Викитека ruwikisource https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%97%D0%B0%D0%B3%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0 MediaWiki 1.47.0-wmf.3 first-letter Медиа Служебная Обсуждение Участник Обсуждение участника Викитека Обсуждение Викитеки Файл Обсуждение файла MediaWiki Обсуждение MediaWiki Шаблон Обсуждение шаблона Справка Обсуждение справки Категория Обсуждение категории Автор Обсуждение автора Страница Обсуждение страницы Индекс Обсуждение индекса TimedText TimedText talk Модуль Обсуждение модуля Event Event talk Стихи о разнице вкусов (Маяковский) 0 2783 5712804 4805274 2026-05-22T16:17:39Z Albert Magnus 23549 5712804 wikitext text/x-wiki {{Отексте| АВТОР=[[Владимир Владимирович Маяковский]] |НАЗВАНИЕ=Стихи о разнице вкусов |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= |ИСТОЧНИК=Маяковский В. В. Полное собрание сочинений: В 13 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Худож. лит., 1955—1961. Т.9. [http://feb-web.ru/feb/mayakovsky/texts/ms0/ms9/ms9-371-.htm в ФЭБ] |ДРУГОЕ= |ВИКИПЕДИЯ= |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |СОДЕРЖАНИЕ =[[Стихотворения Маяковского#1928|Стихотворения 1928]] |ПРЕДЫДУЩИЙ =[[Ханжа (Маяковский)|Ханжа]] |СЛЕДУЮЩИЙ =[[Стихотворение о проданной телятине (Маяковский)|Стихотворение о проданной телятине]] |КАЧЕСТВО=100% }} {{poem-on|Стихи о разнице вкусов}} {{Лесенка|Лошадь|сказала,|взглянув на верблюда:}} {{Лесенка|«Какая|гигантская|лошадь-ублюдок».}} {{Лесенка|Верблюд же|вскричал:|«Да лошадь разве ты?!}} {{Лесенка|Ты|просто-напросто —|верблюд недоразвитый».|строка=1|№=10}} {{Лесенка|И знал лишь|бог седобородый,}} {{Лесенка|что это —|животные|разной породы.}} {{poem-off|1928}} <div class="indent"> == Примечания == Черновой автограф в записной книжке 1928 г., № 64 (БММ); журн. «Чудак», М. 1929, № 2, январь; сб. «Туда и обратно»; Сочинения, т. 8. Автографом этого стихотворения открывается в записной книжке № 64 группа стихов, написанных во время пребывания Маяковского в Париже осенью 1928 г. (см. примечание к стихотворению «[[Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви (Маяковский)|Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви]]»). Позднее Маяковский открыл этим стихотворением сборник «Туда и обратно». В сборнике оно имеет надзаголовок «Вместо предисловия». == Варианты и разночтения == ''Черновой автограф в записной книжке 1928 г., № 64:'' ''Заглавие отсутствует.'' {{poem-on|&nbsp;}}<poem> {{№|4—6&nbsp;&nbsp;&nbsp;<big>I</big>|-0.5}}Фу какая лошадь ублюдок {{№|<big>II</big>|-1}}Какая гигантская лошадь ублюдок {{№|7—9&nbsp;&nbsp;&nbsp;<big>I</big>|-0.5}}Но фыркнул {{№|<big>II</big>|-1}}Верблюд же фыркнул {{№|10—12&nbsp;&nbsp;&nbsp;<big>I</big>|1.2}}Да ты ж лилипут верблюд недоразвитый {{№|<big>II</big>|-1}}Ведь ты ж лилипут верблюд недоразвитый {{№|13—17&nbsp;&nbsp;&nbsp;<big>I</big>|1.2}}Но видит бог седобородый что эти животные разной породы </poem>{{poem-off}} ''Журн. «Чудак», М. 1929, № 2, январь:'' {{poem-on|&nbsp;}} {{№|1—3}}{{Лесенка|Лошадь|сказала,|смотря на верблюда:}} {{№|7—9}}{{Лесенка|Но фыркнул верблюд:|«Да лошадь разве ты?}} {{№|13—14}}{{Лесенка|Лишь знает бог седобородый}} {{poem-off}} </div> {{примечания}} [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1928 года]] [[Категория:Поэзия Владимира Владимировича Маяковского]] [[Категория:Предисловия 1930 года]] 2o4qysonndtmxbshksa5qgy1f43uhie Диалектика природы (Энгельс)/Глава 4 0 4755 5713110 5040837 2026-05-23T08:16:47Z Albert Magnus 23549 5713110 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Фридрих Энгельс]] |НАЗВАНИЕ=Диалектика природы | ЧАСТЬ = СТАРОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ К «АНТИ-ДЮРИНГУ». — О ДИАЛЕКТИКЕ 1878 г. |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1873—1876 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1925 |ЯЗЫКОРИГИНАЛА=de |ПЕРЕВОДЧИК=под ред. [[Давид Борисович Рязанов|Д. Б. Рязанова]] |НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА=[http://www.mlwerke.de/me/me20/me20_305.htm Dialektik der Natur] |ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА= |ИСТОЧНИК= ''Энгельс Ф.'' Диалектика природы. М.: Партиздат, 1934; [http://ilhs.narod.ru/dialektika_prirodi.htm ilhs.narod.ru]. |ДРУГОЕ=Текст, озаглавленный как Диалектика природы, был впервые опубликован по рукописи Энгельса в 1925 году акад. [[Давид Борисович Рязанов|Д. Б. Рязановым]], упоминание участия последнего сохранялось в изданиях, вышедших до 1931 года. Текст приводится по изданию 1934 года. Исправлена орфография. |ВИКИПЕДИЯ= Диалектика природы |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |КАЧЕСТВО=50% | ПРЕДЫДУЩИЙ = {{Предыдущая глава|Глава 4}} | СЛЕДУЮЩИЙ = {{Следующая глава|Глава 4}} }} {{h2|СТАРОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ К «АНТИ-ДЮРИНГУ». — О ДИАЛЕКТИКЕ 1878 г.}} <ref>[Первые 4 абзаца перечеркнуты.)</ref><Предлагаемая работа отнюдь не возникла под влиянием какого-либо «настоятельного внутреннего побуждения». Как раз напротив, мой друг Либкнехт сможет засвидетельствовать, сколько труда ему стоило побудить меня критически рассмотреть новейшую социалисти-ческую теорию господина Дюринга. Но раз я решился на это, мне ничего не оставалось, как рассмотреть эту теорию, выдающую себя за последний практический плод новой философской системы, в совокупной связи с этой системой, а вместе с тем подвергнуть разбору и всю эту систему. Я вынужден был поэтому последовать за господином Дюрингом в ту обширную область, где он толкует о всевозможней-ших вещах. Так возник ряд статей, печатавшихся с начала 1877 г. в лейпцигском «Vorwarts». Эти статьи и <собранными> предлагаются здесь в связном виде. Два соображения могут оправдать ту обстоятельность, с которой произведена критика этой, столь незначительной, несмотря на все свои притязания, системы, — обстоятельность, которая диктовалась объективным положением вещей. С одной стороны, эта критика давала мне возможность развить в положительном направлении мое понимание спорных вопросов в разнообразных областях, вопросов, имеющих в настоящее время общий теоретический или практический интерес. И как бы мало я ни преследовал цель противопоставить системе господина Дюринга другую систему, все же, надо надеяться, от читателя не укроется внутренняя связь между выдвинутыми мною воззрениями, несмотря на все разнообразие разобранного мною материала. С другой стороны, «системотворящий» господин Дюринг не представляет собой единичного явления в современной Германии. С некоторых пор философские системы, в особенности натурфилософские системы, растут в Германии, как грибы после дождя, не говоря уже о бесчисленных новых системах в политике, политической экономии и т. д. Подобно тому как в современном государстве предполагается, что каждый гражданин способен судить обо всех тех вопросах, о которых ему приходится подавать голос; подобно тому как в политической экономии исходят из предположения, что каждый покупатель является знатоком всех тех товаров, которые ему приходится покупать для своего жизненного обихода, точно так же повидимому дело обстоит с наукой. Каждый может писать обо всем, и «свобода науки» понимается как право человека писать обо всем, чего он не 68 изучал, и выдавать это за единственный строго научный метод. Господин Дюринг представляет один их характернейших типов этой Развязной лженауки, которая в наши дни в Германии повсюду лезет вперед и все заглушает громом своего пустозвонства высшего сорта. Пустозвонство в поэзии, философии, экономии, исторической науке, пустозвонство с кафедры и трибуны, пустозвонство везде, пустозвонство как характернейший массовый продукт интеллектуальной германской индустрии, с девизом «дешево, но скверно»,— совсем как другие германские фабрикаты, рядом с которыми оно, к сожалению, не было представлено на филадельфийской выставке. Даже немецкий социализм — особенно после доброго примера, поданного господином Дюрингом, — довольно успешно занимается в наши дни пустозвонством высшего сорта; то, что практическое социал-демократическое движение не дало одурачить себя этому пустозвонству, является новым доказательством замечательно здоровой натуры рабочего класса в нашей стране, в которой в данный момент, за исключением естествознания, чуть ли не все остальное заражено болезнью. Если Негели [89] в своей речи на мюнхенском съезде естествоиспытателей заявил, что человеческое познание никогда не будет обладать характером всеведения, то ему очевидно остались неизвестными подвиги господина Дюринга. Подвиги эти заставили меня последовать за ним в целый ряд областей, где в лучшем случае я могу выступать лишь в качестве дилетанта. Это относится в особенности к различным областям естествознания, где до сих пор считалось более чем нескромным, если какой-нибудь «профан» пытался высказать свое мнение. Однако меня несколько ободряет высказанное также в Мюнхене и подробнее разобранное в другом месте замечание господина Вирхова, что каждый естествоиспытатель вне своей собственной специальности является тоже только полузнайкой, vulgo профаном [90]. Подобно тому как такой специалист может и обязан время от времени заглядывать в соседние области и подобно тому как специалисты в них прощают ему в этом случае неловкость в выражениях и маленькие неточности, так и я взял на себя смелость привести естественные процессы и законы природы в виде доказательства моего общего теоретического мировоззрения, рассчитывая на то же снисхождение. Всякому, кто занимается теоретическими вопросами, результаты современного естествознания навязываются с той же принудительностью, с какой современные естествоиспытатели — желают ли они того или нет — вынуждены приходить к общетеоретическим выводам. И здесь наблюдается известная компенсация. Если теоретики являются полузнайками в области естествознания, то такими же полузнайками являются современные естествоиспытатели в области теории, в области того, что называлось до сих пор философией. Эмпирическое естествознание накопило такую необъятную массу положительного материала, что необходимость систематизировать его в каждой отдельной области исследования и расположить с точки зрения внутренней связи стала неустранимой. Точно так же стало неизбежным привести между собою в правильную связь отдельные области познания. <Но это задача, которой нельзя разрешить простым эмпирическим путем. Эту задачу разрешает теоретическое мышление.> Но, занявшись этим, естествознание попадает в теоре- 69 тическую область, а здесь методы эмпиризма оказываються бессильными, здесь может оказать помощь только теоретическое мышление. Но теоретическое мышление является прирожденным свойством только в виде способности. Она должна быть развита, усовершенствована, а для подобной разработки не существует до сих пор никакого иного средства, кроме изучения истории философии. Теоретическое мышление каждой эпохи, а значит и нашей эпохи, это — исторический продукт, принимающий в различные времени очень различные формы и получающий поэтому очень различное содержание. Следовательно наука о мышлении, как и всякая другая наука, есть историческая наука, наука об историческом развитии человеческого мышления. И это имеет значение и для практического применения мышления к эмпирическим областям, ибо, во-первых, теория законов мышления не есть вовсе какая-то раз навсегда установленная «вечная истина», как это связывает со словом «логика» филистерская мысль. Сама формальная логика являлась, начиная с Аристотеля и до наших дней, ареной ожесточенных споров. Что же касается диалектики, то до сих пор она была исследована более или менее точным образом лишь двумя мыслителями: Аристотелем и Гегелем. Но именно диалектика является для современного естество-знания самой правильной формой мышления, ибо она одна представляет аналог и, значит, метод объяснения для происходящих в природе процессов развития, для всеобщих связей природы, для перехо-дов от одной области исследования к другой. Во-вторых, знакомство с историческим развитием человеческого мышления, с господствовавшим в разные времена пониманием всеобщей связи внешнего мира необходимо для теоретического естествознания и потому, что оно дает масштаб для оценки выдвигаемых этим естествознанием теорий. Здесь часто ярко выступает недостаток знакомства с историей философии. Положения, установленные в философии уже сотни лет назад, положения, с которыми в философии давно уже покончили, часто выступают у теоретизирующих естествоиспытателей в виде самоновейших истин, становясь на время даже предметами моды. Когда механическая теория теплоты привела в подтверждение учения о сохранении энергии новые доказательства и выдвинула его на первый план, то это было для нее несомненно огромным успехом; но могло ли бы это положение казаться чем-то столь абсолютно новым, если бы господа физики вспомнили, что оно было уже установлено Декартом? С тех пор как физика и химия стали опять оперировать почти исключительно молекулами и атомами, древнегреческая атомистическая философия должна была неизбежно выступить снова на первый план. Но как поверхностно трактуется она даже лучшими из естествоиспытателей! Так например Кекуле [91] рассказывает (Ziele u. Leistungen der Chemie), будто атомистическая теория имеет своим родоначальником Демокрита, а не Левкиппа, и утверждает, будто Дальтон первый признал существование качественно различных элементарных атомов и первый приписал им различные специфические для различных элементов веса; между тем у Диогена Лаэртского (X, 1, §§ 43—44 и 61) можно прочесть, что уже Эпикур приписывал атомам не только различную величину, но и различный вес, то есть по-своему, уже знал атомный вес и атомный объем. 70 Революция 1848 г. оставила в Германии почти все на месте, за исключением философии, где произошел полный переворот. Нация, охваченная духом практицизма, который, с одной стороны, дал толчок кpyпной промышленности и спекуляции, а с другой — вызвал мощный подъем естествознания в Германии, отдавшись подруковод- ство странствующих проповедников материализма Фохта, Бюхнера и т. д., решительно отвернулась от затерявшейся в песках берлин- ского старогегельянства классической немецкой философии. Берлин-ское старогетельянство вполне это заслужило. Но нация, желающая стоять на высоте науки, не может обойтись без теоретического мы-шления. Вместе с гегельянством выбросили за борт и диалектику как раз в тот самый момент, когда диалектический характер процессов природы стал непреодолимо навязываться мысли, то есть тогда, когда только диалектика могла помочьестествознанию выбраться иззатруд-нений; благодаря этому естествоиспытатели снова оказались беспо-мощными жертвами старой метафизики. Среди публики стали с тех пор иметь успех, с одной стороны, приноровленные к духовному уровню филистера плоские размышления <какого-нибудь> Шопен-гауepa, впоследствии даже Гартмана, а с другой—вульгарный, в стиле странствующих проповедников, материализм разных Фохтов и Бюхнеров. В университетах конкурировали между собой различ- нейшего сорта эклектизма, имевшие общим лишь то, что они состояли из одних лишь отбросов старых философских систем и были все оди-наково метафизичны. Остатки классической философии сохранились только в виде неокантианства, последним словом которого была вечно непознаваемая вещь в себе, то есть та часть кантовского учения, кото-рая меньше всего заслуживала сохранения. Конечным результатом были господствующая теперь путаница и бессвязность теоретического мышления. Нельзя теперь взять в руки почти ни одной теоретической книги поестествознанию, чтобы не убедиться, что сами естествоиспытатели понимают, как они страдают от этой путаницы и бессвязности, из которой им не дает абсолютно никакого выхода модная, с позволения сказать, философия. И здесь нет действительно иного выхода, нет ни-какой возможности добиться ясности без возврата в той или иной форме от метафизического мышления к диалектическому. Этот возврат может совершиться различным образом. Он может прорваться стихийно, благодаря просто силе самих естественно-научных открытий, не умещающихся больше в старом метафизи-ческом прокрустовом ложе. Но это тяжелый и мучительный процесс, при котором приходится преодолевать колоссальную массу излиш-них трений. Процесс этот по большей части уже происходит, в осо-бенности в биологии. Но он может быть значительно сокращен, если теоретизирующие естествоиспытатели захотят познакомиться осно-вательнее с диалектической философией в ее исторически данных формах. Среди этих форм особенно плодотворными для современного естествознания могут стать две. Первая это — греческая философия. Здесь диалектическое мы-шление выступает еще в первобытной простоте, не нарушаемой теми милыми препятствиями, которые сочинила себе сама метафизика XVII и XVIII столетий — Бэкон и Локк в Англии, Лейбниц в Гер-мании — и которыми она заградила себе путь от понимания единич- 71 ного к пониманию целого, к проникновению во всеобщую связь су- щего. Так как греки еще не дошли до расчленения, до анализа при- poды, то она у них рассматривается еще как целое, в общем и целом. Всеобщая связь явлений в мире не доказывается в подробностях:>на ней инстинктивно основано греческое воззрение> для греков она является результатом непосредственного созерцания. В этом недоста- ток греческой философии, благодаря которому она должна была впо- следствии уступить место другим видам мировоззрения. Но в этом же заключается ее превосходство над всеми ее позднейшими метафизи-ческими соперниками. Если метафизика права по отношению к гре-кам в подробностях, то греки правы по отношению к метафизике и целом. Это одна из причин, в силу которой мы вынуждены будем в философии, как и во многих других областях, возвращаться посто-янно к подвигам того маленького народа, универсальная одаренность и деятельность которого обеспечили ему такое место в истории разви-тия человечества, на которое не может претендовать ни один другой народ. Другой же причиной является то, что в многообразных фор-мах греческой философии имеются в зародыше, в возникновении, почти все позднейшие типы мировоззрения. Поэтому и теоретическое естествознание, если оно хочет познакомиться с историей возникнове-ния и развития своих современных общих теорий, должно возвра-титься к грекам. Понимание этого все более и более распростра-няется. Все реже становятся те естествоиспытатели, которые, сами оперируя отбросами греческой философии — например, атомистики— как вечными истинами, смотрят по-бэконовски свысока на греков на том основании, что у последних не было эмпирического естество-знания <в современном смысле>. Было бы только желательно, чтобы это понимание углубилось и привело к действительному ознакомле-нию с греческой философией. Второй формой диалектики, особенно близкой немецким естество-испытателям, является классическая немецкая философия от Канта до Гегеля. Здесь лед уже как будто тронулся, ибо, даже помимо упо-мянутого уже неокантианства, становится снова модой возвращаться к Канту. С тех пор как открыли, что Кант -[92] является творцом двух гениальных гипотез, без которых не может обойтись современное теоретическое естествознание, — именно приписывавшейся прежде Лапласу теории возникновения солнечной системы и теории замедле-ния вращения земли благодаря приливам, — с тех пор Кант снова оказался в почете у естествоиспытателей. Но изучать диалектику у Канта было бы без нужды утомительной и неблагодарной работой, с тех пор как в произведениях Гегеля имеется обширная энцикло-педия диалектики, хотя и развитая из совершенно ложной исходной точки. После того как, с одной стороны, реакция против «натурфилосо-фии» — в значительной степени оправдывавшаяся этим ложным ис-ходным пунктом и жалким обмелением берлинского гегельянства — исчерпала себя, выродившись под конец в простую ругань, после того как, с другой стороны, естествознание в своих теоретических поисках не нашло никакого удовлетворения у ходячей эклектической мета-физики, — может быть, станет возможным заговорить перед естество-испытателями еще раз о Гегеле, не вызывая этим у господина Дю-ринга пляски святого Витта, в которой он так неподражаемо забавен, 72 Прежде всего следует установить, что дело здесь идет вовсе не о защите гегелевского исходного пункта, — о том, что дух, мысль, идея есть первичное, а действительный мир только отраженние| идеи. От этогo отказался уже Фейербах. Мы все согласны с тем, что в лю- бой научной области—безразлично, в естествознании или в исто- рии — надо исходить из данных фактов, то есть что в естествознании надо исходить из различных объективных форм движения материи <мы, социалистические материалисты, идем гораздо дальше есте-естествоиспытателей...> и что следовательно в теоретическом естество-знании нельзя конструировать связей и вносить их в факты, а надо извлекать их из последних и, найдя, доказывать их, поскольку это возожно, опытным путем. Точно так же речь не может итти о том, чтобы сохранить догмати-ческое содержание гегелевской системы, как она проповедывалась берлинскими гегельянцами старшей и младшей линии. Вместе с идеа-листическим исходным пунктом падает и построенная на нем система, следовательно в частности и гегелевская натурфилософия. Но надо помнить, что борьба с Гегелем естествоиспытателей, поскольку они вообще правильно понимали его, направлялась только против обоих этих пунктов: против идеалистического исходного пункта и против произвольного, противоречащего фактам построения си-стемы. За вычетом всего этого остается еще гегелевская диалектика. За-слугой Маркса остается то, что он впервые извлек снова на свет, в противовес «брюзжащему, притязательному и посредственному эпи-гонству, задающему теперь тон в Германии», забытый диалектический метод, указал на связь его с гегелевской диалектикой, а также и на отличие его от последней и в то же время показал в «Капитале» при-менение этого метода к фактам определенной эмпирической науки, политической экономии. И сделал он это с таким успехом, что даже в Германии новейшая экономическая школа поднимается над вуль-гарным фритредерством лишь благодаря тому, что она, под предлогом критики Маркса, занимается списыванием у него (довольно часто неверным). У Гегеля в диалектике наблюдается то же самое извращение всех реальных отношений, как и во всех прочих частях его системы. Но, как замечает Маркс, «мистификация, которой диалектика подвер-гается в руках Гегеля, нисколько не мешает тому, что он впервые изобразил всеобъемлющим и сознательным образом ее всеобщие формы движения. Она стоит у него на голове. Нужно перевернуть ее, чтобы найти рациональное ядро в мистической оболочке!» -[ 93] Но и в самом естествознании мы достаточно часто встречаемся с теориями, в которых реальные отношения поставлены на голову, в которых отражение принимается за объективную реальность и ко-торые нуждаются поэтому в подобном перевертывании. Такие теории довольно часто господствуют долгое время. Подобный случай пред-ставляет нам учение о теплоте, которая почти в течение двух столетий рассматривалась как особая таинственная материя, а не как форма движения обыкновенной материи: только механическая теория теп-лоты произвела здесь необходимое перевертывание. Тем не менее физика, в которой царила теория теплорода, открыла ряд весьма важ- 73 ных законов теплоты. В частности Фурье и Сади Карно<ref>Функция Карно с, буквально перевернутая, 1/c= d, абсолютная температура. Если не перевернуть таким образом, с ней нечего делать.</ref> положили здесь путь для правильной теории, которой оставалось только перевернуть открытые ее предшественницей законы и перевести их на свой собственный язык. Точно так же в химии теория флогистона своей вековой экспериментальной работой добыла тот именно материал, с помощью которого Лавуазье сумел открыть в полученном Пристли кислороде реальный антипод фантастического флогистона, что дало ему возможность отвергнуть всю эту флогистическую теорию. Но это не означало вовсе, что были отвергнуты опытные результаты флогистики. Наоборот, они сохранились, была только перевернута их формулировка, переведена с языка флогистона на современный химический язык. Гегелевская диалектика так относится к рациональной диалек-тике, как теория теплорода к механической теории теплоты, как теория флогистона к теории Лавуазье. {{примечания}} [[Категория:Диалектика природы (Энгельс)]] [[Категория:Переводы 1925 года]] [[Категория:Предисловия 1878 года]] 2jm8edxke5mzz6lfmmuzg8pd0lfh0tf Диалектика природы (Энгельс)/Глава 6 0 4757 5713111 5663642 2026-05-23T08:17:28Z Albert Magnus 23549 5713111 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Фридрих Энгельс]] |НАЗВАНИЕ=Диалектика природы | ЧАСТЬ = СТАРОЕ ВВЕДЕНИЕ К «ДИАЛЕКТИКЕ ПРИРОДЫ» 1880 г. |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1873—1876 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1925 |ЯЗЫКОРИГИНАЛА=de |ПЕРЕВОДЧИК=под ред. [[Давид Борисович Рязанов|Д. Б. Рязанова]] |НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА=[http://www.mlwerke.de/me/me20/me20_305.htm Dialektik der Natur] |ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА= |ИСТОЧНИК= ''Энгельс Ф.'' Диалектика природы. М.: Партиздат, 1934; [http://ilhs.narod.ru/dialektika_prirodi.htm ilhs.narod.ru]. |ДРУГОЕ=Текст, озаглавленный как Диалектика природы, был впервые опубликован по рукописи Энгельса в 1925 году акад. [[Давид Борисович Рязанов|Д. Б. Рязановым]], упоминание участия последнего сохранялось в изданиях, вышедших до 1931 года. Текст приводится по изданию 1934 года. Исправлена орфография. |ВИКИПЕДИЯ= Диалектика природы |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |КАЧЕСТВО=50% | ПРЕДЫДУЩИЙ = {{Предыдущая глава|Глава 6}} | СЛЕДУЮЩИЙ = {{Следующая глава|Глава 6}} }} {{h2|СТАРОЕ ВВЕДЕНИЕ К «ДИАЛЕКТИКЕ ПРИРОДЫ» 1880 г.}} Современное естествознание, которое одно лишь достигло всестороннего, систематического научного развития, в противоположность гениальным натурфилософским догадкам древних и весьма важным, но спорадическим и оставшимся по большей части безре- зультатными открытиям арабов, — современное естествознание, как и вся новейшая история, датирует от той знаменательной эпохи, которую мы, немцы, называем по приключившемуся с нами тогда национальному несчастью<ref>["Националыос несчастье" подчеркнуто неизвестным лицом.]</ref> реформацией, французы — ренессансом, а итальянцы—квинквеченто, и содержание которой не исчерпывается ни одним из этих наименований. Это эпоха, начинающаяся со второй половины XV столетия. Королевская власть, опираясь на горожан, сломила мощь феодального дворянства и основала крупные, по существу национальные монархии, в которых получили свое развитие современные европейские нации и современное буржуазное общество; и в то время как буржуазия и дворянство еще ожесточенно боролись между собой, немецкая крестьянская война пророчески указала на грядущие классовые битвы, ибо в ней на арену выступили не только восставшие крестьяне, — в этом не было ничего нового, — но за ними показались начатки современного пролетариата с красным знаменем в руках и с требованием общности имущества на устах. В спасенных при гибели Византии рукописях, в вырытых из развалин Рима античных статуях перед изумленным Западом предстал новый мир — греческая древность; перед <классическими... [..?..] пластическими> светлыми образами ее исчезли призраки средневековья; в Италии достигло неслыханного рас-цвета искусство, которое явилось точно отблеск классической древ-ности и которое в дальнейшем никогда уже не подымалось до -такой высоты. В Италии, Франции, Германии возникла новая, первая современная литература; Англия и Испания пережили вскоре затем свою классическую литературную эпоху. Рамки старого Orbis ter-rarum были разбиты; только теперь собственно была открыта земля и положены основы для позднейшей мировой торговли и для перехода ремесла в мануфактуру, явившуюся в свою очередь исходным пунктом современной крупной промышленности. Духовная диктатура церкви была сломлена; германские народы в своем большинстве приняли протестантизм, между тем как у романских народов стало все более и более укореняться перешедшее от арабов и питавшееся новооткрытой греческой философией жизнерадостное свободомыслие, подготовившее материализм XVIII столетия. 86 Это был величайший прогрессивный переворот, пережитый до того человечеством, эпоха, которая нуждалась в титанах и которая породила титанов по силе мысли, страстности и характеру, по многосторонности и учености. Люди, основавшие современое господство буржуазии, были чем угодно, но только не буржуазно-ограничен-ными. Наоборот, они были более или менее обвеяны авантюрным характером своего времени. Тогда не было почти ни одного крупного человека, который не совершил бы далеких путешествий, не говорил бы на четырех или пяти языках, не блистал бы в нескольких облас- тях творчества <прекрасно, и именно не только в теоретической, но также и в практической жизни...>; Леонардо да-Винчи был не только великим художником, но и великим математиком, механиком и инженером, которому обязаны важными открытиями самые разно-образные отрасли физики; Альбрехт Дюрер был художником, гра-вером, скульптором, архитектором и кроме того изобрел систему фортификации, содержащую в себе многие идеи, развитые значи-тельно позже Монталамбером и новейшим немецким учением о крепостях. Макиавелли был государственным деятелем, историком, поэтом и кроме того первым достойным упоминания военным писателем но-вого времени. Лютер вычистил не только авгиевы конюшни церкви, но и конюшни немецкого языка, создал современную немецкую прозу и сочинил текст и мелодию того пропитанного чувством победы хорала, который стал марсельезой XVI в. Люди того времени не стали еще рабами разделения труда, ограничивающее, калечащее действие которого мы так часто наблюдаем на их преемниках. Но что особенно характерно для них, так это то, что они почти все живут всеми интересами своего времени, принимают участие в практической борьбе, становятся на сторону той или иной партии и борются — кто словом и пером, кто мечом, а кто и тем и другим. Отсюда та полнота и сила характера, которая делает из них цельных людей. Кабинетные уче-ные являлись тогда исключениями; это либо люди второго и третьего ранга, либо благоразумные филистеры, не желающие обжечь себе пальцев <как Эразм>. И естествознание развивалось тогда в обстановке всеобщей революции, будучи само насквозь революционно: ведь оно должно было еще завоевать себе право <свободного [исследования] > на существование. Вместе с великими итальянцами, от которых датирует новейшая философия, она дала своих мучеников для костров и тем-ниц инквизиции. И характерно, что протестанты предупредили католиков в преследовании свободного естествознания. Кальвин сжег Сервета, который был близок к открытию кровообращения, и при этом заставил жарить его живым два часа; инквизиция удовольствовалась по крайней мере тем, что просто сожгла Джордано Бруно. Революционным актом, которым естествознание заявило о своей независимости и как бы повторило лютеровское сожжение папской буллы, было издание бессмертного творения, в котором Коперник бросил—хотя и скромно и, так сказать, лишь на ложе смерти— перчатку церковному авторитету в естественных делах. Отсюда датирует освобождение естествознания от теологии, хотя выяснение от-дельных взаимных претензий затянулось до нашего времени, не завершившись еще и теперь во многих головах. Оттуда же пошло гигантскими шагами развитие наук, которое выигрывало в силе, если 87 можно так выразиться, пропорционально квадрату расстояния (во времени) oт своего исходного пункта. Точно нужно было доказать миру, что отныне и для высшего продукта органической материи, для человеческого духа, как и для неорганического вещества, будет иметь силу закон об обратной пропорциональности движения. Главная задача, которая предстояла естествознанию в начавшемся теперь первом периоде его развития, заключалась том, чтобы справиться с имевшимся налицо материалом. Во всех областях приходилось начинать с самого начала. Древность имела Евклида и солнечную систему Птоломея, арабы — десятичное исчисление, начала алгебры, современную систему счисления и алхимию; христианское средневековье не оставило ничего. При таком положении вещей естественно, что первое место заняла элементарнейшая отрасль естествознания —механика земных и небесных тел, а наряду с ней, на службе у нее, открытие и усовершенствование математических методов. Здесь были совершены великие дела. В конце рассматриваемого периода, отмеченного именами <Лейбница и> Ньютона и Линнея, эти отрасли знания получили известное завершение. Важнейшие математические методы были установлены в основных чертах; аналитическая геометрия — главным образом Декартом, логарифмы — Непиром, диференциальное и интегральное исчисление — Лейбницем и может быть Ньютоном. То же самое можно сказать о механике твердых тел, главные законы которой были выяснены paз навсегда. Наконец, в астрономии солнечной системы Кеплер открыл законы движения планет, а Ньютон объяснил их общими законами движения материи. Остальные отрасли естествознания были еще да-леки от такого предварительного завершения. Механику жидких и газообразных тел удалось несколько обработать лишь к концу указанного периода<ref>[На полях карандашом отмечено: Торичелли по поводу регулирования альпийских гopных потоков.]</ref>. Физика в собственном смысле слова была еще в самой первоначальной стадии, за исключением оптики, успехи которой были вызваны практическими потребностями астрономии. Химия эмансипировалась от алхимии только благодаря теории флогистона. Геология еще не вышла из эмбриональной стадии минералогии, и поэтому не могла еще существовать палеонтология<ref>[На полях карандашом отмечает: О сравнении анатомического [,.?..], климатического распределения, о географии фауны и флоры еще нет речи.]</ref>. На-конец, в области биологии занимались главным образом накоплением и первым отбором колоссального материала как ботанического и зоологического, так анатомического и собственно физиологического. О равнении между собой форм жизни, об изучении их географического распространения, их климатологических и т. д. условий еще не могло быть и речи. Здесь только ботаника и зоология достигли некоторого завершения благодаря Линнею. Но что особенно характеризует рассматриваемый период, так это образование известного цельного мировоззрения, центром которого является учение об абсолютной неизменности природы <Согласно представлению Ньютона планеты неизменно движутся вокруг своей...> Согласно этому взгляду природа, каким бы путем она ни возникла, раз она уже имеется налицо, остается всегда неизменной, пока она существует. Планеты и спутники их, однажды 88 приведенные в движение таинственным «первым толчком», продолжают кружиться по предначертанным им эллипсам вовеки веков или во всяком случае дo скончания всех вещей. Звезды покоятся на-всегда неподвижными на своих местах, удерживая друг друга благо-даря «всеобщему тяготению». Земля остается от века или от дня своего творения (в зависимости от точки зрения) одинаковой, неизменной. Теперешние «пять частей света» существовали всегда, имели всегда те же самые горы и долины, тот же климат, ту же флору и фауну, если не говорить об изменениях, внесенных рукой человека. Виды растений и животных были установлены раз навсегда при их возникновении, равное порождало всегда равное, и Линней делал уже большую уступку, когда говорил, что благодаря скрещиванию местами могли возникнуть новые виды. В противоположность истории человечества, развивающейся во времени, истории природы приписывалось только возникновение в пространстве. За природой отрицали всякое изменение, всякое развитие. Революционное вначале естествознание оказалось вдруг перед насквозь консервативной природой, в которой все было и остается теперь таким же, каким онo было извечно и в которой все должно было оставаться до скончания мира или вовеки веков таким, каким оно было с самого начала. Хотя естествознание первой половины XVIII в. поднималось высоко над греческой древностью с точки зрения объема своих по-знаний и даже с точки зрения отбора материала, но оно далеко уступило ей в смысле идеального одоления этого материала, в смысле всеобщего мировоззрения. Для греческих философов мир был по существу чем-то возникшим из хаоса, чем-то развившимся, чем-то ставшим. Для естествоиспытателя рассматриваемого нами периода он был чем-то окостенелым, неизменным, а для большинства чем-то созданным сразу. Наука все еще глубоко сидела в теологии. Она повсюду искала и находила, в качестве последней причины, толчок извне, необъяснимый из самой природы. Если притяжение— торжественно названное Ньютоном всеобщим тяготением — и рассматривается как существенное свойство материи, то где источник непонят-ной тангенциальной силы, дающей начало планетным орбитам? Как возникли бесчисленные виды животных и растений? Как, в особенности, возник человек, относительно которого было твердо принято, что он существует не от века? На все подобные вопросы естество-знание слишком часто отвечало ссылкой на творца всех вещей. Коперник в начале рассматриваемого нами периода дает отставку теологии; Ньютон завершает этот период постулатом божественного первого толчка. Высшая всеобщая идея естествознания рассматриваемого периода это —мысль о целесообразности естественных процессов, плоская вольфовская телеология, согласно которой кошки были созданы, чтобы пожирать мышей, мыши — чтобы быть пожираемыми кошками, и вся природа, чтобы доказать мудрость творца. Нужно считать огромным достоинством и честью тогдашней философии, что она не поддалась влиянию ограниченной точки зрения тогдашнего естествознания, что она — начиная от Спинозы и кончая великими французскими материалистами — настойчиво пыталась объяснить мир из него самого, предоставив детальное оправдание этого естествознанию будущего. 89 Я отношу к этому периоду еще и материалистов XVIII в., потому что в их распоряжении не было иного естественно-научного мате- риала, чем описанный выше. Составившее эпоху произведение Канта было им неизвестно, а Лаплас явился долго спустя послених. Не забудем, что хотя прогресс науки совершенно подкопал это yста-релое мировоззрение, но вся первая половина XIX в. все еще на- ходится под его влиянием и по существу его преподают еще и теперь во всех школах<ref>Как непоколебимо мог верить еще в 1861 г. в это мировоззрение человек, научные работы которого доставили весьма много ценного материала для прео-доления его, показывают следующие классические слова «Alle… in sich» (Madler, Pop. Astr., Berlin 1851, 5 Airi!., S. 316) "« -[102].</ref>. Первая брешь в этом окаменелом мировоззрении была пpoбита не естествоиспытателем, а философом. В 1755 г. появилась «Bcеобщая естественная история и теория неба» Канта. Вопрос о первом толчке был здесь устранен; земля и вся солнечная система предстали как нечто ставшее в ходе времени. Если бы подавляющее большин- ство естествоиспытателей не ощущало перед мышлением того страха, который Ньютон выразил своим предостережением: физика, берегись метафизики! —то они должны были бы извлечь из одного этого гениального открытия Канта такие следствия, которые сберегли бы им бесконечные блуждания по кривопутьям и колоссальное количество потраченного в ложном направлении времени и труда. В открытии Канта лежал зародыш всего дальнейшего прогресса. Если земля была чем-то ставшим, то чем-то ставшим должны были быть также ее теперешнее геологическое, климатическое, географическое состояние, ее растения и животные, и она должна была иметь историю не только в пространстве, но и во времени. Если бы стали немедленно и решительно работать в этом направлении, то естествознание ушло бы в настоящее время значительно дальше того места, где оно находится. Но что путного могло выйти из философии? Сочинение Канта не имело непосредственного влияния, пока, долгие годы спустя, Лаплас и Гершель не развили и не обосновали его содержания, подготовив таким образом торжество «небулярной гипотезе». Дальнейшие открытия закрепили наконец ее победу; важнейшими из них были установление собственного движения неподвижных звезд, доказательство существования оказывающей сопротивление среды в мировом пространстве, установленное спектральным анализом химическое тожество мировой материи и существование таких раскаленных туманных масс, какие предполагал Кант. Но позволительно усомниться, пришло ли бы естествоиспытателям в голову заменить противоречие между учениями об изменяющейся земле и о существующих на ней неизменных организмах, если бы зарождавшемуся пониманию того, что природа не есть, а стано-вится и погибает, не явилась помощь с другой стороны. Возникла геология, которая выявила не только наличность образовавшихся друг после друга и расположенных друг над другом геологических слоев, но и сохранившиеся в этих слоях раковины и скелеты вымер- [На полях карандашом отмечено: Законченность старого мировоззрения дала почву для рассмотрения всего естествознания как одного целого. На этой точке зрения стояли, еще чисто механически, один за другим французские энциклопедисты, затем в одно и то же время Син-Снмон и немецкая натурфилософия, — завершена она Гегелем.] 90 ших животных, стволы, листья и плоды несуществующих более растений. Пришлось признать, что историю во времени имеет не только земля, взятая в целом, но и ее теперешняя поверхность и живущие на ней растения и животные. Признание это произошло первоначально не без труда. Теория Кювье о претерпеваемых землей революциях была революционна на словах и реакционна на деле. На место акта божественного творения она поставила целый ряд подобных творческих актов и сделала из чуда существенный <составную часть> рычаг природы. Лишь Ляйелль внес здравый смысл в геологию, заменив внезапные, вызванные капризом творца революции постепенными действиями медленного преобразования земли<ref>Недостаток ляйеллевскои концепции — по крайней мере, в ее первонаначальной форме — заключался в том, что она считала действующие на земле силы постоянными, — постоянными как по качеству, так и по количеству. Для нее не существует охлаждения земли; земля получает вновь свои докантовский веч-ней [..?..] характер, хотя эта вечность и включает на этот раз более или менее циклическое движение не развивается в определенном направлении, она просто изменяется случайным, бессвязным образом.</ref>. Теорию Ляйелля было еще труднее примирить с гипотезой постоянства органических видов, чем все предшествовавшие ей теории. Мысль о постепенном преобразовании земной поверхности и всех условий жизни на ней приводила непосредственно к учению о посте-пенном преобразовании организмов и их приспособлении к изменяю-щейся среде, приводила к учению об изменчивости видов. Однако традиция является силой не только в католической церкви, но и в естествознании. Сам Ляйелль в течение долгих лет не замечал этого противоречия, а его ученики и того менее. Это можно объяснить только утвердившимся в это время в естествознании разделением труда, благодаря которому каждый ограничивается своей специальной областью знания и немногие лишь способны обозреть его в целом. Между тем в физике произошел огромный сдвиг вперед, резуль-таты которого были почти одновременно резюмированы тремя раз-личными людьми в столь знаменательном для этой-отрасли естество-знания 1842 г. Майер в Гейльбронне<ref> [Энгельс оигг.бсчно пишет: в Гейдельберге.]</ref> и Джоуль в Манчестере до-казали превращение теплоты в механическую силу и механической силы — в теплоту. Установление механического эквивалента теп-лоты покончило со всеми сомнениялш по этому поводу. В то же время Грове—отнюдь не профессиональный естествоиспытатель, а английский адвокат—доказал при помощи простой обработки накопившегося физического материала, что все так называемые физиче-ские силы—механическая сила, теплота, свет, электричество, магнетизм и даже так называемая химическая сила — переходят при известныx условиях друг в друга без какой бы то ни было потери силы, и таким образом доказал задним числом, при помощи физических методов, теорему Декарта, что количество имеющегося в мире движения неизменно. Благодаря этому различные физические силы—эти, так сказать, неизменные „виды“ физики — превратились в различно диференцированные и переходящие по определенным законам друг в друга формы движения материи. <И если электричество превращается в теплоту, свет, магнетизм, химическую силу, механичекое движение, то разве это большее чудо, чем происхождение чело- 91 века от обязьяны? <ref>[На полях отмечено карандашом: Силы находят свое единство в движении материи, устранена случайность наличия такого-то и такого-то количества сил. Внесено единство в физическое мировоззрение и согласие с общими результатами исследования в [..?..] вечном круговороте…]</ref> .> В науке удалось избавиться от случайности наличия такого-то и такого-то количества физических сил, ибо были доказаны их взаимная связь и переходы друг в друга. Подобно астро- номии и физика пришла к тому неизбежному результату, что послед-ним выводом является вечный круговорот движущейся материи<ref>[На полях чужой рукой (вероятно Аронса) карандашом отмечено: Helm. holtz?]</ref>. Удивительно быстрое развитие химии после Лавуазье и особенно после Дальтона разрушало с другой стороны старое представлении о природе. Благодаря получению неорганическим путем произво-дившихся до того лишь в живых организмах соединений было дока-зано, что законы химии имеют ту же силу для органических тел, как и для неорганических, и была заполнена значительная часть остававшейся еще после Канта непроходимой пропасти между не-органической и органической природой. Наконец и в области <физиологического> биологического ис-следования начатые в середине прошлого столетия систематически организуемые научные путешествия, экспедиции, более точное <ботаническое и геологическое> изучение европейских колоний во всех частях света живущими там специалистами, далее успехи пале-онтологии, анатомии, физиологии вообще, в особенности со времени систематического применения микроскопа и открытия клетки, — все это накопило столько материала, что стало возможным — и в то же время необходимым — применение сравнительного метода. С одной стороны, благодаря сравнительной физической географии были установлены условия жизни различных флор и фаун, а с дру-гой — были сравнены между собою различные организмы в отно-шении их гомологичных органов, и притом не только в зрелом воз-расте, но и на всех ступенях их развития<ref>[На полях: Эмбриология (Erhaltung der Kraft, 1847.)]</ref>. Чем глубже проникало это исследование, чем точнее оно делалось, тем больше расплыва-лась под руками та застывшая система <неизменных видов, полов, классов, царств> неизменной органической природы. Не только безнадежно исчезали границы между отдельными видами растений и животных, но появились животные, как амфиокс и лепидосирена, которые точно издевались над всеми существовавшими до того клас-сификациями<ref>Нa полях: Ceratodus.] ж-.**?»</ref>, и наконец были найдены организмы, относительно которых нельзя было даже сказать, относятся ли они к животному миру или к растительному<ref>[На полях: dito Archeopterix etc.]</ref>. Пробелы палеонтологической лето-писи все более и более заполнялись, заставляя даже самых упорных ученых признать поразительный параллелизм, существующий между историей развития органического мира в целом и историей развития отдельных организмов, давая таким образом ариаднину нить из того лабиринта, в котором, казалось, окончательно запутались ботаника и зоология. Характерно, что почти одновременно с нападением Канта на учение о вечности солнечной системы К. Вольф произвел в 1759 г. первое нападение на теорию постоянства видов, провозгласив 92 учение об их развитии. Но то, что было у него только гениальным предвосхищением, то приняло более конкретные формы у Окена, Ламарка, Бера и было победоносно проведено ровно сто летспустя, в 1859 г., Дарвином. Почти одновременно было констатировано, что протопласзма и клетка, признанные уже раньше последними формен-ными элементами всех организмов, живут самостоятельно в качестве низших органических форм. Благодаря этому была доведена до минимума пропасть между органической и неорганической приро-дой и имеете с тем устранено одно из серьезнейших препятствий на пути к учению о происхождении организмов путем развития. Таким образом современное мировоззрение было готово в его основных чертах: все твердое было разложено, все неизменное улетучилось, все признававшееся вечным стало считаться преходящим, вся при-рода предстала находящейся в вечном потоке и круговороте. <И вот мы снова вернулись к концепциям великих основателей греческой философии о том, что вся природа, начиная от мельчайших частиц ее до величайших тел, начиная от песчинки и кончая солнцем, начиная от протиста и кончая человеком находится в вечном возникновении и уничтожении, в непрерывном течении, в неустанном дви-жении и изменении, с той только существенной разницей, что то, что было у греков гениальной догадкой, является у нас результатом строго научного, опытного исследования и поэтому имеет гораздо более определенную и ясную форму. Правда, эмпирическое доказа-тельство этого круговорота не свободно от пробелов, но последние незначительны по сравнению с тем, что уже твердо установлено; притом они с каждым днем все более и более заполняются. И разве может быть без пробелов такое подробное доказательство, если вспомнить, что главнейшие отрасли науки —звездная астрономия, химия, геология — насчитывают едва одно столетие, сравнительные методы и физиологии — едва 50 лет и что основная форма почти всякого, <физиологического> развития жизни — клетка — открыта каких-нибудь сорок лет назад!><ref>[Этот абзац перечеркнут и отделен от предыдущего и последующего чер-гой.].</ref>. Из раскаленных вращающихся масс газа, законы движения которых станут, может быть, известны нам лишь после нескольких столетий наблюдений над собственным движением звезд, развились благодаря охлаждению и сжатию бесчисленные солнца и солнечные системы нашего — ограниченного последними звездными кольцами млечного пути—мирового острова. Развитие это шло очевидно не повсюду с одинаковой скоростью. Астрономия оказывается все более и более вынужденной признать существование темных, не просто планетных тел в нашей звездной системе, то есть признать существование потухших звезд (Медлер); с другой стороны (согласно Сек-ки), часть туманных пятен относится в качестве еще неготовых солнц к нашей звездной системе, что не исключает того, что другие туманности, как утверждает Медлер, являются далекими самостоятельными мировыми островами, степень развития которых должен установить спектроскоп. Лаплас показал подробным и еще непревзойденным до сих пор образом, как развивается из отдельной туманной массы солнечная система; позднейшая наука только подтвердила ход его мыслей. 93 На образовавшихся таким образом отдельных телах — солнцах, планетах, спутниках — господствует первоначально та форма дви- жения материи, которую мы называем теплотой. Не может быть и речи о химических соединениях элементов даже при той температуре, которой обладает еще в наше время солнце; дальнейшие наблюдения над солнцем покажут, насколько при этом теплота способна превращаться в электричество или в магнетизм; уже и теперь можно считать почти установленным, что происходящие на солнце механиче-ские движения имеют своим исключительным источником борьбу теплоты с тяжестью. Отдельные тела охлаждаются тем быстрее, чем они меньше. Сперва охлаждаются спутники, астероиды, метеоры; наша луна давно уже погасла. Медленней охлаждаются планеты, медленнее всего цен-тральное светило. Вместе с прогрессирующим охлаждением на первый план начинает все более и более выступать взаимодействие превращающихся друг в друга физических форм движения, пока наконец не будет достигнут пункт, с которого начинает давать себя знать химическое сродство, когда химически индиферентные до того элементы химически дифференцируются друг за другом, приобретают химические свойства и вступают друг с другом в соединения. Эти соединения не-прерывно изменяются вместе с охлаждением температуры, которая влияет различным образом не только на каждый отдельный элемент, но и на каждое отдельное соединение элементов; изменяются также вместе с зависящим от этого переходом части газообразной материи сперва в жидкое, а потом и в твердое состояние и вместе с созданными благодаря этому новыми условиями. Эпоха, когда планета приобретает твердую кору и скопления воды<ref>["Скопления воды" подчеркнуто посторонней рукой.]</ref> на своей поверхности, совпадает с той эпохой, когда ее собственная теплота начинает играть все меньшее и меньшее значение по сравнению с теплотой, получаемой ею от центрального светила. Ее атмосфера становится ареной метеорологических явлений в современном смысле этого слова, ее поверхность — ареной геологических перемен, при которых созданные атмосферными осадками отложения приобретают все больший перевес над медленно ослабевающими действиями во вне раскаленно-жидкого внутреннего ядра. Наконец, если температура охладилась до того, что — по край-ней мере на каком-нибудь значительном участке поверхности — она уже не переходит границы, при которой способен существовать белок, то при наличии благоприятных химических условий образуется живая протоплазма. В настоящее время мы еще не знаем, в чем заключаются эти благоприятные предварительные условия, что не удивительно, так как до сих пор еще не установлена химическая формула белка, и мы даже еще не знаем, сколько существует химически различных белковых тел, и так как только приблизительно лет десять как стало известно, что совершенно бесструктурный белок обнаруживает все существенные функции жизни <ассимиляция>: пищеварение, выделение, движение, сокращение (раздражимость), реакцию на раздражение, размножение<ref>[На полях: Zirkelschluss. ]</ref>. 94 Может быть прошли тысячелетия, пока не создались условия, необходимые для следующего шага вперед, и из этого бесформенного белка <о котором Окен пророчески...> не произошла благодаря образованию ядра и оболочки первая клетка. Но вместе с этой первой клеткой была дана и основа для формообразования всего органического мира. Сперва образовались, как мы должны это допустить, по данным палеонтологической летописи, бесчисленные виды бес- клеточных и клеточных протистов, о которых рассказывает нам единственный Eozoon Canadense -[103] и из которых некоторые диференцировались постепенно в первые растения, а другие — в первые животные. А из первых животных развились—главным образом путем дальнейшего диференцирования — бесчисленные классы, порядки, семейства, роды и виды животных и наконец та порода животных, в| которой достигает своего полного развития нервная система, именно позвоночные, и, опять-таки, наконец, среди последних, то позвоночное, в котором природа дошла до познания самой себя, — человек. И человек возник путем диференцирования, и не только в индивидуальном смысле,—то есть так, что из одной-единственной клетки развивается путем диференцирования сложнейший из существую-щих в природе организмов, — но и в историческом смысле. Когда после тысячелетних попыток произошла наконец диференциация руки от ноги и установилась прямая походка, то человек обособился от обезьяны и была заложена основа для развития членораздельной речи и для мощного развития мозга, благодаря которому образовалась с тех пор непроходимая пропасть между человеком и обезьяной. Развитие специфических функций руки означает появление орудия, и орудие означает специфически человеческую деятельность, преобразующее обратное воздействие человека на природу, производство. И животные имеют орудия в узком смысле слова, но лишь в виде членов своего тела, как это можно утверждать о муравьях, пчелах, бобрах; и животные производят, но их производительное воздействие на окружающую природу равно нулю. Лишь человеку удалось наложить свою печать на природу: он не только переместил растительные и животные миры, но изменил также вид и климат своего местопребывания и изменил даже растения и животных до того, что результаты его деятельности могут исчезнуть лишь вместе с гибелью всего земного шара. И этого он добился прежде всего, и главным образом благодаря руке. Даже паровая машина, являющаяся до сих пор самым могущественным его орудием при преобразовании природы, в последнем счете, будучи орудием, основывается на руке. Но параллельно с развитием руки развилась и голова, зарождалось сознание сперва отдельных практических, полезных действий, а впоследствии на основе этого у народов, находившихся в более благоприятных условиях, понимание обусловливающих эти полезные действия за-конов природы. А вместе с быстро растущим познанием законов при-роды росли и средства воздействия на природу; при помощи одной руки люди не создали бы паровой машины, если бы наряду с рукой и отчасти благодаря ей не развился соответственным образом и мозг. Вместе с человеком мы вступаем в область истории. И животные обладают историей, именно историей своего происхождения и посте-пенного развития до своего теперешнего состояния, но эта история 95 делается помимо них, для них, а поскольку они сами принимают в этом yчаcтие, это происходит без <сознания конечной цели>их ведома и желания. Люди же, чем больше они удаляютя от живот- ных в тесном смысле слова, тем более начинают делать сами созна-тельно свою историю, тем меньше становится влияние на эту историю непредвиденных факторов, неконтролируемых сил, и тем более соответствует результат исторического действия установленной заранее цели. Но если мы подойдем с этим масштабом к человеческой истории, даже к истории самых развитых народов современности, то мы найдем, что здесь все еще существует колоссальная дисгармония между поставленными себе целями и достигнутыми результатами, что по прежнему доминируют непредвиденные влияния, что неконтроли-руемые силы гораздо могущественнее, чем приводимые планомерно в движение силы. И это не может быть иначе до тех пор, пока самая важная историческая деятельность человека, та деятельность, благо-даря которой человечество вышло из животного состояния, которая образует материальную основу всех прочих видов деятельности че-ловека, пока производство, направленное на удовлетворение жиз-ненных потребностей человечества < даже в наиболее промышлен-ных странах...>, то есть в наше время общественное производство, предоставлено слепой игре непредвиденных воздействий неконтро-лируемых сил и пока следовательно поставленная себе заранее цель осуществляется лишь в виде исключения, гораздо же чаще осущест-вляются противоположные ей результаты. В самых передовых, про-мышленных странах мы смирили силы природы, поставив их на службу человечеству; мы благодаря этому безмерно увеличили про-изводство, так что теперь ребенок производит больше, чем раньше сотня взрослых людей. Но каковы же результаты этого роста произ-водства? Растущий прибавочный труд, растущая нищета масс и каж-дые десять лет огромный крах. Дарвин не понимал, какую он напи-сал горькую сатиру на людей и в особенности на своих земляков, когда он доказал, что свободная конкуренция, борьба за существо-вание — прославляемая экономистами как величайшее историче-ское завоевание — является нормальным состоянием животного мира. Лишь сознательная организация общественного производ-ства, в которой происходит планомерное производство и потребление, может поднять людей над прочими животными в общественном отношении так, как их подняло производство вообще в специфиче-ском смысле. Благодаря общественному развитию подобная органи-зация становится с каждым днем все возможнее. От нее будет дати-ровать новая историческая эпоха, в которой люди, а вместе с ними все отрасли их деятельности, и в частности естествознание, сделают такие успехи, что все совершенное до того покажется только слабой тенью. Но все, что возникает, достойно гибели. Пройдут миллионы лет, народятся и сойдут в могилу сотни тысяч поколений, но неумолимо надвигается время, когда истощающаяся солнечная теплота не су-меет уже растапливать надвигающийся с полюсов лед, когда все более и более скучивающееся у экватора человечество перестанет находить и там необходимую для жизни теплоту, когда постепенно исчезнет и последний след органической жизни, и земля—застыв-ший, мертвый шар, подобно луне — будет кружить в глубоком мраке 96 по все более коротким орбитам вокруг тоже умершего солнца, на которое она наконец упадет. Другие планеты испытают ту же участь, иные раньше, иные позже земли; вместо гармонически расчлененной, светлой, теплой, солнечной системы останется холодный, мертвый шар, продолжающий итти своим одиноким путем в мировом пространстве. И судьба, постигшая нашу солнечную систему, должна раньше или позже постигнуть все прочие системы нашего мирового острова, должна постигнуть системы всех прочих бесчисленных мировых островов, даже тех, свет от которых никогда не достигнет земли, пока ЕЩЕ существует на ней человеческий глаз, способный воспринять его. Но когда подобная солнечная система завершит свой жизненный круг и подвергнется судьбе всего конечного, когда она станет жертвой смерти, то что будет дальше? Будет ли труп солнца продолжать катиться в виде трупа в бесконечном пространстве, и неужели все конечно разнообразные, прежде диференцированные силы природы превратятся навсегда в единственную форму движения, в притяжение? «Или же, — как спрашивает Секки (стр. 810), — в природе имеются силы, способные вернуть мертвую систему в первоначальное состояние раскаленной туманности, способные пробудить ее к новой жизни? Мы этого не знаем». Разумеется мы этого не знаем в том смысле, в каком мы знаем, что 2х2=4 или что притяжение материи действует обратно пропорционально квадрату расстояния. В теоретическом естествознании, которое свои взгляды на природу старается объединить в одно гармоническое целое, без которого в наше время не сделает шага вперед даже самый беззаботный по части теории эмпирик, нам приходится очень часто оперировать с не вполне известными величинами, и логика, последовательность мысли, должны были всегда заполнять такие неизбежные пробелы познания. Современное естествознание вынуждено было заимствовать у философии положение о неразрушимости движения <материи>, без которого оно неспособно более существовать. Но движение материи не сводится к одному только грубому механическому движению, к простому перемещению; движение материи —это также теплота и свет, электрическое и магнитное напряжение, химическое соединение и разложение, жизнь и, наконец, сознание. Говорить, будто материя за все время его бесконечного существования имела только один раз — и то ничтожно короткий, по сравнению с вечностью срок — возможность диференцировать свое движение и таким образом развернуть богатство этого движения и что до этого и после этого она навеки обречена довольствоваться простым перемещением, говорить это —все равно, что утверждать, будто материя <сила> смертна и движние преходяще. Учение о неразрушимости движения надо понимать не только в количественном, но и в качественном смысле. Материя, —чисто механическое перемещение которой хотя и содержит в себе возможность превращения при благоприятных обстоятельствах в теплоту, электричество, химическое действие, жизнь, но которая не в состоянии породить из самой себя эти условия, — такая материя утратила <силу> и движение,—движение, которое потеряло способность превращаться в свойственные ему различные формы, хотя и обладает еще dynamis, но не обладает уже 97 энергией и таким образом отчасти уничтожено. Но и то и другое немыслимо. Одно во всяком случае несомненно: было время, когдаматерия нашего нашего мирового острова превратила в теплоту такое количество движения—мы до сих пор еще не знаем, какого именно рода, — что из него могли развиться по меньшей мере (по Медлеру) 20 млн солнечных систем, которые — как мы в этом столь же твердо убеждены — рано или поздно погибнут. Как происходило это превращение? Мы это знаем так же мало, как мало знает отец Секки, превратится ли будущее caput mortuum нашей солнечной системы снова в сырой материал для новых солнечных систем. Но здесь мы вынужде-ны <допустить чудо> либо обратиться к помощи творца, либо сделать тот вывод <что случившееся однажды может снова произойти>, что раскаленный сырой материал для солнечной системы нашего мирового острова возник естественным путем, путем превращений движения, которые присущи от природы движущейся ма-терии и условия которых должны следовательно быть снова произведены материей, хотя бы после миллионов лет, более или менее случайным образом, но с необходимостью, присущей и случаю. Теперь начинают все более и более признавать возможность подобного превращения. Ученые приходят к убеждению, что конечная участь звезд —это упасть друг на друга, и они вычисляют даже количество теплоты, которое должно развиться при подобном столкновении. Внезапное появление новых звезд, столь же внезапное увеличение яркости давно известных звезд, о котором сообщает нам астрономия, легче всего объясняются гипотезой о подобных столкновениях. При этом надо иметь в виду, что не только наша планетная группа вращается вокруг солнца, а солнце движется внутри нашего мирового острова, но что и весь наш мировой остров движется в мировом пространстве, находясь в временном относительном равновесии с прочими мировыми островами, ибо даже относительное равновесие свободно движущихся тел может существовать лишь при одновременно обусловленном движении, и некоторые исследователи допускают, что температура в мировом пространстве не повсюду одинакова. Наконец мы знаем, что за исключением ничтожно малой части теплота бесчисленных солнц нашего мирового соострова исчезает в пространстве, тщетно пытаясь поднять температуру его хотя бы на одну миллионную долю градуса Цельсия Что происходит со всем этим огромным количеством теплоты? Погибает ли она навсегда в попытке согреть мировое пространство, перестает ли она практически существовать, сохраняясь лишь теоретически в том факте, что мировое пространство нагрелось на долю градуса, выражаемую десятью или более нулями? Это предположение означает отрицание учения о неразрушимости движения; оно оставляет открытой дверь для гипотезы, что путем последовательного падения друг на друга звезд все существующее механическое движение превратится в теплоту, которая будет излучена в мировое пространство, благо-даря чему, несмотря на всю «неразрушимость силы», прекратится вообще всякое движение. (Между прочим здесь обнаруживается, как неудачно выражение: неразрушимость силы, вместо выражения неразрушимость <материя> движения). Мы приходим таким образом к выводу, что излучаемая в мировое пространство теплота 98 должна иметь возможность каким-то путем — путем, установить который предстоит в будущем естествознанию, — превратиться в другую форму движения, в когорой она может снова накопиться и начать функционировать. А в таком случае отпадает и главная трудность, мешавшая обратному превращению умерших солнц в раскаленную туманность. Впрочем вечно повторяющееся последовательное появление миров в бесконечном времени является только логическим королларием к одновременному сосуществованию бесчисленных миров в бес-конечном пространстве: принудительную необходимость этого положения должен был признать даже антитеоретический мозг янки Дрэпера<ref>«Множественность миров в бесконечном пространстве приводит к представлению последовательной смены миров в бесконечном времени» (Draper [Hist. Int. Devel. II) [104].</ref>. Материя движется в вечном круговороте, завершающем свою траекторию в такие промежутки времени, для которых наш земной год не может служить достаточной единицей; в круговороте, в кото-ром время наивысшего развития, время органической жизни и еще более жизни сознательных существ столь же скудно отмерено, как пространство в жизни и в самосознании; в круговороте, в котором каждая отдельная форма существования материи — безразлично, солнце или туманность, отдельное животное или животный вид, химическое соединение или разложение—одинаково преходяща, и в котором ничто не вечно, кроме вечно изменяющейся, вечно движущейся материи и законов ее движения и изменения. Но, как бы часто и как бы безжалостно ни совершался во времени и в пространстве этот круговорот, сколько бы бесчисленных солнц и земель ни возникало и ни погибало; как бы долго ни приходилось ждать, пока в ка-кой-нибудь солнечной системе, на какой-нибудь планете не появятся условия, необходимые для органической жизни, сколько бы бес-численных существ ни должно было погибнуть и возникнуть, прежде чем из их среды разовьются животные с мыслящим мозгом, находя на короткий срок пригодные для своей жизни условия, чтобы за-тем быть тоже истребленными без милосердия, — мы все же уверены, что материя во всех своих превращениях остается вечно одной и той же, что ни один из ее атрибутов не может погибнуть и что по-этому с той же самой железной необходимостью, с какой она некогда истребит на земле свой высший цвет—мыслящий дух, она должна будет его снова породить где-нибудь в другом месте и в другое время. {{примечания}} [[Категория:Диалектика природы (Энгельс)]] [[Категория:Переводы 1925 года]] [[Категория:Предисловия 1880 года]] ovrhbiog0gvquh37u4gg1reog06jj6c Досуги и Пух и перья. Предисловие (Прутков) 0 9626 5712797 5614143 2026-05-22T16:12:13Z Albert Magnus 23549 5712797 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР=[[Козьма Прутков]] (1803-1863) | НАЗВАНИЕ=Досуги и Пух и перья. Предисловие (Прутков) | ЧАСТЬ= | ПОДЗАГОЛОВОК= | ИЗЦИКЛА= | ДАТАСОЗДАНИЯ= | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= | СТИЛЬ = text | ДРУГОЕ=Заголовок «Досуги» и «Пух и перья» объединяет заглавия двух публикаций в 1854 («Литературный ералаш») и 1860 («Свисток»). | ВИКИПЕДИЯ= | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ОГЛАВЛЕНИЕ = 1 }} {{h3|caps=1|ДОСУГИ и ПУХ и ПЕРЬЯ|DAUNEN UND FEDERN}} {{эпиграф2|Поощрение столь же необходимо гениальному писателю, сколь необходима канифоль смычку виртуоза. |«Плоды раздумья» Козьмы Пруткова|42}} {{h4|caps=1|Предисловие}} Читатель, вот мои «Досуги»… Суди беспристрастно! Это только частица написанного. Я пишу с детства. У меня много неконченного (d’inachevé). Издаю пока, отрывок. Ты спросишь: Зачем? Отвечаю: я хочу славы. — Слава тешит человека. Слава, говорят, «дым»; это неправда. Я этому не верю! Я поэт, поэт даровитый! Я в этом убедился; убедился, читая других: если они поэты, так и я тож!.. Суди, говорю, сам. Да суди беспристрастно. Я ищу справедливости; снисхождения не надо, я не прошу снисхожденья!.. Читатель, до свидания! Коли эти сочинения понравятся, прочтешь и другие. Запас у меня велик, материалов много; нужен только зодчий, нужен архитектор; — я хороший архитектор! Читатель прощай! Смотри же читай со вниманием, да не поминай лихом! Твой доброжелатель — Козьма Прутков. 11 апреля 1853 г. (annus, i). [[Категория:Проза Козьмы Пруткова]] [[Категория:Проза Алексея Константиновича Толстого]] [[Категория:Проза Александра Михайловича Жемчужникова]] [[Категория:Проза Алексея Михайловича Жемчужникова]] [[Категория:Проза Владимира Михайловича Жемчужникова]] [[Категория:Предисловия 1853 года]] [[Категория:Русская проза]] [[Категория:Рассказы]] gyrgju8sl0y8gxw83alhyur5c2gyzu4 Предисловие к собранию романов в издании 1880 г. (Тургенев) 0 10814 5712546 480514 2026-05-22T12:53:33Z Albert Magnus 23549 5712546 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=75% |АВТОР=[[Иван Сергеевич Тургенев]] |НАЗВАНИЕ=Предисловие <к собранию романов в издании 1880 г.> |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1879 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1880 |ИСТОЧНИК=Тургенев И. С. Собрание сочинений. В 12-ти томах. — М.: «Художественная литература», 1976—1979. Т.&nbsp;12 |ДРУГОЕ= |ВИКИПЕДИЯ= |ИЗОБРАЖЕНИЕ= }} <div class="indent"> Решившись в предстоящем издании поместить все написанные мною романы («[[Рудин (Тургенев)|Рудин]]», «[[Дворянское гнездо (Тургенев)|Дворянское гнездо]]», «[[Накануне (Тургенев)|Накануне]]», «[[Отцы и дети (Тургенев)|Отцы и дети]]», «[[Дым (Тургенев)|Дым]]» и «[[Новь (Тургенев)|Новь]]») в последовательном порядке, считаю нелишним объяснить, в немногих словах, почему я это сделал. Мне хотелось дать тем из моих читателей, которые возьмут на себя труд прочесть эти шесть романов сподряд, возможность наглядно убедиться, насколько справедливы критики, упрекавшие меня в изменении однажды принятого направления, в отступничестве и т. п. Мне, напротив, кажется, что меня скорее можно упрекнуть в излишнем постоянстве и как бы прямолинейности направления. Автор «Рудина», написанного в 1855 м году&nbsp;— и автор «Нови», написанной в 1876-м, является одним и тем же человеком. В течение всего этого времени я стремился, насколько хватило сил и умения, добросовестно и беспристрастно изобразить и воплотить в надлежащие типы и то, что Шекспир называет: «the body and pressure of time»<ref>«Самый образ и давление времени». ''(Примеч. И. С. Тургенева)''</ref>, и ту быстро изменявшуюся физиономию русских людей культурного слоя, который преимущественно служил предметом моих наблюдений. Насколько это мне удалось&nbsp;— не мне судить; но смею думать, что читатели не усомнятся теперь в искренности и однородности моих стремлений. Позволю себе прибавить несколько кратких замечаний о каждом из этих шести романов, замечаний, не лишенных, быть может, некоторого интереса. «Рудин», написанный мною в деревне, в самый разгар [[w:Крымская война|Крымской кампании]], имел успех чисто литературный не столько в самой редакции «Современника», где он был помещен, сколько вне ее. Помнится, покойный [[Николай Алексеевич Некрасов|Некрасов]], выслушав мое чтение, сказал мне: "Ты затеял что-то новое; но между нами, по секрету, скучен твой «Рудин». Правда, несколько недель спустя тот же Некрасов, говоря со мною о только что написанной им поэме «[[Саша (Некрасов)|Саша]]», заметил, что «ты, мол, увидишь, я в ней до некоторой степени подражаю твоему „Рудину“&nbsp;— но ведь ты не рассердишься». Помню также, что меня очень изумило письмо Сеньковского (барона Брамбеуса), которого я чуждался, как вся тогдашняя молодая школа, и который отнесся к «Рудину» с великим сочувствием. «Дворянское гнездо» имело самый большой успех, который когда-либо выпал мне на долю. Со времени появления этого романа я стал считаться в числе писателей, заслуживающих внимание публики. Гораздо меньший успех имело «Накануне»&nbsp;— хотя ни один из моих романов не вызвал столько статей в журналах. (Самою выдающеюся была, конечно, [[Когда же придёт настоящий день? (Добролюбов)|статья]] [[Николай Александрович Добролюбов|Добролюбова]].) Покойный Н. Ф. Павлов сильно раскритиковал меня&nbsp;— а другому, ныне также покойному критику, некоему Дарагану дали даже обед по подписке в благодарность за весьма строгую статью о «Накануне», в которой он особенно настаивал на безнравственности главных действующих лиц. Появилось несколько эпиграмм; одна острота особенно часто повторялась: мое произведение потому-де названо «Накануне», что оно вышло накануне хорошего романа. Прошу позволения у читателей рассказать&nbsp;— именно по поводу этого «Накануне»&nbsp;— небольшой эпизод из моей литературной жизни. Почти весь 55-й год (так же как предшествовавшие три года)&nbsp;— я безвыездно провел в своей деревне, во Мценском уезде Орловской губернии. Из числа моих соседей самым мне близким человеком был некто Василий Каратеев, молодой помещик двадцати пяти лет. Каратеев был романтик, энтузиаст, большой любитель литературы и музыки, одаренный притом своеобразным юмором, влюбчивый, впечатлительный и прямой. Он воспитывался в Московском университете и жил в деревне у своего отца, на которого каждые три года находила хандра вроде сумасшествия. У Каратеева была сестра&nbsp;— очень замечательное существо,&nbsp;— которая тоже кончила сумасшествием. Все эти лица давно уже умерли; оттого я так свободно говорю о них. Каратеев заставлял себя заниматься хозяйством, в котором ровно ничего не смыслил&nbsp;— и особенно любил чтение&nbsp;— да разговоры с людьми ему симпатичными. Таких людей оказывалось немного. Соседям он не нравился за вольнодумство и насмешливый язык; к тому ж они боялись знакомить его со своими дочерьми и женами, так как за ним упрочилась репутация,&nbsp;— в сущности, вовсе им не заслуженная,&nbsp;— репутация опасного волокиты. Ко мне он ездил часто&nbsp;— и его посещения доставляли мне почти единственное развлечение и удовольствие в тогдашнюю для меня не слишком веселую пору. Когда настала Крымская война и произошел рекрутский набор на дворянство, названный ополчением, не жаловавшие Каратеева дворяне нашего уезда согласились, как говорится, упечь его&nbsp;— и выбрали его в офицеры этого самого ополчения. Узнав о своем назначении, Каратеев приехал ко мне. Меня тотчас поразил его расстроенный и встревоженный вид. Первым его словом было: «Я оттуда не вернусь; я этого не вынесу; я умру там». Здоровьем он похвалиться не мог; грудь у него постоянно болела, и сложения он был слабого. Хотя я сам боялся за него всех трудностей похода, однако я постарался рассеять его мрачные предчувствия и начал уверять его, что не пройдет и года&nbsp;— и мы снова сойдемся в нашем захолустье, будем опять видеться, толковать и спорить по-прежнему. Но он упорно настаивал на своем&nbsp;— и после довольно продолжительной прогулки в моем саду вдруг обратился ко мне с следующими словами: «У меня есть до вас просьба. Вы знаете, что я провел несколько лет в Москве&nbsp;— но вы не знаете, что со мной произошла там история, которая возбудила во мне желание рассказать ее&nbsp;— и самому себе и другим. Я попытался это сделать; но я должен был убедиться, что у меня нет никакого литературного таланта&nbsp;— и все дело разрешилось тем, что я написал эту тетрадку, которую я передаю в ваши руки». Сказавши это, он вынул из кармана небольшую тетрадку, страниц пятнадцать. «Так как я уверен,&nbsp;— продолжал он,&nbsp;— несмотря на все ваши дружеские утешения, что я не вернусь из Крыма, то будьте так добры, возьмите эти наброски и сделайте из них что-нибудь, что бы не пропало бесследно, как пропаду я!» Я стал было отказываться, но, видя, что мой отказ его огорчает, дал ему слово исполнить его волю и в тот же вечер по отъезде Каратеева пробежал оставленную им тетрадку. В ней беглыми штрихами было намечено то, что составило потом содержание «Накануне». Рассказ, впрочем, не был доведен до конца и обрывался круто. Каратеев во время своего пребывания в Москве влюбился в одну девушку, которая отвечала ему взаимностью; но, познакомившись с болгарином Катрановым (лицом, как я узнал впоследствии, некогда весьма известным и до сих пор не забытым на своей родине)&nbsp;— полюбила его и уехала с ним в Болгарию, где он вскоре умер. История этой любви была передана искренне&nbsp;— хотя неумело. Каратеев действительно не был рожден литератором. Одна только сцена, именно: поездка в Царицыно, была набросана довольно живо&nbsp;— и я в моем романе сохранил ее главные черты. Правда, в то время в моей голове вращались другие образы: я собирался писать «Рудина»; но та задача, которую я потом постарался выполнить в «Накануне», изредка возникала передо мною. Фигура главной героини, Елены, тогда еще нового типа в русской жизни, довольно ясно обрисовывалась в моем воображении; но недоставало героя, такого лица, которому Елена, при ее еще смутном, хотя сильном стремлении к свободе, могла предаться. Прочтя тетрадку Каратеева, я невольно воскликнул: «Вот тот герой, которого я искал!» Между тогдашними русскими такого еще не было. Когда на следующий день я увидел Каратеева, я не только подтвердил ему мое решение исполнить его просьбу&nbsp;— но и поблагодарил его за то, что он вывел меня из затруднения и внес луч света в мои, еще до тех пор темные, соображения и измышления. Каратеев этому обрадовался и, повторив еще раз: «Не дайте этому всему умереть», уехал на службу в Крым, откуда он, к глубокому моему сожаленью, не вернулся. Предчувствия его сбылись. Он умер от тифа на стоянке близ Гнилого моря, где было помещено&nbsp;— в землянках&nbsp;— наше орловское ополчение, не видавшее во все время войны ни одного неприятеля и тем не менее потерявшее от различных болезней около половины своих людей. Я, однако, отложил исполнение своего обещания: я занялся другой работой; кончивши «Рудина»&nbsp;— я принялся за «Дворянское гнездо»; и только зимою, с 58-го на 59-й год, очутившись сновав той же деревне и в той же обстановке, как и во время моего знакомства с Каратеевым, я почувствовал, что уснувшие впечатления зашевелились; я отыскал, я перечел его тетрадку; отступившие на второй план образы выступили снова на первый&nbsp;— и я тотчас же принялся за перо. Некоторым из моих знакомых тогда же стало известным все то, что я теперь рассказал; но я считаю своей обязанностью ныне, при окончательном издании моих романов, поделиться этим и с публикой и тем заплатить хотя позднюю дань памяти моего бедного молодого друга. И вот каким образом болгарин сделался героем моего романа. А гг. критики дружно упрекали меня в деланности и безжизненности этого лица, удивлялись моей странной затее выбрать именно болгарина, спрашивали: «Почему? C какой стати? Какой смысл?» Ларчик просто открывался&nbsp;— но я не почел тогда нужным входить в дальнейшие объяснения. Об «Отцах и детях», кажется, нет нужды говорить подробно: этому роману посвящена целая глава моих «Литературных и житейских воспоминаний». Замечу одно: вот уже семнадцать лет прошло со времени появления «Отцов и детей», а, сколько можно судить, взгляд критики на это произведение все еще не установился&nbsp;— и не далее как в прошлом году я по поводу Базарова мог прочесть в одном журнале, что я не что иное, как «башибузук, добивающий не им раненных». Правда, это сказал тот самый г. Антонович, который вскоре после появления «Отцов и детей» утверждал, что г. Аскоченский предвосхитил содержание моего романа. «Дым» хотя успех имел довольно значительный, однако большое возбудил против меня негодованье. Особенно сильны были упреки в недостатке патриотизма, в оскорблении родного края и т. п. Опять появились эпиграммы. Сам [[Фёдор Иванович Тютчев|Ф. И. Тютчев]], дружбой которого я всегда гордился и горжусь доныне, счел нужным написать стихотворение, в котором оплакивал ложную дорогу, избранную мною. Оказалось, что я одинаково, хотя с различных точек зрения, оскорбил и правую и левую сторону нашей читающей публики. Я несколько усомнился в самом себе и умолк на некоторое время. Что же касается до «Нови»&nbsp;— то, я полагаю, не для чего настаивать на том, каким дружным осуждением было встречено это мое последнее, столь трудно доставшееся мне произведение. За исключением двух, трех отзывов&nbsp;— писаных, не печатных&nbsp;— я ни от кого не слышал ничего, кроме хулы. Сперва уверяли, что я все это выдумал; что, живя почти постоянно за границей, я потерял всякое понимание русской жизни, русского человека; что одно лишь мелкое самолюбие да склонность к популярничанью водили моим пером; один журналист поспешил объявить, что всякий порядочный человек должен непременно плюнуть на мою книгу и тут же попрать ее ногами<ref>Один рецензент пошел еще далее. По поводу некоторых статей о переводах «Нови» — появившихся за границей, он произнес следующее изречение: «Пускай иностранцы о нем статьи пишут; а мы даже плюнуть на него не хотим». Экая скупость, подумаешь! ''(Примеч. И. С. Тургенева.)''</ref>. А потом, после известного процесса, оправдавшего большую часть того, что называли моими выдумками, судьи мои принялись толковать другое: будто я сам чуть ли не участвовал в тех неблагонамеренных замыслах и уж, конечно, знал о них, ибо в противном случае&nbsp;— как бы мог я предвидеть и предсказать заранее?! и т. д. и т. д. Все это потом пришло понемногу в равновесие; и во время моего последнего пребывания в России я мог убедиться, что, не отступая от некоторых, несомненно справедливых обвинений, главным образом основанных на моем удалении от родины, большинство моих соотечественников не считает мой последний роман вполне бесполезным, или вредным, или достойным одного презрения. Так и оправдались на мне слова покойного [[Виссарион Григорьевич Белинский|Белинского]], которые он часто любил повторять: «Всякий человек рано или поздно попадает на свою полочку». «Was ist der langen Rede kurzer Sinn?»&nbsp;— К чему клонится вся эта речь? спросит, пожалуй, иной читатель. Во-первых,&nbsp;— к оправданию того намерения, которое было выражено мною в первых же строках настоящего предисловия; а во-вторых, к следующему выводу, внушенному мне многолетним опытом: критика наша, особенно в последнее время, не может предъявить притязания на непогрешимость&nbsp;— и тот писатель, кто слушается ее одной, подвергается опасности испортить свое дарование. Главный ее грех состоит в том, что она не свободна. Не могу кстати не высказать своего мнения о «бессознательном и сознательном творчестве», о «предвзятых идеях и тенденциях», о «пользе объективности, непосредственности и наивности»&nbsp;— обо всех этих «жалких» словах, которые, из каких бы авторитетных уст они ни исходили, всегда казались мне общими местами, ходячей риторической монетой, которая потому только не считается за фальшивую, что ее слишком многие принимают за настоящую. Всякий писатель, ''не лишенный таланта'' (это, конечно, первое условие),&nbsp;— всякий писатель, говорю, старается прежде всего верно и живо воспроизводить впечатления, вынесенные им из собственной и чужой жизни; всякий читатель имеет право судить, насколько он в этом успел и где ошибся; но кто имеет право указывать ему, какие именно впечатления годятся в литературу и какие&nbsp;— нет? Коли он правдив&nbsp;— значит, он прав; а коли у него нет таланта&nbsp;— никакая «объективность» ему не поможет. У нас теперь развелись сочинители, которые сами почитают себя «бессознательными творцами»&nbsp;— и выбирают всё «жизненные» сюжеты; а между тем насквозь проникнуты именно этой злополучной «тенденцией». Всем известно изречение: ''поэт мыслит образами''; это изречение совершенно неоспоримо и верно; но на каком основании вы, его критик и судья, дозволяете ему образно воспроизводить картину природы, что ли, народную жизнь, цельную натуру (вот еще ''жалкое'' слово!); а коснись он чего-нибудь смутного, психологически сложного, даже болезненного&nbsp;— особенно если это не частный факт, а выдвинуто из глубины недр своих тою же самой народной, общественной жизнью&nbsp;— вы кричите: стой! Это никуда не годится, это рефлексия, предвзятая идея, это политика! публицистика! Вы утверждаете, что у публициста и у поэта задачи разные… Нет! Они могут быть совершенно одинаковы у обоих; только публицист смотрит на них глазами публициста; а поэт&nbsp;— глазами поэта. В деле искусства вопрос: как?&nbsp;— важнее вопроса: что? Если все отвергаемое вами&nbsp;— ''образом'', заметьте: ''образом''&nbsp;— ложится в душу писателя&nbsp;— то с какой стати вы заподазриваете его намерения, почему выталкиваете его вон из того храма, где на разубранных алтарях восседают жрецы «бессознательного» искусства&nbsp;— на алтарях, перед которыми курится фимиам, часто зажженный собственными руками этих самых жрецов? Поверьте, талант настоящий&nbsp;— никогда не служит посторонним целям и в самом себе находит удовлетворение; окружающая его жизнь дает ему содержание&nbsp;— он является ее ''сосредоточенным отражением;'' но он так же мало способен написать панегирик, как и пасквиль… В конце концов&nbsp;— это ниже его. Подчиниться заданной теме или проводить программу могут только те, которые другого, лучшего не умеют. </div> ''Париж 1879'' ''Август'' == Примечания == <references/> [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Предисловия 1880 года]] [[Категория:Публицистика Ивана Сергеевича Тургенева]] nauv432ogs4ojappnlip4swqkjthb7i Предисловие к переводу "Волшебных сказок" Шарля Перро (Тургенев)/ (СО) 0 11243 5712485 5036691 2026-05-22T12:04:43Z Albert Magnus 23549 5712485 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Иван Сергеевич Тургенев]] |НАЗВАНИЕ=Предисловие к переводу «Волшебных сказок» [[Шарль Перро|Шарля Перро]] |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1867 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1867 |ИСТОЧНИК=Тургенев И. С. Собрание сочинений. В 12-ти томах. — М.: «Художественная литература», 1976—1979. Т.&nbsp;12 |ДРУГОЕ= |ВИКИПЕДИЯ= |ИЗОБРАЖЕНИЕ= }} {{clear}} Сказки Перро пользуются в целой Европе особенной популярностию; русским детям они сравнительно меньше известны, что происходит, вероятно, от недостатка хороших переводов и изданий. Действительно, несмотря на свою несколько щепетильную, старофранцузскую грацию, сказки Перро заслуживают почетное место в детской литературе. Они веселы, занимательны, непринужденны, не обременены ни излишней моралью, ни авторской претензиею; в них еще чувствуется веяние народной поэзии, их некогда создавшей; в них есть именно та смесь непонятно-чудесного и обыденно-простого, возвышенного и забавного, которая составляет отличительный признак настоящего сказочного вымысла. Наше положительное и просвещенное время начинает изобиловать положительными и просвещенными людьми, которым не нравится именно эта примесь чудесного: воспитание ребенка, по их понятиям, должно быть делом не только важным, но и сериозным&nbsp;— и вместо сказок ему следует вручать маленькие геологические и физиологические трактаты. Случалось же нам столкнуться с одной воспитательницей (правда, она была старая девица из остзейских немок и писала статьи в журналах с направлением, но без подписчиков), которая тщательно устраняла девочку, порученную ее надзору, ото всякого соприкосновения с другими детьми&nbsp;— для того чтобы, как выражалась почтенная наставница, ни один ложный факт не водворился в юной голове. Девочка выросла и превратилась в отъявленную кокетку,&nbsp;— но уже это, как известно, не вина теории, остающейся непогрешительной по-прежнему. Как бы то ни было, нам кажется весьма трудным и едва ли полезным до поры до времени изгонять все волшебное и чудесное, оставлять молодое воображение без пищи, заменить сказку рассказом. Учитель, бесспорно, нужен ребенку, да и нянька ему нужна. Остроумный издатель сказок Перро, Ж. Гетцель, известный в литературе под псевдонимом П. Сталя, в предисловии своем замечает очень справедливо, что не следует опасаться чудесного для детей. Не говоря уже о том, что многие из них не дают себя в обман вполне и, забавляясь красотой и миловидностью своей игрушки, в сущности очень твердо знают, что этого никогда не случалось (вспомните, господа, как вы езжали верхом на палочках; ведь вы знали, что это под вами не лошади,&nbsp;— а дело все-таки выходило совершенно правдоподобно, и удовольствие получалось отличное); но даже те дети (и это большей частью самые даровитые и умные головки), которые безусловно верят всем чудесам сказки, очень хорошо умеют тотчас отрешиться от этой веры, как только час тому настанет. «Дети, как взрослые, берут в книжках только то, что им нужно и пока оно им нужно». Гетцель прав: не в этом направлении лежат опасности и трудности детского воспитания. Мы сейчас сказали, что одной из причин относительной неизвестности у нас сказок Перро мы полагаем недостаток хороших переводов и изданий. Публике предоставляется судить, насколько наш перевод удовлетворителен; что же касается до настоящего издания&nbsp;— то подобного ему не было еще не только у нас в России, но и за границей; а имя гениального рисовальщика Густава Дорэ стало слишком громким и не нуждается ни в каких похвалах. == См. также == Волшебные сказки Ш. Перро в переводе И. С. Тургенева: * [[Замарашка (Перро, перевод Тургенева)|Замарашка]] — сказка, более известная в русском переводе как «Золушка» * [[Волшебница (Перро, перевод Тургенева)|Волшебница]] * [[Синяя борода (Перро, перевод Тургенева)|Синяя борода]] * [[Хохлик (Перро, перевод Тургенева)|Хохлик]] [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Предисловия 1867 года]] [[Категория:Публицистика Ивана Сергеевича Тургенева]] [[Категория:Волшебные сказки Перро (Перро; Тургенев)]] [[Категория:Переводы 1867 года]] 7xyb3lwxwl44ra816xtr4gdoxtu2as1 5712496 5712485 2026-05-22T12:15:46Z Vladis13 49438 5712496 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Иван Сергеевич Тургенев]] |НАЗВАНИЕ=Предисловие к переводу «Волшебных сказок» [[Шарль Перро|Шарля Перро]] |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1867 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1867 |ИСТОЧНИК=Тургенев И. С. Собрание сочинений. В 12-ти томах. — М.: «Художественная литература», 1976—1979. Т.&nbsp;12 |ДРУГОЕ= |ВИКИПЕДИЯ= |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |СТИЛЬ=text }} Сказки Перро пользуются в целой Европе особенной популярностию; русским детям они сравнительно меньше известны, что происходит, вероятно, от недостатка хороших переводов и изданий. Действительно, несмотря на свою несколько щепетильную, старофранцузскую грацию, сказки Перро заслуживают почетное место в детской литературе. Они веселы, занимательны, непринужденны, не обременены ни излишней моралью, ни авторской претензиею; в них еще чувствуется веяние народной поэзии, их некогда создавшей; в них есть именно та смесь непонятно-чудесного и обыденно-простого, возвышенного и забавного, которая составляет отличительный признак настоящего сказочного вымысла. Наше положительное и просвещенное время начинает изобиловать положительными и просвещенными людьми, которым не нравится именно эта примесь чудесного: воспитание ребенка, по их понятиям, должно быть делом не только важным, но и сериозным&nbsp;— и вместо сказок ему следует вручать маленькие геологические и физиологические трактаты. Случалось же нам столкнуться с одной воспитательницей (правда, она была старая девица из остзейских немок и писала статьи в журналах с направлением, но без подписчиков), которая тщательно устраняла девочку, порученную ее надзору, ото всякого соприкосновения с другими детьми&nbsp;— для того чтобы, как выражалась почтенная наставница, ни один ложный факт не водворился в юной голове. Девочка выросла и превратилась в отъявленную кокетку,&nbsp;— но уже это, как известно, не вина теории, остающейся непогрешительной по-прежнему. Как бы то ни было, нам кажется весьма трудным и едва ли полезным до поры до времени изгонять все волшебное и чудесное, оставлять молодое воображение без пищи, заменить сказку рассказом. Учитель, бесспорно, нужен ребенку, да и нянька ему нужна. Остроумный издатель сказок Перро, Ж. Гетцель, известный в литературе под псевдонимом П. Сталя, в предисловии своем замечает очень справедливо, что не следует опасаться чудесного для детей. Не говоря уже о том, что многие из них не дают себя в обман вполне и, забавляясь красотой и миловидностью своей игрушки, в сущности очень твердо знают, что этого никогда не случалось (вспомните, господа, как вы езжали верхом на палочках; ведь вы знали, что это под вами не лошади,&nbsp;— а дело все-таки выходило совершенно правдоподобно, и удовольствие получалось отличное); но даже те дети (и это большей частью самые даровитые и умные головки), которые безусловно верят всем чудесам сказки, очень хорошо умеют тотчас отрешиться от этой веры, как только час тому настанет. «Дети, как взрослые, берут в книжках только то, что им нужно и пока оно им нужно». Гетцель прав: не в этом направлении лежат опасности и трудности детского воспитания. Мы сейчас сказали, что одной из причин относительной неизвестности у нас сказок Перро мы полагаем недостаток хороших переводов и изданий. Публике предоставляется судить, насколько наш перевод удовлетворителен; что же касается до настоящего издания&nbsp;— то подобного ему не было еще не только у нас в России, но и за границей; а имя гениального рисовальщика Густава Дорэ стало слишком громким и не нуждается ни в каких похвалах. == См. также == Волшебные сказки Ш. Перро в переводе И. С. Тургенева: * [[Замарашка (Перро, перевод Тургенева)|Замарашка]] — сказка, более известная в русском переводе как «Золушка» * [[Волшебница (Перро, перевод Тургенева)|Волшебница]] * [[Синяя борода (Перро, перевод Тургенева)|Синяя борода]] * [[Хохлик (Перро, перевод Тургенева)|Хохлик]] [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Предисловия 1867 года]] [[Категория:Публицистика Ивана Сергеевича Тургенева]] [[Категория:Волшебные сказки Перро (Перро; Тургенев)]] [[Категория:Переводы 1867 года]] l4bpzix0elsb7vpapylp2liigv0js0y Князь Серебряный (А. К. Толстой)/Предисловие 0 14512 5712828 5634373 2026-05-22T16:36:04Z Albert Magnus 23549 5712828 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО = 3 | НАЗВАНИЕ = Князь Серебряный | ЧАСТЬ = Предисловие | АВТОР = [[Алексей Константинович Толстой]] (1817-1875) | ОГЛАВЛЕНИЕ = 6 | ДРУГОЕ = | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ == Предисловие == Представляемый здесь рассказ имеет целию не столько описание каких-либо событий, сколько изображение общего характера целой эпохи и воспроизведение понятий, верований, нравов и степени образованности русского общества во вторую половину XVI столетия. Оставаясь верным истории в общих ее чертах, автор позволил себе некоторые отступления в подробностях, не имеющих исторической важности. Так, между прочим, казнь Вяземского и обоих Басмановых, случившаяся на деле в 1570 году, помещена, для сжатости рассказа, в 1565 год. Этот умышленный анахронисм едва ли навлечет на себя строгое порицание, если принять в соображение, что бесчисленные казни, последовавшие за низвержением Сильвестра и Адашева,<ref>''…за низвержением Сильвестра и Адашева.'' — В 1560 г. подверглись опале со стороны царя Ивана IV (Грозного) его приближенные священник Сильвестр и думный дворянин Адашев, противники опричнины, вскоре оба умерли.</ref> хотя много служат к личной характеристике Иоанна, но не имеют влияния на общий ход событий. В отношении к ужасам того времени автор оставался постоянно ниже истории. Из уважения к искусству и к нравственному чувству читателя он набросил на них тень и показал их, по возможности, в отдалении. Тем не менее он сознается, что при чтении источников книга не раз выпадала у него из рук и он бросал перо в негодовании, не столько от мысли, что мог существовать Иоанн IV, сколько от той, что могло существовать такое общество, которое смотрело на него без негодования. Это тяжелое чувство постоянно мешало необходимой в эпическом сочинении объективности и было отчасти причиной, что роман, начатый более десяти лет тому назад, окончен только в настоящем году. Последнее обстоятельство послужит, быть может, некоторым извинением для тех неровностей слога, которые, вероятно, не ускользнут от читателя. В заключение автор полагает нелишним сказать, что чем вольнее он обращался со второстепенными историческими происшествиями, тем строже он старался соблюдать истину и точность в описании характеров и всего, что касается до народного быта и до археологии. Если удалось ему воскресить наглядно физиономию очерченной им эпохи, он не будет сожалеть о своем труде и почтет себя достигшим желанной цели. ''<1862>'' == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Князь Серебряный|Предисловие]] [[Категория:Предисловия 1862 года]] chs92q85mpm91yyjnzw73alyr90lupa Читатель! Прочти о сих записках в предисловии (Прутков) 0 14928 5712675 5666330 2026-05-22T14:18:37Z Albert Magnus 23549 5712675 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР=[[Козьма Прутков]] (1803-1863) | НАЗВАНИЕ=Читатель! Прочти о сих записках в предисловии | ЧАСТЬ= | ПОДЗАГОЛОВОК= | ИЗЦИКЛА= | ДАТАСОЗДАНИЯ= | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= | ДРУГОЕ=Первая публикация — в «Искре», 1860, № 31. | ВИКИПЕДИЯ= | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Приложения. Предуведомление (Прутков)|Предуведомление]] | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Азбука для детей Косьмы Пруткова (Прутков)|Азбука для детей Косьмы Пруткова]] }} {{***}} Читатель! Прочти о сих записках в предисловии, напечатанном мною в былые годы в «Ералаши» «Современника». И теперь я печатаю только «выдержки». Я уже сто раз предупреждал тебя, что материалов от деда осталась бездна, но в них много неполного, неоконченного (d’inachevé). <center>Твой доброжелатель</center> {{right|''Кузьма Прутков''}} 11 мая 1860 года ''(annus, i)''. == Примечания == ''«Читатель! Прочти о сих записках…»'' — Предисловие к публикации «Из записок моего деда (Продолжение)» и впервые опубликовано вместе с ней в «Искре», 1860, № 31. <references /> [[Категория:Проза Козьмы Пруткова]] [[Категория:Предисловия 1860 года]] 1ipi5gcw1a2rl2ornyoghun4uzmuysw Греческо-русский словарь (Вейсман)/Предисловие 0 15921 5712674 55615 2026-05-22T14:17:09Z Albert Magnus 23549 5712674 wikitext text/x-wiki {{Греческо-русский словарь (Вейсман)}} == Предисловие к первому изданию. == При составлении словаря имел я в виду преимущественно учебную цель. Поэтому я ограничился теми авторами, которые большею частью читаются в наших гимназиях и высших заведениях, а именно: Гомером, Геродотом, Эсхилом, Софоклом, Еврипидом, Ксенофонтом, Фукидидом, Демосфеном, Платоном и Плутархом<ref>Из названных авторов только Ксенофонт, Платон и Плутарх не вполне вошли в состав этого словаря: из сочинений Ксенофонта приняты во внимание только Анабазис, Киропедия, Меморабилии и Гелленика, как наиболее читаемые, из Платона всё, кроме заподозренных диалогов и сочинения его и законах, из Плутарха только жизнеописания.</ref>. Присоединил я к ним ещё слова Нового Завета. Затем при объяснении слова обратил я внимание на всё то, что может служить помощью при чтении автора и вообще содействовать более точному пониманию слова и его употребления в языке. С этою целью: во 1-х) указаны мною конструкции при глаголах и именах и способ их передачи на русский язык, особенно в тех случаях, когда конструкции обоих языков значительно расходятся между собою. Во 2-х) приводятся особые выражения и фразы, преимущественно такие, которые не могут быть переданы дословно или же непонятны в дословном переводе. В 3-х) обращено особенное внимание на трудные места в авторах, и, если существуют различные толкования, то приводятся и эти толкования. В местах же испорченных указываются поправки или конъектуры новейших филологов. В 4-х) по возможности точнее разграничивается значение синонимических слов, разумеется, если для такого разграничения представляются данные самими авторами. В 5-х) для облегчения более правильного чтения стихов отмечается краткость и долгота слогов в каждом первообразном слове и в тех составных словах, которые происходят от слов, не вошедших в этот лексикон. В 6-х) отделяются формы глаголов, имён, а также и других частей речи, употребительные и общие от менее употребительных, диалектических и поэтических. Для того, чтобы облегчить приискание слова, помещены отдельно формы более трудные в том месте, где им приходится стоять в алфавитном порядке, с указанием на то слово, к которому они относятся. В 7-х) указывается особыми сокращёнными знаками на то, принадлежат ли слово или известное значение его общему прозаическому языку, или же только поэзии, или же какому-либо диалекту или, наконец, одному какому-либо писателю. За исходную точку при этом определении принят язык аттических прозаиков (Ксенофонта, Демосфена, Платона, Лисия и др.<ref>Само собой разумеется, что при определении употребительности слова я не мог ограничиться только теми авторами, которые входят в состав этого словаря, а должен был обратить внимание на всех авторов, какие только сохранились.</ref>). Слово, употребляемое аттическими прозаиками, не отмечается никаким особенным знаком. Слова же, не встречающиеся в аттической прозе, отмечаются следующим образом. Если они принадлежат поэзии, то отмечаются двояким сокращением: сокращение «эп.» означает, что слово принадлежит эпической поэзии (Гомеру); сокращение «поэт.» означает, что оно принадлежит остальной поэзии, не эпической, т.&nbsp;е. драматической и лирической (Эсхилу, Софоклу, Еврипиду, Пиндару и др.). Точно так отметил я двумя сокращениями слова, принадлежащие не аттической прозе, т.&nbsp;е. предшествовавшей ей ионической (Геродоту) и последовавшей за ней позднейшей (начиная со времён Аристотеля<ref>См. объяснение сокращений: ион. позд.</ref>). Если слово встречается всего только раз во всей литературе греческой, то при нём стоит обыкновенно цитата или указание на автора, у которого оно встречается. Точно также приводится цитата и в том случае, если слово в каком-либо значении встречается только раз. Разумеется, эти указания должны считаться только приблизительными, так как для более точного определения недостаёт у нас требуемого материала. Очень может быть, что иное слово только случайно встречается раз у поэта, между тем как оно было в более общем употреблении. Особенно это можно предположить о словах, означающих обыденные предметы, как то: одежду, посуду, вооружение и т.&nbsp;п. Точно также слово, при котором не стоит никакой отметки потому только, что оно находится у аттического прозаика, могло и не быть в общем употреблении и составлено самим автором. Особенно много таких своеобразных слов находим мы у Платона, которые впрочем и отмечаются сокращённым именем этого писателя (без приведения цитаты). В 8-х) наконец помещены в словаре и имена собственные, особенно те, которые требуют некоторого объяснения, как то: имена богов, храмов, праздников и т.&nbsp;п., а также имена собственные, употребляемые в нарицательном значении. Из имён географических я поместил только главнейшие, преимущественно те, которые встречаются у поэтов. Помещать же все имена собственные, какие только упоминаются избранными мною авторами, я считал излишним, так как это увеличило бы напрасно объём лексикона, без всякой пользы для учащихся. Пользовался я при составлении словаря следующими пособиями: большими греческо-немецкими словарями Пассова и Папе, а также специальными словарями к избранным писателям: словарём Зейлера к Гомеру, Элендта к Софоклу, Бетана к Фукидиду, Аста к Платону, Штурца к Ксенофонту, Швейгхейзера к Геродоту, Велауера к Эсхилу, Шлейзнера к новому Завету (к Еврипиду индексом Мусграва и к Демосфену индексом Рейске, так как к ним специальных словарей не имеется). Не малое пособие оказал мне также учебный греческо-немецкий словарь Шенкля, особенно при выборе материала. Кроме того приняты были мною во внимание лучшие издания и комментарии к авторам, входящим в круг этого лексикона. К заключение считаю своим долгом принести мою почтительнейшую и глубочайшую благодарность Его Сиятельству Г. Министру Народного Просвещения, Графу Дмитрию Андреевичу Толстому, и Его Превосходительству Члену Совета Министра и Председателю Учёного Комитета, Александру Ивановичу Георгиевскому, за содействие труду моему, предпринятому с целью принести посильную лепту делу классического образования. <small>21-го Ноября 1878 года. / А. Вейсман.</small> <references/> == Предисловие ко второму изданию. == Во втором издании сделаны мною некоторые дополнения, а именно: 1)&nbsp;прибавлены слова, встречающиеся у Лукиана, которого я при первом издании не имел в виду; 2)&nbsp;дополнена при некоторых словах фразеология; 3)&nbsp;в конце словаря прибавлено дополнение к именам собственным. Кроме того исправлены опечатки и ошибки, вкравшиеся в первом издании. Особенное старание к исправному напечатанию текста приложено было также типографией Бера и Германа, не поскупившеюся на приобретение хорошего шрифта и хороших корректоров. <small>30-го Мая 1882 года. / А. Вейсман.</small> == Предисловие к третьему изданию. == Это издание представляет перепечаток со второго издания, удостоенного большой премии Императора Петра Великого. Впрочем сделаны некоторые поправки, дополнена отчасти фразеология и прибавлено несколько слов, случайно пропущенных с предшествовавшем издании. Наконец имена собственные все введены в состав самого словаря. <small>14-го Июля 1888 года. / А. Вейсман.</small> == Предисловие к четвёртому изданию. == В этом издании прибавлены слова к Исократу и Лисию, а также дополнены слова к Лукиану. <small>6-го Мая 1894 года. / А. Вейсман.</small> == Предисловие к пятому изданию. == Это издание представляет перепечаток с четвёртого издания&nbsp;— с некоторыми поправками и дополнениями. <small>30 Сентября 1899 года. / А. Вейсман.</small> [[Категория:Предисловия 1878 года]] [[Категория:Предисловия 1882 года]] gr5pw5rf3xqhv04wa6v5w55iq4ws7kv Предисловье (Готье; Гумилёв) 0 16470 5712495 4757814 2026-05-22T12:15:39Z Albert Magnus 23549 5712495 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО = 100% | НАЗВАНИЕ = Предисловье | АВТОР = [[Теофиль Готье]] (1811—1872) | ИЗСБОРНИКА = [[Эмали и камеи (Готье)|Эмали и камеи]] | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = fr | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = [[:fr:Émaux et camées/Préface|Préface]] | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = [[Николай Степанович Гумилёв]] (1886—1921) | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Тайное сродство (Готье; Гумилёв)|Тайное сродство]] | ИСТОЧНИК = {{Готье:ЭИК|31}} | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = Готье Т. Эмали и камеи. Пер. Н. Гумилёва. СПб., 1914 }} {{v|Предисловье| В часы всеобщей смуты мира Оставил Гёте ратный стан И создал «Западный Диван», Оазис, где рокочет лира. Для Низами забыв Шекспира, Он жил мечтой далеких стран И ритмом звучным, как орган, Пел о Гудут, живущей сиро. Как Гёте на свою тахту В Веймаре убегал от прозы Гафизовы лелеять розы, Оставив дождь и темноту Стучаться в окна мне сильнее, Я пел «Эмали и Камеи». |}} [[Категория:Поэзия Теофиля Готье]] [[Категория:Переводы, выполненные Николаем Степановичем Гумилёвым]] [[Категория:Французская поэзия]] [[Категория:Предисловия 1890 года]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Литература XIX века]] [[Категория:Сонеты]] [[Категория:Эмали и камеи (Готье)]] [[fr:Émaux et camées/Préface]] ihiv72o4f4qzo0rviett6tqujwgwpxz Французские народные песни (Гумилёв)/Предисловие 0 17126 5713048 5634150 2026-05-22T22:36:10Z Albert Magnus 23549 5713048 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО = 3 | АВТОР=[[Николай Степанович Гумилёв]] (1886-1921) | НАЗВАНИЕ=Французские народные песни | ДАТАСОЗДАНИЯ=1921 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1923 | ИСТОЧНИК=http://www.gumilev.ru/main.phtml?aid=5000758 | ДРУГОЕ=Предисловие в книге: Французские народные песни. П.—Берлин, 1923, стр. 7—14. Все песни в книге переведены самим Гумилёвым. | СОДЕРЖАНИЕ=[[Николай Степанович Гумилёв#Статьи|Статьи Н. С. Гумилёва]] | ОГЛАВЛЕНИЕ=2 | НАВИГАЦИЯ=5 | СТИЛЬ=text }} __NOEDITSECTION__ === ПРЕДИСЛОВИЕ === Французским народным песням не повезло: в то время, как все другие нации с конца восемнадцатого века живо заинтересовались своей народной поэзией, обрабатывали её и собирали, французы, восхищаясь чужими песнями, известными им в переводах, пренебрегали своими. Причины этому отчасти суровые требования их стихосложения, которым не всегда удовлетворяло народное творчество, отчасти расцвет романтической поэзии во Франции, насыщавший в читателях жажду новизны. Только с пятидесятых годов начинается во Франции собирание народных песен, и в конце века поэты Мореас, Метерлинк (позже Верхарн) научаются пользоваться ими для создания совершеннейших образцов французской поэзии. Французская песня известна нам с двенадцатого века. Но долгое время она не была характерно народной, а сливалась с общей поэзией. Только с шестнадцатого века начинается их разделение. Городская поэзия, аристократизируясь, отошла от своей сестры, и последнюю стала хранить лишь память народа, легкомысленная, изменчивая и капризная. Большинство дошедших до нас французских народных песен создавалось в семнадцатом веке, но все они подвергались позднейшей обработке, подновлявшей строение фраз и заменявшей вышедшие из употребления слова современными. Все они могут быть разделены на два основных типа: балладный, когда рассказывается какое-нибудь событие, особенно поразившее народное воображение, и лирический, с обязательным припевом, пение которого заменяло музыку или сопутствовало ей на деревенских балах. Несмотря на то, что во многих местностях Франции крестьяне говорят на особых наречиях, так называемых ''патуа'', остатках древнего языка, вытесненного языком центральной Франции, народные песни написаны чистым французским языком. Когда крестьянин хочет творить, он ищет слова более изысканные, чем те, которые он слышит каждый день, особый поэтический язык. Несчастная лачуга, где он родился и вырос, становится для него замком его отца, лодка — посеребрённым кораблём и т. д. Подобное же явление мы замечаем порою и в русских песнях. В песню проникают только те слова старого языка, которые уже утратили всякое значение и стали просто звуковым украшением стиха, составляя его припев. Среди песен, принадлежащих той или другой деревне, почти не бывает заслуживающих внимания. Это по большей части описания местных событий, обольщений, драк, краж, грубые и наивные. Действительно замечательные песни бродят по всей Франции, порой и по Швейцарии, Италии, Испании, даже порой по Германии. Возможно, что они самостоятельно зарождались в каждой из этих стран; человеческий ум часто сталкивается с одними и теми же положениями, мыслями, из которых рождаются одинаковые сюжеты. Сходство басен Лафонтена со сказками негритянских народов, поэм древнегерманских с поэмами восточными, казалось бы, могло служить разительным примером. Однако, надо помнить, что прежде общение народов между собой было гораздо шире и оживлённее. Оно поддерживалось войнами, союзами, паломничествами и огромным скоплением народа на ярмарках. Кроме того, в среде народа были свои странствующие поэты, большей частью нищие слепцы, которые охотно заимствовали песни друг у друга и разносили их по всей западной Европе. Мотивы же своего творчества они часто получали в монастырях, где грамотные монахи, с целью увеличить приток паломников, охотно сообщали им истории, сложенные поэтами-специалистами. Таким образом рассказы о пастушках через посредство изысканных пасторалей пришли в народную поэзию из древней Греции, другие — о рыцарских приключениях — из рыцарских романов, утехи средневековых сеньёров и т. д. В наши дни народная поэзия на Западе может считаться умершей. Уже в середине прошлого века крестьяне думали, что над ними смеются, когда их просили петь песни. Более развязные пели испорченные городские романсы, обрывки из опер. Город и тут оказался поставщиком машинных изделий, вытесняющим любовно сделанную работу. Однако, благодаря стараньям таких терпеливых и образованных собирателей, как Бюто, Пюимегр, Флери и др., мы имеем достаточно образчиков этой своеобразной и пленительной поэзии. С внешней стороны французские народные песни редко удовлетворяют требованиям, которые французский читатель предъявляет к стихам. Рифмы постоянно заменяются созвучиями, а иногда пропадают вовсе; мужские и женские окончания стихов чередуются в беспорядке; цезуры отсутствуют, многие слова повторяются только, чтобы сохранить размер, который всё-таки часто пропадает, и т. д. Но все эти недостатки искупаются по-царски. Творец народной песни — брат творца сказок. Для него почти нет сравнений и вовсе нет метафор. Они тотчас переходят у него в развитие образа. Там, где обыкновенный поэт сравнил бы девушку с дикой уточкой, он заставляет девушку превратиться в эту птицу. Соловей, утешающий пастушку, переносит вести от неё к возлюбленному и обратно. Корабль, на котором должны плыть девушки, строится из слоновой кости и серебряных досок, а снасти на нём шёлковые и паруса кружевные. Чудо так естественно входит в это творчество, так глубоко проникает его, что нам кажутся событиями иного мира и самые обыкновенные истории: возвращение мужа, похищение девушки. Затем самая неопытность поэта часто служит ему на пользу. Не расчитав хода темы, он постоянно должен выпутываться, чтобы как-нибудь закончить стихотворение, и делает это с такою грандиозной наивностью, что мы вполне удовлетворены. Это — искусство, которым только начинают овладевать современные поэты, заканчивать стихотворение, оставляя простор мечте читателя. В этих песнях бежит и смеётся весёлая, как вино, и горячая, как солнце, галльская кровь. Зубоскальство над мужчиной и галантность по отношению к женщине — их главные темы. Однако, и кельтская задумчивость наложила на них свой отпечаток, и обе истории о Рено пленяют нас мрачным ужасом и трагизмом положения. ''1921'' [[Категория:Публицистика Николая Степановича Гумилёва]] [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Предисловия 1923 года]] [[Категория:Французские народные песни (Гумилёв)| 0]] sz1r4ae7cm8p6vi7oxum8laja9zkark Предисловие (Дюжина ножей в спину революции) (Аверченко) 0 18171 5713143 5663284 2026-05-23T09:02:24Z Albert Magnus 23549 5713143 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР =[[Аркадий Тимофеевич Аверченко]] |НАЗВАНИЕ =Предисловие |ИЗСБОРНИКА=[[Дюжина ножей в спину революции]] |СЛЕДУЮЩИЙ =[[Фокус великого кино (Аверченко)|Вперёд]] }} Может быть, прочтя заглавие этой книги, какой-нибудь сердобольный читатель, не разобрав дела, сразу и раскудахчется, как курица: — Ах, ах! Какой бессердечный, жестоковыйный молодой человек — этот Аркадий Аверченко!! Взял да и воткнул в спину революции ножик, да и не один, а целых двенадцать! Поступок — что и говорить — жестокий, но давайте любовно и вдумчиво разберемся в нем. Прежде всего, спросим себя, положив руку на сердце: — Да есть ли у нас сейчас революция?.. Разве та гниль, глупость, дрянь, копоть и мрак, что происходит сейчас, — разве это революция? Революция — сверкающая прекрасная молния, революция — божественно красивое лицо, озаренное гневом Рока, революция — ослепительно яркая ракета, взлетевшая радугой среди сырого мрака!.. Похоже на эти сверкающие образы то, что сейчас происходит?.. Скажу в защиту революции более того — рождение революции прекрасно, как появление на свет ребенка, его первая бессмысленная улыбка, его первые невнятные слова, трогательно умилительные, когда они произносятся с трудом лепечущим, неуверенным в себе розовым язычком… Но когда ребенку уже четвертый год, а он торчит в той же колыбельке, когда он четвертый год сосет свою всунутую с самого начала в рот ножку, превратившуюся уже в лапу довольно порядочного размера, когда он четвертый год лепечет те же невнятные, невразумительные слова, вроде: «совнархоз», «уеземельком», «совбур» и «реввоенком» — так это уже не умилительный, ласкающий глаз младенец, а, простите меня, довольно порядочный детина, впавший в тихий идиотизм. Очень часто, впрочем, этот тихий идиотизм переходит в буйный, и тогда с детиной никакого сладу нет! Не смешно, а трогательно, когда крохотный младенчик протягивает к огню розовые пальчики, похожие на бутылочки, и лепечет непослушным языком: — Жижа, жижа!.. Дядя, дай жижу… Но когда в темном переулке встречается лохматый парень с лицом убийцы и, протягивая корявую лапу, бормочет: «А ну, дай, дядя, жижи, прикурить цигарки или скидывай пальто», — простите меня, но умиляться при виде этого младенца я не могу! Не будем обманывать себя и других; революция уже кончилась, и кончилась она давно! Начало ее — светлое, очищающее пламя, средина — зловонный дым и копоть, конец — холодные обгорелые головешки. Разве мы сейчас не бродим среди давно потухших головешек — без крова и пищи, с глухой досадой и пустотой в душе. Нужна была России революция? Конечно, нужна. Что такое революция? Это — переворот и избавление. Но когда избавитель перевернуть — перевернул, избавить — избавил, а потом и сам так плотно уселся на ваш загорбок, что снова и еще хуже задыхаетесь вы в предсмертной тоске и судороге холода и собачьего существования, когда и конца-краю не видно этому сиденью на вашем загорбке, то тогда черт с ним и с избавителем этим! Я сам, да думаю, и вы тоже, если вы не дураки, — готовы ему не только дюжину, а даже целый гросс «ножей в спину». Правда, сейчас еще есть много людей, которые, подобно плохо выученным попугаям, бормочут только одну фразу: — Товарищи, защищайте революцию! Позвольте, да вы ведь сами раньше говорили, что революция — это молния, это гром стихийного божьего гнева… Как же можно защищать молнию? Представьте себе человека, который стоял бы посреди омраченного громовыми тучами поля и, растопырив руки, вопил бы: — Товарищи! Защищайте молнию! Не допускайте, чтобы молния погасла от рук буржуев и контрреволюционеров!! Вот что говорит мой собрат по перу, знаменитый русский поэт и гражданин К. Бальмонт, мужественно боровшийся в прежнее время, как и я, против уродливостей минувшего царизма. Вот его буквальные слова о сущности революции и защите ее: «Революция хороша, когда она сбрасывает гнет. Но не революциями, а эволюцией жив мир. Стройность, порядок — вот что нужно нам, как дыхание, как пища. Внутренняя и внешняя дисциплина и сознание, что единственное понятие, которое сейчас нужно защищать всеми силами, это понятие Родины, которая выше всяких личностей и классов и всяких отдельных задач, — понятие настолько высокое и всеобъемлющее, что в нем тонет все, и нет разнствующих в нем, а только сочувствующие и слитно работающие — купец и крестьянин, рабочий и поэт, солдат и генерал». «Когда революция переходит в сатанинский вихрь разрушения — тогда правда становится безгласной или превращается в ложь. Толпами овладевает стихийное безумие, подражательное сумасшествие, все слова утрачивают свое содержание и свою убедительность. Если такая беда овладевает народом, он неизбежно возвращается к притче о бесах, вошедших в стадо свиней». «Революция есть гроза. Гроза кончается быстро и освежает воздух, и ярче тогда жизнь, красивее цветут цветы. Но жизни нет там, где грозы происходят беспрерывно. А кто умышленно хочет длить грозу, тот явный враг строительства и благой жизни. И выражение „защищать революцию“, должен сказать, мне кажется бессмысленным и жалким. Настоящая гроза не нуждается в защите и подпорках. Уж какая же это гроза, если ее, как старушку, нужно закутывать в ватное одеяло». Вот как говорит К. Бальмонт… И в одном только он ошибается - сравнивая нашу «выросшую из пеленок» революцию с беспомощной старушкой, которую нужно кутать в ватное одеяло. Не старушка это, — хорошо бы, коли старушка, — а полупьяный детина с большой дороги, и не вы его будете кутать, а он сам себя закутает вашим же, стащенным с ваших плеч, пальто. Да еще и ножиком ткнет в бок. Так такого-то грабителя и разорителя беречь? Защищать? Да ему не дюжину ножей в спину, а сотню — в дикобраза его превратить, чтобы этот пьяный, ленивый сутенер, вцепившийся в наш загорбок, не мешал нам строить Новую Великую Свободную Россию! Правильно я говорю, друзья-читатели? А? И если каждый из вас не бестолковый дурак или не мошенник, которому выгодна вся эта разруха, вся эта «защита революции», — то всяк из вас отдельно и все вместе должны мне грянуть в ответ: — Правильно!!! ''Аркадий Аверченко'' ---- [[Аркадий Тимофеевич Аверченко#Рассказы|Рассказы А. Т. Аверченко]] [[Категория:Русская проза]] [[Категория:Рассказы]] [[Категория:Проза Аркадия Тимофеевича Аверченко]] [[Категория:Предисловия 1921 года]] 0j1tippi44qyg1826gh4703qxuj2c5t Герой нашего времени (Лермонтов)/СО/Предисловие 0 18189 5712501 5621921 2026-05-22T12:18:44Z Albert Magnus 23549 5712501 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Михаил Юрьевич Лермонтов]] (1814—1841) |НАЗВАНИЕ= [[Герой нашего времени (Лермонтов)|Герой нашего времени]] |ЧАСТЬ=Предисловие |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1841<ref>Впервые&nbsp;— в&nbsp;книге {{книга|автор=М.&nbsp;Лермонтов|заглавие=Герой нашего времени|издание=2-е изд|место=СПб.|издательство=Тип. И.&nbsp;Глазунова и {{Ко}}|год=1841|страницы={{РГБ|01003570809|5|1—3}}}} подзаглавием «Предисловие ко второму изданию».</ref> |ИСТОЧНИК= |ДРУГОЕ= |ВИКИПЕДИЯ= | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= |ПРЕДЫДУЩИЙ= [[Герой нашего времени (Лермонтов)|Содержание]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[Герой нашего времени (Лермонтов)/Бэла|I Бэла]] }} {{нет источника}} == Предисловие == <div class="indent"> Во всякой книге предисловие есть первая и вместе с тем последняя вещь; оно или служит объяснением цели сочинения, или оправданием и ответом на критики. Но обыкновенно читателям дела нет до нравственной цели и до журнальных нападок, и потому они не читают предисловий. А жаль, что это так, особенно у нас. Наша публика так еще молода и простодушна, что не понимает басни, если в конце ее не находит нравоучения. Она не угадывает шутки, не чувствует иронии; она просто дурно воспитана. Она еще не знает, что в порядочном обществе и в порядочной книге явная брань не может иметь места; что современная образованность изобрела орудие более острое, почти невидимое и тем не менее смертельное, которое, под одеждою лести, наносит неотразимый и верный удар. Наша публика похожа на провинциала, который, подслушав разговор двух дипломатов, принадлежащих к враждебным дворам, остался бы уверен, что каждый из них обманывает свое правительство в пользу взаимной нежнейшей дружбы. Эта книга испытала на себе еще недавно несчастную доверчивость некоторых читателей и даже журналов к буквальному значению слов. Иные ужасно обиделись, и не шутя, что им ставят в пример такого безнравственного человека, как Герой Нашего Времени; другие же очень тонко замечали, что сочинитель нарисовал свой портрет и портреты своих знакомых… Старая и жалкая шутка! Но, видно, Русь так уж сотворена, что все в ней обновляется, кроме подобных нелепостей. Самая волшебная из волшебных сказок у нас едва ли избегнет упрека в покушении на оскорбление личности! Герой Нашего Времени, милостивые государи мои, точно, портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии. Вы мне опять скажете, что человек не может быть так дурен, а я вам скажу, что ежели вы верили возможности существования всех трагических и романтических злодеев, отчего же вы не веруете в действительность Печорина? Если вы любовались вымыслами гораздо более ужасными и уродливыми, отчего же этот характер, даже как вымысел, не находит у вас пощады? Уж не оттого ли, что в нем больше правды, нежели бы вы того желали?.. Вы скажете, что нравственность от этого не выигрывает? Извините. Довольно людей кормили сластями; у них от этого испортился желудок: нужны горькие лекарства, едкие истины. Но не думайте, однако, после этого, чтоб автор этой книги имел когда-нибудь гордую мечту сделаться исправителем людских пороков. Боже его избави от такого невежества! Ему просто было весело рисовать современного человека, каким он его понимает, и к его и вашему несчастью, слишком часто встречал. Будет и того, что болезнь указана, а как ее излечить&nbsp;— это уж бог знает! </div> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Герой нашего времени|1]] [[Категория:Предисловия 1841 года]] [[fr:Un héros de notre temps/Préface de l’auteur]] 7er4vny0bbmp38754uxjo2f1njvx7ug Выбранные места из переписки с друзьями (Гоголь) 0 18336 5712870 2483217 2026-05-22T17:36:21Z Albert Magnus 23549 5712870 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Выбранные места из переписки с друзьями | АВТОР = [[Николай Васильевич Гоголь]] (1809—1852) | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1846 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1847 | ИСТОЧНИК = Гоголь Н. В. Выбранные места из переписки с друзьями / Составление, комментарии, вступительная статья Воропаева В. А. — М.: Советская Россия, 1990. }} [[Категория:Публицистика Николая Васильевича Гоголя]] [[Категория:Выбранные места из переписки с друзьями|*]] * [[/Предисловие|Предисловие]] * [[/I|I. Завещание]] * [[/II|II. Женщина в свете]] * [[/III|III. Значение болезней]] * [[/IV|IV. О том, что такое слово]] * [[/V|V. Чтения русских поэтов перед публикою]] * [[/VI|VI. О помощи бедным]] * [[/VII|VII. Об Одиссее, переводимой Жуковским]] * [[/VIII|VIII. Несколько слов о нашей церкви и духовенстве]] * [[/IX|IX. О том же]] * [[/X|X. О лиризме наших поэтов]] * [[/XI|XI. Споры]] * [[/XII|XII. Христианин идет вперед]] * [[/XIII|XIII. Карамзин]] * [[/XIV|XIV. О театре, об одностороннем взгляде на театр и вообще об односторонности]] * [[/XV|XV. Предметы для лирического поэта в нынешнее время]] * [[/XVI|XVI. Советы]] * [[/XVII|XVII. Просвещение]] * [[/XVIII|XVIII. Четыре письма к разным лицам по поводу «Мертвых душ»]] * [[/XIX|XIX. Нужно любить Россию]] * [[/XX|XX. Нужно проездиться по России]] * [[/XXI|XXI. Что такое губернаторша]] * [[/XXII|XXII. Русской помещик]] * [[/XXIII|XXIII. Исторический живописец Иванов]] * [[/XXIV|XXIV. Чем может быть жена для мужа в простом домашнем быту, при нынешнем порядке вещей в России]] * [[/XXV|XXV. Сельский суд и расправа]] * [[/XXVI|XXVI. Страхи и ужасы России]] * [[/XXVII|XXVII. Близорукому приятелю]] * [[/XXVIII|XXVIII. Занимающему важное место]] * [[/XXIX|XXIX. Чей удел на земле выше]] * [[/XXX|XXX. Напутствие]] * [[/XXXI|XXXI. В чем же наконец существо русской поэзии и в чем ее особенность]] * [[/XXXII|XXXII. Светлое Воскресенье]] == См. также == ;Рецензии: * [[Виссарион Григорьевич Белинский|В. Г. Белинский]]. [[Выбранные места из переписки с друзьями Николая Гоголя (Белинский)|Выбранные места из переписки с друзьями Николая Гоголя]] (1847) ** [[Переписка Н. В. Гоголя с В. Г. Белинским|Переписка Гоголя с Белинским по поводу «Выбранных мест» (1847)]] * [[Аполлон Александрович Григорьев|А. А. Григорьев]]. [[Гоголь и его последняя книга (Григорьев)|Гоголь и его последняя книга]] (1847) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П. А. Вяземский]]. [[Языков и Гоголь (Вяземский)|Языков и Гоголь]] (1847, 1876) ** [[Письмо П. А. Вяземскому 29 апреля — 10 мая 1847 г. (Чаадаев)|Письмо П. А. Вяземскому 29 апреля — 10 мая 1847 г.]] — отзыв [[Пётр Яковлевич Чаадаев|П. Я. Чаадаева]] * [[Письмо Н. Н. Страхову 16 октября 1887 г. (Толстой)|Письмо Н. Н. Страхову 16 октября 1887 г.]] — письмо [[Лев Николаевич Толстой|Льва Толстого]] с отзывом о «Выбранных местах» [[Категория:Предисловия 1847 года]] hcemarbg0xc1znbi3leps8bcazmjuu8 Песни западных славян (Пушкин)/Предисловие 0 18384 5712740 1822216 2026-05-22T15:14:37Z Albert Magnus 23549 5712740 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР= [[Александр Сергеевич Пушкин]] (1799—1837) | НАЗВАНИЕ= [[Песни западных славян (Пушкин)|Песни западных славян]] | ЧАСТЬ= | ПОДЗАГОЛОВОК= | ИЗЦИКЛА= | ДАТАСОЗДАНИЯ=1835 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК=http://ilibrary.ru/text/774/p.1/index.html |СОДЕРЖАНИЕ=[[Стихотворения Пушкина 1826-1836#Стихотворения 1835 г.|Стихотворения Пушкина 1835]] | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ= | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Песни западных славян (Пушкин)/Видение короля|Видение короля]] }} === Предисловие === Большая часть этих песен взята мною из книги, вышедшей в Париже в конце 1827 года, под названием La Guzla, ou choix de Poésies Illyriques, recueillies dans la Dalmatie, la Bosnie, la Croatie et l'Herzégowine <sup>[[Песни западных славян (Пушкин)/Примечания|1]]</sup>. Неизвестный издатель говорил в своем предисловии, что, собирая некогда безыскусственные песни полудикого племени, он не думал их обнародовать, но что потом, заметив распространяющийся вкус к произведениям иностранным, особенно к тем, которые в своих формах удаляются от классических образцов, вспомнил он о собрании своем и, по совету друзей, перевел некоторые из сих поэм, и проч. Сей неизвестный собиратель был не кто иной, как Мериме, острый и оригинальный писатель, автор Театра Клары Газюль, Хроники времен Карла IX, Двойной Ошибки и других произведений, чрезвычайно замечательных в глубоком и жалком упадке нынешней французской литературы. Поэт [[Адам Мицкевич|Мицкевич]], критик зоркий и тонкий и знаток в славенской поэзии, не усумнился в подлинности сих песен, а какой-то ученый немец написал о них пространную диссертацию. Мне очень хотелось знать, на чем основано изобретение странных сих песен: С. А. Соболевский, по моей просьбе, писал о том к Мериме, с которым был он коротко знаком, и в ответ получил следующее письмо:</br></br> Paris, 18 janvier 1835.</br> Je croyais, Monsieur, que la Guzla n'avait eu que sept lecteurs, vous, moi et le prote compris; je vois avec bien du plaisir que j'en puis compter deux de plus ce qui forme un joli total de neuf et confirme le proverbe que nul n'est prophète en son pays. Je répondrai candidement à vos questions. La Guzla a été composée par moi pour deux motifs, dont le premier était de me moquer de la couleur locale dans laquelle nous nous jetions à plein collier vers l'an de grâce 1827. Pour vous rendre compte de l'autre motif je suis obligé de vous conter une histoire. En cette même année 1827, un de mes amis et moi nous avions formé le projet de faire un voyage en Italie. Nous étions devant une carte traçant au crayon notre itinéraire; arrivés à Venise, sur la carte s'entend, et ennuyés des Anglais et des Allemands que nous rencontrions, je proposai d'aller à Trieste puis de là à Raguse. La proposition fut adoptée, mais nous étions fort légers d'argent et cette «douleur nompareille» comme dit Rabelais nous arrêtait au milieu de nos plans. Je proposai alors d'écrire d'avance notre voyage, de le vendre à un libraire et d'emloyer le prix à voir si nous nous étions beaucoup trompés. Je demandai pour ma part à colliger les poésies populaires et à les traduire, on me mit au défi, et le lendemain j'apportai à mon compagnon de voyage cinq ou six de ces traductions. Je passais l'automne à la campagne. On déjeunait à midi et je me levais à dix heures, quand j'avais fumé un ou deux cigares ne sachant que faire, avant que les femmes ne paraissent au salon, j'écrivais une ballade. Il en résulta un petit volume que je publiai en grand secret et qui mystifia deux ou trois personnes. Voici les sources où j'ai puisé cette couleur locale tant vantée: d'abord une petite brochure d'un consul de France à Banialouka. J'en ai oublié le titre, l'analyse en serait facile. L'auteur cherche à prouver que les Bosniaques sont de fiers cochons, et il en donne d'assez bonnes raisons. Il cite par-ci par-la quelques mots illyriques pour faire parade de son savoir (il en savait peut-être autant que moi). J'ai recueilli ces mots avec soin et les ai mis dans mes notes. Puis j'avais lu le chapitre intitu<l>é. De'costumi dei Morlachi, dans ie voyage en Dalmatie de Fortis. Il a donné le texte et la traduction de la complainte de la femme de Hassan Aga qui est réellement illyrique; mais cette traduction était en vers. Je me donnai une peine infinie pour avoir une traduction littérale en comparant les mots du texte qui étaient répétés avec l'interprétation de l'abbé Fortis. A force de patience, j'obtins un mot <à> mot, mais j'etais embarrassé encore sur quelques points. Je m'adressai à un de mes amis qui sait la russe. Je lui lisais le texte en le prononcant à l'italienne, et il le comprit presque entièrement. Le bon fut, que Nodier qui avait déterré Fortis et la ballade de Hassan Aga, et l'avait traduite sur la traduction poétique de l'abbé en la poétisant encore dans sa prose, Nodier cria comme un aigle que je l'avais pillé. Le premier vers illyrique est:</br> Scto s bieli u gorje zelenoï</br> Fortis a traduit:</br> Che mai biancheggia nel verde Bosco</br> Nodier a traduit bosco par plaine verdoyante; c'etait mal tomber, car on me dit que gorje veut dire colline. Voil<à> mon histoire. Faites mes excuses à M. Pouchkine. Je suis fier et honteux à la fois de l'avoir attrapé, и проч. <sup>[[Песни западных славян (Пушкин)/Примечания|2]]</sup> [[Категория:Песни западных славян (Пушкин)]] [[Категория:Предисловия 1835 года]] 0dya3vywynav243g6tolm3cq53ucizv Разговор книгопродавца с поэтом (Пушкин) 0 27267 5712777 4803229 2026-05-22T15:50:27Z Albert Magnus 23549 5712777 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Разговор книгопродавца с поэтом | АВТОР = [[Александр Сергеевич Пушкин]] (1799—1837) | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ИСТОЧНИК = [http://rvb.ru/pushkin/01text/01versus/0423_36/1824/0346.htm РВБ (1959—1962)] | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[К Языкову (Издревле сладостный союз — Пушкин)|К Языкову (Издревле сладостный союз…)]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[К морю (Пушкин)|К морю]] | СОДЕРЖАНИЕ = [[Стихотворения Пушкина 1809-1825#Стихотворения 1824 г.|Стихотворения 1824]] | ДРУГОЕ = }} {{poem|РАЗГОВОР КНИГОПРОДАВЦА С ПОЭТОМ|<poem style="display:table;margin:0 auto;"> {{Re|Книгопродавец|}} Стишки для вас одна забава, Немножко стоит вам присесть, Уж разгласить успела слава Везде приятнейшую весть: {{№|5}}Поэма, говорят, готова, Плод новый умственных затей. Итак, решите; жду я слова: Назначьте сами цену ей. Стишки любимца муз и граций {{№|10}}Мы вмиг рублями заменим И в пук наличных ассигнаций Листочки ваши обратим… О чем вздохнули так глубоко? Нельзя ль узнать? {{Re|Поэт|}} {{indent|Нельзя ль узнать?}} Я был далеко: {{№|15}}Я время то воспоминал, Когда, надеждами богатый, Поэт беспечный, я писал Из вдохновенья, не из платы. Я видел вновь приюты скал {{№|20}}И темный кров уединенья, Где я на пир воображенья, Бывало, музу призывал. Там слаще голос мой звучал; Там доле яркие виденья, {{№|25}}С неизъяснимою красой, Вились, летали надо мной В часы ночного вдохновенья!.. Все волновало нежный ум: Цветущий луг, луны блистанье, {{№|30}}В часовне ветхой бури шум, Старушки чудное преданье. Какой-то демон обладал Моими играми, досугом; За мной повсюду он летал, {{№|35}}Мне звуки дивные шептал, И тяжким, пламенным недугом Была полна моя глава; В ней грезы чудные рождались; В размеры стройные стекались {{№|40}}Мои послушные слова И звонкой рифмой замыкались. В гармонии соперник мой Был шум лесов, иль вихорь буйный, Иль иволги напев живой, {{№|45}}Иль ночью моря гул глухой, Иль шопот речки тихоструйной. Тогда, в безмолвии трудов, Делиться не был я готов С толпою пламенным восторгом, {{№|50}}И музы сладостных даров Не унижал постыдным торгом; Я был хранитель их скупой: Так точно, в гордости немой, От взоров черни лицемерной {{№|55}}Дары любовницы младой Хранит любовник суеверный. {{Re|Книгопродавец|}} Но слава заменила вам Мечтанья тайного отрады: Вы разошлися по рукам, {{№|60}}Меж тем как пыльные громады Лежалой прозы и стихов Напрасно ждут себе чтецов И ветреной ее награды. {{Re|Поэт|}} Блажен, кто про себя таил {{№|65}}Души высокие созданья И от людей, как от могил, Не ждал за чувство воздаянья! Блажен, кто молча был поэт И, терном славы не увитый, {{№|70}}Презренной чернию забытый, Без имени покинул свет! Обманчивей и снов надежды, Что слава? шепот ли чтеца? Гоненье ль низкого невежды? {{№|75}}Иль восхищение глупца? {{Re|Книгопродавец|}} Лорд Байрон был того же мненья;<ref>''Лорд Байрон был того же мненья'' — мысль о суетности славы многократно встречается у Байрона, особенно сильно выражена она в «Дон-Жуане» (строфа 218 песни первой): <span style="display:table;margin:0 auto;text-indent:0;"> В чем слава? В том, чтоб именем своим Столбцы газет заполнить поплотнее. Что слава? Просто холм, а мы спешим Добраться до вершины поскорее. Мы пишем, поучаем, говорим, Ломаем копья и ломаем шеи, Чтоб после смерти нашей помнил свет Фамилию и плохонький портрет! {{right|(Перевод Т. Гнедич)}} </span></ref> Жуковский то же говорил;<ref>''Жуковский то же говорил'' — в следующих словах из [[Светлана (Жуковский)|«Светланы»]]: <span style="display:table;margin:0 auto;text-indent:0;"> Слава, нас учили — дым; Свет — судья лукавый. </span></ref> Но свет узнал и раскупил Их сладкозвучные творенья. {{№|80}}И впрям, завиден ваш удел: Поэт казнит, поэт венчает; Злодеев громом вечных стрел В потомстве дальном поражает; Героев утешает он; {{№|85}}С Коринной на киферский трон Свою любовницу возносит. Хвала для вас докучный звон; Но сердце женщин славы просит: Для них пишите; их ушам {{№|90}}Приятна лесть Анакреона: В младые лета розы нам Дороже лавров Геликона. {{Re|Поэт|}} Самолюбивые мечты, Утехи юности безумной! {{№|95}}И я, средь бури жизни шумной, Искал вниманья красоты. Глаза прелестные читали Меня с улыбкою любви; Уста волшебные шептали {{№|100}}Мне звуки сладкие мои… Но полно! в жертву им свободы Мечтатель уж не принесет; Пускай их юноша поет, Любезный баловень природы. {{№|105}}Что мне до них? Теперь в глуши Безмолвно жизнь моя несется; Стон лиры верной не коснется Их легкой, ветреной души; Не чисто в них воображенье: {{№|110}}Не понимает нас оно, И, признак бога, вдохновенье Для них и чуждо и смешно. Когда на память мне невольно Придет внушенный ими стих, {{№|115}}Я так и вспыхну, сердцу больно: Мне стыдно идолов моих. К чему, несчастный, я стремился? Пред кем унизил гордый ум? Кого восторгом чистых дум {{№|120}}Боготворить не устыдился?.. {{Re|Книгопродавец|}} Люблю ваш гнев. Таков поэт! Причины ваших огорчений Мне знать нельзя; но исключений Для милых дам ужели нет? {{№|125}}Ужели ни одна не стоит Ни вдохновенья, ни страстей, И ваших песен не присвоит Всесильной красоте своей? Молчите вы? {{Re|Поэт|}} {{indent|Молчите вы?}} Зачем поэту {{№|130}}Тревожить сердца тяжкий сон? Бесплодно память мучит он. И что ж? какое дело свету? Я всем чужой!.. душа моя Хранит ли образ незабвенный? {{№|135}}Любви блаженство знал ли я? Тоскою ль долгой изнуренный, Таил я слезы в тишине? Где та была, которой очи, Как небо, улыбались мне? {{№|140}}Вся жизнь, одна ли, две ли ночи? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . И что ж? Докучный стон любви, Слова покажутся мои Безумца диким лепетаньем. Там сердце их поймет одно, {{№|145}}И то с печальным содроганьем: Судьбою так уж решено. Ах, мысль о той души завялой Могла бы юность оживить И сны поэзии бывалой {{№|150}}Толпою снова возмутить!.. Она одна бы разумела Стихи неясные мои; Одна бы в сердце пламенела Лампадой чистою любви! {{№|155}}Увы, напрасные желанья! Она отвергла заклинанья, Мольбы, тоску души моей: Земных восторгов излиянья, Как божеству, не нужно ей!.. {{Re|Книгопродавец|}} {{№|160}}Итак, любовью утомленный, Наскуча лепетом молвы, Заране отказались вы От вашей лиры вдохновенной. Теперь, оставя шумный свет, {{№|165}}И муз, и ветреную моду, Что ж изберете вы? {{Re|Поэт|}} {{indent|Что ж изберете вы?}} Свободу. {{Re|Книгопродавец|}} Прекрасно. Вот же вам совет; Внемлите истине полезной: Наш век — торгаш; в сей век железный {{№|170}}Без денег и свободы нет. Что слава?— Яркая заплата На ветхом рубище певца. Нам нужно злата, злата, злата: Копите злато до конца! {{№|175}}Предвижу ваше возраженье; Но вас я знаю, господа: Вам ваше дорого творенье, Пока на пламени труда Кипит, бурлит воображенье; {{№|180}}Оно застынет, и тогда Постыло вам и сочиненье. Позвольте просто вам сказать: Не продается вдохновенье, Но можно рукопись продать. {{№|185}}Что ж медлить? уж ко мне заходят Нетерпеливые чтецы; Вкруг лавки журналисты бродят, За ними тощие певцы: Кто просит пищи для сатиры, {{№|190}}Кто для души, кто для пера; И признаюсь — от вашей лиры Предвижу много я добра. </poem> {{Re|Поэт|}} Вы совершенно правы. Вот вам моя рукопись. Условимся. |26 сентября 1824}} <div class='text'> == Примечания == Стихотворение, написанное 26 сентября 1824 г., вскоре по приезде в Михайловское, появилось в печати в качестве предисловия к первой главе [[Евгений Онегин (Пушкин)|«Евгения Онегина»]]. В стихотворении в поэтической форме выражена мысль, высказанная Пушкиным особенно отчетливо в письме к Казначееву от июня 1824 г. (см. т. 9). <references /> </div> [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1824 года]] [[Категория:Поэзия Александра Сергеевича Пушкина]] [[Категория:Диалоги]] [[Категория:Предисловия 1824 года]] tdu6kn10jayhtpfvu08be3izbjhrd1e Братья Карамазовы (Достоевский)/От автора 0 33837 5712900 5613785 2026-05-22T18:04:16Z Albert Magnus 23549 5712900 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ=Братья Карамазовы | АВТОР =Фёдор Михайлович Достоевский | ЧАСТЬ=От автора | ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../|Оглавление]] | СЛЕДУЮЩИЙ=[[../Книга первая|Книга первая]] | СТИЛЬ = text | ДРУГОЕ= }} == От автора == <onlyinclude>Начиная жизнеописание героя моего, Алексея Федоровича Карамазова, нахожусь в некотором недоумении. А именно: хотя я и называю Алексея Федоровича моим героем, но, однако, сам знаю, что человек он отнюдь не великий, а посему и предвижу неизбежные вопросы вроде таковых: чем же замечателен ваш Алексей Федорович, что вы выбрали его своим героем? Что сделал он такого? Кому и чем известен? Почему я, читатель, должен тратить время на изучение фактов его жизни? Последний вопрос самый роковой, ибо на него могу лишь ответить: «Может быть, увидите сами из романа». Ну а коль прочтут роман и не увидят, не согласятся с примечательностью моего Алексея Федоровича? Говорю так, потому что с прискорбием это предвижу. Для меня он примечателен, но решительно сомневаюсь, успею ли это доказать читателю. Дело в том, что это, пожалуй, и деятель, но деятель неопределенный, невыяснившийся. Впрочем, странно бы требовать в такое время, как наше, от людей ясности. Одно, пожалуй, довольно несомненно: это человек странный, даже чудак. Но странность и чудачество скорее вредят, чем дают право на внимание, особенно когда все стремятся к тому, чтоб объединить частности и найти хоть какой-нибудь общий толк во всеобщей бестолочи. Чудак же в большинстве случаев частность и обособление. Не так ли? Вот если вы не согласитесь с этим последним тезисом и ответите: «Не так» или «не всегда так», то я, пожалуй, и ободрюсь духом насчет значения героя моего Алексея Федоровича. Ибо не только чудак «не всегда» частность и обособление, а напротив, бывает так, что он-то, пожалуй, и носит в себе иной раз сердцевину целого, а остальные люди его эпохи — все, каким-нибудь наплывным ветром, на время почему-то от него оторвались… Я бы, впрочем, не пускался в эти весьма нелюбопытные и смутные объяснения и начал бы просто-запросто без предисловия: понравится — так и так прочтут; но беда в том, что жизнеописание-то у меня одно, а романов два. Главный роман второй — это деятельность моего героя уже в наше время, именно в наш теперешний текущий момент. Первый же роман произошел еще тринадцать лет назад, и есть почти даже и не роман, а лишь один момент из первой юности моего героя. Обойтись мне без этого первого романа невозможно, потому что многое во втором романе стало бы непонятным. Но таким образом еще усложняется первоначальное мое затруднение: если уж я, то есть сам биограф, нахожу, что и одного-то романа, может быть, было бы для такого скромного и неопределенного героя излишне, то каково же являться с двумя и чем объяснить такую с моей стороны заносчивость? Теряясь в разрешении сих вопросов, решаюсь их обойти безо всякого разрешения. Разумеется, прозорливый читатель уже давно угадал, что я с самого начала к тому клонил, и только досадовал на меня, зачем я даром трачу бесплодные слова и драгоценное время. На это отвечу уже в точности: тратил я бесплодные слова и драгоценное время, во-первых, из вежливости, а во-вторых, из хитрости: все-таки, дескать, заране в чем-то предупредил. Впрочем, я даже рад тому, что роман мой разбился сам собою на два рассказа «при существенном единстве целого»: познакомившись с первым рассказом, читатель уже сам определит: стоит ли ему приниматься за второй? Конечно, никто ничем не связан; можно бросить книгу и с двух страниц первого рассказа, с тем чтоб и не раскрывать более. Но ведь есть такие деликатные читатели, которые непременно захотят дочитать до конца, чтобы не ошибиться в беспристрастном суждении; таковы, например, все русские критики. Так вот перед такими-то все-таки сердцу легче: несмотря на всю их аккуратность и добросовестность, все-таки даю им самый законный предлог бросить рассказ на первом эпизоде романа. Ну вот и всё предисловие. Я совершенно согласен, что оно лишнее, но так как оно уже написано, то пусть и останется. А теперь к делу.</onlyinclude> [[Категория:Братья Карамазовы (Достоевский)|0]] [[Категория:Предисловия 1880 года]] iqm3zs8kgm0b6g3ptlmp272widtupuk Протоколы заседаний чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака 0 36827 5713156 5684563 2026-05-23T11:58:35Z Albert Magnus 23549 5713156 wikitext text/x-wiki {{Отексте |НАЗВАНИЕ=Протоколы заседаний чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака |НЕТ_АВТОРА= |ПОДЗАГОЛОВОК=Стенографический отчет |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 1925 |ИСТОЧНИК=[http://militera.lib.ru/db/kolchak/index.html militera.lib.ru] | СТИЛЬ = text |ДРУГОЕ= }} {{h2|Протоколы заседаний |Чрезвычайной Следственной Комиссии}} * [[/Предисловие|Предисловие]] * [[/От редакции|От редакции]] * [[/1|Заседание 21-го января]] * [[/2|Заседание 23-го января]] * [[/3|Заседание 24-го января]] * [[/4|Заседание 26-го января]] * [[/5|Заседание 27-го января]] * [[/6|Заседание 28-го января]] * [[/7|Заседание 30-го января]] * [[/8|Заседание 4-го февраля]] * [[/9|Заседание 6-го февраля]] * [[/Примечания|Примечания]] * [[/Именной указатель|Именной указатель]] ---- [[Категория:Гражданская война в России]] [[Категория:Документы 1920 года]] [[Категория:Протоколы заседаний чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака]] lpbo4zf13kzif944uq679295lpwibzo Протоколы заседаний чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака/Предисловие 0 36897 5713147 5644984 2026-05-23T09:15:50Z Albert Magnus 23549 5713147 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ=Протоколы заседаний чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака | ЧАСТЬ=Предисловие | НЕТ_АВТОРА= | ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../|Содержание]] | СЛЕДУЮЩИЙ=[[../От редакции|От редакции]] | ДРУГОЕ= | СТИЛЬ=text }} {{h2|Предисловие}} Мне пришлось участвовать в допросах Колчака, производившихся Чрезвычайной Следственной Комиссией в Иркутске. Созданная эсеро-меньшевистским «Политическим Центром»<sup>[[../Примечания#1|1]]</sup>, комиссия эта затем, с переходом власти к Ревкому, была реорганизована в Губернскую Чрезвычайную Комиссию; состав же Комиссии, допрашивавшей Колчака, оставался неизменным до самого последнего дия допроса.. Ревком совершенно сознательно сохранил его, несмотря на то, что в этом составе был меньшевиствовавший Денике и два правых эс-эра — Лукьянчиков и Алексеевский. Все эти лица были полезны для допроса уже тем, что близко знакомы были с работой колчаковского правительства и к тому же прямо или косвенно участвовали в подготовке иркутского выступления против него, в нанесении ему последнего удара, результаты которого были уже предрешены вступлением в Сибирь Красной армии и взятием ею колчаковсвой столицы — Омска. При наличности этих лиц в Следственной Комиссии больше развязывался язык у Колчака: он не видел в них своих решительных и последовательных врагов. Самый допрос Колчака, арестованного или, вернее, переданного «Политическому Центру» из рук в руки чехо-словаками — если не ошибаюсь — 17 января 1920 года, начался накануне передача власти «Политическим Центром» Ревкому, и, следовательно, все допросы, считая со второго, производились уже от имени Советской, а не эс-эро-меньшевистской власти. Комиссия вела допрос по заранее определенному плану. Она решила дать путем этого допроса историю не только самой колчаковщины в показаниях ее верховного главы, по и автобиографию самого Колчака, чтобы полнее обрисовать этого «руководителя» контр-революционного наступления на молодую Советскую республику. Замысел был правильный, но его выполнение {{P|IV}} доведено до конца не было. События на еще не ликвидированном фронте гражданской войны, висевшая несколько дней над Иркутском угроза временного захвата города подоспевшими остатками колчаковских банд, вынудили Ревком расстрелять Колчака в ночь с 6 на 7 февраля вместо предполагавшейся его отправки после следствия на суд в Москву. Допрос поэтому оборвался там, где начиналась его самая существенная часть — колчаковщина в собственном смысле, период диктатуры Колчака, как «верховного правителя». Таким образом, обстоятельства сложились так, что историко-биографический характер допроса в силу случайных обстоятельств привел к отрицательным результатам. Допрос, несомненно, дал недурной автопортрет Колчака, дал авто-историю возникновения колчаковской диктатуры, дал ряд характернейших черт колчаковщины, но не дал полной, исчерпывающей истории и картины самой колчаковщины. Последний допрос производился 6 Февраля, днем, когда расстрел Колчака, по существу говоря, был уже решен, хотя окончательного приговора вынесено еще не было. О том, что остатки его банд стоят под Иркутском, Колчак знал. О том, что командным составом этих банд предъявлен Иркутску ультиматум выдать его, Колчака, и его премьер-министра Пепеляева<sup>[[../Примечания#1.2|1.2]]</sup>, Колчак тоже знал, а неизбежные для него последствия этого ультиматума он предвидел. Как раз в эти дни при обыске в тюрьме была захвачена его записка к сидевшей там же, в одном с ним одиночном корпусе, его жене Тимиревой. В ответ на вопрос Тимиревой, как он, Колчак, относится к ультиматуму своих генералов, Колчак отвечал в своей записке, что он «смотрит на этот ультиматум скептически и думает, что этим лишь ускорится неизбежная развязка». Таким образом, Колчак предвидел возможность своего расстрела. Это отразилось на последнем допросе. Колчак был настроен нервно, обычное спокойствие и выдержка, которыми отличалось его поведение на допросах, его покинули. Несколько нервничали и сами допрашивавшие. Нервничали и спешили. Нужно было с одной стороны закончить определенный период истории колчаковщины, установление колчаковской диктатуры, а с другой — дать несколько зафиксированных допросом ярких проявлений этой диктатуры в ее борьбе со своими врагами не только революционного, но и право-социалистического лагеря — лагеря тех, кто эту диктатуру подготовил. Это, значительно забегая вперед от данной стадии вопроса, сделать удалось, но удалось в очень скомканном виде. {{P|V}} На этом последнем допросе Колчак, очень нервничая, все-таки проявил большую осторожность в показаниях; он остерегался и малейшей возможности дать материал для обвинения отдельных лиц, которые уже попали или могли еще попасть в руки восстановленной Советской власти, и — малейшей возможности обнаружить, что его власть, направленная на борьбу с исчадием ада — большевиками, дышащими только насилием и произволом, сама могла действовать вне всякого закона, боялся, как бы его допрос не помог сдернуть с этой власти покров, которым он старался ее прикрыть в течение всех своих показаний, — покров неуклонного стремления к законности и порядку. В. И. Ленин в своей речи об обмане народа лозунгами свободы и равенства говорил: <blockquote>«Довольно неумно порицать Колчака только за то, что он насильничал против рабочих и даже порол учительниц за то, что они сочувствовали большевикам. Это вульгарная защита демократии, это глупые обвинения Колчака. Колчак действует теми способами, которые он находит».</blockquote> Комиссия, выясняя некоторые яркие факты из области насилий, производившихся Колчаком и колчаковской военщиной, несомненно, до некоторой степени, впала в тон такого «довольно неумного порицания Колчака». Но слишком живо чувствовались тогда в Сибири это насильничанье и преследования, чтобы можно было говорить о них с Колчаком, сохраняя то отношение к нему, которое рекомендует нам В. И. Ленин. Важна, однако, не эта черта допросов, а важно то отношение, которое проявляет сам носитель военной, типично-фашистской контр-революционной диктатуры к актам насильничания. Если комиссия была склонна в «довольно неумно порицать за них Колчака», то сам Колчак все время обнаруживает стремление либо замазать эти акты, либо свалить их на бесчинства отдельных лип, и групп вопреки воле диктатора и его правительства, либо найти им законное оправдание. Совершенно откровенно, рисуя себя безоговорочным сторонником и проводником идеи противопоставления белогвардейской военной диктатуры диктатуре большевиков, он не хочет, не имеет мужества принять на себя всю ответственность за все последствия этой диктатуры, за те способы ее осуществления, которые были для нее и неизбежны, и единственно возможны. Белогвардейская военная диктатура (это отчетливо видно из показаний Колчака) из диктатуры централизованной превратилась в диктатуру отдельных генералов и казачьих атаманов, из насилия, {{P|VI}} твердо руководимого из единого центра, — в насильничание над Сибирью отдельных шаек, ускользнувших от подчинения «верховному правителю» и его правительству. Но она все-така была единой диктатурой, сверху донизу, строящейся по одному и тому же образцу, действующей одними и теми же методами. И разница между верхом и низами этой диктатуры была только одна: верх стремился стыдливо прикрыть в глазах своих руководителей — империалистических держав Антанты — то, что совершенно свободно, открыто, без всякого намека на стыдливость, развертывали в своей «работе» низы с их контр-разведками и караульными отрядами; с их Волковыми, Красильниковыми и Анненковыми. Эта разница сказалась в показаниях Колчака. Он давал их не столько для допрашивавшей его власти, сколько для буржуазного мира. Он знал, что его ожидает. Ему не было нужды что-либо скрывать для своего спасения. Спасения он не ждал, ждать не мог и не делал ради него попытки хвататься за какие бы то ни было соломинки. Но ему нужно было перед лицом буржуазного мира показать себя действовавшим против врагов этого мира, против пролетарской революции, твердо, решительно, но в то же время в рамках буржуазной легальности. Он плохо знал тот буржуазный мир, на защиту которого был выдвинут англо-французскими империалистами. Он не знал, что та диктатура, которую он возглавлял в Сибири и которую так неудачливо стремился распространить на всю страну, — образец, и подобие западно-европейского фашизма, диктатуры фашистской, выдвигаемой самим буржуазным миром, перед которым он «хочет показать себя носителем законности и порядка, самодовольно неумно порицая Семеновых, Калмыковых и проч., и проч. за то, что они без всякой законности и без всякого порядка насильничали над рабочими, расстреливали, пороли и т. д. Та же неумная стыдливость перед буржуазным миром заставляет Колчака скромничать и в другом отношении: он никак, даже в отношении далекого прошлого, не хочет признать себя монархистом. И свой монархизм, монархические цели всей своей борьбы с большевизмом он прикрывает флером устремлений демократических, — опять ради буржуазного мира и благодаря плохому пониманию этого мира. Если исключить эти характерный черты показаний Колчака и помнить уже отмеченную нами боязнь его дать материал для обвинения своих сотрудников, помощников и слуг, то следует {{P|VII}} признать, что показания Колчака, в общем и целом, в достаточной мере откровенны. Как держался он на допросах? Держался, как военно-пленный командир проигравшей кампанию армии, и с этой точки зрения держался с полным достоинством. Этим он резко отличался от большинства своих министров, с которыми мне приходилось иметь дело в качестве следователя по делу колчаковского правительства. Там была, за редким исключением, трусость, желание представить себя невольными участниками кем-то другими затеянной грязной истории, даже изобразить себя чуть не борцами против этих, других, превращение из вчерашних властителей в сегодняшних холопов перед победившим врагом. Ничего этого в поведении Колчака не было. Но в одном он близко подходит к своим гражданским соратникам, разделявшим с ним пребывание в одиночном корпусе иркутской тюрьмы. Все они, как на подбор, были совершеннейшими политическими ничтожествами. Ничтожеством в политическом отношении был и их глава — Колчак. Его показания обнаруживают и это с достаточною ясностью. Он — политически безличная фигура. Он — простая игрушка в руках держав Антанты. У него, с его голой идеей военной диктатуры и скрытой мыслью восстановления монархии, нет никакой политики, кроме той, которая диктуется ему противоречивыми влияниями и этих держав, и окружающих его групп и группочек военщины и торгово-промышленных кругов, с их сомнительного качества политическими руководителями. В этих противоречивых влияниях он безнадежно путается и запутывается тем больше, чем сильнее становится напор наступающей Красной армии, пока, наконец, не предается своими же вчерашними союзниками — чехо-словаками, конечно, с ведома тех же держав Антанты, поставивших его во главе контр-революции. Ограничиваюсь этими краткими замечаниями. Как бы ни расценивать постановку допроса Колчака и его показания, опубликование их, несомненно, даст не мало ценного для всякого, желающего изучить историю контр-революции, и уж, конечно, для всякого историка ее. &nbsp; ''К. Попов.'' [[Категория:Протоколы заседаний чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака]] [[Категория:Предисловия 1925 года]] h04hblibv5uyba3v8jgbp0kjyjdwk86 Протоколы заседаний чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака/От редакции 0 36898 5713148 5639922 2026-05-23T09:16:18Z Albert Magnus 23549 5713148 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ=Протоколы заседаний чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака | ЧАСТЬ=От редакции | НЕТ_АВТОРА= | ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../Предисловие|Предисловие]] | СЛЕДУЮЩИЙ=[[../1|21 января]] | ДРУГОЕ= | СТИЛЬ=text }} {{h2|От редакции}} Публикуемые Центрархивом протоколы заседаний Чрезвычайной Следственной Комиссии по делу Колчака воспроизводятся по стенографической записи, заверенной заместителем председателя Следственной Комиссии, К. А. Поповым, и хранящейся в Архиве Октябрьской Революции (Фонд LXXV, арх. № 51). Некоторые места стенограммы и отдельные слова, не поддававшиеся прочтению, в подлиннике пропущены и на их месте поставлены многоточия. Таких пропусков немного, и они не имеют сколько-нибудь существенного значения. Протоколы воспроизводятся нами со всеми особенностями подлинника, и только некоторые грамматические неточности, мешавшие пониманию смысла излагаемого, нами исправлены. В печати до сих пор появлялись лишь очень неполные отрывки из показаний Колчака, — полного же и выверенного по стенограмме текста напечатано не было. Опубликованный в № 10 «Архива Русской Революции», издаваемого Гессеном в Берлине, текст допроса Колчака носит на себе следы крайне небрежного обращения с историческим" документом. Сверка опубликованного текста показаний в «Архиве Русской Революции» с хранящимся в Арх. Окт. Революции оригиналом дешифровки, убеждает нас в том, что редакция «Архива Русской Революции» имела в своих руках небрежно перепечатанную копию допроса. Опубликованный текст пестрит бесчисленным количеством грубейших ошибок и опечаток, извращающих смысл показаний Колчака. Многие из этих ошибок можно отнести за счет невнимательности лиц, переписывавших протоколы допроса. То и дело встречаются то пропуски, то грубейшие извращения имен и фамилий; так, например: мыс Дежнев неоднократно именуется Лежневым; в одной месте, пропущена фамилия генерала Андогского, {{P|X}} игравшего видную роль; вместо Железнякова Фигурирует Орлов (стр. 187); остров «Котельный» везде переименован в «Котельников»; Василенко переделан в Васильева; В. Чернов в одном месте превращен в Чернышева и пр. Кроме таких ошибок и опечаток, имеются явные извращения текста в целом ряде важных мест. Приведем несколько примеров: так, на стр. 186 напечатано: «принять должность во второй магнитовой экспедиции» — следует читать: «принять должность второго магнитолога экспедиции»; на стр. 94 напечатано; «Воеводский, предшественник Дикова», следует: «Воеводский. Предшественник его Диков относился к этому довольно безразлично и не противодействовал этой работе». Тут, кроме извращения, имеется пропуск. На стр. 295 напечатана следующая фраза Колчака, обращенная к участнику переворота Лебедеву: «Вы должны мне сообщить фамилии тех лиц, которые в этом участвовали…», тогда как в тексте следовало: «Вы не должны мне сообщать фамилии» и т. д. Правильность именно этой фразы с отрицанием не подтверждается дальнейшим контекстом. В одном месте, на стр. 228, извращение текста вызвало даже удивление, самой редакции, сопроводившей фразу вопросительным и восклицательным знаком. Вот эта фраза: «по поводу каких-то кож, которые там должны быть сдаваемы для прокормления (?!) Черноморского Флота». В сверенном тексте следует: «по поводу каких-то кож, которые там должны быть сдаваемы для того, чтобы эти кожи выделывались. Это кожи со скота, который убивался для прокормления Черноморского Флота». На стр. 223 каким-то образом Колчак подставляет на место генерала Маниковского себя… Отметим еще часто встречающиеся пропуски, — их так много, в крупных и малых размерах, что перечислить все нет никакой возможности, приведем лишь несколько примеров. На стр. 242 пропущен диалог: «Алексеевский. Если бы правительство дало приказ о вашем возвращении, вы вернулись бы? (Речь идет об отношении Колчака к приказу правительства Керенского вернуться к командованию Черноморским Флотом после известных событий там.) Колчак. Несомненно». На стр. 319 пропущены слова: «Попов. — Я говорю, — в контр-разведке при ставке. Возвращаюсь к вопросу о производстве военно-полевого суда в Куломзине». В сообщении о требовании чехов по поводу состава правительства пропущено: «Михайлова и еще нескольких лиц, я точно не помню кого, и что они настаивают, чтобы эти лица не были {{P|XI}} включены в состав Сибирского правительства. Для меня, как для человека нового, вопрос о кандидатуре Михайлова или кого-либо другого стоял совершенно открытым». Выпущена очень важная деталь в поведении Болдырева перед колчаковским переворотом: «Этот вопрос его чрезвычайно тревожил, и поэтому он выехал, не дожидаясь моего прибытия». Многочисленные пропуски, извращения текста, замены фраз и прочее совершенно обесценивают напечатанный текст. Попытки редакции корректировать в отдельных случаях явные бессмыслицы путем вставок предполагаемых слов, заключая их в скобки, не только не улучшили положения, а внесли еще большую путаницу. Вот яркий пример: в том месте, где речь идет о мобилизации в пятиверстной полосе железной дороги, машинистка сделала опечатку «5 вер(с)т»; редакция же «Архива Русской Революции» расшифровала это так: «5 возрастов». И таких случаев не мало. Напечатанный в «Архиве Русской Революции» текст не снабжен никакими примечаниями. Таким образом, публикуемый нами текст показаний является единственно точным и достоверным воспроизведением подлинных протоколов допроса Колчака. [[Категория:Протоколы заседаний чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака]] [[Категория:Предисловия 1925 года]] 567a5goaurzeneq0asr0pa11rznneow Гильгамеш (Гумилёв)/Предисловие переводчика 0 37950 5713117 5639064 2026-05-23T08:23:22Z Albert Magnus 23549 5713117 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО = 3 |НАЗВАНИЕ=Гильгамеш |АВТОР =[[Николай Степанович Гумилёв]] (1886—1921) |ЧАСТЬ=Предисловие переводчика |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../|Содержание]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../Введение|Введение]] |ДРУГОЕ= |СТИЛЬ=text }}__NOEDITSECTION__ == Предисловие переводчика == Не будучи ассириологом, я не задавался целью дать перевод, который имел бы научное значение. Для составления его я пользовался трудом: {{lang|fr|{{razr|[[w:Дорм, Эдуар Поль|Paul Dhоrme]]}}. Choix de textes religieux assyrobabyloniens. Transcription, traduction, commentaire. Paris, 1917}}, и изредка указаниями [[Владимир Казимирович Шилейко|В. К. Шилейко]], перу которого принадлежит печатаемое ниже введение. Желая сделать перевод приемлемым для всех, любящих поэзию, я позволил себе восстановить по догадке недостающие части некоторых строк, выкинуть утомительные повторения, свести в одно целое эпизоды, разъединённые лакунами и, когда бывал уверен, что говорю о том же, о чём и автор поэмы, несколькими фразами заполнить слишком уж досадные пробелы дошедших до нас таблиц. Ради лёгкости чтения, я, строго придерживаясь стихосложения подлинника, стремился создать для каждой строки подобие ритма, связывая их, кроме того, общими для всех женскими окончаниями. Я полагаю, что был вправе применить указанные выше приёмы, потому что изумительно-прекрасная поэма о Гильгамеше должна быть достоянием всех, а не только узких специалистов. И пусть трудность работы послужит оправданием её недостатков. {{right|''7 августа 1918<br />Петербург''}} [[Категория:Гильгамеш (Гумилёв)|01]] [[Категория:Предисловия 1918 года]] 5sueirxgtt42v9ngn5d1dfn8c1kizo2 Гильгамеш (Гумилёв)/Введение 0 38127 5713118 5647447 2026-05-23T08:25:51Z Albert Magnus 23549 5713118 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО = 3 |НАЗВАНИЕ=Гильгамеш |АВТОР =[[Владимир Казимирович Шилейко]] (1891—1930) |ЧАСТЬ=Введение |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../Предисловие переводчика|Предисловие переводчика]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../Таблица 1|Таблица первая]] |ДРУГОЕ= |СТИЛЬ=text }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ == Введение == === I === Вавилоняне оставили миру два больших эпических произведения, — космогонию [[oldwikisource:Enûma Eliš|Enuma eliš]] «Когда вверху»<ref>Поэма названа так по своим первым словам. Издание текста: Cuneiform texts from babуlоniаn tablets in the British Museum, Part XIII. Перевод: L.W. King, The Seven Tablets of Creation, London 1902 (два тома).</ref>, и героическую поэму о Гильгамеше, возглавляемую своими начальными словами Ša nagba imuru, «Об увидавшем все». Вокруг первой из этих поэм группируется весь божественный эпос<ref>См. О. Weber, Die Literatur der Вabilоniеr und Assyrer, Leipzig 1907, SS. 40-67, 99-108, 111—114.</ref>, вокруг второй — героические мифы Этаны<ref>Текст и перевод R. Harper. Die babylonischen Legenden von Etana, Zu, Аdара und Dibbarra в Beiträge zur Assyriologie II (1894) SS. 390—521.</ref>, Адапы<ref>Перевод: Р. Jensen, Keilinschriftliche Bibliothek VI S. 92 ff.</ref> и Хасисатры<ref>Тексты: Р. Haupt, Das babylonische Nimrodepos S. Bi u. Cuneiform texts XIII рl. 49. Перевод: Р. Jens n, kelilinschriftliche Bibliothek VI S. 254 ff.</ref>. Имя Гильгамеша впервые встречается в документах XXVIII века, среди имен получающих праздничные жертвы божеств<ref>Аllette de la Faye, Revue d’Аssуriologie VI no 4 р. 124.</ref>. Приблизительно к этой же<ref>L. Curtins, Studien zur Geschichte der Altorientalischen Kunst, 1, (München 1912).</ref> — частью к несколько древнейшей — эпохе относятся и первые известные изображения Гильгамеша, украшающие собой печати шумерийских князей. Излюбленным сфрагистическим мотивом остается цикл Гильгамеша и в следующие затем эпохи, — так называемую эпоху Агаде и наступающий за ней период разложения Шумера, вызванный владычеством северных варваров — Гутиу. Победитель Гутиу, царь Урука Уту-хегаль, называет Гильгамеша в числе помогавших ему богов: «Иннана, моя госпожа, была мне поддержкой; Таммуз, великое знамя небес, изрек мне судьбу; Гильгамеш, сын Нинсун, был дан мне в хранители»<ref>P. Thureau-Dangin, Revue d’Assyriologie IX (1912) р. 115.</ref>. Новая эпоха объединения страны под властью династов Ура (XXIV век) также именует Гильгамеша среди почитаемых жертвами божеств. Древнейшие списки легенды Гильгамеша относятся ко времени 1-й вавилонской династии (XXI-XX века)<ref>В. Meisoner, Mitteilungen der Vorderasiatischen Gesellschaft VII (1902) no 1; H.V. Hilprecht, The earliest version of the Ваbуlonian Deluge Story, Philadelphia 1910.</ref>. Значительно отличная от них редакция всей поэмы была исполнена, на вавилонском языке, но ассирийским письмом, для библиотеки последнего из великих ассирийских царей, Ашурбанипала (668—626 до Р.Х.). От полуторатысячелетнего промежутка между этими датами, промежутка вообще бедного произведениями изящной литературы, не осталось никаких версий поэмы, если не считать нескольких близких ассирийской рецензии и по времени, и по форме ново-вавилонских фрагментов, также сохранившихся в библиотеке Ашурбанипала; эти четырнадцать веков молчания нарушают для нас прямую связь древних вавилонских версий с ассирийской редакцией поэмы. === II === Изданная в полном виде П. Хауптом<ref>Р. Haupt, Das Bаbylonische Nimrodepos, I (1884), II (1891). См. Р. Haupt в Beiträge zur Assyriologie I (12-я таблица).</ref>, эта позднейшая редакция заполняет двенадцать шестиколонных таблиц мелкой клинописи, около трех тысяч стихов. Первые семь таблиц содержат как бы Илиаду эпоса, пять последних — его Одиссею. Деление на двенадцать таблиц возникло из технических условий. Подлинные «песни» поэмы вводились постоянным стихом mimmu seri ina namari, «Лишь только заря показалась (на небе)», соответствующим гомеровскому «Вышла из мрака младая с перстами пурпурными Эос». Рассказ, следовательно, велся по дням, как в Одиссее, с многодневными промежутками между событиями отдельных песен. Поэма открывается вступлением, намечающим программу всего рассказа: {|width=90% class=wikitable style="margin:0 auto" |- |width=45%|Об увидавшем все<br />О проницавшем [вс]е, |width=45%|до [кра]я мира,<br />[постигшему] все. |- |[Он про]чел совокупно<br />[глубину] премудрости |[все писанья],<br />всех [книгочетов]; |- |потаенное видел,<br />и принес он весть |Сокровенное [знал],<br />о днях до пото[па]. |- |Далеким путем он ходил —<br />и записал на камне |но устал и вер[нулся],<br />весь свой тру[д]. |} Следующие строки, еще принадлежащие вступлению, ближе подходят к собственно рассказу. Они перечисляют постройки, воздвигаемые в Уруке Гильгамешем. После значительной лакуны (около 35 стихов) слышится плач урукитов, недовольных правлением Гильгамеша. Боги создают человекозверя Эабани, дружбой которого с Гильгамешем заканчивается первая таблица; следующие четыре содержат эпопею пиров, походов и подвигов обоих друзей. В конце второй таблицы, после ряда вещих сновидений, они задумывают поход против Хумбабы, хранителя священной кедровой рощи. Третья таблица приводит героев к матери Гильгамеша с просьбой склонить Шамаша, держащего судьбы земли, к удачливому совершению подвига. Четвертая таблица описывает самый поход. Пятая таблица: {|width=90% class=wikitable style="margin:0 auto" |- |width=45%|Стали они —<br />созерцают высокие кедры, |width=45%|и дивятся на лес,<br />созерцают лесные проходы, |- |где Хумбаба гуляет |Большими шагами. |- |Дороги прямы, |Прекрасны тропинки; |- |они видят кедровый холм, |жилище богов, дворец Ирнини. |- |Передо холмом кедр<br />хороша его тень, |возносит главу:<br />полна услады. |} Это описание прерывается лакуной. Бой с Хумбабой кончается победой героев. В шестой таблице Гильгамеш умывается после подвига, надевает чистое платье, возлагает на себя тиару, и тогда, «на красу Гильгамеша подымает очи величество Иштар». Богиня ищет любви Гильгамеша, обещая ему власть над вселенной. Насмешливый отказ заставляет богиню думать о мести. Герои одолевают посылаемого богиней небесного быка. В седьмой таблице рассказаны болезнь и смерть Эабани. &nbsp; Плач оставшегося в живых открывает вторую часть поэмы. Горе о смерти друга переходит в страх перед неизбежностью собственной смерти. Таблица девятая: {|width=90% class=wikitable style="margin:0 auto" |- |width=45%|Гильгамеш о Эабани,<br />горько плачет<br />Значит и сам я умру, |width=45%|своем друге<br />и бежит через поле:<br />разве я не такой же, как Эабани? |- |Жалобный страх<br />смерти я ужаснулся — |вошел в мое сердце,<br />и вот, я бегу через поле. |- |К крепости Ут-напиштима,<br />я направляю свой путь, |сына Убара-Туту,<br />поспешно иду я. |- |Горных ущелий<br />Львов увидел я</td> |достиг я ночью<br />и вот, мне страшно!" |} Следующая таблица приводит героя к нимфе Си-дури-Сабиту. Нимфа указывает ему путь к обладателю вечной жизни, — праотцу Ут-напиштиму. Одиннадцатая таблица, лучшая в поэме по сохранности, содержит рассказ Ут-напиштима о потопе. Герой просит вечной жизни, но не выдерживает наложенных Ут-напиштимом испытаний и возвращается домой. В последней таблице ему удается вызвать тень Эабани; мертвый друг говорит ему о загробном мире. === III === Миф о Гильгамеше идет из Урука, вместе с одним из цикла божественных мифов, — так называемым, «Хождением Иштар»<ref>K. 162 (Cuneiform Texts XV).</ref>; оба сказания подразумевают шумерийские подлинники, счастливым образом сохранившиеся для второй из этих поэм<ref>А. Рoеbеl, Historical and grammatical texts V №№ 20-24</ref>. Сравнение ассирийских редакций обоих сказаний позволяет установить одно обстоятельство, существенное для истории текста поэмы о Гильгамеше. «Хождение Иштар» открывается описанием загробного царства, дословно, с перестановкой лишь двух стихов, повторяющимся в 3-й таблице Гильгамеша; стихи 17-20 «Хождения Иштар» повторяются в 6-й и 10-й таблицах Гильгамеша. Все три раза эти общие обоим текстам пассажи оригинально принадлежат «Хождению Иштар». Далее формула 6, 9 встречается в поэме о Нергале и Эрешкигаль; можно указать и еще места в Гильгамеше, общие с некоторыми другими вавилонскими текстами. Основным следствием отсюда является заключение о нецелостном характере включающей готовые ходячие формулы поэмы. Я уже говорил о значительной разнице между ее древневавилонской и ассирийской редакциями; древнейшие изображения, относящиеся к циклу Гильгамеша, заставляют думать, что двенадцать таблиц библиотеки Ашурбанипала обнимают не все сказания с именем Гильгамеша. В качестве примера приведу хотя бы изображения Гильгамеша-рыболова, не находящие аналогии в тексте поэмы. Все эти маленькие указания приводят к необходимости предположить, помимо письменной и может быть прерывающейся после 1-й вавилонской династии, еще некоторую устную традицию поэмы, частью терявшую менее характерные эпизоды, частью пополнявшуюся из источников, по существу посторонних поэме. Имя последнего рапсода сохранено для нас маленькими фрагментом каталога библиотеки Ашурбанипала<ref>Haupt, Nimrodepos SS. 90-92.</ref>: KU.КАR *Gilgames sа pi *Sin-liki — unninni ma[smasi] «История Гильгамеша, — со слов Син-лики-уннинни, за[клинателя]». Выражение sa рi, «из уст», может обозначать или продиктовавшего текст, или автора копируемой таблетки; я склоняюсь в сторону первой из этих возможностей. === IV === Сообщение этих предварительных сведений хочется заключить несколькими словами о стихотворной технике поэмы. Все семитические языки знают долготу и краткость гласных, но только один арабский использовал ее для правильной метрики. Вавилонская поэзия, подобно библейско-еврейской, построена на ритмике ударений. Единицей вавилонской поэзии является стих, состоящий из двух полустиший. Оба полустишия могут иметь по 2 или по 3 ударяемых слога, или первое 3, а второе 2<ref>Встречаются также трехдольные стихи из 2+2+2 ударений.</ref>. Количество неударяемых слогов между двумя ударениями безразлично, но не должно превышать четырех; два ударяемых слога не могут следовать непосредственно один за другим. Следующим ритмическим целым является сочетание двух — реже трех — стихов, тесно связанных содержанием. Равномерные сочетания в более крупные единицы, строфы, не могут быть доказаны в поэме о Гильгамеше. Рискуя вызвать улыбку, я позволю себе привести — в латинской транскрипции — вавилонский текст двух переведенных выше отрывков. а) Таблица 1, стихи 1-8. {|width=90% class=wikitable style="margin:0 auto" |- |width=45%|sа nagbа imuru<br />[sa kissa]ti idu |width=45%|[adi pati] mati<br />саlami [ihsus?] |- |[ib]rema mitharis<br />[…] nimeqi |[kalа duppani]<br />sа kalami [ummani] |- |nisirta imurma<br />ubla tema |katimtu [ihuz?]<br />sа lam abubi |- |urha rukta illikimma<br />[…] ina nari |anih u u[rida?]<br />kala manahtisu |} b) Таблица 9, стихи 1-7. {|width=90% class=wikitable style="margin:0 auto" |- |width=45%|*Gigames ana<br />zarbis ibakkima |width=45%|Еаbani ibrisu<br />irabbut sera |- |anaku amatma |ul ki Eabanima |- |misatum iterub |ina karsiia |- |muta ар1аhma |arabbut sera |- |(,) |&nbsp; |- |ana lit Ut-napistim |mari Ubara-Tutu |- |urha sabtakuma |hantis allak |} Предлог ina «в» — во втором полустишии четвертого стиха — обычно неударяем (в противоположность ударяемому ana «к, на»); здесь он несет ударение, как и в уже упоминавшейся, вводящей новые «песни», постоянной формулы: mimmu seri || ina namari. {{right|17 июля 1918.}} == Примечания == <references /> [[Категория:Гильгамеш (Гумилёв)|02]] [[Категория:Предисловия 1918 года]] q2h4zp96gpzchcti2utth5kjqgh1pvx Князь мира сего (Григорий Климов) 0 38448 5713051 4715600 2026-05-22T22:41:33Z Albert Magnus 23549 5713051 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Григорий Петрович Климов]] |НАЗВАНИЕ=Князь мира сего |ДАТАСОЗДАНИЯ=1955—1958 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 1970 |ИЗОБРАЖЕНИЕ=Facesofd-s.jpg |СЛЕДУЮЩИЙ=[[Князь мира сего (Григорий Климов)/Предисловие|Предисловие]] |ИСТОЧНИК=http://g-klimov.info |ДРУГОЕ = 1-я половина была издана в изд-ве эмигрантской газеты «Россия» (Нью-Йорк, 1970). Позже — отдельным изданием тиражом 1300 экземпляров по предварительной подписке среди читателей газеты. Продолжение: «[[Имя моё Легион (Григорий Климов)|Имя моё Легион]]» }} == От автора == <div class="indent"> Мои книги являются анализом того, что называется Богом и дьяволом. В судебно-медицинских книгах на эту тему обычно стоит предостережение: «Книга предназначается только для работников юстиции и медицины, священников, педагогов и людей, интересующихся психологией и социологией». Благодаря особенностям анализируемой темы, требующей специальной исследовательской работы и авторских архивов, всю ответственность за содержание этой книги автор берет на себя. Ведь говоря о дьяволе, мы неизбежно столкнемся с проблемой антихриста… Еще наш знаменитый философ—чертоискатель Бердяев-Бердичевский говорил об этом, т.е. о постоянном союзе «Сатаны и Антихриста», но как только мы займемся проблемой антихриста, нам тут же попытаются прилепить ярлык «антисемита»… </div> == Оглавление == * [[/Предисловие|Предисловие. Запретный плод]] * [[/Глава I|Глава I. Тихий ангел]] * [[/Глава II|Глава II. Где никто рождает ничто]] * [[/Глава III|Глава III. Камень мудрецов]] * [[/Глава IV|Глава IV. Князь и комиссар]] * [[/Глава V|Глава V. Где ничто ничтожит]] * [[/Глава VI|Глава VI. Красный кардинал]] * [[/Глава VII|Глава VII. Змея и меч]] * [[/Глава VIII|Глава VIII. Дело о семи печатях]] * [[/Глава IX|Глава IX. Крестом и мечом]] * [[/Глава X|Глава X. Дом злого добра]] * [[/Глава XI|Глава XI. Цена бессмертия]] * [[/Глава XII|Глава XII. Формула власти]] * [[/Глава XIII|Глава XIII. "Все люди братья!"]] * [[/Послесловие|Послесловие. Отравленные ключи]] {{CC-BY-4.0|[https://g-klimov.info/about_gregory_klimov_ru.html сайт Г. Климова]}} [[Категория:Князь мира сего (Григорий Климов)| ]] [[Категория:Предисловия 1970 года]] ozmmzv5nj557otj4dolzcyvlu4prk7i Вечерние огни (Фет)/Выпуск третий/Предисловие 0 43088 5713124 5348718 2026-05-23T08:37:33Z Albert Magnus 23549 5713124 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Афанасий Афанасьевич Фет]] (1820—1892) |НАЗВАНИЕ=[[Вечерние огни (Фет)|Вечерние огни.]] [[Вечерние огни (Фет)/Выпуск третий|Вып. 3.]] <br /> Предисловие к третьему выпуску «Вечерних огней» |ПОДЗАГОЛОВОК= |ЧАСТЬ= |ИЗЦИКЛА= |ИЗСБОРНИКА=[[Афанасий Афанасьевич Фет#Вечерние огни|Вечерние огни]] |СОДЕРЖАНИЕ=[[Афанасий Афанасьевич Фет#Выпуск третий, 1888|Выпуск третий, 1888]] |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1888<ref>{{книга|заглавие=«Вечерние огни». Выпуск третий неизданных стихотворений А. Фета|ссылка=|место=М.|издательство=|год=1888}}</ref> |ИСТОЧНИК=[http://az.lib.ru/f/fet_a_a/text_0050-1.shtml Библиотека Максима Мошкова] со ссылкой на книгу: {{книга|автор=А.&nbsp;А.&nbsp;Фет|заглавие=Вечерние огни|ссылка=|место=М.|издательство=Наука|год=1971}} |ДРУГОЕ= |ВИКИПЕДИЯ= |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ=[[Муза (Ты хочешь проклинать, рыдая и стеня — Фет)|I. Муза («Ты хочешь проклинать…»)]] }} == Предисловие == {{эпиграф2|<poem>Pro captu lectoris habent sua fata libelli.</poem>|Terentianus Maurus <br>(Грамматик III в. по Р. Хр.)}} {{эпиграф2|<poem>По разуменью чтеца свои судьбы есть у книжек.</poem>}} <div class="indent"> Появление от времени до времени за последние годы небольших сборников наших стихотворений, вроде находящегося перед глазами читателя, придает всей нашей стихотворной деятельности совершенно нежелательный для нас оттенок. Издали может показаться, что к подобным изданиям побуждает нас преувеличенное понятие о значительности наших стихотворений. Поневоле приходится подвести благосклонного читателя поближе к делу и дать ему возможность убедиться, что такой оттенок не только лишь издали кажущийся, но прямо противоположный действительному. Конечно, никто не предположит, чтобы в отличие от всех людей мы одни не чувствовали, с одной стороны, неизбежной тягости будничной жизни, а с другой, тех периодических веяний нелепостей, которые действительно способны исполнить всякого практического деятеля гражданскою скорбью. Но эта скорбь никак не могла вдохновить нас. Напротив, эти-то жизненные тяготы и заставляли нас в течение пятидесяти лет по временам отворачиваться от них и пробивать будничный лед, чтобы хотя на мгновение вздохнуть чистым и свободным воздухом поэзии. Однако мы очень хорошо понимали, что, во-первых, нельзя постоянно жить в такой возбудительной атмосфере, а во-вторых, что навязчиво призывать в нее всех и каждого и неблагоразумно, и смешно. Как мало мы заботились о подобном призыве, явно из того, что мы до последних лет предоставляли нашим литературным друзьям заботиться о сохранении и группировке наших произведений. Так, все написанные стихотворения, вошедшие в «Лирический Пантеон» и в издание 1850 г., собраны и сгруппированы рукою Аполлона Григорьева, которому принадлежат и самые заглавия отделов; так сборник 1856 года, появившийся в Петербурге во время нашего отсутствия, переправлен нами по настоятельному требованию целого круга друзей, под руководством И. С. Тургенева, которому принадлежит и небольшое предисловие к этому изданию. С той поры музе нашей пришлось переживать тяжелые времена, чем она, мимоходом сказать, огорчалась тем менее, что бдительные очи любезных пестунов не покидают ее и по настоящее время. Эти пестуны и поныне выбирают достойное, по их мнению, печати и побуждают нас от времени до времени знакомить благосклонных читателей с нашими последними стихотворениями. Друзья наши знают, что многое, невзирая на полученное одобрение, было нами окончательно забраковано, но что не было примера, чтобы мы навязали сборнику что-либо не одобренное знатоками дела. Такое отношение к собственным произведениям привело к совершенной утрате тех стихотворений, которые в течение многих лет случайно ускользнули от рук наших друзей. Читатели, знакомые с ходом нашей журналистики, не Забыли, быть может, что до шестидесятых годов мы, подобно другим стихотворцам, безразлично появлялись во всех журналах, которые перечислять здесь излишне. Но тут мы подверглись самому комическому остракизму. С легкой руки правительственных реформ, внезапно выступивших, подобно Минерве, во всеоружии, всё закипело духом оппозиции (чему?) и запоздалою гражданскою скорбию. Так как скорбели люди, не имевшие никакого понятия о практической жизни, то и самый скорбный недуг поневоле сосредоточился на языке. Быть писателем, хотя бы и лирическим портом, по понятию этих людей, значило быть скорбным поэтом. Так как в сущности люди эти ничего не понимали в деле поэзии, то останавливались только на одной видимей стороне дела: именно на его непосредственной бесполезности. Понятно, до какой степени им казались наши стихи не только пустыми, но и возмутительными своей невозмутимостью и прискорбны отсутствием гражданской скорби. Но, справедливый читатель, вникните же и в наше положение. Мы, если припомните, постоянно искали в поэзии единственного убежища от всяческих житейских скорбей, в том числе и гражданских. Откуда же могли мы взять этой скорби там, куда мы старались от нее уйти? Не все ли это равно, что обратиться к человеку, вынырнувшему из глубины реки, куда он бросился, чтобы потушить загоревшееся на нем платье, с требованием: «Давай огня!». Понятно, что при таком исключительном положении стихотворения наши не могли быть помещаемы на страницах журналов, в которых они возбуждали одно негодование. Единственное исключение представлял «Русский вестник», не ставивший тенденциозности непременным условием. Но когда в 1885 г. мы сочли дальнейшее наше сотрудничество в «Русском вестнике» невозможным, то единственным путем обнародования остались для нас выпуски небольших сборников. Слова ненависти, в течение стольких лет раздававшиеся вокруг наших стихов, и не снятый с них и поныне остракизм были бы понятны, если бы среди единогласного тенденциозного хора они, подобно стихам Тютчева и гр. Алексея Толстого, звучали порицанием господствующего направления; но ничего подобного в них не было, и они подверглись гонению, очевидно, только за чистоту своего служения. Надо прибавить, что чем единогласнее с одной стороны становился хор порицателей, тем с большим участием и одушевлением подходили на помощь нашей музе свежие силы несомненных знатоков дела, и насколько для нас лестно одобрение последних, настолько же мало заботимся мы о приговоре большинства, вполне уверенные, что из тысячи людей, непонимающих дела, невозможно составить и одного знатока. Наглядным подтверждением всего нами высказанного может служить в настоящем сборнике прибавление из издания 1850 года. Счастлив художник, способный исправлять свои произведения согласно указаниям знатоков. Но и тут есть известные границы и опасности. Можно, что называется, записать картину. Это случалось даже с позднейшими изданиями Тютчева, где алмазные стихи появились замененные стразами. Мы говорили выше, что издание 1856 г. составлено исключительно по выбору и настоянию бывшего кружка наших петербургских друзей, вследствие чего даже мы сами привыкли смотреть на издание 1850 г. как на окончательно упраздненное. Но в течение последних лет мы при встречах с нашими друзьями постоянно слышали упрек за то, что в издание 1856 г. не вошли некоторые стихотворения из издания 1850 г., не заслуживающие такого исключения, между прочим, и диалог Соловей и Роза. Касательно пяти первых стихотворений мы беспрекословно решились восстановить их, поместив в настоящем сборнике; но по поводу Соловья и Розы дело не обошлось без протеста с нашей стороны. Даже соглашаясь, что там есть более или менее яркие образы иболее или менее удачные стихи, мы никак не могли помириться с тем излишним накоплением красок, которое свидетельствовало о широких размахах неопытной руки, еще не знающей краю. Полагаем, что даже сокращенное почти наполовину стихотворение и в настоящем своем виде не представляет окончательно ясных очертаний. Тем не менее решаемся сохранить его, находя, что ни в одном из наших молодых произведений с такою ясностью не проявляется направление, по которому постоянно порывалась наша муза. Равным образом помещаем два стихотворения, не вошедшие ни в один из наших сборников: на смерть Ал. В. Дружинина 19 января 1864 года и памяти В. П. Боткина 16 октября 1869 года. </div> ---- <references /> [[Категория:Вечерние огни (Фет)/Выпуск третий|Предисловие]] [[Категория:Проза Афанасия Афанасьевича Фета]] [[Категория:Предисловия 1888 года]] fgwh9oijuagsvgwdna7lr2qwqlbh53k Ромео и Джульетта (Шекспир; Михаловский)/ПСС 1899 (ДО)/Предисловие 0 51905 5713077 5638431 2026-05-23T07:33:54Z Albert Magnus 23549 5713077 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Дмитрий Лаврентьевич Михаловский|Дмитрій Лаврентьевичъ Михаловскій]] (1828—1905) |НАЗВАНИЕ=[[../|Ромео и Джульетта]] |ЧАСТЬ=Предисловіе |СОДЕРЖАНИЕ= |ИЗЦИКЛА= |ИЗСБОРНИКА= |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= |ИСТОЧНИК=[http://rus-shake.ru/translations/Romeo_and_Juliet/Mikhalovskii/1899 Информаціонно-изслѣдовательская база данныхъ «Русскій Шекспиръ»], {{Книга|автор=Шекспиръ&nbsp;В.|часть=Ромео и Джульетта. Трагедія въ пяти дѣйствіяхъ. Переводъ Д. Михаловскаго|заглавие=Полное собраніе сочиненій В. Шекспира въ переводѣ русскихъ писателей: Въ 3 т. / Подъ ред. Д. Михаловскаго|место=СПб.|год=1899|страницы=43—97|том=3}} |ДРУГОЕ= |ОГЛАВЛЕНИЕ=5 |СТИЛЬ=text }}__NOEDITSECTION__ == РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА <br />ПРЕДИСЛОВIЕ == Драма «Ромео и Джульетта» была впервые напечатана въ 1597 году. Комментаторы, однакоже, предполагаютъ, что драма эта написана была гораздо ранѣе, именно около 1593 года. Переиздана была она, однакоже, не ранѣе, какъ черезъ два года послѣ перваго выхода въ свѣтъ — то-есть въ 1599 году. Драма эта есть лучшее изъ произведеній Шекспира въ тотъ второй періодъ его обширной литературной дѣятельности, о значеніи котораго мы уже говорили въ предисловіи къ «Сну въ Иванову Ночь». Всѣ лучшія свойства Шекспирова таланта, насколько они успѣли выработаться въ этотъ свѣтлый и прекрасный періодъ жизни великаго драматурга, нашли себѣ полнѣйшее выраженіе въ «Ромео и Джульеттѣ», которая, безъ сомнѣнія, можетъ быть названа если не лучшею изъ драмъ Шекспира, зато ужъ, конечно, самымъ пластическимъ и изящнымъ изъ всѣхъ его произведеній. Источникомъ для «Ромео и Джульетты», наравнѣ съ большею частью драмъ того же періода, послужила одна изъ итальянскихъ новеллъ, которыя подъ конецъ XVI вѣка пользовались такою популярностью во всей средней и западной Европѣ и съ которыми Шекспиръ былъ такъ хорошо знакомъ въ передѣлкахъ на англійскій языкъ. Впрочемъ, критики и комментаторы Шекспира не согласны относительно того, чьею именно новеллою воспользовался онъ при созданіи основного сюжета этой привлекательнѣйшей изъ своихъ драмъ; одни говорятъ, что онъ заимствовалъ его изъ сборника новеллъ Луиджи-да-Порто; другіе — между ними самъ Дунлопъ въ своей «Исторіи Вымысла» — утверждаютъ, что онъ заимствовалъ важнѣйшія черты драматическаго сюжета изъ 32-ой новеллы Мазуччіо, которая дѣйствительно представляетъ много сходнаго, въ подробностяхъ, съ разбираемой нами драмой. Но болѣе всего близка къ Шекспировской драмѣ новелла, которую находимъ въ сборникѣ Банделло, подъ слѣдующимъ заглавіемъ: «Смерть двухъ несчастнѣйшіхъ любовниковъ». Хотя Шекспиръ воспользовался этою новеллою не прямо, а ознакомился съ нею уже не въ передѣлкѣ Артура Брука, изданной имъ въ 1562 году подъ заглавіемъ «Romeus and Juliet», въ которой изложилъ ту же новеллу на англійскомъ языкѣ риѳмованнымъ александрійскимъ стихомъ. Тѣмъ не менѣе, мы приведемъ здѣсь большое извлеченіе изъ первоначальнаго источника, потому что Брукъ въ немъ ничего, кромѣ внѣшней формы, не измѣнилъ, и самая новелла въ томъ видѣ, въ какомъ разсказалъ ее Банделло, уже заключаетъ въ себѣ всѣ тѣ драматическіе элементы, какіе встрѣчаемъ мы въ произведеніи Шекспира. «Въ правленіе фамиліи де-ла-Скàла, въ Веронѣ славились своею значительностью и богатствами два старинныхъ веронскихъ дома: Капулетти и Монтекки. Издавна уже непримиримая вражда раздѣляла оба дома и выражалась безпрестанно на улицахъ Вероны кровавыми схватками, которыя почти всегда оканчивались тѣмъ, что нѣсколько человѣкъ, съ той и съ другой стороны, оставались на мѣстѣ. Бартоломео Скàла, въ то время правившій Вероной, послѣ долгихъ и тщетныхъ усилій, успѣлъ, наконецъ, вынудить враждующія партіи къ тому, чтобы онѣ, если не хотятъ мириться, по крайней мѣрѣ, не вынуждали мирныхъ гражданъ проливать кровь изъ-за своей частной вражды. Дѣйствительно, на нѣкоторое время вражда обоихъ домовъ хоть и не прекратилась, но какъ-будто затихла. «Спустя нѣсколько времени, случилось однажды, что Антоніо Капулетти, глава всего рода Капулеттовъ, давалъ на святкахъ великолѣпный балъ и маскарадъ, на который, по городскому обычаю, могъ явиться всякій, кому бы ни вздумалось, изъ жителей Вероны. На этотъ балъ собралась большая часть всей городской молодежи, а въ числѣ другихъ явился и Ромео Монтекки, который, по общему приговору, считался лучшимъ изъ всѣхъ юношей въ Веронѣ, какъ по уму, такъ и по красотѣ, и по любезности своей. «Ромео уже цѣлые два года сряду былъ страстно влюбленъ въ одну веронскую красавицу, за которою, однакоже, онъ совершенно напрасно ухаживалъ. Ни его постоянныя преслѣдованія, ни его вздохи, ни его письма – ничто не обращало на него вниманія гордой красавицы, которая постоянно выказывала себя совершенно равнодушной въ отношеніи къ нему и показывала видъ, будто вовсе не примѣчаетъ его страсти. Это равнодушіе и невниманіе со стороны любимой женщины до того убивали несчастнаго Ромео, что онъ сталъ худѣть, тосковать и навѣрно бы захирѣлъ окончательно, если бы наконецъ, одинъ изъ его друзей не доказалъ ему весьма положительно, что его ухаживанье за женщиною, которая его не любитъ, не можетъ ни къ чему хорошему привести, что тосковать по ней вовсе не стоитъ, а напротивъ того, слѣдуетъ употреблять всевозможныя усилія, чтобы позабыть о ней вовсе, и для этого необходимо искать всевозможныхъ развлеченій. И вотъ, по совѣту своего друга, Ромео, сталъ выѣзжать въ свѣтъ и, наконецъ, явился даже, замаскированный, на балъ въ домъ Капулетти. Пробывъ нѣсколько времени на балѣ, гдѣ хоть и не очень были ему рады, однакоже, показывали видъ, будто его не замѣчаютъ, Ромео, не участвуя въ танцахъ, сѣлъ въ уголъ, снялъ маску и сталъ разсматривать всѣхъ красавицъ, которыя проходили во время танцевъ мимо него и также любовались необыкновенною красотою его открытаго лица, не мало дивясь тому, что Ромео рѣшился прійти въ домъ заклятаго врага всего рода Монтекки. Вдругъ попалось на глаза юношѣ прелестнѣйшее женское личико, которое, къ удивленію его, было ему вовсе неизвѣстно. Личико это такъ ему приглянулось съ перваго же взгляда, что онъ не могъ отъ него оторваться: ему казалось, что онъ никогда и нигдѣ еще не видывалъ дѣвушки милѣе и прекраснѣе это молодой незнакомки. И чѣмъ болѣе слѣдилъ за нею Ромео глазами, тѣмъ болѣе убѣждался, что онъ уже ее любитъ и любитъ такъ пламенно, что одна смерть можетъ вырвать у него эту новую страсть изъ сердца. «Дѣвица эта, называвшаяся Юліей и понравившаяся Ромео, была дочерью Капулетти, хозяйкою дома и праздника. Она также не знала Ромео, но ей казалось, что онъ на балѣ былъ лучше всѣхъ молодыхъ людей, и она также не спускала глазъ съ Ромео — и ихъ нѣмой разговоръ имъ обоимъ проливалъ въ сердце несказанное блаженство. Когда, въ концѣ бала, Юлія, танцовавшая съ Меркуціо, большимъ острякомъ и весельчакомъ, очудилась случайно рядомъ съ Ромео, также принявшимъ участіе въ танцѣ, то разговоръ между ними тотчасъ же завязался изъ-за самаго ничтожнаго повода, и они успѣли другъ другу выказать въ немногихъ словахъ все, что наполняло ихъ сердца, хотя, повидимому, въ словахъ ихъ ничего, кромѣ обыкновенныхъ любезностей, не заключалось. «По окончаніи бала, Ромео долго слѣдилъ за всѣми дѣвицами и старался узнать, кто эта прекрасная незнакомка — и какъ же онъ былъ опечаленъ, когда ему сообщили, что она дочь Капулетти! Но онъ чувствовалъ, что какъ ни трудно, какъ ни опасно казалось ему достиженіе цѣли, однакожъ, рана въ его сердцѣ была уже неизлѣчима! «Съ своей стороны и Юліи очень хотѣлось узнать имя прекраснаго молодого человѣка, который произвелъ на нее столь сильное впечатлѣніе, а потому она, подозвавъ къ себѣ старую женщину, которая уже давно жила въ ихъ домѣ и была въ дѣтствѣ ея нянькою, подошла съ нею къ окну и, указывая поочередно то на того, то на другого, спашивала: «кто этотъ молодой человѣкъ со шпагой въ рукахъ? или — вонъ тотъ, у котораго плащъ накинутъ на правомъ плечѣ? или этотъ, который такъ размахиваетъ руками?» И добрая женщина, которая знала почти всѣхъ молодыхъ людей въ городѣ, очень охотно сообщила ей ихъ имена, прибавляя къ этимъ свѣдѣніямъ свои замѣчанія. «А какъ зовутъ вонъ того, что снялъ маску и несетъ ее въ рукахъ?» спросила, наконецъ, Юлія. «Его зовутъ Ромео Монтекки», отвѣчала ея собесѣдница: «и всѣ считаютъ его красивѣйшимъ и лучшимъ изъ всѣхъ молодыхъ людей въ Веронѣ.» «И эта вѣсть глубоко опечалила Юлію; но потомъ ей пришла въ голову весьма утѣшительная мысль: «можетъ быть» — подумала она — «намъ предназначила судьба взаимною любовью подавить непримиримую вражду нашихъ родителей?» «Съ того вечера Ромео, позабывъ о своей прежней любви, жилъ только мыслью о Юліи, и все придумывалъ, какъ бы ему повидаться съ нею наединѣ и объяснить ей свои чувства. Каждый разъ, какъ онъ проходилъ мимо ея оконъ и она стояла у окошка, они обмѣнивались такими глубоко-любящими взглядами, что Ромео постоянно ощущалъ непреодолимое желаніе бродить подъ окнами дома Капулетти — и бродилъ подъ ними день и ночь. Надо еще замѣтить, что окна комнаты Юліи выходили въ узенькую и пустую улицу, по которой, вообще, и ходили, и ѣздили очень мало, и противъ самыхъ тѣхъ оконъ находиласъ по той улицѣ полуразвалившаяся лачуга. Ромео очень часто останавливался въ тѣни этой лачуги и оттуда смотрѣлъ на окно Юліи. И случилось однажды ночью, что, выглянувъ изъ своего окошка, она какъ разъ замѣтила Ромео, который старался укрыться за угломъ лачуги и оттуда смотрѣлъ на нее. И она его спросила, что онъ дѣлаетъ въ такомъ глухомъ мѣстѣ такою позднею порою и какъ онъ не боится того, что здѣсь его замѣтятъ и убьютъ? Ромео отвѣчалъ ей на это: «— Синьора, мнѣ очень хорошо извѣстно, что если бы ваши родные меня здѣсь встрѣтили въ такую позднюю пору, то конечно бы убили; но я сталъ бы защищаться отъ нихъ, насколько мнѣ велитъ долгъ чести и насколько бы позволили мои слабыя силы. Но ужъ если мнѣ суждено умереть отъ моей любви, то я желалъ бы лучше умереть вблизи отъ васъ и на вашихъ глазахъ, чѣмъ вдалекѣ. Ваша честь при этомъ нисколько бы не пострадала, хотя и знаю, что если бы вы меня такъ любили, какъ я васъ люблю, то могли бы сдѣлать меня счастливѣйшимъ изъ смертныхъ. «— Что же вамъ угодно, чтобы я сдѣлала? Спросила Юлія. «— Я бы желалъ, чтобы вы меня любили, какъ я самъ васъ люблю, и чтобы вы меня впустили въ вашу комнату, гдѣ бы я свободнѣе могъ излить предъ вами все то, что наполняетъ мою душу! «На это Юлія отвѣчала ему нѣсколько обиженнымъ и взволнованнымъ голосомъ: «— Ромео, вы знаете свою любовь, а я свою, и понимаю, что люблю васъ даже болѣе, чѣмъ прилично моей чести; но я должна сказать впередъ вамъ, что если вы думаете не о бракѣ, то какъ мнѣ ни тяжело будетъ жить безъ васъ, я все же никогда не соглашусь на то, что можетъ запятнать мою честь; если же вы хотите на мнѣ женится, то я готова итти за вами, куда вамъ угодно, и вполнѣ вамъ повиноваться. «Ромео, внѣ себя отъ восторга, отвѣчалъ ей, что онъ на все, изъ любви къ ней, готовъ, и она изъявила желаніе, чтобы ихъ повѣнчалъ ея духовникъ, монахъ Лоренцо, съ которымъ и Ромео былъ также очень хорошо знакомъ. Этотъ монахъ, принадлежавшій къ ордену миноритовъ, былъ магистромъ богословія, большимъ философомъ и обладалъ не только значительнымъ искусствомъ и опытностью въ дѣлахъ свѣтскихъ, но и глубокими свѣдѣніями въ наукахъ, а, между прочимъ, въ химіи и магіи. Онъ умѣлъ и народу угождать и со всею веронскою знатью былъ въ тѣснѣйшихъ связяхъ, такъ что большая часть ея постоянно избирала его своимъ духовнымъ отцомъ. Съ удивительнымъ искусствомъ умѣлъ онъ поддерживать связи съ родомъ Монтекки, и съ родомъ Капулетти и у тѣхъ, и у другихъ пользовался большимъ уваженіемъ. «Когда Ромео — котораго отецъ Лоренцо зналъ съ дѣтства и очень любилъ — объявилъ ему о своемъ намѣреніи женится на Юліи и объ ея желаніи вѣнчаться у отца Лоренцо, монахъ согласился приняться за это дѣло не только потому, что, вообще, ни въ чемъ не могъ отказать Ромео, но и потому также, что чрезъ посредство этого тайнаго союза предполагалъ примирить враждующіе роды веронской знати, а черезъ это попасть въ особенную милость къ герцогу Бартоломео де-ла-Скàла. За этимъ разсказъ новеллы продолжается совершенно въ томъ же самомъ порядкѣ, въ которомъ и дѣйствіе шекспировской драмы, съ тою только разницею, что итальянскій новеллистъ, конечно, не всегда такъ скроменъ въ описаніи любовныхъ сценъ, какъ Шекспиръ, и гораздо болѣе послѣдняго вдается во множество совершенно ненужныхъ разсужденій, рѣчей и мелочныхъ подробностей, впрочемъ весьма отчетливо передающихъ намъ картину современной жизни небольшого итальянскаго города. Свадьба совершается въ кельѣ отца Лоренцо, Ромео и Юлія видятся до свадьбы только разъ и то черезъ толстую рѣшетку окна; но за то въ ночь послѣ свадьбы Ромео, въ сопровожденіи своего вѣрнаго слуги Пьетро, отправляется къ саду Капулетти, перебирается посредствомъ веревочной лѣстницы въ садъ, гдѣ уже ожидаетъ его Юлія и ея нянька. Такихъ свиданій описываетъ Банделло нѣсколько. Затѣмъ Ромео нечаянно убиваетъ въ уличной схваткѣ родственника Капулетти Теобальда и, подвергнувшись изгнанію, вынужденъ удалиться въ Мантую. Передъ отъѣздомъ туда онъ еще разъ видится съ Юліей и прощается съ ней очень трогательно. Юлія долго не хочетъ отпустить его одного и упрашиваетъ взять ее съ собой, переодѣтую въ мужское платье. Тоже самое желаніе повторяетъ она нѣсколько разъ и отцу Лоренцо, послѣ того какъ, томясь тоскою по Ромео, спѣшитъ съ нимъ свидѣться, во что бы то ни стало. Наконецъ, родные вынуждаютъ ее согласиться на бракъ съ графомъ Парисомъ – и отецъ Лоренцо предлагаетъ свое опасное средство, на которое Юлія соглашается. У Банделло превосходно и съ большимъ знаніемъ женскаго сердца описано самое принятіе могущественнаго средства, при чемъ Юліи представляется вся картина ея погребенія и, особенно, тѣ ужасы, которые будутъ окружать ее въ старинной родовой гробницѣ, среди полуистлѣвшихъ костей и рядомъ съ трупомъ Теобальдо, который еще не успѣлъ предаться полному тлѣнію. За тѣмъ слѣдуетъ у Банделло главная катастрофа: между тѣмъ какъ мнимоумершую Юлію хоронятъ, отецъ Лоренцо посылаетъ нарочнаго къ Ромео съ подробнымъ и утѣшительнымъ извѣщеніемъ о томъ, какъ ему слѣдуетъ поступать, чтобы поскорѣе увидѣться съ любимой супругой; но Ромео узнаетъ обо всемъ прежде времени, вѣритъ слухамъ, которые дѣйствительно должны ему казаться правдоподобными, тѣмъ болѣе, что ихъ приноситъ ему его вѣрный Пьетро, растерявшійся не менѣе, чѣмъ и самъ Ромео. Въ неописанномъ горѣ и отчаяніи, Ромео, отправивъ впередъ Пьетро для разныхъ предварительныхъ распоряженій, покупаетъ себѣ яду и ѣдетъ въ Верону съ твердымъ намѣреніемъ лечь въ ту же гробницу, въ которую положена его дорогая супруга. Переодѣтый въ нѣмецкое платье, онъ является въ Верону, пишетъ свое завѣщаніе, которое передаетъ вѣрному Пьетро, а потомъ отправляется на кладбище, гдѣ, при помощи лома, взламываетъ каменный бокъ гробницы, ложится рядомъ съ Юліей и, оплакавъ ее въ самыхъ трогательныхъ словахъ, выпиваетъ склянку яду. Послѣ того, онъ отдаетъ послѣднія приказанія Пьетро, нѣмому и еще болѣе онѣмѣвшему отъ страха свидѣтелю этой сцены и въ послѣдній разъ цѣлуетъ Юлію. Юлія, на которую принятою ею усыпительное уже не дѣйствуетъ болѣе, просыпается именно въ эту минуту и еще застаетъ Ромео въ живыхъ. Ромео успѣваетъ еще объяснить ей, что именно привело его въ гробницу и указываетъ ей на свою смерть, какъ на послѣднее доказательство любви къ ней. Между тѣмъ какъ онъ падаетъ зáмертво, является отецъ Лоренцо съ другимъ монахомъ добывать Юлію изъ гробницы – и застаетъ неожиданно ужасную сцену. Ему приходится еще услышать нѣсколько прощальныхъ словъ изъ устъ Ромео, который при немъ испускаетъ послѣднее дыханіе. Напрасно отецъ Лоренцо старается послѣ его смерти утѣшить Юлію: она прощается со всѣми, ложится рядомъ съ Ромео и вскорѣ также умираетъ. Въ эту именно минуту входитъ въ гробницу полицейскій дозоръ, захватываетъ Пьетро вмѣстѣ съ монахами и вся грустная исторія любви Ромео и Юліи доходитъ до герцога Бартоломео де-ла-Скàла, который и велитъ похоронить несчастныхъ супруговъ въ одной гробницѣ, не разлучая ихъ и за дверями гроба. Преданіе о несчастныхъ супругахъ еще продолжаетъ жить и доселѣ въ памяти жителей Вероны; они не только утверждаютъ, что смерть Ромео и Юліи относится къ 1303 году, но даже показываютъ развалины ихъ гробницы, о которой такъ поэтически упоминаетъ Байронъ въ одномъ изъ своихъ писемъ къ Томасу Муру. Изъ вышеприведеннаго сокращенія новеллы Банделло видно, какъ нельзя лучше, что именно внесено было въ драматическій сюжетъ самимъ Шекспиромъ и какъ были имъ поняты характеры Ромео и Юліи, довольно блѣдные въ новеллѣ. Съ перваго взгляда, при сравненіи новеллы съ драмой, почти нельзя замѣтить того, что прибавлено, измѣнено Шекспиромъ, потому что все, прибавленное и измѣненное имъ въ основномъ содержаніи новеллы, создано имъ въ томъ же самомъ духѣ, въ какомъ сложилась вся новелла и составляетъ не болѣе, какъ дальнѣйшее развитіе ея сюжета, которое было возможно въ такомъ грандіозномъ видѣ только при Шекспировомъ могуществѣ таланта и глубокомъ знаніи человѣческаго сердца. Замѣтнѣе всего измѣнилъ Шекспиръ конецъ новеллы, который онъ вѣроятно, нашелъ ужъ черезчуръ переполненнымъ эффектами и длиннѣйшими рѣчами людей умирающихъ или готовящихся умереть чрезъ нѣсколько минутъ. Кромѣ того, онъ вставилъ отъ себя только двѣ сцены, о которыхъ нѣтъ никакого упоминанія въ новеллѣ, но которыми онъ весьма много способствовалъ разъясненію характеровъ Ромео и Юліи: одна изъ нихъ происходитъ въ домѣ Капулетти, когда кормилица сообщаетъ Юліи о смерти Теобальдо; другая — въ кельѣ отца Лоренцо, когда Ромео сокрушается, узнавъ о томъ, что онъ изгнанъ изъ Вероны. Обѣ сцены поставилъ Шекспиръ рядомъ съ главной катастрофой, ускоряющей развязку драмы. Кромѣ этихъ двухъ важныхъ добавленій, Шекспиръ совершенно измѣнилъ характеръ монаха Лоренцо, который, правда, въ новеллѣ очерченъ гораздо ближе къ итальянской дѣйствительности, а въ драмѣ представленъ нѣсколько идеально, но, несмотря на это, весьма хорошо оттѣняетъ своимъ строгимъ спокойно-стоическимъ характеромъ тѣ страсти и бури, которыя такъ широко бушуютъ около него; онъ почти такъ же необходимъ для всей драмы, какъ группа пріятелей и товарищей Ромео, созданная самимъ Шекспиромъ, необходима для того, чтобы оттѣнить характеръ Ромео. И дѣйствительно, система противоположенія, которой, какъ мы уже много разъ видѣли, Шекспиръ постоянно держится въ обработкѣ своихъ драматическихъ характеровъ, здѣсь еще болѣе, чѣмъ во всѣхъ другихъ драмахъ, удивительно удачно была примѣнена Шекспиромъ для того, чтобъ, съ одной стороны, выставить Ромео первымъ и лучшимъ среди веронской молодежи, съ другой стороны, еще ярче и рѣзче обрисовать шумную и безпокойную жизнь итальянскаго города, противопоставивъ ей спокойствіе и тишину уединенной кельи старца, который смотритъ на жизнь издали, какъ на ''пиршество безумныхъ'', съ твердостью и хладнокровіемъ, достойнымъ истиннаго философа. Гервинусъ очень справедливо замѣчаетъ въ своемъ разборѣ «Ромео и Джульетты» что отецъ Лоренцо замѣняетъ въ драмѣ Шекспира хоръ древней греческой трагедіи, потому что каждое сколько-нибудь важное въ драматическомъ отношеніи событіе находитъ себѣ постоянные отзывы въ отцѣ Лоренцо. Два главные характера драмы принадлежатъ къ числу лучшихъ драматическихъ созданій Шекспира, даже и по мнѣнію тѣхъ критиковъ, которые не преувеличиваютъ, подобно романтической школѣ, значенія и достоинства самой пьесы въ кругу остальныхъ произведеній Шекспира. Нигдѣ съ такою полною послѣдовательностью и ясностью не представилъ намъ великій драматургъ цѣлаго ряда высоко-драматическихъ моментовъ; нигдѣ въ его произведеніяхъ каждый изъ отдѣльныхъ драматическихъ моментовъ не связанъ такъ тѣсно со всѣми остальными, не является такимъ непремѣннымъ, неизбѣжнымъ слѣдствіемъ предыдущаго, не стоитъ въ такой живой связи съ главною мыслью, отчетливо проведенной чрезъ всю драму. Но главная мысль находитъ себѣ одинаково-сильное выраженіе и въ характерѣ Джульетты, и въ характерѣ Ромео, которые достигаютъ высшей степени блаженства, потомъ страдаютъ и, наконецъ, гибнутъ только потому, что вся нравственная жизнь ихъ сосредоточивалась въ одномъ чувствѣ страстной любви, которая дѣлала ихъ и слѣпыми, и глухими ко всему остальному. И въ самомъ дѣлѣ, чѣмъ глубже всматриваешься въ характеры обоихъ несчастныхъ супруговъ, тѣмъ болѣе становится ясно, что они погибли не отъ обстоятельствъ, которыя окружали ихъ болѣе или менѣе преодолимыми препятствіями: причины ихъ гибели заключались уже въ самомъ могуществѣ ихъ страсти, которая совершенно подчинила ихъ своей власти, помрачала ихъ разумъ и ослабляла ихъ волю. И въ каждомъ словѣ, въ каждомъ шагѣ Ромео и Джульетты Шекспиръ умѣлъ указать намъ на эти задатки гибели, которые таятся въ самомъ характерѣ ихъ взаимной любви, и въ то же время, выставляя намъ и Ромео, и Джульетту одаренными отъ природы далеко не ничтожнымъ запасомъ характера и воли, представилъ намъ изумительно-величественный образъ всеобъемлющей, всемогущей и безконечно-продолжающейся любви. Нечего и говорить о томъ, что вся остальная обстановка драмы вполнѣ соотвѣтствуетъ мастерски созданнымъ характерамъ двухъ главныхъ героевъ. Изъ множества лицъ второстепенныхъ, кромѣ отца Лоренцо, товарищей Ромео, Тибальда и Париса, особенно выступаютъ характеры стараго Капулетти, отца Джульетты, и кормилицы. И въ томъ, и въ другомъ поражаетъ болѣе всего не то, что они вѣрны природѣ, не то, что они представляютъ живыхъ людей (Шекспиръ не знаетъ отвлеченныхъ созданій фантазіи), а то, что оба эти характера болѣе всѣхъ другихъ являются вѣрными почвѣ, вѣрными условіямъ жизни, въ которыя Шекспиръ поставилъ всю свою драму. Точно также вѣренъ итальянской средневѣковой дѣйствительности и весь фонъ – мрачный, рембрантовскій фонъ — той же картины, среди которой такими свѣтлыми, блестящими, почти сіяющими являются чистые и прекрасные образы двухъ несчастныхъ супруговъ. [[Категория:Ромео и Джульетта (Шекспир; Михаловский)|101]] [[Категория:Предисловия 1899 года]] 1d3a4p0a99d2trgae4e58m57zs0ezb6 Заветные мысли (Д. И. Менделеев)/Предисловие 0 54134 5712529 1070126 2026-05-22T12:37:49Z Albert Magnus 23549 5712529 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Заветные мысли | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = Глава 1 | АВТОР = Дмитрий Иванович Менделеев | СОДЕРЖАНИЕ = [[Заветные мысли (Д. И. Менделеев)|Заветные мысли]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1903 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1905 | ИСТОЧНИК = [http://publ.lib.ru/ARCHIVES/M/MENDELEEV_Dmitriy_Ivanovich/_Mendeleev_D._I..html {{книга|автор=Менделеев Д. И.|заглавие=Заветные мысли: Полное издание (впервые после 1905 г.)|город=М.|издательство=Мысль|год=1995|страницы=3—4|isbn=5-244-00766-1}}] | ВИКИПЕДИЯ = | ДРУГОЕ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Глава 1|Глава 1]] | КАЧЕСТВО = 75% }} {{Заветные мысли (Д. И. Менделеев)}} == Предисловие == Всегда мне нравился и верным казался чисто русский совет [[Фёдор Иванович Тютчев|Тютчева]]: {{poemx1| [[Silentium! (Тютчев)|Молчи, скрывайся и таи]] И чувства и мечты свои, Пускай в душевной глубине И всходят, и зайдут оне, Как звезды ясные в ночи; Любуйся ими и молчи.|}} Но когда кончается седьмой десяток лет, когда мечтательность молодости и казавшаяся определенною решимость зрелых годов переварились в котле жизненного опыта, когда слышишь кругом или только нерешительный шепот, или открытый призыв к мистическому, личному успокоению, от которого будят лишь гибельные потрясения, и когда в сознании выступает неизбежная необходимость и полная естественность прошлых и предстоящих постепенных, но решительных перемен, тогда стараешься забыть, что {{poemx1| Мысль изреченная есть ложь,|}} тогда накипевшее рвется наружу, боишься согрешить замалчиванием, и требуется писать «Заветные мысли». Успею ль и сумею ль только их выразить? Однако педагогический опыт не позволяет мне излагать их, так сказать, с конца, то есть с выводов практического свойства, и запрещает теоретически их оголять, то есть лишать искусственной одежды действительностью, под которой скрыты тело и кости вместе с силою и духом тех образов и форм, которые видны моему угасающему взгляду. А потому мне необходимо приходится сперва разобрать немало частных вопросов, при разборе которых сложились мои заключительные мысли. Если бы я избежал этого на вид окольного пути, голые выводы могли бы показаться мечтательными, оторванными от истории и от того, чем в действительности занята, на мой взгляд, глубина современной русской мысли, а этого более всего прочего мне хотелось бы избегнуть. Притом, излагая сперва лишь частности, подобные вопросам, относящимся к сельскому хозяйству, народонаселению, внешней торговле, фабричной промышленности, университетам и т. п., я надеюсь постепенно, и мало-помалу передать совокупность взаимных связей своих «Заветных мыслей», так сказать, в самостоятельных этюдах и эскизах, написанных или с натуры, или под ее живым впечатлением. Писать начал для журнала покойного друга М. М. Филиппова и в майской книжке «Научного обозрения» (1903) напечатал уже «Вступление», здесь повторенное, лишь с небольшими дополнениями; но с кончиною уважаемого редактора выход книжек журнала остановился, и я решился издать свои «Заветные мысли» в ряде отдельных брошюр, которые будут являться по мере выполнения частей задуманного целого. Не спешил я никогда, не думаю спешить и с этим изданием, тем более что текущие интересы жизни и слабеющие силы не дают на то никакой возможности. Доброй воли кончить начинаемое у меня не отнимут ни друзья или единомышленники, ни порицатели, но так как случай невозможности выполнения всего задуманного, говоря вообще, возможен, то я стараюсь придать каждой отдельной главе свою законченность, выражающую хотя часть «Заветных мыслей». Д. Менделеев 21 сентября 1903 г. [[Категория:Заветные мысли (Д. И. Менделеев)| 00]] [[Категория:Предисловия 1905 года]] s71up9l5zejyhwc4q3tkp07lk986t5m Очерки Крыма (Марков)/Предисловие 1 0 55843 5712579 286884 2026-05-22T13:10:34Z Albert Magnus 23549 5712579 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Евгений Львович Марков]] |НАЗВАНИЕ=Очерки Крыма |ПОДЗАГОЛОВОК=Картины крымской жизни, природы и истории |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../Предисловие 2|Предисловие ко второму изданию]] }} [[File:Ocherki_Kryma_010-011_pic001.jpg|center|200px]] == Несколько слов для вступления к первому изданию == <div class="indent"> Я первый раз познакомился с Крымом в начале 1866 г. С тех пор я прожил в нем безвыездно несколько лет; я посетил не раз все его уголки, осмотрел все его памятники, прочел всё, что мог достать о древней истории Крыма. Когда на опыте изведаешь характерные черты края и в течение долгого времени сталкиваешься с разнообразными живыми элементами его, край делается родным, не только знакомым. Свои впечатления от встречи с новым миром, открывшимся для меня в Крыму, я выражал рядом отрывочных очерков, не имевших определённого плана. Теперь, когда этих очерков набралось довольно много, я увидел, что, несмотря на отсутствие в них всякой систематичности, они представляют достаточно полную картину Крыма. Крымские степи, крымские горы, крымское море, легенды и развалины древности, легенды и развалины роковой истории нового времени, Бахчисарай и Севастополь, Южный берег и пещерные города — всё типичное Крыма нашло своё место на страницах этих очерков. Правда, я не стеснял себя последовательностью и внешнею полнотою описания… Я говорил только о том, о чём мне хотелось, и так, как мне хотелось. Я не собирался составлять ни географического словаря, ни исторического трактата, ни путеводителя по Крыму. Я работал, как работает художник-живописец, набрасывая в свой путевой альбом всё, что поражает его: то интересную сцену местного быта, то пейзаж, то портрет прохожего, то тщательную копию какого-нибудь памятника древности. Оттого некоторые очерки мои имеют характер дневника, некоторые — характер исследования. Я держусь того мнения, что передача свободною кистью наиболее выразительных, типических черт предмета более знакомит нас с его сущностью, чем обстоятельное, но бесцветное и холодное описание его. Поэтому я понадеялся, что и для читателя моего дорогой для меня облик Крыма обрисуется живее и рельефнее, если я передам во всем их первоначальном тепле искренние впечатления своего первого знакомства с Крымом. Я бы мог, конечно, во многом обработать, дополнить и пересоздать их. Но я не сдал этого намеренно. Как бы много слабостей и ошибок ни заключалось в искреннем излиянии первого чувства, всё-таки слова первой любви имеют недосягаемую силу правды и красоты своего рода, какими бы неумелыми устами ни произносились они. Исправлением своих очерков я именно боялся спугнуть этот неподдельный аромат своей первой любви к Крыму. Передавая их на суд публики, я прошу только, чтобы от них не требовали того, чего они не обещают, чтобы читатель видел в моей книге только ряд свободных этюдов, без всякой заданной цели. Может быть, очерки мои воскресят в памяти некоторых сколько-нибудь живо и верно картины крымской жизни и природы; может быть, человеку, не знающему Крыма, они нарисуют сколько-нибудь выразительно те особенности этой природы и жизни, которых мы, русские не найдем нигде больше в своём отечестве, и соблазнят его узнать живой Крым, насладиться его оригинальностью, его красотою. Если читатель вынесет из этого знакомства с Крымом то же очарование, какое вынес я; если ему потом, в нашей прозаической северной родине, сквозь однообразные равнины сплошных снегов или сплошного хлеба, будет мерцать вдали, как утешительная звезда, сладостное воспоминание о крымской неге, крымских красках, крымском солнце, то труд мой я не буду считать напрасным. В наши дни, может быть, рискованно выставлять на своей книге такой анахронический девиз, как Pflichtloser Genuss. Но я в этом вопросе имею своё мнение. Достойны жалости люди, которые делают девизом всей своей жизни это "наслаждение, свободное от обязанностей"; но, по-моему, жалости достойны и те, которые по какому-то узко-монашескому складу духа считают наслаждение несовместимым с обязанностью, противоречащим обязанности. Чем больше горя в жизни людей, чем больше несовершенств в устройстве нашего общества, тем насущнее необходимость утешенья и развлечения. Впечатления, которые могут, хотя на несколько часов, разгладить морщины забот и потрясти унылый сон апатии, не должны признаваться элементом враждебным для насущных потребностей общества. Они делают такое же полезное общественное дело, как и всякое прямое воздействие на познания и убеждения человека. Я посвящаю эту книгу своим крымским друзьям. В их обществе, с их помощью, я сроднился с Крымом. Лучшие дни моей жизни протекли в этом чудном краю, воспоминание о котором связывается неразрывными нитями с памятью дорогих для меня людей… </div> с.Александровка, Курская губерния <br /> ''12 мая 1872 г.'' <br /> '''Евгений Марков''' [[Категория:Очерки Крыма (Марков)| 00.01]] [[Категория:Предисловия 1872 года]] ohs16mu9ifkjsggubpij53zo0ajp4ol Хлеб и воля (Кропоткин)/Предисловие к новому изданию 0 59831 5712745 4263291 2026-05-22T15:18:57Z Albert Magnus 23549 5712745 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ= [[Хлеб и воля (Кропоткин)|Хлеб и воля]] | ЧАСТЬ=Предисловие к новому изданию | АВТОР =Пётр Алексеевич Кропоткин | ПРЕДЫДУЩИЙ= [[../|Содержание]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Предисловие к первому русскому изданию|Предисловие к первому русскому изданию]] | КАЧЕСТВО=75% }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ <div class="indent"> === Предисловие к новому изданию === Более двадцати-пяти лет прошло с тех пор, как я писал эту книгу, главным образом имея в виду социальный переворот во Франции. Поколение, при­нявшее участие в основании Первого, Рабочего Интер­национала, и деятели Парижской Коммуны, уцелевшие после разгрома, доживали тогда свой век; и видя кру­гом себя полное торжество реакции, они теряли веру в возможность социалистического революционного дви­жения. Мысль о социальной революции продолжала жить лишь среди бланкистов — сторонников централизованного, государственного коммунизма, — и среди гор­сти анархистов из Первого Интернационала, которые твердо держались основных начал безгосударственного анархического коммунизма, или коллективизма. Эти мысли — то есть наше понимание мер, которые сможет принять община, освобождающаяся от цепей Капитала и Государства, я постарался оформить и изложить в этой книге. Конечно, я не воображал, чтобы было возможно набросать точный план общественной перестройки. Но я думал, что необходимо изложить такой план в общих чертах, чтобы революционеры могли задуматься над громадными задачами, которые возникнут перед социаль­ною революциею. В Испании мысли, изложенные в этой книге, сразу приобрели сочувствие рабочих. «Завоевание хлеба» (так была озаглавлена эта книга) стало ходячим изре­чением среди рабочих — преимущественно анархистов. В стране, где централизованное государство всегда считалось великим злом, проведение социальной ре­волюции через вольные коммуны было встречено с пол­ным сочувствием. Но реакция в Европе все усиливалась. Социал-демократы всех стран учили рабочих, что отныне, при высоком развитии государственных сил, революция не­возможна, — пока «концентрация капитала» не умень­шит в громадной мере числа капиталистов и не уничтожит мелкой промышленности и мелкой торговли. Эти учения брали верх. Вера в близость социальной революции все более угасала, и дело дошло до того, что даже среди наших друзей начали говорить, что бесполезно рассуждать о формах, которые может при­нять социальная революция. «Когда еще она придет? Быть может, через двести лет!» говорили некоторые. Между тем мировая война последних пяти лет по­казала, как ошибочны были такие безнадежные воззре­ния. С одной стороны, как у союзников, так и в Герма­нии война выдвинула государственный социализм, вво­димый по необходимости, без всякой революции. В Англии, государство стало за эти годы войны главным поставщиком хлеба, мяса, сахара для всей торговли, оптовой и мелочной. Оно же приняло на себя заведывание железными дорогами и угольными копями; оно же стало и главным поощрителем усиленного выращи­вания пищевых продуктов. С другой стороны, во Фран­ции и в Италии, городские управления начали брать на себя заготовку пищи и ее распределение. Первая общественная невзгода в Европе, стало быть, действительно привела к ''Коммунизму и распределению продуктов по потребностям''. Высказанная в этой книге догадка подтвердилась, таким образом, в жизни, в громадных размерах. Подтвердилось и другое требование рабочих; они решили сами принять участие в заведывании фабриками и заводами и в организации производства, и это требование, считавшееся до войны утопичным, то есть не осуществимым, не только признано в Англии, но даже правительственная Коммиссия признала необходимость, нового «Рабочего Парламента», представляющего производительные интересы всех промышленных рабочих. Наконец, у нас в России вот уже второй год про­исходит попытка в великих размерах перестроить всю хозяйственную жизнь полутораста-миллионного на­рода на коммунистических началах. И крупные ошибки, сделанные в этой попытке, вследствие государственного, централизационного, чиновничьего характера, придан­ного перестройке — сами эти ошибки показывают, как необходимо было давно заняться изучением условий, при которых возможен был бы действительный, ''живучий'' переход от капиталистского производства и потре­бления к общественному. А так как жизнь не остановится на первой неудач­ной попытке; так как за нею неизбежно последуют во всех странах более или менее глубокие преобразования в том же направлении (многие уже начаты в разных странах) то естественно, что на каждом социалисте ле­жит ''долг, обязанность перед человечеством и самим собою'' приложить силы своего ума и энергии к изуче­нию условий, при которых переход к лучшему, не­капиталистическому строю мог бы совершиться, без той разрухи, страданий, болезней, безумной траты сил, раз­вития худших инстинктов наживы и т. д., которые мы переживаем теперь. Первый, Рабочий Интернационал, основанный в 1864-м году французскими и английскими рабочими, имел в виду именно изучение условий перехода от капиталистического строя к коммунистическому. Но буржуазия и внутренние интриги разруши­ли эту грозную силу; и вместо него создался Второй Интернационал — не рабочих союзов, как первый, а социал-демократических ''партий''; и он поставил себе целью, — сперва «Завоевание Власти» и тогда только социалистический переворот при помощи этой власти. Тех же из нас, кто говорил о перестройке общества снизу, на местах, не по указам центральной власти, а народным строительством, стали обзывать пустыми мечтателями. Но — в прошлом мы не властны, а потому оста­вим эти споры, и будем помнить одно. Всем нам, кому дорого будущее, и кто в будущем хочет увидать со­циальную революцию — удачную, живучую — всем нам предстоит серьезно задуматься над условиями, при которых такая революция может совершиться — и удасться. Науке предстоит изучить действительные наличные силы общества и возможности перестройки; но мы долж­ны изучать условия жизни — не по книжкам и бро­шюркам, а принимая в ней живое участие — в дерев­не, в мастерской, на фабрике, на железной дороге, в рудниках и т. д. Мы должны узнать силу сопротивле­ния старого порядка, выяснить причины его стойкости и пробудить новые, строительные силы нового порядка. Одно из возможных направлений перестройки указано в этой книге; и нет сомнения, что в латинских странах коммунальное производство и потребление бу­дут широко применяться, вместе с федерациею коммун для вопросов областных и всенародных. Другое возможное направление, тоже анархиче­ское, было указано нашим товарищем, синдикалистом Пужэ (Pouget) в книге «Как мы сделаем революцию». Он изложил в ней, как многие синдикалисты понимают социальный переворот с точки зрения профессиональ­ных союзов — синдикатов; и я надеюсь, что эту книгу скоро издадут в русском переводе. Надеюсь также, что в России издадут, наконец, изложение того, как понимали социальную революцию Прудон (хотя бы в кратком изложении его системы Гильомом) и его последователь в Соединенных Штатах, Беллами, в книге «Равенство». Будем еще надеяться, что вообще теперь ослабится в России идолопоклон­ство перед немецкою социал-демократиею, и зародится желание ознакомиться с тем, что делается в Англии в направлении муниципального и «гильдейского» социализма, а в латинских странах — в направлении «Коммунализма», то есть общинного обобществления потребления. ''Общего'' ознакомления с этими вопросами, постав­ленными жизнью на очередь в обобществлении землепользования, промышленности и торговли — недоста­точно. Жизнь, теперь, будет требовать ''глубоких пере­мен''. И если мы все будем жить в прежнем ''неведении жизни'', то всякая новая попытка неизбежно приведет к неудаче. Всякий поймет, с каким чувством я должен был перечитывать теперь эту книгу. Пусть послужит она одним из очень многих камней, которые необходимо обтесать, чтобы из них возвести ''прочное'' здание новой общественности, на основах — не слепого повиновения власти, а ''вольного сотрудничества всех''. </div> <div style='text-align:right'>'''''П. Кропоткин.'''''</div> : г. Дмитров : июнь 1919 г. [[Категория:Хлеб и воля (Кропоткин)| ]] [[Категория:Предисловия 1919 года]] du8hj3kywijz0j0fuat5jmjd1ixtfy3 Хлеб и воля (Кропоткин)/Предисловие к первому русскому изданию 0 59837 5712747 1126663 2026-05-22T15:20:12Z Albert Magnus 23549 5712747 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ= [[Хлеб и воля (Кропоткин)|Хлеб и воля]] | ЧАСТЬ=Предисловие к первому русскому изданию | АВТОР =Пётр Алексеевич Кропоткин | ПРЕДЫДУЩИЙ= [[../Предисловие к новому изданию|Предисловие к новому изданию]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Предисловие к первому французскому изданию|Предисловие к первому французскому изданию]] | КАЧЕСТВО=50% }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ <div class="indent"> === Предисловие к первому русскому изданию === В предлагаемой теперь в русском переводе книге — «La Conquete du Pain», — я постарался набросать идеал того, как могла бы совершиться социальная революция на началах анархического коммунизма. Критикой существующего строя, с точки зрения хозяйственной и политической, и вместе с тем разбором ходячих предрассудков насчет представительного правления, а также закона и власти вообще, которые я стараюсь подорвать, — я занялся раньше, в «Paroles d’un Revolte» (в русском переводе — «Распадение современного строя», или «Речи бунтовщика»)<ref>Работа «[[Речи бунтовщика (Кропоткин)|Речи бунтовщика]]» (Paroles d’un Revolte) вышла в Париже на французском языке в 1890 г. В основу книги легли статьи в газетах «Le Revolte» и «La Revolte». Впервые по-русски: Речи бунтовщика. Пер. с франц. Н. и С. Тамашевых. СПб., 1906.</ref>. Выводом из этого критического разбора была необходимость экспроприации, то есть необходимость захвата обществом земли и всего накопленного богатства, нужных человечеству для производства и жизни, но находящихся ныне в частном владении… На этом моя работа — она печаталась в виде передовых статей в газете «Le Revolte» — была прервана арестом во Франции и тюрьмою. Выйдя через три года из тюрьмы, я взялся за продолжение той же работы, в той же нашей газете «Le Revolte», перенесенной тем временем в Париж и впоследствии вынужденной судебным преследованием переменить свое имя в «La Revolte» <ref>Газета «Le Revolte» (Бунтовщик) издавалась с 22 февраля 1879 г. по 10 сентября 1887 г. сначала в Женеве, а после 1881 года в Париже; редактором и автором большинства статей (до ареста в 1883 г.) был Кропоткин. С 17 сентября 1887 по 10 марта 1894 г. она выходит под названием «La Revolte» (Бунт), редактирует ее в этот период известный анархист Жан Грав.</ref>. Приступая к изложению того, как, по нашему мнению, могла бы и должна была бы совершиться социальная революция, я думал, что лучше будет не описывать идеал вообще, а взять вещественный пример и показать на нем, как, смело и разумно действуя во время революции, можно было бы перейти от теперешнего строя к коммунизму — безначальному, анархическому; как сами обстоятельства будут толкать в этом направлении, и как от нас самих будет зависеть: осуществить ли стремления, уже намечающиеся в современном обществе, или же — платя дань укоренившимся и далеко еще не искорененным предрассудкам — пойти по старым дорогам холопского прошлого, не водворивши ничего существенного в направлении к коммунизму. Как вещественный пример я взял Париж и поступил так по следующим причинам. Всякая нация, хотя бы и самая цивилизованная и самая передовая, представляет собою вовсе не одно целое, подведенное под один общий уровень. Напротив того, различные ее части стоят всегда на весьма различных ступенях развития. Даже Франция, несмотря на ее две большие революции, 1789—1793 и 1848 года, несмотря на громадный материальный внутренний прогресс, который совершился в стране в течение девятнадцатого века (не внешний, как в Англии, которая богатела наполовину грабежом Индии и других колоний), несмотря на громадную работу умов, вызванную во всех классах населения ее бурною политическою жизнью за последние сто лет, — несмотря на все это, Франция представляет собою по-прежнему агломерат, то есть бессвязное сожительство самых разнообразных частей. Ее северо-запад даже в настоящее время отстает по крайней мере на полстолетия от ее восточных частей. Великая Революция, то есть великое крестьянское движение, во время которого был уничтожен выкуп крепостных обязательств и крестьяне отобрали назад земли, захваченные у них за предыдущие двести или триста лет помещиками и монастырями, а также городские бунты, имевшие целью уничтожение городской, полукрепостной зависимости мастеровых и освобождение от почти самодержавной королевской власти, — это народное восстание распространилось по преимуществу в юго-восточных, восточных и северо-восточных частях Франции; тогда как северо-запад и запад остались оплотом дворян и короля и даже взялись за оружие в вандейском восстании против якобинской республики. Но то же самое разделение страны на восток и запад существует и по сию пору; и когда, в начале обоснования теперешней республики, выборы в палату должны были решить, чего хочет Франция — республики или возврата к монархии, — карта республиканских выборов (выбор 363-х республиканских депутатов) совпала с поразительною точностью с картою, на которой я как-то нанес все известные мне крестьянские и городские восстания в 1788—1792 годах. Только со времени утверждения теперешней республики республиканские идеалы начали проникать среди крестьян северо-западной и западной Франции. Запад и восток Франции, ее юго-запад и северо-восток, ее центральное плато и долина Роны остаются отдельными мирами. И это различие резко выступает не только среди сельского населения этих областей (сельский полупромышленный кустарь французской Юры и бретонский крестьянин — две разные народности), но и среди городского населения. Сравните только Марсель или Сент-Этьен и Руан — с Ренном, где власть попов и вера в короля удержались еще поныне! Франция, несмотря на целые века государственной централизации, а тем более Италия, и еще более того Испания, — страны местной, самостоятельной и обособленной жизни, объединенной только поверхностно столичным чиновничеством. В сущности, латинские страны, и даже Франция в том числе, — страны глубоко федералистические, чего, между прочим, совершенно неспособны понять государственники-немцы и немецкие якобинцы, которые вечно смешивают ненавистный им «партикуляризм» (выросший вокруг Саксен-Кобург-Ангальтских и тому подобных дворов) с федерализмом, то есть стремлением к независимости у населения отдельных областей и городов. В силу этого, для меня нет ни малейшего сомнения. что социальная революция во Франции — какой бы она ни приняла ход — будет иметь характер местный, общинный, а отнюдь не якобинский, не всегосударственный. Всякий передовой француз, знающий свою страну и не помешанный на якобинской централизации, отлично понимает (как понимал это Пи-и-Маргаль в Испании), что всякая революция проявится во Франции в виде провозглашения независимых коммун — как это было в 1871 году, когда коммуны были провозглашены в Париже и Сент-Этьене и попытки провозглашения коммуны были сделаны «бакунистами» в Лионе и Марселе. Какой бы ни заседал во Франции национальный парламент или конвент, не в нем будут вырабатываться начала социальной революции, а в отдельных городах, которые так же мало будут слушаться парламента, как Париж в 1792-м и 1793-м годах мало слушался грозного Конвента. Весьма вероятно также, что развитие революции будет различное в различных городах и что, смотря по местным условиям и потребностям, в каждой восставшей и провозгласившей свою независимость коммуне люди попытаются по-своему разрешить великий вопрос двадцатого века — социальный вопрос. Другими словами — если в латинских странах начнется социальная революция, то эта революция примет, без всякого сомнения, такой живой, многообразный, местный характер, какой приняла «революция городов» в двенадцатом веке, которую так прекрасно описал, в ее зарождении, Огюстен Тьерри<ref>Тьерри одним из первых в европейской историографии «нового времени» пытался создать «историю общества» — бесконечного процесса взаимовлияния и борьбы различных социальных слоев. Большое место в творчестве Тьерри занимал анализ европейской истории XI—XII столетий (так называемая «революция городов», или «движение городских коммун»). В широком политическом движении этого периода, освободившем города и создавшем коммунальное самоуправление, он видел одну из первых попыток в европейской истории заложить основы свободного и справедливого общественного устройства. Субъектом этого процесса для Тьерри является «третье сословие», толкуемое шире, чем «буржуазия», охватывающее все население городской и сельской Франции, за исключением светской и духовной знати. Раскрытие Тьерри созидательной роли «простого народа», «Жана-простака» и его внимание к догосударственному периоду во французской истории чрезвычайно импонировали Кропоткину.</ref>. То же самое произойдет, несомненно, в Англии, а также и в большинстве городов Бельгии и Голландии. И для меня нет никакого сомнения также, что никаких шагов в социалистическом направлении (в смысле обобществления орудий производства) не будет сделано в России, покуда в отдельных частях нашего громадного отечества при почине городов не начнутся попытки обобществления земли прежде всего, и отчасти фабрик, и организации земледелия, а также, может быть, и фабричного производства на общественно-артельных началах. Так как я писал в «Revolte» для французских рабочих, то я взял, конечно, Францию, и именно Париж, как самый передовой город Франции, и я постарался показать, как даже такой большой город, как Париж, мог бы совершить у себя и в своих окрестностях социальную революцию и как он мог бы дать ей укорениться, даже если бы ему пришлось — как пришлось республиканской Франции в 1793 году — выдержать нападение всех защитников гнилой старины. В конце этой книги я был приведен к изучению вопроса «что и как производить?». И я рассмотрел его, по мере сил, в следующей книге, озаглавленной по-английски «Fields, Factories and Workshops» (в русском переводе — «Поля, фабрики и мастерские»)<ref>Fields, Factories and Workshops. L., 1898; русский перевод — Пг.; М., 1921.</ref>. </div> <div style='text-align:right'>'''''П. Кропоткин.'''''</div> : Январь, 1902 г. ---- <references /> [[Категория:Хлеб и воля (Кропоткин)| ]] [[Категория:Предисловия 1902 года]] fl6ltl6n65ye1vv11n8mtvx2czmpvtg Хлеб и воля (Кропоткин)/Предисловие к первому французскому изданию 0 59846 5712748 1376278 2026-05-22T15:20:58Z Albert Magnus 23549 5712748 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ= [[Хлеб и воля (Кропоткин)|Хлеб и воля]] | ЧАСТЬ=Предисловие к первому французскому изданию | АВТОР = [[Элизе Реклю]] (1830—1905) | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = fr | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|fr|[[:fr:La Conquête du pain/Préface|Préface]]}} | ПЕРЕВОДЧИК = | ПРЕДЫДУЩИЙ= [[../Предисловие к первому русскому изданию|Предисловие к первому русскому изданию]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Глава 1. Наши богатства|Глава 1. Наши богатства]] | КАЧЕСТВО=50% }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ <div class="indent"> === Предисловие к первому французскому изданию === Петр Кропоткин просит меня написать несколько слов предисловия к его книге, и я исполню его желание, хотя и чувствую при этом некоторую неловкость. Я ничего не могу прибавить к его связным доводам и тем самым рискую ослабить силу его слов. Но дружба пусть послужит мне извинением. В настоящую минуту, когда французские «республиканцы» считают высшим проявлением изящного вкуса валяться в ногах у русского царя, мне особенно приятно дружить с свободными людьми, которых этот царь охотно велел бы либо засечь, либо замуровать в какой-нибудь крепости, либо повесить в каком-нибудь безвестном углу своего царства. С этими друзьями я забываю на минуту всю гнусность ренегатов, которые в молодости до хрипоты кричали «Свобода! Свобода!», а теперь упражняются над согласованием «Марсельезы» с песнью «Боже, царя храни!». Предыдущая книга Кропоткина, «Paroles d’un Revolte» («Распадение современного строя» в русском переводе), была посвящена, главным образом, горячей критике развратного и злого буржуазного общества и призывала энергию революционеров к борьбе против государства и капиталистического строя. Эта новая книга — продолжение предыдущей — более мирного характера. Она обращается ко всем честным людям, искренно желающим приложить свои силы к перестройке общества, и излагает им, в крупных чертах, те фазисы истории ближайшего будущего, которые позволяют нам наконец построить истинную человеческую семью на развалинах банков и государств. Заглавие книги «La Conquete du Pain» (в русском переводе — «Завоевание хлеба») нужно, конечно, понимать в самом широком смысле, так как «не о хлебе едином сыт будет человек». В настоящее время, когда смелые и великодушные люди стремятся уже осуществить в действительной жизни свои идеал общественной справедливости, мы, конечно, не думаем довольствоваться завоеванием одного только хлеба,— даже с солью и вином в придачу. Нужно завоевать все, что необходимо или даже просто полезно для разумно устроенной жизни; нужно, чтобы мы могли всем обеспечить и удовлетворение их потребностей, и наслаждение в жизни. Но покуда мы не совершим этого первого «завоевания», покуда «с нами будут нищие»,— называть «обществом» это сборище друг друга ненавидящих и друг друга истребляющих людей, подобных диким зверям, вместе запертым в клетке,— называть это «обществом» будет оставаться только насмешкою. В первой главе своей книги автор перечисляет громаднейшие богатства, которыми уже владеет человечество, и могучий строй машин, уже созданных трудами всех. Продуктов, получаемых теперь, уже хватило бы, чтобы всем людям обеспечить хлеб; а если бы громадный капитал, представляемый городами, домами, возделанными землями, фабриками, перевозочными средствами и школами, стал общим достоянием — вместо того, чтобы оставаться частною собственностью,— то уже легко было бы завоевать настоящее довольство для всех. Силы, которыми мы располагаем, шли бы тогда не на ненужные и друг другу противоречащие работы, а на производство всего того, что нужно человеку для продовольствия, жилища, одежды, комфорта, для изучения наук и для разработки искусств. Вернуться, однако, к общественному обладанию всеми богатствами — совершить экспроприацию — можно будет только путем анархического коммунизма: нужно разрушить правительство, нужно порвать его законы, отвергнуть его нравственность, игнорировать его органы и самим взяться за дело, руководясь своею собственною инициативою и группируясь согласно личным наклонностям, интересам, идеалу и характеру начатой работы. Разбором вопроса об экспроприации — самого главного в этом сочинении — автор и занялся всего подробнее: сжато и без резких слов, со спокойствием и ясностью взгляда, которых требует изучение близкой, отныне неизбежной революции. Только после низвержения государства группы свободных рабочих, не вынужденных более трудиться на пользу грабителей и тунеядцев, смогут предаться привлекательному, свободно избранному труду и приступить научно к обработке почвы и промышленному труду, вперемежку с учением и удовольствиями. Страницы этой книги, посвященные разбору земледельческого труда, имеют особенно серьезное значение, так как они излагают факты, уже проверенные практикою, которые легко было бы приложить повсеместно, на пользу всем, а не для обогащения немногих. Остроумные люди, желая осмеять пороки и странности элегантной молодежи, говорят нам о людях «конца века» — fin de siecle. Но мы переживаем теперь нечто несравненно более важное, чем конец века; мы подошли к концу эпохи к концу целой эры в истории. Мы видим завершение всей античной цивилизации. Право силы и каприз власти, жестокое еврейское предание и жестокое римское правосудие потеряли для нас свое былое значение. Мы исповедуем новую веру; и когда эта вера — которая и есть наука — станет верою всех ищущих истины, она начнет переходить в свое воплощение, потому что основной закон истории тот, что общество всегда формуется сообразно своему идеалу. Тогда защитники отжившего строя вынуждены будут сдаться. Они утратили свою веру. Без вожака, без знамени они уже сражаются как попало, наугад. Против новаторов у них есть, конечно, законы и ружья, полицейские с шашками и артиллерийские парки, но всего этого недостаточно, чтобы пересилить идею,— и весь старый порядок, основанный на фантазии правителей и на притеснении, вынужден будет быстро перейти в предание о далеком прошлом. Конечно, неизбежно подступающая теперь революция, как бы глубоко ни было ее значение в развитии человечества, будет похожа на предыдущие революции в том, что она не представит собою быстрого скачка: в природе их не бывает. Но можно смело сказать, что тысячами передовых явлений, тысячами глубоких совершающихся уже изменений анархическое общество уже давно начало развиваться. Оно проявляется всюду, где свободная мысль сбрасывает с себя путы буквы и догмата, везде, где гений исследователя отрывается от устарелых формул, где воля человека проявляется в независимых поступках, — везде, где люди искренние, возмутившиеся против всякой наложенной на них дисциплины, сходятся по доброй воле, чтобы учиться друг у друга, и без всякого начальства стремятся завоевать свою долю жизни, свое право на удовлетворение своих нужд. Все это — уже анархия, даже тогда, когда она бессознательна, причем, однако, все более и более развивается и сознание. Как же может она не восторжествовать, когда у нее есть свой идеал и смелость воли, тогда как толпа ее противников, уже утратившая веру, дает себя нести судьбе, восклицая: «Ничего не поделаешь: конец века!». Революция, которая уже намечается, несомненно, наступит, и наш друг Кропоткин пользуется своим правом историка, когда берет за исходную точку день революции и излагает свои воззрения на то, как может общество вновь вступить в обладание коллективным богатством, созданным трудом всех, и когда он обращается к робким людям, вполне сознающим несправедливость существующего, но боящимся вступить в открытый бунт против общества, от которого они зависят и материально, и в силу преданий. Все знают, что закон — гнусен и лжив, что судьи — прислужники богатых и притеснители бедных, что честная трудовая жизнь не всегда вознаграждается даже уверенностью в куске хлеба и что при теперешних условиях лучшими средствами для «завоевания хлеба» и благосостояния бывает наглый цинизм биржевика и неумолимая жестокость ростовщика. Но вместо того чтобы настроить свои мысли, свои желания, свои предприятия и поступки согласно своему разумному пониманию справедливости, большинство из них находит выход куда-нибудь в сторону, лишь бы избежать последствий прямого и откровенного выражения своих взглядов. Таковы, например, «нововеры», которые, не будучи в силах исповедовать «истинную веру» своих отцов, бросаются в какую-нибудь более оригинальную мистагогию, без определенных догматов, и теряются в тумане неясных чувств: становятся спиритами, розенкрейцерами, буддистами, чудотворцами. Воображая себя последователями Сакья-Муни, но не давая, однако, себе труда освоиться с его учениями, эти меланхолические господа и эфирные дамы делают вид, будто ищут умиротворения в уничтожении нирваны. Но так как эти «прекраснодушные» вечно толкуют нам об идеале, то поспешим же их успокоить. Мы настолько материалисты, что мы, действительно, имеем слабость думать о пище, потому что нередко и ее нам недоставало; и недостает ее теперь миллионам наших славянских братьев — подданных русского царя — и многим другим миллионам людей. Но, кроме хлеба и кроме благосостояния и коллективного богатства, которое могла бы нам дать разумная обработка наших полей, мы видим еще, вслед за этим, возникновение целого нового мира — мира, где мы вполне сможем любить друг друга и удовлетворять наши благородные стремления к идеалу, который страстные поклонники красоты, пренебрегающие материальною жизнью, выставляют как неугасаемую жажду их эфирных душ! Когда не будет более богатых и бедных, когда голодному не придется более с завистью взирать на сытого,— тогда настоящая прирожденная дружба сможет вновь развиться между людьми; и тогда религия взаимности, солидарности — которую всячески заглушают теперь — заступит место той неопределенной религии, которая рисует свои расплывающиеся образы на туманах небесного свода. Революция не только сдержит свои обещания, но она сделает больше того. Она обновит самые источники жизни, очистивши нас от грязного соприкосновения со всякими видами полиции и избавляя нас от подлой заботы о деньгах, отравляющей наше существование. Тогда — каждый сможет свободно идти по своему собственному пути. Работник будет трудиться над тем, что ему будет сподручнее; изобретатель будет вести свои исследования без всякой задней мысли, художник не будет опошливать свой идеал красоты ради денег; и — ставши друзьями — мы сможем трудиться, все сообща, над осуществлением великих деяний, которые провидели поэты. Тогда, наверное, будут изредка вспоминать имена тех, которые своею преданною пропагандою, несмотря на изгнание и на тюрьму, подготовляли новое общество. Об них мы думаем теперь, издавая «Хлеб и Волю»: они почувствуют себя, может быть, немного сильнее, когда получат этот привет общей нашей мысли сквозь решетки своих тюрем или в изгнании. Автор наверное одобрит меня, если я посвящу эту книгу всем тем, кто страдает за общее дело, и в особенности одному другу, которого вся жизнь была долгою борьбою за правду. Мне незачем называть его имя: читая эти слова своего брата, он узнает себя по тому, как забьется его сердце. </div> <div style='text-align:right'>[[Элизе Реклю|''Элизе Реклю'']]<ref>Элизе Реклю (1830—1905) — виднейший французский анархо-коммунист, выдающийся ученый-географ, друг Кропоткина. </ref></div> : 1892 г. == Примечания == {{примечания}} {{PD-simple-translate}} [[Категория:Хлеб и воля (Кропоткин)| ]] [[Категория:Предисловия 1892 года]] [[fr:La Conquête du pain/Préface]] 1c2bthongrwnh86i98x8vqnlbphdrly Дневник писателя. 1876 год (Достоевский)/Январь/ГЛАВА ПЕРВАЯ I 0 60135 5712690 5647211 2026-05-22T14:37:42Z Albert Magnus 23549 5712690 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ=Дневник писателя. Январь 1876 год | АВТОР =Фёдор Михайлович Достоевский | ЧАСТЬ=ГЛАВА ПЕРВАЯ. | ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../../Январь|Январь.]] | СЛЕДУЮЩИЙ=[[../ГЛАВА ПЕРВАЯ {{roman|2}}|{{roman|2}}. Будущий роман. Опять "случайное семейство".]] | ДРУГОЕ= | СТИЛЬ=indent }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ == {{roman|1}}. Вместо предисловия. О большой и малой медведицах, о молитве великого Гете и вообще о дурных привычках. == ...Хлестаков, по крайней мере, врал-врал у городничего, но всё же капельку боялся, что вот его возьмут, да и вытолкают из гостиной. Современные Хлестаковы ничего не боятся и врут с полным спокойствием. Нынче все с полным спокойствием. Спокойны и, может быть, даже счастливы. Вряд ли кто дает себе отчет, всякий действует "просто", а это уже полное счастье. Нынче, как и прежде, все проедены самолюбием, но прежнее самолюбие входило робко, оглядывалось лихорадочно, вглядывалось в физиономии: "Так ли я вошел? Так ли я сказал?" Нынче же всякий и прежде всего уверен, входя куда-нибудь, что всё принадлежит ему одному. Если же не ему, то он даже и не сердится, а мигом решает дело; не слыхали ли вы про такие записочки: "Милый папаша, мне двадцать три года, а я еще ничего не сделал; убежденный, что из меня ничего не выйдет, я решился покончить с жизнью..." И застреливается. Но тут хоть что-нибудь да понятно: "Для чего-де и жить, как не для гордости?" А другой посмотрит, походит и застрелится молча, единственно из-за того, что у него нет денег, чтобы нанять любовницу. Это уже полное свинство. Уверяют печатно, что это у них от того, что они много думают. "Думает-думает про себя, да вдруг где-нибудь и вынырнет, и именно там, где наметил". Я убежден, напротив, что он вовсе ничего не думает, что он решительно не в силах составить понятие, до дикости неразвит, и если чего захочет, то утробно, а не сознательно; просто полное свинство, и вовсе тут нет ничего либерального. И при этом ни одного гамлетовского вопроса: {{poemx1|| Но страх, что будет там...|}} И в этом ужасно много странного. Неужели это безмыслие в русской природе? Я говорю безмыслие, а не бессмыслие. Ну, не верь, но хоть помысли. В нашем самоубийце даже и тени подозрения не бывает о том, что он называется я и есть существо бессмертное. Он даже как будто никогда не слыхал о том ровно ничего. И, однако, он вовсе и не атеист. Вспомните прежних атеистов: утратив веру в одно, они тотчас же начинали страстно веровать в другое. Вспомните страстную веру [[Дени Дидро|Дидро]], [[Вольтер]]а... У наших - полное tabula rasa, да и какой тут Вольтер: просто нет денег, чтобы нанять любовницу, и больше ничего. Самоубийца Вертер, кончая с жизнью, в последних строках, им оставленных, жалеет, что не увидит более "прекрасного созвездия Большой Медведицы", и прощается с ним. О, как сказался в этой черточке только что начинавшийся тогда [[Гете]]! Чем же так дороги были молодому Вертеру эти созвездия? Тем, что он сознавал, каждый раз созерцая их, что он вовсе не атом и не ничто перед ними, что вся эта бездна таинственных чудес божиих вовсе не выше его мысли, не выше его сознания, не выше идеала красоты, заключенного в душе его, а, стало быть, равна ему и роднит его с бесконечностью бытия... и что за всё счастие чувствовать эту великую мысль, открывающую ему: кто он? - он обязан лишь своему лику человеческому. "Великий Дух, благодарю Тебя за лик человеческий, Тобою данный мне". Вот какова должна была быть молитва великого Гете во всю жизнь его. У нас разбивают этот данный человеку лик совершенно просто и без всяких этих немецких фокусов, а с Медведицами, не только с Большой, да и с Малой-то, никто не вздумает попрощаться, а и вздумает, так не станет: очень уж это ему стыдно будет. - О чем это вы заговорили? - спросит меня удивленный читатель. - Я хотел было написать предисловие, потому что нельзя же совсем без предисловия. - В таком случае лучше объясните ваше направление, ваши убеждения, объясните: что вы за человек и как осмелились объявить "Дневник писателя"? Но это очень трудно, и я вижу, что я не мастер писать предисловия. Предисловие, может быть, так же трудно написать, как и письмо. Что же до либерализма (вместо слова "направление" я уже прямо буду употреблять слово: "либерализм"), что до либерализма, то всем известный Незнакомец, в одном из недавних фельетонов своих, говоря о том, как встретила пресса наша новый 1876 год, упоминает, между прочим, не без едкости, что все обошлось достаточно либерально. Я рад, что он проявил тут едкость. Действительно, либерализм наш обратился в последнее время повсеместно - или в ремесло или в дурную привычку. То есть сама по себе это была бы вовсе не дурная привычка, но у нас всё это как-то так устроилось. И даже странно: либерализм наш, казалось бы, принадлежит к разряду успокоенных либерализмов; успокоенных и успокоившихся, что, по-моему, очень уж скверно, ибо квиетизм всего бы меньше, кажется, мог ладить с либерализмом. И что же, несмотря на такой покой, повсеместно являются несомненные признаки, что в обществе нашем мало-помалу совершенно исчезает понимание о том, что либерально, а что вовсе нет, и в этом смысле начинают сильно сбиваться; есть примеры даже чрезвычайных случаев сбивчивости. Короче, либералы наши, вместо того чтоб стать свободнее, связали себя либерализмом как веревками, а потому и я, пользуясь сим любопытным случаем, о подробностях либерализма моего умолчу. Но вообще скажу, что считаю себя всех либеральнее, хотя бы по тому одному, что совсем не желаю успокоиваться. Ну вот и довольно об этом. Что же касается до того, какой я человек, то я бы так о себе выразился: "Je suis un homme heureux qui n'a pas l'air content", то есть по-русски: "Я человек счастливый, но - кое-чем недовольный"... На этом и кончаю предисловие. Да и написал-то его лишь для формы. [[Категория:Дневник писателя (Достоевский)|1876-01]] [[Категория:Предисловия 1876 года]] f8nshagdmpbmdvqoydbjhndj49ll5he Простое учение о воздушном корабле и его построении, издание 2-е (Циолковский)/Предисловие автора 0 60490 5713102 5216821 2026-05-23T08:03:25Z Albert Magnus 23549 5713102 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Константин Эдуардович Циолковский]] |НАЗВАНИЕ=[[Простое учение о воздушном корабле и его построении, издание 2-е (Циолковский)|Простое учение о воздушном корабле и его построении]] |ПОДЗАГОЛОВОК=Предисловие автора |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1904 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1904 |ИСТОЧНИК={{книга|автор=К. Циолковский.|заглавие= Простое учение о воздушном корабле и его построении. К. Циолковского. 2-е издание, исправленное и дополненное, с краткой историей трудов автора.|ссылка=|место=Калуга|издательство= Типо-Литогр. Губернского Правления.|год=1904}} |ДРУГОЕ= |ВИКИПЕДИЯ= |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Простое учение о воздушном корабле и его построении, издание 2-е (Циолковский)|Титульный лист]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[Простое учение о воздушном корабле и его построении, издание 2-е (Циолковский)/Содержание статьи|Содержание статьи]] |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | }} == ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА == Книгоиздательство при ''Русской Мысли'', несколько лет тому назад, просило меня дать свою автобиографию для помещения в каком-то сборнике. Этого сделать тогда я не мог, но теперь могу сообщить кое-что. За форму же изложения прошу извинить: мне некогда о ней заботиться. Мне было лет 8—9, когда моя мать показывала нам, детям, аэростат из коллодиума. Он был крохотный, надувался водородом и занимал меня тогда, как игрушка. Я таскал его по двору, по саду и по комнатам на ниточке. Лет 14 я получил некоторое теоретическое понятие об аэростате из физики Гано. Попробовал, было надуть водородом мешок из папиросной бумаги, но опыт не удался. Кажется, я тогда сильно увлекался механическим летанием с помощью крыльев. Я также делал плохие токарные станки, на которых все-таки можно было точить, устраивал разные машины и, между прочим, коляску, которая должна была ходить во все стороны с помощью ветра. Модель прекрасно задалась и ходила на крыше, по доске, против ветра. Отец был очень доволен, и с крыши изобретателя совлекали, чтобы показать машину гостям в комнате. Тут опыт также блестяще удавался. Ветер же я производил с помощью мехов. Потом я уже начал строить коляску для собственных путешествий. Отказывался от завтраков, чтобы тратить деньги на гвозди и на разную дрянь. Но подвиг сей не увенчался успехом: отчасти не хватило терпения и материалов, отчасти надоело голодать, отчасти же я стал смекать, что это вещь непрактичная и выеденного яйца не стоит. Одновременно ходила по полу у меня и другая модель: коляска, приводимая в движение паровой машиной турбинной системы. Воздухоплаванием, в особенности газовым, я занимался тогда мало. Лет 15—16 и я познакомился с начальной математикой и тогда мог более серьезно заняться физикой. Более всего я увлекся аэростатом и уже имел достаточно данных, чтобы решить вопрос: каких размеров должен быть воздушный шар, чтобы подниматься на воздух с людьми, будучи сделан из металлической оболочки определенной толщины. Мне было ясно, что толщина оболочки может возрастать беспредельно при увеличении размеров аэростата. С этих пор мысль о металлическом аэростате засела у меня в мозгу. Иногда она меня утомляла, и тогда я по месяцам занимался другим, но, в конце концов, я возвращался к ней опять. Систематически я учился мало, в особенности впоследствии: я читал только то, что могло помочь мне решить интересующие меня вопросы, которые я считал важными<ref>Можно сказать, что я учился, творя, хотя часто неудачно и с ''опозданием''. ''(Прим. авт.)''</ref>. Так учение о центробежной силе меня интересовало потому, что я думал применить ее к поднятию в космические пространства. Был момент, когда мне показалось, что я решил этот вопрос (16-ти лет). Я был так взволнован, даже потрясен, что целую ночь не спал — бродил по Москве и все думал о великих следствиях моего открытия. Но уже к утру я убедился в ложности моего изобретения. Разочарование было также сильно, как и очарование. Эта ночь на всю жизнь мою оставила след. Через 30 лет я еще иногда вижу во сне, что поднимаюсь к звездам на моей машине и чувствую такой же восторг, как в ту незапамятную ночь. Малую дань отдал я и «perpetuum mobile». Но, слава Богу, заблуждение продолжалось лишь несколько часов, и причиной его был неправильно понятый магнетизм. Мысль о сообщении с мировым пространством не оставляла меня никогда. Она побудила меня заниматься высшей математикой. Потом (1895 г.) я высказал осторожно разные мои соображения по этому поводу в сочинении ''[[Грёзы о Земле и небе (Циолковский)|«Грезы о земле и небе»]]'' и далее (1898 г.) в труде ''«Исследование мировых пространств реактивными приборами»'', напечатанном в ''Научном Обозрении'' (№ 5, 1903 г.). Печатание последнего труда не было окончено вследствие неожиданной смерти редактора и прекращения журнала. Астрономия увлекала меня потому, что я считал и считаю до сего времени не только землю, но отчасти и вселенную достоянием человеческого потомства. Мой рассказ [[На Луне (Циолковский)|«На луне»]], напечатанный в журнале «Вокруг Света» (1893 г.) и мои чисто научные статьи: ''[[Тяготение, как главный источник мировой энергии (Циолковский)|Тяготение, как источник мировой энергии]]'' ([[Наука и жизнь|«Наука и жизнь»]] 1893 г.) и ''[[Продолжительность лучеиспускания Солнца (Циолковский)|Продолжительность лучеиспускания звезд]]'' (Научное Обозрение 1897 г.), а также ''«Может ли когда земля заявить жителям других планет о существовании на ней разумных существ?»'' (Калужский Вестник № 68, 1896 г.) доказывают неослабный интерес мой к астрономии. Часть моих мыслей, занимавших меня с ранней юности, высказана в приводимых тут статьях. Через год или два после одного моего доклада в ученое общество и напечатания его (''[[Продолжительность лучеиспускания Солнца (Циолковский)|«Продолжительность лучеиспускания звезд»]]'') в журнале, американский ученый Си, основываясь на работах Гельмгольца, доказывает те же истины, которые высказал я. О них прокричал весь мир, и я об этом узнал из русской прессы. О моих же работах наши ученые что-то помалкивали. По поводу этого обстоятельства я писал в ''«Научное Обозрение»'': [[Письмо в редакцию журнала «Научное обозрение» (Циолковский)|письмо мое]] было напечатано, со мной согласились<ref>На самом деле ответ редакции «Научного обозрения» был лаконичен: «Статья Си основана на работах Гельмгольца и о плагиате не может быть речи.» ''(Прим. ред.)''</ref>, и все-таки… Я страшно забежал вперед, но кстати; потому что далее о других работах, кроме, как по воздухоплаванию, мне едва ли придется говорить. Впрочем, упомяну еще, что множество других вопросов интересовали меня и побуждали предпринимать тяжелые и головоломные труды. Так лет 23—24, будучи уже учителем, я представил рукописные работы в С.-Петербургское Физико-Химическое Общество. Отнеслись ко мне весьма сочувственно. Работы эти: ''Теория газов''<ref>Рукопись не была опубликована и до сих пор не найдена ''(Прим. ред.)''</ref>, ''Механика животного организма''<ref> Позже заново переписана автором и издана под названием «Механика в биологии» в 1920 году. ''(Прим. ред.)''</ref>, (о которой добрый отзыв сделал профессор Сеченов), ''[[Продолжительность лучеиспускания Солнца (Циолковский)|Продолжительность лучеиспускания солнца]]''<ref>Опубликована в доработанном виде в журнале «Научное обозрение» много позже (1897 год, № 7). ''(Прим. ред.)''</ref>. Содержимое этих работ несколько запоздало, то есть я сделал самостоятельно открытия, уже сделанные ранее другими. Тем не менее Общество отнеслось ко мне с большим вниманием, чем поддержали мои силы. Может быть, оно и забыло меня, но я не забыл г.г. Боргмана, Менделеева, Фан-дер-Флита, Петрушевского, Бобылева и, в особенности, Сеченова. Лет 25—28 я очень увлекся усовершенствованием паровых машин. У меня была металлическая и даже деревянная (цилиндр был действительно деревянный) паровая машина, обе дрянные, но все-таки действующие. Попутно я делал недурные воздуходувки и разные насосы, которые я никуда не сбывал, а делал только, из любознательности и в виде опыта, а также для паяния и кования. Через несколько лет я все это бросил, потому, что ясно увидел, как я бессилен в техническом отношении и по части реализирования моих идеи; поэтому в 1885 г., имея 28 лет, я твердо решился отдаться воздухоплаванию и теоретически разработать металлический управляемый аэростат. Работал я два года почти непрерывно. Я был всегда страстным учителем и приходил из училища сильно утомленным, так как большую часть сил оставлял там. Только к вечеру я мог приняться за свои вычисления и опыты. Как же быть? Времени было мало, да и сил также, которые я отдавал ученикам: я придумал вставать чуть свет и, уже поработавши над своим сочинением, отправляться в училище. После этого двухлетнего напряжения сил у меня целый год чувствовалась тяжесть в голове. Как бы то ни было, но весною 1887 года я делал первое публичное сообщение о металлическом управляемом аэростате в Москве, в политехническом музеуме, в Обществе Любителей Естествознания. Помню, что на сообщении присутствовали г.г. Вейнберг, Михельсон. Имена других не помню или не расслышал<ref>Я страдаю глухотой, которая имела большое влияние на характер моей деятельности. (''Прим. авт.)''</ref>. Отнеслись ко мне довольно добродушно, сочувственно, в особенности Як. Игн. Вейнберг. Делали незначительные возражения, на которые легко было отвечать. Могли бы сделать серьезные возражения, но их не делали, благодаря малому знакомству с делом воздухоплавания и недостатками моей рукописи. Она содержала около 100 писчих листов и 800 формул. Профессор Столетов передал ее на рассмотрение профессору Жуковскому. Я не считал свою работу полной и даже просил не делать о ней отзыва, а только для пользы моего дела перевести меня в Москву. Мне это обещали, но перевод по разным обстоятельствам все-таки не состоялся. Я был совсем болен, потерял голос, пожар уничтожил мою библиотечку и мои модели, но рукопись находилась тогда у пр. Жуковского и хранится у меня до сих пор. Называется она: «Теория аэростата». Через год я немного оправился и опять принялся за работу. Осенью 1890 г. через посредство Д. И. Менделеева, я послал в Имп. Р. Техническое Общество мой новый труд: ''о возможности построения металлического аэростата'' (из Техническ. Общ. эту рукопись мне не возвратили, но несколько ее списков у меня хранятся). Вместе с тем, я выслал модель аэростата, складывающегося в плоскость, в 1 арш. длины. Вскоре из газет я узнал, что Общество нашло мои выкладки и идеи вполне правильными. Затем мне выслали и копию с мнения VII отдела Техн. Общества. Провожу тут лишь только его сущность. : 1. Весьма вероятно, что аэростаты будут делать металлическими. : 2. Г. Циолковский, со временем, может оказать значительные услуги делу воздухоплавания (буквально). : 3. Все-таки пока металлические аэростаты устраивать весьма трудно (согласен, что это тогда было сказано очень кстати, так как я проектировал устроить аэростат из листов, не касаясь устройства массивных частей оболочки). Но так как (по мнению общества) ''аэростат обречен навеки, силою вещей, остаться игрушкою ветров'' (буквально), то металлический материал потому-то и потому-то оказывается не только бесполезным, но и совершенно неприменимым. И с этим последним мнением общества можно было бы почти согласиться, если бы аэростаты действительно навеки должны остаться неуправляемыми; а так как этого нельзя принять не только теоретически, но и на практике, ибо мы видим, что управляемость непрерывно прогрессирует, то нельзя согласиться и с выводом о бесполезности металлических оболочек. В это же время было общее и сильнейшее увлечение механическим летанием, которое продолжается и до сих пор. Формулы Ньютона по сопротивлению оказались на практике и в теории совершенно и грубо неверными. Воздух, при наклонном движении пластинки, оказывается, представляет довольно значительное сопротивление. Это увлечение не миновало и меня в моем захолустье. Результатом его были опыты и теоретические изыскания, которые я выразил в рукописи: ''К вопросу о летании посредством крыльев''. Рассматривая эту работу, профессор Жуковский, между прочим, говорит (отзыв его у меня хранится), обращаясь к профессору Столетову: «Сочинение г. Циолковского производит приятное впечатление, так как автор, пользуясь малыми средствами анализа и дешевыми экспериментами, пришел по большей части к верным результатам. Хотя большинство этих результатов уже известны, но, тем не менее, оригинальная метода исследования, рассуждения и остроумные опыты автора не лишены интереса и, во всяком случае, характеризуют его, как талантливого исследователя… Рассуждения автора применительно к летанию птиц и насекомых верны и вполне совпадают с современными воззрениями на этот предмет»… Разумеется, этот отзыв влил в меня некоторое количество бодрости. Впоследствии Им. Техн. Общество в лице г. Федорова [[Доклад Е. С. Фёдорова VII Отделу И. Р. Т. О. о книге К. Э. Циолковского «Аэростат металлический управляемый»|нашло в той же статье лишь математические упражнения]]. Не знаю, как согласовать эти два отзыва!.. Между тем профессор Жуковский мой прибор показывал на механической выставке в Москве, в январе 1894 г. Чрезвычайно краткое (в отдельном оттиске было 13 печатных стр.) извлечение из этой моей работы было напечатано в IV томе Трудов Отделения Физических Наук Имп. Общества Любителей Естествознания (1891 г.) (''[[Давление жидкости на равномерно движущуюся в ней плоскость (Циолковский)|Давление жидкости]]'')… Там же была напечатана и другая моя статейка: ''[[Как предохранить хрупкие и нежные вещи от толчков и ударов (Циолковский)|Как предохранить хрупкие и нежные вещи от толчков и ударов]]''. Проф. Столетов делал в Общ. Любит. Естествозн. сообщение об этой отчасти опытной работке и высказал мне в письме по поводу ее несколько добрых слов (письмо у меня цело). Труды о летании посредством крыльев показали мне, что летание этим способом требует далеко не такой малой энергии, как кажется с поверхностного взгляда, что впоследствии и подтвердилось на практике. Вследствие этого меня опять стало клонить к аэростату. Помню, очень напряженные занятия привели меня к новому труду, называвшемуся: ''Аэростат металлический управляемый''. Один из моих братьев и мои знакомые (Казанский, Чертков, Спицын и Глухарев) помогли мне его издать в 1892 г. Кажется никогда я не испытал такого блаженства, как при получении (уже в Калуге) корректуры этого труда. По поводу его в ''Калужском Вестнике'' (1897 г. № 200, 11 октября) читаем следующее, заимствованное им из ''Московского Вестника'': «Нет пророка в отечестве своем», «Дело касается русского ученого калужанина Циолковского. Французский журнал Revue Scientifique посвящает несколько заметок г. Андрэ и проводит параллель между ним и г. Циолковским. Наш соотечественник, теоретик в науке, издал в 1893 г. брошюру под заглавием ''Аэростат металлический, управляемый''. Не только общая, но и специальная пресса в России, не сочла нужным даже словом обмолвиться об этой брошюре (это не совсем верно), которая тем временем ''была переведена на языки французский, немецкий и английский и вызвала заграницей оживленный обмен мыслей''. Течения жизни предали ее забвению, из которого ее вызвал полет Андрэ. Французский журнал говорит: если бы г. Андрэ ознакомился с этой книгой, то никогда не предпринял бы своего безумного полета… Все это так, но одна странность: почему же русские ученые сочли нужным ''замолчать'' г. Циолковского?… (Помнится, около этого времени появилось в одном из юмористических журналов карикатура, изображающая людей с длинными волосами преусердно закапывающих в могилу таланты; погребаемые корчатся, стараясь вылезть из могилы, но неумолимая лопата величественно делает свое дело). Если это сделано согласно ''системе'', по которой ничего доброго не бывает в своем отечестве, то, пожалуй, глубокомысленный англичанин отчасти и правь: наступит время, когда самое высшее честолюбие будет заключаться в том, чтобы участвовать в деле культуры человека, хотя бы это участие не было ни оценено, ни замечено. Из опыта мы и теперь иногда убеждаемся, что преследование совершенно бескорыстных целей может быть источником величайшего наслаждения (насчет наслаждений трудно согласиться. Головоломный труд скорее причиняет приливы крови к мозгу и преждевременное расстройство этого органа). С течением же времени станут все чаще появляться люди, бескорыстною целью которых будет дальнейшее развитие человечества. Эти люди, вглядываясь с высот своей мысли в ту далекую жизнь человеческого рода, наслаждаться которой придется не им самим, но лишь отдаленному их потомству, будут испытывать тихую радость в сознании оказанного ими содействия к ее осуществлению». В Калуге, благодаря, главным образом, Ассонову, моим прежним знакомым и неизвестным мне лицам, издано было продолжение моего труда: ''Аэростат''… ''Аэростат'' был рассмотрен Технич. Обществом, причем г. Кованько замечает, что я, с помощью их указаний (жаль, что я не получил этих драгоценных указаний), мог бы сделать такие дополнения, которые сделали бы мой проект осуществимым. ''Это один из серьезных изобретателей'', добавляет г. Кованько. Вообще же Общество опять упирает на неуправляемость аэростатов и на великую глубину моих заблуждений в этом отношении и в отношении эксплоатации аэростатов. В ''Инженерном журнале'', кроме того, появилась на мой труд рецензия (кажется, г. Федорова), которая рассматривает мысль о металлическом аэростате, как пустые бредни. Я готов был поверить моему критику, если бы через несколько лет (1897 г.) Шварц не сделал металлический аэростат, который летал. Если аэростат этот был плох, то потому, что конструкция его была нелепая. К этому времени относится моя статья: ''Возможен ли металлический аэростат''. Эта популярная статья, переведенная на французский язык Е. А. Гончаровой, была отправлена с другими моими брошюрами и моим письмом во французскую Академию наук. Не отсюда ли некоторая известность моя за границей? Ответа же от Академии я не получил. Кстати сказать, что была послана и металлическая модель аэростата. Потом до меня доходили только слухи, что к моей работе отнеслись хорошо. В следующем (94) году я отдал последнюю дань увлечения аэропланом, напечатав в журнале [[Наука и жизнь|«Наука и жизнь»]] теоретическое исследование ''Аэроплан'' (46 стр.), но и в этом труде я указал на преимущества газовых металлических воздушных кораблей. Отзыв о последнем труде, на языке Эсперанто, прислал мне некий инженер. Самый журнал издается где-то в Швеции или Норвегии. Споры об аэростате и аэроплане снова натолкнули меня на мысль заняться опытами по сопротивлению воздуха. Г. Поморцев и другие теоретически находили сопротивление аэростатов громадным. Мои опыты показали, что оно далеко не так значительно и коэффициент сопротивления уменьшается с увеличением скорости движения аэростата. Опыты производились отчасти в комнате, отчасти на крыше, в сильный ветер. Помню, как я был радостно взволнован, когда коэффициент сопротивления, при сильном ветре, оказался мал; я чуть кубарем не скатился с крыши и земли под собой не чувствовал. Эти грубые опыты относительно сопротивления аэростатов были описаны мимоходом в статье: «Железный управляемый аэростат на 200 человек длиною в большой морской пароход» (это издание помогли мне сделать г.г. Каннинг и Назаров) и в другом еще труде: «Самостоятельное горизонтальное движение управляемого аэростата», напечатанном в ''Вестнике опытной физики'' (98 г.). О первой работе военный журнал ''Разведчик'' сделал такой отзыв (№ 311, 2 окт. 1896 г): "Г-н Циолковский — это ученый фанатик, увлекшийся идеей о металлическом управляемом аэростате. Над этим предметом он работает уже, кажется, более десятка лет: он издал целую книгу под заглавием ''Аэростат'', брошюру ''Аэроплан'', составил массу рукописных трудов, произвел целый ряд интересных опытов относительно сопротивления воздуха продолговатым телом, изготовил металлическую модель аэростата из волнистой жести для доказательства возможности применения подобного рода материала при постройке аэростатов; наконец, решился представить свой проект металлич. управл. аэростата на компетентное суждение VII воздухоплавательного отдела Импер. Технич. Общества в надежде получить надлежащую оценку своей работе и веские указания для дальнейшего труда. Но г. Циолковский разочаровался; разбор состоял из мелочных придирок и каких-то расплывчатых замечаний. Вот что, между прочим, пишет г. Циолковский: «В чем же может упрекнуть меня глубокоуважаемый VII Отдел Технич. Общества? Во-первых, — в неполноте; упрек этот справедлив; но не все же сразу; дайте время: даже с выходом в печать этого труда я не осмеливаюсь считать свои работы ни совершенными, ни законченными. Во-вторых — в недостаточном знакомстве с литературою вопроса. Охотно соглашаюсь, но желал бы знать, в какие заблуждения ввело меня это незнакомство, какие выводы мои, благодаря ему, неправильны? У меня могут быть неверны основания (основные формулы сопротивления воздуха, данные о крепости материалов, о скорости ветров и т. д.), может быть неверен анализ и могут быть простые ошибки в арифметических действиях. ''Однако ни одну из подобных ошибок гг. члены VII отдела не соблаговолили мне указать.'' (Я не хочу этим сказать, что у меня нет никаких ошибок; они есть, но не имеют существенного значения и указываются мною самим при каждом удобном случае печатно). Даже мои заключения о чрезвычайной доходности аэростатов не опровергнуты». Г. Циолковский разочаровался в компетентности своих судей, ибо относительно статьи одного из них, г. Поморцева (бывший председатель VII отдела), он говорит так: «Автор дает уравнение, определяющее диаметр (Д) наибольшего поперечного сечения ''управляемого аэростата в обширном значении этого слова''. Решая его, он находит Д=86,<small>3</small> метра. Объем такого аэростата, говорит г. Поморцев, более {{nobr|2 000 000}} куб. метров и потому построение его немыслимо (таких аэростатов, правда, никто еще не строил, но из этого не следует еще, что они не возможны; впрочем, дело теперь не в этом). Если вы, читатель, решите то же уравнение, только более внимательно, чем г. Поморцев, то получите Д=47,<small>3</small> метра, то есть чуть не вдвое менее. Также, если вы, при составлении самого уравнения, в рассеянности, не перемешаете радиус с диаметром, как это сделал г. автор, и напишите верно формулу площади круга, то самое уравнение изменится и, решая его, уже получим Д=11,<small>82</small> метров. Аэростат такой высоты (5½ саж.) и объема (около 4000 куб. метров) не представляет никакой особенной трудности построения, потому что даже 24 года тому назад управляемый аэростат Дюпюи-де-Лома имел в высоту гораздо более (почти 15 м.). Итак, исходя из данных, приводимых г. автором, и избегая лишь некоторой его рассеянности, можно решить в положительном смысле вопрос об управляемости аэростата. (Ошибки эти указаны мною в „Техническом Сборнике“, за 1896 год, № 2; адрес редакции: Москва, Долгоруковская ул., № 71). Работа г. Циолковского ''Железный управляемый аэростат'', видимо, есть плод солидного труда, выражена весьма определенно и заслуживает, чтобы ею занялись не только рассеянные люди» (слова ''Разведчика''). Сочувствие прессы, вызванное отчасти и статьей г. Голубицкого в Калужском Вестнике (97 г.), сопровождалось пожертвованиями от разных лиц на дело воздухоплавания. Всего получено мною 55 рублей, которые я и употребил на производство новых опытов по сопротивлению. Принимал я эти деньги со скрежетом зубов и затаенною душевною болью, так как некоторые, не поняв статьи г. Голубицкого, прямо жертвовали на бедность. Я даже заболел, но все-таки терпел, надеясь на возможность дальнейших работ. Но, увы, не смотря на порядочный шум газет, сумма оказалась чересчур незначительной. Так Питер выслал 4 рубля, но утешил меня тем, что своими лептами не оскорбил меня, жертвуя только на воздухоплавание. Как бы то ни было, спасибо обществу и за то, так как я многое разъяснил себе произведенными опытами, которые описал, также как и устроенные мною приборы в ''Вестнике опытной физики'', в статье: ''Давление воздуха на поверхности, введенные в искусственный воздушный поток'' (32 стр. 1899 г.). Работа эта была представлена мною в Импер. Академию Наук. Академик Рыкачев сделал о ней благоприятный доклад Академии (что видно из письма г. Рыкачева), которая, благодаря этому, выдало мне, по моей просьбе, 470 рублей на продолжение опытов. Года через полтора мною был послан в Академию подробный доклад об опытах, состоящий из 80 писчих листов текста и 58 таблиц чертежей. Академия об этом труде дало следующий печатный отзыв, который я сильно сокращаю в виду малого интереса его для лиц, незнакомых подробно с моими опытами по сопротивлению. «Опыты многочисленны, разнообразны, интересны и заслуживают внимания, не смотря на недостатки способа наблюдений и на грубость измерительных приборов»… «Для решения вопроса о помещении труда г-на Циолковского в изданиях Академии, необходимо предварительно испросить от автора материал наблюдений в чистом виде, сгруппированный так, чтобы для каждого его вывода, данного в тексте»… Одним словом, вышло так, что мне буквально было невозможно сделать то, что требовала Академия для напечатания моих трудов. Вышли бы очень печальные похороны моих работ, если бы не покойный редактор ''Научного Обозрения'', согласившийся напечатать краткое извлечение из доклада, которые я назвал: ''Сопротивление воздуха и воздухоплавания''. Академия поддержала меня сначала, но почему же не продолжать начатое? Очевидно, Академия потеряла в меня веру и, конечно, винить ее в этом я не могу. Тем не менее, я только еще некоторое время имел силы продолжать свои опыты после отзыва Академии. Сделанное хранится у меня до сих пор в рукописи. Мои опытные исследования, связанные отчасти с разными вычислениями, выясняли мне истину сопротивления постепенно; каждый трудовой шаг приближал меня к ней и был вернее предшествующего, но и последний мой шаг не донес меня, конечно, до истины абсолютной. Я бы желал еще предпринять это путешествие по стезям истины, но где взять силы, где взять средства и поддержку?! При своих опытах я сделал много новых выводов, но новые выводы встречаются учеными недоверчиво. Эти выводы могут подтвердиться повторением моих трудов каким-нибудь экспериментатором. Но когда-то это будет! Я сейчас считаю себя правым перед Академией, но мое уверение, конечно, ничего не доказывает… Касательно металлического воздушного корабля, я решал вопрос за вопросом и в 1898 году поместил в ''Общедоступном Технике'' популярный мой труд: ''Простое учение о воздушном корабле и его построении'' (102 стр. и таблица чертежей). В нем я кратко и популярно, хотя и строго научно сосредоточил главнейшее, до чего я в то время достукался относительно управляемого аэростата. В ''Научном Обозрении'' я делал также отзывы о сочинениях по воздухоплаванию: о книге г.г. [[Рецензия на книгу д-ра К. Данилевского «Управляемый летательный снаряд» (Циолковский)|Данилевского]], [[Рецензия на книгу Д. Чумакова «Основы к решению задачи воздухоплавания» (Циолковский)|Чумакова]] и не помню еще о ком. Отзывы о трудах VII отдела Имп. Р. Техн. Общества помещены мною в статье ''Вопросы воздухоплавания'', напечатанной в ''Научном Обозрении'' (1900 г.). Там же и тогда же появилась другая моя работа: ''Успехи воздухоплавания в XIX веке''. Совсем недавно (в 1904 г.) г.г. К. и З. предложили некоторым калужским инженерам поинтересоваться моим проектом по воздухоплаванию. Результатом этого был ряд собраний у г. К., в которых обсуждался мой проект. В этих собраниях иногда участвовал и я. К моим трудам отнеслись и участливо и доверчиво. Человек 12 инженеров<ref>Именно г.г.: Ермаков, Гордеенко, Соколов, Лалетин, Узденников, Незнанов, Цыганенко, Олимпиев (давно мне известный и давно знакомый с проектом, он прислал заявление о полной солидарности с подписавшимися), Яковлев, Нациевский (кажется, техник путей сообщения), Сытин, Малахов и Ивановский (артиллерист). Некоторые из инженеров получили и специальное физико-математическое образование. ''(Прим. авт.)''</ref> составили и подписали статью, в которой они признали мои проект вполне осуществимым, весьма важным и неоспоримо верным в теоретическом отношении. Статья эта была целиком напечатана в ''Курьере'' (№ 91). Многие газеты перепечатали выдержки из этой статьи или свои сообщения по поводу моих долгих работ. Спасибо им — не за себя, а за дело, которому служу. Сочувствие г. инженеров весьма меня подбодрило и побудило к новым трудам. Теперь я готовлю по возможности полное специальное сочинение о металлическом воздушном корабле. Если в Калуге целою группой техников-практиков мой проект признан осуществимым, — почему же после этого не надеяться, что он будет признан таким же и всеми мыслящими и знающими людьми. А тогда и до осуществления недалеко. Специальный труд по газовому воздухоплаванию неизвестно когда поспеет. Между тем полезно распространять взгляд на воздухоплавание, как на источник великих благ для человечества; поэтому решено, пока что, сделать второе издание ''Простого учения о воздушном корабле'', исправленное и дополненное мною и с этим длинным предисловием. <font size=3>{{right|''К. Циолковский.''}}</font> ---- <references/> [[Категория:Мемуары Константина Эдуардовича Циолковского]] [[Категория:Предисловия 1904 года]] p58zji7cijtxvnf0hoiu2ojuxbnlpcr ЭСБЕ/Арно, Даниель 0 67625 5712483 5711895 2026-05-22T12:04:04Z Michael1809*Mike 58587 оформление 5712483 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |КАЧЕСТВО = 75% |НАЗВАНИЕ = Арно |ДРУГИЕВЕРСИИ = Даниель, Арно }} '''Арно''' (Даниель {{lang|oc|Arnaut}}) — французский [[../Провансальская литература|трубадур]] конца XII века; происходил из Риберака в [[../Прованс|Провансе]], жил одно время при дворе английского короля [[../Ричард I Львиное сердце|Ричарда I]]. Поэзия А. отличается темным и вычурным стилем; его песни, дошедшие до нас (числом 18), трудны для понимания. В своих [[../Сестина|секстинах]], введенных им впервые, он довел манерность до крайности. [[../Данте Алигьери|Данте]] и [[../Петрарка, Франческо|Петрарка]] высоко ставили его как виртуоза формы и подражали ему. Стихотворения А. изданы в [[../Галле, город|Галле]], в 1883 г. [[Категория:ЭСБЕ:Персоналии]] [[Категория:ЭСБЕ:Поэты]] [[Категория:ЭСБЕ:Трубадуры]] m6feir8agvjq3n072nfjhz0gw4ibi4o ЭСБЕ/Чигала, Ланфранко 0 84094 5712687 3487003 2026-05-22T14:34:49Z Michael1809*Mike 58587 ссылки внутри ЭСБЕ, категоризация, оформление 5712687 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 2 }} '''Чигала''' ({{lang|it|Lanfranco Cigala}}) — итальянский поэт, писавший [[../Провансальский язык|по-провансальски]] и живший в XIII в. Происходил из благородной генуэзской фамилии; был, по-видимому, юристом или судьей; играл некоторую роль в политической жизни [[../Генуя|Генуи]]; в 1241 г. был отправлен республикой к Раймонду Беренгарно V, графу [[../Тулузское графство|Тулузскому]], для заключения мира между ним и Генуей. До нас дошло около 30 его стихотворений, из которых большая часть посвящена прославлению женщин и любви. Между прочим, он воспевал некую {{lang|oc|Berlanda}} из рода {{lang|it|Cybó}}. После смерти ее он предался благочестию и поэзия его также приняла более благочестивый характер. По случаю предпринятого в то время [[../Людовик IX Святой|Людовиком IX Французским]] [[../Походы крестовые#Седьмой|крестового похода]], с целью вторичного освобождения гроба Господня, Ч. написал два [[../Сирвант|сирвента]], в которых упрекал властителей Европы в малодушии и ставил им в пример благочестивое рвение Людовика. Крайний [[../Гибеллины|гибеллин]], он написал также (в 1245 г.) полный негодования сирвент («{{lang|oc|Estier mon grat mi fan der vilanatge}}») против Бонифация младшего, маркиза [[../Монферрат|Монферратского]], который заключил первоначально союз с [[../Фридрих II Гогенштауфен|Фридрихом II]] (1239), а затем изменил ему и продался [[../Иннокентий, римские папы#Четвёртый|папе]]. Этот сирвент испорчен непристойной выходкой в конце. Ч. считается одним из лучших итальянских [[../Провансальская литература|трубадуров]]. Он умер в 1278 г. Стихотворения его напечатаны в различных сборниках и хрестоматиях, но отдельного полного собрания их не существует. См. ст. [[:de:Oskar Schultz-Gora|Шульца]], {{lang|de|«Die Lebensverhältnisse der ital. Trobadors»}} (в {{lang|de|«Zeitschrift f. rom. Philologie»}}, VII, 177 и сл.). [[Категория:ЭСБЕ:Персоналии]] [[Категория:ЭСБЕ:Поэты]] [[Категория:ЭСБЕ:Трубадуры]] nhwf3jkvukcwc9nnmzu93yy2roixvbu 5712702 5712687 2026-05-22T14:47:03Z Michael1809*Mike 58587 категоризация 5712702 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 2 }} '''Чигала''' ({{lang|it|Lanfranco Cigala}}) — итальянский поэт, писавший [[../Провансальский язык|по-провансальски]] и живший в XIII в. Происходил из благородной генуэзской фамилии; был, по-видимому, юристом или судьей; играл некоторую роль в политической жизни [[../Генуя|Генуи]]; в 1241 г. был отправлен республикой к Раймонду Беренгарно V, графу [[../Тулузское графство|Тулузскому]], для заключения мира между ним и Генуей. До нас дошло около 30 его стихотворений, из которых большая часть посвящена прославлению женщин и любви. Между прочим, он воспевал некую {{lang|oc|Berlanda}} из рода {{lang|it|Cybó}}. После смерти ее он предался благочестию и поэзия его также приняла более благочестивый характер. По случаю предпринятого в то время [[../Людовик IX Святой|Людовиком IX Французским]] [[../Походы крестовые#Седьмой|крестового похода]], с целью вторичного освобождения гроба Господня, Ч. написал два [[../Сирвант|сирвента]], в которых упрекал властителей Европы в малодушии и ставил им в пример благочестивое рвение Людовика. Крайний [[../Гибеллины|гибеллин]], он написал также (в 1245 г.) полный негодования сирвент («{{lang|oc|Estier mon grat mi fan der vilanatge}}») против Бонифация младшего, маркиза [[../Монферрат|Монферратского]], который заключил первоначально союз с [[../Фридрих II Гогенштауфен|Фридрихом II]] (1239), а затем изменил ему и продался [[../Иннокентий, римские папы#4|папе]]. Этот сирвент испорчен непристойной выходкой в конце. Ч. считается одним из лучших итальянских [[../Провансальская литература|трубадуров]]. Он умер в 1278 г. Стихотворения его напечатаны в различных сборниках и хрестоматиях, но отдельного полного собрания их не существует. См. ст. [[:de:Oskar Schultz-Gora|Шульца]], {{lang|de|«Die Lebensverhältnisse der ital. Trobadors»}} (в {{lang|de|«Zeitschrift f. rom. Philologie»}}, VII, 177 и сл.). [[Категория:ЭСБЕ:Персоналии]] [[Категория:ЭСБЕ:Поэты]] [[Категория:ЭСБЕ:Трубадуры]] [[Категория:ЭСБЕ:Италия]] 7zggt56t59mfoj629dy1brfskuy8fgj 5712741 5712702 2026-05-22T15:14:55Z Michael1809*Mike 58587 категоризация 5712741 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 2 }} '''Чигала''' ({{lang|it|Lanfranco Cigala}}) — итальянский поэт, писавший [[../Провансальский язык|по-провансальски]] и живший в XIII в. Происходил из благородной генуэзской фамилии; был, по-видимому, юристом или судьей; играл некоторую роль в политической жизни [[../Генуя|Генуи]]; в 1241 г. был отправлен республикой к Раймонду Беренгарно V, графу [[../Тулузское графство|Тулузскому]], для заключения мира между ним и Генуей. До нас дошло около 30 его стихотворений, из которых большая часть посвящена прославлению женщин и любви. Между прочим, он воспевал некую {{lang|oc|Berlanda}} из рода {{lang|it|Cybó}}. После смерти ее он предался благочестию и поэзия его также приняла более благочестивый характер. По случаю предпринятого в то время [[../Людовик IX Святой|Людовиком IX Французским]] [[../Походы крестовые#Седьмой|крестового похода]], с целью вторичного освобождения гроба Господня, Ч. написал два [[../Сирвант|сирвента]], в которых упрекал властителей Европы в малодушии и ставил им в пример благочестивое рвение Людовика. Крайний [[../Гибеллины|гибеллин]], он написал также (в 1245 г.) полный негодования сирвент («{{lang|oc|Estier mon grat mi fan der vilanatge}}») против Бонифация младшего, маркиза [[../Монферрат|Монферратского]], который заключил первоначально союз с [[../Фридрих II Гогенштауфен|Фридрихом II]] (1239), а затем изменил ему и продался [[../Иннокентий, римские папы#4|папе]]. Этот сирвент испорчен непристойной выходкой в конце. Ч. считается одним из лучших итальянских [[../Провансальская литература|трубадуров]]. Он умер в 1278 г. Стихотворения его напечатаны в различных сборниках и хрестоматиях, но отдельного полного собрания их не существует. См. ст. [[:de:Oskar Schultz-Gora|Шульца]], {{lang|de|«Die Lebensverhältnisse der ital. Trobadors»}} (в {{lang|de|«Zeitschrift f. rom. Philologie»}}, VII, 177 и сл.). [[Категория:ЭСБЕ:Персоналии]] [[Категория:ЭСБЕ:Поэты]] [[Категория:ЭСБЕ:Трубадуры]] [[Категория:ЭСБЕ:Итальянская литература]] [[Категория:ЭСБЕ:Провансальская литература]] 9jur8rwnajcgfex0zofic7ofbq930zn Очерки Крыма (Марков)/Предисловие 2 0 84511 5712581 286887 2026-05-22T13:11:30Z Albert Magnus 23549 5712581 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Евгений Львович Марков]] |НАЗВАНИЕ=Очерки Крыма |ПОДЗАГОЛОВОК=Картины крымской жизни, природы и истории |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../Предисловие 1|Несколько слов для вступления к первому изданию]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../Предисловие 3|По поводу нового издания «Очерков Крыма»]] }} [[File:Ocherki_Kryma_011_pic002.jpg|center|400px]] == Предисловие ко второму изданию == <div class="indent"> Очерки Крыма давно исчезли из обращения. Между тем это единственное у нас популярное описание Крыма и до сих пор остается единственным. В Европе Крым с его поразительною оригинальностью и красотою, с его целебным воздухом, целебными водами, с целебным соком его душистого винограда, — создал бы целую литературу роскошных и деш`вых изданий, художественных, уч`ных и всяких других. У нас приходится быть довольным, когда единственная книга о Крыме, встреченная очевидным сочувствием публики, доживает кое-как до 2-го издания. В обществе, бедном образованием и знаниями, вопросы поэзии, искусства, археологии или этнографии не могут ещё составлять общераспространённого элемента жизни. В наши дни политического ожесточения и материальных вкусов, быть может, всего менее может рассчитывать на успех книга, подобная «Очеркам Крыма», не имеющая ничего общего с бичами столь излюбленной теперь у нас социальной сатиры, с тревожными помыслами о борьбе рабочего с хозяином, о рубле и хлебе, — полная одного тихого наслаждения природою и спокойного изучения давно минувшей жизни. Но если книга эта не должна рассчитывать на толпу, поглощённую будничными злобами дня, то, по опыту прошлого, она надеется встретить друзей среди умов и сердец, которым всегда и во всех обстоятельствах дорого искусство и знание, которые не упраздняют вечных общечеловеческих интересов из-за страстных забот настоящей минуты, как бы ни были они почтенны и законны сами по себе. Второе издание «Очерков Крыма» является почти ничем не улучшенным. В этом издании помещены путевые письма С «Южного берега», не помещённые в первом издании. Авторы очень часто думают привлечь внимание читателя постоянным изменением первоначального текста своей книги, так называемыми исправлениями и дополнениями. Но мы держимся другого взгляда. Если дополнения необходимо требуются в учёном исследовании, претендующем передать читателю последние плоды научных открытий по известному вопросу, то создания искусства, поэтические впечатления, вынесенные из живого знакомства автора-художника со страною и людьми, только теряют в своей свежести, правде и красоте, дополняясь и перерабатываясь впоследствии, на основании каких-нибудь вновь вышедших книг или вновь обнародованных открытий… «Очерки Крыма» — не путеводитель по Крыму, и потому не нуждаются в сообщениях о новых постройках, новых дорогах, новых гостиницах… Крымское небо, крымское море, крымские горы и степи, точно также как человек Крыма, как старая история Крыма, остаются неизменно все теми же, какими они были при первом столкновении с ними автора… ---- Мы придаем значение тому, что «Очерки» наши выходят в свет именно в 1883 г., когда исполнилось сто лет со дня присоединения Крыма к России. В этих обстоятельствах русская книга о Крыме, проникнутая горячею любовью к Крыму, является вполне уместным и естественным выражением тех братских отношений к Крыму русского общества, которые неизбежно должны лечь в основу всякого государственного союза нашего времени, каков бы ни был его первоначальный источник. В то же время воспоминание об этом важном событии русской государственной истории должно бы, нам казалось, побудить и русского читателя ознакомиться как можно ближе с прошлым и настоящим очаровательного края, который вошёл, сто лет тому назад, в состав русского царства, как его лучшая жемчужина, по счастливому выражению великой Императрицы. </div> с. Александровка <br /> ''21 июля 1882 г.'' <br /> '''Евгений Марков''' [[Категория:Очерки Крыма (Марков)| 00.02]] [[Категория:Предисловия 1882 года]] gj3kakwwnkofym38ae1mk136lsw4orp Очерки Крыма (Марков)/Предисловие 3 0 84512 5712583 286880 2026-05-22T13:12:43Z Albert Magnus 23549 5712583 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Евгений Львович Марков]] |НАЗВАНИЕ=Очерки Крыма |ПОДЗАГОЛОВОК=Картины крымской жизни, природы и истории |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../Предисловие 2|Предисловие ко второму изданию]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../Часть 1. Глава I|Часть 1. Глава I]] }} == По поводу нового издания «Очерков Крыма» == <div class="indent"> Очерки Крыма, написанные 30 лет тому назад, пережили уже и в отдельном издании свое двадцатипятилетие, справили серебряную свадьбу своего рода с читающею публикою. И только теперь, более чем через четверть столетия, дожили они до счастливого для них события — своего иллюстрированного издания. В отношении содержания «Очерки Крыма» выходят и на этот раз без всяких изменений. Книга эта не «Путеводитель по Крыму» и никогда не претендовала на этот титул. Из неё читатель не узнает, сколько нужно заплатить за номер гостиницы, и через какие станции можно проехать в тот или другой город. Книга моя если и может считаться портретом Крыма, то только портретом его вечных, неизменяемых черт, внутренней души его, — а уже никак не тех одежд и не той причёски, какие он может носить в тот или другой мимоходящий день. Поэтому никакие «Последние новости» о Крыме не внесли бы ничего существенного в художественное изображение его с живой натуры, живым сердцем писателя. Правда, Крым был моложе, наивнее, диче, когда я его знал и писал с него, 30 лет тому назад; и я сам был тогда моложе, наивнее, с более страстною и непосредственною впечатлительностью. Но в этом-то, быть может, и состоит достоинство моей книги, что она отразила на себе и некоторую девственность страны, которую описывает, и молодость поэтического духа своего автора. Прожитое не повторяется и хорошо именно своею собственною правдою; исправлять же и дополнять ее значит вводить в нее холодную искусственность и ложь. Пусть же старая книга моей юности выступает и в новом издании во всем старом виде своём, со всеми былыми недостатками и слабостями, но и со всею своею молодою поэзиею и искренностью. Пусть читатель полюбит её такою, какою она родилась и вступила первый раз в свою литературную жизнь… </div> с. Александровка <br /> '''Евгений Марков''' [[File:Ocherki_Kryma_016_pic003.jpg|center|200px]] [[Категория:Очерки Крыма (Марков)| 00.03]] [[Категория:Предисловия 1902 года]] 3kghsyp76mwwpfp67arnkjirfbpd3c2 ЭСБЕ/Феррари, итальянский трубадур 0 91871 5712742 5711902 2026-05-22T15:15:22Z Michael1809*Mike 58587 категоризация 5712742 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |КАЧЕСТВО = 2 }} '''Феррари''' ({{lang|it|Ferrari}}) — итальянский [[../Провансальская литература|трубадур]] XIII в. Род. в [[../Феррара, город|Ферраре]] и большую часть жизни провел при дворе [[../Эсте, княжеская фамилия#Обиццо Второй|маркиза д’Эсте]]; мастерски владел [[../Провансальский язык|провансальским наречием]]. На все вопросы, к нему обращаемые Ф., отвечал импровизированными стихотворениями, почему между итальянскими трубадурами и первенствовал. Произведения Ф. не сохранились вовсе. [[Категория:ЭСБЕ:Персоналии]] [[Категория:ЭСБЕ:Поэты]] [[Категория:ЭСБЕ:Трубадуры]] [[Категория:ЭСБЕ:Итальянская литература]] [[Категория:ЭСБЕ:Провансальская литература]] 3lgk2gmg72uxz6z9un8hagg4oervipi Вырождение (Нордау; Сементковский)/Вместо предисловия 0 96983 5712617 5640883 2026-05-22T13:32:43Z Albert Magnus 23549 5712617 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ=Вместо предисловия | АВТОР =Макс Нордау | ЯЗЫКОРИГИНАЛА=de | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА= | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА= | ПЕРЕВОДЧИК=[[Ростислав Иванович Сементковский]] | СОДЕРЖАНИЕ= | ИЗЦИКЛА=[[Вырождение (Нордау)|Вырождение]] | ИЗСБОРНИКА= | ДАТАСОЗДАНИЯ= | ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1892, перев. 1894 | ИСТОЧНИК=''Нордау Макс''. Вырождение / Пер. с нем. и предисл. Р. И. Сементковского; Современ­ные французы / Пер. с нем. А. В. Перелыгиной / Послесл. В. М. Тол­мачева.— М.: Республика, 1995.— 400 с.— (Прошлое и настоящее). ISBN 5-250-02539-0 | ВИКИПЕДИЯ=Вырождение (Макс Нордау) | ДРУГОЕ= | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Вырождение (Нордау)/«Гибель народов»|«Гибель народов»]] | КАЧЕСТВО=50% | СТИЛЬ=indent }} ==Вместо предисловия == {{Эпиграф2|| Профессору Чезаре Ломброзо}} Многоуважаемый и дорогой учитель! Я посвящаю эту книгу вам, чтобы с чувством удовлетворения публично засвидетельствовать факт, что без ваших работ она не могла бы быть написана. Понятие о вырождении, первоначально научно обоснованное Морелем и гениально разработанное вами, дало, благодаря вашим трудам, богатые плоды в самых разнообразных отраслях знания. Вы пролили поток света на многочисленные вопросы психиатрии, уголовного права, политики и социологии; свет этот не видят только те, кто из упрямства умышленно закрывает глаза или настолько подслеповат, что даже самое яркое освещение ему помочь не может. Но есть обширная и важная область, в которую ни вы, ни ваши ученики еще не внесли светоча вашего метода: это искусство и литература. Процесс вырождения распространяется не только на преступников, проституток, анархистов и умалишенных, но и на писателей и художников, и последние представляют в духовном, а по большей части и в физическом отношении характеристические черты, свойственные членам той же антропологической семьи, хотя и удовлетворяют болезненные свои наклонности не ножом или динамитом, а пером или кистью. Некоторые из представителей вырождения в литературе, музыке и живописи вызывают чрезвычайный шум за последние годы и прославляются многочисленными своими поклонниками как творцы нового искусства, как провозвестники полного обновления в наступающем столетии. К этому явлению нельзя относиться безучастно. Книги и произведения искусства сильно влияют на массы. Из них данная эпоха черпает свои этические и эстетические идеалы. Когда они безрассудны и противообщественны, они путают и извращают понятия целого поколения. Поэтому необходимо предостеречь его и разъяснить ему истинное значение произведений, вызывающих слепое поклонение, особенно же надо предостерегать молодежь, отличающуюся впечатлительностью и легко увлекающуюся всем необыкновенным и на вид новым. Ходячая критика этой задачи не исполняет. К тому же исключительно литературно-эстетическая подготов­ка хуже всего содействует уяснению себе патологического характера этого рода произведений. Художественная критика излагает с претензией на остроумие более или менее мило или высокопарно только субъективные впечатления, навеянные этими произведениями; но она не в состоянии уяснить себе вопросов, не являются ли они плодом больного ума и какого рода душевная болезнь в них проявляется. Поэтому я сделал попытку подвергнуть модные течения в литературе и ­искусстве анализу, руководствуясь вашим методом , и выяснить, что они вызываются вырождением их виновников и что лица, увлекающиеся ими, в сущности, увлекаются только проявлением более или менее ясно выраженной психопатии, слабоумия или даже сумасшествия. Таким образом, эта книга является опытом чисто научной критики, оценивающей произведения не на основании вызываемых ими впечатлений, весьма различных, капризных и случайных, смотря по темпераменту и настроению читателя, а на основании психофизиологических элементов, из которых сложились эти произведения. Вместе с тем я этой книгой решаюсь восполнить пробел в созданной вами величественной системе. Я вполне отдаю себе отчет в последствиях, которые будет иметь мой опыт лично для меня. Ныне можно нападать на церковь, потому что костров уже не существует; можно нападать и на политические власти, ибо в худшем случае вас заключат в тюрьму, и вы будете вознаграждены ореолом мученичества. Но незавидна участь тех, кто осмеливается называть модные эстетические течения проявлением умственного разложения. Обиженный писатель или художник никогда вам не простит, что вы признали его душевнобольным или шарлатаном. Субъективно настроенная критика не помнит себя от злости, когда ей доказывают, что она судит поверхностно, некомпетентно или малодушно плывет по течению. Даже публика досадует на вас, когда вы ей уясните, что ее мнимые пророки — глупцы, шарлатаны или балаганные петрушки. Но ведь графоманы и их телохранители-критики господствуют почти над всею печатью и пользуются ею , как орудием пытки, чтобы самым варварским образом до конца жизни истязать того, кто расстраивает их игру. Однако опасность не должна удерживать человека от исполнения своего долга. Тот, кто открыл научную истину, должен сообщить ее человечеству и не сохранять ее втайне. Впрочем, это и немыслимо, как не может женщина произвольно задержать плод, созревший в ее утробе. Я, конечно, не могу соперничать с вами, творцом могучего умственного течения нашего века, но я могу брать пример с вас и идти спокойно моей дорогой, не обращая внимания на неразумие, злобу и умышленные искажения. Не откажите, многоуважаемый и дорогой учитель, и впредь в вашем рас­положении глубоко вам преданному {{Right|Максу Нордау.}} [[Категория:Вырождение (Нордау)|01]] [[Категория:Предисловия 1892 года]] [[Категория:Переводы 1894 года]] 0vnjrdhb1dyzzzangjtdg4rbqn8xlqa Снова я в сказочном старом лесу (Гейне; Михайлов)/Изд. 1958 (СО) 0 101623 5712719 5034188 2026-05-22T15:03:39Z Albert Magnus 23549 5712719 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=100% |АВТОР=[[Генрих Гейне]] (1797—1856) |НАЗВАНИЕ=«Снова я в сказочном старом лесу…» |ИЗЦИКЛА= |ИЗСБОРНИКА=[[Книга песен (Гейне)|Книга песен]] |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1858<ref>Впервые&nbsp;— в&nbsp;журнале {{Библиотека для чтения|год=1858|том=147|отд=I|страницы={{GBS|iy4WAAAAYAAJ|PA147|147—148}}}}; затем в&nbsp;книге {{Гейне:Михайлов|страницы=1—4}} и {{Стихотворения М. Л. Михайлова, 1862|страницы={{РГБ|01003565889|132|122—124}}}}.</ref> |ЯЗЫКОРИГИНАЛА=de |ПЕРЕВОДЧИК=[[Михаил Ларионович Михайлов|М.&nbsp;Л.&nbsp;Михайлов]] (1829—1865) |НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА={{lang|de|«Das ist der alte Märchenwald…»}} |ИСТОЧНИК={{Михайлов:Сочинения в 3 томах|том=1|страницы=256—257}}. |ДРУГОЕ= |НАВИГАЦИЯ={{Песни Гейне в переводе М. Л. Михайлова, 1858 |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Генрих Гейне (Михайлов)|Генрих Гейне]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[Мне снились страстные восторги и страданья (Гейне; Михайлов)|«Мне снились страстные восторги и страданья…»]] }}{{Стихотворения Михайлова, 1862 | РАЗДЕЛ = Из немецких поэтов | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[У гробовщика (Фрейлиграт; Михайлов)|У гробовщика]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Мне снились страстные восторги и страданья (Гейне; Михайлов)|«Мне снились страстные восторги и страданья…»]] }} }} {{poem-on}}<poem> Снова я в сказочном старом лесу: {{indent|4|Липы осыпаны цветом;}} Месяц, чаруя мне душу, глядит {{indent|4|С неба таинственным светом.}} Лесом иду я. Из чащи ветвей {{indent|4|Слышатся чудные звуки:}} Это поёт соловей про любовь {{indent|4|И про любовные муки.}} Муки любовной та песня полна: {{indent|4|Слышны и смех в ней и слёзы,}} Тёмная радость и светлая грусть… {{indent|4|Встали забытые грёзы.}} Дальше иду я. Поляна в лесу; {{indent|4|Замок стоит на поляне.}} Старые круглые башни его {{indent|4|Спят в серебристом тумане.}} Заперты окна; унынье, и мрак, {{indent|4|И гробовое молчанье…}} Словно безмолвная смерть обошла {{indent|4|Это заглохшее зданье.}} Сфинкс, и роскошен и страшен, лежал {{indent|4|В месте, где вымерли люди:}} Львиные лапы, спина; а лицо {{indent|4|Женское, женские груди.}} Дивная женщина! В белых очах {{indent|4|Дико светилось желанье;}} Страстной улыбкой немые уста {{indent|4|Страстное звали лобзанье.}} Сладостно пел и рыдал соловей… {{indent|4|И, вожделеньем волнуем,}} Весь задрожал я — и к белым устам {{indent|4|Жарким прильнул поцелуем.}} Камень холодный вдруг начал дышать… {{indent|4|Груди со стоном вздымались;}} Жадно огнём поцелуев моих {{indent|4|Губы, дрожа, упивались.}} Душу мне выпить хотела она, {{indent|4|В неге и млея и тая…}} Вот замерла — и меня обняла, {{indent|4|Когти мне в тело вонзая.}} Сладкая мука! блаженная боль! {{indent|4|Нега и скорбь без предела!}} Райским блаженством поит поцелуй; {{indent|4|Когти терзают мне тело.}} «Эту загадку, о Сфинкс! о Любовь! — {{indent|4|Пел соловей, — разреши ты...}} Как в тебе счастье и смертная скорбь, {{indent|4|Горе и радости слиты?»}} «Сфинкс! над разгадкою тайны твоей {{indent|4|Мучусь я многие ле́та.}} Или загадкою будет она {{indent|4|И до скончания света?»}} </poem>{{poem-off|&lt;1858&gt;}} == Примечания == Из предисловия к третьему изданию [[Книга песен (Гейне)|«Книги песен»]] (1839). Во французском издании ({{книга|автор=Н.&nbsp;Heine|заглавие=Poèmes et légendes|год=1855}}) эти стихи были даны как «прелюдия» к [[Лирическое интермеццо (Гейне)|«Лирическому интермеццо»]]. {{Альтернативные переводы/de/Das ist der alte Märchenwald}} {{примечания}} {{PD-simple-translate}} [[Категория:Книга песен (Гейне)]] [[Категория:Поэзия Генриха Гейне]] [[Категория:Переводы, выполненные Михаилом Ларионовичем Михайловым]] [[Категория:Немецкая поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1839 года]] [[Категория:Предисловия 1839 года]] [[Категория:Поэзия 1858 года]] [[Категория:Переводы 1858 года]] 5b0bfc8x2pxplm31ml8agovk5bd5f5b Исторический обзор происхождения и развития геометрических методов/Предисловие автора/ДО 0 103042 5713107 468220 2026-05-23T08:12:14Z Albert Magnus 23549 5713107 wikitext text/x-wiki {{Исторический обзор происхождения и развития геометрических методов|00|Предисловіе автора ко второму изданію| |[[../../От редакции Математического Сборника/ДО|Отъ редакціи Математическаго Сборника]] }} {{КачествоТекста|100%}} {{OCR-on|Предисловіе автора ко второму изданію}} {{Страница|Исторический обзор происхождения и развития геометрических методов (Шаль) 1.djvu/3|section=fr|num=i}} {{Страница|Исторический обзор происхождения и развития геометрических методов (Шаль) 1.djvu/4|num=ii}} {{OCR-off|}} [[Категория:Предисловия 1876 года]] fq5euc3eymjrdjn0kd1wvfbmw3bz33t ЭСБЕ/Сорделло 0 110688 5712633 4048833 2026-05-22T13:45:37Z Michael1809*Mike 58587 ссылки внутри ЭСБЕ, категоризация, оформление 5712633 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 2 }} '''Сорделло''' или ''Сордель'' ({{lang|oc|Sordello, Sordel}}) — провансальский [[../Провансальская литература|трубадур]] (1180—1255); у [[../Данте Алигьери|Данте]] он называется также {{lang|it|Gotto Mantuano}}; относительно фактов его биографии существует множество различных версий. Из произведений С. имеется около тридцати [[../Тенсона|тенсон]] и [[../Сирвант|сирвент]], изданных [[../Ренуар, Франсуа-Жюст-Мари|{{lang|fr|Raynouard}}]]’ом — все они почти представляют собой любовные стихотворения, очень изящные, свидетельствующие о богатом воображении и веселом характере автора. [[Категория:ЭСБЕ:Персоналии]] [[Категория:ЭСБЕ:Поэты]] [[Категория:ЭСБЕ:Трубадуры]] bqtzwfnzndxih4fxmh6nzk82a2chrqe Жители небесных миров (Фламмарион)/1 0 112322 5712879 2234992 2026-05-22T17:45:06Z Albert Magnus 23549 5712879 wikitext text/x-wiki {{Жители небесных миров (Фламмарион)|Предисловие}}{{КачествоТекста|50%}} Рядом с астрономиею математическою и астрономиею физическою, составляющими главнейшие основы науки мироведения, существует то, что можно бы назвать умозрительною астрономиею. Проистекая из двух первых, последняя иногда возносится над ними смелостью своих взглядов и громадностью замыслов. Первые две, по самой природе своей, ограничиваются и определяются известным порядком вычислений и наблюдений, но вторая может выходить из пределов этих и устанавливать, подобно Кеплеру и другим, эмпирические законы, подтвердившиеся впоследствии опытом. Идущий этим путем должен однако же остерегаться большой опасности, именно: не заходить слишком далеко в область произвола. Даже в предположениях своих он должен руководствоваться индуктивным методом и, не отрешаясь от духа науки, постоянно держать в руках компас, завещанный нам Беконом — дух позитивного метода. В настоящее время, когда идея множественности миров для многих — так по крайней мере, доказывается это современною литературою — представляется уже не вопросом, а фактом, добытым для науки и философии, было-бы любопытно спросить себя, какой строй понятий может и должен быть доступен обитателям других миров, какие познания возможны для них, в каком виде представляется им вселенная и наш мир и какие из усматриваемых явлений служат — как для них, так и для нас — правилом для установления обычаев и основою космографических познаний. Любопытно, занимательно и даже полезно разорвать на несколько мгновений цепи, приковывающие нас к Земле и погрузиться в бездну небес, останавливаясь последовательно на некоторых избранных пунктах и наблюдая издали нашу земную обитель, видимую в ея относительном положении. Араго говорит, что подобного рода наблюдения, независимо от доставляемых ими замечательных и в высшей степени интересных результатов, составляют очень полезное упражнение для любителей астрономии. Это практическое применение положения древних: «Познай самого себя», и в какой-бы мере ни представлялось оно косвенным невнимательному взору, но очень может быть, что полезными последствиями своими оно обильнее, чем психологическое применение сказанного положения. Очень может быть также, что оно не менее духовно и достойно внимания. Сравнивать другие миры с нашим — не все-ли это равно, что изучать как последний, так и первые? Чтобы не слишком разлакомить людей, падких до вымыслов, мы тут-же заявляем. что нижеследующие соображения носят на себе чисто-астрономический характер и отнюдь не вымышлены. Не обойдется тут без цифр, без обозначения градусов (°), минут (′), секунд (″) и — как знать? — без некоторых некрасивых и лишенных всякой элегантности знаков, каковы, например, <math>\sqrt{}</math> или очень невзрачных формул, в роде следующей: <math>\Delta^2 \tfrac{\cos m\pi}{2n}</math>! Но как быть! По нашему мнению, прежде всего следует быть ясным и было-бы очень неловко вводить читателя в мрак кромешный под предлогом посещения обитателей светил. Нет; не таково наше намерение, и если самая сущность настоящих изысканий заставляет нас прибегать к сухим уравнениям и задачам, то в вознаграждение за это мы по возможности постараемся скрыть математическую форму под скрадывающею полнотою римской тоги. Было-бы излишним присовокуплять, что название: «Путешествие» выставленное в заголовок настоящей первой части, есть только простая литературная форма, которою мы отнюдь не намерены прикрывать измышлений небесного экстаза. Это описание основано единственно на телескопических наблюдениях и божественная Урания оказывает нам свое содействие не в качестве Музы и не просили мы у нее крыльев с тем, чтобы покинуть на нашем небе Психею кротковзорую. В настоящем сочинении наблюдения наши производились скорее при помощи телесного, чем духовного ока; занимательность предмета заставляла нас заняться особенностями и картинами, которыми он так обилен и затем, обозрев обширное здание во всем его составе, мы с удовольствием уже переносили взоры на более выдающиеся подробности. Многие уже странствовали в небесных пространствах. Не говоря о св. Павле восхищенном на третье небо, Данте, Кирхер, Сведенборг и много других — разве не носились они в экстатическом упоении среди звездных сфер! Но мы не намерены подражать ни тем, ни другим. Словом: «астрономия миров» не выражается-ли полная история миров этих, так как в настоящее время на астрономию можно смотреть, как на науку об основных элементах вселенной? Излагать астрономию Земли, значить вместе с тем излагать космографию последней, ея географию, ея механическое и физическое строение, как с точки зрения ея отношений к другим частям мироздания, так и с точки зрения ей присущих сил и ея индивидуальной жизни. Пусть беседа наша, при столь сложном предмете изучения, коснется преимущественно тех пунктов, которые заслуживают быть специально выставленными на вид; не забудем также упомянуть о явлениях, главнейшим образом характеризующих взаимныя свойства каждаго из носящихся в эфире миров. Затем — в дорогу, благосклонный читатель! Путь длинен и времени терять не следует. Мы не запасемся эликсиром Асмодея, давшим Гофману возможность чисто-на-чисто обобрать Гольберга, автора «Niel Klim», ни эликсиром милорда Сетона, которого секретарь не совестливие поступил в отношений Сирано де-Бержерака; не станем мы, вместе с Алигиери, призывать тень божественнаго, или тень обожаемой, умершей женщины и, подобно автору «Экстатического путешествия», не обратимся с воззванием к одному из гениев, управляющих небесными светилами. Не прибегая ни к одной из ораторских уловок, мы воспользуемся только умственными способностями, которыми природа наделила каждое мыслящее существо и, пребывая телом на Земле, позволим мысли нашей поочередно посетить каждую из сфер нашей системы, проникнуть даже дальше и во время странствований этих наблюдать — в каких условиях находятся обитатели этих небесных миров, лун, планет и солнц. [[Категория:Предисловия 1862 года]] kd5qzuq6cidghbl4891lg3892gq7y2y Исторический обзор происхождения и развития геометрических методов/Предисловие автора 0 113830 5713106 468223 2026-05-23T08:11:43Z Albert Magnus 23549 5713106 wikitext text/x-wiki {{Исторический обзор происхождения и развития геометрических методов|00|Предисловие автора ко второму изданию| |[[../От редакции Математического Сборника|От редакции Математического Сборника]] }} {{КачествоТекста|100%}} {{OCR-on|Предисловие автора ко второму изданию}} {{Страница|Исторический обзор происхождения и развития геометрических методов (Шаль) 1.djvu/3|section=fr|num=i}} {{Страница|Исторический обзор происхождения и развития геометрических методов (Шаль) 1.djvu/4|num=ii}} {{OCR-off|}} [[Категория:Исторический обзор происхождения и развития геометрических методов (Шаль)|01]] [[Категория:Предисловия 1876 года]] ovvqr753uq83m5sxii4gupzbypj2gt4 Исторический обзор происхождения и развития геометрических методов/От редакции Математического Сборника 0 113832 5713108 468225 2026-05-23T08:13:50Z Albert Magnus 23549 5713108 wikitext text/x-wiki {{Исторический обзор происхождения и развития геометрических методов|01|От редакции Математического Сборника|[[../Предисловие автора|Предисловие автора]] |[[../Введение|Введение]] }} {{КачествоТекста|100%}} {{OCR-on|}} {{Страница|Исторический обзор происхождения и развития геометрических методов (Шаль) 1.djvu/3|section=ru|num=i}} {{OCR-off|}} [[Категория:Предисловия 1871 года]] d0afxlf3uey8t2vg9qd4fpk17fzpicv Категория:Поэзия Фредерика Мистраля 14 113962 5712722 337735 2026-05-22T15:05:10Z Michael1809*Mike 58587 категоризация 5712722 wikitext text/x-wiki [[Категория:Поэзия по авторам|Мистраль, Фредерик]] [[Категория:Провансальская поэзия]] [[Категория:Фредерик Мистраль]] bqs4f1lxxef4qzc4x7mimqi3g1v8a6l Категория:Провансальская поэзия 14 113969 5712717 337745 2026-05-22T15:02:24Z Michael1809*Mike 58587 категоризация 5712717 wikitext text/x-wiki [[Категория:Поэзия по языкам]] [[Категория:Провансальская литература]] ehv84sdmvm4tyaue3ia2ga3n9jviknd 5712720 5712717 2026-05-22T15:03:53Z Michael1809*Mike 58587 категоризация 5712720 wikitext text/x-wiki [[Категория:Окситанский язык]] [[Категория:Поэзия по языкам]] [[Категория:Провансальская литература]] rgu7ymefx6f0b2oir24lqk5wa824mb1 Папильотки/Вместо предисловия (Дорошевич) 0 121090 5712830 4720194 2026-05-22T16:37:55Z Albert Magnus 23549 5712830 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Влас Михайлович Дорошевич | НАЗВАНИЕ = Вместо предисловия | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ИСТОЧНИК = {{Папильотки|3}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | КАЧЕСТВО = }} {{Right|''Милостивый Государь!''}} <div class="indent"> ''Ради Бога, простите…'' ''Мне так неловко…'' ''Мы с Вами совсем незнакомы, а я уже ввёл Вас в расход в 60 коп.'' ''Вы купили мою книжку рассказов, напечатанных в разное время в журнале «Будильник»; теперь Вам остаётся претерпеть всего ещё одну неприятность: её прочитать.'' ''Затем Вы можете со спокойной совестью кинуть её в угол. Истинное назначение большинства теперешних книг.'' ''Если перед этим Вы прочтёте хоть половину моей книжки, — значит, я Вам уже заплатил полтинник за рубль.'' ''Так рассчитываются в наше время только исключительно честные и богатые люди!'' ''Если Вы улыбнётесь хоть раз на каждой странице, я буду считать себя нравственно удовлетворённым.'' ''Материально я уже удовлетворён в ту самую минуту, когда Вы купили эту книжку, — хотя мне, честное слово, совестно, что я ввёл Вас, незнакомого человека, в расход.'' ''Еще раз извините, милостивый государь!'' ''Перед дамами я не считаю нужным извиняться. Я даже особенно рекомендую эту книгу вниманию именно дам.'' ''При издании книги автором было обращено особенное внимание на то, чтоб бумага годилась для «папильоток».'' </div> {{Right|''В. Дорошевич.''}} [[Категория:Проза Власа Михайловича Дорошевича]] [[Категория:Русская проза]] [[Категория:Рассказы]] [[Категория:Предисловия 1893 года]] oqkorudnetjvbelb987p6orilrpni1a Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского (Розанов)/Предисловие к первому изданию 0 122356 5712761 4913131 2026-05-22T15:38:25Z Albert Magnus 23549 5712761 wikitext text/x-wiki <noinclude> {{Отексте | АВТОР = Василий Васильевич Розанов | НАЗВАНИЕ = [[Братья Карамазовы (Достоевский)/Книга пятая/V|Легенда о Великом инквизиторе]] [[Фёдор Михайлович Достоевский|Ф. М. Достоевского]] | ЧАСТЬ = Предисловие к первому изданию | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = [[Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского (Розанов)]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1906 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ИСТОЧНИК = http://read.newlibrary.ru/read/rozanov_v_v_/legenda_o_velikom_inkvizitore.html | ДРУГОЕ = 1-е издание — 1894, 2-е издание — 1901 | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Предисловие ко второму изданию|Предисловие ко второму изданию]] | КАЧЕСТВО = 75% | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} </noinclude> <div class="indent"> Читатель да не посетует, что главный труд, здесь предлагаемый и который он мог бы, судя по заглавию книги, ожидать один встретить в ней, сопровождается двумя небольшими критическими этюдами о [[Николай Васильевич Гоголь|Гоголе]]. Они вызваны были многочисленными возражениями, какие встретил в нашей литературе взгляд на этого писателя, мною побочно выраженный в [[Братья Карамазовы (Достоевский)/Книга пятая/V|«Легенде об Инквизиторе»]]. С этими возражениями я согласиться не мог, и два небольших очерка, написанные мною в объяснение своего взгляда, помогут и читателю стать в этом спорном вопросе на ту или другую сторону. Главный же очерк, комментарий к знаменитой [[Братья Карамазовы (Достоевский)/Книга пятая/V|«Легенде»]] [[Фёдор Михайлович Достоевский|Достоевского]], сопровождается впервые здесь приложениями, которые, как ключ, введут читателя в круг господствующих идей нашего покойного писателя и дадут также возможность отнестись критически к моим объяснениям его творчества. {{right|СПб., 1894}} </div> <noinclude> [[Категория:Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского (Розанов)| 01]] </noinclude> [[Категория:Предисловия 1894 года]] 7hmv8ip5m4b86hfo8b7zk637mf3ki7u 5712762 5712761 2026-05-22T15:38:54Z Albert Magnus 23549 5712762 wikitext text/x-wiki <noinclude> {{Отексте | АВТОР = Василий Васильевич Розанов | НАЗВАНИЕ = [[Братья Карамазовы (Достоевский)/Книга пятая/V|Легенда о Великом инквизиторе]] [[Фёдор Михайлович Достоевский|Ф. М. Достоевского]] | ЧАСТЬ = Предисловие к первому изданию | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = [[Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского (Розанов)]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1906 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ИСТОЧНИК = http://read.newlibrary.ru/read/rozanov_v_v_/legenda_o_velikom_inkvizitore.html | ДРУГОЕ = 1-е издание — 1894, 2-е издание — 1901 | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Предисловие ко второму изданию|Предисловие ко второму изданию]] | КАЧЕСТВО = 75% | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} </noinclude> <div class="indent"> Читатель да не посетует, что главный труд, здесь предлагаемый и который он мог бы, судя по заглавию книги, ожидать один встретить в ней, сопровождается двумя небольшими критическими этюдами о [[Николай Васильевич Гоголь|Гоголе]]. Они вызваны были многочисленными возражениями, какие встретил в нашей литературе взгляд на этого писателя, мною побочно выраженный в [[Братья Карамазовы (Достоевский)/Книга пятая/V|«Легенде об Инквизиторе»]]. С этими возражениями я согласиться не мог, и два небольших очерка, написанные мною в объяснение своего взгляда, помогут и читателю стать в этом спорном вопросе на ту или другую сторону. Главный же очерк, комментарий к знаменитой [[Братья Карамазовы (Достоевский)/Книга пятая/V|«Легенде»]] [[Фёдор Михайлович Достоевский|Достоевского]], сопровождается впервые здесь приложениями, которые, как ключ, введут читателя в круг господствующих идей нашего покойного писателя и дадут также возможность отнестись критически к моим объяснениям его творчества. {{right|СПб., 1894}} </div> [[Категория:Предисловия 1894 года]] <noinclude> [[Категория:Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского (Розанов)| 01]] </noinclude> pwtr7evv73azi1vajtjea2lmb2k6hr6 Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского (Розанов)/Предисловие ко второму изданию 0 122359 5712763 4912934 2026-05-22T15:39:36Z Albert Magnus 23549 5712763 wikitext text/x-wiki <noinclude> {{Отексте | АВТОР = Василий Васильевич Розанов | НАЗВАНИЕ = [[Братья Карамазовы (Достоевский)/Книга пятая/V|Легенда о Великом инквизиторе]] [[Фёдор Михайлович Достоевский|Ф. М. Достоевского]] | ЧАСТЬ = Предисловие ко второму изданию | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = [[Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского (Розанов)]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1906 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ИСТОЧНИК = http://read.newlibrary.ru/read/rozanov_v_v_/legenda_o_velikom_inkvizitore.html | ДРУГОЕ = 1-е издание — 1894, 2-е издание — 1901 | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Предисловие к первому изданию|Предисловие к первому изданию]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../О легенде «Великий инквизитор»|О легенде «Великий инквизитор»]] | КАЧЕСТВО = 75% | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} </noinclude> <div class="indent"> Отзыв о [[Николай Васильевич Гоголь|Гоголе]], стр. 10&nbsp;— 14, вызвал очень много протестов сейчас же по напечатании [[Братья Карамазовы (Достоевский)/Книга пятая/V|«Легенды»]]. Кажется, и до сих пор он остается в литературе одиноким, непризнанным. Верен ли он? Ложен ли? Едва ли что можно возразить мне, имея в руках ''документы'' написанного [[Николай Васильевич Гоголь|Гоголем]]. [[Николай Васильевич Гоголь|Гоголь]] был великий ''платоник'', бравший все в идее, в грани, в пределе (художественном); и, разумеется, судить о России по изображениям его было бы так же странно, как об Афинах времен Платона судить по отзывам Платона. Но в характеристике своей я коснулся души [[Николай Васильевич Гоголь|Гоголя]] и, думаю, тут ошибся. Тут мы вообще все ничего не знаем о [[Николай Васильевич Гоголь|Гоголе]]. Нет в литературе нашей более неисповедимого лица, и, сколько бы в глубь этого колодца вы ни заглядывали, никогда вы не проникнете его до дна; и даже по мере заглядывания все менее и менее будете способны ориентироваться, потеряете начала и концы, входы и выходы, заблудитесь, измучитесь и воротитесь, не дав себе даже и приблизительно ясного отчета о виденном. [[Николай Васильевич Гоголь|Гоголь]]&nbsp;— очень таинствен; клубок, от которого никто не держал в руках ''входящей'' нити. Мы можем судить только по объему и весу, что клубок этот необыкновенно содержателен… Поразительно, что невозможно забыть ничего из сказанного [[Николай Васильевич Гоголь|Гоголем]], даже мелочей, даже ненужного. Такою мощью слова никто другой не обладал. В общем рисунок его в равной мере реален и фантастичен. Он рассказывает полет бурсака на ведьме ([[Вий (Гоголь)|«Вий»]]) так, что невозможно не поверить в это как в метафизическую быль; в [[Страшная месть (Гоголь)|«Страшной мести»]] говорит об испуге тоном смертельно боящегося человека. Да, он знал загробные миры; и грех, и святое ему были известные не понаслышке. В то же время в портретах своих, конечно, он не изображает действительность, но ''схемы'' породы человеческой он изваял вековечно; грани, к которым вечно приближается или от которых удаляется человек… [[Фёдор Михайлович Достоевский|Достоевский]] как ''творец-художник'' стоит, конечно, неизмеримо ниже [[Николай Васильевич Гоголь|Гоголя]]. Но ''муть'' [[Николай Васильевич Гоголь|Гоголя]] у него значительно проясняется, и из нее вытекли миры столь великой сложности мысли, какая и приблизительно не мерцала автору [[Выбранные места из переписки с друзьями (Гоголь)|«Переписки с друзьями»]]. Идейное содержание [[Фёдор Михайлович Достоевский|Достоевского]] огромно, хотя через 20 лет по его смерти, взяв карандаш, всегда можно отметить, где он не дошел до нужного, переступил требующееся. И вообще виден конец и пределы сказанного им, которых в год смерти его решительно невозможно было определить. Можно сказать, что мы должны идти далее [[Фёдор Михайлович Достоевский|Достоевского]], ибо время и самый предмет удивления и восхищения как-то прошли… Видны ясно его ошибки; и, напр., вся его путаница о Европе и России (в их взаимоотношении) теперь представляется очевидною аберрацией ума. Вопросы, поставленные [[Фёдор Михайлович Достоевский|Достоевским]], гораздо глубже, чем казались ему. Они все суть более метафизические вопросы, чем исторические, каковыми он склонен был сам считать их. Россия подошла ныне к таким проблемам, взглянув на которые оба наши писателя почувствовали бы нечто сходное с тем, что почувствовал добрый Бурульбаш, заглянув в окно старого замка к Пану-Отцу ([[Страшная месть (Гоголь)|«Страшная месть»]]). Они зажмурились бы и спустились скорее вниз. Ясно, однако, чувствуется, что центр всемирной ''интересности'' и ''значительности'' передвинулся к нам (Россия),&nbsp;— и почти весь вопрос теперь в силах нашего разумения, просто в нашей талантливости. Талантливый ''момент'' придвинул к нам Бог; сумеем ли около него мы ''сами'' быть талантливы… Одна частность, которую следует оговорить. Дойдя до критики страдания людей, в частности&nbsp;— ''младенцев'', я пытался тогда, в 1891&nbsp;г., рационализировать около этой темы. Это ошибка, и хотя я оставляю эту страницу (66) нетронутою, но читатель должен на нее смотреть как бы на зачеркнутую. В [[Дневник писателя. 1880 год (Достоевский)|«Пушкинской речи»]], так запомнившейся в России, [[Фёдор Михайлович Достоевский|Достоевский]] спросил: «Чем успокоить дух, если позади стоит нечестный, безжалостный, бесчеловечный поступок?.. Позвольте, представьте, что вы сами возводите здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой. И вот, представьте себе тоже, что для этого необходимо и неминуемо надо замучить всего только одно человеческое существо, мало того&nbsp;— пусть даже не столь достойное, смешное даже на иной взгляд существо, не [[Уильям Шекспир|Шекспира]] какого-нибудь, а просто честного старика, мужа молодой жены, в любовь которой он верит слепо, хотя сердца ее не знает вовсе, уважает ее, гордится ею, счастлив ею и покоен. И вот только его надо опозорить, обесчестить и замучить и на слезах этого обесчещенного старика возвести это здание. Согласитесь ли вы быть архитектором такого здания на этом условии? Вот вопрос. И можете ли вы допустить хоть на одну минуту, что люди, для которых выстроили это здание, согласились бы принять от вас такое счастье?»… Речь эта, и в частности приведенное место ее, чрезвычайно запомнились. Действительно, тут поставлен некоторый кардинальный вопрос: можно ли вообще на чьих-нибудь костях, и даже проще&nbsp;— на чьей-нибудь обиде, воздвигнуть, так сказать, нравственный Рим, вековечный, несокрушимый? Или, еще острее поворот спора: если некоторый нравственный Рим, с предположениями на вековечность, построен на чьих-нибудь костях, но так искусно и с такими оговорками положенных, что не минуту, не год, но века человечество проходило мимо этих костей, даже не замечая трупика, отворачиваясь от него, презирая его, хотя о нем и сознавая все время: то вправе ли мы долее считать и надеяться, что этот уже воздвигнувшийся Рим вековечен, имеет вечное и согласное себе благословение в сердцах человеческих и благоволение свыше?.. Вот вопрос, вот критерий. Лет шесть назад мне пришлось выслушать рассказ приезжего с моей родины, смеющийся почти рассказ, и просто в качестве новости, известия, именно повода к рассказу за чашкою чая. Неподалеку от Костромы, в перелесках, которыми начинаются необозримые заволжские леса, найдено было тельце младенца-мальчика, около года, одинокое, но цельное и нетронутое. Привезли его в Кострому, и как неизвестные тела нельзя предавать земле без вскрытия, то его и вскрыли. Нашли в желудке и костях и тканях особенное перерождение, которое происходит от голодной смерти. Дело было летом, и, очевидно, мальчик все ползал около деревьев, может быть, заползал в кусты, может быть, сваливался в ямку и из нее карабкался, и по крайней мере это длилось неделю. В конце, вероятно, он потерял голос, но первые дни, верно, кричал: «Мама! Мама!» Боялся он? Не боялся ночью? Как он относился к чувству голода, т. е. что понимал об этом? Что такое боль голода, сильна ли? Ведь это не местная и не острая боль? Ничего не умею представить себе о душе и ''воображении'', ''сознании'' мальчика, но кое-что, верно, было, уж по крайней мере коротенькое-то это «мама! мама!». Но «мама», верно, была уже далеко, хотя, может быть, день-то и постояла поблизости за деревом, тоже следя, куда поползет мальчик и как он будет ее искать. К годовому ребенку любовь уже совершенно сформировавшаяся, не одна инстинктивная, но и сознательная, сердечная, острая, щемящая,&nbsp;— и этим только и можно объяснить, что она не имела сил убить его (верно, тайного своего ребенка), а оставила в лесу с тупой надеждой, что кто-нибудь пройдет мимо, пожалеет и поднимет. Но, верно, он отполз в сторону, и люди проходили дорогой, а в сторону не заглянули. По всей обстановке видно, что до году мальчик скрывался где-нибудь на стороне, а затем по каким-нибудь обстоятельствам матери пришлось взять его, и вот она понесла было домой, но не донесла, ноги задрожали, ум помутился: ведь за это и родной отец привычно выгоняет дочерей вон из дому, что же скажут чужие, не отцы, соседи, священник? И руки разжались, и младенец выпал на дорогу; но не нашлось для него «дочери фараоновой», которая спасла Моисея из воды. Явный случай этот есть вариант частого у нас случая гибели и погубления тайно рождаемых детей, в той же мере обрекаемых на ''небытие'', как египетский закон не требовал ведь собственно и именно убиения израильских детей, а только чтобы еврейки не рождали ''мальчиков'' детей. Девочек же они могли рождать так много, как и христианки могут много рождать детей при сумме таких-то формальностей, которые, увы, не в их распоряжении, и они оказываются во множестве, и не по своей воле, так сказать, не получившими билета на вход в семейный сад. Все христиане знают {{lang|la|a priori}}, что, положим, в следующем 1903 году будет убито младенцев приблизительно столько же сотен, сколько в этом 1902 году; ''но это не возбуждает вопроса''. Это так же мало для всякого интересно, как для египтян мало было интересно число еврейских младенцев, которые, в силу такого-то закона, попадут в Нил и иногда хуже, чем в Нил. На почве этой коллизии Моисей и египтяне и разошлись. Теперь, если взять вопрос [[Фёдор Михайлович Достоевский|Достоевского]], в приведенной выше речи, и прикинуть его не к мужу Татьяны ([[Евгений Онегин (Пушкин)|«Евг. Онег.»]]), как он сделал, т. е. факту литературному и предполагаемому, но к костромскому мальчику, т. е. явлению очевидному и постоянному, калейдоскопически вертящемуся, то мы и увидим, что, так сказать, нравственный Рим, нами доверчиво принятый и в котором мы живем, так же раскалывается, как еврейско-египетский союз-сожитие, ибо он построен именно на крови детской, о которой в [[Братья Карамазовы (Достоевский)/Книга пятая/V|«Легенде»]] заговорил [[Фёдор Михайлович Достоевский|Достоевский]]; на страдании без вины: и не стариков страдании, не взрослых, не людей какого-либо чина и состояния, но именно и специально одних только детей. Мы живем в эре похуленного рождения; потрясенного абсолюта ''полов'', т. е. ''жизни'', т. е. опять же ''рождения'', И костромской факт, в общей его картине и смысле, есть продукт этого похудения, и вне нашей эры его не существует. Ибо где слава и честь&nbsp;— там не умирают, не умерщвляют; а где позор&nbsp;— там уж непременно умрут. Явилась и непременно должна была явиться у нас некоторая доля как бы ''апокрифических'' рождений, не попадающих в тесный канон; и как апокрифические книги не велено читать, предосудительно держать, одобрительно уничтожить: так дети апокрифические не прямо, но косвенно указуются к вычерку из «книги живота». Моисей и его судьба, но без дочери фараоновой, {{lang|la|a priori}} вырисовываются. И вырисовывается нужда, сердечная принужденность, подумать о вторичном [[Исход|«Исходе»]], аналогичном Моисееву. Ибо, как и сказал [[Фёдор Михайлович Достоевский|Достоевский]]: «Позвольте, согласились ли бы вы принять такую гармонию?» Но он совершенно не подумал, как далеко простирается его вопрос и как самые дорогие ему идеи закручиваются и идут ко дну именно около детей. Он взял в пример необъяснимости вообще страданий абсолютную правду, чистоту: ''дитя''. Ему в ответ кидается: дитя-то и есть преимущественная ''скверна'', первая ''вина'' человеков, их стрежневой ''грех''. Около этого вопроса [[Братья Карамазовы (Достоевский)/Книга пятая/V|«Легенда»]] [[Фёдор Михайлович Достоевский|Достоевского]], которая могла бы казаться только теориею, рассуждением и таковою действительно была для него, наливается, так сказать, соком и кровью практики и вдруг переходит в совершенно реальную проблему. {{poemx1|| [[Довольно! Пора мне забыть этот вздор (Гейне; А. К. Толстой)|И что я поддельною болью считал,]] [[Довольно! Пора мне забыть этот вздор (Гейне; А. К. Толстой)|То боль оказалась живая…]]|}} Это не литературный спор, но ''бытийственный''. Исходная точка возможного нового ''бытия''. {{right|С.-Петерб., 1901}} </div> [[Категория:Предисловия 1901 года]] <noinclude> [[Категория:Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского (Розанов)| 02]] </noinclude> dowxoebc86esoq3b1zl7yugcs5i8lvq Анти-Дюринг (Энгельс)/0 0 129566 5712627 5034481 2026-05-22T13:40:18Z Albert Magnus 23549 5712627 wikitext text/x-wiki __NOTOC__ {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Анти-Дюринг | ЧАСТЬ = Предисловия к трём изданиям | АВТОР = Фридрих Энгельс | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = de | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|de|Anti-Dühring. Herrn Eugen Dührings Umwälzung der Wissenschaft. Vorworte zu den drei Auflagen}} | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1878, 1885, 1894 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1878, 1885, 1894 | ИСТОЧНИК = {{книга|автор=К. Маркс и Ф. Энгельс|часть=|заглавие=Сочинения|оригинал=|ссылка=|издание=|место=М.Л.|издательство=ГОСУДАРСТВЕННОЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО|год=1931|том=14|страницы=|страниц=|isbn=}} | ВИКИПЕДИЯ = Анти-Дюринг | ОГЛАВЛЕНИЕ = 5 | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | КАЧЕСТВО = }}__NOEDITSECTION__ <div class=text> == Предисловия к трем изданиям == === I. === Предлагаемый труд вовсе не есть плод какого-нибудь «внутреннего побуждения». Наоборот, когда три года тому назад господин Дюринг появился вдруг в качестве адепта и в то же время реформатора социализма и вызвал на бой весь свой век, мои друзья в Германии стали обращаться ко мне с неоднократными настоятельными просьбами подвергнуть критике эту новую социалистическую теорию в тогдашнем центральном органе социал-демократической партии «Volksstaat». Они считали это безусловно необходимым, чтобы не дать молодой и только недавно окончательно объединившейся партии нового повода к сектантскому расколу и раздору. Они могли лучше, чем я, судить о положении вещей в Германии, поэтому я обязан был верить им. К этому присоединилось еще то обстоятельство, что часть социалистической печати приветствовала неофита с теплотой, которая, хотя и относилась к «доброй воле» господина Дюринга, заставляла, однако, опасаться, чтобы под предлогом именно этой дюринговской доброй воли не было на веру принято и дюринговское учение. Нашлись и люди, которые уж готовились распространить это учение в популярной форме среди рабочих. И, наконец, господин Дюринг и его маленькая сектантская кучка прибегли ко всем ухищрениям рекламы и интриги, чтобы заставить «Volksstaat» занять решительную позицию по отношению к новому, выступившему с такими огромными претензиями, учению. Несмотря на это, прошел год, прежде чем я решился, отложив в сторону другие работы, «вкусить» от этого кислого плода. Это был плод, который приходилось, раз отведав его, съесть до конца. И он был не только очень кисел, но и очень велик. Новая социалистическая теория выступила как последний практический итог новой философской системы. Нужно было поэтому изучить ее в связи с этой системой, а значит, изучить и самое систему; нужно было следовать за господином Дюрингом в ту обширную область, в которой он трактует о всевозможных вещах и сверх того еще кое о чем. Так возник ряд статей, которые появились с начала 1877 года в преемнике «Volksstaat’a», лейпцигском «Vorwarts’e», и здесь предлагаются в связном виде. Таким образом, характер объекта критики побуждал ее к такой обстоятельности, которая абсолютно непропорциональна научному содержанию этого объекта, т. е. дюринговских сочинений. Впрочем, в извинение этой обстоятельности я могу сослаться еще на два других обстоятельства. Во-первых, она дала мне возможность развить с положительной стороны в многообразнейших затрагиваемых здесь областях мою точку зрения на вопросы, представляющие теперь более общий научный или практический интерес. Это имело место в каждой отдельной главе, и хотя это сочинение совсем не имеет цели противопоставить системе господина Дюринга другую систему, но от читателя, надеюсь, не укроется внутренняя связь выдвинутых мной идей. У меня уже теперь имеется достаточно доказательств, что в этом отношении мой труд не оказался совершенно бесплодным. С другой стороны, «системосозидающий» господин Дюринг не представляет собою единичного явления в современной Германии. С некоторых пор в Германии растут дюжинами, как грибы, системы космогонии, натурфилософии вообще, политики, политической экономии и т. д. Ничтожнейший доктор философии, даже студиоз не могут обойтись без целой «системы». Подобно тому как в современном государстве предполагается, что каждый гражданин способен судить обо всех вопросах, по которым он должен подать свой голос; подобно тому как в политической экономии допускается, что каждый потребитель — основательный знаток всех товаров, которые ему приходится покупать для себя, подобно этому обстоит дело и в области науки. Свобода науки означает право писать обо всем, чему не учился, и выдавать это за единственный строго научный метод. А господин Дюринг — один из характернейших представителей этой заносчивой псевдонауки, которая теперь выступает повсюду в Германии на переднем плане, заглушая все громом своих трескучих фраз. Трескучие фразы в поэзии, в философии, в политике, в политической экономии, в истории, трескучие фразы с кафедры и трибуны, трескучие фразы везде, трескучие фразы с претензиями на превосходство и глубину мысли в отличие от простых, плосковульгарных, трескучих фраз других наций, трескучие фразы как самый характерный и массовый продукт немецкой интеллектуальной индустрии: дешево, но скверно, подобно другим немецким фабрикатам, рядом с которыми они не были, к сожалению, представлены на филадельфийской выставке. Даже немецкий социализм — после доброго примера, поданного господином Дюрингом, — с успехом упражняется теперь в трескучих фразах высшего сорта и выпускает кое-каких господ, чванящихся «наукой», из которой они «на самом деле ничегошеньки не выучили». Это — детская болезнь, свидетельствующая о начинающемся обращении немецкого студиоза в социал-демократическую веру, болезнь, которая неотделима от этого движения, но которая, однако, при удивительно здоровой натуре наших рабочих, будет, несомненно, изжита. Не моя вина, что я должен был следовать за господином Дюрингом в области, в которых, в лучшем случае, я мог выступать только в качестве дилетанта. В подобных случаях я, по большей части, ограничивался тем, что противопоставлял ложным или неправильным утверждениям моего противника правильные, бесспорные факты. Так пришлось мне поступить в области юриспруденции и в некоторых вопросах естествознания. В других случаях дело шло об общих принципах из области теоретического естествознания, следовательно о вещах, в которых и естествоиспытатель-специалист вынужден выйти из рамок своей специальности и переступить в соседнюю область, — т. е. о вещах, в которых он, по признанию господина Вирхова, является таким же «полузнайкой», как и мы, простые смертные. Надеюсь, что к небольшим неточностям и погрешностям моего изложения отнесутся с тем же снисхождением, каким относятся в этих случаях друг к другу специалисты. Когда я заканчивал это предисловие, мне попалось на глаза составленное господином Дюрингом объявление о новом "капитальном творении господина Дюринга «Новые основные законы рациональной физики и химии». Я отлично сознаю недостаточность своих сведений в химии и физике, но все же, думается, я достаточно знаю господина Дюринга, чтобы, не заглядывая даже в вышеназванное сочинение, предсказать, что установленные в нем законы физики и химии по своей ошибочности или тривиальности достойны занять место рядом с прежними, открытыми господином Дюрингом и разобранными в моем сочинении законами политической экономии, мировой схематики и т. д. и что построенный господином Дюрингом ригометр, или инструмент для измерения очень низких температур, пригодится в качестве измерителя не высоких или низких температур, а единственно только невежественной дерзости господина Дюринга. Лондон, 11 июня 1878 г. === II. === Для меня было неожиданностью, что настоящее сочинение должно появиться новым изданием. Разбиравшиеся в нем вопросы в наше время уже почти что забыты; само оно не только печаталось частями в лейпцигском «Vorwarts’e» в 1877 и 1878 гг. для многих тысяч читателей, но было выпущено отдельной книгой в большом количестве экземпляров. Кого же еще может интересовать, что я писал несколько лет тому назад о господине Дюринге? Успехом этим я обязан, разумеется, прежде всего тому обстоятельству, что это произведение, как и вообще почти все мои находившиеся еще тогда в продаже сочинения, было, вскоре после объявления закона против социалистов, запрещено в Германской империи. Для того, кто не закоснел в наследственных бюрократических предрассудках стран Священного союза, было ясно, к чему приведет этот запрет; следствием его были удвоенный и утроенный сбыт запрещенных книг и доказательство бессилия господ из Берлина, которые объявляют запрещения и не могут провести их на практике. В результате — любезность имперского правительства вызывает потребность в большем количестве новых изданий моих мелких сочинений, чем я это могу взять на себя; у меня не хватает времени просмотреть как следует текст этих вещей, и, по большей части, я должен ограничиваться простой перепечаткой их. К этому присоединяется еще другое обстоятельство. Разобранная здесь «система» господина Дюринга захватывает обширнейшую теоретическую область; я вынужден был повсюду следовать за ним и противопоставить его взглядам свои собственные. Отрицательная критика стала благодаря этому положительной; полемика превратилась в более или менее связанное изложение представляемого Марксом и мной диалектического метода и коммунистического мировоззрения, к тому же в довольно обширном ряде областей знания. С тех пор как Маркс впервые изложил в «Нищете философии» и «Коммунистическом манифесте» этот метод, последний пережил двадцатилетний инкубационный период, пока с появлением «Капитала» он не стал захватывать с растущей быстротой все более широкие круги; а в настоящее время он имеет последователей во всех странах, даже за пределами Европы, где имеются, с одной стороны, пролетарии, а с другой, — добросовестные научные теоретики. Таким образом, существует, по-видимому, читающая публика, настолько интересующаяся этим вопросом, что она готова ради положительной части сочинения примириться и с ставшей теперь во многих отношениях бесцельной полемикой со взглядами Дюринга. Замечу мимоходом: так как излагаемый здесь метод и мировоззрение в значительнейшей своей части был обоснован и развит Марксом и лишь в ничтожной мере мной, то, само собой разумеется, что моя книга появилась не без его ведома. Я прочел ему всю рукопись перед тем, как отослать ее в печать, а десятая глава отдела о политической экономии («Из критической истории») была написана Марксом и только из посторонних соображений была мною, к сожалению, виде предыдущее. Во-первых, как мне ни хотелось изменить кое-что в изложении, у меня не было времени для основательного пересмотра книги. Дело в том, что на мне лежит обязанность приготовить к печати оставшиеся от Маркса рукописи, а это гораздо важнее, чем все прочее. К тому же и совесть моя противится всякому изменению текста. Моя книга представляет полемическое сочинение, и по отношению к своему противнику я считаю себя обязанным не улучшать ничего там, где он не может ничего улучшить. Я мог бы только потребовать себе право возразить на ответ господина Дюринга. Но я не читал и без особой нужды не стану читать того, что господин Дюринг написал о моей работе: теоретические счеты с ним я покончил. Кроме того, я тем более обязан соблюдать по отношению к нему правила литературной борьбы, что с тех пор берлинский университет обошелся с ним до позорности несправедливо. Правда, он был за это наказан. Университет, который идет на то, чтобы лишить господина Дюринга, при всех известных обстоятельствах, свободы преподавания, не вправе жаловаться, если при других, тоже всем известных обстоятельствах, ему навязывают господина Швенингера. Только во второй главе третьего отдела, «Очерк теории», мною сделаны объяснительные дополнения. Так как в ней излагается коренной пункт защищаемого мною мировоззрения, то мой противник не будет сетовать на меня за то, что я старался быть более популярным и сделать кое-какие дополнения. У меня же к этому есть и внешний повод. Дело в том, что три главы — первая глава Введения и первая и вторая главы третьего отдела — были мною обработаны в самостоятельную брошюру для моего друга Лафарга, который должен был перевести ее на французский язык; затем с французского издания были сделаны переводы на итальянский и польский языки. По-немецки эта же брошюра вышла под заглавием «Развитие социализма от утопии к науке»; в течение нескольких месяцев она выдержала три издания и была переведена на русский и датский языки. Во всех этих изданиях только упомянутая выше глава появилась с дополнениями, и было бы педантично с моей стороны в новом издании оригинального произведения придерживаться первоначального текста, а не того, который в позднейших изданиях получил международное значение. Но, кроме этого, мне хотелось бы внести изменения по двум пунктам. Во-первых, по отношению к первобытной истории человечества, ключ к которой дал нам Морган лишь в 1877 году. Но так как мне за это время пришлось обработать относящийся сюда доступный мне материал в моей книге «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (Цюрих 1884 г.), то я считаю достаточным простое указание на эту работу. Во-вторых, по отношению к той части, в которой речь идет о теоретическом естествознании. Она сильно страдает от неясности изложения, и многое можно было бы изложить гораздо яснее и определеннее. Если я не считаю себя вправе изменить текст, то тем более я обязан критиковать самого себя здесь, в предисловии. Маркс и я были единственными, которые из немецкой идеалистической философии спасли сознательную диалектику, перенеся ее в материалистическое понимание природы и истории. Но для диалектического и вместе с тем материалистического понимания природы требуется знакомство с математикой и естественными науками. Маркс знал основательно математику, но за естественными науками мы могли следить лишь урывками, спорадически. Поэтому, как только я покинул торговую контору и переехал в Лондон, я в меру сил подверг себя, в области математики и естествознания, процессу полного «линяния», как выражается Либих, и потратил на это бо́льшую часть своего восьмилетнего пребывания там. Но в самый разгар этих занятий мне пришлось познакомиться с так называемой натурфилософией г. Дюринга. Вполне естественно поэтому, если я в то время часто не мог подыскать надлежащего технического термина и с некоторым трудом ориентировался в области теоретической. Зато сознание моей неуверенности делало меня осторожным и тем предохраняло от серьезных прегрешений против установленных в то время фактов и от извращения общепризнанных теорий. И лишь один непризнанный великий математик письменно жаловался Марксу, что я дерзнул оскорбить честь<ref>Гораздо легче с тупоумной посредственностью à la Карл Фогт бранить старую натурфилософию, чем оценить ее историческое значение. В ней много нелепостей и сумасбродства, однако не больше, чем в современных нефилософских теориях естествоиспытателей; а рядом с этим она содержит и много серьезного и разумного, как это стали признавать со времени распространения теории развития. Так, Геккель с полным правом признает заслуги Тревирануса и Окена. Последний в своем учении о первоначальной слизи и первом пузырьке выставил в качестве постулата биологии то, что позднее было открыто в форме протоплазмы и клетки. Что касается Гегеля, то он во многих отношениях стоял гораздо выше своих современников-эмпириков, объяснявших все непонятные явления тем, что в основу их клали какую-нибудь силу — движущую, плавательную, электрическую, силу сопротивления и т. д. — или, где где это не подходило, какое-нибудь неизвестное вещество — световое, тепловое, электрическое и т. п. Мнимые вещества теперь уже почти устранены, но спекуляция силами, с которой боролся Гегель, все еще иногда проявляется, как, например, в инсбрукской речи Гельмгольца в 1869 г. (Helmholtz, Pop. Vorlesungen II. Heft, 1871, S. 190). Против унаследованного от французов XVIII столетия обоготворения Ньютона, которого Англия осыпала почестями и богатством, Гегель выставлял на вид то обстоятельство, что, собственно, основателем современной механики является Кеплер, который умер в Германии в нищете, и что ньютоновский закон тяготения уже содержался во всех трех кеплеровских законах, а в третьем даже ясно выражен. То, что Гегель доказывает несколькими простыми уравнениями в § 270 своей «Натурфилософии» (Hegels Werke, 1842, VII Band, 98, 113—115), мы находим как результат новейшей систематической механики, у Густава Кирхгофа (Gustav Kirchhoff, Vorlesungen Über mathem.)</ref>. В этих занятиях математикой и естествознанием мне важнее всего было убедиться на частностях, — по отношению к общему я давно уже в этом не сомневался, — что над хаосом бесчисленных изменений в природе господствуют те же диалектические законы движения, что и над кажущейся случайностью исторических событий, — законы, которые проходят красной нитью через историю развития человеческой мысли и постепенно проникают в сознание мыслящих людей; законы, которые во всеобъемлющей, хотя и мистической форме, впервые были открыты Гегелем и которые нам хотелось — такова была одна из наших задач — освободить от этой мистической формы и представить во всей их простоте и всеобщности. Само собою разумеется, что старая натурфилософия, как бы много она ни содержала в себе действительно хорошего и плодотворного, нас не могла удовлетворять, как показано в прилагаемом сочинении. Она в своей гегельянской форме грешила тем, что не признавала за природой никакого развития во времени, ничего идущего «одно за другим», но лишь идущее «одно возле другого». Причины этого коренились, с одной стороны, в самой гегелевской системе, которая только «Духу» приписывала историческое развитие, а с другой стороны, и в тогдашнем общем состоянии естествознания. Таким образом, в этом отношении Гегель стоит далеко позади Канта, который в своей теории о происхождении миров предполагал, что солнечная система имела начало, а своим открытием влияния морских приливов на замедление вращения земли предвещал ее гибель. Наконец, моя задача была не в том, чтобы внести диалектические законы в природу извне, а в том, чтобы найти их в ней и из нее их развить и именно почти в той же, развитой Гегелем, простой систематической форме. Отношение натурфилософов к сознательно диалектическому естествознанию такое же, как и отношение утопистов к современному коммунизму. Однако выполнить это в общей связи и по отношению к каждой отдельной области составляет исполинский труд. Столь обширное поле едва ли был бы в состоянии обработать даже тот, кто посвятил бы этому все свое свободное время. Но со смерти К. Маркса мое время было поглощено более настоятельными обязанностями, и я должен был прервать свою работу. Я вынужден пока удовлетвориться содержащимися в этой работе намеками; быть может, в будущем мне представится случай собрать и издать результаты моих работ вместе с весьма важными математическими манускриптами, оставшимися после Маркса. Может, впрочем, случиться, что прогресс теоретического естествознания сделает большую часть моей работы или всю ее совершенно излишней, ибо революция, на которую теоретическое естествознание толкается простой необходимостью систематизировать массу накопляющихся чисто эмпирических открытий, заставит даже самого упорного эмпирика признать диалектический характер явлений природы. Старьте, застывшие противоречия, резкие, необходимые границы все больше и больше исчезают. С того времени, как удалось превратить в жидкое состояние последние «настоящие» газы, с того времени, как было доказано, что тело может быть приведено в такое состояние, в котором нельзя отличить капельнообразной формы от газообразной, — аггрегаты утратили последний остаток своего прежнего абсолютного характера. Закон кинетической теории газов, в силу которого в совершенных газах квадраты скоростей, с какими при одинаковой температуре движутся отдельные молекулы газов, обратно пропорциональны весу молекул, — этот закон ввел также и теплоту в ряд тех форм движения, которые подлежат нашему измерению. Если еще десять лет тому назад вновь открытый великий основной закон движения понимали как простой закон сохранения энергии, как простое выражение неразрушимости и несозидаемости движения, следовательно просто с его (закона) количественной стороны, то в настоящее время это узкое отрицательное определение все больше и больше вытесняется положительным — именно учением о превращении энергии, и в атом определении ясно выражено качественное содержание процесса и исчезает последнее воспоминание о внемировом творце. Теперь уже не приходится доказывать как нечто новое, что количество движения (так называемая энергия) не изменяется, когда из кинетической энергии (так называемой механической силы) оно превращается в электричество, теплоту, потенциальную энергию и т. п. и наоборот; это раз навсегда служит теперь основанием более глубокого исследования самого процесса превращения, того великого основного процесса, в познании которого заключается все познание природы. С тех пор как биологию изучают при свете теории эволюции, в области органической природы одна за другой исчезают окостенелые границы классификации; не поддающиеся классификации промежуточные звенья увеличиваются с каждым днем, более точное исследование перебрасывает организмы из одного класса в другой, и отличительные признаки, делавшиеся чуть ли не символом веры, теряют свое безусловное значение; мы знаем теперь кладущих яйца млекопитающих и, если это подтвердится, то и четвероногих птиц. Если уже много лет тому назад Вирхов вынужден был вследствие открытия клетки заменить неделимость индивидуума федерацией клеточных государств, —что, конечно, очень прогрессивно, но мало соответствует научной и диалектической точке зрения, — то теперь понятие о животном (следовательно, и человеческом) индивидууме еще более осложняется вследствие открытия белых кровяных шариков, амебообразно движущихся в организме высших животных. А ведь именно эти будто бы непримиримые и неразрешимые полярные противоположности, эти насильственно закрепленные границы классификации и придали современному теоретическому естествознанию ограниченно-метафизический характер. Признание, что эти противоположности и различия имеют в природе лишь относительное значение, что, напротив, приписываемая природе неподвижность и абсолютность внесены в нее лишь нашей рефлексией, — это признание составляет основной пункт диалектического понимания природы. Правильность диалектического понимания все более подтверждается накопляющимися фактами естествознания, и это понимание легче воспринимается, если с диалектическим характером этих фактов сопоставить познание закона диалектического мышления. Во всяком случае естествознание находится теперь на такой ступени развития, что оно не может уже ускользнуть от диалектического обобщения, если не забудут, что результаты, в которых обобщаются данные опыта, суть понятия; искусство же оперировать понятиями не врожденно и не заключается в обыденном здравом смысле, но требует действительного мышления, которое, в свою очередь, имеет за собой столь же продолжительную историю, как и опытное естествознание. Именно тем, что естествознание усвоит себе результаты, достигнутые развитием философии в течение двух с половиной тысяч лет, оно, с одной стороны, освободится от всякой обособленной, вне и над ним стоящей натурфилософии, а с другой — также и от своего собственного, унаследованного от английского эмпиризма, поверхностного метода мышления. Лондон, 23 сентября 1885 г. === III. === Нижеследующее новое издание представляет, за немногими, очень незначительными, стилистическими поправками, перепечатку предыдущего. Я позволил себе существенные дополнения только в одной главе, в десятой главе второго отдела: «Из критической истории», в силу следующих соображений. Как уже упомянуто в предисловии ко второму изданию, эта глава во всем существенном составлена Марксом. Первоначально, когда работа предназначалась для газетной статьи, я был вынужден значительно сократить рукопись Маркса, и именно в тех местах, где критика дюринговских взглядов отступает на задний план перед самостоятельным изложением истории политической экономии. Но именно эти части рукописи представляют еще и теперь величайший интерес. Я считаю себя обязанным привести, по возможности, полно и дословно те рассуждения Маркса, в которых он отводит таким людям, как Петти, Нора, Локк, Юм, подобающее им место в зарождении классической политической экономии; еще более относится это к его объяснению «Экономической таблицы» Кенэ, этой оставшейся для всей современной политической экономии неразрешимой загадки сфинкса. Все же то, что касалось исключительно сочинений господина Дюринга, я выпустил, поскольку это не нарушало связи целого. Вообще же я могу быть совершенно доволен тем распространением, которое получили со времени предыдущего издания изложенные в этом сочинении взгляды в науке и в рабочем классе, и притом во всех цивилизованных странах мира. Лондон, 23 мая 1894 г. == Примечания == {{примечания}} </div> {{PD-simple-translate}} [[en:Anti-Dühring/Preface to 1878 Edition]] [[en:Anti-Dühring/Preface to 1885 Edition]] [[en:Anti-Dühring/Preface to 1894 Edition]] {{Интервики инфо|en1|Предисловие к изданию 1878 года}} {{Интервики инфо|en2|Предисловие к изданию 1885 года}} {{Интервики инфо|en3|Предисловие к изданию 1894 года}} [[Категория:Анти-Дюринг (Энгельс)| 0]] [[Категория:Переводы 1878 года]] [[Категория:Предисловия 1878 года]] [[Категория:Предисловия 1885 года]] [[Категория:Предисловия 1894 года]] 417d7m4cp2fhhppdva3g9ul55s5r2vy Международный язык (Заменгоф)/Предисловие 0 129826 5712707 5181595 2026-05-22T14:53:07Z Albert Magnus 23549 5712707 wikitext text/x-wiki <pages header=2003 index="Unua Libro ru 1st ed.pdf" from=3 to=34/> ---- {{примечания}} [[Категория:Международный язык (Заменгоф)]] [[Категория:Предисловия 1887 года]] 4d6w7hzk7jplqxfi5flx9vbx1sqg6h9 Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года (Пушкин)/Предисловие 0 130364 5712901 5062964 2026-05-22T18:16:16Z Albert Magnus 23549 5712901 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Александр Сергеевич Пушкин]] (1799 — 1837) | НАЗВАНИЕ = Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года | ЧАСТЬ = Предисловие | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1829—1835 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ИСТОЧНИК = [http://www.rvb.ru/pushkin/01text/06prose/01prose/0870.htm?start=1&length=1 Собрание сочинений А. С. Пушкина в 10 томах на сайте «Русская виртуальная библиотека»] | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года (Пушкин)|Оглавление]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Глава 1|Глава I]] | КАЧЕСТВО = 75% | СТИЛЬ = f | ЛИЦЕНЗИЯ = 70 }} == Предисловие == Недавно попалась мне в руки книга, напечатанная в Париже в прошлом 1834 году под названием: Voyages en Orient entrepris par ordre du Gouvernement Français<ref>{{lang-fr|Путешествия на Восток, предпринятые по поручению Французского правительства}}</ref>. Автор, по-своему описывая поход 1829 года, оканчивает свои рассуждения следующими словами: Un poète distingué par son imagination a trouvé dans tant de hauts faits dont il a été témoin non le sujet d'un poème, mais celui d'une satyre<ref>{{lang-fr|Один поэт, замечательный своим воображением, в стольких славных деяниях, свидетель которых он был, нашел сюжет не для поэмы, но для сатиры}}</ref>. Из поэтов, бывших в турецком походе, знал я только об А. С. Хомякове и об А. Н. Муравьеве. Оба находились в армии графа Дибича. Первый написал в то время несколько прекрасных лирических стихотворений, второй обдумывал свое путешествие к святым местам, произведшее столь сильное впечатление. Но я не читал никакой сатиры на Арзрумский поход. Никак бы я не мог подумать, что дело здесь идет обо мне, если бы в той самой книге не нашел я своего имени между именами генералов отдельного Кавказского корпуса. Parmi les chefs qui la commandaient (l'armée du Prince Paskewitch) on distinguait le Général Mouravief... le Prince Géorgien Tsitsevaze... le Prince Arménien Beboutof... le Prince Potemkine, le Général Raiewsky, et enfin — M-r Pouchkine... qui avait quitté la capitale pour chanter les exploits de ses compatriotes<ref>{{lang-fr|Среди начальников, командовавших ею (армией князя Паскевича) выделялись генерал Муравьев... грузинский князь Чичевадзе... армянский князь Бебутов... князь Потемкин, генерал Раевский и, наконец, г. Пушкин... покинувший столицу, чтобы воспеть подвиги своих соотечественников}}</ref>. Признаюсь: эти строки французского путешественника, несмотря на лестные эпитеты, были мне гораздо досаднее, нежели брань русских журналов. Искать вдохновения всегда казалось мне смешной и нелепой причудою: вдохновения не сыщешь; оно само должно найти поэта. Приехать на войну с тем, чтобы воспевать будущие подвиги, было бы для меня с одной стороны слишком самолюбиво, а с другой слишком непристойно. Я не вмешиваюсь в военные суждения. Это не мое дело. Может быть, смелый переход через Саган-Лу, движение, коим граф Паскевич отрезал сераскира от Осман-паши, поражение двух неприятельских корпусов в течение одних суток, быстрый поход к Арзруму, все это, увенчанное полным успехом, может быть и чрезвычайно достойно посмеяния в глазах военных людей (каковы, например, г. купеческий консул Фонтанье, автор путешествия на Восток) ; но я устыдился бы писать сатиры на прославленного полководца, ласково принявшего меня под сень своего шатра и находившего время посреди своих великих забот оказывать мне лестное внимание. Человек, не имеющий нужды в покровительстве сильных, дорожит их радушием и гостеприимством, ибо иного от них не может и требовать. Обвинение в неблагодарности не должно быть оставлено без возражения, как ничтожная критика или литературная брань. Вот почему решился я напечатать это предисловие и выдать свои путевые записки, как все, что мною было написано о походе 1829 года. <p align="right">''А. Пушкин.''</p> == Примечания == {{примечания}} </div> [[Категория:Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года (Пушкин)| 00]] [[Категория:Предисловия 1835 года]] 2ort8wez3ljinjv9dhicxey2wr7fjtm Корейские сказки, записанные осенью 1898 года (Гарин-Михайловский)/Предисловие 0 130606 5712738 5641459 2026-05-22T15:13:18Z Albert Magnus 23549 5712738 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Георгиевич Гарин-Михайловский | НАЗВАНИЕ = Предисловие | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = [[Корейские сказки, записанные осенью 1898 года (Гарин-Михайловский)|Корейские сказки, записанные осенью 1898 года]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ИСТОЧНИК = {{Корейские сказки, записанные осенью 1898 года}} | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Заяц (Гарин-Михайловский)|Заяц]] | КАЧЕСТВО = | СТИЛЬ=indent }} В 1898 году, в сентябре и октябре, я проехал из Владивостока в Порт-Артур, — большею частью верхом, частью в лодке: в лодке — по Ялу (Амнока-ган). Ехал не прямо, а с заездами, — то в Корею, то в Маньчжурию. Во время этого путешествия я собрал прилагаемые сказки. Двадцать—тридцать корейцев, в своих дамских белых кофточках, в дамских шляпах с широкими полями и высокими узкими тульями, окружали нас, присаживаясь на корточках, и лучший сказочник рассказывал, а остальные курили свои тонкие трубочки и внимательно слушали. Мой переводчик г. Ким, сам кореец, прекрасно владеющий и корейским, и русским языком, учитель по специальности, переводил; я быстро, фраза за фразой, записывал, стараясь сохранить простоту речи, никогда не прибавляя ничего своего. За это я ручаюсь и не сомневаюсь, что будущие исследователи подтвердят истину моих слов. Я слушал эти сказки то вечером, после гостеприимного ужина, — то во время отдыха на перевалах, откуда раскрывалась перед нами далёкая панорама долин и гор в осеннем, нежном, как старые персидские ковры, узоре. Целые снопы фиолетовых и оранжевых лучей заходящего во всём своём величии жёлтого солнца заливали эту даль, и она сверкала, вспыхивала в последний раз и уже исчезала, как видение в просвете быстро наступавших сумерек. И всё кругом — и эта даль, и эти люди, и их жизнь — казались тоже сказкой. Одну тетрадь со сказками я потерял, к сожалению. Теперь, когда я опять еду туда, на далёкий Восток, мне, может быть, удастся возместить эту потерю. А, может быть, я не найду уж той прежней сказочной Кореи, тех библейских патриархальных фигур: чистых, доверчивых детей; наивных, благородных и в то же время пятитысячелетних старцев, изведавших и познавших и душу человеческую, и тщету всего земного, которым ничего, кроме их сказок и гор, не надо. Юмор, добродушие, всепонимание, и всепрощение, поразительное благородство. Так они живут, так умирают. Я стою над умирающим корейцем, впервые увидевшим нас, белокожих. В его доме на нас произвели нападение, его смертельно ранила одна из пуль нападавших хунхузов. Тёмное, красивое, иконописное лицо; чудные большие глаза; чёрная борода, напоминающая индуса. Спокойствие, величие простоты… — Я исполнил только свой долг гостеприимства… Но уходите скорее отсюда… Оставьте нас… Нет, не надо золота, потому что оно привлечёт опять злых людей и погубит нас… Корейцев называют трусами. За белые костюмы, за робость — русские называют корейцев белыми лебедями. Да, как лебеди, корейцы не могут драться, проливать человеческую кровь; как лебеди, они могут только петь свои песни и сказки. Отнять у них всё, самую жизнь — так же легко, как у детей, у лебедей: — хорошее ружьё, верный глаз… Ах, какие это чудные, не вышедшие ещё из своего сказочного периода дети! [[Категория:Корейские сказки, записанные осенью 1898 года (Гарин-Михайловский)|Предисловие]] [[Категория:Предисловия 1904 года]] iqbcr7pzk0o7mkxi33cf3vz1cdfg0xz ЭСБЕ/Рикье, Гиро 0 134430 5712625 5379999 2026-05-22T13:38:47Z Michael1809*Mike 58587 ссылки внутри ЭСБЕ, категоризация, оформление 5712625 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |КАЧЕСТВО = 2 }} '''Рикье''' ({{lang|oc|Guiraut Riquier}}) — французский поэт XIII в., уроженец [[../Нарбонна|Нарбонны]], один из последних [[../Провансальская литература|трубадуров]]. Из 90 его произведений, принадлежащих к различным лирическим жанрам, лучшими считаются [[../Пастораль, в литературе|пасторали]]. Характерно для его эпохи прошение, обращенное им к королю кастильскому [[../Альфонс X|Альфонсу X]] от имени «[[../Жонглер|жонглеров]]-музыкантов» (странствующих певцов) об установлении различия между ними и жонглерами, показывающими дрессированных животных. Ср. [[../Ренуар, Франсуа-Жюст-Мари|{{lang|fr|Raynouard}}]], {{lang|fr|«Choix de poésies des troubadours»}}; [[../Фориэль, Клод-Шарль|{{lang|fr|Fauriel}}]], «{{lang|fr|Histoire de la poésie provençale}}» (т.&nbsp;II); [[:fr:Auteur:Eugène Aubry-Vitet|{{lang|fr|Aubry-Vitet}}]], «{{lang|fr|Guiraut Riquier et les derniers temps de la poésie provençale}}» (1869). [[Категория:ЭСБЕ:Персоналии]] [[Категория:ЭСБЕ:Поэты]] [[Категория:ЭСБЕ:Трубадуры]] 0b0h3ytmnlpm81ea12pk1o3nzi4uyfq ЭСБЕ/Рудель, Жофруа 0 136062 5712487 5711899 2026-05-22T12:06:09Z Michael1809*Mike 58587 категоризация 5712487 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |КАЧЕСТВО = 2 }} '''Рудель''' (Жофруа {{lang|oc|Rudel}}) — французский [[../Провансальская литература|трубадур]] XII в.; жил при дворе Жофруа, графа бретонского, брата английского короля [[../Генрих II, английский король|Генриха II]]. Он влюбился заочно в принцессу триполийскую, красоту и ум которой превозносили паломники, возвращавшиеся из св. мест. Р. решил отправиться в [[../Триполи, финикийский город|Триполи]], чтобы увидеть принцессу; во время переезда заболел и приехал в Триполи уже при смерти. Принцесса, извещенная о приезде трубадура и тронутая его любовью, посетила его на корабле; Р. умер у нее на руках. [[Категория:ЭСБЕ:Персоналии]] [[Категория:ЭСБЕ:Поэты]] [[Категория:ЭСБЕ:Трубадуры]] [[Категория:Джауфре Рюдель]] rsbt20ie0s7onancb9l5tdqydzdq1ij ЭСБЕ/Провансальская литература 0 146199 5712733 5356812 2026-05-22T15:10:49Z Michael1809*Mike 58587 категоризация 5712733 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |КАЧЕСТВО=75% |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= }} '''Провансальская литература''' — считается старейшей между романскими, или «неолатинскими»: она первая достигла художественной обработки в руках поэтов-''тробадоров'' (trobaire, trobador), как они назывались в Южной Франции в средние века (мы усвоили себе искусственную форму новейшего происхождения — ''трубадур'': ''трувэрами'' назывались поэты в Северной Франции, ''троваторами'' в Италии и Испании, быть может, от германской основы, новонемецк. treffen, франц. trouver — достигать, находить, или от лат. *tropator — слагатель троп, духовных песен, позднее певец вообще). Название «провансальский» — искусственное, распространенное на всю область Южной Франции (см. Провансальский язык): древнейшие поэты обозначали свой язык по области ''Лимузин'' (из Лимузена были родом наиболее прославленные поэты XII—XIII вв.), ''Гасконь'', ''Пуатвин''; термин ''Прованс'' (от Provincia romana, основанной в 120 г. до Р. Х) одержал верх с XIII в. как общее обозначение населения, языка и литературы нескольких провинций Южной Франции (границы — см. Провансальский язык), именуемых ''окситанскими'' (языки, где говорят «oc», langue d’oc; с конца XIII в. ''Лангедок'' — термин географический определенной области). Время блестящего развития П. литературы — с конца XI и до XIII в. (включительно), когда в силу политических событий (религиозные войны, потом централизация власти во Франции) изменились обстоятельства жизни. Уже в XII в. многие трубадуры предпринимали путешествия в соседние страны; в XIII в. движение усилилось, и П. поэты, принятые при разных дворах в Италии, Сицилии, Англии, Испании и т. д., оказали немаловажное влияние на развитие других неоевропейских литератур. В Италии П. язык некоторое время был языком и местных поэтов; даже Данте, выводя в своей поэме тень П. трубадура Арно Даньеля («Чистилище», п. XXVI), влагает в его уста несколько строф по-провансальски. П. влиянию приписывают развитие куртуазной лирики и в Северной Франции, хотя главным источником французской лирической поэзии в средние века считается устная, простонародная песня. П. поэзия тоже, вероятно, примыкает по своим основам к народной словесности, но мы имеем об этом лишь косвенные указания. Древнейшим памятником П. поэзии является поэма (отрывок в 857 десятисложных стихов, конца Х или начала XI в.) с содержанием, заимствованным из книжного, школьного предания о римском философе [[ЭСБЕ/Боэтий, Аниций Манлий Торкват Северин|Боэции]] (см.), утешительницей которого в темнице является философия в аллегорическом образе женщины (аллегория заимствована из сочинения Боэция «De consolatione Philosophiae», но ей придана христианская окраска). Интерес этого памятника — в форме, близкой к народно-эпическим произведениям, раннее существование которых в Южной Франции таким образом косвенно подтверждается. Однако мы не имеем непосредственных образцов древненародного эпоса по-провансальски, и самое разрешение вопроса — был ли в Южной Франции самостоятельный народно-былевой эпос — подвергалось сильным колебаниям. Прежние ученые (Фориэль) преувеличивали значение местных традиций и предполагали, что большинство французских chansons de geste представляется лишь переводами или пересказами утраченных П. оригиналов. Эта теория теперь оставлена, но и представители отрицательной критики (П. Парис, П. Мейер и др.) заходили слишком далеко, придерживаясь лишь наличных фактов, т. е. chansons de geste в древней записи французских трувэров, и оспаривая участие провансальцев в выработке эпических преданий, главным очагом которых действительно стали с раннего времени Нормандия, Иль-де-Франс и северо-восточные окраины Франции. Содержание многих chansons de geste относится к событиям, место действия которых — Южная Франция (войны с сарацинами, особый цикл сказаний о Вильгельме Оранском или Аквитанском и др.); весьма вероятно, что именно на юге впервые эти события подверглись песенной обработке; затем северные трувэры придали перешедшим к ним преданиям ту форму, в которой chansons de geste дошли до нас, с разными осложнениями и вводными эпизодами. Это напоминает аналогичное явление в истории русского народного эпоса: так называемые «южно-русские былины», т. е. былины Владимирового цикла, где Киев — главный центр действия, дошли до нас, как известно, лишь в великорусских изводах и до последнего времени {{опечатка|жили|живы|О2}} в народном предании лишь в северных губерниях — Олонецкой, Новгородской, Вологодской и т. д. Как бы то ни было, в Провансе эпическая поэзия не пустила глубоких корней. Единственным крупным памятником южной эпики является поэма о Жираре Руссильонском (о войнах Карла Мартелла с непокорным вассалом), весьма сложное по составу произведение. Хотя герой поэмы — историческое лицо (Жирар, граф Вьеннский, живший в середине IX в.), на него перенесены рассказы о других деятелях в Южной Франции и Бургундии, как предшествующей, так и последующей эпохи. В дошедшей до нас обработке (один текст по-провансальски, другой на смешанном провансальско-бургундском наречии) заметна рука книжника, быть может, духовного лица, посетившего Константинополь и находившегося под некоторым обаянием византийской культуры. Он высказывается против междоусобных войн, вносит психологические мотивы в характеристику действующих лиц, образность выражений и субъективное освещение событий, говоря от своего лица, тогда как в народно-эпических произведениях изложение всегда объективно безличное. Внешним образом к традиционной основе Каролингского эпоса примыкает другая П. поэма (конца XII в.), ''о Дореле и Бетоне'' («Daurel et Beton», изд. Paul Meyer, 1881), но содержание ее вымышленное, скроенное по образцу других французских chansons de geste. Главная роль в поэме отведена народному певцу (Дорелю), так называемому [[ЭСБЕ/Жонглер|жонглеру]] (см.), вследствие чего предполагают, что автором ее был какой-нибудь бродячий певец из числа тех, которые ходили по замкам и городам, выступая то в роли народных потешников, фокусников, то в роли исполнителей произведений трубадуров и «сказителей» народных преданий. В одном послании к кастильскому королю Альфонсу X Гиро Рикье (около 1275 г.) называет жонглеров древнейшими певцами «для услады и веселья знатных лиц»; на смену им явились трубадуры, которые прославляют громкие подвиги именитых деятелей, побуждая других следовать их примеру. Жонглеры — профессиональные певцы, ремесленники; трубадуры — поэты по призванью, не получающие мзды за свое творчество. По замечанию другого П. поэта, Сорделя (первая половина XIII в.), ошибочно смешивать жонглеров с трубадурами, так как первые «следуют за другими, а другие за мной следуют; я даю, ничего не получая взамен, жонглер же берет, ничего не давая (своего)» и т. д. Это строгое разграничение между поэтами — «сочинителями» и певцами — «исполнителями» чужих произведений установилось, по-видимому, лишь в более позднюю пору, тогда как в XII в. были трубадуры, вышедшие из среды простых жонглеров. Таковы два старинных трубадура — Серкальмон и Маркабрун, из которых первый известен лишь по своему прозвищу — «скиталец по свету» (Cercalmon — «cherche monde») и называется учителем Маркабруна, сироты без рода, без племени, которого первоначально называли Pamperdut (брошенное отрепье). «Не знали еще при Маркабруне, — сообщает его биограф, — что такое ''канцона'', и распевали в ту пору лишь ''стихи'' (vers)». Известие это не вполне точно, но во всяком случае произведения обоих названных трубадуров, вышедших из простого звания, отличаются архаичностью стиля. Древнейшим датированным трубадуром является [[../Вильгельм IX, граф Пуату|Вильгельм IX (см. VI, 366)]], граф Пуатье, герцог Аквитанский (1087—1127), от которого дошло до нас несколько любовных стихотворений (большей частью весьма игривого характера) и «прощальная песнь» (Comjats), в которой поэт, собираясь в паломничество, расстается со всеми «соблазнами» своей прежней веселой жизни. Вильгельм, конечно, не был ''первым'' трубадуром и только случайно оказался для нас старейшим; он пользуется искусством, уже в значительной степени выработанным, но мы ничего не знаем о его предшественниках, и раннее возникновение куртуазной поэзии на юге Франции приходится объяснять на основании общих соображений о культурных условиях жизни Прованса: рыцарское общество стремилось обособиться как утонченностью образа жизни, так и сравнительно большей образованностью; возникали литературные центры при дворах феодалов, выступавших покровителями поэзии трубадуров. Таковы графы тулузские (особенно Раймонд V и Раймонд VI, в конце XII и начале XIII вв.), графы прованские (Альфонс II и Раймонд Беренгар VI), вице-граф марсельский Барраль, овернский дофин Роберт и др. Эти любители и покровители литературы имели несомненное влияние на ее процветание. Кроме {{опечатка|«высокопоставленных|«высокопоставленных»|О2}} по своему общественному положению лиц, в числе «покровителей» трубадуров мы встречаем, например, Блакатца, небогатого П. дворянина (начало XIII в.): он пользовался большим почетом среди трубадуров как любитель и тонкий знаток литературы и играл роль вроде той, которую в новейших периодах литературы занимает тот или другой выдающийся критик. Доступ в трубадуры был открыт для всякого (в Провансе и рыцарство не было замкнутой кастой); мы находим между ними представителей всех сословий, начиная с простолюдинов и кончая королями (Ричард I Английский, Фридрих II Гогенштауфен, Альфонс II Арагонский и др.). Были между трубадурами и женщины (графиня Беатриса де Диа, графиня Прованская и вице-графиня Вентадорнская, имена которых неизвестны), и лица духовного звания: таков известный нам лишь под именем ''монаха Монтодонского'' (конца XII в.) остроумный сатирик, сложивший также несколько любовных канцон. Кем бы ни были трубадуры по происхождению, они примыкали к высшему интеллигентному обществу того времени (хотя многие не знали грамоты) и вращались по преимуществу в среде знати, быть может, не всегда как полноправные {{опечатка|ее члены|члены|О2}} этого общества, а в некоторой зависимости от того или другого именитого покровителя — зависимости, особенно чувствительной для трубадуров среднего и низшего сословий. Из таких отношений пытались объяснить некоторые особенности «служения дамам» — преобладающей темы любовной лирики трубадуров, — так как первой «дамой сердца» певца обыкновенно являлась хозяйка замка, в котором он жил под покровительством его владельца. Чтобы не компрометировать предмета своей страсти и не возбуждать ревности мужа, трубадур должен был скрывать имя своей дамы под каким-нибудь псевдонимом (senhal), почтительное отношение его к ней зависело отчасти от его подчиненного положения в доме. Биографии трубадуров полны рассказов о таких вынужденно тайных отношениях между певцом и его дамой; когда тайна открывалась, трубадур должен был покинуть замок и искать себе пристанища в другом месте. Быть может, в этом объяснении культа служения даме есть доля правды; но уже Вильгельм IX, сам будучи владетельным графом и, следовательно, не находясь в материальной зависимости от «хозяйки» замка, употребляет по отношению к дамам выражение «domnejar»: — «служить своему господину». Таким образом, вероятно, это — лишь фигуральное применение к сердечным делам внешних социальных отношений («пусть запишет меня моя дама в своей грамоте (как ленника) — я ей предаюсь всецело», — пишет упомянутый трубадур в одной из своих канцон). Значение культа женщины часто преувеличивали, но ближайшее изучение куртуазного быта привело к выводу, что первенствующая роль, которая отводится женщине в рыцарской поэзии, — скорее призрачная, именно лишь поэтического характера. Понятие любви и тот культ чувства ради него самого, который нашел себе высшее выражение в истории [[../Рудель, Жофруа|Жауфра Руделя]] (около 1140—1170 гг.), влюбившегося заочно в царицу Триполиса только на основании рассказов о ее красоте и добродетелях, — этот апофеоз платонизма, питающегося отвлеченной идеей, возник не сразу. Можно до некоторой степени проследить по памятникам эволюцию идейного понимания любви: сперва она рассматривается как чисто физиологическая потребность, отстаивается свобода инстинктивного влечения; затем идет постепенное одухотворение страсти, отождествление высшей любви с добродетелью, которое привело к знаменитой формуле Данте: «{{lang|it|Amor e cor gentil e una cosa}}» (Любовь и благородное сердце — одно и то же). Воспевание свободной любви как инстинктивного влечения восходит, быть может, к народной поэзии; мы имеем любопытный образец такой обрядовой песни (анонимная баллада «{{lang|oc|A l’entrada del tems clar, eya}}»), приуроченной, вероятно, к майским празднествам языческого характера: в них-то и усматривают зачатки любовной лирики трубадуров и трувэров. Анализ чувства, постепенное объективирование любви и различные теории о ней сложились уже при воздействии школы, главным образом под влиянием чтения и изучения Овидия (наиболее полное изложение теорий куртуазной любви — в латинском трактате начала XIII в. Андрея Капеллана «De arte honeste amandi»). Наконец, одухотворению чувства любви содействовало христианство. Главным недостатком этих теорий является преобладание рассудочности, несовместимой с непосредственностью чувства. Любовь служит хотя и главным, но далеко не единственным содержанием поэзии трубадуров, в которой дидактика, сатира и политика играют большую роль. Уже Маркабрун сторонится любви, считая ее пагубной силой: «ни голод, ни чума, ни война не причинили столько зла на земле, как любовь, которая завлекает обманом». Главным представителем дидактической и сатирической лирики является Пейре Кардиналь (около 1210—1230 гг.), часто пользовавшийся для своих обличений формой басен. Вообще, формы и виды П. лирики весьма разнообразны. Главнейшие из {{опечатка|них|них:|О2}} ''канцона'' — по преимуществу любовная песнь; ''сирвенты'' — стихотворения политические или с общеморальным содержанием, ''тенцоны'' — поэтические споры между двумя поэтами (если состязующихся было больше, то слагался ''торнейямен''; если вместо вопроса трубадур, начинающий спор, предлагал дилемму на выбор, то получался ''джок-партит'' или ''партиме''); ''плачи'' (planh) на смерть того или другого видного деятеля; ''баллады'' (или ''данса'') — плясовые песни; «зоревые песни» (''альба'' — утренняя зоря, ''серена'' или, позднее, ''серенада'' — вечерняя зоря), в которых приводится диалог двух влюбленных, принужденных расстаться при наступлении утра (аналогичная сцена между Ромео и Джульеттой у Шекспира); вестником утра обыкновенно является страж (gaita), предупреждающий об опасности для замужней женщины, если ее застанут с другом (сторожевые песни о наступлении утра и ночи — старинный обычай в феодальном обществе). Еще вид лирики — ''пастурель'' (встреча и диалог поэта с пастушкой), обычный и в П. литературе (уже у Маркабруна), но более распространенный на севере Франции. В XIII в. П. трубадур Гиро Рикье написал шесть пастурелей, образующих как бы целую повесть об одной и той же героине-пастушке, которую поэт встречает сперва девушкой, потом замужней женщиной, матерью и наконец вдовой и при всех обстоятельствах жизни неизменно добродетельной. Кроме названных, в П. литературе было много других видов лирики: «послания» (breu, letras), «приветы» (salutz), «прощальные песни» (comjat), «загадки», «видения», так назыв. ''дескорт'' — т. е. песни, составленные разными размерами (в других видах структура стиха, строфы и чередование рифм {{опечатка|сыли|были|О2}} строго установлены), преимущественно для выражения душевных аффектов, и т. д. В 1324 г., когда самостоятельное творчество в Провансе прекратилось, в Тулузе возникло общество «Веселой науки» — литературный кружок или академия, раздававшая премии за лучшие стихотворения, представленные на конкурс. Секретарь этого общества, Молинье, составил поэтику с перечнем и образцами всех видов лирики под заглавием «Flors del gay saber» или «{{lang|fr|Leys d’amors}}» (изд. Gatien-Arnoult, Тулуза, 1841); в этом труде сообщены правила стихосложения и наставления о разных родах лирики. Хотя многие поэты (до ста в течение XIV и XV вв.) удостоились академической премии (золотая фиалка — за наилучшую канцону, златоцвет или роза — за балладу или сирвент и т. п.), произведения их в большинстве случаев являются лишь риторическими упражнениями, лишенными живого смысла и содержания: П. литература представляется в эту пору мертвым искусством, которое вскоре окончательно заглохло, уступив место французскому влиянию. Число известных нам П. трубадуров в средние века довольно значительно: без малого до 500 имен, а более выдающихся из них — около 40. В XII—XIII вв. особенно славились: Бернар де Вентадорн (1140—1195 гг.), сын хлебопека в замке графов Вентадорн, по преимуществу певец любви (ср. очерк Кардуччи в «Nuov. Antolog.», XXV—XXVI); [[../Видаль, Пейр|Пейре Видаль]] (около 1175—1215 гг.; [[../Видаль, Пейр|см. VI, 231]]), сын меховщика, пользовавшийся громкой известностью благодаря своей виртуозности и чудачествам, посетивший несколько иностранных дворов, особенно прославившийся своими отношениями к Элеоноре, вторым браком вышедшей за английского короля Генриха II; [[../Борн, Бертран|Бертран де Борн]] (около 1180—1195 гг.; [[../Борн, Бертран|см. IV, 426]]), певец войны, столь прославившийся своими сирвентами, что к нему обращались с просьбой сложить песню для подъема настроения и привлечения союзников в войне. Он играл видную политическую роль, хотя значение ее было {{опечатка|преувелачено|преувеличено|О2}}. Приписываемые ему гимн войне и плач на смерть молодого английского Генриха, сына Генриха I, составляют едва ли не самые характерные произведения П. литературы данной эпохи. Данте отвел ему особое место в своем «Аде» (п. XXVII) и ссылается на него неоднократно и в других трудах. Данте выделил из плеяды П. трубадуров еще [[../Борней, Жиро|Гиро де Борнеля, или Борнеля]] (Borneil, около 1175—1220 гг.; [[../Борней, Жиро|см. IV, 422]]), принца, за которым осталось прозвище «lo maestre» (он углубил в своих песнях психологический анализ чувства), и [[../Даниель, Арно|Арно Даниеля]] (около 1180—1200 гг.; [[../Даниель, Арно|см. X, 85]]), названного им первым поэтом любви. Данте цитирует несколько пьес Арно Даниеля как образцовые, переняв, по-видимому, у него и форму «секстин», в которой написана «Божественная комедия». Трудно понять увлечение Данте (и не его одного) поэзией Арно Даниеля: стихи его темны и часто вполне загадочны по содержанию, образы его изысканны, эпитеты иногда неожиданны, фраза крайне сжата. Арно Даниель — поборник так называемого «темного стиля» в поэзии. В характерной тенцоне между Гиро де Борнелем и Иньором первый отстаивает общенародное искусство и считает несовершенной ту песню, которая недоступна пониманию всякого. Другие трубадуры (за них ратует Иньор) в погоне за новизной формы и индивидуализацией выражения интимных ощущений пользовались приемами, во многом напоминающими произведения Маллармэ и других современных «декадентов». Это направление поэзии, обрисовавшееся уже в последней четверти XII в., представляется болезненным кризисом, указывающим, быть может, на внутреннее разложение П. литературы независимо от внешних неблагоприятных обстоятельств. Почти все трубадуры были и музыкантами; каждая песня сопровождалась мелодией, или заимствованной из прежних песен, или вновь созданной поэтом. За утратой ключа к средневековым нотам нам очень трудно судить о музыке, написанной на то или другое стихотворение: мелодия только отчасти восстанавливается по интервалам между нот, а впечатление текста без сопровождавшей его музыки не может, очевидно, быть полным. Размеры и структура стиха, определяемые мелодией, очень разнообразны; особенно в комбинации рифм сказывалась виртуозность трубадуров. При чтении их произведений подряд впечатление П. поэзии несколько однообразное (по выражению Дица, большинство стихотворений словно написаны одним лицом); однако индивидуальные особенности наиболее выдающихся трубадуров все-таки могут быть выделены: они заслонены для нас лишь множеством подражаний («перепевов», примыкающих более или менее непосредственно к произведениям корифеев данной литературной эпохи (см. Alfred Pätzold, «Die individuellen Eigentümlichkeiten einiger hervorragender Trobadores im Minneliede», 1897; ср. «Literat. Bl. für Rom. u. Germ. Philol.», 1898, № 2). Весьма рано появились краткие ''биографии'' трубадуров, большей частью анонимные, иногда в двух-трех различных редакциях; далеко не достоверные для исторических справок, эти биографии интересны, как особый литературный жанр новелл (изд. Шабано в Х т. «Hist. générale de Languedoc», 1885). В Провансе рано возникла новелла (nova, novela) с реально-бытовым содержанием, на психологической подкладке, с вымышленными личностями. Такова небольшая повесть в стихах Раймона Видаля «Castia Gilos» (Наказанный ревнивец) и более пространная поэма-роман «Flamenca» (без начала) с содержанием, также касающимся ревности и измены. К XIII в. относится и «Новелла о Попугае», составленная, быть может, на основании восточных источников. В этом жанре повествовательной литературы провансальские поэты выказывают больше оригинальности и уменья, чем в более пространных романах, которые почти все основаны на французских образцах. К циклу бретонских сказаний об Артуре и рыцарях Круглого Стола примыкает П. поэма «Janfre» (середина XIII в., около 10 тысяч стихов). Вообще, все главнейшие герои эпосов королевского, бретонского и так называемого классического циклов пользовались большой популярностью на юге Франции и ссылки на них трубадуров весьма часты (ср. Birch-Hirschfeld, «Ueber die den provenzalischen Dichtern d. XII—XIII Jahrh. bekannten epischen Stoffe», 1878). Эпос об Александре Македонском даже приобрел, по-видимому, раньше популярность у провансальцев, чем в Северной Франции, хотя именно у французских трувэров он получил окончательную обработку (в XIII в.): в провансальской версии мы имеем отрывок поэмы об Александре Македонском, составленной еще в середине XI в. Альбериком de-Besançon (может быть, de-Briançon) на основании латинской переделки Юлием Валерием греческого романа псевдо-Каллисфена. Из исторических хроник в стихах наиболее интересна: «О крестовом походе против альбигойцев», принадлежащая двум авторам — Вильгельму из Тудела и его анонимному продолжателю (изд. Paul Meyer, 1882). Параллельно светской литературе развивалась духовная, по категориям, однородным в средние века во всех западноевропейских литературах, так что эти произведения скорее входят в состав общеевропейской, чем специально П. литературы: те же духовные стихи и гимны Богородице, легенды, жития святых (житие св. Гонората, Раймона Феро и поэмы о Марии Магдалине особенно популярны в Провансе), так называемые «épitres farcies» (чередование латинского с народным языком), входившие в состав литургических драм, апокрифы, дидактические произведения, аллегории, проповеди и т. д. Из поэзии сектантов замечательны духовные песни вальденцев (изд F. Apfelstedt, «Religiöse Dichtungen der Waldenser» в «Archiv» Herrig’a, т. 6; и «Ztschr. f. Rom. Phil.», т. 4), дошедшие до нас в поздней записи XV—XVI вв., но по происхождению значительно древнейшие. От XIV в. мы имеем две мистерии (о св. Агнессе и о Страстях Господних), от XV в. несколько религиозных драм (о св. Иакове, о Петре и Павле, о св. Антонине Вьеннском и др.). Большинство прозаических произведений, возникших в эту пору, составлены на основании латинских текстов. В связи с вышеуказанным воздействием древне-П. литературы на Италию именно в этой стране всего дольше сохранился интерес к поэзии трубадуров, которых продолжали читать и изучать в периоды Возрождения и гуманизма. Петрарка едва ли меньшим обязан в своем поэтическом образовании провансальцам (особенно его «Канцоньере»), чем древним классикам. В XVI в. Барбьери (1519—1574) отводит значительное место провансальским трубадурам в своей «Истории происхождения стихотворной поэзии» (изд. в 1790 г.); влиянию итальянца же Кастель-Ветро, приписывают происхождение труда Jean de-Nostradamus, «Vie des plus célèbres et anciens poètes provençaux» (1575), долго служившего главным источником сведений о древне-П. поэзии. Труд этот переполнен грубыми ошибками и легендарными данными, но ценен потому, что Нострадамус пользовался многими ныне утраченными текстами. К нему примыкает в XVII в. «История Лангедока», составленная Кателем, который также приводит несколько утраченных или еще не разысканных старинных текстов. Нострадамус первый пустил в ход рассказ о «Судилищах любви», будто бы происходивших на самом деле в провансальском знатном обществе. Ныне дознано, что это басня: литературный прием принят был за изображение реальных отношений (ср. Friedr. Diez, «Ueber die Minnehöfe», 1825; Pio Rajna, «{{lang|fr|Le Corti d’amore}}», 1890; Crescini, «{{lang|fr|Per la questione delle Corti d’amore}}», 1891). С начала нынешнего века в связи с общим движением романтизма и возрождением национальностей возникают попытки создать ''новопровансальскую'' литературу. Первым поэтом этого нового литературного движения выступил [[../Жасмен, Жак|Жан Жасмен]] (1798—1864; [[../Жасмен, Жак|см. XI, 727]]), а главным руководителем «провансальского возрождения» стал Руманилль (род. в 1818 г.), который, с несколькими другими молодыми писателями, основал общество (в 1854 г.) и журнал «Armana provençan» (с 1859 г.), где помещались произведения исключительно по-провансальски. Писатели этого кружка присвоили себе название ''фелибров'' (этимология этого слова остается невыясненной; в шутливом толковании фелибр = «книгодел»). Наиболее выдающимся из новопровансальских писателей, с несомненным поэтическим дарованием, является [[../Мистраль, Фредерик|Фредерик Мистраль]] (род. в 1830 г.; см.), особенно прославившийся как автор двух поэм из народного быта — «Мирейо» (1859) и «Calendau» (1867). Против попытки создать новый литературный язык из народных говоров сделано много возражений: для передачи отвлеченных мыслей и понятий приходится создавать искусственные формы или заимствовать термины из старого языка, утратившие свое живое значение. Мистраль составил словарь, долженствующий служить как бы нормой новопровансальского общего языка («Lou Tresor dou Felibrige», 1877—1882), но этот язык не пересилил разнообразия говоров. В области художественной литературы наиболее удачными произведениями «фелибров» являются бытовые очерки и сценки из народной жизни. Тем не менее, Альфонс Додэ, родом провансалец, счел возможным написать свои «Lettres de mon moulin» и «Contes de lundi» по-французски, как Гоголь — «Вечера на хуторе близ Диканки» по-русски, примкнув к общенациональной духовной жизни. В одном отношении «фелиберство» дало положительные результаты — именно в смысле привлечения к духовной деятельности лиц из простого класса народа; в числе современных провансальских поэтов и писателей немало крестьян (один из наиболее талантливых Боннэ, «{{lang|fr|Vie d’Enfant}}» которого переведена на французский Альфонсом Додэ). О новопровансальской литературе ср. E. Boehmer, «Die provenzalische Poesie der Gegenwart» (1870); M. Драгоманов, «Новокельтское и провансальское движение во Франции» («Вестн. Европы», 1875 г., август и сентябрь); {{опечатка|Koschowitz|Koschwitz|О2}}, «Ueber die provenzalische Feliber und ihre Vorgänger» ({{опечатка|1894, русский перевод Н. Струве, под загл:|1894; ср. другой труд Кошвица в рус. переводе Н. Струве:|О2}} «Руководство к франц. филологии», СПб., 1898 г.); Gaston Paris, «Frédéric Mistral», в «Revue de Paris» (1894) и в сборнике «Penseurs et poètes» (1896). Старинные работы по истории древнепровансальской литературы: Millot, «Hist. littér. des Troubadours» (1773); Fauriel, «{{lang|fr|Histoire de la poésie provençale}}» (1846, посмертное издание; блестящее изложение, но материал очень ненадежный и теории фантастичны). Капитальное значение имеют труды Diez, «Poesie der Troubadours» и «Leben und Werke der Troubadours» (нов. изд. с доп., Лейпциг, 1882); Paul Meyer, «{{lang|fr|Les derniers Troubadours de la Provence}}» (1871); его же, «{{lang|fr|De l’influence des Troubadours sur la poésie des {{опечатка|peupees|peuples|О2}} Romans}}» («Romania», 1871). Для справок — Karl Bartsch, «Grundriss zur Geschichte der Provenzalishen Literatur» (1872). Монографии об отдельных трубадурах — Canello, Stimming, K. Bartsch, Ant. Thomas и др. Краткий очерк — Antonio Restori, «Letteratura provenzale», в серии «Manuali Hoepli» (Милан, 1890). Статья Paul Meyer’a, в «Encyclop. Brit.»; в «Encyclop. und Methodol. der Roman. Phil.» Koerting’a и в «Grundriss für Romanische Philologie» Groeber’a, статья A. Stimming’a (1896). Из русских работ см. статьи академика А. Н. Веселовского, «Женщина и старинные теории любви» (в «Беседе», 1862), и профессора Н. П. Дашкевича, «Провансальское знатное общество и трубадурки» (1894). По вопросу о происхождении отдельных видов П. лирики ср. Jeanroy, «{{lang|fr|Les origines de la poesie lyrique en France}}» (1889; ср. Gaston Paris в «Journal des Savants», 1891 и 1892 гг., и в «Журн. Мин. нар. просв.», ч. CCLXVIII, отд. 2, «Зачатки французской лирики»). Тексты и словари: Raynouard, «Choix des poésies originales des Troubadours» (1816—21), и к ним «Lexique Roman» (1838—1844); к последнему дополнения Levy, «Provenzalisches Supplement-Wörterbuch», отдельн. вып., с 1892 г. Стереотипное издание текстов — Mahn, «Werke der Troubadoure» (1853—86), и «Poesie der Troub.» (1856—73). Критические издания в хрестоматиях K. Bartsch’a, Crescini, C. Appel’a (1895; наилучшая); ср. «Literat. Bl. f. Germ. und Roman. Philol.», 1898, №№ 4—5). {{right|{{ЭСБЕ/Автор|Ф. Батюшков}}.}} [[Категория:ЭСБЕ:Провансальская литература]] p4qqs3k77r6tzpb6wsxe3ep7pznrrbi Предисловие к «Арабескам» (Гоголь)/ДО 0 151698 5712853 1132818 2026-05-22T17:00:35Z Albert Magnus 23549 5712853 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=75% |НАЗВАНИЕ=Предисловіе къ «Арабескамъ». |АВТОР=[[Николай Васильевич Гоголь|Николай Васильевичъ Гоголь]] (1809—1852) |ИЗЦИКЛА= |ИЗСБОРНИКА=[[Арабески (Гоголь)|Арабески]] |ДАТАСОЗДАНИЯ=1834 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1835<ref>Впервые&nbsp;— въ&nbsp;книгѣ {{Гоголь:Арабески-1835|до=1|часть=1|страницы=[http://books.google.ru/books?id=Zq8ZAAAAYAAJ&pg=PP7 III—IV]}}.</ref> |ИСТОЧНИК={{Гоголь:Арабески-1835|до=1|часть=1|страницы=[http://books.google.ru/books?id=Zq8ZAAAAYAAJ&pg=PP7 III—IV]}}. |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ=[[Скульптура, живопись и музыка (Гоголь)/ДО|Скульптура, живопись и музыка.]] }} {{OCR-on}}<div class="indent"> {{Страница|Arabesques. Part one. 1835 (Gogol).pdf/3|num=III|section=Предисловие}} {{Страница|Arabesques. Part one. 1835 (Gogol).pdf/4|num=IV|section=Предисловие}} </div>{{OCR-off}} == Примѣчанія. == {{примечания}} [[Категория:Арабески (Гоголь)]] [[Категория:Проза Николая Васильевича Гоголя]] [[Категория:Предисловия 1835 года]] [[Категория:Проза в дореформенной орфографии]] hxtafruizegg5qmf6f996khgitdb69r Предисловие к «Арабескам» (Гоголь) 0 152358 5712852 445612 2026-05-22T17:00:14Z Albert Magnus 23549 5712852 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=75% |НАЗВАНИЕ=Предисловие к «Арабескам» |АВТОР=[[Николай Васильевич Гоголь]] (1809—1852) |ИЗЦИКЛА= |ИЗСБОРНИКА=[[Арабески (Гоголь)|Арабески]] |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1835<ref>Впервые&nbsp;— в&nbsp;книге {{Гоголь:Арабески-1835|до=0|часть=1|страницы=[http://books.google.ru/books?id=Zq8ZAAAAYAAJ&pg=PP7 III—IV]}}.</ref> |ИСТОЧНИК={{Гоголь:Полное собрание сочинений (1937—1952)|том=8|страницы=[http://feb-web.ru/feb/gogol/texts/ps0/ps8/ps8-007-.htm 7]}}. |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Арабески (Гоголь)|Оглавление]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[Скульптура, живопись и музыка (Гоголь)|Скульптура, живопись и музыка]] }} <div class="indent"> Собрание это составляют пьесы, писанные мною в разные времена, в разные эпохи моей жизни. Я не писал их по заказу. Они высказывались от души, и предметом избирал я только то, что сильно меня поражало. Между ними читатели, без сомнения, найдут много молодого. Признаюсь, некоторых пьес я бы, может быть, не допустил вовсе в это собрание, если бы издавал его годом прежде, когда я был более строг к своим старым трудам. Но вместо того, чтобы строго судить свое прошедшее, гораздо лучше быть неумолимым к своим занятиям настоящим. Истреблять прежде написанное нами, кажется, так же несправедливо, как позабывать минувшие дни своей юности. Притом если сочинение заключает в себе две, три еще не сказанные истины, то уже автор не вправе скрывать его от читателя, и за две, три верные мысли можно простить несовершенство целого. Я должен сказать о самом издании: когда я прочитал отпечатанные листы, меня самого испугали во многих местах неисправности в слоге, излишности и пропуски, происшедшие от моей неосмотрительности. Но недосуг и обстоятельства, иногда не очень приятные, не позволяли мне пересматривать спокойно и внимательно свои рукописи, и потому смею надеяться, что читатели великодушно извинят меня. </div> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Арабески (Гоголь)]] [[Категория:Проза Николая Васильевича Гоголя]] [[Категория:Предисловия 1835 года]] dpmakmlotjzi6x9zpvgh9cgx6uwcdf0 Самсон Назорей (Жаботинский)/Вместо предисловия 0 162167 5712560 5646069 2026-05-22T13:03:59Z Albert Magnus 23549 5712560 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Владимир Евгеньевич Жаботинский]] (1880—1940) | НАЗВАНИЕ = Самсон Назорей | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = {{SUBPAGENAME}} | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1916 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ИСТОЧНИК = http://lib.ru/RUSSLIT/ZHABOTINSKIJ/samson.txt | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../|Содержание]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Глава I. На все руки мастер|Глава I. На все руки мастер]] | КАЧЕСТВО = 100% | ЛИЦЕНЗИЯ= PD-old-70 | СТИЛЬ= indent }} == Вместо предисловия == Гюго написал и, может быть, имел право написать в примечании к "Рюи Блазу": "Само собою понятно, в этой пьесе нет ни одной детали – касается ли она жизни частной или публичной, обстановки, геральдики, этикета, биографии, топографии, цифр, – ни одной детали, которая не соответствовала бы точной исторической правде. Когда, например, граф Кампореаль говорит: "Содержание двора королевы стоит 664 066 дукатов в год", – можете справиться в такой-то книге (следует заглавие) и найдете именно эту цифру". Я, со своей стороны, о предлагаемом рассказе из времен Судей ничего подобного не утверждаю. Повесть эта сложилась на полной свободе и от рамок библейского предания, и от данных или догадок археологии. В. Жаботинский [[Категория:Самсон Назорей (Жаботинский)| 1]] [[Категория:Предисловия 1916 года]] cpvgj1l3qw4u1jpsydzdhopjjaxoz94 Вечер (Ахматова)/Предисловие (М. Кузмин) 0 169697 5712873 1205478 2026-05-22T17:40:17Z Albert Magnus 23549 5712873 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО=4 | НАЗВАНИЕ = [[Анна Андреевна Ахматова|Анна Ахматова]]: [[Вечер (Ахматова)|«Вечер». Сборник стихов]]/Предисловие | АВТОР = [[Михаил Алексеевич Кузмин|Михаил Алексеевич Кузмин]] (1872—1936) |ПОДЗАГОЛОВОК= | ЧАСТЬ= | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1912 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1912 | СОДЕРЖАНИЕ = [[Вечер (Ахматова)|Вечер]] | ИСТОЧНИК= [http://www.prosv.ru/ebooks/lib/66_Ahmatova/12.html www.prosv.ru/ebooks/lib] | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Вечер (Ахматова)|Содержание]] | СЛЕДУЮЩИЙ =[[Любовь (Ахматова)|Любовь]] | ДРУГОЕ = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ=}} ==Предисловие к сборнику «Вечер»== В Александрии существовало общество, члены которого для более острого и интенсивного наслаждения жизнью считали себя обречёнными на смерть. Каждый день их, каждый час был предсмертным. Хотя предсмертное времяпровождение в данном обществе сводилось к сплошным оргиям, нам кажется, что сама мысль о предсмертном обострении восприимчивости и чувствительности эпидермы и чувства более чем справедлива. Поэты же особенно должны иметь острую память любви и широко открытые глаза на весь милый, радостный и горестный мир, чтоб насмотреться на него и пить его каждую минуту последний раз. Вы сами знаете, что в минуты крайних опасностей, когда смерть близка, в одну короткую секунду мы вспоминаем столько, сколько не представится нашей памяти и в долгий час, когда мы находимся в обычном состоянии духа. И воспоминания эти идут не последовательно и не целостно, а набегают друг на друга острой и жгучей волной, из которой сверкнут то давно забытые глаза, то облако на весеннем небе, то чьё-то голубое платье, то голос чужого вам прохожего. Эти мелочи, эти конкретные осколки нашей жизни мучат и волнуют нас больше, чем мы этого ожидали, и, будто не относясь к делу, точно и верно ведут нас к тем минутам, к тем местам, где мы любили, плакали, смеялись и страдали — где мы жили. Можно любить вещи, как любят их коллекционеры, или привязчивые чувственной привязанностью люди, или в качестве сентиментальных сувениров, но это совсем не то чувство связи, непонятной и неизбежной, открывающейся нам то в горестном, то в ликующем восторге, на которое мы указывали выше. Нам кажется, что, в отличие от других вещелюбов, Анна Ахматова обладает способностью понимать и любить вещи именно в их непонятной связи с переживаемыми минутами. Часто она точно и определенно упоминает какой-нибудь предмет (перчатку на столе, облако как беличья шкурка на небе, жёлтый свет свечей в спальне, треуголку в Царскосельском парке), казалось бы не имеющий отношения ко всему стихотворению, брошенный и забытый, но именно от этого упоминания более ощутимый укол, более сладостный яд мы чувствуем. Не будь этой беличьей шкурки, и всё стихотворение, может быть, не имело бы той хрупкой пронзительности, которую оно имеет. Мы не хотим сказать, что всегда у автора вещи имеют такое особенное значение: часто они не более как сентиментальные сувениры или перенесение чувства с человека и на вещи, ему принадлежащие. Мы говорим это не в упрек молодому поэту, потому что уже не мало — заставлять читателя и помечтать, и поплакать, и посердиться с собою вместе, хотя бы посредством чувствительной эмоциональности, — но особенно ценим то первое пониманье острого и непонятного значения вещей, которое встречается не так часто. И нам кажется, что Анна Ахматова имеет ту повышенную чувствительность, к которой стремились члены общества обречённых на смерть. Этим мы не хотим сказать, чтобы мысли и настроения её всегда обращались к смерти, но интенсивность и острота их такова. Положим, она не принадлежит к поэтам особенно весёлым, но всегда жалящим. Нам кажется, что она чужда манерности, которая, если у неё и есть, однородна несколько с манерностью Лафорга, то есть капризного ребёнка, привыкшего, чтоб его слушали и им восхищались. Среди совсем молодых поэтов, разумеется, есть и другие, стремящиеся к тонкой и, мы сказали бы, хрупкой поэзии, но в то время, как одни ищут её в описании предметов, которое принято считать тонким: севрских чашек, гобеленов, каминов, арлекинов, рыцарей и мадонн (Эренбург), другие в необыкновенно изощрённом анализе нарочито-причудливых переживаний (Мандельштам), третьи в иронизирующем описании интимной, несколько демонстративно-обыденной жизни (Марина Цветаева), — нам кажется, что поэзия Анны Ахматовой производит впечатление острой и хрупкой потому, что сами её восприятия таковы, от себя же поэт прибавляет разве только лафорговскую, на наш вкус приятную, манерность. Вячеслав Иванов однажды высказал мысль, что у оригинальных поэтов прежде всего появляется своя манера, от которой впоследствии они отказываются для своего «лица», в свою очередь приносимого в жертву своему стилю. Из того, что в данном случае у поэта манера уже существует, легко можно заключить, что этот поэт оригинальный и что новый женский голос, отличный от других и слышимый, несмотря на очевидную, как бы желаемую обладателем его, слабость тона, присоединился к общему хору русских поэтов. Мы пишем не критику, и наша роль сводится к очень скромной: только назвать имя и как бы представить вновь прибывшую. Мы можем намекнуть слегка об её происхождении, указать кой-какие приметы и высказать свои догадки, — что мы и делаем. Итак, сударыни и судари, к нам идёт новый, молодой, но имеющий все данные стать настоящим поэт. А зовут его — Анна Ахматова. 1912 {| align=center |- |[[File:Akhmatova Vecher 1912.pdf|page=7|center|thumb|250px|Анна Андреевна Ахматова «Вечер», 1-e изд. C. 7]] |[[File:Akhmatova Vecher 1912.pdf|page=8|center|thumb|250px|Анна Андреевна Ахматова «Вечер», 1-e изд. C. 8]] |[[File:Akhmatova Vecher 1912.pdf|page=9|center|thumb|250px|Анна Андреевна Ахматова «Вечер», 1-e изд. C. 9]] |[[File:Akhmatova Vecher 1912.pdf|page=10|center|thumb|250px|Анна Андреевна Ахматова «Вечер», 1-e изд. C. 10]] |} [[Категория:Вечер (Ахматова)| **]] [[Категория:Предисловия 1912 года]] d62br2ei636obiia7h1pu989au81ld4 ЭСБЕ/Иннокентий, римские папы 0 194743 5712700 5362985 2026-05-22T14:46:18Z Michael1809*Mike 58587 добавлены метки-якори 5712700 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 2 | ВИКИПЕДИЯ = }} '''Иннокентий''' — имя 13 [[../Папство|пап]]. {{anchor|1}}''И. I'' (402—417) — родом из Альбано, впервые решительно формулировал основания первенства Римской церкви над другими, заявив, что власть Папы основана не на важности г. [[../Рим|Рима]], а на авторитете ап. Петра. Добился от имп. Гонория суровых законов против донатистов, подтвердил соборные постановления против пелагиан и принимал деятельное участие в судьбе изгнанного Иоанна Златоуста. {{anchor|2}}''И. II'' (1130—43) — родом из Рима, был избран немногими кардиналами раньше смерти своего предшественника, что произвело раскол. Значительная часть римского населения, недовольная выбором, примкнула к антипапе Анаклету II, которого поддерживал Рожер Сицилийский, и И. был принужден удалиться во Францию, где благодаря влиянию Бернарда Клервоского получил признание от всей Европы. Император Лотарь III, чтобы добиться коронования, помог И. вернуться в Рим, но после его удаления Папа снова бежал из своей столицы. Вторичный поход Лотаря мало помог И., который был признан в Риме только после смерти Анаклета и добровольного отречения его преемника, Виктора IV. Конец жизни И. провел в борьбе с Рожером. Умер во время восстания против него римлян. {{anchor|3}}''И. III'' (1198—1216) — один из замечательнейших пап. Сын гр. Сеньи, И. родился в Ананьи, получил юридич. образование в Болонье и богословское в Париже, затем был кардинал-диаконом и сделался Папой на 37 г. жизни. Его правление представляет непрерывный ряд успехов папской власти, которая при нем достигла своего апогея в теории и на практике. Не довольствуясь титулом викария ап. Петра, И. называл себя наместником Христа и ввел в каноническое право учение о превосходстве папской власти над светской, о праве Папы распоряжаться коронами государей и неограниченно вмешиваться в светские дела. Идеал И. — всемирная теократия Папы. Императорский префект в Риме стал вассалом Папы; право народа избирать сенаторов сделалось папской привилегией; возбуждая и поддерживая национальную вражду итальянцев против немцев, Иннокентий выгнал императорских наместников из городов Церковной Области и заменил их своими. Проводя свои теократические стремления за Альпами, он не всегда был разборчив в средствах. В Германии он беззастенчиво разжигал спор за императорскую корону между Филиппом Гогенштауфеном и Оттоном IV Брауншвейгским. Поддерживая вопреки справедливости Оттона, он вступил в переговоры с его более сильным противником, а когда Филипп был убит, И. снова перешел на сторону Оттона, которого потом отлучил от церкви за недостаточную покорность, и короновал Фридриха II, хотя ранее отвергал его права на императорскую корону. Успешнее и нравственно чище была борьба И. с Филиппом II Августом Французским, который, женившись на дат. принцессе Ингебурге, скоро удалил ее и вступил в брак с Агнесой Меранской. Папа вступился за невинную королеву и посредством интердикта принудил франц. короля разлучиться со второй женой и вернуть все права первой. Кратковременного, но блестящего успеха добился И. в борьбе с Иоанном Безземельным Английским. Папа не признал назначенного королем архиеп. Кентерберийского и поставил на его место кардинала Лангтона, а когда король не подчинился папскому решению, И. отлучил его от церкви, лишил престола и отдал Филиппу II английскую корону, для приобретения которой объявил крестовый поход. Иоанн смирился и признал себя вассалом Папы, что вызвало восстание духовных и светских феодалов и Великую хартию вольностей. Между второстепенными государями И. пользовался огромным авторитетом: датский король признал его первенство над светскими государями, Болеслав Польский сделал его блюстителем своего престола, Петр II Арагонский, приняв в Риме из рук Папы наследственную корону, объявил свое государство вассальным владением св. престола; герц. богемский и Калоиоанн Болгарский от И. получили свои короны, причем последний поставил в зависимость от Папы местную церковь. Вообще на Востоке И. открывались широкие горизонты: в 1204 г. на месте Византии образовалась католическая Латинская империя, и есть известие, что царь армянский хотел поставить свою церковь под власть Папы. Чисто церковная сторона папства при И. сделала важные шаги в своем развитии. Ересь альбигойцев, самое значительное проявление средневековой религиозной оппозиции папству, была подавлена с беспощадной жестокостью крестовым походом, снаряженным И. На Латеранском соборе 1215 г. было окончательно установлено католическое учение о пресуществлении и обязательная ежегодная устная исповедь, а также запрещено светским людям причащение Св. Кровью и чтение Библии. И. разрешил монашеские ордена францисканцев и доминиканцев и запретил учреждение новых. Из его сочинений, кроме нескольких тысяч писем, особенно замечательно «De contemptu mundi seu de miseria humana».Ср. Hurter, «Geschichte I. III und seiner Zeitgenossen» (Гамбург, 1834—42); Gasparin, «Innocent III» (П., 1873); Герье, «Папа И. III» («Вест. Европы», 1892, № 1 и 2). {{anchor|Антипапа}}''И. III'' — антипапа (1178) при Александре III, из римской фамилии Франжинани; скоро попал в руки своего противника и кончил жизнь заключенным в монастыре. {{anchor|4}}''И. IV'' (1243—1254) — родом из Генуи, до коронования — кардинал Синибальдо Фиески. Почти все его правление прошло в ожесточенной борьбе с Гогенштауфенами, причем И. обнаружил неумолимую злобу и крайнюю неразборчивость в выборе средств для победы над противником. Он вероломно нарушал трактаты и грабил церковь, не щадя денег на подкуп друзей Фридриха II. Стесненный императором И. удалился во Францию и на соборе в Лионе торжественно повторил отлучение от церкви Фридриха и объявил его лишенным короны. Несмотря на посредничество Людовика IX, Папа отказался от примирения и выставил против Фридриха последовательно двух антиимператоров: Генриха Тюрингенского и Вильгельма Голландского. Неожиданную кончину Фридриха II И. приветствовал восклицанием: «да возрадуются небеса и пусть трепещет от восторга вселенная!». Вернувшись в Рим, он умер среди борьбы с Конрадом IV и Манфредом. И. безуспешно пытался на церковном соборе присоединить к Риму восточную церковь, позволил словакам богослужение на национальном языке, учредил 4 епископства во вновь крещенной Пруссии, уступил немецкому ордену две трети завоеванных им земель, отнял у шведского короля право назначать епископов и дал красные шляпы кардиналам. И. считался знатоком канонического права (canonistarum splendor et juris pater) и написал комментарий к декреталиям, собранным Григорием IX. {{anchor|5}}''И. V'' (с января по июнь 1276 г., Пьер де Шампаньи или де Тарантэз, родом из Савойи) — доминиканец, проф. богословия в Сорбонне, епископ в Лионе и кардинал-епископ Остии. И. безуспешно старался примирить враждующие города в Италии, соединить западную и восточную церкви и снарядить крестовый поход. Кроме нескольких толкований на Свящ. Писание, он написал «Commentarius super IV libros sententiarum» (Тулуза, 1652). {{anchor|6}}''И. VI'' (1352—1362, Этьен Aubert из Бриссака) — юрист, сначала профессор гражданского права и главный судья в Тулузе, потом епископ в Нойоне. И. — лучший Папа Авиньонского периода. Держась церковно-монашеского направления прежних времен, он старался обуздать кардиналов и реформировать распущенную курию. Сделавшись Папой, он прежде всего отменил постановление избравшего его конклава, по которому будущий Папа должен был уступить половину своих доходов кардиналам и не принимать никаких мер без согласия 2/3 из них. Он боролся против продажности курии, назначил жалованье папским судьям и сократил издержки своего двора; сжег на костре двух миноритов, которые учили об абсолютной бедности Христа и апостолов и восставали в силу этого против светской власти пап. Посланный И. кардинал Альборноц с помощью наемных войск очистил значительную часть городов Папской Области от тиранов и таким образом подготовил возвращение пап в Рим. {{anchor|7}}''И. VII'' (1404—1406, Козимо Милиорати из Сульмоны) — при выборе дал обязательство прекратить раскол, хотя бы для этого нужно было отказаться от тиары. Но когда его авиньонский противник, Бенедикт XIII, прибыл в Геную для переговоров, И. отказался от свидания с ним. Все время правления И. прошло в борьбе с римским населением. И. не был лишен образования и пытался, но без успеха, восстановить Римский университет. {{anchor|8}}''И. VIII'' (1484—1492, Джованни Баттиста Чибо, из Генуи) — один из наиболее характерных представителей папства в эпоху упадка. Обязанный престолом интригам кардинала Борджиа, будущего Папы Александра VI, И. ставил главной задачей своей политики собирание денег, которые он издерживал на свое незаконное потомство. Он вел борьбу с Фердинандом Неаполитанским за отказ последнего от платы подати, проповедовал поход против турок и собирал деньги для этой цели, а в то же время султан Баязет II платил ему значительную сумму за содержание под охраной своего брата и соперника. И. продавал всевозможные места и освобождал за деньги от наказания бандитов. Он не был лишен благочестия, но оно отличалось суеверным характером: кроме денег, Баязет заплатил ему за арест брата острием копья, которым якобы пронзили Христа. Особой буллой были восстановлены законы против колдунов и ведьм, и для их преследования в Германии было назначено двое специальных судей. И. боролся также с гуситами и осудил, как ересь, 900 положений, извлеченных из сочинений Пико делла Мирандола. {{anchor|9}}''И. IX'' (с октября по декабрь 1591, Антонио Факинетти из Болоньи) — юрист, раньше был епископом в Калабрии и присутствовал на Тридентском соборе. {{anchor|10}}''И. X'' (1644—1655, Джанбаттиста Памфили, родом из Рима) — сделался Папой 72 лет от роду и находился под неограниченным влиянием вдовы своего брата Олимпии Малдакини, которую называли паписсой. Главная задача его правления заключалась в добывании денег всевозможными средствами. Вымогательства и подкупность папской курии достигли крайней степени. Огромный доход принес «всемирный и величайший юбилей» 1650 г., на кот. Папа приглашал весь мир особой буллой, обещая отпущение грехов. Для обогащения казны была введена папская монополия хлебной торговли, которая надолго загубила земледелие в Церковной Области. Хлеб можно было продавать только в папскую казну, которая перепродавала его хлебопекам на 1/3 дороже покупной цены и мерой на 1/3 меньшей, чем покупная. В начале года определялось, сколько хлеба должен купить каждый хлебопек; в конце года он мог возвращать избыток в папскую казну по продажной цене, но мера, по которой принимали излишний хлеб, была на 1/3 больше той, по которой отпускали. И. осудил 5 положений из сочинений Корнелия Янсена и объявил недействительным Вестфальский мир, но этот последний протест не имел никакого значения. {{anchor|11}}''И. XI'' (1676—1689, Бенедетто Одескальки, из Колио) — ученик иезуитской школы, позже изучал право и приобрел докторскую степень, был солдатом во время 30-летней войны, наконец принял духовный сан и был папским протонотариусом и в сане кардинала — легатом в Ферраре. Сделавшись Папой 75 лет от роду, И. решительно боролся против злоупотреблений курии и мужественно защищал свои права. Благодаря строгой экономии он уничтожил хронические дефициты в папском бюджете; принял ряд мер для поднятия церковных нравов и дисциплины. Враг иезуитов, он издал две буллы, осуждавшие некоторые их учения и некоторые приемы их деятельности, и не скрывал своего сочувствия к янсенистам. Отчасти вследствие этого ему пришлось выдержать упорную борьбу с Людовиком XIV, советником которого был иезуит Лашез. И. уничтожил право убежища (franchise), которое предоставляли преступникам дома иностранных послов, так как это стесняло власть Папы и деятельность его полиции. Франция отказалась признать это ограничение, вследствие чего Папа отлучил от церкви ее посла, и Людовик XIV уступил, хотя уже после смерти И. С большим упорством и с меньшим успехом вел И. борьбу с Людовиком из-за так называемой регалии (la régale), в силу которой французские короли пользовались доходами с вакантных епископств до их замещения. В ответ на отрицание Папой этого права Людовик созвал в 1681 году национальный собор, который не только решил вопрос в пользу короля, но и признал в 4 положениях, что Папа подчинен Вселенскому собору и что его предписания в делах веры не обладают непогрешимостью (см. Галликанизм). Папа осудил эти положения, и спор продолжался до его смерти. И. помогал деньгами австрийцам в борьбе против турок, но холодно отнесся к просьбе Иакова II помочь ему вернуть Англию к католицизму, так как понимал несбыточность этого замысла. Иезуиты и после смерти И. старались очернить его память и в XVIII веке помешали его канонизации. {{anchor|12}}''И. XII'' (1691—1700, Антонио Pignatelli, из Неаполя) — раньше епископ Фаэнцы, легат в Болонье и нунций в нескольких государствах. Сделавшись Папой 76 лет от роду, И. обнаружил большую энергию: для поднятия церковной дисциплины он до мелочей регулировал поведение черного и белого духовенства; для устранения папского непотизма, причинявшего большой вред церкви, запретил на будущее время папам предоставлять своим родственникам церковные должности, доходы и земли и взял клятвенное обещание со всех кардиналов всегда исполнять это постановление, обязав их повторять присягу при открытии каждого конклава. И. покончил спор о регалии (см. выше) с Людовиком XIV, который, сохранив это право в старофранцузских областях, отказался от него во вновь приобретенных провинциях. Выступив судьей в споре Боссюэта с Фенелоном по поводу книг последнего «Explication des maximes des saintes sur la vie intérieure», Папа высказался против Фенелона. {{anchor|13}}''И. XIII'' (1721—1724, Микель-Анджело Конти, род. в Риме в 1665 г). Как Папа, И. был врагом иезуитов и, не решившись прямо уничтожить их орден, запретил принимать в него новых членов. Ср. Max von Mayer, «Die Papstwahl I. XIII» (Вена, 1874). {{ЭСБЕ/Автор|М. К.|Корелин}} [[Категория:ЭСБЕ:Персоналии]] [[Категория:ЭСБЕ:Папы римские]] [[Категория:ЭСБЕ:Персоналии:Неоднозначность]] oeuf3mdkznntgf616j5bqwctaaxbjrx История японской литературы (Астон; Мендрин)/ВТ/От редактора 0 200553 5712817 5570562 2026-05-22T16:26:38Z Albert Magnus 23549 5712817 wikitext text/x-wiki {{История японской литературы (Астон; Мендрин)|ЧАСТЬ=От редактора|ПРЕДЫДУЩИЙ=Оглавление/ВТ{{!}}Оглавлениие|СЛЕДУЮЩИЙ=Предисловие переводчика/ВТ{{!}}Предисловие переводчика}} <pages index='Астон В. Г. История японской литературы (пер. В. Мендрин). 1904.pdf' from=11 to=14 /> [[Категория:Предисловия 1904 года]] oqyeno50ce5wyw5we0s3rekuy9cxeo5 История японской литературы (Астон; Мендрин)/Предисловие переводчика/ВТ 0 200568 5712764 5570557 2026-05-22T15:40:15Z Albert Magnus 23549 5712764 wikitext text/x-wiki {{История японской литературы (Астон; Мендрин)|КАЧЕСТВО=3|ЧАСТЬ=Предисловие переводчика|ПРЕДЫДУЩИЙ=От редактора/ВТ{{!}}От редактора|СЛЕДУЮЩИЙ=Библиографическая заметка/ВТ{{!}}Библиографическая заметка}} <pages index='Астон В. Г. История японской литературы (пер. В. Мендрин). 1904.pdf' from=15 to=32 /> {{примечания|title=Примечания}} [[Категория:Переводы 1904 года]] [[Категория:Предисловия 1904 года]] jo3gh6b7yl4s4olgkkdrd1y5phs9v91 Задачи русских социал-демократов (Ленин)/Предисловие ко второму изданию 0 201064 5712889 4912927 2026-05-22T17:52:37Z Albert Magnus 23549 5712889 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Задачи русских социал-демократов | ЧАСТЬ = Предисловие ко второму изданию | АВТОР = [[Владимир Ильич Ленин]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = август 1902 г | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = в декабре 1902 г.<ref>Впервые напечатано в брошюре, изданной в Женеве Заграничной лигой русской революционной социал-демократии</ref> | ИСТОЧНИК = {{Полное собрание сочинений Ленина (1967)|том=2|страницы=437—442}} | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../|Оглавление]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Предисловие к третьему изданию|Предисловие к третьему изданию]] }}__NOEDITSECTION__ __NOTOC__ === Предисловие ко второму изданию === <div class="indent"> Прошло ровно пять лет с тех пор, как написана предлагаемая брошюра, выходящая теперь вторым изданием вследствие надобностей агитации. За этот небольшой срок наше молодое рабочее движение сделало такой громадный шаг вперед, в положении русской социал-демократии и в состоянии ее сил произошли такие глубокие изменения, что покажется, пожалуй, странным, как могла явиться надобность в простой перепечатке старой брошюры. Неужели «Задачи русских социал-демократов» нисколько не изменились в 1902 г. по сравнению с 1897 г.? Неужели не подвинулись ни на шаг вперед взгляды на этот счет самого автора, который тогда подводил итоги только еще «первому опыту» своей партийной деятельности? Такие (или подобные им) вопросы, вероятно, возникнут не у одного читателя, и для ответа на эти вопросы мы должны сослаться на брошюру «Что делать?» и дополнить кое-что из сказанного там. Сослаться — чтобы указать на изложение автором его взглядов на ''современные'' задачи социал-демократии; дополнить сказанное там (стр. 31—32, 121, 138)<ref>См. Сочинения, 4 изд., том 5, стр. 360, 463, 483—484. ''Ред.''</ref> об условиях, при которых была писана переиздаваемая теперь брошюра, и о ее отношении к особому «периоду» в развитии русской социал-демократии. Таких периодов вообще я назвал в указанной брошюре («Что делать?») четыре, причем последний отнесен «к области настоящего, отчасти будущего», третьим периодом названо господство (или, по крайней мере, широкое распространение) «экономического» направления, начиная с 1897—1898 года, вторым периодом годы 1894—1898 и первым 1884—1894. Во втором периоде мы не видим, в отличие от третьего, разногласий в среде самих социал-демократов. Социал-демократия была тогда единой идейно, и тогда же сделана была попытка добиться также единства практического, организационного (образование Российской социал-демократической рабочей партии)<ref>имеется в виду [[w:I съезд РСДРП|I съезд РСДРП]]. ''Ред.''</ref>. Главное внимание социал-демократов было тогда устремлено не на выяснение и решение тех или иных внутренних партийных вопросов (как в третьем периоде), а на идейную борьбу с противниками социал-демократии, с одной стороны, на развитие практической партийной работы, — с другой. Между теорией и практикой социал-демократов не было того антагонизма, который существовал в эпоху «экономизма». Предлагаемая брошюра и отражает в себе особенности тогдашнего положения и тогдашних «задач» социал-демократии. Брошюра зовет к углублению и расширению практической работы, не видя никаких «препятствий» к этому в невыясненности каких-либо общих взглядов, принципов и теорий, не видя (не существовавшего тогда) затруднения в сочетании политической и экономической борьбы. Брошюра обращается к противникам социал-демократии со своими принципиальными разъяснениями, к народовольцам<ref>члены «Группы народовольцев». ''Ред.''</ref> и народоправцам<ref>члены партии «[[w:Народное право|Народного права]]». ''Ред.''</ref>, стараясь рассеять те недоразумения и предубеждения, которые заставляют их сторониться от нового движения. И вот в настоящее время, когда период «экономизма», видимо, подходит к концу, позиция социал-демократов оказывается опять сходной с той, которая была пять лет тому назад. Конечно, задачи, стоящие перед нами теперь, неизмеримо сложнее сообразно гигантскому росту движения за это время, — но основные особенности настоящего момента воспроизводят, на более широком базисе и в большем масштабе, особенности «второго» периода. Несоответствие между нашей теорией, программой, тактическими задачами и практикой исчезает, по мере исчезновения экономизма. Мы опять смело можем и должны звать к углублению и расширению практической работы, ибо расчистка теоретических предпосылок этой работы в значительной степени уже произведена. Мы опять должны обратить особенное внимание на не социал-демократические нелегальные направления в России, причем перед нами опять оказываются те же, в сущности, — только гораздо более развитые, оформившиеся, «зрелые» направления, как и в первой половине 90-х годов прошлого века. Народовольцы в процессе сбрасывания старых своих риз дошли до превращения в «[[w:Партия социалистов-революционеров|социалистов-революционеров]]», как бы самым уже этим названием показывая, что они остановились на полдороге. От старого («русского» социализма) они отстали, а к новому (социал-демократии) не пристали. Единственную теорию революционного социализма, какая только известна современному человечеству, т. е. марксизм, они сдают в архив на основании буржуазной («социалисты»!) и оппортунистической (-«революционеры»!) критики. Безыдейность и беспринципность ведут их на практике к «революционному авантюризму», выражающемуся и в их стремлении поставить на одну доску такие социальные слои и классы, как интеллигенцию, пролетариат и крестьянство, и в их шумной проповеди «систематического» террора, и в их замечательной аграрной программе-минимум (социализация земли, — кооперации, — прикрепление к наделу. См. «[[w:Искра (газета)|Искру]]» № 23 и 24<ref>См. Сочинения, 4 изд., том 6, стр. 165—184. ''Ред.''</ref>), и в их отношении к либералам (см. «[[w:Революционная Россия|Революционную Россию]]» № 9 и рецензию [[w:Житловский, Хаим Осипович|г. Житловского]] на «[[w:Освобождение (журнал)|Освобождение]]» в № 9 «Sozialistische Monatshefte»), и во многом другом, о чем нам придется еще, вероятно, говорить неоднократно. В России так еще много социальных элементов и условий, питающих интеллигентскую неустойчивость, вызывающих желание радикально настроенных личностей сочетать отжившее старое и безжизненное модное, мешающих им слить свое дело с ведущим свою классовую борьбу пролетариатом, — что русской социал-демократии придется еще посчитаться с направлением или направлениями подобно «социально-революционному», покуда капиталистическая эволюция и обострение классовых противоречий не отнимет у них всякой почвы. Народоправцы, которые в 1897 году отличались не меньшей неопределенностью (см. [[../Задачи русских социал-демократов#p1|ниже, стр. 20—22]]), чем теперешние соц.-рев., сошли вследствие этого очень быстро со сцены. Но их «трезвая» идея — совершенно отделить требование политической свободы от социализма — не умерла и не могла умереть, ибо в России очень сильны и все усиливаются либерально-демократические течения среди самых разнообразных слоев крупной и мелкой буржуазии. Поэтому законным наследником народоправцев, их определенным, последовательным, зрелым продолжателем явилось либеральное «Освобождение», желающее группировать вокруг себя представителей буржуазной оппозиции в России. И насколько неизбежно отзревание и отживание старой, дореформенной России, патриархального крестьянства, старого типа интеллигенции, способной одинаково увлекаться и общиной, и сельскохозяйственными кооперациями, и «неуловимым» террором, — настолько же неизбежны рост и созревание имущих классов капиталистической России, буржуазии и мелкой буржуазии, с их трезвым либерализмом, начинающим сознавать, что нерасчетливо содержать тупое, дикое, дорогостоящее и нисколько не защищающее от социализма абсолютное правительство, — с их требованием европейских форм классовой борьбы и классового господства, — с их прирожденным (в эпоху пробуждения и роста пролетариата) стремлением прикрывать свои буржуазные классовые интересы отрицанием классовой борьбы вообще. Нам есть поэтому за что и поблагодарить гг. либеральных помещиков, пытающихся основать «земскую конституционную партию». Во-первых, — начнем с наименее важного, — мы поблагодарим их за то, что они убрали от русской социал-демократии [[w:Струве, Пётр Бернгардович|г. Струве]], окончательно превращая его из квазимарксиста в либерала, помогая нам на живом примере демонстрировать перед всеми и каждым настоящее значение бернштейнианства вообще и русского бернштейнианства в особенности. Во-вторых, стремясь сделать сознательно-либеральными разные слои русской буржуазии, «Освобождение» тем самым поможет нам ускорить превращение в сознательных социалистов большей и большей массы рабочих. У нас так много было и есть расплывчатого, либерально- народнического квазисоциализма, что по сравнению с ним явным шагом вперед является новое либеральное направление. Рабочим так легко будет теперь наглядно демонстрировать русскую либеральную и демократическую буржуазию, пояснять необходимость самостоятельной рабочей политической партии, составляющей едино с международной социал-демократией, — интеллигентов так просто будет звать теперь к решительному определению своей позиции: либерализм ''или'' социал-демократия, — половинчатые теории и направления будут так быстро измалываться жерновами этих двух растущих и усиливающихся «антиподов». В-третьих, — и это самое важное, конечно, — мы поблагодарим либералов, ''если'' они своей оппозицией расшатают союз самодержавия с некоторыми слоями буржуазии и интеллигенции. Говорим «если», ибо своим кокетничанием с самодержавием, своим превознесением мирной культурной работы, своей войной против «тенденциозных» революционеров и т. д. либералы расшатывают не столько самодержавие, сколько борьбу с самодержавием. Неуклонно и непримиримо разоблачая всякую половинчатость либералов, всякую попытку их заигрывать с правительством, мы тем самым и будем обессиливать эту предательскую сторону политической деятельности господ либеральных буржуа, мы тем самым будем парализовать их шуйцу<ref>левая рука см. [[w:Шуйца|Шуйца]]. ''Ред.''</ref> и обеспечивать наибольшие результаты работы их десницы<ref>правая рука см. [[w:Десница|Десница]]. ''Ред.''</ref>. Таким образом, и народовольцы и народоправцы сделали очень большие шаги вперед в смысле развития, определения и оформления их настоящих стремлений и их настоящей природы. Та борьба, которая в первой половине 90-х годов прошлого века была борьбой между небольшими кружками революционной молодежи, возобновляется теперь как решительная борьба зрелых политических направлений и настоящих политических партий. Переиздание «Задач», ввиду этого, явится, может быть, небесполезным и в том отношении, что напомнит молодым членам партии ее недавнее прошлое, покажет возникновение того положения социал-демократов среди других направлений, которое вполне определилось только теперь, поможет яснее и отчетливее представить себе однородные по существу, но более сложные «задачи» современного момента. Перед социал-демократией с особенной силой выдвигается теперь задача положить конец всякому разброду и шатанью в своей среде, сплотиться теснее и слиться организационно под знаменем революционного марксизма, — направить все усилия к объединению всех практически работающих социал-демократов, к углублению и расширению их деятельности, а вместе с этим обратить серьезное внимание на выяснение возможно более широкой массе интеллигентов и рабочих истинного значения двух вышеназванных направлений, с которыми уже давно приходится считаться социал-демократии. </div> {{right|''Н. Ленин''}} Август 1902 г. ---- {{примечания}} [[Категория:Задачи русских социал-демократов (Ленин)| 01]] [[Категория:Предисловия 1902 года]] 6yg0x3q9azn1vo3ud4rn90r4wxltksi Задачи русских социал-демократов (Ленин)/Предисловие к третьему изданию 0 201272 5712890 4912847 2026-05-22T17:53:24Z Albert Magnus 23549 5712890 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Задачи русских социал-демократов | ЧАСТЬ = Предисловие к третьему изданию | АВТОР = [[Владимир Ильич Ленин]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = август 1905 г | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = осенью 1905 г.<ref>Впервые напечатано в брошюре, изданной ЦК РСДРП в Женеве</ref> | ИСТОЧНИК = {{Полное собрание сочинений Ленина (1967)|том=2|страницы=443—444}} | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Предисловие ко второму изданию|Предисловие ко второму изданию]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Задачи русских социал-демократов|Задачи русских социал-демократов]] }}__NOEDITSECTION__ __NOTOC__ === Предисловие к третьему изданию === <div class="indent"> Третье издание настоящей брошюры выходит в такой момент развития революции в России, который существенно отличается от 1897-го года, когда эта брошюра была написана, и от 1902-го, когда вышло ее второе издание. Нечего и говорить, что брошюра дает лишь общий очерк задач социал-демократии вообще, а не конкретное указание современных задач, соответствующих теперешнему состоянию рабочего и революционного движения, а также состоянию Российской социал-демократической рабочей партии. Современным задачам нашей партии посвящена мной брошюра «Две тактики социал-демократии в демократической революции» (Женева, 1905 г.)<ref>См. Сочинения, 4 изд., том 9, стр. 1—119. ''Ред.''</ref>. Из сопоставления обеих брошюр читатели могут составить себе суждение о том, последовательно ли развивались взгляды автора относительно общих задач социал-демократии и специальных задач данного момента. Что такое сопоставление не бесполезно, это видно, между прочим, из недавней выходки вождя нашей либерально-монархической буржуазии [[w:Струве, Пётр Бернгардович|г-на Струве]], обвинившего в «Освобождении» революционную социал-демократию (в лице [[w:III съезд РСДРП|III съезда РСДРП]]) в бунтарской и отвлеченно-революционистской постановке вопроса о вооруженном восстании. Мы уже отметили в «Пролетарии» (№ 9, «Революция учит»<ref>Там же, стр. 125—134. ''Ред''.</ref>), что простое сравнение «Задач русских социал-демократов» (1897 года), «Что делать?» (1902 г.)<ref>См. Сочинения, 4 изд., том 5, стр. 319—494. ''Ред.''</ref> и «Пролетария» (1905 г.) опровергает обвинение освобожденцев<ref>сторонники журнала «[[w:Освобождение (журнал)|Освобождение ]]». См. также [[w:Союз освобождения|Союз освобождения]]. ''Ред.''</ref> и доказывает связь в развитии социал-демократических взглядов на восстание с развитием революционного движения в России. Обвинение освобожденцев есть лишь оппортунистическая выходка сторонников либеральной монархии, стремящихся прикрыть свое предательство революции, предательство интересов народа, свои стремления войти в сделку с царской властью. </div> {{right|''Н. Ленин''}} Август 1905 г. ---- {{примечания}} [[Категория:Задачи русских социал-демократов (Ленин)| 01]] [[Категория:Предисловия 1905 года]] jc9iuc432jp5wprszfr211xryyg2q7y Виленкин 0 205866 5713076 4933416 2026-05-23T07:23:15Z Wlbw68 37914 5713076 wikitext text/x-wiki {{Навигация |Тема = {{PAGENAME}} |Викисловарь = |Викиучебник = |Викиверситет = |Викицитатник = |Википедия = Виленкин |Викивиды = |Викиновости = |Викисклад = |Метавики = |Проект = |Родовод = }} '''Виленкин:''' * [[Александр Абрамович Виленкин|Виленкин, Александр Абрамович]] (1883—1918) — российский юрист, офицер и политический деятель * [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|Борис Владимирович Виленкин]] (?—1941) — советский биолог, доктор биологических наук, профессор Всесоюзного института питания Наркомздрава СССР * [[Автор:Виталий Яковлевич Виленкин|Виталий Яковлевич Виленкин]] (1911—1997) — советский и российский театровед, историк театра, литературовед и переводчик, доктор искусствоведения * [[Николай Максимович Минский|Виленкин, Николай Максимович]] (1855—1937) — русский поэт и писатель-мистик, представитель символизма; известен под псевдонимом [[Минский|«Минский»]]. == Энциклопедические статьи == === В [[ЭСБЕ|«Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона»]] === * [[ЭСБЕ/Виленкин Николай Максимович|Виленкин Николай Максимович]] === В [[ЕЭБЕ|«Еврейской энциклопедии Брокгауза и Ефрона»]] === * [[ЕЭБЕ/Виленкин, Григорий|Виленкин, Григорий]] {{неоднозначность}} 9801d54fbzrdsicc1wpyyotcsb9hgw0 5713084 5713076 2026-05-23T07:39:38Z Wlbw68 37914 5713084 wikitext text/x-wiki {{Навигация |Тема = {{PAGENAME}} |Викисловарь = |Викиучебник = |Викиверситет = |Викицитатник = |Википедия = Виленкин |Викивиды = |Викиновости = |Викисклад = |Метавики = |Проект = |Родовод = }} '''Виленкин:''' * [[Автор:Александр Абрамович Виленкин|Александр Абрамович Виленкин]] (1883—1918) — российский юрист, офицер и политический деятель * [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|Борис Владимирович Виленкин]] (?—1941) — советский биолог, доктор биологических наук, профессор Всесоюзного института питания Наркомздрава СССР * [[Автор:Виталий Яковлевич Виленкин|Виталий Яковлевич Виленкин]] (1911—1997) — советский и российский театровед, историк театра, литературовед и переводчик, доктор искусствоведения * [[Автор:Николай Максимович Минский|Николай Максимович Виленкин]] (1855—1937) — русский поэт и писатель-мистик, представитель символизма; известен под псевдонимом [[Минский|«Минский»]]. == Энциклопедические статьи == === В [[ЭСБЕ|«Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона»]] === * [[ЭСБЕ/Виленкин Николай Максимович|Виленкин Николай Максимович]] === В [[ЕЭБЕ|«Еврейской энциклопедии Брокгауза и Ефрона»]] === * [[ЕЭБЕ/Виленкин, Григорий|Виленкин, Григорий]] {{неоднозначность}} 23x82qpk9g2q663422qdghj8loum0c8 Предисловие к сборнику стихов «Στεφανος» (Брюсов)/Stephanos, 1906 (ДО) 0 213712 5712686 3522428 2026-05-22T14:34:32Z Albert Magnus 23549 5712686 wikitext text/x-wiki {{Stephanos (Брюсов)}} [[Категория:Предисловия 1906 года]] sz6bgj01u8shfv0rnkrcuput7fslvip Предисловие к сборнику стихов «Στεφανος» (Брюсов)/Stephanos, 1906 (ВТ:Ё) 0 213713 5712689 3522430 2026-05-22T14:35:16Z Albert Magnus 23549 5712689 wikitext text/x-wiki {{Stephanos (Брюсов)}} [[Категория:Предисловия 1906 года]] sz6bgj01u8shfv0rnkrcuput7fslvip Causeries. Правда об острове Тристан да Рунья (Жаботинский)/Вместо предисловия 0 217533 5712587 5646320 2026-05-22T13:14:16Z Albert Magnus 23549 5712587 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Владимир Евгеньевич Жаботинский]] (1880—1940) | НАЗВАНИЕ = Causeries. Правда об острове Тристан да Рунья | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = {{SUBPAGENAME}} | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1930 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ИСТОЧНИК = [http://gazeta.rjews.net/Lib/Jab/causeries.shtml Хроники Иерусалима] | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../|Содержание]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Честная вампука|Честная вампука]] | КАЧЕСТВО = 500% | ЛИЦЕНЗИЯ= PD-old-70 | СТИЛЬ= indent }} == Вместо предисловия == Прежде, когда еще не было в России дешевых желтеньких книжек «Универсальной библиотеки», я старался при всех скитаниях пользоваться по возможности магистралью Одесса – Петербург. Иногда это было невозможно, а я все-таки пытался. Надо ехать из Варшавы в Ростов-на-Дону, а я сижу над путеводителем и вычисляю, нельзя ли хоть часа на два попасть на нашу магистраль. Почему такая привязанность? От любви к просвещению. В курьерском поезд Одесса – Петербург есть вагон ресторан и в нем библиотечный шкаф, и в этом шкафу все такие книги, каких мы, люди занятые, в обычное время не читаем. Толстого взрослые не читают, а он там есть. Чехов тоже есть. Александр Дюма-пер тоже, Эжен Сю тоже; кроме того Немирович-Данченко, Скальковский и г-жа Марлит. Очаровательное разнообразие содержания, уровня, стиля. Этот библиотечный шкаф дает тебе возможность регулировать твою духовную пищу так, чтобы, с одной стороны – не соскучиться, а с другой – не утомиться. Утром, пока еще голова свежа, можно взять Толстого или Чехова. После обеда немного тяжелеешь, клонит вздремнуть, а дремать не следует – рискуешь перебить ночной сон, – вот ты берешь Дюма пера; он очень мил; он врет, как по писаному, и твой сон проходит. К вечеру мысли становятся ленивее и вместе с тем игривее: тогда бери Скальковскаго. Занимательный, пустопорожний и пошловато похабный собеседник – самая дорожная литература. Однако, прошу верить, что выше изложенный литературный {{Lang|fr|ordre du jour}} – отнюдь не мой. Я недаром написал его во втором лице. Лично мои вкусы другие. В них даже немного неловко признаться. Когда еду по магистрали Одесса – Петербург, я увлекаюсь… литературой для девочек. Зачитываюсь обыкновенно романами г-жи Марлит. Она их написала тьму, и я перечитал их тьму. Заглавий не помню, содержания тоже, но общее впечатление живет в моей душе, и, право, оно прелестно. Девочки должны замирать от восторга и волнения над этими книжками. В каждой книжке есть героиня, и ея судьба рассказана там от детства до «устройства». Когда героиня «устроилась», тогда и кончается роман, не раньше. Этот момент не всегда совпадает со свадьбой; иногда героиня продолжает страдать и после свадьбы - муж ее не ценит. Но проходит несколько лет, он ее начинает ценить, и тогда роман кончается. Героиня всегда хорошенькая, так что, читая роман за романом, вы всю дорогу чувствуете себя в обществе миловидных барышень. Одна выходит замуж, но сейчас является другая и стреляет в вас глазами. Глаза у всех великолепные, глубокие, на дне их всегда затаено… а что затаено, не помню. У всех героинь гордый, властный, замкнутый характер; каждой из них судьба посылает партнера с гордым, властным, замкнутым характером; они оба долго не могут друг друга понять, ходят вокруг да около, страдают, обижаются; на каждой странице то у нее, то у него бледнеет лицо и глаза мечут искры от гнева, и он или она закусывают губы, гордо поворачиваются и молча уходят, не зная, не подозревая, что обидчик или обидчица в эту самую секунду смотрит вдогонку влажным взором, полным невысказанной любви, и терзается за то, что так резко царапнул (или царапнула) любимое, благородное, но ожесточенное сердце. Ах! До чего все это трогательно, я даже не умею передать. Читаешь это, и чувствуешь себя гимназисткой на пятнадцатом году; у тебя длинная коса, но ты уже тайком по вечерам устраиваешь себе модную прическу, накладывая спереди и на затылок мамину волосяную труху; твои юбки почти уже длинные, и на лифе часто приходится перешивать пуговицы; ты о чем-то догадываешься, чего-то ждешь, плачешь без причины и зачитываешься госпожою Марлит… Впрочем, все это не к делу. Госпожою Марлит я зачитывался прежде, пока не было «Универсальной библиотеки» с желтыми книжечками по гривеннику. Теперь мне больше не нужна магистраль Одесса – Петербург с ее библиотечным шкафом. На любой станции, дочитав роман Гамсуна в желтой обложке, могу бросить его под скамью и сходить в буфет за романом Генриха Мана в желтой обложке. Уселся, притулился поудобнее, читаешь и благословляешь прогресс, эту великую силу, которой главная заслуга не в простом накоплении культуры, а в удешевлении культуры, в изумительном ускорении, так сказать, культурного делопроизводства. Когда то нужно было добывать культуру с большими затратами времени, денег, энергии, а теперь достаточно хлопнуть в ладоши, как в арабской сказке: раз, два, три и готово. Например – кинематограф, театр миниатюр, «Универсальная библиотека»; даже – иллюстрированная открытка. Мастерица может повесить у себя на стене снимок с Рафаэля, а мальчик на побегушках может, по крайней мере, четыре раза в месяц приобретать в полную собственность по томику Сельмы Лагерлеф. Возможно, конечно, что первая предпочтет чувствительную картинку с женихом, невестой и амурчиком посередине, а второй удовольствуется кровавым романом из копеечной газеты. Но уже это будет их вина. Нельзя же насильственно демократизировать культуру. Достаточно распахнуть всем двери: милости просим, вольному воля, спасенному рай!Тем не менее, вынужден сознаться, что душа в человеке, по-видимому, реакционная, и в ней часто копошатся реакционные мысли. Начались они у меня с того, что я сделал странное наблюдение: литература «Универсальной библиотеки» удивительно быстро забывается. С чего бы это? Кажется, подбор самый лучший, писатели настоящие, переводы сносные; когда читывал это самое или в этом роде в других изданиях, дорогих, на хорошей бумаге с широкими полями, то все так прочно и плотно оседало в голове… Отчего же теперь это вылетает из головы почти так же быстро, как быстро влетело? В Бирзуле купил, в Казатине кончил, в Лунинце почти ничего уже не помнишь. Странно. Например – Гамсун. Некоторые вещи его я прочел в дорогих изданиях и помню каждое место. Но остальные проглотил в вагоне из книжечек «Универсальной библиотеки» – и, признаться, путаю, не всегда могу точно указать, что «Роза», а что «Бенони». И слышал ту же исповедь от других книжников. Должно быть, я и эти другие сами виноваты. Что-нибудь у нас да не так: или память переутомилась, или невнимательно читали, или так глубоко пропитаны буржуазностью, что душа органически не приемлет самого прекрасного содержания из дешевого источника. Но все-таки…Не могу отделаться от одного представления. Сам не помню, где это вычитал. В старину, до книгопечатания и в первые века после изобретения станка, в Европе от времени до времени устраивались книжные ярмарки. Представляете себе эту картину? Длинные ряды под навесами, и на прилавках лежать книги. Не такие, как теперь, которые можно в карман унести, а фолианты в два обхвата, тяжелые, переплетенные в прочную кожу, с застежками. За прилавками сидят важные издатели, богатые, богобоязненные господа в меховых шапках, сидят и ждут покупателей спокойно, с сознанием достоинства, с отрадным ощущением того, что выбрали себе в торговле отрасль и выгодную, и в то же время богоугодную. А тут же рядом с издателем другой человек, немного нервный, немного неряшливый, с живыми глазами и быстрой речью. Это автор. Он тут при издателе вроде приказчика – помогает продавать товар. И вот является покупатель. Какой-нибудь седой рыцарь из замка, бурно проводили молодость и желающий на склоне жизни направить свои мысли к высшим задачам, а кстати и внушить подрастающим детям уважение к благочестию и любомудрию. Рыцарь приехал в тяжелой колымаге – стар он уже для коня, путешествие дальнее, три дня пришлось трясти дворянские кости из родного замка на ярмарку! И он тут не один – привез с собой отца капеллана, старого друга семьи, чтобы помочь произвести выбор осмотрительно и сообразно высокой цели. Ходят они двое по рядам, присматриваются, прицениваются. Рыцарь щупает толстую, шероховатую бумагу, постукивает по переплету, надевает очки и любуется раскрашенными виньетками заглавных букве; о. капеллан расспрашивает о содержании, критикует, автор заступается за свои идеи, из за соседнего прилавка вмешивается в спор другой сочинитель, хуля товар первого и расхваливая свой; а потом рыцарь и патер идут дальше. Времени у них много, неделю просидят на ярмарке, чтобы уж выбрать самое что ни на есть премудрое. Семь раз отмерь, один раз отрежь. Деньги придется платить не маленькие: за цену одного фолианта можно купить хорошего коня, а рыцарю нужен не один фолиант. По одному отделу благочестия понадобится томов пять, а еще дочери просили привезти им знаменитый роман о печальном Тристане и исландской волшебнице Изольде Белокурой, а сыновьям не мешало бы послушать про благородного паладина Роланда. Торопиться нельзя, тут нужна осторожность. Вот прошла неделя, книги куплены, бережно упакованы в сундук под колымагой, и рыцарь едет обратно. Теперь надо эти фолианты прочесть. Но их то уж не прочтешь наскоро, между делом, полулежа на кушетке! Нет, это происходит иначе. В воскресенье вечером вся семья собирается в библиотеке. Комната высокая, просторная, дубовая. Горят восковые свечи, трещит высокий камин. Все собрались: тут и сама кастелянша, еще красивая дама с жемчугами в волосах, и три сына, и четыре дочки, и о. капеллане, и сельский священнике, и две приживалки, и заезжий купец. Сам рыцарь сидит в широком кожаном кресле; два старших сына ставят перед ним дубовую штуку вроде алтаря, потом вытаскивают обоюдными усилиями нужный фолиант и бережно, почтительно укрепляют его в наклонном положении на подставке. Рыцарь надевает очки, и начинается священнодействие. В руках у него серебряная указка, в вид маленькой человеческой руки, и он медленно водить от слова к слогу, и читает истово, степенно, медленно. Да если бы и захотел читать быстрее – он не умеет. Чтение – искусство трудное, сложное, не то, что на кон скакать, или головы рубить. Медленно читает рыцарь строку за строкой, в комнате тихо, сыновья крутят что-то на верхней губе, дочки затаили дыхание, кастелянша задумалась, о. капеллан кивает головою, сельский священник сидит с открытым ртом, приживалки пригорюнились, и заезжий купец, не понимая, но благоговея, старается подавить вкусную отрыжку… Смешно сказать, но, когда я думаю о том времени, берет меня зависть к этим самым авторам на ярмарке. Правда, жилось им по собачьему. Издатель брал автора к себе на дом, заказывал ему произведение на такую-то тему, поселял на чердаке, кормил объедками и строго следил, чтобы сочинитель не сбежал, или просто не загулял в кабаке со студентами. Ежели автор был очень строптив, а издатель сурового нрава, то случалось и так, что последний колачивал первого, из собственных рук или при помощи своей челяди; после экзекуции сочинителю разрешалось день полежать, а потом изволь садиться за работу. Иногда колотили сочинителя и посторонние лица – дворянин за то, что узнал себя в пасквиле; или трактирщик за неоплаченное вино. Этому социальному положению соответствовала и личная психология литератора той эпохи. На ярмарке он ругал книгу соседа и хвалил свою; вне ярмарки, когда не было заказчика издателя, который взял бы его к себе на чердак, он попрошайничал или потешал молодых дворян за тарелку говядины с горохом, или просто высматривал, где что плохо лежит. Собачья жизнь, что и говорить. Но не такова, далеко не такова была жизнь его рукописи, жизнь его книги! Его рукопись подвигалась вперед медленно, важно, серьезно. У него не стоял над головою мальчишка из типографии, ему не досаждал звонками по телефону редактор, торопя и понукая. Издатель понимал, что скоро – не споро. Поторопишь его, а он напишет плохо, и книга не пойдет. Критиков тогда не было, рекламы не знали. Книга могла иметь успех только таким путем, что один читатель, купив ее на ярмарке и одолев, рассказывал о ней другому, я третьему, а те, дождавшись следующей ярмарки, приобретали ее в свою очередь. Успех громоздкий, неторопливый, как нетороплива была вся тогдашняя жизнь. Оттого нельзя было торопить и сочинителя. Это теперь читатель «глотает» книжку и не успевает заметить, как в ней страницы набросаны наскоро, кое-как. Но тогда читатель смаковал, взвешивал всякое слово, и нельзя было его обмануть. Издатель это знал и не гнал сочинителя. Пусть рукопись подвигается небольшими шажками, добросовестно, увесисто, солидно. Время не медведь – в лес не уйдет. Так было с рукописью. Но еще лучше было с книгой. Восстановите в своем воображении ту сцену священнодейственного чтения в библиотеке рыцарского замка. Чувствуете ли вы, какой вес при той обстановке получало каждое слово, как прочно залегала у слушателей каждая мысль, как глубоко падали в нетронутые души тяжелые зерна посева? Чувствуете ли вы, насколько ярче, выпуклее становились строки от того, что их читали так медленно и водили по ним серебряной указкой? Чувствуете ли вы, каким почетом окружена была эта тяжелая книга, в два обхвата, на толстой суровой бумаге, с крупной печатью, титлами, виньетками, одетая в прочную темную кожу, застегнутая серебряными пряжками, книга, за которой тащились за тридевять земель на ярмарку и платили как за хорошего коня, книга, которую раскрывали раз в неделю на дубовой подставке, похожей на алтарь? Автору жилось тогда по собачьему, но зато царственно было земное шествие книги, созданной им на чердаке, в промежутках между колотушками издателя и трактирщика. У нас это все переменилось. Автор, которому повезло, катается, как сыр в масле. Денег у него много, издатель его боится, в ресторан ему почет, а когда он проходит по улице, барышни показывают на него глазами или пальцами – смотря по тому, как воспитаны – и шепчут: это он. Бить его не бьют, а только иногда сажают в крепость на срок не свыше такого то, и за это ему полагается потом еще больше почету и гонорару. Живет он по-царски. Но на собачью жизнь за то обречена его рукопись и его книга. Когда он творит, то в прихожей клюет уже носом рассыльный, дожидаясь, когда можно будет забрать непросохшие страницы в типографию; и бедный автор отдает эти страницы, даже не просмотрев, даже не вполне сознавая, что именно там написано. А когда книга вышла в свет, то оказывается, что она маленькая, желтенькая, карманного размера – и я, дочитав ее на станции, где поезд стоит восемь минут, бросаю ее под скамью и бегу в буфет купить другую… [[Категория:Causeries. Правда об острове Тристан да Рунья (Жаботинский)| 1]] [[Категория:Предисловия 1930 года]] sn1g5wrkabzhz8khfn2r91lh3uzum97 МЭСБЕ/Антананариво 0 246829 5712801 5606366 2026-05-22T16:14:17Z Monedula 5 оформление 5712801 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Антананариво,''' г. на [[../Мадагаскар|Мадагаскаре]], 58 т. жит., до 1902 гл. г. острова. [[Категория:МЭСБЕ:Города]] [[Категория:Антананариву]] lxhb0iz8ioac09n0xn1qogsc06pnz4z МЭСБЕ/Антарес 0 246832 5712803 5115652 2026-05-22T16:17:27Z Monedula 5 оформление 5712803 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ |КАЧЕСТВО=75% }} '''Антарес''' (= против [[../Марс#2|Марса]]), [[../Звезда|звезда]] 1‑й величины в [[../Созвездия|созвездии]] [[../Скорпион|Скорпиона]]. [[Категория:МЭСБЕ:Звёзды]] 5hajz000vemodioq14c12ddtp81965x МЭСБЕ/Одышка 0 275525 5712789 5456633 2026-05-22T16:04:56Z Monedula 5 оформление 5712789 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Одышка,''' см. [[../Диспное|Диспное]]. [[Категория:МЭСБЕ:Перенаправления]] i5jnfefcwxp5km1f5vk31av01rlllme МЭСБЕ/Скорпион 0 282409 5712809 4848147 2026-05-22T16:21:42Z Monedula 5 оформление 5712809 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Скорпион''' ({{lang|la|Scorpius}}), [[../Зодиак|зодиакальное]] [[../Созвездия|созвездие]] из 40 [[../Звезда|звёзд]], видимых простым [[../Глаз|глазом]], из них [[../Антарес|Антарес]] первой величины красного [[../Цвет|цвета]]. [[Категория:МЭСБЕ:Созвездия]] ns5a61ipsje9eumcatt6tkvhv48kswk 5712814 5712809 2026-05-22T16:24:07Z Monedula 5 поправка 5712814 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Скорпион''' ({{lang|la|Scorpius}}), [[../Зодиак|зодиакальное]] [[../Созвездия|созвездие]] из 40 [[../Звезда|звёзд]], видимых простым [[../Глаз|глазом]], из них [[../Антарес|Антарес]] 1‑ой величины красного [[../Цвет|цвета]]. [[Категория:МЭСБЕ:Созвездия]] a3k1n683bzmtnexvbypg4c92q7oijo8 Воспоминания (Махно)/Книга II Под ударами контрреволюции (апрель-июнь 1918 г.)/Предисловие (Волин) 0 293261 5712619 5613795 2026-05-22T13:35:35Z Albert Magnus 23549 5712619 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР=Всеволод Михайлович Волин | НАЗВАНИЕ=[[Воспоминания (Махно)|Воспоминания]] | ЧАСТЬ=[[Воспоминания (Махно)/Книга II Под ударами контрреволюции (апрель-июнь 1918 г.)|Книга II Под ударами контрреволюции (апрель-июнь 1918 г.)]] | ПОДЗАГОЛОВОК=Предисловие | ИЗЦИКЛА= | ДАТАСОЗДАНИЯ=1929 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= | СТИЛЬ = text | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ=Нестор Иванович Махно | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../|Содержание]] | СЛЕДУЮЩИЙ=[[../Глава I На пути отступления |Глава I На пути отступления]] }} Я очень сожалею о том, что личный конфликт с Нестором Махно помешал мне проредактировать первый том его воспоминаний, вышедший еще при жизни автора. Отсутствие опытной редакторской руки отразилось неблагоприятно на этой первой книжке. А так как и самое содержание ее не представляет еще исключительного интереса, то неудивительно, что появление этой первой части записок Махно вызвало некоторое разочарование. Незадолго до смерти Н. Махно мои личные отношения с ним несколько наладились. Я подумывал предложить ему проредактировать, при его участии, дальнейшие воспоминания. Его смерть помешала осуществлению этого замысла. После смерти Махно товарищи, заинтересованные в опубликовании продолжения записок, поручили мне проредактировать их, а также снабдить пояснительным предисловием и некоторыми необходимыми примечаниями к тексту. (Примечания эти читатель найдет в конце книги.) Считаю необходимым прежде всего отметить, что моя редакторская задача сводилась исключительно к приданию запискам Махно минимально литературной формы. Я не только не делал в тексте никаких изменений, которые могли бы хоть отдаленно повлиять на смысл, но больше того: насколько это было возможно, я сохранял нетронутым и самый стиль подлинника, своеобразный и местами очень красочный. Внесенные в текст исправления имели в виду исключительно удобочитаемость книги. Для непосвященного читателя добавлю, что Н. Махно обладал лишь элементарным образованием, а литературным языком не владел и в малой степени (что, впрочем, как уже сказано, не мешало ему иметь собственный характерный «стиль»). Местами, в особенности там, где он увлекается пространными теоретическими рассуждениями, его рукопись становится синтаксически безграмотной. Гораздо лучше удаются ему описания живых событий. Страницы, посвященные живому рассказу о таких событиях, могут оставаться почти нетронутыми. По своему содержанию настоящая, II книга воспоминаний интереснее первой. Наблюдения Махно во время его поездки через всю Россию летом 1918 года, его встречи и разговоры, его размышления, огорчения, разочарования и, наконец, его окончательное решение посвятить себя целиком организации крестьянского восстания на Украине для борьбы за новый, безвластный общественный строй — все это чрезвычайно характерно и ярко. Пребывание Махно в Москве, его беседы с Лениным и Кропоткиным описаны очень живо. Читатель отчетливо видит постепенное нарастание основной идеи Махно. Приближаясь к концу книги, мы превосходно понимаем психологию автора. Перед нами встает яркий образ человека, целиком и бесповоротно преданного своей идее. Конец книги исполнен большой душевной напряженности. Настоящий, II том воспоминаний Махно доведен до конца июля 1918 года. Автор останавливается как раз в преддверии того огромного крестьянского восстания, главным вдохновителем и организатором которого он делается после июля. Следующий, III том («Украинская революция»), доведенный до конца 1918 года, еще более интересен и значителен. Он дает полное представление о первой, подготовительной стадии движения махновщины. Он выйдет в свет непосредственно за II томом. К сожалению, на III томе записки Махно обрываются. Болезнь и смерть помешали ему довести работу до конца. Потеря невознаградимая, так как никто лучше его самого не мог бы рассказать о движении. Написанные им три книги дают, однако, достаточное понятие, во-первых, о личной роли и о психологии Махно и, во-вторых, о как раз наименее известном периоде махновщины: о ее первых шагах и первых успехах. Начиная с 1919 года движение лучше известно. Прежде всего, имеется книга П. Аршинова «История махновского движения», вышедшая в 1923 году и ведущая последовательный рассказ, начиная именно с 1919 года. Затем живы некоторые участники событий 1919—1921 годов, способные подробно о них рассказать. Наконец, существуют, несомненно, и многочисленные документы, хотя они в данное время и рассеяны по частным рукам. Я не нахожу ни нужным, ни возможным давать в небольшом предисловии критическую оценку махновщины или же взглядов Н. Махно. Кое-какие замечания, касающиеся некоторых его суждений в настоящей работе, читатель найдет в примечаниях к соответственным главам в конце книги. Что же касается критического очерка движения, то я предполагаю в ближайшем будущем выпустить небольшую работу, посвященную оценке движения и вытекающих из него — для анархистов и для интересующихся народными движениями — уроков. {{подпись|В. М. Волин|Июль 1936 года, Париж}} [[Категория:Всеволод Михайлович Волин]] [[Категория:Воспоминания (Махно)]] [[Категория:Предисловия 1936 года]] qdjelepvk56b04yaj90o2l1g7ar3we3 ЭСБЕ/Кантадуры 0 299587 5712507 3603412 2026-05-22T12:23:49Z Michael1809*Mike 58587 ссылки внутри ЭСБЕ, категоризация, оформление 5712507 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Кантагрель, Франсуа-Жан | СЛЕДУЮЩИЙ = Кантайр или Кинтайр | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Кантадуры''' ({{lang|oc|cantadours}}) — так назывались в средние века в [[../Прованс|Провансе]] странствующие певцы-[[../Провансальская литература|трубадуры]] (см.). [[Категория:ЭСБЕ:Поэзия]] [[Категория:ЭСБЕ:Трубадуры]] n2g56d3ur8cc4z9hn8eb6qrvm1qs21x Украинское движение (Стороженко)/Предисловие 0 310451 5712815 1207357 2026-05-22T16:24:26Z Albert Magnus 23549 5712815 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Александр Михайлович Волконский | НАЗВАНИЕ = Украинское движение | ЧАСТЬ = Предисловие | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../I|I]] | ДРУГОЕ = }} <div class=indent> == Предисловие == Предлагаемая вниманию читателей книга не есть ни ученое исследование, ни политический трактат, но лишь беспритязательное изображение так называемого «украинского» общественного движения в том виде, как оно вместилось в сознание одного лица, наблюдавшего движение в течение пятидесяти последних лет. Толчком к написанию книги послужил вызов, помещенный года два тому назад в одной из русских эмигрантских газет, — составить обзор украинского движения, рассчитанный на три-четыре печатных листа. Свой труд автор писал в беженстве, в провинциальной глуши одной из славянских стран, приютившей часть русских эмигрантов, постепенно спасавшихся от ужасов большевистского ада, — писал вдали от умственных центров и библиотек, без необходимых справочных книг. Поэтому возможно, что в изложение вкрались неточности, за которые автор просит снисхождения. Книга была закончена в ноябре месяце прошлого, 1924 года, вскоре осле того, как в новейшем фазисе украинского движения определенно означились два его лица, или, лучше сказать, две его стороны: в Большевии, в виде УКОПа (украинской коммунистической партии), движение решительно и вплотную примкнуло к программе большевичества; в Польше, в виде украинской народной партии, возглавляемой г-ном Оскилком, оно вступило на путь соглашения и сотрудничества с нынешним польским правительством. Надо думать, что большевистская беспощадно-насильственная украинизация в Малороссии сделает самую «украинскую идею» столь омерзительной, что вместе с падением большевичества рушится и его украинская пристройка. Вся толща собственнического земельного крестьянства малороссийских губерний стихийно почувствует себя русской, и на том украинское заблуждение в пределах России закончится. Нам случилось читать частное письмо из Полтавы, в котором сообщали, что там большой спрос на опытных учителей русского языка, так как более состоятельные крестьяне желают обучать своих детей непременно русскому языку со старым правописанием и хорошо оплачивают труд учителей. Таков ответ полтавских по-большевистски «куркулей» или «кулаков» на принудительную украинскую школу, введенную большевиками. В Польше украинствующим элементам открываются более благоприятные виды. Самая сердцевина, ядро, сущность украинских вожделений, формулированных поляками еще во время польских разделов, заключается в том, чтобы русские в Малой, Черной и Червонной Руси перестали чувствовать себя русскими, а в языке чтобы вернулись назад, к первой половине XVII века, до начала восстания Богдана Хмельницкого, и стали говорить и писать на том польско-русском жаргоне, наиболее ярким образцом которого являются проповеди киевского монаха Оксенича-Старушича. Этим вожделениям, как вытекающим из польских источников, не может не сочувствовать нынешнее польское правительство. Оно справедливо видит в них наилучший способ постепенно и незаметно перевести русское население пограничья от России, по-старому — «украины», по-новому — «кресов», от реки Припяти до реки Черемоши, с пользования русским языком на пользование языком польским. Поэтому оно готово всячески покровительствовать распространению украинского языка австро-галицийской фабрикации, но в особенности с одной в нем поправкой: с принятием для этого языка латинского алфавита. Нынешний польский министр просвещения, г-н Станислав Грабский, по слухам, усиленно хлопочет об издании напечатанных латинским алфавитом учебников украинских предметов для начальной и средней правительственных школ «на кресах» (по-старому: «на украине»), каковые предполагается организовать с преподаванием на двух языках: украинском и польском. Сами «украинцы», как, например, сенатор Черкавский, начинают понимать, что это означает попросту постепенную полонизацию. На это им можно сказать: вы ведь сами, господа украинцы, стремились к такому исходу, порывая с русским языком и формируя «мову» с помощью польского словаря; вы хотели быть более поляками, чем русскими, — ну так и полезайте в польский кузов. Такое положение метко выражается малорусской поговоркой: «Бачылы очи, що куповалы, ижте, хоч повылазьте». С педагогической точки зрения мероприятия г-на Станислава Грабского заслуживают полного одобрения, так как с введением в украинские учебники латинского алфавита детям придется изучать одну азбуку вместо двух, что, разумеется, значительно облегчит детский труд. Подобную же школьную политику предположено проводить и в белорусских воеводствах Польши mutatis mutandis, то есть белорусской «мовой» в учебниках вместо украинской. Тот путь для претворения в приграничье русской народности в ополяченную, какого намерен держаться г-н Станислав Грабский, намечался уже в первой половине XVII века и был бы пройден, если бы его не прервало достопамятное восстание Богдана Хмельницкого. Тогда уже приспособили латинской алфавит к западнорусскому языку и, например, разного рода русские грамоты и акты переписывали в земские и городские книги латинскими буквами. Политику тесной связи Православной Церкви с польским государством, какой держится в настоящее время митрополит Дионисий Валединский, проводил тогда митрополит Петр Могила. Он пользовался польским языком для поднятия уровня православной образованности. Сам он написал по-польски Литое (камень) в защиту православия. Под его покровительством киево-печерский монах Афанасий Кальнофойский изложил на польском языке «Teraturgima» — книгу о чудесах киево-печерских угодников Божиих, а будущий митрополит Сильвестр Коссов — «Żywoty świętych» — жития святых. Православный шляхтич Иоаким Ерлич, скрывавшийся в Киево-Печерской лавре от расправы взбунтованной выступлением Богдана Хмельницкого кровожадной черни, по-польски излагал свою «Летопись» и вписал в нее латинскими буквами интереснейшие русские стихотворения по поводу тогдашних событий. Если такой порядок вещей в областях культурной и церковной будет водворяться умно, мягко и постепенно, то население легко свыкнется с ним, как начало уже свыкаться в первой половине XVII века, и претворение русской народности в родственную польскую пройдет безболезненно. Первоначальной причиной восстания Богдана Хмельницкого был отнюдь не вопрос народности, а вызвали его экономические и сословные несправедливости, и только позднее, в разгар борьбы, казацкий гетман выдвинул на первый план национально-русские лозунги: «Чтобы имя русское не изгладилось в Малой России! Чтобы на русской земле не было ни жида, ни ляха, ни унииі» Служба ряда возрастов в польской армии, где введено усиленное обучение польскому языку, также будет оказывать непрерывное и огромное влияние на утрату русским населением приграничья его прежних местных наречий, или мов. Польские солдатские песни неизбежно будут заноситься возвращающимися со службы «жолнерами» в деревни по берегам какой-нибудь реки Стыри или верховьев реки Припяти и усваиваться местной молодежью как последний крик моды. Создастся вкус к польскому языку. Что могло бы прервать такой процесс в будущем? Только возрождение национальной, русской России и притязание ее на отданные Польше большевиками по Рижскому договору 1920 года малорусские и белорусские поселения. Сейчас России нет. Есть ее труп, над которым издеваются озверевшие безумцы. Открытым стоит вопрос: что наступит скорее — воскресение ли национальной, русской России или претворение приграничного малорусского и белорусского населения в ополяченное? Возможно, что второй процесс опередит первый. Но даже если бы раньше возродилась та настоящая Россия, то мы полагаем, что она признала бы для себя выгодным открыто и чистосердечно примириться с восточными границами Польши, утвержденными для нее великими державами 14 марта 1923 года, и не захотела бы их нарушать. Помимо того что всякое нарушение границ вызвало бы со стороны Польши вооруженный отпор и привело бы к отвратительной братоубийственной войне, которая омрачила бы светлую и ясную зарю воскресающей к жизни великой страны, самое существование Польши в нынешнем ее виде выгодно для будущей России по следующим основаниям: во-первых, она совершенно освобождается таким образом от проклятого «польского вопроса», из-за которого пролилось столько живой крови и столько было сломано копий русскими и польскими публицистами, начиная хотя бы с М. Н. Каткова<ref name='n1' /> и В. Спасовича<ref name='n2' />и кончая П. А. Кулаковским<ref name='n3' /> и Р. Дмовским<ref name='n4' />, чтобы не перечислять десятков имен; во-вторых, она оставляет вне себя такие скопления иудеев, как Вильно, Белосток и прочие города и местечки отошедшей к Польше западнорусской полосы, что весьма важно будет при неизбежно предстоящих иудейско-русских расчетах за правительственную деятельность в России — в большевистскую эпоху — Бронштейнов, Апфельбаумов, Розенфельдов, Нахамкесов, Бриллиантов, Финкельштейнов, Гольдфарбов, Вайнштейнов и тысяч иных «товарищей»-иудеев; в-третьих, она не будет непосредственно граничить с Германией, а это развяжет ей руки для деятельности в области Черного, по-старому Русского, моря и в Азии, куда всегда был направлен компас ее истории, начиная не только с Ермака Тимофеевича, подарившего Грозного царя Сибирью, но еще с вещего Олега, предпринимавшего походы на юг, на Константинополь, и в то же время на восток, в сторону Азии, против хазар. Покойный знаменитый химик Д. И. Менделеев в своей книге «К познанию России» искал центр населенности России и определял его примерно около Царицына, на Волге. Возродившейся России придется обретать для себя столицу, потому что ни Москва, опозоренная большевиками, ни тем более Петербург, врезывающийся клином в новые государственные образования, не годятся более как столичные города. Весьма возможно, что русская столица поместится вблизи отысканного Д. И. Менделеевым центра — например, в Ростове-на-Дону, соединяющем выгоды центральности с выгодами приморского положения. В таком случае сердце России передвинется на юг и там будет биться пульс русской жизни; те местности, которые были украинами, рубежами, пограничьями, сделаются центральными. Тогда «украинцам» нельзя будет плакаться на гегемонию Великороссии во главе с Москвой. Мы верим и надеемся, что в новой России весь русский народ, не обращая внимания на различие своих говоров и наречий, под знаменем общей русской культуры начнет работать над воссозданием разрушенной родины в новых сочетаниях сил и с новыми устремлениями. Таким образом, подводя итоги высказанным нами соображениям, мы считаем украинское движение величайшим недоразумением, порожденным злой волей одних и глупостью других, не видим для него никакой будущности, и нам до слез жаль тех умственных сил, которые непроизводительно были затрачены на создание искусственной «украинской мовы» и на мучительные потуги пользоваться этой «мовой» в научной и литературной деятельности. В Польше языком государственности, общественности и высшей образованности будет язык польский, блиставший еще в XVI веке красотой и мощью в сочинениях Мартина Бельского<ref name='n5' />, Николая Рея<ref name='n6' />, Яна Кохановского<ref name='n7' /> и многих других, в наше время прославленный Сенкевичем<ref name='n8' /> и Реймонтом<ref name='n9' />, в России — русский, развившийся до мирового значения со времени Н. М. Карамзина, А. С. Пушкина и Н. В. Гоголя, в особенности трудами И. С. Тургенева, Ф. М. Достоевского, графа Л. Н. Толстого, Н. С. Лескова и П. И. Мельникова, а косноязычная «мова» будет ютиться на задворках, пока, вместе с украинским идолом Тарасом, не будет сдана за ненадобностью в архив человеческих заблуждений и ошибок. ''5.08.1925'' </div> == Примечания == Книга А. Царинного «Украинское движение» была написана в 1924 году и издана стараниями князя А. М. Волконского в 1925 году в Берлине. Князь Волконский в своем обширном предисловии говорит об авторе книги как о «неизвестном». О том, кто скрывался за псевдонимом А. Царинный, можно только гадать. На наш взгляд, наиболее вероятной версией можно считать предположение о том, что это Стороженко Андрей Владимирович (1857 — после 1918). В пользу того предположения есть несколько косвенных данных. Андрей Владимирович происходил из древнего казацкого, старшинского рода; один из его предков (возможно, даже дед) — писатель Андрей Яковлевич Стороженко (1790—1858), псевдоним которого был Андрий Царинный. Хорошее знание ситуации в киевском Клубе русских националистов, видное из книги «Украинское движение», также наводит на мысль о принадлежности ее перу А. В. Стороженко, который был членом этого клуба. Широта охвата литературно-общественной жизни малороссийских земель и универсальные знания автора говорят о принадлежности его к высшим образованным слоям Западного края. А. В. Стороженко подходит и под этот критерий. Он окончил привилегированный Катковский лицей и Киевский университет Святого Владимира, был одним из крупнейших знатоков малорусской истории. Его родственником был крупный специалист по английской литературе профессор Николай Ильич Стороженко. Еще одним косвенным подтверждением авторства А. В. Стороженко, являвшегося в конце XIX века главой переяславского земства, можно считать осведомленность А. Царинного о переяславских деятелях. Наряду с этим А. В. Стороженко являлся автором капитального исследования «Стефан Баторий и днепровские козаки» (1904), написанного на основе малоизвестных польских источников, работа с которыми требовала тонкого знания польского и латинского языков, что также отличает работу А. Царинного. Все это дает нам право стоять за высказанное нами выше предположение. Остается ответить на вопрос: почему книга подписана псевдонимом? Возможно, автор находился на территории Польского государства, которое в двадцатые годы XX столетия крайне притесняло малорусов и устраивало гонения на православных. {{примечания|refs= <ref name='n1'>[[Михаил Никифорович Катков|Катков Михаил Никифорович]] (1818—1887) — знаменитый русский публицист, издатель и критик. С 1856 редактор журнала «Русский вестник», с 1863 — редактор газеты «Московские ведомости». Собрание его статей опубликовано в двадцати пяти томах в 1897 году.</ref> <ref name='n2'>[[Владимир Данилович Спасович|Спасович Владимир Данилович]] (1829—1906) — русский юрист. Специалист по международному и уголовному праву. Основной труд — «Учебник уголовного права» (Т. 1, в. 1—2, 1863).</ref> <ref name='n3'>[[Платон Андреевич Кулаковский|Кулаковский Платон Андреевич]] (1848—1913) — русский историк и филолог-славист. Основной труд — «Иллиризм. Исследование по истории хорватской литературы периода Возрождения» (1894).</ref> <ref name='n4'>[[Роман Валентинович Дмовский|Дмовский Роман Валентинович]] (1864 — после 1917) — польский политический деятель и публицист. Окончил Варшавский университет. В 1892—1893 сидел в варшавской тюрьме по политическому делу. В 1895 переселился в Австрию. Вернувшись в русскую часть Польши, стал лидером народно-демократической партии. В 1907 году был избран во II, а затем и в III Государственную думу, где, был председателем польского коло. В 1909 снял с себя депутатские полномочия. Автор книги «Германия, Россия и польский вопрос» (1909).</ref> <ref name='n5'>[[Мартин Бельский|Бельский Мартин]] (1494—1575) — польский летописец, создатель первой хроники на польском языке. Дворянин, участвовавший в современных ему войнах Польши.</ref> <ref name='n6'>[[Николай Рей|Рей Николай]] (ок. 1507—1569) — польский писатель, поэт. Первый из польских писателей, творивший только на польском языке. Был кальвинистом. Основные сочинения: «Зерцало, или Жизнь честного человека», сборник стихов «Зверинец».</ref> <ref name='n7'>[[Ян Кохановский|Кохановский Ян]] (1530—1584) — польский поэт. Ученик Николая Рея. Учился в Краковском университете. Затем жил в Италии и Франции. Участвовал в войне с Москвой в 1568 году. Переводил с греческого. Автор поэм «Шахматы», «Знамя», «Сусанна», «Поход на Москву», драмы «Отпуск послов греческих».</ref> <ref name='n8'>[[Генрик Сенкевич|Сенкевич Генрик]] (1846—1916) — польский писатель. Автор исторической трилогии, включающей романы «Огнем и мечом» (Т. 1—4, 1884), «Потоп» (1886), «Пан Володыевский» (Т. 1—3, 1887—1888); романов «Крестоносцы» (1897) и «Quo vadis» («Камо грядеши», 1894—1896) и других. Нобелевский лауреат (1905).</ref> <ref name='n9'>[[Владислав Реймонт|Реймонт Владислав]] (1867—1925) — польский писатель. Автор романов «Мужики» (Т. 1—4, 1904 — 1909), «Комедиантка» (1896), «Обетованная земля» (Т. 1—2, 1899) и исторической трилогии «1794 год» (1913—1918). Нобелевский лауреат (1924).</ref> }} [[Категория:Украинское движение (Стороженко)| ]] [[Категория:Предисловия 1925 года]] 6m3vf7so4e9c7mrnscb514cvjy58oad Взаимная помощь как фактор эволюции (Кропоткин 1907)/Предисловие 0 311108 5712799 3485538 2026-05-22T16:13:40Z Albert Magnus 23549 5712799 wikitext text/x-wiki {{Взаимная помощь как фактор эволюции (Кропоткин) | ЧАСТЬ = Предисловие к русскому изданию | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Взаимная помощь как фактор эволюции (Кропоткин 1907)/Введение|Введение]] }} <div class="text"> <pages index="Взаимная помощь как фактор эволюции (Кропоткин 1907).pdf" from=5 to=5/> </div> {{PD-simple-translate}} [[Категория:Предисловия 1907 года]] sx8q32a41cs2wvh1jfv1n1cimb0qb07 Предисловие (Есенин) 0 316215 5712551 914377 2026-05-22T12:56:57Z Albert Magnus 23549 5712551 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Сергей Александрович Есенин]] (1895—1925) | НАЗВАНИЕ = Предисловие | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1 января 1924 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ИСТОЧНИК = http://feb-web.ru/feb/esenin/texts/e75/e75-222-.htm | ДРУГОЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = }} В этом томе собрано почти все, за малым исключением, что написано мной с 1912 года. Большие вещи: «Страна негодяев», «Пугачев» и др. отходят во 2-й том. Все творчество мое есть плод моих индивидуальных чувств и умонастроений. Мне не нужно было бы и писать предисловия, так как всякий читатель поймет это по прочтении всех моих стихов, но некоторые этапы требуют пояснения. Самый щекотливый этап — это моя религиозность, которая очень отчетливо отразилась на моих ранних произведениях. Этот этап я не считаю творчески мне принадлежащим. Он есть условие моего воспитания и той среды, где я вращался в первую пору моей литературной деятельности. На ранних стихах моих сказалось весьма сильное влияние моего деда. Он с трех лет вдалбливал мне в голову старую патриархальную церковную культуру. Отроком меня таскала по всем российским монастырям бабка. Литературная среда 13—14—15 годов, в которой я вращался, была настроена приблизительно так же, как мой дед и бабка, поэтому стихи мои были принимаемы и толкуемы с тем смаком, от которого я отпихиваюсь сейчас руками и ногами. Я вовсе не религиозный человек и не мистик. Я реалист, и если есть что-нибудь туманное ‹во› мне для реалиста, то это романтика, но романтика не старого нежного и дамообожаемого уклада, а самая настоящая земная, которая скорей преследует авантюристические цели в сюжете, чем протухшие настроения о Розах, Крестах и всякой прочей дребедени. Поклонникам Блока не следует принимать это за то, что я кощунственно бросаю камень на его могилу. Я очень люблю и ценю Блока, но ‹на› наших полях он часто глядит как голландец. Все же другие мистики мне напоминают иезуитов. Я просил бы читателей относиться ко всем моим Исусам, Божьим Матерям и Миколам, как к сказочному в поэзии. Отрицать я в себе этого этапа вычеркиванием не могу так же, как и все человечество не может смыть периода двух тысяч лет христианской культуры, но все эти собственные церковные имена нужно так же принимать, как имена, которые для нас стали мифами: Озирис, Оаннес, Зевс, Афродита, Афина и т. д. В стихах моих читатель должен главным образом обращать внимание на лирическое чувствование и ту образность, которая указала пути многим и многим молодым поэтам и беллетристам. Не я выдумал этот образ, он был и есть основа русского духа и глаза, но я первый развил его и положил основным камнем в своих стихах. Он живет во мне органически так же, как мои страсти и чувства. Это моя особенность, и этому у меня можно учиться так же, как я могу учиться чему-нибудь другому у других. [[Категория:Сергей Александрович Есенин]] [[Категория:Предисловия 1924 года]] 1xh48zwebyxzqg4kh195m7v05wgwb59 Воспоминания (Махно)/Книга III Украинская революция/Предисловие (Волин) 0 318009 5712604 5636052 2026-05-22T13:22:12Z Albert Magnus 23549 5712604 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР=[[Всеволод Михайлович Волин]] | НАЗВАНИЕ=[[Воспоминания (Махно)|Воспоминания]] | ЧАСТЬ=[[Воспоминания (Махно)/Книга III Украинская революция|Книга III Украинская революция]] | ПОДЗАГОЛОВОК=Предисловие | ИЗЦИКЛА= | ДАТАСОЗДАНИЯ=1929 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ=Нестор Иванович Махно | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ=[[../Глава I|Глава I]] | СТИЛЬ=text }} После всего, сказанного мною в предисловии и примечаниях ко второй книге, нет надобности говорить пространно о третьей. Упомяну, что и при редактировании этой третьей книги я старался по возможности сохранить язык подлинника. Здесь задача была проще, так как рассказ изобилует живыми описаниями событий, вообще хорошо удававшимися автору. Страница за страницей развертывается почти без перерыва цепь ярких, красочных эпизодов. Рассказ доведен до конца 1918 года. Повторю, что интерес настоящей книги исключителен. Она дает прежде всего полное и последовательное представление о зарождении и о первой, подготовительной стадии (июль-декабрь) украинской «крестьянской войны» (1918—1921 годы), известной по имени ее вдохновителя и руководителя как махновское движение. Но и помимо ее чисто исторического интереса книга насыщена живым бытовым и драматическим материалом, захватывающим читателя. Повторю, наконец, что, к величайшему сожалению, на этом третьем томе, т. е. на конце декабря 1918 года, заканчиваются последовательные записки Н. Махно. Изложить дальнейшие события — задача, главным образом, будущих историков русской революции. Имеются, однако, отдельные, разрозненные заметки и записки Махно, относящиеся к последующим годам. Комиссия по изданию его рукописей предполагает собрать впоследствии эти записки и издать их отдельной книгой вместе с оставшимися после него — частью в рукописях, частью же в газетных и журнальных статьях — материалами. Статьи эти печатались в различных анархических изданиях. Просьба ко всем лицам, располагающим интересующими комиссию документами, присылать таковые в подлинниках (которые, по желанию, могут быть возвращены) или в копиях, заказными пакетами, по адресу: Librairie Franssen, 11, rue de Cluny, Paris (5), Franse, с припиской: Pour Commission Makhno. Комиссия настаивает на своей просьбе тем более, что некоторые ее члены — участники или близкие свидетели движения — предполагают продолжить рассказ, начатый самим Нестором Махно. Всякого рода материалы очень помогли бы осуществлению этой задачи. {{подпись|Март 1937 года|В. М. Волин}} [[Категория:Всеволод Михайлович Волин]] [[Категория:Воспоминания (Махно)]] [[Категория:Предисловия 1937 года]] mwdm068umaxudwr2pqsg2ceb660la79 Предисловие (Всеобщая история, обработанная Сатириконом) (Тэффи) 0 330257 5712783 5580949 2026-05-22T15:56:32Z Albert Magnus 23549 5712783 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=75% |АВТОР=[[Тэффи]] |НАЗВАНИЕ=Предисловие |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗЦИКЛА= |ИЗСБОРНИКА=[[Всеобщая история, обработанная Сатириконом]] |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= |ЯЗЫКОРИГИНАЛА= |ПЕРЕВОДЧИК= |НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА= |ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА= |ИСТОЧНИК= |ДРУГОЕ= |ВИКИПЕДИЯ= |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= |СЛЕДУЮЩИЙ=[[Восток (Тэффи)|Вперёд]] }} Что такое история как таковая — объяснять незачем, так как это каждому должно быть известно с молоком матери. Но что такое древняя история — об этом нужно сказать несколько слов. Трудно найти на свете человека, который хотя раз в жизни, выражаясь языком научным, не влопался бы в какую-нибудь историю. Но как бы давно это с ним ни случилось, тем не менее происшедший казус мы не вправе назвать древней историей. Ибо пред лицом науки все имеет свое строгое подразделение и классификацию. Скажем короче: а) древняя история есть такая история, которая произошла чрезвычайно давно; б) древняя история есть такая история, которая произошла с римлянами, греками, ассириянами, финикиянами и прочими народами, говорившими на мертворожденных языках. Все, что касается древнейших времен и о чем мы ровно ничего не знаем, называется периодом доисторическим. Ученые хотя и ровно ничего об этом периоде не знают (потому что если бы знали, то его пришлось бы уже назвать историческим), тем не менее разделяют его на три века: 1) каменный, когда люди при помощи бронзы делали себе каменные орудия; 2) бронзовый, когда при помощи камня делали бронзовые орудия; 3) железный, когда при помощи бронзы и камня делали железные орудия. Вообще изобретения тогда были редки и люди на выдумки были туги; поэтому чуть что изобретут — сейчас по имени изобретения называют и свой век. В наше время это уже немыслимо, потому что каждый день пришлось бы менять веку название: пилюлиарский век, плоскошинный век, синдетиконский век и т. д. и т. д., что немедленно вызвало бы распри и международные войны. В те времена, о которых ровно ничего не известно, люди жили в шалашах и ели друг друга; затем, окрепнув и развив мозг, стали есть окружающую природу: зверей, птиц, рыб и растения. Потом, разделившись на семьи, начали ограждаться частоколами, через которые сначала в продолжение многих веков переругивались; затем стали драться, затеяли войну, и, таким образом, возникло государство, государство, государственный быт, на котором основывается дальнейшее развитие гражданственности и культуры. Древние народы разделяются по цвету кожи на черных, белых и желтых. Белые в свою очередь разделяются на: 1) арийцев, произошедших от Ноева сына Иафета и названных так, чтоб не сразу можно было догадаться — от кого они произошли; 2) семитов — или не имеющих права жительства — и 3) хамитов, людей в порядочном обществе не принятых Обыкновенно историю делят всегда хронологически от такого-то до такого-то периода. С древней историей так поступить нельзя, потому что, во-первых, никто ничего о ней не знает, а во-вторых, древние народы жили бестолково, мотались из одного места в другое, из одной эпохи в другую, и все это без железных дорог, без порядку, причины и цели. Поэтому учеными людьми было придумано рассматривать историю каждого народа отдельно. Иначе так запутаешься, что и не выберешься. [[Категория:Русская проза]] [[Категория:Рассказы]] [[Категория:Проза Тэффи]] [[Категория:Предисловия 1909 года]] i8ubvp0xqrlpasx5e975oq9upp3qaod Из записной книжки 1 (Бальмонт) 0 337954 5712842 1055202 2026-05-22T16:50:58Z Albert Magnus 23549 5712842 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Константин Дмитриевич Бальмонт]] (1867—1942) | НАЗВАНИЕ = Из записной книжки | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = Предисловие к первому тому Полного собрания стихов | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = [[Константин Дмитриевич Бальмонт#Сборники поэзии|Полное собрание стихов. Том первый.]] | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1904 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1904 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{Источник|Бальмонт. Полное собрание стихов. Том 01.djvu|К. Д. Бальмонт. Полное собрание стихов. Том первый. Издание четвертое — М.: Изд. Скорпион, 1914}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Из записной книжки }} <center>ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ.<br />(1904).</center> <div class="indent"> Огонь, Вода, Земля, и Воздух — четыре царственные Стихии, с которыми неизменно живёт моя душа в радостном и тайном соприкосновении. Ни одного из ощущений я не могу отделить от них, и помню о их Четверогласии всегда. Огонь — всеобъемлющая тройственная стихия, пламя, свет, и теплота, тройственная и седьмеричная стихия, самая красивая из всех. Вода{{нп}}— стихия ласки и влюблённости, глубина завлекающая, её голос{{нп}}— влажный поцелуй. Воздух{{нп}}— всеокружная колыбель-могила, саркофаг-альков, легчайшее дуновение Вечности, и незримая летопись, которая открыта для глаз души. Земля{{нп}}— чёрная оправа ослепительного бриллианта, и Земля{{нп}}— небесный Изумруд, драгоценный камень Жизни, весеннее Утро, нежный расцветный Сад. Я люблю все Стихии равно, хоть по разному. И знаю, что каждая стихия бывает ласкающей, как колыбельная песня, и страшной, как шум приближающихся вражеских дружин, как взрывы и раскаты дьявольского смеха. Вода нежнее Огня, оттого что в ней женское начало, нежная влажная всевоспринимаемость. Огонь не так нежен, порой, но он сильнее, сложней, и страшнее, он сокровенней и проникновеннее. B Воздухе тонут взоры, и душа уносится к Вечному, в белое Царство Бестелесности. Земля родней нам всех других Стихий{{нп}}— высот и низин{{нп}}— и к ней радостно прильнуть с дрожанием счастья в груди, и с глухим сдавленным рыданием. Всё Стихии люблю я, и ими живёт моё творчество. Оно началось, это длящееся, только ещё обозначившееся, творчество{{нп}}— с печали, угнетённости, и сумерек. Оно началось под Северным небом, но, силою внутренней неизбежности, через жажду безгранного, Безбрежного, через долгие скитания по пустынным равнинам и провалам Тишины, подошло к радостному Свету, к Огню, к победительному Солнцу. От книги к книге, явственно для каждого внимательного глаза, у меня переброшено звено, и я знаю, что, пока я буду на Земле, я не устану ковать всё новые и новые звенья, и что мост, который создаёт моя мечта, уводит в вольные манящие дали. От бесцветных сумерек к красочному Маю, от робкой угнетённости к Царице-Смелости с блестящими зрачками, от скудости к роскоши, от стен и запретов к Цветам и Любви, от незнания к счастью вечного познания, от гнёта к глубокому вздоху освобождения, к этой радости видеть и ласкать своим взором ещё новое, вот ещё, и ещё, без конца. И если воистину я люблю все Стихии в разное время равно, мне всё же хочется сказать сейчас, что любимая моя стихия{{нп}}— Огонь. Я молюсь Огню. Огонь есть истинно всемирная стихия, и кто причастился Огня, тот слит с Мировым. Он душой своей входит в таинственные горницы, где горят неугасимые светильники{{нп}}— и струятся во взоры влияния волшебных талисманов, драгоценных камней. </div> {{right2|''К. Бальмонт''}} <small>3 декабря. Вечер</small> <small>Москва</small> [[Категория:Предисловия 1904 года]] [[Категория:Из записной книжки (Бальмонт)]] hvzcvkfzkxwo7z997f85deepp8r2yc2 Из записной книжки 2 (Бальмонт) 0 340084 5712843 4794332 2026-05-22T16:51:36Z Albert Magnus 23549 5712843 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Константин Дмитриевич Бальмонт]] (1867—1942) | НАЗВАНИЕ = Из записной книжки | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = Предисловие к сборнику «Горящие здания» | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = [[Константин Дмитриевич Бальмонт#Сборники поэзии|Горящие здания]] | СОДЕРЖАНИЕ = [[Горящие здания (Бальмонт 1900)|Оглавление]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1899 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1899 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{Источник|Бальмонт. Полное собрание стихов. Том 02.djvu|К. Д. Бальмонт. Полное собрание стихов. Том второй. Издание четвертое — М.: Изд. Скорпион, 1914}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Из записной книжки 3 (Бальмонт)|Из записной книжки, 1903 год]] | КАЧЕСТВО = 4 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Из записной книжки }} <center>1. ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ.<br />(1899).</center> <div class="indent"> Эта книга почти целиком написана под властью одного настроения, на долгие недели превратившего мою жизнь в сказку. Я был захвачен страстной волной, которая увлекла меня и держала в плену, бросала вверх, бросала вниз, и я не мог выйти из неё, пока сам не овладел ею, поняв её сущность. Я был в замкнутой башне, и видел сквозь тёмное окно далёкое ночное зарево, и хотел выйти из башни, потому что в человеке есть неудержимая потребность бежать к месту пожара. Но я не мог выйти на волю, пока не понял самого себя. Эта книгa не напрасно названа ''лирикой современной дyши''. Никогда не создавая в своей душе искусственной любви к тому, что является теперь современностью и что в иных формах повторялось неоднократно, я никогда не закрывал своего слуха для голосов, звучащих из прошлого и неизбежного грядущего. Я нe уклонялся от самого себя и спокойно отдаюсь тому потоку, который влечёт к новым берегам. В этой книге я говорю не только за себя, но и за многих других, которые немотствуют, не имея голоса, а иногда имея его, но не желая говорить, немотствуют, но чувствуют гнёт роковых противоречий, быть может, гораздо сильнее, чем я. У каждой души есть множество ликов, в каждом человеке скрыто множество людей, и многие из этих людей, образующих одного человека, должны быть безжалостно ввергнуты в огонь. Нужно быть беспощадным к себе. Только тогда можно достичь чего-нибудь. Что до меня, я сделал это в предлагаемой книге, и, быть может, тем, кто чувствует созвучно со мной, она поможет прийти к тому внутреннему освобождению, которого я достиг для себя. В предшествующих своих книгах — ''Под северным небом'', ''В безбрежности'', и ''Тишина'' я показал, что может сделать с русским стихом поэт, любящий музыку. В них есть ритмы и перезвоны благозвучий, найденные впервые. Но этого недостаточно. Это только часть творчества. Пусть же возникнет новое. В воздухе есть скрытые течения, которые пересоздают душу. Если мои друзья утомились смотреть на белые облака, бегущие в голубых пространствах, если мои враги устали слушать звуки струнных инструментов, пусть и те и другие увидят теперь, умею ли я ковать железо и закаливать сталь. <small>3 сентября. Ночь.</small> {{right2|<small>Имение Поляковых «Баньки»,</small>}} {{right2|<small>Московского уезда</small>.}} </div> [[Категория:Предисловия 1899 года]] [[Категория:Из записной книжки (Бальмонт)]] [[Категория:Горящие здания (Книга — Бальмонт)]] fz4tvvj6q46j2vlcjgkagy066ynm57r Из записной книжки 2 (Бальмонт)/ДО 0 340085 5713085 4794333 2026-05-23T07:39:44Z Albert Magnus 23549 5713085 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Константин Дмитриевич Бальмонт|Константинъ Дмитріевичъ Бальмонтъ]] (1867—1942) | НАЗВАНИЕ = Изъ записной книжки | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = Предисловіе к сборнику «Горящія Зданія» | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = [[Константин Дмитриевич Бальмонт#Сборники поэзии|Горящія Зданія]] | СОДЕРЖАНИЕ = [[Горящие здания (Бальмонт 1900)/ДО|Оглавленіе]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1899 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1899 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{Источник|Бальмонт. Полное собрание стихов. Том 02.djvu|К. Д. Бальмонтъ. Полное собраніе стиховъ. Томъ второй. Изданіе четвертое — М.: Изд. Скорпіонъ, 1914}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Из записной книжки 3 (Бальмонт)/ДО|Изъ записной книжки, 1903 годъ]] | КАЧЕСТВО = 4 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Из записной книжки }} <center>1. ИЗЪ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ.<br />(1899)</center> <div class="oldspell-indent"> Эта книга почти цѣликомъ написана подъ властью одного настроенія, на долгія недѣли превратившаго мою жизнь въ сказку. Я былъ захваченъ страстной волной, которая увлекла меня и держала въ плѣну, бросала вверхъ, бросала внизъ, и я не могъ выйти изъ нея, пока самъ не овладѣлъ ею, понявъ ея сущность. Я былъ въ замкнутой башнѣ, и видѣлъ сквозь темное окно далекое ночное зарево, и хотѣлъ выйти изъ башни, потому что въ человѣкѣ есть неудержимая потребность бѣжать къ мѣсту пожара. Но я не могъ выйти на волю, пока не понялъ самого себя. Эта книгa не напрасно названа ''лирикой современной дyши''. Никогда не создавая въ своей душѣ искусственной любви къ тому, что является теперь современностью и что въ иныхъ формахъ повторялось неоднократно, я никогда не закрывалъ своего слуха для голосовъ, звучащихъ изъ прошлаго и неизбѣжнаго грядущаго. Я нe уклонялся отъ самого себя и спокойно отдаюсь тому потоку, который влечетъ къ новымъ берегамъ. Въ этой книгѣ я говорю не только за себя, но и за многихъ другихъ, которые нѣмотствуютъ, не имѣя голоса, а иногда имѣя его, но не желая говорить, нѣмотствуютъ, но чувствуютъ гнетъ роковыхъ противорѣчій, быть можетъ, гораздо сильнѣе, чѣмъ я. У каждой души есть множество ликовъ, въ каждомъ человѣкѣ скрыто множество людей, и многіе изъ этихъ людей, образующихъ одного человѣка, должны быть безжалостно ввергнуты въ огонь. Нужно быть безпощаднымъ къ себѣ. Только тогда можно достичь чего-нибудь. Что до меня, я сдѣлалъ это въ предлагаемой книгѣ, и, быть можетъ, тѣмъ, кто чувствуетъ созвучно со мной, она поможетъ придти къ тому внутреннему освобожденію, котораго я достигъ для себя. Въ предшествующихъ своихъ книгахъ—''Подъ Сѣвернымъ Небомъ'', ''Въ Безбрежности'', и ''Тишина'' я показалъ, что́ можетъ сделать съ Русскимъ стихомъ поэтъ, любящій музыку. Въ нихъ есть ритмы и перезвоны благозвучій, найденные впервые. Но этого недостаточно. Это только часть творчества. Пусть же возникнетъ новое. Въ воздухѣ есть скрытыя теченія, которыя пересоздаютъ душу. Если мои друзья утомились смотрѣть на бѣлыя облака, бѣгущія въ голубыхъ пространствахъ, если мои враги устали слушать звуки струнныхъ инструментовъ, пусть и тѣ и другіе увидятъ теперь, умѣю ли я ковать желѣзо и закаливать сталь. </div> <small>3 сентября. Ночь.</small> {{right2|<small>Имѣніе Поляковыхъ «Баньки»,</small>}} {{right2|<small>Московскаго уѣзда</small>.}} [[Категория:Предисловия 1899 года]] [[Категория:Из записной книжки (Бальмонт)]] [[Категория:Горящие здания (Книга — Бальмонт)]] a8hj5mlbtnvmxhb451qxktkeksecu9o Из записной книжки 3 (Бальмонт) 0 340086 5712844 4794334 2026-05-22T16:52:21Z Albert Magnus 23549 5712844 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Константин Дмитриевич Бальмонт]] (1867—1942) | НАЗВАНИЕ = Из записной книжки | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = Предисловие к сборнику «Горящие здания» | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = [[Константин Дмитриевич Бальмонт#Сборники поэзии|Горящие здания]] | СОДЕРЖАНИЕ = [[Горящие здания (Бальмонт 1900)|Оглавление]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1903 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1903 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{Источник|Бальмонт. Полное собрание стихов. Том 02.djvu|К. Д. Бальмонт. Полное собрание стихов. Том второй. Издание четвертое — М.: Изд. Скорпион, 1914}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Из записной книжки 2 (Бальмонт)|Из записной книжки, 1899 год]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Из записной книжки 4 (Бальмонт)|Из записной книжки, 1904 год]] | КАЧЕСТВО = 4 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Из записной книжки }} <center>2. ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ.<br />(1903)</center> {{Poemx|МОИ ВРАГИ| О, да, их имена суть многи, Чужда им музыка мечты. И так они серо́ убоги, Что им не нужно красоты. {{№|5}}Их дразнит трепет скрипки страстной, И роз красивых лепестки. Едва махнёшь им тканью красной, Они мятутся, как быки. Зачем мы ярких красок ищем, {{№|10}}Зачем у нас так светел взгляд! Нет, если вежлив ты, пред нищим Скрывай, поэт, что ты богат. Отдай свой дух мышиным войнам, Забудь о бездне голубой. {{№|15}}Прилично ль быть красиво-стройным, Когда уроды пред тобой! Подслеповатыми глазами Они косятся на цветы. Они питаются червями, {{№|20}}О, косолапые кроты! Едва они на Солнце глянут, — И в норы прячутся сейчас: Вдруг вовсе видеть перестанут, И станут дырки вместо глаз. {{№|25}}Но мне до них какое дело, Я в облаках моей мечты. С недостижимого предела Роняю любящим цветы. Свечу и жгу лучом горячим, {{№|30}}И всем красивым шлю привет. И я ничто — зверям незрячим, Но зренью светлых — я расцвет! {{indent|-12}}<small>14 августа. День. {{indent|20}}Меррекюль, Эстляндской губ.</small>|}} [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия Константина Дмитриевича Бальмонта]] [[Категория:Поэзия 1903 года]] [[Категория:Предисловия 1903 года]] [[Категория:Горящие здания (Книга — Бальмонт)]] 4kf98k65tc1xqwb4wenqax2qwz2dez9 Из записной книжки 3 (Бальмонт)/ДО 0 340087 5713086 4794335 2026-05-23T07:40:30Z Albert Magnus 23549 5713086 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Константин Дмитриевич Бальмонт|Константинъ Дмитріевичъ Бальмонтъ]] (1867—1942) | НАЗВАНИЕ = Изъ записной книжки | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = Предисловіе к сборнику «Горящія Зданія» | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = [[Константин Дмитриевич Бальмонт#Сборники поэзии|Горящія Зданія]] | СОДЕРЖАНИЕ = [[Горящие здания (Бальмонт 1900)/ДО|Оглавленіе]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1903 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1903 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{Источник|Бальмонт. Полное собрание стихов. Том 02.djvu|К. Д. Бальмонтъ. Полное собраніе стиховъ. Томъ второй. Изданіе четвертое — М.: Изд. Скорпіонъ, 1914}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Из записной книжки 2 (Бальмонт)/ДО|Изъ записной книжки, 1899 годъ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Из записной книжки 4 (Бальмонт)/ДО|Изъ записной книжки, 1904 годъ]] | КАЧЕСТВО = 4 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Из записной книжки }} <pages index="Бальмонт. Полное собрание стихов. Том 02.djvu" from=19 to=19 fromsection=p192 tosection=p192/> <pages index="Бальмонт. Полное собрание стихов. Том 02.djvu" from=20 to=20 /> &nbsp; [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия Константина Дмитриевича Бальмонта]] [[Категория:Поэзия 1903 года]] [[Категория:Горящие здания (Книга — Бальмонт)]] [[Категория:Предисловия 1903 года]] dxg9vj7czxy6w8m7bnn6owz0mynr76u Из записной книжки 4 (Бальмонт) 0 340088 5712845 4794336 2026-05-22T16:53:03Z Albert Magnus 23549 5712845 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Константин Дмитриевич Бальмонт]] (1867—1942) | НАЗВАНИЕ = Из записной книжки | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = Предисловие к сборнику «Горящие здания» | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = [[Константин Дмитриевич Бальмонт#Сборники поэзии|Горящие здания]] | СОДЕРЖАНИЕ = [[Горящие здания (Бальмонт 1900)|Оглавление]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1904 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1904 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{Источник|Бальмонт. Полное собрание стихов. Том 02.djvu|К. Д. Бальмонт. Полное собрание стихов. Том второй. Издание четвертое — М.: Изд. Скорпион, 1914}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Из записной книжки 3 (Бальмонт)|Из записной книжки, 1903 год]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Крик часового. Сонет (Бальмонт)|Крик часового. Сонет]] | КАЧЕСТВО = 4 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Из записной книжки }} <center>3. ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ<br />(1904)</center> <div class="indent"> Как странно перебирать старые бумаги, перелистывать страницы, которые жили{{нп}}— и погасли для тебя, их написавшего. Они дороги и чужды, как лепестки подаренных увядших цветов, как письма женщин, в которых ты пробудил непонятность, что зовётся любовью, как выцветшие портреты отошедших людей. Вот я смотрю на них, и многое в этом старом удивляет меня новизной. В свете мгновений я создавал эти слова. Мгновенья всегда единственны. Они слагались в свою музыку, я был их частью, когда они звенели. Они отзвенели и навеки унесли с собою свою тайну. И я другой, мне перестало быть понятным, что было так ярко постижимо, когда я был их созвучной и покорной частью, их соучастником. Я другой, я один, мне осталось лишь несколько золотых песчинок из сверкавшего потока времени, несколько страстных рубинов, и несколько горячих испанских гвоздик, и несколько красных мировых роз. Я живу слишком быстрой жизнью и не знаю никого, кто так любил бы мгновенья, как я. Я иду, я иду, я ухожу, я меняю, и изменяюсь сам. Я отдаюсь мгновенью, и оно мне снова и снова открывает свежие поляны. И вечно цветут мне новые цветы. Я откидываюсь от разума к страсти, я опрокидываюсь от страстей в разум. Маятник влево, маятник вправо. На циферблате ночей и дней неизбежно должно быть движение. Но философия мгновенья не есть философия земного маятника. Звон мгновенья{{нп}}— когда его любишь как я{{нп}}— из области надземных звонов. Я отдаюсь мировому, и Мир входит в меня. Мне близки и звёзды, и волны, и горы. Мне близки звери и герои. Мне близки красивые и некрасивые. Я говорю с другом, а сам в это время далеко от него, за преградой веков, где-то в древнем Риме, где-то в вечной Индии, где-то в той стране, чьё имя{{нп}}— Майя. Я говорю с врагом, а сам в то же время тайно люблю его, хотя бы я говорил самые жёсткие слова. О, клянусь, в те мгновенья, когда я{{нп}}— действительно я, мне близки все, мне понятно и дорого всё. Мне понятны вершины, я на них всходил, мне понятно низкое, я низко падал, мне понятно и то, что вне пределов высокого и низкого. Я знаю полную свободу. Безмерность может замкнуться в малое. Песчинка может превратиться в систему звёздных миров. И слабыми руками будут воздвигнуты безмерные зданья во имя Красоты. И сгорят города, и сгорят леса, а там, где они шумели и молчали, возникнут новые шелесты и шорохи, ласки и улыбки, вечная жизнь. Я знаю, что есть два бога: бог покоя и бог движения. Я люблю их обоих. Но я не долго медлю с первым. Я побыл с ним. Довольно. Я вижу быстрые блестящие глаза. Магнит моей души! Я слышу свист ветра. Я слышу пенье струн. Молот близ горнов. Раскаты мировой музыки. Я отдаюсь мировому. Мне страшно. Мне сладко. Мир вошёл в меня. Прощай, моё вчера. Скорей к неизвестному Завтра! {{right2|''К. Бальмонт.''}} <small>3 января. Ночь.</small> <small>Москва.</small> </div> [[Категория:Предисловия 1904 года]] [[Категория:Из записной книжки (Бальмонт)]] [[Категория:Горящие здания (Книга — Бальмонт)]] h2o3bcedur2h1ikrwd4yvyajm0ibolb Из записной книжки 4 (Бальмонт)/ДО 0 340089 5713087 4794337 2026-05-23T07:41:04Z Albert Magnus 23549 5713087 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Константин Дмитриевич Бальмонт|Константинъ Дмитріевичъ Бальмонтъ]] (1867—1942) | НАЗВАНИЕ = Изъ записной книжки | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = Предисловіе к сборнику «Горящія Зданія» | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = [[Константин Дмитриевич Бальмонт#Сборники поэзии|Горящія Зданія]] | СОДЕРЖАНИЕ = [[Горящие здания (Бальмонт 1900)/ДО|Оглавленіе]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1904 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1904 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{Источник|Бальмонт. Полное собрание стихов. Том 02.djvu|К. Д. Бальмонтъ. Полное собраніе стиховъ. Томъ второй. Изданіе четвертое — М.: Изд. Скорпіонъ, 1914}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Из записной книжки 3 (Бальмонт)/ДО|Изъ записной книжки, 1903 годъ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Крик часового. Сонет (Бальмонт)/ДО|Крикъ часового. Сонетъ]] | КАЧЕСТВО = 4 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Из записной книжки }} <center>3. ИЗЪ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ.<br />(1904)</center> <div class="oldspell-indent"> Какъ странно перебирать старыя бумаги, перелистывать страницы, которыя жили—и погасли для тебя, ихъ написавшаго. Они дороги и чужды, какъ лепестки подаренныхъ увядшихъ цвѣтовъ, какъ письма женщинъ, въ которыхъ ты пробудилъ непонятность, что зовется любовью, какъ выцвѣтшіе портреты отошедшихъ людей. Вотъ я смотрю на нихъ, и многое въ этомъ старомъ удивляетъ меня новизной. Въ свѣтѣ мгновеній я создавалъ эти слова. Мгновенья всегда единственны. Они слагались въ свою музыку, я былъ ихъ частью, когда они звенѣли. Они отзвенѣли и навѣки унесли съ собою свою тайну. И я другой, мнѣ перестало быть понятнымъ, что́ было такъ ярко-постижимо, когда я былъ ихъ созвучной и покорной частью, ихъ соучастникомъ. Я другой, я одинъ, мнѣ осталось лишь нѣсколько золотыхъ песчинокъ изъ сверкавшаго потока времени, нѣсколько страстныхъ рубиновъ, и нѣсколько горячихъ испанскихъ гвоздикъ, и нѣсколько красныхъ міровыхъ розъ. Я живу слишкомъ быстрой жизнью и не знаю никого, кто такъ любилъ бы мгновенья, какъ я. Я иду, я иду, я ухожу, я мѣняю, и измѣняюсь самъ. Я отдаюсь мгновенью, и оно мнѣ снова и снова открываетъ свѣжія поляны. И вѣчно цвѣтутъ мнѣ новые цвѣты. Я откидываюсь отъ разума къ страсти, я опрокидываюсь отъ страстей въ разумъ. Маятникъ влѣво, маятникъ вправо. На циферблатѣ ночей и дней неизбѣжно должно быть движеніе. Но философія мгновенья не есть философія земного маятника. Звонъ мгновенья—когда его любишь какъ я—изъ области надземныхъ звоновъ. Я отдаюсь міровому, и Міръ входитъ въ меня. Мнѣ близки и звѣзды, и волны, и горы. Мнѣ близки звѣри и герои. Мнѣ близки красивые и некрасивые. Я говорю съ другомъ, а самъ въ это время далеко отъ него, за преградой вѣковъ, гдѣ-то въ древнемъ Римѣ, гдѣ-то въ вѣчной Индіи, гдѣ-то въ той странѣ, чье имя—Майя. Я говорю съ врагомъ, а самъ въ то же время тайно люблю его, хотя бы я говорилъ самыя жесткія слова. О, клянусь, въ тѣ мгновенья, когда я—дѣйствительно я, мнѣ близки всѣ, мнѣ понятно и дорого все. Мнѣ понятны вершины, я на нихъ всходилъ, мнѣ понятно низкое, я низко падалъ, мнѣ понятно и то, что внѣ предѣловъ высокаго и низкаго. Я знаю полную свободу. Безмѣрность можетъ замкнуться въ малое. Песчинка можетъ превратиться въ систему звѣздныхъ міровъ. И слабыми руками будутъ воздвигнуты безмѣрныя зданья во имя Красоты. И сгорятъ города, и сгорятъ лѣса, а тамъ, гдѣ они шумѣли и молчали, возникнутъ новые шелесты и шорохи, ласки и улыбки, вѣчная жизнь. Я знаю, что есть два бога: богъ покоя и богъ движенія. Я люблю ихъ обоихъ. Но я не долго медлю съ первымъ. Я побылъ съ нимъ. Довольно. Я вижу быстрые блестящіе глаза. Магнитъ моей души! Я слышу свистъ вѣтра. Я слышу пѣнье струнъ. Молотъ близь горновъ. Раскаты міровой музыки. Я отдаюсь міровому. Мнѣ страшно. Мнѣ сладко. Міръ вошелъ въ меня. Прощай, мое вчера. Скорѣй къ неизвѣстному Завтра! {{right2|''К. Бальмонтъ.''}} <small>3 января. Ночь.</small> <small>Москва.</small> </div> [[Категория:Предисловия 1904 года]] [[Категория:Из записной книжки (Бальмонт)]] [[Категория:Горящие здания (Книга — Бальмонт)]] 9ch2pvdelej0yeqahpr5b6p26st33aj Лентапедия/Филарет, митрополит Минский и Слуцкий 0 352422 5712626 3832738 2026-05-22T13:39:03Z Футболло 102323 Кирлатор: удаление латинских букв в кириллическом тексте, оформление 5712626 wikitext text/x-wiki {{ЛЕНТАПЕДИЯ | ID = 14177956 | ПОЛНАЯ ВЕРСИЯ = 0 | ОБНОВЛЕНО = 28.01.2009, 17:51:21 | ВИКИТЕКА = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИСЛОВАРЬ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИУЧЕБНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИГИД = | ВИКИВИДЫ = | ЭСБЕ = | МЭСБЕ = | ЕЭБЕ = | БЭАН = | РБС = | ТСД = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Филарет (Михаил Денисенко) | СЛЕДУЮЩИЙ = Филат, Влад | КАЧЕСТВО = 3 | АРХИВ = http://web.archive.org/web/*/http://www.lenta.ru/lib/14177956/ | URL = http://lenta.ru/lib/14177956/ }} == Филарет, митрополит Минский и Слуцкий == ; Архиерей Русской православной церкви : Митрополит Минский и Слуцкий, постоянный член Священного Синода, руководитель богословско-канонической комиссии Русской православной церкви. С 1990 по 1995 год был депутатом Верховного Совета Белоруссии, а с февраля по декабрь 1991 года — депутатом Верховного Совета СССР. С 1981 по 1989 год был председателем Отдела внешних церковных сношений Московского патриархата. В 1966-1968 годах занимал пост ректора Московской духовной академии. После кончины предстоятеля Русской православной церкви патриарха Алексия II в 2008 году был избран Архиерейским собором претендентом на патриарший престол, но отказался от борьбы за него в пользу митрополита Кирилла. Митрополит Филарет (Кирилл Варфоломеевич Вахромеев<ref name="lenta12" /><ref name="lenta5" />) родился 21 марта 1935 года в Москве<ref name="lenta4" /><ref name="lenta12" /><ref name="lenta5" /><ref name="lenta13" />. Он происходил из богатого ярославского купеческого рода, которому в 1913 году император Николай II даровал потомственное дворянство<ref name="lenta12" /><ref name="lenta13" />. В результате мятежа эсеров в июле 1918 года усадьба Вахромеевых была разорена, а дед Кирилла, Иван Александрович, уехал в Крым, где умер в 1921 году<ref name="lenta12" />. Отец Кирилла, Варфоломей Иванович, родился в 1904 году и после революции обосновался в Москве: смог поступить в музыкальный техникум, преподавал музыку в детском отделении столичной консерватории и Музыкальном училище имени Гнесиных, позже стал известным специалистом по теории музыки<ref name="lenta13" /><ref name="lenta12" /><ref name="lenta5" />. В 1924 году он женился на Александре Федоровне Смирновой, преподавательнице одной из московских музыкальных школ и будущей матери Кирилла<ref name="lenta13" /><ref name="lenta12" /><ref name="lenta4" />. Кирилл Вахромеев учился в московской школе № 557, посещал музыкальную школу по классу хорового пения и контрабаса. Он окончил среднюю школу в 1953 году, после чего, неожиданно для родителей, решил поступать в Духовную семинарию при Московской духовной академии в Троице-Сергиевой лавре<ref name="lenta4" /><ref name="lenta12" /><ref name="lenta13" />. Поступив в семинарию, он занимался хоровым пением и параллельно с учебой прислуживал в храме Иоанна Предтечи на Красной Пресне в Москве<ref name="lenta12" />, был одним иподиаконов патриарха Московского и всея Руси Алексия I<ref name="lenta13" /><ref name="lenta4" />. После окончания семинарии в 1957 году Вахромеев поступил в Московскую духовную академию, на втором курсе, в апреле 1959 года был пострижен в монахи с именем Филарет, и в том же месяце был рукоположен патриархом Алексием I в иеродиаконы. В декабре 1961 года Филарет был произведен в иеромонахи<ref name="lenta12" /><ref name="lenta4" /><ref name="lenta5" /><ref name="lenta13" />. Филарет окончил академию в 1961 году, защитив диссертацию на степень кандидата богословских наук «Пастырское душепопечительство Филарета, Митрополита Московского, по его письмам»<ref name="lenta12" /><ref name="lenta5" /><ref name="lenta4" />. После этого он остался в академии профессиональным стипендиатом, став самым молодым преподавателем академии<ref name="lenta13" />, а позже был назначен инспектором ее семинарии и руководителем аспирантуры. В августе 1963 года он был рукоположен в сан игумена, а в декабре того же года — в сан архимандрита. В 1964 году указом патриарха Филарет получил звание доцента<ref name="lenta4" /><ref name="lenta12" /><ref name="lenta13" />. Причиной столь быстрого карьерного роста Филарета в церкви называли покровительство митрополита Никодима (Ротова)<ref name="lenta14" />. В октябре 1965 года Филарет был назначен патриархом и Священным Синодом викарием Ленинградской епархии с возведением в епископа Тихвинского<ref name="lenta12" /><ref name="lenta4" />. В следующем году он был назначен викарием Московской епархии, епископом Дмитровским и ректором Московской духовной академии. В 1968 году Филарет занял должность заместителя председателя Отдела внешних церковных сношений Московского патриархата (ОВЦС МП)<ref name="lenta4" /><ref name="lenta13" />. В 1971 году Филарет был назначен временным главой Калининской епархии и возведен в сан архиепископа, а в 1973 году назначен на кафедру архиепископа Берлинского и Среднеевропейского, патриаршего экзарха Средней Европы, и позже в том же году был возведен в митрополиты<ref name="lenta13" /><ref name="lenta4" />. В 1978 году Филарет был назначен митрополитом Минским и Белорусским и экзархом Западной Европы<ref name="lenta5" /><ref name="lenta4" />. В 1981 году он стал членом Священного Синода и председателем ОВЦС МП. Филарет участвовал в подготовке празднования тысячелетия крещения Руси в 1988 году. После образования белорусского экзархата в октябре 1989 году Филарет был назначен экзархом всея Белоруссии<ref name="lenta4" /><ref name="lenta5" /> и неожиданно ушел из ОВЦС МП, хотя в это время влияние этого отдела быстро росло. Официальной причиной отставки стало расширение деятельности белорусского экзархата, однако истинные мотивы ухода Филарета остались неясны<ref name="lenta13" /><ref name="lenta14" /><ref name="lenta4" />. В связи с тем, что Филарет оставил должность, был поднят вопрос о лишении его членства в Священном Синоде, тем не менее он сохранил свое место<ref name="lenta13" /><ref name="lenta4" />. Преемником Филарета на посту в ОВЦС МП стал Архиерей Смоленский и Калининградский [[Лентапедия/Кирилл, патриарх Московский и всея Руси|Кирилл]]<ref name="lenta15" />. В 1990 году Филарет был избран депутатом Верховного Совета БССР (позже Республики Беларусь), занимал этот пост до 1995 года<ref name="lenta13" /><ref name="lenta4" />. Кроме того, с февраля по декабрь 1991 года Филарет был депутатом Верховного Совета СССР<ref name="lenta4" />. К тому времени у Филарета была репутация демократа и лидера самого прогрессивного крыла православной церкви. Он был одним из кандидатов на пост патриарха, однако в июле 1991 года проиграл выборы [[Лентапедия/Алексий II, Патриарх Московский и всея Руси|Алексию II]] и лично руководил церемонией введения в должность нового патриарха<ref name="lenta14" /><ref name="lenta13" /><ref name="lenta4" />. В 1992 году Филарет получил титул митрополита Минского и Слуцкого, патриаршего экзарха всея Беларуси, священноархимандрита Свято-Успенской Жировицкой обители<ref name="lenta4" />. Филарет был известен как близкий сторонник и друг президента Белоруссии [[Лентапедия/Лукашенко, Александр|Александра Лукашенко]]. По сведениям прессы, митрополит получил белорусское гражданство. Во время предстоятельства Филарета в Белоруссии был принят выгодный для православной церкви закон о религии, а Лукашенко заявлял, что хочет видеть Русскую православную церковь опорой белорусского государства<ref name="lenta13" /><ref name="lenta5" /><ref name="lenta11" />. Филарет руководил богословско-канонической комиссией РПЦ. Под его руководством велось активное обсуждение введения цифровых средств учета граждан, в том числе индивидуальных номеров налогоплательщика (ИНН), а также принималось решение о снятии церковного сана с епископа Анадырского и Чукотского [[Лентапедия/Диомид, бывший епископ Анадырский и Чукотский|Диомида]]<ref name="lenta8" /><ref name="lenta5" /><ref name="lenta6" />. В прессе неоднократно публиковались сведения о плохом здоровье Филарета: сообщалось, что он болен сахарным диабетом<ref name="lenta14" /><ref name="lenta13" />. Пресса сообщала о том, что Филарет пользовался особым уважением церковных иерархов<ref name="lenta7" />. После кончины предстоятеля Русской православной церкви патриарха Алексия II Филарет в январе 2009 года был назван Архиерейским собором претендентом на патриарший престол. За выдвижение его кандидатуры проголосовали 16 из 198 архиереев<ref name="lenta3" />. Однако после открытия Поместного собора 27 января 2009 года Филарет заявил о том, что отказывается бороться за патриарший престол, призвав своих сторонников отдать голоса местоблюстителю патриаршего престола, митрополиту Кириллу, которого в тот день Поместный собор избрал патриархом Московским и всея Руси<ref name="lenta1" /><ref name="lenta2" />. Филарет награжден высокими государственными и церковными наградами, в том числе орденом святого князя Владимира I степени и преподобного Сергия Радонежского I степени<ref name="lenta4" />. В 2006 году указом Лукашенко он был награжден орденом Героя Белоруссии<ref name="lenta9" /><ref name="lenta10" />. === Использованные материалы === {{примечания|refs= <ref name="lenta1">Митрополит Филарет взял самоотвод в пользу митрополита Кирилла. — '''РИА Новости''', 27.01.2009</ref> <ref name="lenta2">Митрополит Кирилл избран патриархом Московским и всея Руси. — '''РИА Новости''', 27.01.2009</ref> <ref name="lenta3">''Григорий Туманов''. Собор открыли и закрыли. — '''Газета.Ru''', 26.01.2009</ref> <ref name="lenta4">Митрополит Минский и Слуцкий Филарет. — '''Белорусская Православная Церковь (www.church.by)''', 23.12.2008</ref> <ref name="lenta5">Кто возглавит РПЦ? — '''Власть''', 15.12.2008</ref> <ref name="lenta6">Кто станет 16-м патриархом? — '''Московский комсомолец''', 06.12.2008</ref> <ref name="lenta7">Кого могут избрать новым главой РПЦ. — '''NEWSru.com''', 05.12.2008</ref> <ref name="lenta8">''Ольга Липич''. Епископ Анадырский и Чукотский Диомид, который критикует священноначалие, подлежит церковному суду. — '''РИА Новости''', 27.06.2008</ref> <ref name="lenta9">В Пасхальную ночь Алексий II доложил Путину о счастливой и благополучной жизни россиян. — '''NEWSru.com''', 24.04.2007</ref> <ref name="lenta10">''Указ Президента Республики Беларусь''. Аб прысваенні Мітрапаліту Філарэту (К. В. Вахрамееву) звання «Герой Беларусі». — '''Законодательство Беларуси (bankzakonov.com)''', 01.03.2006. — № 137</ref> <ref name="lenta11">Лукашенко хочет видеть Православную Церковь опорой белорусского государства. — '''NEWSru.com''', 13.10.2004</ref> <ref name="lenta12">''Сергей Шабуцкий''. Из летописи семьи Вахромеевых. — '''Независимая газета''', 06.08.2003</ref> <ref name="lenta13">''Антон Платов''. Минский кандидат Филарет. — '''Stringer''', 17.06.2003</ref> <ref name="lenta14">''Ярослав Минин''. Осень патриарха. — '''БДГ для служебного пользования''', 02.04.2003</ref> <ref name="lenta15">Кирилл, митрополит Смоленский и Калининградский. — '''Патриархия.Ru''', 01.04.1999</ref> }} j0pmknm35g9vat3fhvl7c7h50udne1f Снова я в сказочном старом лесу (Гейне; Михайлов)/Изд. 1858 (ДО) 0 358498 5712716 5034187 2026-05-22T15:02:20Z Albert Magnus 23549 5712716 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=75% |АВТОР=[[Генрих Гейне|Генрихъ Гейне]] (1797—1856) |НАЗВАНИЕ=Прологъ. |ИЗЦИКЛА= |ИЗСБОРНИКА=[[Книга песен (Гейне)|Книга пѣсенъ]] |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1858<ref>Впервые&nbsp;— въ&nbsp;журналѣ {{Библиотека для чтения|год=1858|том=147|отд=I|страницы={{GBS|iy4WAAAAYAAJ|PA147|147—148}}}}; затемъ въ&nbsp;книгѣ {{Гейне:Михайлов|страницы=1—4}} и {{Стихотворения М. Л. Михайлова, 1862|до=1|страницы={{РГБ|01003565889|132|122—124}}}}.</ref> |ЯЗЫКОРИГИНАЛА=de |ПЕРЕВОДЧИК=[[Михаил Ларионович Михайлов|М.&nbsp;Л.&nbsp;Михайлов]] (1829—1865) |НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА={{lang|de|«Das ist der alte Märchenwald…»}} |ИСТОЧНИК={{Гейне:Михайлов|страницы=1—4, 137—138}}. |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Генрих Гейне (Михайлов)/ДО|Генрихъ Гейне]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[Мне снились страстные восторги и страданья (Гейне; Михайлов)/Изд. 1858 (ДО)|«Мнѣ снились страстные восторги и страданья…»]] }} {{poem-on|Прологъ.}} {{Страница|Heines songs translated by М. L. Mikhailow, 1858, page 001.jpg|num=1|section=Пролог}} {{Страница|Heines songs translated by М. L. Mikhailow, 1858, page 002.jpg|num=2|section=Пролог}} {{Страница|Heines songs translated by М. L. Mikhailow, 1858, page 003.jpg|num=3|section=Пролог}} {{Страница|Heines songs translated by М. L. Mikhailow, 1858, page 004.jpg|num=4|section=Пролог}} {{poem-off}} {{OCR-on|Примѣчаніе М.&nbsp;Л.&nbsp;Михайлова.}}<div class="indent"> {{Страница|Heines songs translated by М. L. Mikhailow, 1858, page 137.jpg|num=137|section=Примечание 1}} {{Страница|Heines songs translated by М. L. Mikhailow, 1858, page 138.jpg|num=138|section=Примечание 1}} </div>{{OCR-off}} == Примѣчанія. == Изъ предисловія къ третьему изданію [[Книга песен (Гейне)|«Книги пѣсенъ»]] (1839). Во французскомъ изданіи<ref>{{книга|автор=Н.&nbsp;Heine|заглавие=Poèmes et légendes|год=1855}}</ref> эти стихи были даны какъ «прелюдія» къ [[Лирическое интермеццо (Гейне)|«Лирическому интермеццо»]]. {{Альтернативные переводы/de/Das ist der alte Märchenwald}} {{примечания}} {{PD-simple-translate}} [[Категория:Книга песен (Гейне)]] [[Категория:Поэзия Генриха Гейне]] [[Категория:Переводы, выполненные Михаилом Ларионовичем Михайловым]] [[Категория:Немецкая поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1839 года]] [[Категория:Предисловия 1839 года]] [[Категория:Поэзия 1858 года]] [[Категория:Переводы 1858 года]] ass5vzbr5c74psbhbfe80ghvubapntn Предисловие к сборнику «Рассказы для выздоравливающих» (Аверченко) 0 361352 5712876 4720596 2026-05-22T17:42:37Z Albert Magnus 23549 Albert Magnus переименовал страницу [[Предисловие (Аверченко)]] в [[Предисловие к сборнику «Рассказы для выздоравливающих» (Аверченко)]] без оставления перенаправления: устранение неоднозначности 4720596 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР =Аркадий Тимофеевич Аверченко | НАЗВАНИЕ=Предисловие | ЧАСТЬ= | ПОДЗАГОЛОВОК= | ИЗЦИКЛА= | ИЗСБОРНИКА=[[Рассказы для выздоравливающих (сборник)|Рассказы для выздоравливающих]] | ДАТАСОЗДАНИЯ=1912 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ= | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Сердечные дела Филимона Бузыкина (Аверченко)|Сердечные дела Филимона Бузыкина]] }} Очень, очень трудно писать предисловия. Всегда почти содержание предисловия сбивается на извинение: «простите, мол, меня, что я выпускаю книжку. Выпускаю я её потому-то и потому-то, и больше не буду». Я в своём предисловии к этой книжке постараюсь быть оригинальным — извиняться и оправдываться не буду. «Да, выпустил книжку. Что ж из этого? Чуткий человек всегда поймёт меня и оправдает». Почему я выпустил эту книгу? Обратили ли вы внимание, читатель, что у нас вся современная литература резко разделяется на две категории: а) Книги для здоровых и б) Книги для больных. Для первой категории писали раньше, для второй пишут теперь. Но нет ни одной книги, которая обслуживала бы третью категорию: выздоравливающих. А это самая прекрасная, самая симпатичная категория. Когда человек после долгой, тяжёлой болезни раскроет впервые глаза и почувствует, что из открытого окна вместе с запахом сирени и гамом бодрого города в него чудесной вольной струёй врывается новая жизнь и силы, — такому больному хочется всего помногу. Он хочет много есть, много пить, слушать много музыки и много смеяться. Рождённый снова на свет со свежими, обострёнными чувствами, он жадно и весело впитывает в себя, как губка, всё, что окружает его. Всё должно сверкать, шуметь, искриться, всего должно быть помногу — много яичницы, много бифштексов, много укрепляющего красного вина. И если он захочет читать — книга должна быть такая же, в ней он ищет много шуму, веселья, беззаботности, бодрости и молодой дерзновенной силы. И вот я хочу своей книгой по мере сил послужить чудесному, прекрасному народу — выздоравливающим. Да не подумает наивный читатель, что только для человека в больничном халате, с исхудалым лицом и сверкающими глазами написана эта книга. Недоставало бы в таком случае к книге приклеить этикетку с сакраментальной надписью: «Перед употреблением взбалтывать!» Нет! Автор размахивается шире: вся Россия была больна и вся Россия выздоравливает — что бы там ни говорили бескровные нытики и рахитичные слизняки, с испуганными лицами поверженные в прах обыкновенным городовым с ближайшего перекрёстка… Свежая кровь со свежей энергией переливается в освежённых жилах — да здравствуют выздоравливающие! Вот почему, для чего и для кого я написал эту книгу. Больше я этого никогда не еде… Впрочем, однако, я собирался быть оригинальным… Как трудно писать предисловия! [[Категория:Проза Аркадия Тимофеевича Аверченко]] [[Категория:Русская проза]] [[Категория:Рассказы]] [[Категория:Литература 1912 года]] t4qjpfr66bbb8d9zxqge65ja3v6y881 5712877 5712876 2026-05-22T17:43:30Z Albert Magnus 23549 5712877 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР =Аркадий Тимофеевич Аверченко | НАЗВАНИЕ=Предисловие | ЧАСТЬ= | ПОДЗАГОЛОВОК= | ИЗЦИКЛА= | ИЗСБОРНИКА=[[Рассказы для выздоравливающих (сборник)|Рассказы для выздоравливающих]] | ДАТАСОЗДАНИЯ=1912 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ= | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Сердечные дела Филимона Бузыкина (Аверченко)|Сердечные дела Филимона Бузыкина]] }} Очень, очень трудно писать предисловия. Всегда почти содержание предисловия сбивается на извинение: «простите, мол, меня, что я выпускаю книжку. Выпускаю я её потому-то и потому-то, и больше не буду». Я в своём предисловии к этой книжке постараюсь быть оригинальным — извиняться и оправдываться не буду. «Да, выпустил книжку. Что ж из этого? Чуткий человек всегда поймёт меня и оправдает». Почему я выпустил эту книгу? Обратили ли вы внимание, читатель, что у нас вся современная литература резко разделяется на две категории: а) Книги для здоровых и б) Книги для больных. Для первой категории писали раньше, для второй пишут теперь. Но нет ни одной книги, которая обслуживала бы третью категорию: выздоравливающих. А это самая прекрасная, самая симпатичная категория. Когда человек после долгой, тяжёлой болезни раскроет впервые глаза и почувствует, что из открытого окна вместе с запахом сирени и гамом бодрого города в него чудесной вольной струёй врывается новая жизнь и силы, — такому больному хочется всего помногу. Он хочет много есть, много пить, слушать много музыки и много смеяться. Рождённый снова на свет со свежими, обострёнными чувствами, он жадно и весело впитывает в себя, как губка, всё, что окружает его. Всё должно сверкать, шуметь, искриться, всего должно быть помногу — много яичницы, много бифштексов, много укрепляющего красного вина. И если он захочет читать — книга должна быть такая же, в ней он ищет много шуму, веселья, беззаботности, бодрости и молодой дерзновенной силы. И вот я хочу своей книгой по мере сил послужить чудесному, прекрасному народу — выздоравливающим. Да не подумает наивный читатель, что только для человека в больничном халате, с исхудалым лицом и сверкающими глазами написана эта книга. Недоставало бы в таком случае к книге приклеить этикетку с сакраментальной надписью: «Перед употреблением взбалтывать!» Нет! Автор размахивается шире: вся Россия была больна и вся Россия выздоравливает — что бы там ни говорили бескровные нытики и рахитичные слизняки, с испуганными лицами поверженные в прах обыкновенным городовым с ближайшего перекрёстка… Свежая кровь со свежей энергией переливается в освежённых жилах — да здравствуют выздоравливающие! Вот почему, для чего и для кого я написал эту книгу. Больше я этого никогда не еде… Впрочем, однако, я собирался быть оригинальным… Как трудно писать предисловия! [[Категория:Проза Аркадия Тимофеевича Аверченко]] [[Категория:Русская проза]] [[Категория:Предисловие 1912 года]] 7aeemfkdoqqhogugdw4zyu12c6qli5n 5712878 5712877 2026-05-22T17:43:48Z Albert Magnus 23549 5712878 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР =Аркадий Тимофеевич Аверченко | НАЗВАНИЕ=Предисловие | ЧАСТЬ= | ПОДЗАГОЛОВОК= | ИЗЦИКЛА= | ИЗСБОРНИКА=[[Рассказы для выздоравливающих (сборник)|Рассказы для выздоравливающих]] | ДАТАСОЗДАНИЯ=1912 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ= | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Сердечные дела Филимона Бузыкина (Аверченко)|Сердечные дела Филимона Бузыкина]] }} Очень, очень трудно писать предисловия. Всегда почти содержание предисловия сбивается на извинение: «простите, мол, меня, что я выпускаю книжку. Выпускаю я её потому-то и потому-то, и больше не буду». Я в своём предисловии к этой книжке постараюсь быть оригинальным — извиняться и оправдываться не буду. «Да, выпустил книжку. Что ж из этого? Чуткий человек всегда поймёт меня и оправдает». Почему я выпустил эту книгу? Обратили ли вы внимание, читатель, что у нас вся современная литература резко разделяется на две категории: а) Книги для здоровых и б) Книги для больных. Для первой категории писали раньше, для второй пишут теперь. Но нет ни одной книги, которая обслуживала бы третью категорию: выздоравливающих. А это самая прекрасная, самая симпатичная категория. Когда человек после долгой, тяжёлой болезни раскроет впервые глаза и почувствует, что из открытого окна вместе с запахом сирени и гамом бодрого города в него чудесной вольной струёй врывается новая жизнь и силы, — такому больному хочется всего помногу. Он хочет много есть, много пить, слушать много музыки и много смеяться. Рождённый снова на свет со свежими, обострёнными чувствами, он жадно и весело впитывает в себя, как губка, всё, что окружает его. Всё должно сверкать, шуметь, искриться, всего должно быть помногу — много яичницы, много бифштексов, много укрепляющего красного вина. И если он захочет читать — книга должна быть такая же, в ней он ищет много шуму, веселья, беззаботности, бодрости и молодой дерзновенной силы. И вот я хочу своей книгой по мере сил послужить чудесному, прекрасному народу — выздоравливающим. Да не подумает наивный читатель, что только для человека в больничном халате, с исхудалым лицом и сверкающими глазами написана эта книга. Недоставало бы в таком случае к книге приклеить этикетку с сакраментальной надписью: «Перед употреблением взбалтывать!» Нет! Автор размахивается шире: вся Россия была больна и вся Россия выздоравливает — что бы там ни говорили бескровные нытики и рахитичные слизняки, с испуганными лицами поверженные в прах обыкновенным городовым с ближайшего перекрёстка… Свежая кровь со свежей энергией переливается в освежённых жилах — да здравствуют выздоравливающие! Вот почему, для чего и для кого я написал эту книгу. Больше я этого никогда не еде… Впрочем, однако, я собирался быть оригинальным… Как трудно писать предисловия! [[Категория:Проза Аркадия Тимофеевича Аверченко]] [[Категория:Русская проза]] [[Категория:Предисловия 1912 года]] 5m3d3ba6n4unfgrjok0zdfy2df2zudw Война России с Турцией 1877—1878 года (Гарковенко 1879)/Несколько слов вместо предисловия 0 362400 5712561 1031972 2026-05-22T13:04:56Z Albert Magnus 23549 5712561 wikitext text/x-wiki {{Война России с Турцией 1877—1878 года (Гарковенко 1879) | АВТОР = [[Павел Евстафьевич Гарковенко|П. Гарковенко]] (1825—1893) | ЧАСТЬ = Несколько слов вместо предисловия. | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Война России с Турцией 1877—1878 года (Гарковенко 1879)/Начало Славянского Восстания|Начало Славянского Восстания]] }} {{нп}} <div class="text"> <pages index="Война России с Турцией 1877—1878 года (Гарковенко 1879).djvu" from=4 to=7 /> </div> == Примечания == {{примечания}} {{нп}} {{PD-old}} [[Категория:Предисловия 1879 года]] 4cv0yttu0smqjdnbmjtoutd44mz2jev Дружба с природой (Брайтвин; Кайгородов) 0 370734 5712613 5634794 2026-05-22T13:27:18Z Albert Magnus 23549 5712613 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Элиза Брайтвин]] (1830—1906) | НАЗВАНИЕ = Дружба с природой<br /> | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = Рассказы англичанки Элизы Брайтвин в русском изложении Дм. Кайгородова | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1897 |ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1890 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|Wild Nature won by Kindness}} | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = [[Дмитрий Никифорович Кайгородов]] (1846—1924) | ИСТОЧНИК = {{Источник|Элиза Брайтвин. Дружба с природой. В русском изложении Дм. Кайгородова, 1897.djvu|Элиза Брайтвин. Дружба с природой. В русском изложении Дм. Кайгородова. — СПб.: Издание А. С. Суворина, 1897}}. | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | СТИЛЬ= text }} <pages index="Элиза Брайтвин. Дружба с природой. В русском изложении Дм. Кайгородова, 1897.djvu" from=3 to=4 /> <center><big>СОДЕРЖАНИЕ.</big></center> * [[Ручные бабочки (Брайтвин; Кайгородов)|Ручные бабочки]] * [[Жаба Ича (Брайтвин; Кайгородов)|Жаба Ича]] * [[Умный скворчик (Брайтвин; Кайгородов)|Умный скворчик]] * [[Крот (Брайтвин; Кайгородов)|Крот]] * [[История одного поползня (Брайтвин; Кайгородов)|История одного поползня]] * [[Кормление вольных птиц зимой и летом (Брайтвин; Кайгородов)|Кормление вольных птиц зимой и летом]] * [[Синицы (Брайтвин; Кайгородов)|Синицы]] * [[Белочки (Брайтвин; Кайгородов)|Белочки]] * [[Милая зеленушка (Брайтвин; Кайгородов)|Милая зеленушка]] * [[Водяные куторы (Брайтвин; Кайгородов)|Водяные куторы]] * [[Священный жук (Брайтвин; Кайгородов)|Священный жук]] * [[О малиновках, которых я знала (Брайтвин; Кайгородов)|О малиновках, которых я знала]] * [[Пауки (Брайтвин; Кайгородов)|Пауки]] * [[Голубка «Снежинка» (Брайтвин; Кайгородов)|Голубка «Снежинка»]] * [[Уховёртка-мать (Брайтвин; Кайгородов)|Уховёртка-мать]] * [[Молодая кукушка (Брайтвин; Кайгородов)|Молодая кукушка]] * [[Муравьиные львы (Брайтвин; Кайгородов)|Муравьиные львы]] * [[Сойка (Брайтвин; Кайгородов)|Сойка]] * [[Мои улитки (Брайтвин; Кайгородов)|Мои улитки]] * [[Дикие утки (Брайтвин; Кайгородов)|Дикие утки]] * [[Приручение наших любимцев (Брайтвин; Кайгородов)|Приручение наших любимцев]] == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Английская проза]] [[Категория:Проза Элизы Брайтвин]] [[Категория:Переводы, выполненные Дмитрием Никифоровичем Кайгородовым]] [[Категория:Предисловия 1897 года]] [[Категория:Дружба с природой (Брайтвин; Кайгородов)| ]] gyya33ckygwsjp07j0fjztotjf6h8no Дружба с природой (Элиза Брайтвин, Кайгородов)/Вместо предисловия 0 371018 5712522 4716763 2026-05-22T12:33:36Z Albert Magnus 23549 5712522 wikitext text/x-wiki <pages header=5003 index="Элиза Брайтвин. Дружба с природой. В русском изложении Дм. Кайгородова, 1897.djvu" from=3 to=4 /> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Английская проза]] [[Категория:Рассказы]] [[Категория:Проза Элизы Брайтвин]] [[Категория:Переводы, выполненные Дмитрием Никифоровичем Кайгородовым]] [[Категория:Предисловия 1897 года]] [[Категория:Дружба с природой (Брайтвин; Кайгородов)| ]] nycvr2v3gd4oucvtwtg78f7jyk9e5tk Невидимая брань (Никодим Святогорец)/1892 (ВТ)/Предисловие 0 373270 5712705 5634190 2026-05-22T14:50:56Z Albert Magnus 23549 5712705 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Никодим Святогорец | НАЗВАНИЕ = Невидимая брань | ЧАСТЬ = Предисловие | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = el | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|el|Βιβλίον καλούμενον Αόρατος Πόλεμος}} | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = [[Феофан Затворник]] | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = 5 | КАЧЕСТВО = 4 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | СТИЛЬ= text }} <pages index="Никодим Святогорец - Невидимая брань - 1892.pdf" from=5 to=10 /> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Невидимая брань (Никодим Святогорец)|0]] [[Категория:Предисловия 1892 года]] pq598gy5qprwfh00opy8s2wv2jmwhpa Из мировой поэзии (Бальмонт 1921) 0 376613 5712874 5614521 2026-05-22T17:41:13Z Albert Magnus 23549 5712874 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Константин Дмитриевич Бальмонт]] (1867—1942) | НАЗВАНИЕ = [[Константин Дмитриевич Бальмонт#Прочие сборники поэзии|Из Мировой Поэзии]] | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1921 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1921 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{Источник|Бальмонт. Из мировой поэзии.djvu|К. Д. Бальмонт. Из Мировой Поэзии — Берлин: Изд. Слово, 1921}}. | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} [[Файл:Бальмонт. Из мировой поэзии.djvu|page=1|thumb|180px]] <div class="indent"> <center>'''Предисловие'''</center> Поэзия — светлый и свежий водоём, и когда душа прикасается к этой влаге, она пьёт из источника вечной юности. Поэзия — горнило преображающего огня, в нём руда отбрасывает от себя бремя земной пыли, и остаётся лишь драгоценный металл. Жить в светлом воздухе Мировой Поэзии, значит — жить вдвойне и слышать в сердце крылатую птицу. Из многочисленных достижений, отмеченных именами мировых поэтов, в этой книге много собрано то, что будило во мне особенную любовь, цветы, которые цветут и в жестоком ветре нашей действительности не увядают. <center>К. Бальмонт</center> 1920. 8 октября Париж </div> <div style="margin-left:30ex"> <div style="margin-right:30ex"> * [[Песнь о Сигурде (Бальмонт)|Песнь о Сигурде. Отрывок из Эдды]] '''[[Шота Руставели|Шота Руставели]]''' * [[Грузинская ода к Тамар (Руставели; Бальмонт)|Грузинская ода к Тамар]] * [[Четырестрочия вступительные (Руставели; Бальмонт)|Четырестрочия Вступительные к Грузинской поэме 12-го века «Носящий Барсову Шкуру»]] '''[[Уильям Блейк|Уильям Блейк]]''' * [[Радость-дитя (Блейк; Бальмонт)|Радость-дитя]] * [[Маленький мальчик, потерявшийся (Блейк; Бальмонт)|Маленький мальчик, потерявшийся]] * [[Маленький мальчик, найденный (Блейк; Бальмонт)|Маленький мальчик, найденный]] * [[Колыбельная песня (Блейк; Бальмонт)|Колыбельная песня]] * [[Ночь (Блейк; Бальмонт)|Ночь]] * [[Тайна любви (Блейк; Бальмонт)|Тайна любви]] * [[Тигр (Блейк; Бальмонт)|Тигр]] * [[Книга Тэль (Блейк; Бальмонт)|Книга Тэль]] '''[[Сэмюэл Тейлор Кольридж|Сэмюэл Тейлор Кольридж]]''' * [[Кубла Хан (Кольридж; Бальмонт)|Кубла Хан]] '''[[Уильям Вордсворт|Уильям Вордсворт]]''' * [[Уединение (Вордсворт; Бальмонт)|Уединение]] '''[[Джордж Гордон Байрон|Джордж Гордон Байрон]]''' * [[Прометей. Отрывок (Байрон; Бальмонт)|Прометей. Отрывок]] * [[Стансы для музыки (Байрон; Бальмонт)|Стансы для музыки]] # [[Стансы для музыки (Байрон; Бальмонт)/1|«Кто сравнится в высшем споре…»]] # [[Стансы для музыки (Байрон; Бальмонт)/2|«В полночь месяц чуть колышет…»]] '''[[Перси Биши Шелли|Перси Биши Шелли]]''' * [[Облако (Шелли; Бальмонт)/ИМП 1921 (ВТ:Ё)|Облако]] * [[К жаворонку (Шелли; Бальмонт)/ИМП 1921 (ВТ:Ё)|К жаворонку]] * [[Мимоза (Шелли; Бальмонт)/ИМП 1921 (ВТ:Ё)|Мимоза]] * [[Озимандия. Сонет (Шелли; Бальмонт)/ИМП 1921 (ВТ:Ё)|Озимандия. Сонет]] '''[[Эдгар Аллан По|Эдгар Аллан По]]''' * [[Ворон (По; Бальмонт)/1921 (ВТ:Ё)|Ворон]] * [[Колокольчики и колокола (По; Бальмонт)/1921 (ВТ:Ё)|Колокольчики и колокола]] * [[Фейная страна (По; Бальмонт)|Фейная страна]] * [[Улялюм (По; Бальмонт)/1921 (ВТ:Ё)|Улялюм]] * [[Аннабель-Ли (По; Бальмонт)/1921 (ВТ:Ё)|Аннабель-Ли]] '''[[Данте Габриэль Россетти|Данте Габриэль Россетти]]''' * [[При паденьи листов (Россетти; Бальмонт)|«При паденьи листов…»]] '''[[Уолт Уитмен|Уолт Уитмен]]''' * [[В сад мировой (Уитмен; Бальмонт)|В сад мировой]] * [[Один час безумья и радости (Уитмен; Бальмонт)|Один час безумья и радости]] * [[Я вас слышал, торжественно-нежные трубы органа (Уитмен; Бальмонт)|Я вас слышал, торжественно-нежные трубы органа]] * [[Мы двое, как долго мы были обмануты (Уитмен; Бальмонт)|Мы двое, как долго мы были обмануты]] * [[Ласка орлов (Уитмен; Бальмонт)|Ласка орлов]] * [[Из океана толпы, из моря ревущего (Уитмен; Бальмонт)|Из океана толпы, из моря ревущего]] * [[Как Адам ранним утром (Уитмен; Бальмонт)|Как Адам ранним утром]] * [[Тот, кого я люблю днём и ночью (Уитмен; Бальмонт)|Тот, кого я люблю днём и ночью]] * [[Спящие (Уитмен; Бальмонт)|Спящие]] * [[Из колыбели бесконечно баюкающей (Уитмен; Бальмонт)|Из колыбели бесконечно баюкающей]] * [[Слёзы (Уитмен; Бальмонт)|Слёзы]] * [[Прощай, моя мечта (Уитмен; Бальмонт)|Прощай, моя Мечта]] '''[[Альфред Теннисон|Альфред Теннисон]]''' * [[Слёзы (Теннисон; Бальмонт)|Слёзы]] * [[Кракен (Теннисон; Бальмонт)|Кракен]] * [[Странствия Мальдуна (Теннисон; Бальмонт)|Странствия Мальдуна]] * [[Вкушающие лотос (Теннисон; Бальмонт)|Вкушающие лотос]] * [[Волшебница Шалот (Теннисон; Бальмонт)|Волшебница Шалот]] '''[[Иоганн Вольфганг фон Гёте|Иоганн Вольфганг фон Гёте]]''' * [[Границы человечества (Гёте; Бальмонт)|Границы человечества]] * [[Прометей. Отрывок (Гёте; Бальмонт)|Прометей. Отрывок]] '''[[Генрих Гейне|Генрих Гейне]]''' * [[Утром, встав, я вопрошаю (Гейне; Бальмонт)|«Утром встав, я вопрошаю…»]] * [[В волшебно-светлый месяц май (Гейне; Бальмонт)/ИМП 1921 (ВТ:Ё)|«В волшебно-светлый месяц май…»]] * [[Из моих скорбей великих (Гейне; Бальмонт)|«Из моих скорбей великих…»]] * [[Твои белые лилии-пальцы (Гейне; Бальмонт)/ИМП 1921 (ВТ:Ё)|«Твои белые лилии-пальцы…»]] * [[Когда разлучаются двое (Гейне; Бальмонт)|«Когда разлучаются двое…»]] * [[На дальнем горизонте (Гейне; Бальмонт)/ИМП 1921 (ВТ:Ё)|«На дальнем горизонте…»]] * [[Мы все у рыбачьего дома (Гейне; Бальмонт)|«Мы все у рыбачьего дома…»]] * [[Король Гаральд Прекраснокудрый (Гейне; Бальмонт)|Король Гаральд Прекраснокудрый]] * [[На перекрёстке зарывают (Гейне; Бальмонт)|«На перекрёстке зарывают…»]] * [[Смерть это светлая ночь (Гейне; Бальмонт)/ИМП 1921 (ВТ:Ё)|«Смерть это светлая ночь…»]] * [[Что хочет слеза одинокая? (Гейне; Бальмонт)|«Что хочет слеза одинокая?..»]] * [[Звезда сорвалась, упадает (Гейне; Бальмонт)/ИМП 1921 (ВТ:Ё)|«Звезда сорвалась, упадает…»]] '''[[Николаус Ленау|Николаус Ленау]]''' * [[Солнечный закат (Ленау; Бальмонт)|«Солнечный закат…»]] * [[На пруду, где тишь немая (Ленау; Бальмонт)|«На пруду, где тишь немая…»]] * [[Зимняя ночь (Ленау; Бальмонт)|Зимняя ночь]] * [[К печали (Ленау; Бальмонт)|К печали]] * [[Тихая достоверность (Ленау; Бальмонт)|Тихая достоверность]] * [[Прощальный взгляд (Ленау; Бальмонт)/ИМП 1921 (ВТ:Ё)|Прощальный взгляд]] '''[[Шарль Бодлер|Шарль Бодлер]]''' * [[Балкон (Бодлер; Бальмонт)|Балкон]] * [[Красота (Бодлер; Бальмонт)|Красота]] * [[Смерть влюблённых (Бодлер; Бальмонт)|Смерть влюблённых]] * [[Гигантша (Бодлер; Бальмонт)|Гигантша]] * [[Пропасть (Бодлер; Бальмонт)|Пропасть]] '''[[Поль Фор|Поль Фор]]''' * [[Песенки (Фор; Бальмонт)|Песенки]] # [[Она умерла, умерла, она умерла от любви (Фор; Бальмонт)|«Она умерла, умерла, она умерла от любви…»]] # [[Море блестит за изгородью (Фор; Бальмонт)|«Море блестит за изгородью…»]] # [[Прими всю глубь небес в твои глаза с их тьмою (Фор; Бальмонт)|«Прими всю глубь небес в твои глаза с их тьмою…»]] # [[Король покорил королеву (Фор; Бальмонт)|«Король покорил королеву…»]] # [[Первый звон колоколов — Это в яслях Царь Небесный! (Фор; Бальмонт)|«Первый звон колоколов: — «Это в яслях Царь Небесный!»]] # [[Мои глаза — два чёрных бриллианта (Фор; Бальмонт)|«Мои глаза — два чёрных бриллианта…»]] # [[Под солнцем ярко-красным (Фор; Бальмонт)|«Под солнцем ярко-красным…»]] # [[Ночами лета голубыми (Фор; Бальмонт)|«Ночами лета голубыми…»]] '''[[Шарль Ван Лерберг|Шарль Ван Лерберг]]''' * [[Сад замкнутый (Лерберг; Бальмонт)|Сад замкнутый]] # [[К грудям моим руки мои приложив (Лерберг; Бальмонт)|«К грудям моим руки мои приложив…»]] # [[Я играла в горящем снегу (Лерберг; Бальмонт)|«Я играла в горящем снегу…»]] # [[Она развязала на поясе узел, и стала, нагая (Лерберг; Бальмонт)|«Она развязала на поясе узел, и стала, нагая…»]] # [[Почему ты приходишь из прошлого, из минувшего (Лерберг; Бальмонт)|«Почему ты приходишь из прошлого, из минувшего…»]] # [[Я прильну к тебе здесь, на сердце твоё (Лерберг; Бальмонт)|«Я прильну к тебе здесь, на сердце твоё…»]] # [[Протяни свои руки в зыби мои (Лерберг; Бальмонт)|«Протяни свои руки в зыби мои…»]] # [[Когда ежевики багряные зрели (Лерберг; Бальмонт)|«Когда ежевики багряные зрели…»]] # [[Когда твои глаза глядят в мои глаза (Лерберг; Бальмонт)|«Когда твои глаза глядят в мои глаза…»]] * [[Смерть (Лерберг; Бальмонт)|Смерть]] '''[[Джакомо Леопарди|Джакомо Леопарди]]''' * [[К самому себе (Леопарди; Бальмонт)|К самому себе]] '''[[Хосе де Эспронседа|Хосе де Эспронседа]]''' * [[К солнцу (Эспронседа; Бальмонт)|К Солнцу]] * [[К ночи (Эспронседа; Бальмонт)|К ночи]] * [[Песнь пирата (Эспронседа; Бальмонт)|Песнь Пирата]] * [[Палач (Эспронседа; Бальмонт)|Палач]] * [[Романс (Эспронседа; Бальмонт)|Романс]] * [[Перевороты земного шара (Эспронседа; Бальмонт)|Перевороты Земного Шара]] * [[Гимн бессмертию (Эспронседа; Бальмонт)|Гимн Бессмертию]] </div> </div> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Из мировой поэзии (Книга — Бальмонт)| ]] [[Категория:Литература 1921 года]] [[Категория:Переводы 1921 года]] [[Категория:Предисловия 1921 года]] e24oindekzwrujrc6vt5jxp6o1kutsx Переселенцы Трансвааля (Майн Рид) 0 376756 5712652 5035436 2026-05-22T14:01:33Z Albert Magnus 23549 5712652 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Томас Майн Рид | НАЗВАНИЕ = Переселенцы Трансвааля | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1883 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|The Vee-Boers: A Tale of Adventure in Southern Africa}} | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1870 | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/r/rid_t_m/text_1883_the_vee-boers.shtml az.lib.ru] | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} * [[/Вместо предисловия|Вместо предисловия. Исторический очерк Южно-Африканских колоний]] * [[/Глава 1|Глава I. Через карру]] * [[/Глава 2|Глава II. Стычка со львами]] * [[/Глава 3|Глава III. Ядовитые тюльпаны]] * [[/Глава 4|Глава IV. Под мованой]] * [[/Глава 5|Глава V. Тревога]] * [[/Глава 6|Глава VI. Погоня за буйволами]] * [[/Глава 7|Глава VII. В западне]] * [[/Глава 8|Глава VIII. Ночь под открытым небом]] * [[/Глава 9|Глава IX. Нападение диких собак]] * [[/Глава 10|Глава X. Возвращение]] * [[/Глава 11|Глава XI. Новое препятствие]] * [[/Глава 12|Глава XII. Нападение цеце]] * [[/Глава 13|Глава XIII. Месть моора]] * [[/Глава 14|Глава XIV. Неожиданные события]] * [[/Глава 15|Глава XV. Отец Лауренса]] * [[/Глава 16|Глава XVI. Неприятный сюрприз]] * [[/Глава 17|Глава XVII. Скопище крокодилов]] * [[/Глава 18|Глава XVIII. Карл-коп]] * [[/Глава 19|Глава XIX. На Лимпопо]] * [[/Глава 20|Глава XX. Возмездие]] * [[/Глава 21|Глава XXI. Охота на гиппопотамов]] * [[/Глава 22|Глава XXII. Остров Мейстья]] [[Категория:Переселенцы Трансвааля (Майн Рид)| ]] [[Категория:Предисловия 1870 года]] [[Категория:Переводы 1883 года]] hyq03pe8jql7epumq55msbw2bsw1ype 5712654 5712652 2026-05-22T14:02:16Z Albert Magnus 23549 5712654 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Томас Майн Рид | НАЗВАНИЕ = Переселенцы Трансвааля | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1883 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|en|The Vee-Boers: A Tale of Adventure in Southern Africa}} | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1870 | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/r/rid_t_m/text_1883_the_vee-boers.shtml az.lib.ru] | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} * [[/Вместо предисловия|Вместо предисловия. Исторический очерк Южно-Африканских колоний]] * [[/Глава 1|Глава I. Через карру]] * [[/Глава 2|Глава II. Стычка со львами]] * [[/Глава 3|Глава III. Ядовитые тюльпаны]] * [[/Глава 4|Глава IV. Под мованой]] * [[/Глава 5|Глава V. Тревога]] * [[/Глава 6|Глава VI. Погоня за буйволами]] * [[/Глава 7|Глава VII. В западне]] * [[/Глава 8|Глава VIII. Ночь под открытым небом]] * [[/Глава 9|Глава IX. Нападение диких собак]] * [[/Глава 10|Глава X. Возвращение]] * [[/Глава 11|Глава XI. Новое препятствие]] * [[/Глава 12|Глава XII. Нападение цеце]] * [[/Глава 13|Глава XIII. Месть моора]] * [[/Глава 14|Глава XIV. Неожиданные события]] * [[/Глава 15|Глава XV. Отец Лауренса]] * [[/Глава 16|Глава XVI. Неприятный сюрприз]] * [[/Глава 17|Глава XVII. Скопище крокодилов]] * [[/Глава 18|Глава XVIII. Карл-коп]] * [[/Глава 19|Глава XIX. На Лимпопо]] * [[/Глава 20|Глава XX. Возмездие]] * [[/Глава 21|Глава XXI. Охота на гиппопотамов]] * [[/Глава 22|Глава XXII. Остров Мейстья]] [[Категория:Переселенцы Трансвааля (Майн Рид)| ]] [[Категория:Литература 1870 года]] [[Категория:Переводы 1883 года]] p3ktb35stfj1sv6tyj9kel2xfwfqxca Переселенцы Трансвааля (Майн Рид)/Вместо предисловия 0 376886 5712656 5634643 2026-05-22T14:02:40Z Albert Magnus 23549 5712656 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Томас Майн Рид | НАЗВАНИЕ = Переселенцы Трансвааля | ЧАСТЬ = Вместо предисловия. Исторический очерк Южно-Африканских колоний | ОГЛАВЛЕНИЕ = 5 | ДРУГОЕ = | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ == Вместо предисловия. Исторический очерк Южно-Африканских колоний == === 1. Голландцы в Капландии === После того как в 1497 году португалец Васко да Гама в первый раз объехал мыс (кап) Доброй Надежды, начали понемногу устанавливаться торговые сношения между Европой и Индией. Корабли стали часто подходить к этому мысу, чтобы запастись свежей водою или провизией. Селиться же на капе никто еще тогда не думал. Вся местность, известная впоследствии под названием Капландии, пользовалась дурною славою у моряков. Коренные ее обитатели, готтентоты, считались чуть ли не самыми кровожадными и зверскими изо всех дикарей. Мысль поселиться на капе впервые возникла у голландца ван Рибеека, хирурга и ботаника, который в 1648 году по пути из Индии обратно на свою родину подробно исследовал Капландию. Предприимчивый голландец составил проект о заселении исследованной им страны и сообщил его Ост-Индской компании, находившейся тогда в период наивысшего процветания. Компания одобрила этот проект и снарядила четыре корабля, снабдив их всем необходимым для основания колонии. Корабли, наполненные желающими попытать счастья в новом месте, прибыли в Капландию 6 апреля 1651 года. Все пошло отлично, благодаря уму, познаниям и распорядительности ван Рибеека, ставшего во главе колонии. Сначала он основал у Столовой горы форт и составил для своих поселенцев строгие правила относительно обращения с туземцами. Виновный в жестокости, даже просто в оскорблении готтентота или другого темнокожего, подвергался пятидесяти ударам бича. Благодаря разумным мероприятиям главы колонии, голландцы вскоре внушили туземцам полное доверие, выразившееся, между прочим, в том, что последние охотно стали уступать им землю, в обмен на разные орудия и другие хозяйственные предметы. Поселенцы энергично принялись за обработку земли, разведение виноградников и за скотоводство. Не прошло и года, как колония уже начала процветать. К несчастью, ей угрожали неприятности с той стороны, откуда и не ждали их: жестокие бури истребляли весь урожай, болезни сваливали многих с ног, и смерть похищала колонистов одного за другим. Этим, однако, трудно было смутить энергичных, предприимчивых и терпеливых голландцев. Горькие опыты только делали их более осторожными и упорными в борьбе. Изучив климатические условия, они вступили с ними в «ожесточенную борьбу», и через некоторое время достигли того, что мыс Доброй Надежды, считавшийся одною из наиболее нездоровых местностей, сделался самою здоровою во всем мире. Из Голландии стали прибывать целыми семьями колонисты и начали селиться частью на берегу, частью внутри страны. Ни одно голландское судно, направлявшееся к Ост-Индии, не проходило мимо Столовой горы, чтобы не остановиться в ее бухте, и потому Капштадт (название колонии) скоро сделался довольно значительным городом чисто голландского характера. Для выполнения тяжелых работ голландцы стали покупать рабов, но обращались с ними, как с обыкновенными рабочими. Свободные, но бедные готтентоты добровольно шли к ним в пастухи. Они получали хижину, содержание и имели полное право считаться принадлежащими к семье своих хозяев, никогда не позволявших себе ни малейшего произвола над ними, напротив, относившихся к ним так человечно, как только могут относиться голландцы. Капская колония видела много перемен и невзгод. В начале наместничества ван Рибеека гарнизон форта, состоявший частью из англичан, устроил было заговор с целью истребить всех колонистов-голландцев, но, к счастью, этот заговор был вовремя раскрыт и англичан удалили. При губернаторе Симоне ван дер Стеле (1679—1699), этом благодетеле южноафриканских колоний, явилось много французских эмигрантов, искавших себе надежного убежища. Они строили прекрасные дома, улучшали плодоводство и виноделие. К концу XVII столетия число французских переселенцев доходило уже до 3000. Следующий губернатор, Виллем Адриан ван дер Стел, по примеру своего отца, превращал громадные пустоши в прекрасные, плодородные земли. Зато преемники его, не такие дельные и добросовестные, как он, а также и Ост-Индская компания, позволявшая вести торговлю исключительно на ее кораблях, нанесли много вреда колонии. Когда в 1781 году возникла война между Англией и Соединенными Нидерландскими Штатами, первая захотела взять Капскую колонию, но ее отстояло посланное туда французское войско. В 1795 году Англия снова заявила претензию на колонию, и губернатор Гордон с генералом Слунским покорно передали ее Англии со всеми орудиями, боевыми запасами и прочими предметами. Несколько лет спустя туда была послана нидерландская эскадра, под командованием капитана Лукаса, с целью отобрать колонию обратно, но эта экспедиция потерпела полное фиаско, и весь флот попал в руки англичан. Только Амьенский договор, в 1802 году, снова возвратил колонию Голландии. Как ни пострадала колония под владычеством англичан, голландцы, со свойственною им энергией и деловитостью, сумели снова поднять ее благосостояние, но в 1806 году англичане, несмотря на данный им отчаянный отпор, опять завладели ею. Договором от 19 августа 1814 года колония официально признана собственностью Великобритании. Однако англичанам не удалось заслужить доверие капландцев, оставшихся в душе голландцами. Это происходило главным образом оттого, что Англия, глядя на Капландию, как на покоренную страну, не находила нужным заботиться о ее интересах и, управляя ею, думала лишь о собственных выгодах. Впрочем, отчасти были виноваты и сами капландцы. Они, по своему упрямству, систематически провоцировали на каждом шагу англичан, чем и восстанавливали их против себя. Особенно дурно сказалось на Капландии освобождение рабов. Она вдруг лишилась всех рабочих, которые, соединившись вместе с кафрами, стали бродить по стране разрозненными шайками, причем многие из них погибали самым жалким образом. Недостаток сил для охраны колонии от нападений дикарей и другие неблагоприятные условия вынудили голландских колонистов искать себе нового отечества. Британское правительство не препятствовало им в этом, и они отдельными партиями стали пробираться через Оранжевую реку, границу Капландии, в местности, находящиеся вокруг Порт-Наталя. Но и там англичане не давали им покоя и гнали их все далее и далее к северу, где им, наконец, удалось прочно основаться за рекою Ваалою. Таким образом возникла Южно-Африканская (Трансваальская) Республика, независимость которой была признана Англией в 1848 году. === 2. Голландские боеры === Голландские колонисты Южной Африки, иначе называемые боерами (боер по-голландски — крестьянин, земледелец), сохранили все коренные черты настоящих голландцев: религиозность, мужество, терпение, неутомимость в труде, доброту, честность и бескорыстие. Что касается наружности, то боеры народ рослый, здоровый, сильный и красивый. Всего дороже боерам свобода, и ради сохранения ее они совершали поистине геройские подвиги. Уважая лично себя, они уважают одинаково и друг друга, так что о серьезных ссорах и раздорах между ними не может быть и речи. Несмотря на свое крайнее миролюбие, они очень храбры. Следующий пример может послужить иллюстрацией их стойкости и смелости. 6-го октября 1838 года происходило сражение между боерами и одним из сильных кафрских племен при Омкинкгинглове. Боеров под командованием Питера Уиса и Якова Потгетьера было всего 347 человек. Кавалерия, под предводительством Потгетьера, была уже вся уничтожена превосходящими силами неприятеля. Уис, почтенный старик, семь внуков которого уже пали на его глазах, один противостоял натиску дикарей. С отрядом в двадцать человек он бросился в самую гущу неприятеля, чтобы спасти друга, сброшенного на землю споткнувшейся лошадью. Окруженному со всех сторон дикарями, ему оставалось только продать свою жизнь как можно дороже. Его последний внук, мальчик двенадцати лет, сражался рядом с ним как лев, но тоже пал. Сам старик, весь покрытый ранами и истекая кровью, отчаянно бился до последней минуты и умер с криком: «Не сдавайтесь, братья!.. Пробивайтесь вперед!.. Я умираю!..» — «Мы умрем так же, как ты, не беспокойся!» — отвечали ему боеры и, подобно древним спартанцам, погибли все до одного, уложив множество кафров. Обращаясь по-человечески со своими слугами и рабочими, боеры вместе с тем очень гостеприимны. Они охотно пускают путешественников, прекрасно их кормят, отводят им особую комнату со всеми удобствами, заботятся об их лошадях, как о собственных, и за всё это они не берут никакой платы и даже обижаются, когда им предлагают ее. Некоторые тунеядцы только и живут тем, что гостят месяца по три то у одного боера, то у другого и, ничего не делая, пользуются всеми удобствами, не слыша никогда даже намека, что они служат обузою и дурным примером для других. Боеры едят и пьют хорошо: на столе у них всегда разного рода мясные блюда с овощами, яйца, молоко, сыр, хлеб нескольких сортов, вина, чай и кофе. Одеваются они также хорошо: по праздничным дням они носят все черное, по будням — белое. В дороге мужчины носят кожаные куртки и панталоны, а женщины, если едут верхом, красуются в суконных амазонках и соломенных шляпах с зеленой вуалью. Они сами шьют себе все — одежду и обувь, сами выделывают кожу, сами ткут полотно и сами делают сукно. Покупаются ими только дорогие материи. Боеры живут земледелием, скотоводством и охотою. Между ними есть очень крупные богачи, и вообще все они люди вполне состоятельные. Виноделие тоже процветает у них, но только для собственной потребности. Обучение в школе для них обязательно. Учатся читать, писать, арифметике, географии, всеобщей истории и естествознанию. Преподаватели в их школах — большей частью люди, имеющие докторский диплом. Многие учатся и иностранным языкам. Мыслителей между боерами нет, но зато во всем, что касается практической жизни, они положительно велики и достойны всякого уважения. [[Категория:Предисловия 1870 года]] [[Категория:Переселенцы Трансвааля (Майн Рид)| 1]] t6v46efl98k2sc57c6cxkgkvc59uty6 Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции (1909)/Предисловие/ДО 0 377148 5713095 5639111 2026-05-23T07:55:41Z Albert Magnus 23549 5713095 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Михаил Осипович Гершензон|М. О. Гершензонъ]] | НАЗВАНИЕ = Вѣхи | ЧАСТЬ = Предисловіе | ПОДЗАГОЛОВОК = Сборникъ статей о русской интеллигенціи | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1909 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{Источник|Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции (1909).djvu|}} | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Философская истина и интеллигентская правда (Бердяев)/ДО|Философская истина и интеллигентская правда]] | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | СТИЛЬ= text }} {{fsp}} <pages index="Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции (1909).djvu" from=7 to=8 /> [[Категория:Вехи (Сборник статей о русской интеллигенции)]] [[Категория:Михаил Осипович Гершензон]] [[Категория:Предисловия 1909 года]] sbv8zubod6awpetjkltpjc1ollmuyds Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции (1909)/Предисловие 0 377164 5713094 5634453 2026-05-23T07:55:04Z Albert Magnus 23549 5713094 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Михаил Осипович Гершензон|М. О. Гершензон]] | НАЗВАНИЕ = Вехи | ЧАСТЬ = Предисловие | ПОДЗАГОЛОВОК = Сборник статей о русской интеллигенции | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1909 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{Источник|Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции (1909).djvu|}} | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Философская истина и интеллигентская правда (Бердяев)|Философская истина и интеллигентская правда]] | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | СТИЛЬ= text }} {{fsp}} <pages index="Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции (1909).djvu" from=7 to=8 /> [[Категория:Вехи (Сборник статей о русской интеллигенции)]] [[Категория:Михаил Осипович Гершензон]] [[Категория:Предисловия 1909 года]] ep8uwaqww5h1e1g2ax130rwb8ua62xk ТСД3/Предисловие к 1-му выпуску 0 378517 5712478 5199988 2026-05-22T12:00:01Z Albert Magnus 23549 5712478 wikitext text/x-wiki {{ТСД-ОбычнаяШапка |ИСТОЧНИК = [[Страница:Толковый словарь. Том 1 (Даль 1903).djvu/7|ТСД-1 (1903) т. 1 с. IV]] — [[Страница:Толковый словарь. Том 1 (Даль 1903).djvu/14|XI]] |АВТОР = [[Иван Александрович Бодуэн де Куртенэ|И. А. Бодуэн де Куртенэ]] |ЧАСТЬ = Предисловие к 1-му выпуску }} <pages index="Толковый словарь. Том 1 (Даль 1903).djvu" from=7 to=14 onlysection="Предисловие+" /> {{примечания|title=}} {{примечания ВТ}} [[Категория:Толковый словарь В. Даля]] [[Категория:Предисловия 1901 года]] nzylshv04dcgnq7friaehoorh88t7kf 5712479 5712478 2026-05-22T12:02:23Z Albert Magnus 23549 5712479 wikitext text/x-wiki {{ТСД-ОбычнаяШапка |ИСТОЧНИК = [[Страница:Толковый словарь. Том 1 (Даль 1903).djvu/7|ТСД-1 (1903) т. 1 с. IV]] — [[Страница:Толковый словарь. Том 1 (Даль 1903).djvu/14|XI]] |АВТОР = [[Иван Александрович Бодуэн де Куртенэ|И. А. Бодуэн де Куртенэ]] |ЧАСТЬ = Предисловие к 1-му выпуску }} <pages index="Толковый словарь. Том 1 (Даль 1903).djvu" from=7 to=14 onlysection="Предисловие+" /> {{примечания|title=}} {{примечания ВТ}} [[Категория:Толковый словарь В. Даля]] [[Категория:Предисловия 1903 года]] e9bdjsyoactodyn3l3gjveesu15ep7a Предисловие к сборнику стихов «Urbi et orbi» (Брюсов)/Urbi et orbi, 1903 (ДО) 0 379751 5712678 3528235 2026-05-22T14:22:40Z Albert Magnus 23549 5712678 wikitext text/x-wiki {{Urbi et orbi (Брюсов)}} [[Категория:Предисловия 1903 года]] tl4ielm95t9ks1dq9pnyhpi3q1tg2n5 Предисловие к сборнику стихов «Urbi et orbi» (Брюсов)/Urbi et orbi, 1903 (ВТ:Ё) 0 379752 5712679 3528236 2026-05-22T14:23:13Z Albert Magnus 23549 5712679 wikitext text/x-wiki {{Urbi et orbi (Брюсов)}} [[Категория:Предисловия 1903 года]] tl4ielm95t9ks1dq9pnyhpi3q1tg2n5 Старая сказка (Львова, сборник)/Предисловие 0 380976 5712837 5699246 2026-05-22T16:45:48Z Albert Magnus 23549 5712837 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = | НАЗВАНИЕ = Предисловие | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = [[Старая сказка (Львова, сборник)|Старая сказка]] | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1914 | ИСТОЧНИК = {{РГБ|01004191655|11|РГБ}} | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Старая сказка (Львова)|Старая сказка]] | КАЧЕСТВО = 100% | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | СТИЛЬ= text }} === Предисловие === Первое издание этой книги вышло осенью 1913 года. Тогда казалось, что дарование молодого автора сулит ему счастливую литературную будущность. Однако, судьбе угодно было иное, и вот, настоящее второе издание является уже посмертным. Биография Надежды Григорьевны Львовой коротка, как коротка была её жизнь. Она родилась 8 августа 1891 года в гор. Подольске, Московской губ. В 1908 г. с золотой медалью окончила в Москве курс Елисаветинской гимназии. 24 ноября 1913 года она скончалась. Стихи Надежда Григорьевна, по собственным её словам, начала писать очень недавно. Если не ошибаемся, первые опыты её относятся к 1910 году; по крайней мере в бумагах её более ранних стихов не нашлось. Её дарование быстро крепло. Уже в 1911 году стихи Львовой печатаются в «Русской мысли». Впоследствии они помещались в альманахе «Жатва», в журналах «Женское дело», «Мезонин поэзии», «Новая жизнь». Конечно, как большинство молодых поэтов, Надежда Григорьевна более была известна в литературных кругах, нежели в широких кругах читающей публики. В жизни Львовой не было значительных внешних событий. Тем примечательнее та напряжённость лирического подъёма, которым отмечена её поэзия. В наши дни, когда умение писать безукоризненные по форме стихи мало-помалу становится достоянием улицы, Надежда Григорьевна резко выделялась из толпы литературных своих сверстников редким, но ей, несомненно, присущим даром: внутренним правом на звание и труд поэта. Голосом порой робким и срывчатым, говорила она о том, что действительно волновало её. Не умение пользоваться теми или иными литературными приёмами, а подлинная глубина и острота переживания подчас делали стихи её выразительными и меткими. Мы не обидим, но почтим её память, если скажем, что талант жить был в ней выше и замечательнее таланта литературного. Быть может, это и было причиной того, что волнения, скопившиеся в её душе, нашли себе разрешение не в поэтическом творчестве, а в трагической смерти. {{---|width=15%}} Это издание «Старой сказки», которой суждено было быть первой и последней книгой Н. Г. Львовой, мы решились дополнить стихами, написанными после выхода первого издания, а также некоторыми стихотворениями, ранее не вошедшими в книгу по причине той несколько преувеличенной строгости, с какой Надежда Григорьевна относилась к своей поэзии. Даты, поставленные под стихами, определены частью по сохранившимся рукописям, частью же (там, где указан лишь год и месяц) установлены по воспоминаниям друзей. {{right2|«Альциона»}} [[Категория:Надежда Григорьевна Львова]] [[Категория:Предисловия 1914 года]] 1nju4436o4q5ntkbhaq8qu2i51sq9yd Легенды о старинных замках Бретани (Балобанова)/Предисловие 0 387723 5712835 2375356 2026-05-22T16:43:17Z Albert Magnus 23549 5712835 wikitext text/x-wiki {{Необходим перевод|br|fr}} {{О тексте | АВТОР = [[Екатерина Вячеславовна Балобанова]] (1847—1927) | НАЗВАНИЕ = Предисловие | ПОДЗАГОЛОВОК = | ОГЛАВЛЕНИЕ = Легенды о старинных замках Бретани (Балобанова) | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1896 г | ИСТОЧНИК = {{Легенды о старинных замках Бретани (Балобанова)}} | КАЧЕСТВО = }} <div class="indent"> Несколько лет тому назад мне удалось месяца три пробродить пешком по Бретани и записать со слов встреченных мною «рассказчиков и рассказчиц» довольно много поэтических преданий, приуроченных к разрушенным замкам и старым домам; некоторые из них я и решилась издать по-русски для любителей поэтических народных произведений. Существует немало сборников бретонских легенд, сказок и баллад, переведённых на французский язык; но все эти сборники представляют собой более или менее сырой материал, недоступный в большинстве случаев неспециалистам по фольклору, так как в них только путём долгих розысков можно найти действительно поэтические вещи. Из такого рода научных сборников можно выделить составленный [[Анатоль Ле Браз|Ле Бразом]], — «Легенда смерти в Нижней Бретани»<ref>{{lang-fr|A. Le Braz. La légende de la Mort en Basse-Bretagne. Paris, 1893.}}</ref>, глубоко прочувствованный разбор которого сделан в прошлом году [[Сергей Фёдорович Ольденбург|С. Ф. Ольденбургом]] ([[Журнал Министерства народного просвещения|Журн. Минист. н. просв.]], февр. 1894). Но и этот сборник есть как бы введение к изучению бретонской народной словесности и действительно даёт мастерски расположенный, обширный и надёжный материал, но неинтересное чтение для обыкновенного читателя. «Старая Бретань умирает; бретонские певцы исчезают: одни умирают со своей родиной, другие уже поют по-французски»… — говорит С. Ф. Ольденбург.<ref>Журн. Мин. н. пр. Февр. 1894, стр. 427.</ref> Однако есть уединённые уголки Бретани, где хотя и перевёлся народный певец, но не перевёлся ещё народный рассказчик-«сказитель», которым всегда так славились эти кельтские страны, — Бретань и Ирландия. Ещё до сих пор, или по крайней мере в недалёком прошлом, можно было встретить почти профессиональных рассказчиков, которых все знали и к которым направляли интересующихся этим делом. Такой сказительницей была, например, одна {{lang|fr|Soeur Grise}}<ref>{{lang-fr|}}</ref> в Кемпере, с которой мы познакомились, к сожалению, уже незадолго до её смерти. Она жила в маленьком домике или, лучше сказать, в маленьком садике на самом выезде из города, и своею обстановкою и своими страданиями напомнила нам героиню [[Иван Сергеевич Тургенев|Тургеневских]] «[[Живые мощи (Тургенев)|Живых мощей]]». Многие из передаваемых здесь легенд записаны мною с её слов. В маленькой деревушке в приходе Лонгруа мы прогостили несколько дней у другого такого рассказчика, — старика садовника, Луи Беллека, к которому сходилось и даже съезжалось множество народу, чтобы купить яблок, а главное, чтобы послушать его рассказы о старом времени. Недалеко от {{lang|fr|Mont-Noir}}<ref>{{lang-fr|}}</ref>, проходя по старинному и очень красивому кладбищу, мы были привлечены пением и, идя на голос, вскоре увидали часовенку, всю в зелени и цветах, на пороге которой сидела маленькая горбунья и пела по-бретонски: </div> {{Poemx1||«{{lang|br|N’hen eus mann a vad’bors ar bed Met caroud ha bezan caret}}».|}} <div class="indent"> т. е. «ничего нет лучше в мире, как любить и быть любимой». Эта песня в устах бедной горбуньи показалась нам очень трогательной и печальной, и мы, подойдя к девушке, попросили у неё позволения отдохнуть около неё; она сначала испугалась, но узнав в нас двух иностранок, живших в соседней деревушке, успокоилась и стала весело болтать с нами. Она оказалась прекрасной сказительницей, и от неё мы узнали историю «[[Бабушкин дом (Балобанова)|Бабушкиного дома]]» и с её слов записали несколько {{lang|br|sôn}} и {{lang|br|gwerz}}’ов, т. е. коротеньких песенок и столь характерных народных бретонских баллад. Но я не могу ручаться в научном отношении за достоверность собранного таким образом материала да и не желаю придавать своей работе никакого научного значения. Книжечка эта представляет собою сборник поэтических преданий, предназначенный для любителей народной поэзии, преданий, пересказанных мною свободно, не стесняя себя требованием точности, необходимой для научных целей, но часто портящей впечатление, благодаря совершенно непоэтическим подробностям и частностям, вплетённым в действительно поэтический сюжет. Разбирая сборник Ле Браза, С. Ф. Ольденбург говорит: «Безусловная, ни в чём не сомневающаяся вера и глубокое примирение с неизбежным — вот суть бретонской души, которая умела слиться и сжиться с природою, оживив её смертью». Таким образом, сборник Ле Браза объединён идеей уничтожения, это царство смерти, перед вами непрестанно мелькают «церковные своды, где в чаду кадил, при мерцании свечей, раздаётся ''вечная память''; пришёл конец, которому нет конца!»<ref>Журн. Мин. н. пр. Февр. 1894, стр. 428.</ref> Сборник же легенд, собранных мною, хотя и носит тот же отпечаток бретонской души, — безусловной, ни в чём не сомневающейся веры и глубокого примирения с неизбежным, и хотя помещённые в нём предания в большинстве случаев тоже относятся к смерти и воспоминаниям прошлого, но «не смерть в них царит, а кипит жизнь, всё побеждающая новая жизнь!..» — как говорится в одной из этих легенд<ref>«[[Ло-Крист (Балобанова)|Ло-Крист]]».</ref>, «развалины замка утопают в зелени, весной здесь поёт соловей, зимой ветер рассказывает свои старые сказки. Память о прошлом встаёт из могил»… «Года быстро и незаметно как летние тучки проносятся над этими серыми ландами<ref>{{lang-br|}}</ref> и тёмными развалинами»… — говорится в другой легенде<ref>«[[Сросшиеся деревья (Балобанова)|Сросшиеся деревья]]».</ref>, «сгладят они понемногу все следы прошлого, но новая жизнь разовьётся в этом царстве смерти, хотя нам и не суждено уже её видеть». </div> == Примечания == {{Примечания}} [[Категория:Легенды о старинных замках Бретани (Балобанова)|Предисловие]] [[Категория:Предисловия 1896 года]] iddiibvjc5ygo50rip4xq9wahdejf81 По Уссурийскому краю/Сокращённый текст/Предисловие автора к первому изданию 0 390463 5712528 5634414 2026-05-22T12:36:45Z Albert Magnus 23549 5712528 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Владимир Клавдиевич Арсеньев | НАЗВАНИЕ = По Уссурийскому краю | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = Предисловие автора к первому изданию | КАЧЕСТВО = 100% | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1917 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1921 | ИСТОЧНИК = [http://www.ruslib.org/books/arsenev_v/po_ussuriyskomu_krayu-read.html Электронная БИБЛИОТЕКА RusLib.org] | ВИКИПЕДИЯ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = 5 | СТИЛЬ= text }} == Предисловие автора к первому изданию<ref group="*" name="дата"/> == Настоящий труд, предлагаемый мной читателям, есть популярный обзор путешествия, предпринятого мной в горную область Сихотэ-Алинь в 1906 году. Он заключает в себе географическое описание пройденных маршрутов и путевой дневник. В моей книге читатель найдет картины из природы страны и ее населения. Многое из этого уже в прошлом и приобрело интерес исторический. За последние двадцать лет Уссурийский край сильно изменился. Первобытные девственные леса в большей части страны выгорели, и на смену им появились леса, состоящие из лиственницы, березы и осины. Там, где раньше ревел тигр, ныне свистит паровоз, где были редкие жилища одиноких звероловов, появились большие русские селения, туземцы отошли на север, и количество зверя в тайге сильно уменьшилось. Край начал утрачивать свою оригинальность и претерпевать то превращение, которое неизбежно несет за собой цивилизация. Изменения произошли главным образом в южной части страны и в низовьях правых притоков реки Уссури, горная же область Сихотэ-Алинь к северу от 45° широты и поныне осталась такой же лесной пустыней, как и во времена Будищева и Венюкова (1857—1869). Вначале я считаю своим долгом принести благодарность тем лицам, которые так или иначе способствовали моим начинаниям в деле исследования Уссурийского края. Три мои экспедиции в Сихотэ-Алинь были снаряжены на средства Приамурского отдела Русского географического общества и на особые ассигнования из сумм военного ведомства.<ref group="*" name="дата"/> На Дальнем Востоке среди моряков я нашел доброжелателей и друзей. В 1906 году они устроили для меня на берегу моря питательные базы и на каждый пункт, кроме моих ящиков, добавили от себя еще по ящику с красным вином, консервами, галетами, бисквитами и т. д. Если во время путешествия я и достиг хороших результатов, то этим я в значительной степени обязан своим спутникам. Большую часть своего успеха я отношу к примерной самоотверженности и честной службе сибирских стрелков и уссурийских казаков, бывших со мной в путешествиях. Мне не только не приходилось их подбадривать, а, наоборот, приходилось останавливать из опасения, что они надорвут свое здоровье. Несмотря на лишения, эти скромные труженики терпеливо несли тяготы походной жизни, и я ни разу не слышал от них ни единой жалобы. Многие из них погибли в войну 1914—1917 годов, с остальными же я и по сие время нахожусь в переписке. Во время путешествия капитаны пароходов, учителя, врачи и многие частные лица нередко оказывали мне различные услуги и советами и делом, неоднократно содействовали и облегчали мои предприятия. Шлю им дружеский привет и благодарю за радушие и гостеприимство. Каждый раз, когда я оглядываюсь назад и вспоминаю прошлое, передо мной встает фигура верхнеуссурийского гольда Дерсу Узала, ныне покойного. Сердце мое надрывается от тоски, как только я вспоминаю его и нашу совместную странническую жизнь. Если мы взглянем на этнографическую карту Уссурийского края и отыщем на ней гольдов, то увидим, что туземцы эти распределились узкой полосой по долине реки Уссури до устья Даубихе. Часть гольдов обитала ранее по реке Улахе и ее притокам. Нас интересуют именно эти последние. Было бы ошибочно относить этих людей к какой-либо особой народности и отделять их от прочих гольдов. В антропологическом отношении они нисколько не отличались от своих соседей — рыболовов, расселившихся по Уссури. Отличительной особенностью их была страсть к охоте. Живя в таких местах, где рыбы было мало, а тайга изобиловала зверем, они на охоту обратили все свое внимание. В погоне за соболем, на охоте за дорогими пантами и в поисках за целебным могущественным женьшенем гольды эти далеко проникали на север и не раз заходили в самые отдаленные уголки Сихотэ-Алиня. Это были отличные охотники и удивительнейшие следопыты. Путешествуя с Дерсу и приглядываясь к его приемам, я неоднократно поражался, до какой степени были развиты в нем эти способности. Гольд положительно читал следы, как шипу, и в строгой последовательности восстанавливал все события. Трудно перечислить все те услуги, которые этот человек оказал мне и моим спутникам. Не раз, рискуя своей жизнью, он смело бросался на выручку погибающему, и многие обязаны ему жизнью, в том числе и я лично. Ввиду той выдающейся роли, которую играл Дерсу в моих путешествиях, я опишу сначала маршрут 1902 года по рекам Цимухе и Лефу, когда произошла моя первая с ним встреча, а затем уже перейду к экспедиции 1906 года. Первые свои три путешествия я закончил в 1910 году. Следующие три года мной были посвящены обработке собранных материалов при любезном содействии известных специалистов Л. С. Берга, И. В. Полибина, С. А. Бутурлина и Я. С. Эдельштейна. К 1917 году рукописи были готовы. Еще в черновом виде они ходили по рукам моих друзей и знакомых, в числе которых было немало педагогов. Их отзывы утвердили меня в том смысле, что появление такого научно-популярного описания края, из которого учащаяся молодежь почерпнула бы немало интересных сведений, было бы полезным делом. В. АРСЕНЬЕВ Владивосток, 1930 г.<ref group="*" name="дата">Несмотря на то, что во многих советских изданиях под предисловием стояла дата «1930 г.», фактически первое издание «По Уссурийскому краю» вышло в 1921 году. [[По Уссурийскому краю/Полный текст/Предисловие|Предисловие]] к нему, как и само издание, было более длинным, чем здесь, и даже сохранившиеся участки текста изменены: так, в предисловии к первому изданию на месте абзаца «''Три мои экспедиции в Сихотэ-Алинь были снаряжены на средства Приамурского отдела Русского географического общества и на особые ассигнования из сумм военного ведомства.''» — благодарность «''бывшему в то время Приамурскому Генерал-Губернатору П.Ф. Унтербергеру''» за покровительство со словами: «''Три мои экспедиции в Сихотэ-Алинь снаряжаются на средства, отпущенные им отчасти из сумм военного ведомства, отчасти из экстраординарного кредита, бывшего в его распоряжении.''» — о Русском географическом обществе упоминаний нет.{{ПримВТ}}</ref> == Примечания редакторов == {{примечания|group="*"}} [[Категория:По Уссурийскому краю (Арсеньев)]] [[Категория:Предисловия 1921 года]] 8xy7z854hd5ykc6g7ucepdimudj6l2c Философия права (Гегель; Столпнер)/Предисловие 0 390497 5712638 3771186 2026-05-22T13:47:33Z Albert Magnus 23549 5712638 wikitext text/x-wiki <pages index="Гегель. Сочинения. Т. VII (1934).djvu" from="5" to="15" header=4 next="[[Философия права (Гегель; Столпнер)/Предисловие автора|Предисловие автора]]" prev="[[Философия права (Гегель; Столпнер)|Оглавление]]" titre="Предисловие Института философии" /> <div class="text"> == Примечания == {{примечания}} </div> [[Категория:Философия права (Гегель; Столпнер)]] [[Категория:Предисловия 1834 года]] 1vld4r6bjkl4e06akgrd53s0ik266b6 Философия права (Гегель; Столпнер)/Предисловие автора 0 390512 5712713 3771187 2026-05-22T14:59:26Z Albert Magnus 23549 5712713 wikitext text/x-wiki <pages index="Гегель. Сочинения. Т. VII (1934).djvu" from="18" to="32" header=4 next="[[Философия права (Гегель; Столпнер)/Введение|Введение]]" prev="[[Философия права (Гегель; Столпнер)/Предисловие|От Института философии Комакадемии]]" titre="Предисловие автора" /> <div class="text"> == Примечания == {{примечания}} </div> [[Категория:Философия права (Гегель; Столпнер)]] [[Категория:Предисловия 1820 годв]] 59xqvfhhw2qqc99jleugvoua57at6ak 5713006 5712713 2026-05-22T22:13:29Z Albert Magnus 23549 5713006 wikitext text/x-wiki <pages index="Гегель. Сочинения. Т. VII (1934).djvu" from="18" to="32" header=4 next="[[Философия права (Гегель; Столпнер)/Введение|Введение]]" prev="[[Философия права (Гегель; Столпнер)/Предисловие|От Института философии Комакадемии]]" titre="Предисловие автора" /> <div class="text"> == Примечания == {{примечания}} </div> [[Категория:Философия права (Гегель; Столпнер)]] [[Категория:Предисловия 1820 года]] 9nhefqgrm0m39ia6rpwvl4jx944ock0 Государство и революция (Ленин)/Предисловие 0 390752 5712892 5639270 2026-05-22T17:55:14Z Albert Magnus 23549 5712892 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Государство и революция | ПОДЗАГОЛОВОК = Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции | ЧАСТЬ = Предисловие | АВТОР = [[Владимир Ильич Ленин|В. И. Ленин]] | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = август — сентябрь 1917 г. | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 30 ноября 1917 г. в Петрограде отдельной книгой издательством «Жизнь и знание» | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{Полное собрание сочинений Ленина (1967)|том=33|страницы=3—4}} | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Печатается по рукописи, сверенной с текстом книги, изданной в 1919 г. в Москве — Петрограде издательством «Коммунист» | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ =[[../Глава I|Глава I]] | КАЧЕСТВО = 100 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | НАВИГАЦИЯ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | СТИЛЬ= text }} === {{uc|Предисловие к первому изданию}} === Вопрос о государстве приобретает в настоящее время особенную важность и в теоретическом и в практически-политическом отношениях. Империалистская война чрезвычайно ускорила и обострила процесс превращения монополистического капитализма в государственно-монополистический капитализм. Чудовищное угнетение трудящихся масс государством, которое теснее и теснее сливается с всесильными союзами капиталистов, становится все чудовищнее. Передовые страны превращаются — мы говорим о «тыле» их — в военно-каторжные тюрьмы для рабочих. Неслыханные ужасы и бедствия затягивающейся войны делают положение масс невыносимым, усиливают возмущение их. Явно нарастает международная пролетарская революция. Вопрос об отношении ее к государству приобретает практическое значение. Накопленные десятилетиями сравнительно мирного развития элементы оппортунизма создали господствующее в официальных социалистических партиях всего мира течение социал-шовинизма. Это течение (Плеханов, Потресов, Брешковская, Рубанович, затем в чуточку прикрытой форме гг. Церетели, Чернов и {{Ко}} в России; Шейдеман, Легин, Давид и пр. в Германии; Ренодель, Гед, Вандервельд во Франции и Бельгии; Гайндман и фабианцы в Англии и т. д. и т. д.), социализм на словах, шовинизм на деле, отличается подлым лакейским приспособлением «вождей социализма» к интересам не только «своей» национальной буржуазии, но именно «своего» государства, ибо большинство так называемых великих держав давно эксплуатирует и порабощает целый ряд мелких и слабых народностей. А империалистская война является как раз войной за раздел и передел этого рода добычи. Борьба за высвобождение трудящихся масс из-под влияния буржуазии вообще, и империалистской буржуазии в особенности, невозможна без борьбы с оппортунистическими предрассудками насчет «государства». Мы рассматриваем сначала учение Маркса и Энгельса о государстве, останавливаясь особенно подробно на забытых или подвергшихся оппортунистическому искажению сторонах этого учения. Мы разберем затем специально главного представителя этих искажений, Карла Каутского, наиболее известного вождя второго Интернационала (1889—1914 гг.), который потерпел такое жалкое банкротство во время настоящей войны. Мы подведем, наконец, главные итоги опыта русских революций 1905 и особенно 1917-го года. Эта последняя, видимо, заканчивает в настоящее время (начало августа 1917 г.) первую полосу своего развития, но вся эта революция вообще может быть понята лишь как одно из звеньев в цепи социалистических пролетарских революций, вызываемых империалистской войной. Вопрос об отношении социалистической революции пролетариата к государству приобретает таким образом не только практически-политическое значение, но и самое злободневное значение, как вопрос о разъяснении массам того, что они должны будут делать, для своего освобождения от ига капитала, в ближайшем будущем. {{right|''Автор''}} {{подпись-столбец|center|Август 1917 г.|}} === {{uc|Предисловие ко второму изданию}} === Настоящее, второе, издание печатается почти без перемен. Добавлен только параграф 3-й к главе II-й. {{right|''Автор''}} {{подпись-столбец|center|Москва|17 декабря 1917 г.}} [[Категория:Государство и революция (Ленин)]] [[Категория:Предисловия 1917 года]] axhz50rlxnrifbaahg2vtj0u4v0ieus Жертвы моря (Станюкович)/Предисловие 0 391886 5712538 1191276 2026-05-22T12:46:59Z Albert Magnus 23549 5712538 wikitext text/x-wiki {{Жертвы моря (Станюкович) | ЧАСТЬ = Предисловие | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Жертвы моря (Станюкович)/Гибель «Ингерманланда»|{{roman|1}}. Гибель «Ингерманланда»]] }} {{fsp}} <div class='text'> <center>{{razr|ПРЕДИСЛОВИЕ}}</center> <big><big><big>О</big></big></big>черки эти составлены, главным образом, по «Летописи крушений и пожаров судов русского флота», изданной морским ученым комитетом в двух томах. Первый том, вышедший в 1855 году, содержит описание 285-ти крушений за 140 лет (1713—1853 г.), а второй, появившийся в свет в 1874 году, дает описание 22-х крушений за 17 лет (1853—1870 г.). Описания эти составлены по строго проверенным данным: по рапортам командиров, по показаниям очевидцев и участников, если только не все погибали, и по следственным и судебным делам, объяснявшим причины крушений и степень виновности тех или других прикосновенных лиц. За первые 140 лет существования русского флота, приходится по 2,03 крушения в год, а за последующие 17 лет только по 1,35 крушений в год. Но эта разница объясняется значительным уменьшением численности судов нашего флота с 1855 года. Если сравнивать процент крушений того и другого периода, принимая в соображение количество плававших судов, то процент этот, к сожалению, окажется далеко не в пользу позднейшего периода, когда, вместо парусных судов, плавали только паровые и броненосные. Нельзя не пожалеть, что поучительная скорбная «Летопись крушений», предпринятая морским ведомством по распоряжению покойного генерал-адмирала, великого князя Константина Николаевича, не продолжается. Точно также и в ''Морском Сборнике'' не объясняются, как бывало прежде, причины того или другого несчастья. Молчат и специалисты-моряки на страницах официального органа, тогда как в прежние годы каждое морское несчастье вызывало живой обмен мнений. Так, например, по поводу ужасной гибели в 1856 году корабля «Лефорт», затонувшего в несколько минут со всеми людьми на глазах эскадры, в Морском Сборнике появился ряд статей, составивший целую литературу, а о недавней гибели «Русалки» ни в одном из органов морского министерства не сказано ни слова. Таким образом, причины аварий, крушений, а иногда и ужасной гибели судов, как, например, недавняя гибель «Русалки», бывших за последние двадцать лет, могут остаться для моряков невыясненными и они, при всем желании, лишены возможности из несчастных случаев прошедшего извлекать полезные уроки для будущего. А именно в этом отношении и полезны правдивые описания с изложением причин. Поучительность для моряков основательного знакомства с этими причинами отлично сознавалась морским ведомством, что видно из следующих слов предисловия ученого морского технического комитета ко второму тому «Летописи»: «Насколько славные подвиги прошедшего могут подвинуть к подражанию доблестям, настолько знание несчастных случаев обережет в подобных же обстоятельствах, потому что в большинстве случаев несчастья происходили от непредвидения той или другой меры предосторожности, или нарушения того или другого забытого правила. Из этого следует, что описание крушений и других бедствий, претерпенных военными судами, составляет необходимый материал для каждого командира судна и эскадры и может, так сказать, заменить ему совокупную опытность всех предшествовавших плавателей, находившихся в критическом положении». Спешим, однако, оговориться. Быть может, почтенная работа морского ведомства и продолжается, но еще не опубликована. Мы этого не знаем. {{right2|''Автор''.}} </div> {{PD-old}} [[Категория:Предисловия 1897 года]] cm0bzxs5owrauf2stqam52bxbx7t7hv Домострой. По рукописям Императорской Публичной Библиотеки (Яковлев 1867)/Предисловие 0 392334 5712820 1192532 2026-05-22T16:29:45Z Albert Magnus 23549 5712820 wikitext text/x-wiki {{Домострой (1867) | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Домострой. По рукописям Императорской Публичной Библиотеки (Яковлев 1867)/От редактора|От редактора]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Домострой. По рукописям Императорской Публичной Библиотеки (Яковлев 1867)/Оуказ главам|Оуказ главам, настоящия книги сея]] }} {{fsp}} <div class='text'> <center><big>{{roman|1}}<ref>По рукописи {{sc|Императорской}} Публичной библиотеки. Древнехранилища Погодина, № 1627.</ref>.</big></center> {{нп}} Предисловие и начало книги сея, поучение<ref>''С этого слова начинается 1-ая глава ркси Цар.''</ref> и наказание отец духовных ко всем православным христианам: како веровати Богу<ref>В предисловии нап. Забелиным Вр. М. Об. И. и Др. 1850 г. кн. {{roman|6}} по ркс. Цар. = во Святую Троицу и Пречистую Богородицу.</ref> и кресту Христову, и небесным силам, и святым мощем покланятися и святым тайнам причащатися<ref>{{lang|la|Ibid}}. и како прочей Святыни прикасатися.</ref>. Царя чтити и его князи и вельможи, по апостолу, рекшу: ему же честь честь, ему же дань, — дань, ему же урок, урок. Не туне носит мечь в похвалу добро творящим, безумным же, — в наказание<ref>{{lang|la|Ibid}}. на казнь.</ref>. Аще хощеши не боятися власти, твори всегда добро пред Богом и пред ним; и во всем покорайся им, и право служи и будеши сосуд избран и царьское имя носиши<ref>Ркп. Цар. в себе носи всегда.</ref>. И как чтити святительский чин, и священнический, и мнишеский и пользоватися от них и молитвы прошати<ref>{{lang|la|Ibid}}. нам, и благословения. ''Этим оканчивается первая глава ркси Цар.''</ref> на благословение дома своего, и во всяких вещех душевных и телесных, наиначе<ref>Вероятно, должно быть «наипаче». — ''Примечание редактора Викитеки''.</ref> же духовных, и с прилежанием внимати и учения их слушати, яко от божьих уст. И еще в сей книге изнаидеши от некоего о мирском строении, како жити православным христианом в миру с женами и детми и и с домочадцы и их наказывати и учити и страхом спасати, и грозою претити и во всяких делех беречи, душевных и телесных, чистым быти. И во всем самому стражу над ними быти, и о них пещися, аки о своих удех. Господу рекшу: «будета оба вплоть едину». Апостолу рекшу: «аще страждет един уд, то все уды с ним страждут»; також и ты не о себе идином пещися, но о жене и о детях своих и о прочих и о последних домочадцех — вси бо есмы связаны единою верою к Богу, и с добрым сим прилежанием имей любовь ко всем, по Бозе живущим, и око сердечное взирающе к Богу, и будеши сосуд избран не себе единого несыи к Богу, но многи, и услышиши добрыи рабе и вѣрныи, буди в радости Господа Бога своего. И еще в сей книге изнаидеши о домовнем строении: как наказ имети к жене, и детем и слугам, и како запас имети всякой хлебной, и мясной, и рыбной, и овощной и дворовой порядне, паче же в недоумеваемых, по главам изнаидеши вся. {{fsp}} == Примечания == {{примечания}} </div> {{PD-old}} [[Категория:Предисловия 1867 года]] a3hnjlxo908zvrxr623592znk5x1nah Развитие капитализма в России (Ленин)/Предисловие к первому изданию 0 398081 5713047 5636804 2026-05-22T22:35:12Z Albert Magnus 23549 5713047 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Владимир Ильич Ленин | НАЗВАНИЕ = Развитие капитализма в России | ПОДЗАГОЛОВОК = Процесс образования внутреннего рынка для крупной промышленности | ЧАСТЬ = Предисловие к первому изданию | ОГЛАВЛЕНИЕ = Развитие капитализма в России (Ленин) | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1896—1899 гг. | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = конец марта 1899 г. (отдельной книгой) | ИСТОЧНИК = {{Полное собрание сочинений Ленина (1967)|том=3|страницы=5—9}} | ДРУГОЕ = Печатается по тексту второго издания книги 1908 г. | КАЧЕСТВО = 4 | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | СТИЛЬ= text }} {{Heading|65|Предисловие к первому изданию}} В предлагаемой работе автор задался целью рассмотреть вопрос: как складывается внутренний рынок для русского капитализма? Известно, что вопрос этот поставлен уже давно главными представителями народнических воззрений (во главе их гг. В. В. и Н. —он), и наша задача будет состоять в критике этих воззрений. Мы не считали возможным ограничиться в этой критике разбором ошибок и неправильностей во взглядах противников; нам казалось недостаточным для ответа на поставленный вопрос привести факты, говорящие об образовании и росте внутреннего рынка, ибо могло бы являться возражение, что такие факты выбраны произвольно и опущены факты, говорящие против. Нам казалось необходимым рассмотреть и попытаться изобразить весь процесс развития капитализма в России в его целом. Само собою разумеется, что такая широкая задача была бы не под силу отдельному лицу, если бы не внести в неё ряд ограничений. Во-первых, как видно уже из заглавия, мы берём вопрос о развитии капитализма в России исключительно с точки зрения внутреннего рынка, оставляя в Стороне вопрос о внешнем рынке и данные о внешней торговле. Во-вторых, мы ограничиваемся одной пореформенной эпохой. В-третьих, мы берём главным образом и почти исключительно данные о внутренних чисто русских губерниях. В-четвёртых, мы ограничиваемся исключительно одной экономической стороной процесса. Но и за всеми указанными ограничениями остающаяся тема чрезвычайно широка. Автор отнюдь не скрывает от себя трудности и даже опасности брать столь широкую тему, но ему казалось, что для разъяснения вопроса о внутреннем рынке для русского капитализма безусловно необходимо показать связь и взаимозависимость отдельных сторон того процесса, который происходит во всех областях общественного хозяйства. Мы ограничиваемся поэтому рассмотрением основных черт процесса, предоставляя дальнейшим исследованиям более специальное изучение его. План нашей работы таков. В {{roman|1}} главе мы рассмотрим, возможно более кратко, основные теоретические положения абстрактной политической экономии по вопросу о внутреннем рынке для капитализма. Это послужит как бы введением для остальной, фактической части сочинения и избавит от необходимости многократных ссылок на теорию в дальнейшем изложении. В трёх следующих главах мы постараемся охарактеризовать капиталистическую эволюцию земледелия в пореформенной России, именно во {{roman|2}} главе будут разобраны земско-статистические данные о разложении крестьянства, в {{roman|3}} — данные о переходном состоянии помещичьего хозяйства, о смене барщинной системы этого хозяйства капиталистическою, и в {{roman|4}} — данные о тех формах, в которых происходит образование торгового и капиталистического земледелия. Три дальнейшие главы будут посвящены формам и стадиям развития капитализма в нашей промышленности: в {{roman|5}} главе мы рассмотрим первые стадии капитализма в промышленности, именно ''в мелкой крестьянской (так наз. кустарной) промышленности''; в {{roman|6}} главе — данные о капиталистической мануфактуре и о капиталистической работе на дому и в {{roman|7}} главе — данные о развитии крупной машинной индустрии. В последней ({{roman|8}}) главе мы сделаем попытку указать связь между отдельными, изложенными выше, сторонами процесса и дать общую картину этого процесса. {{---|width=10em|align=center}} P. S. К величайшему сожалению, мы не могли воспользоваться для настоящего сочинения тем замечательным анализом «развития сельского хозяйства в капиталистическом обществе», который дан К. Каутским в его книге: {{lang|de|«Die Agrarfrage» (Stuttgart, Dietz, 1899; {{roman|1}}. Abschn. «Die Entwicklung der Landwirtschaft in der kapitalistischen Gesellschaft»}}<ref>— «Аграрный вопрос» (Штутгарт, Дитц, 1899; {{roman|1}} отдел: «Развитие сельского хозяйства в капиталистическом обществе»). ''Ред.''</ref><ref>Есть русский перевод.</ref>). Эта книга (полученная нами тогда, когда большая часть настоящего сочинения была уже набрана) представляет из себя самое замечательное, после 3-го тома «Капитала», явление новейшей экономической литературы. Каутский исследует «основные тенденции» капиталистической эволюции земледелия, его задача — рассмотреть разнообразные явления в современном сельском хозяйстве, как «частные проявления одного общего процесса» ({{lang|de|Vorrede}}<ref>— Предисловие. ''Ред.''</ref>, {{roman|6}}). Интересно отметить, до какой степени тождественны основные черты этого общего процесса в Западной Европе и в России, несмотря на громадные особенности последней как в экономическом, так и во внеэкономическом отношении. Напр., для капиталистического современного ({{lang|fr|moderne}}) земледелия вообще типично прогрессирующее разделение труда и употребление машин ({{lang|de|Kautsky, {{roman|4}}, b, с}}), которое обращает на себя внимание и в пореформенной России (см. ниже, гл. {{roman|3}}, § {{roman|7}} и {{roman|8}}; гл. {{roman|4}}, особенно § {{roman|9}}). Процесс «пролетаризирования крестьянства» (заглавие {{roman|8}} гл. книги Каутского) выражается повсюду в распространении всяческих видов наёмной работы мелких крестьян ({{lang|de|Kautsky, {{roman|8}}, b}}); — параллельно этому мы наблюдаем в России образование громадного класса наёмных рабочих с наделом (см. ниже, гл. {{roman|2}}). Существование мелкого крестьянства во всяком капиталистическом обществе объясняется не техническим превосходством мелкого производства в земледелии, а тем, что мелкие крестьяне понижают свои потребности ниже уровня потребностей наёмных рабочих и надрываются над работой несравненно сильнее, чем эти последние ({{lang|de|Kautsky, {{roman|6}}, b}}; «сельскохозяйственный наёмный рабочий находится в лучшем положении, чем мелкий крестьянин», — говорит Каутский неоднократно: {{lang|de|S.}}<ref>— Seite — страница. ''Ред.''</ref> 110, 317, 320); аналогичное явление наблюдается и в России (см. ниже, гл. {{roman|2}}, § {{roman|11}}, B). Естественно поэтому, что западноевропейские и русские марксисты сходятся в оценке таких, напр., явлений, как «земледельческие отхожие промыслы», употребляя русское выражение, или «наемная земледельческая работа бродячих крестьян», как говорят немцы ({{lang|de|Kautsky, S. 192.}} Ср. ниже, гл. {{roman|3}}, § {{roman|10}}); — или такого явления, как отход рабочих и крестьян из деревень в города и на фабрики ({{lang|de|Kautsky, {{roman|9}}, е; S. 343}} особенно; и много других. Ср. ниже, гл. {{roman|8}}, § {{roman|2}}); — перенесение крупной капиталистической промышленности в деревню ({{lang|de|Kautsky, S. 187.}} Ср. ниже {{roman|7}}, § {{roman|8}}). Мы уже не говорим об одинаковой оценке ''исторического'' значения земледельческого капитализма ({{lang|de|Kautsky, passim}}<ref>— в разных местах. ''Ред.''</ref>, особенно {{lang|de|S. 289, 292, 298}}. Ср. ниже, гл. {{roman|4}}, § {{roman|9}}), об одинаковом признании прогрессивности капиталистических отношений в земледелии сравнительно с докапиталистическими [Kautsky, S. 382: «Вытеснение {{lang|de|des Gesindes}} (лично зависимых батраков, челяди) и {{lang|de|der Instleute}} („среднее между батраком и арендатором“: крестьянин, арендующий землю за отработки) подёнщиками, которые вне работы — свободные люди, было бы большим социальным прогрессом». Ср. ниже, гл. {{roman|4}}, § {{roman|9}}, 41. Каутский категорически признаёт, что о переходе деревенской общины к общинному ведению крупного современного земледелия «нечего и думать» ({{lang|de|S. 338}}), что те агрономы, которые требуют в Западной Европе укрепления и развития общины, — вовсе не социалисты, а представители интересов крупных землевладельцев, желающих привязать к себе рабочих сдачей им клочков земли ({{lang|de|S. 334}}), что во всех европейских странах представители интересов землевладельцев желают привязать сельских рабочих посредством наделения их землёй и пытаются уже вводить в законодательство соответствующие мероприятия ({{lang|de|S. 162}}), что против всех попыток помочь мелкому крестьянству посредством насаждения кустарных промыслов ({{lang|de|Hausindustrie}}) — этого худшего вида капиталистической эксплуатации — «следует бороться самым решительным образом» ({{lang|de|S. 181}}). Мы считаем необходимым подчеркнуть полную солидарность воззрений западноевропейских и русских марксистов ввиду новейших попыток представителей народничества провести резкое различие между теми и другими (см. заявление г-на В. Воронцова 17 февраля 1899 г. в обществе для содействия русской промышленности и торговле, «Новое Время», 1899, № 8255 от 19 февраля). {{примечания|title=}} [[Категория:Развитие капитализма в России (Ленин)|01]] [[Категория:Предисловия 1899 года]] 0tv5f0cinhjg689xsa556svrk83ey2c Предисловие и примечания в «Зрителе» (Крылов) 0 398119 5712549 5642940 2026-05-22T12:54:59Z Albert Magnus 23549 5712549 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Иван Андреевич Крылов]] (1769-1844) |НАЗВАНИЕ=Предисловие и примечания в «Зрителе» |ПОДЗАГОЛОВОК= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1792 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1792 |СОДЕРЖАНИЕ= |ИСТОЧНИК={{Крылов:Полное собрание сочинений 1945—1946|том=1|страницы=414—415|ссылка=http://www.rvb.ru/18vek/krylov/01text/vol1/04varia/014.htm}}. |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Предисловие |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Извещение об издании «Почты духов» (Крылов)|Извещение об издании «Почты духов»]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[Предисловие и извещение в «С.-Петербургском Меркурии» (Крылов)|Предисловие и извещение в «С.-Петербургском Меркурии»]] |КАЧЕСТВО=2 |СТИЛЬ=text }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ <center>'''ВВЕДЕНИЕ'''</center> Один или многие будут издавать «Зрителя», о том, кажется, нет нужды уведомлять благосклонного читателя. Пускай представляют человека, который любопытным взором смотрит на все и делает свои примечания. Сей-то воображаемый зритель позволяет себе, выбрав из самой природы, образовать разные свойства по своему рассуждению, не дерзая нимало касаться личности; подобно как живописец, желая написать на своей картине различные страсти, рисует человека во всех правилах естества, но ничьего прямо лица не изображает. Право писателя представлять порок во всей его гнусности, дабы всяк получил к нему отвращение, а добродетель во всей ее красоте, дабы пленить ею читателя: сим правом вознамерился пользоваться «Зритель». Любезные россияне, предмет моего внимания и душевного почтения! если в свободные часы я, т. е. воображаемый вами зритель, явясь очам вашим в сих листах, извлеку на лицах ваших улыбку... вот моя слава! вот мое торжество! Уведомляю притом, что не все буду я сочинять и не все такие переводить. Вздумается сочинить — сочиню; вздумается перевесть — переведу; вздумается о чем рассуждать — рассужу; вздумается написать небылицу — напишу; услышу или увижу какую-нибудь новость на Парнасе и вздумается об ней сказать — скажу... Не подумает ли кто, что здесь стихов не будет?.. Боже сохрани!.. без стихов ежемесячник — как пища без питья или как чай без сахару. Угостит ли тот хозяин гостей, который представит им обед, хотя бы преизобильный и превкусный, но без всяких напитков?.. без стихов нельзя. Наконец «Зритель» посвящает себя благосклонным читателям всякое первое число: дай боже! чтоб мог им понравиться. Ныне высокое, февраль именинник — вот причина, для чего «Зритель» начинается с февраля! Издатели покорнейше благодарят г. Неизвестного за присылку прекрасного его сочинения к помещению в журнал. Просвещенный читатель увидит, что сие творение столь же много делает чести их изданию, как легкому, приятному и острому его перу. За желание же издателям ''орлиного зрения'' взаимно желают они г. Неизвестному ''мудрости змииной'' и ''силы львиной'', дабы он, вооружаясь противу пороков, сделал и впредь честь издателям присылкою своих сочинений, которые с отменным удовольствием поместятся в их листках. [[Категория:Публицистика Ивана Андреевича Крылова]] [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Предисловия 1792 года]] efi5ljue879ll8w30hhpmckm98u9cu5 Предисловие и извещение в «С.-Петербургском Меркурии» (Крылов) 0 398120 5712550 5642710 2026-05-22T12:56:06Z Albert Magnus 23549 5712550 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Иван Андреевич Крылов]] (1769-1844) |НАЗВАНИЕ=Предисловие и извещение в «С.-Петербургском Меркурии» |ПОДЗАГОЛОВОК= |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= |СОДЕРЖАНИЕ= |ИСТОЧНИК={{Крылов:Полное собрание сочинений 1945—1946|том=1|страницы=416—417|ссылка=http://www.rvb.ru/18vek/krylov/01text/vol1/04varia/015.htm}}. |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Предисловие |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Предисловие и примечания в «Зрителе» (Крылов)|Предисловие и примечания в «Зрителе»]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[Несчастный Менос (Крылов)|Несчастный Менос]] |КАЧЕСТВО=3 |СТИЛЬ=text }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ <center>'''ПРЕДИСЛОВИЕ'''</center> Цель издания нашего двоякая: и желание угодить и быть полезным нашим читателям. Мы имеем множество периодических изданий, много хороших, но едва ли есть на нашем языке два журнала, подобных журналам иностранным. В них или мало, или совсем ничего нет свойственного журналам. Для чего не сказать публике о новых произведениях российской литературы? Для чего не возвестить о театре, что на нем играно, особливо нового и как играно? — Сие право позволенное, и мы хотим им пользоваться. Наши замечания, наши суждения по сей части не есть суждения деспотические. Рецензор ошибается: критик восстает и исправляет его погрешности, а вот уже и очевидная польза для наших словесных наук. Издание продолжится год непременно. Ежели оно публике понравится, ежели издатели заслужат ее внимание и доверенность, будет выходить и далее. Сочинения в стихах и прозе, подражания и переводы издателей будут печататься с их именами. Какая, нужда скромничать именем, ежели цель сочинения не противна благонравию и не нарушает ничьего спокойствия? — Особы, сделавшие честь присылкою своих сочинений, подражаний или переводов, пользуются своим правом. Всякий месяц будет выходить к первому числу предыдущего. Издавать в свое время со всевозможною исправностию — наша должность. Обмануть публику значит оскорблять нечто священное. {{right|''Иван Крылов.''}} {{right|''Александр Клушин.''}} <center>'''[ИЗВЕЩЕНИЕ О ПРЕКРАЩЕНИИ «С-ПЕТЕРБУРГСКОГО МЕРКУРИЯ»]'''</center> Год «Меркурия» кончился — и за отлучкою издателей продолжаться не будет. Долгом своим поставляем мы признать нашу благодарность почтенным читателям за благосклонное принятие наших трудов. Одобрение от просвещенной публики приписываем более ее снисхождению, нежели нашим талантам, и ничего столь не желаем, как произвести со временем что-нибудь более достойное внимания читателей нашего века. Мы слышали иногда критики и злые толки на наши писания, но никогда не были намерены против них защищаться. Если они справедливы — защищение не поможет, если ложны — то исчезнут сами собою. Слабо то сочинение, которое в самом себе не заключает своего оправдания. {{right|''А. Клушин,''}} {{right|''И. Крылов.''}} [[Категория:Публицистика Ивана Андреевича Крылова]] [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Предисловия 1793 года]] ttuzu1ocrh6zlt6hbizf4momtop2t9y Жизнь Иисуса Христа (Фаррар; Лопухин)/Предисловие, Лопухин 1886 0 398504 5712572 4892673 2026-05-22T13:07:50Z Albert Magnus 23549 5712572 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ=Жизнь Иисуса Христа | ЧАСТЬ= Предисловие, Лопухин 1886 | АВТОР =Фредерик Вильям Фаррар | СОДЕРЖАНИЕ=[[Жизнь Иисуса Христа (Фаррар; Лопухин)|Оглавление]] | ДАТАСОЗДАНИЯ= англ. 1874 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 2-е полное иллюстрированное рус. изд. 1887 | ИСТОЧНИК=[https://commons.wikimedia.org/wiki/Category:Life_of_Christ._Foreword/Lopukhin_II. Викимедия: Life of Christ. Foreword/Lopukhin II.] | ВИКИПЕДИЯ= | ДРУГОЕ= | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Жизнь Иисуса Христа (Фаррар; Лопухин)/Предисловие, Лопухин 1885|Предисловие 1885]] }} <div class="indent"> <font size="+2">{{heading|4|ПРЕДИСЛОВИЕ}}</font> <font size="+1">{{heading|4|К НОВОМУ (ВТОРОМУ) ИЛЛЮСТРИРОВАННОМУ ИЗДАНИЮ}}</font> {{heading|4|Стр. V — VI.}}</font> [[Файл:Christ V bild.jpeg|left|100px]]настоящем издании знаменитый труд Ф. В. Фаррара впервые является у нас в том роскошном виде, в каком он уже давно находится в обращении как в Англии, так и в других странах. Его увлекательные страницы снабжены множеством великолепных иллюстраций, которые ещё живее и нагляднее рисуют для читателя как те местности и картины природы, среди которых жил, учил, пострадал, умер и воскрес Спаситель человечества, так и археологические памятники, сохранившиеся до нас от древнего мира. Гравюры, представляющие собой снимки с древних изображений, монет и других предметов, снабжены особыми пояснениями. Снимки местностей Палестины сделаны специально командированным для этой цели фотографом-художником. Русское издание в точности воспроизводит иллюстрированное издание английского подлинника — не только по рисункам, но и по формату, бумаге и даже переплёту, штамп для которого нарочно заказан был в Лейпциге. Одним словом, издатель принял все меры к тому, чтобы сделать настоящее издание роскошным, в полном смысле этого слова. Оно нисколько не уступает английскому и, по своему внешнему изяществу, не имеет ещё ничего подобного в нашей духовной литературе. Текст вновь тщательно пересмотрен, исправлен<ref><small>При исправлении текста переводчик имел удовольствие воспользоваться весьма ценными указаниями заслуж. профессора СПБ. духовной академии А. И. Предтеченского, которому он выражает здесь свою искреннейшую признательность.</small></ref> и снабжён картой Палестины. В таком же виде впервые является русский перевод второго сочинения Фаррара: «Жизнь и труды св. ап. Павла», а за ним имеет последовать и третий труд автора: «Первые дни Христианства», которыми и исчерпывается историко-экзегетическое изложение св. книг Нового Завета. <div align ="right">А. Л.</div> <small>С-Петербург. 1 окт. 1886 г.</small> ______________ <references> </references> <br/><br/><br/> [[Файл:Christ VI bild.jpeg|center|170px]] </div> [[Категория:Жизнь Иисуса Христа (Фаррар; Лопухин 1887)|Предисловие I]] [[Категория:Предисловия 1887 года]] cyc7f564hxenjnqwgqkpee0qrakphet Белорусские древности/Предисловие/ДО 0 398520 5712894 1223158 2026-05-22T17:57:24Z Albert Magnus 23549 5712894 wikitext text/x-wiki <pages header=4003 index="Сементовский, А. М. - Белорусские древности (СПб., 1890).djvu" from=7 to=10 /> {{PD-old}} [[Категория:Белорусские древности (Сементовский)]] [[Категория:Предисловия 1890 года]] [[Категория:Дореформенная орфография]] i03oqak6sdc0kd11sqmyjqekfzxaioy Белорусские древности/Предисловие 0 398521 5712893 1223130 2026-05-22T17:56:53Z Albert Magnus 23549 5712893 wikitext text/x-wiki <pages header=4003 index="Сементовский, А. М. - Белорусские древности (СПб., 1890).djvu" from=7 to=10 /> {{PD-old}} [[Категория:Белорусские древности (Сементовский)]] [[Категория:Предисловия 1890 года]] t6fk75a7uzasa2vp2q9wcvdw7gyqsyp Народные сказки, собранные братьями Гримм. Том I (Гримм; Снессорева)/Предисловие 0 399595 5712774 3775029 2026-05-22T15:47:34Z Albert Magnus 23549 5712774 wikitext text/x-wiki {{Необходим источник цитат}} {{О тексте | АВТОР = | НАЗВАНИЕ = Предисловие | ПОДЗАГОЛОВОК = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = Народные сказки, собранные братьями Гримм. Том I (Гримм; Снессорева) | ИСТОЧНИК = {{Народные сказки, собранные братьями Гримм (Гримм; Снессорева)|I}} | КАЧЕСТВО = }} <div class="indent"> История этих сказок была бы сама по себе прелестная сказка, не будь она истиной с начала до конца. Жили-были два брата очень учёных, — что в Германии не диво, — и очень дружных, что большая редкость на этом свете. Оба брата носили имя славное в продолжение более чем столетия. Это имя — [[Братья Гримм|Гримм]]. Вместе они учились в Гёттингенском университете; оба были любимы профессорами и товарищами; старший помогал в работах младшему, младший веселил старшего в минуты отдыха. В конце года им всегда доставались первые награды; но это торжество ни в ком не возбуждало зависти, потому что их скромность равнялась их достоинству; да и быть первым после Гриммов считалось уже великою честью. Когда из наших мальчиков вышли люди, а из студентов — доктора́ наук, тогда они сказали друг другу: «Ну что же мы теперь станем делать? Торговля душит ум, чиновничество сушит сердце, медицина — лотерея, дипломатия — школа лжи, война — резня, далёкие путешествия — разлука, да и Родина так мила! Останемся-ка на житьё в Гёттингене и сделаемся профессорами! Станем любить наших воспитанников, как нас любили наши наставники, и наши воспитанники станут любить нас, как мы любили наших наставников». Сказано — сделано: братья остались в Гёттингене на службе при университете и вскоре сделались его светом и славою. Но, уча других, они продолжали сами учиться. Наука не то же ли, что бесконечная лестница? Наши профессора́ имели благоразумие остановиться на одной из ступенек и на ступеньке самой прочной: на изучении древнего германского языка, древней литературы и древних обычаев Германии. С самым горячим усердием предались они этому изучению и вскоре издали драгоценнейшие труды, именно: «Грамматику», пред которою приходится краснеть всем иностранным грамматикам; чудесную книгу о «Мифологии северных народов» и «Трактат о происхождении и об учреждениях германцев», настоящий народный памятник. Короче: наши учёные братья сделали народным своё знаменитое имя. Но, разрабатывая этот богатый рудник, братья Гримм распространяли такие лучи света, от которых потемнело в глазах начальства. Бывают же и между людьми такие филины, что солнца боятся! В один прекрасный день старший брат получил уведомление, разом лишавшее его титула и места, почестей и благосостояния. Он бежит к брату и говорит ему: — Я лишился места; теперь у меня нет другого пристанища, кроме твоего дома, нет других средств, кроме твоего сердца. — Так дай же руку, брат, я тоже уволен от службы, — отвечал младший. И вот наши профессора́ утешились и стали допрашивать друг друга: — Что же теперь нам делать? Одна и та же идея пришла на ум обоим. — Нас выгоняют из большого университетского дома — пойдём жить на больших дорогах. Отнимают у нас профессорский скипетр — возьмёмся за страннический посох. Много мы знаем, и долго мы рассказывали старинные были нашей Родины<ref>Братья Гримм до увольнения ещё от службы начали издавать сказки германские.</ref>; но разные старушки, пастухи и нищие гораздо более нашего знают… Пойдём же к ним да порасспросим их хорошенько. Обойдём всю Германию и соберём все народные сказки. Послушаем рейнских судовщиков, гессенских охотников, шварцвальдских угольщиков, кочующих богемцев, пфальцских виноградарей. Станут они сказывать нам сказки про древние за́мки и про старинные соборы. Мы найдём легенды и на верху башен, и под камнем забытых могил, и под сводами и бойницами старинных бургов, между осыпающимися развалинами и обвивающим их плющом. Всё это врежется в нашей памяти, а потом напишем мы хорошую книгу, и станет она лёгким венцом наших тяжёлых трудов. Вскоре после этого, с посохами в руках братья вышли из Гёттингена. Присмотревшись откуда ветер дует, они направились в ту сторону; но прежде сходили проститься с [[Беттина фон Арним|Беттиною фон Арним]], знаменитою их покровительницею во время невзгоды. Путешествовать пешком вдвоём на свободе и по собственной охоте, с карандашом вместо пожитков и воображением вместо проводника — вот оно, настоящее очарование!.. Вот когда принадлежишь самому себе, когда счастлив, когда весь предан случайностям дороги: ферме, где завтракаешь, дереву, где приютишься, церкви, где помолишься. Идёшь в путь, остановишься, опять пойдёшь. Идёшь, а сам мечтаешь. Ходьба убаюкивает мечту, мечта прикрывает усталость. Красоты местности скрывают даль пути. Тут уж не странствуешь, а бродишь. Что ни шаг, то новая мысль. Нет воображения богаче, отраднее, легче, как у пешехода. Таким образом наши братья обошли всю Германию вдоль и поперёк; вставали вместе с солнцем, ходили по росе, слушали сказки жнецов в тени, во время зноя, слушали и прях на посиделках около очага; утешали вдову барочника, увлечённого волнами в пфаффермютский или гросвертский водоворот; спускались на дно пропасти, где живут рудокопы с подземными духами; разделяли обед и постель то бедняка, то богача, и везде принимали их как домашних и народных гениев, и с каждым сказочником расплачивались они или странническою лептою, или дружеским спасибо. И сколько кружек пива или бутылок рейнского вина выпито в деревнях и за́мках за этими волшебными сказками и чудесными баснями, от которых приходилось или хохотать до упаду с утра до вечера, или дрожать от страха с вечера до утра! Ахенские звонари рассказывали братьям, каким манером чёрт заплатил городским бургомистрам миллион золотом за то, чтобы они выстроили церковь с тем только условием, что первая душа, которая перейдёт через порог церковный, будет принадлежать аду, и какую славную штуку сыграли с чёртом бургомистры, пропустив вперёд себя волка. Потом звонари показывали каменное кресло, на котором уже семьсот лет покоится призрак Барбароссы, перенесённый пастухами из Сирии в Германию. А уж каких привидений не было видано вокруг башни кёльнского собора с её двадцатью семью колокольнями и на семи горах, открывающихся глазу с вершины этой церкви! Следуя по течению величественной реки, начиная от её истока до устья, и допрашивая эхо бесчисленных развалин, роняющих в волны последние цветы своих зубцов, братья Гримм собрали столько легенд, сколько волн в Рейне, столько сказок, сколько в Рейне отражается прекрасных городов, красивых деревень и гор, покрытых золотистыми гроздями винограда и мохнатыми лесами. Встречались они порою с тенями Цезаря, Карла Великого, Роланда, Оттона, четырёх курфюрстов, Карла Пятого, Фридриха и Наполеона. Как птички в гнёздышке щебетали для них волшебные рассказы в готических за́мках, населённых красавицами и рыцарями, ундинами и гномами и всеми духами гор, лесов и источников. Вольная воля была им толковать напролёт целые ночи о чёрном охотнике, сидящем верхом на огромном олене с семью ветвистыми рогами; о шести девах Красного болота; о Водоне, боге с десятью ногами и руками; о сороке, рассказывавшей историю своей бабушки; о забавных уродцах Цейтельмооса; об Эверарде-бородаче, выводившем на дорогу заблудившихся путников; об Ангеле и Демоне в Гернебахе, которые поставили свои кафедры на противоположных берегах один против другого; о множестве крошечных фей Висперы; о дьяволе Уриане, так неловко выронившем Лейденскую гору у самых ворот императорского Ахена, тогда как ему хотелось задавить целый город; наконец об этих легионах скитальцев, о которых поэт говорит так: «Люди, погружённые в невероятное и едва держащиеся одною пятою за действительность»<ref>Необходим источник цитаты</ref>. В Вельмике, в ночь под 18 января, братья слышали, как под землёю звонил колокол, брошенный бароном Фалкенштейном в колодезь вместе с капелланом. С вершины страшной Мышиной башни они видели призраки Гелы, невесты Барбароссы, и Хильдегарды, жены Карла Великого, которые собирают в долинах травы для бедных больных. Тут же узнали братья, каким образом великан Куно заставил мышь съесть кошку, воздвигнув башенки над бургом Кошка. Не забыли братья и села цирюльников, села, заселённого чёртом, который выронил всех этих фигаро из своей сумки, отправившись однажды брить императора Барбароссу. Не забыли они и сен-гоарского и люрлейского оврагов, где один выстрел из пистолета отдаётся семью пушечными выстрелами. Не забыли и Лорха, где волшебница Аве изобрела искусство ткать сукно, чтоб одеть своего зябкого жениха Геппиуса. Не забыли они ни Фалькенбурга, наполненного воспоминаниями о Гонтране и Либе, двух супругах, разлучённых ревностью девы лесного за́мка, которая, причесав себе голову около отверстой могилы, сбросила туда неверного одним прикосновением к нему своей ледяной руки; ни Маузетюрма — Мышиная гора — где крысы съели епископа Гатто за то, что он уморил с голоду майнцское народонаселение; ни франкфуртского Рэмера, где каждую ночь Карл Великий производит смотр императорам вокруг кожаного стола, ни Швальбеннеста — гнездо ласточек — где Блиггер, свирепый бургграф, упал мёртвый при произнесении отлучения от церкви папою, ни громадной бочки в Гейдельберге, в которой содержится пятьсот шестьдесят шесть тысяч четыреста бутылок вина, и ни одного из древних за́мков этой баснословной страны, где статуи спят днём, а просыпаются ночью, чтобы блуждать по развалинам. Сколько разнообразия подмечено нашими странниками в продолжение их долгого путешествия, начиная от грациозных баллад Рейна, до страшных историй на тех горах, где, по словам [[Иоганн Вольфганг фон Гёте|Гёте]], происходит шабаш ведьм, от непроходимых лесов Богемии до знаменитых теней Шварцвальда, от Дуная, берега́ которого ещё потрясаются нашествием Аттилы и гуннов, до Мозеля, вливающего французские идеи в Рейн, который, во что бы ни стало, хочет оставаться германским! И сколько предстоит нам трудов, чтобы достойно передать простодушные рассказы германских профессоров! Из всех сказочников, которые платили знаменитым путешественникам свою дань, — самыми сведущими, самыми словоохотливыми оказались бродячие музыканты и певцы. Эти олицетворённые газеты, эти ходячие летописцы, неутомимые пивопойцы с бездонными желудками, с бесконечною памятью, и теперь ещё попадаются на больших дорогах Германии в своём древнегерманском костюме, в кафтане с прорезями, с брыжами, в коротеньком плаще, в широкополой шляпе, украшенной глиняною трубкою, с длинными волосами до плеч, со скрипкою за спиною, с собакою у ног. За этими сказочниками выступают со своими россказнями женщины, даже чуть ли не рисуются они на первом плане, потому что кто дерзнёт оспаривать у деревенских кумушек пальму первенства в выдумках? Из числа этих кумушек попалась однажды такая, которую братья Гримм слушали да не наслушались целый месяц, да и теперь бы ещё, пожалуй, слушали, если б не закон, который гласит, что всему есть конец. Эта бой-баба, своим языком решившая задачу вечного движения, эта преемница волшебниц и карлов, всё изведавшая и ничего не забывшая, живёт и теперь в саксонской деревушке близ Касселя. Братья Гримм ей обязаны лучшими рассказами и в благодарность за то поместили её портрет в начале своей книги. Вернувшись домой и поставив в угол свой страннический посох, братья Гримм терпеливо разобрали огромный склад легенд и преданий, тщательно выбрали из него самый свежий и благоуханный букет и издали его под скромным названием «{{lang|de|Kinder- und Haus-Märchen}}» — «Детские и семейные сказки». Это издание имело большой успех, вошло в моду и произвело такой фурор, о каком нет возможности дать близкое понятие… После первого издания потребовалось второе и потом сряду шесть издании, одно за другим, раскуплено было в тысячах экземпляров. Старый и малый наперерыв наслаждались чтением этой книги. Старики встречались в ней со своими лучшими воспоминаниями, дети находили очаровательные мечты, поэты — волшебные фантазии, все же — самое увлекательное и усладительное чтение. При последних изданиях находится несколько превосходных учёных предисловий и целая книга примечаний и исследований, написанных братьями Гримм в разные времена. Мы не берёмся их переводить: этот труд под силу только таким же учёным людям из наших соотечественников, которые посвящают свои знания и время на изучение науки и сказаний древности. Учёные исследования не соответствуют нашей цели: нам хотелось передать родному нам народу рассказы другого народа на поучение и забаву. </div> == Примечания == {{Примечания}} [[Категория:Народные сказки, собранные братьями Гримм. Том I (Снессорева)|Предисловие]] [[Категория:Предисловия 1870 года]] 49vvhshwmo6y80is3dj278todmi2ubb Народные сказки, собранные братьями Гримм. Том I (Гримм; Снессорева)/Предисловие/ДО 0 399596 5712775 3775033 2026-05-22T15:48:08Z Albert Magnus 23549 5712775 wikitext text/x-wiki {{Необходим источник цитат}} {{О тексте | АВТОР = | НАЗВАНИЕ = Предисловіе | ПОДЗАГОЛОВОК = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = Народные сказки, собранные братьями Гримм. Том I (Гримм; Снессорева) | ИСТОЧНИК = {{Народные сказки, собранные братьями Гримм (Гримм; Снессорева)|I}} | КАЧЕСТВО = }} <div class="indent"> Исторія этихъ сказокъ была бы сама по себѣ прелестная сказка, не будь она истина съ начала до конца. Жили-были два брата очень ученые, — что въ Германіи не диво, — и очень дружные, что большая рѣдкость на этомъ свѣтѣ. Оба брата носили имя славное въ продолженіе болѣе чѣмъ столѣтія. Это имя — [[Братья Гримм|Гриммъ]]. Вмѣстѣ они учились въ геттингенскомъ университетѣ; оба были любимы профессорами и товарищами; старшій помогалъ въ работахъ младшему, младшій веселилъ старшаго въ минуты отдыха. Въ концѣ года имъ всегда доставались первыя награды; но это торжество ни въ комъ не возбуждало зависти, потому-что ихъ скромность равнялась ихъ достоинству; да и быть первымъ послѣ Гриммовъ считалось уже великою честью. Когда изъ нашихъ мальчиковъ вышли люди, а изъ студентовъ доктора́ наукъ, тогда они сказали другъ другу: «Ну что же мы теперь станемъ дѣлать? Торговля душитъ умъ, чиновничество сушитъ сердце, медицина — лотерея, дипломація — школа лжи, война — рѣзня, далекія путешествія — разлука, да и родина такъ мила! Останемся-ка на житье въ Геттингенѣ и сдѣлаемся профессорами! Станемъ любить нашихъ воспитанниковъ, какъ насъ любили наши наставники, и наши воспитанники станутъ любить насъ, какъ мы любили нашихъ наставниковъ». Сказано — сдѣлано: братья остались въ Геттингенѣ на службѣ при университетѣ и вскорѣ сдѣлались его свѣтомъ и славою. Но, уча другихъ, они продолжали сами учиться. Наука не то же ли, что безконечная лѣстница? Наши профессоры имѣли благоразуміе остановиться на одной изъ ступенекъ и на ступенькѣ самой прочной: на изученіи древняго германскаго языка, древней литературы и древнихъ обычаевъ Германіи. Съ самымъ горячимъ усердіемъ предались они этому изученію, и вскорѣ издали драгоцѣннѣйшіе труды, именно: «Грамматику», предъ которою приходится краснѣть всѣмъ иностраннымъ грамматикамъ; чудесную книгу о «Миѳологіи сѣверныхъ народовъ» и «Трактатъ о происхожденіи и объ учрежденіяхъ германцевъ», настоящій народный памятникъ. Короче: наши ученые братья сдѣлали народнымъ свое знаменитое имя. Но, разработывая этотъ богатый рудникъ, братья Гриммы распространяли такіе лучи свѣта, отъ которыхъ потемнѣло въ глазахъ начальства. Бываютъ же и между людьми такіе филины, что солнца боятся! Въ одинъ прекрасный день старшій братъ получилъ увѣдомленіе, разомъ лишавшее его титула и мѣста, почестей и благосостоянія. Онъ бѣжитъ къ брату и говоритъ ему: — Я лишился мѣста; теперь у меня нѣтъ другаго пристанища, кромѣ твоего дома, нѣтъ другихъ средствъ, кромѣ твоего сердца. — Такъ дай же руку, братъ, я тоже уволенъ отъ службы, — отвѣчалъ младшій. И вотъ наши профессоры утѣшились и стали допрашивать другъ друга: — Что же теперь намъ дѣлать? Одна и та же идея пришла на умъ обоимъ. — Насъ выгоняютъ изъ большаго университетскаго дома — пойдемъ жить на большихъ дорогахъ. Отнимаютъ у насъ профессорскій скипетръ — возьмемся за странническій посохъ. Много мы знаемъ и долго мы разсказывали старинныя были нашей родины<ref>Братья Гриммы до увольненія еще отъ службы начали издавать сказки германскія.</ref>; но разныя старушки, пастухи и нищіе гораздо болѣе нашего знаютъ… Пойдемъ же къ нимъ, да поразспросимъ ихъ хорошенько. Обойдемъ всю Германію и соберемъ всѣ народныя сказки. Послушаемъ рейнскихъ судовщиковъ, гессенскихъ охотниковъ, шварцвальдскихъ угольщиковъ, кочующихъ богемцевъ, пфальцскихъ виноградарей. Станутъ они сказывать намъ сказки про древніе за́мки и про старинные соборы. Мы найдемъ легенды и на верху башенъ, и подъ камнемъ забытыхъ могилъ, и подъ сводами и бойницами старинныхъ бурговъ, между осыпающимися развалинами и обвивающимъ ихъ плющомъ. Все это врѣжется въ нашей памяти, а потомъ напишемъ мы хорошую книгу и станетъ она легкимъ вѣнцомъ нашихъ тяжелыхъ трудовъ. Вскорѣ послѣ этого, съ посохами въ рукахъ братья вышли изъ Геттингена. Присмотрѣвшись откуда вѣтеръ дуетъ, они направились въ ту сторону; но прежде сходили проститься съ [[Беттина фон Арним|Бетиною фонъ-Арнимъ]], знаменитою ихъ покровительницею во время невзгоды. Путешествовать пѣшкомъ вдвоемъ на свободѣ и по собственной охотѣ, съ карандашомъ вмѣсто пожитковъ и воображеніемъ вмѣсто проводника — вотъ оно, настоящее очарованіе!.. Вотъ когда принадлежишь самому себѣ, когда счастливъ, когда весь преданъ случайностямъ дороги: фермѣ, гдѣ завтракаешь, дереву, гдѣ пріютишься, церкви, гдѣ помолишься. Идешь въ путь, остановишься, опять пойдешь. Идешь, а самъ мечтаешь. Ходьба убаюкиваетъ мечту, мечта прикрываетъ усталость. Красоты мѣстности скрываютъ даль пути. Тутъ ужь не странствуешь, а бродишь. Что ни шагъ, то новая мысль. Нѣтъ воображенія богаче, отраднѣе, легче, какъ у пѣшехода. Такимъ образомъ наши братья обошли всю Германію вдоль и поперекъ; вставали вмѣстѣ съ солнцемъ, ходили по росѣ, слушали сказки жнецовъ въ тѣни, во время зноя, слушали и пряхъ на посидѣлкахъ около очага; утѣшали вдову барочника, увлеченнаго волнами въ пфаффермютскій или гросвертскій водоворотъ; спускались на дно пропасти, гдѣ живутъ рудокопы съ подземными духами; раздѣляли обѣдъ и постель то бѣдняка, то богача, и вездѣ принимали ихъ какъ домашнихъ и народныхъ геніевъ, и съ каждымъ сказочникомъ расплачивались они или странническою лептою или дружескимъ спасибо. И сколько кружекъ пива или бутылокъ рейнскаго вина выпито въ деревняхъ и за́мкахъ за этими волшебными сказками и чудесными баснями, отъ которыхъ приходилось или хохотать до упаду съ утра до вечера, или дрожать отъ страха съ вечера до утра! Ахенскіе звонари разсказывали братьямъ, какимъ манеромъ чортъ заплатилъ городскимъ бургомистрамъ мильонъ золотомъ за то, чтобы они выстроили церковь съ тѣмъ только условіемъ, что первая душа, которая перейдетъ черезъ порогъ церковный, будетъ принадлежать аду, и какую славную штуку сыграли съ чортомъ бургомистры, пропустивъ впередъ себя волка. Потомъ звонари показывали каменное кресло, на которомъ уже семьсотъ лѣтъ покоится призракъ Барбароссы, перенесенный пастухами изъ Сиріи въ Германію. А ужь какихъ привидѣній не было видано вокругъ башни кёльнскаго собора съ ея двадцатью-семью колокольнями, и на семи горахъ, открывающихся глазу съ вершины этой церкви! Слѣдуя по теченію величественной рѣки, начиная отъ ея истока до устья и допрашивая эхо безчисленныхъ развалинъ, роняющихъ въ волны послѣдніе цвѣты своихъ зубцовъ, братья Гриммы собрали столько легендъ, сколько волнъ въ Рейнѣ, столько сказокъ, сколько въ Рейнѣ отражается прекрасныхъ городовъ, красивыхъ деревень и горъ, покрытыхъ золотистыми гроздями винограда и мохнатыми лѣсами. Встрѣчались они порою съ тѣнями Цезаря, Карла Великаго, Роланда, Оттона, четырехъ курфирстовъ, Карла Пятаго, Фридриха и Наполеона. Какъ птички въ гнѣздышкѣ, щебетали для нихъ волшебные разсказы въ готическихъ за́мкахъ, населенныхъ красавицами и рыцарями, ундинами и гномами и всѣми духами горъ, лѣсовъ и источниковъ. Вольная воля была имъ толковать напролетъ цѣлыя ночи о черномъ охотникѣ, сидящемъ верхомъ на огромномъ оленѣ съ семью вѣтвистыми рогами; о шести дѣвахъ Краснаго болота; о Водонѣ, богѣ съ десятью ногами и руками; о сорокѣ, разсказывавшей исторію своей бабушки; о забавныхъ уродцахъ Цейтельмооса; объ Эверардѣ-бородачѣ, выводившемъ на дорогу заблудившихся путниковъ; объ Ангелѣ и Демонѣ въ Гернебахѣ, которые поставили свои каѳедры на противоположныхъ берегахъ одинъ противъ другаго; о множествѣ крошечныхъ фей Висперы; о дьяволѣ Уріанѣ, такъ неловко выронившемъ Лейденскую гору у самыхъ воротъ императорскаго Ахена, тогда какъ ему хотѣлось задавить цѣлый городъ; наконецъ объ этихъ легіонахъ скитальцевъ, о которыхъ поэтъ говоритъ такъ: «Люди, погруженные въ невѣроятное и едва держащіеся одною пятою за дѣйствительность»<ref>Необходим источник цитаты</ref>. Въ Вельмикѣ, въ ночь подъ 18 января, братья слышали, какъ подъ землею звонилъ колоколъ, брошенный барономъ Фалкенштейномъ въ колодезь вмѣстѣ съ капеланомъ. Съ вершины страшной Мышиной башни они видѣли призраки Гелы, невѣсты Барбароссы, и Гильдегарды, жены Карла Великаго, которыя собираютъ въ долинахъ травы для бѣдныхъ больныхъ. Тутъ же узнали братья, какимъ образомъ великанъ Куно заставилъ мышь съѣсть кошку, воздвигнувъ башенки надъ бургомъ Кошка. Не забыли братья и села цырюльниковъ, села, заселеннаго чортомъ, который выронилъ всѣхъ этихъ фигаро изъ своей сумки, отправившись однажды брить императора Барбаросса. Не забыли они и сен-гоарскаго и люрлейскаго овраговъ, гдѣ одинъ выстрѣлъ изъ пистолета отдается семью пушечными выстрѣлами. Не забыли и Лорха, гдѣ волшебница Аве изобрѣла искусство ткать сукно, чтобъ одѣть своего зябкаго жениха Геппіуса. Не забыли они ни Фалькенбурга, наполненнаго воспоминаніями о Гонтранѣ и Либѣ, двухъ супругахъ, разлученныхъ ревностью дѣвы лѣснаго за́мка, которая, причесавъ себѣ голову около отверзтой могилы, сбросила туда невѣрнаго однимъ прикосновеніемъ къ нему своей ледяной руки; ни Маузетюрма — Мышиная гора — гдѣ крысы съѣли епископа Гатто за то, что онъ уморилъ съ голоду майнцское народонаселеніе; ни франкфуртскаго Рэмера, гдѣ каждую ночь Карлъ Великій производитъ смотръ императорамъ вокругъ кожанаго стола, ни Швальбеннеста — гнѣздо ласточекъ — гдѣ Блиггеръ, свирѣпый бургграфъ, упалъ мертвый при произнесеніи отлученія отъ церкви папою, ни громадной бочки въ Гейдельбергѣ, въ которой содержится пятьсотъ шестьдесятъ шесть тысячъ четыреста бутылокъ вина, и ни одного изъ древнихъ за́мковъ этой баснословной страны, гдѣ статуи спятъ днемъ, а просыпаются ночью, чтобы блуждать по развалинамъ. Сколько разнообразія подмѣчено нашими странниками въ продолженіе ихъ долгаго путешествія, начиная отъ граціозныхъ балладъ Рейна, до страшныхъ исторій на тѣхъ горахъ, гдѣ, по словамъ [[Иоганн Вольфганг фон Гёте|Гёте]], происходитъ шабашъ вѣдьмъ, отъ непроходимыхъ лѣсовъ Богеміи до знаменитыхъ тѣней Шварцвальда, отъ Дуная, берега́ котораго еще потрясаются нашествіемъ Аттилы и гунновъ, до Мозеля, вливающаго французскія идеи въ Рейнъ, который, во что бы ни стало, хочетъ оставаться германскимъ! И сколько предстоитъ намъ трудовъ, чтобы достойно передать простодушные разсказы германскихъ профессоровъ! Изъ всѣхъ сказочниковъ, которые платили знаменитымъ путешественникамъ свою дань, — самыми свѣдущими, самыми словоохотливыми оказались бродячіе музыканты и пѣвцы. Эти олицетворенныя газеты, эти ходячіе лѣтописцы, неутомимые пивопійцы съ бездонными желудками, съ безконечною памятью, и теперь еще попадаются на большихъ дорогахъ Германіи въ своемъ древне-германскомъ костюмѣ, въ кафтанѣ съ прорѣзями, съ брыжжами, въ коротенькомъ плащѣ, въ широкополой шляпѣ, украшенной глиняною трубкою, съ длинными волосами до плечъ, со скрипкою за спиною, съ собакою у ногъ. За этими сказочниками выступаютъ съ своими розсказнями женщины, даже чуть ли не рисуются онѣ на первомъ планѣ, потому-что кто дерзнетъ оспоривать у деревенскихъ кумушекъ пальму первенства въ выдумкахъ? Изъ числа этихъ кумушекъ попалась однажды такая, которую братья Гриммы слушали да не наслушались цѣлый мѣсяцъ, да и теперь бы еще, пожалуй, слушали, еслибъ не законъ, который гласитъ, что всему есть конецъ. Эта бой-баба, своимъ языкомъ рѣшившая задачу вѣчнаго движенія, эта преемница волшебницъ и карловъ, все извѣдавшая и ничего незабывшая, живетъ и теперь въ саксонской деревушкѣ близь Касселя. Братья Гриммы ей обязаны лучшими разсказами и, въ благодарность за то, помѣстили ея портретъ въ началѣ своей книги. Вернувшись домой и поставивъ въ уголъ свой странническій посохъ, братья Гриммы терпѣливо разобрали огромный складъ легендъ и преданій, тщательно выбрали изъ него самый свѣжій и благоуханный букетъ и издали его подъ скромнымъ названіемъ «{{lang|de|Kinder- und Haus-Märchen}}» — «Дѣтскія и семейныя сказки». Это изданіе имѣло большой успѣхъ, вошло въ моду и произвело такой фуроръ, о какомъ нѣтъ возможности дать близкое понятіе… Послѣ перваго изданія, потребовалось второе и потомъ сряду шесть изданіи, одно за другимъ, раскуплено было въ тысячахъ экземпляровъ. Старый и малый наперерывъ наслаждались чтеніемъ этой книги. Старики встрѣчались въ ней съ своими лучшими воспоминаніями, дѣти находили очаровательныя мечты, поэты — волшебныя фантазіи, всѣ же — самое увлекательное и усладительное чтеніе. При послѣднихъ изданіяхъ находится нѣсколько превосходныхъ ученыхъ предисловій и цѣлая книга примѣчаній и изслѣдованій, написанныхъ братьями Гриммами въ разныя времена. Мы не беремся ихъ переводить: этотъ трудъ подъ силу только такимъ же ученымъ людямъ изъ нашихъ соотечественниковъ, которые посвящаютъ свои знанія и время на изученіе науки и сказаній древности. Ученыя изслѣдованія не соотвѣтствуютъ нашей цѣли: намъ хотѣлось передать родному намъ народу разсказы другого народа на поученіе и забаву. </div> == Примѣчанія == {{Примечания}} [[Категория:Народные сказки, собранные братьями Гримм. Том I (Снессорева)|Предисловие]] [[Категория:Предисловия 1870 года]] rq0rcigdexf4plad5ha7a21tv589c4x Житие и чудеса св. Николая Чудотворца (Воскресенский, Гусев)/Предисловие 0 401409 5712506 4892674 2026-05-22T12:23:39Z Albert Magnus 23549 5712506 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ=Житие и чудеса св. Николая Чудотворца | ЧАСТЬ= Предисловие | АВТОР= Андрей Вознесенский, Фёдор Гусев | СОДЕРЖАНИЕ=[[Житие и чудеса св. Николая Чудотворца (Воскресенский; Гусев)|Оглавление]] | ДАТАСОЗДАНИЯ= | ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1899 | ИСТОЧНИК=[https://commons.wikimedia.org/wiki/Category:Life_and_miracles_of_Saint_Nicholas._Part_I._Foreword. https://commons.wikimedia.org/wiki/Category:Life_and_miracles_of_Saint_Nicholas._Part_I._Foreword.] | ВИКИПЕДИЯ= | ДРУГОЕ= | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Житие и чудеса св. Николая Чудотворца (Воскресенский; Гусев)/Введение|Введение]] }} <div class="indent"> === Предисловие === {{heading|4|_____}} [[Файл:В-bukviza.jpg|left|30px]]<br />еличие чудесных явлений и знамений угодника Божия Николая было причиной того, что уже с самых ранних пор (с V века) появились его жизнеописания, число которых с течением времени увеличивалось. С XI века "Жития св. Николая" переходят к нам в Россию и появляются главным образом в двух редакциях в рукописных списках и сборниках. В последнее время и в нашей агиографической литературе появились опыты критического отношения к существовавшим изложениям жизни святителя Николая. Ввиду этого мы нашли необходимым для любознательного читателя прежде всего (в качестве введения) сделать обзор литературы о святителе Николае с самого её возникновения и до настоящего времени. Предлагаемое затем благочестивым читателям "Житие святителя Христова Николая, архиепископа Мир Ликийских, чудотворца", следуя его "Житию" по изложению св. Димитрия Ростовского, проверено и пополнено всеми, по возможности, сведениями, какие только было возможно собрать у церковных писателей. Кроме того, его жизнь представлена здесь в связи с теми великими событиями, при которых жил и действовал святитель Николай. Эти события необходимо влияли на жизнь и деятельность Божия Угодника и отражались на ней более или менее заметно, и поэтому современные писания о них не только повторяют и поясняют, но отчасти и пополняют скудные сведения о той или другой поре жизни великого Чудотворца. Блаженная кончина святителя Николая произошла в Мирах Ликийских. Но честные его мощи оставались здесь только до конца XI века, когда они, по воле Божией, были перенесены в итальянский город Бар (Бари). Перенесение частных мощей святителя Николая в Бар-град с непосредственно предшествовавшими и следовавшими за ним событиями составляют поэтому предмет 2-го отдела "Жития". Ввиду несомненного интереса, который представляют для христианина Мирликийская церковь, где первоначально были погребены мощи св. Николая, и Бар-градская церковь, в которой они находятся в настоящее время, мы поместили об этих дорогих для христианского чувства достопримечательностях сказания и наших Русских путешественников ко святым местам. По милости Божией пастырская деятельность св. Николая не закончилась его праведным успением в Мирах Ликийских, а чудесно прославилась почти по всем следовавшим векам на пространстве Православной Церкви. Поэтому в заключение в 3-м отделе прилагаемого "Жития" Святителя собраны в возможной полноте и расположены по порядку времени чудеса, совершённые великим Угодником Божиим на дальнем Востоке (вне Русской земли). [[Файл:Gusev-signature.jpeg|right|111px]] <br /><br /><br />{{heading|4|______}}<br /> Вместо предисловия ко второй части настоящего труда, в качестве её составителя, считаю нужным заметить со своей стороны следующее. Потребность в подобном предпринятому нами подробном сборнике сведений о святителе Николае давно уже назрела в нашем обществе и требует удовлетворения. С разных сторон уже давно слышатся вопросы о каком-нибудь сколько-нибудь цельном и полном исследовании об Угоднике Божьем, искони столь славном и почитаемом в нашем отечестве. Поэтому, когда я увидел, что располагаю уже довольно обширным запасом сведений о Чудотворце, хотя ещё и не совершенно законченным, я решил на время остановиться и окончить свою работу, хотя и из того неполного, что я имел. Меня подкрепляла в моём решении мысль, что и в том, что даст моя работа в настоящем своём виде, она крайне своевременна, полезна и даже необходима. Я думал, что если и выйдет односторонне обработанным моё исследование, то, во-первых, этим оно не лишает меня возможности продолжать далее свои изыскания и впоследствии дополнить и обработать свой труд совершенно. Во-вторых, православные читатели, которым главным образом посвящается это исследование, легко извлекут из него и в таком виде всё потребное для их души, ума и сердца. Религиозному сознанию Русского народа и из предлагаемого будет видно всё великое национальное, историческое значение славного Чудотворца для нашего отечества, и сердцу каждого благоговейного Русского человека достаточно будет и сказанного для проникновения чувствами удивления, восторга, благодарности и любви к Святителю. Вместе с тем я надеялся, что и в таком виде мой труд представит во всей целостности если не всю сущность, то весь объём и путь исследования о великом Угоднике по отношению к его величайшему значению для нашей земли. Осмеливаюсь полагать, что, в соединении с первой половиной труда моего сотоварища, моя часть и в таком виде доставит почитателям Святителя если не всё постоянное законченное здание литературного храма имени Чудотворца, то хотя бы весь план этого памятника, широко намеченный и много материала. Итак, основываясь на всём сказанном, прошу моих будущих читателей благосклонно извинить мне многие недостатки моего труда, всё, иногда столь очевидное, в нём несоответствие между величием взятой на себя задачи и несовершенством её исполнения. В заключение считаю своим долгом выразить свою искреннюю признательность всем лицам, сочувственно отозвавшимся на мои запросы об их местных святынях имени Угодника и помогших мне художественным и литературным материалом в моей работе, и особенно глубоко чтимому профессору Н. В. Покровскому. Ввиду ободряющего их примера, нахожу нужным прибавить к сказанному, что и впредь всякий имеющий и желающий чем-нибудь восполнить настоящий мой труд, может обратиться ко мне тем же путём, при посредстве издателя моего труда И. Л. Тузова (СПБ. Гостиный Двор, Книжный магазин, № 45), или лично ко мне, на место моей службы (С.-Петербургская Синодальная Типография, Кабинетская ул., д. 15), в полной уверенности, что всё посылаемое им дойдёт немедленно до меня и, в случае надобности, вызовет немедленный ответ с моей стороны. [[Файл:Vosnesensky-signature.jpeg|right|250px]] <br /><br /> <font size="-1">СПБ. 1899 г.,<br /> 31 января.</font> {{heading|4|______}}<br /> [[Категория:Житие и чудеса св. Николая Чудотворца (Воскресенский; Гусев)|Предисловие]] [[Категория:Предисловия 1899 года]] 9l2ewz0aqu02yl3clzoa2eufk21owmd Русские народные пословицы и притчи (Снегирёв)/Предисловие 0 401858 5712672 5636384 2026-05-22T14:15:54Z Albert Magnus 23549 5712672 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Иван Михайлович Снегирёв | НАЗВАНИЕ = [[../|Русские народные пословицы и притчи]] | ЧАСТЬ = Предисловие | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1848 | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Обозрение пословиц|Обозрение пословиц]] | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | СТИЛЬ= text }} <center>'''Предисловие'''</center> Тому 17 лет, как изданы мною IV выпуска моего сочинения ''Русские в своих пословицах''; в нем я пытался показать отношение их к антропологии, физике и истории, коснулся не только содержания, но и формы сих заветных изречений русского народа, объяснив некоторые из них параллельными местами из отечественных летописей и грамот, из классических писателей, из пословиц у других европейских народов. Конечно, этот опыт был только началом обширнейшего сочинения по этой части, разрабатываемой с таким рвением и успехом ученейшими мужами в Европе. В продолжение этого времени, пользуясь новыми исследованиями и открытиями в области русской народности и советами богословов, юристов и филологов, я вновь разрабатывал русские пословицы, касающиеся веры и благочестия, нравственности, юриспруденции, истории и т. д. Чем более я вникал в этот столь разносторонний и столь многосложный предмет, обнимающий внешнюю и внутреннюю жизнь народа, тем более убеждался в необходимости возможно полного собрания и отчетливого издания текста русских пословиц и притчей; потому что напечатанные гг. Кургановым, Новиковым, Богдановичем и Д. К. не полны, не верны, смешаны с поговорками и стихами, нередко переиначены так, что изглажен первобытный их ''пошиб''. Итак, дело, прежде начатое мною с конца, до́лжно было начать с основания его, т. е. собрать и сличить текст самих пословиц из всех доступных мне источников, печатных, письменных и изустных. Для сей цели употреблены были мною все возможные мне средства. В изданных доселе пословицах не находится многих употребительных в разных областях России и вышедших из употребления, но сохранившихся в древних грамотах, летописях, отеческих книгах, песнях и сказках; из этих письменных памятников я заимствовал пословицы, кои вошли в текст или служили объяснением и дополнением сходных с ними, ходящих в народе. Четыре рукописных сборника пословиц и притчей конца XVII и начала XVIII века, 1) князя М. А. Оболенского, 2) А. И. Тургенева, 3) М. П. Погодина и 4) собственный мой, доставили мне значительное пособие. Из предисловия к первому, по всей вероятности, писанного Симеоном Полоцким, открывается, что еще в конце XVI столетия существовал письменный сборник ''Русских пословиц и притчей''. В своих путешествиях по разным губерниям России я сбирал местные пословицы или доставал их посредством переписки с иногородними. Радушное содействие мне в этом случае почтенных соотечественников послужило отрадным доказательством, что русское сердце всегда откликнется русскому и что отечественное дело всегда встретит в русских живое участие. Незабвенно и обязательно для меня пособие, какое оказали мне сообщением своих замечаний или местных пословиц из Псковской, Тобольской, Ярославской, Костромской и других губерний: архиепископ Ярославский и Ростовский Евгений (Казанцев), покойный Кирилл (Богословский), архиепископ Каменец-Подольский и Брацлавский, доктор богословия П. М. Терновский, протоиерей и профессор Ф. А. Голубинский, действ, ст. сов. И. Ф. Калайдович, П. Ф. Карабанов, М. П. Погодин, Н. И. Крылов, Ф. Л. Морошкин, Петр Илар. Страхов, Н. В. Калачов, А. И. Лобков, П. С. Максютин, П. В. Шереметевский и другие почтенные и любознательные мужи, о которых я упомяну в указании письменных пособий по этой части. Сборник свой я назвал ''возможно полным'', потому что совершенно полный невозможен по бесчисленному множеству и разнообразию пословиц, живущих в русском народе. Многие из них таятся в разных его слоях, в некоторых семействах и высказываются только в редких случаях жизни, пред лицом событий. Спросите у русского человека, крестьянина или посадского: какие он знает пословицы? Он тотчас не припомнит и не перечтет их, но в живой, страстной речи он вымолвит их много. Кто же может подметить все такие моменты жизни и уловить все заветные слова в народе? Пословицы живущи, плодущи и неисчерпаемы; нередко одни вытекают из других, одни сменяются другими. Здесь я представляю собранные мною в продолжение трех десятилетий и доставленные мне усердствовавшими. Сличая напечатанные пословицы с изустными и письменными, я дополнял и исправлял одни другими, указывая в примечаниях параллельные места, источники и варианты (разнословия). Труд, конечно, неказистый, не блестящий, но нелегкий и не излишний. Сколь часто одна и та же пословица, прошедши сквозь несколько веков и чрез разные места, облекалась в разные формы, переиначиваясь в словах и в строении речи, там сокращалась, здесь распространялась, там относилась к одному, здесь к другому предмету, там принималась в собственном, здесь в переносном смысле. Как в народе, так равно и в его языке и пословицах представляется смесь древнего с новым, коренного с прививным, отечественного с чужеземным, городского с сельским. Из этой смеси разных элементов сложилось органическое целое. Встречающиеся в пословицах древние, обветшалые и областные речения, прямые и косвенные намеки на события, более или менее известные, на исконные верования, заветные обряды, стародавние обычаи и нравы требовали объяснений. Но можно ли вполне постигнуть и истолковать все явления общества уже несуществующего, открыть подлинный смысл в неявственных отголосках минувшей жизни народа, столько изменившейся в потоке столетий! Кто разгадает все ее загадки и дополнит недомолвки! ''Времена древния'', говорит пословица, ''дела темныя''. Пословицы, обнимая весь народ, его физическую, нравственную и духовную стороны, его былое и насущное, составляют предмет столь многосторонний, разнообразный и сложный, что трудно и едва ли возможно обозреть его вполне, уловить все его существенные и случайные изменения, бесчисленные оттенки. Но сколько позволяли мне мои средства и способности, я ограничился кратким объяснением тех только пословиц, коих происхождение и смысл открыли мне известные источники. Не сомневаюсь, что с бо́льшими средствами и проницательностью можно более сделать важных и любопытных открытий в этой области, где таятся живые семена мыслей и чувствований, где еще не изгладились следы некогда существовавших и теперь существующих нравов, обычаев и заветных поверьев народа. «Мудрый уразумеет притчу и темное слово», ''Притч. Солом.'' I. 6. Находя в отечественных пословицах сходство, существенное и случайное, с чужестранными, я приводил в примечаниях параллельные, подобнозначащие места из библейских, греческих, римских и других, сколько мне удалось их отыскать. С основательным знанием восточных и скандинавских языков такое сравнение может повести ко многим результатам, важным для филологии, философии и истории, особливо когда изданы будут пословицы всех славянских племен. Не могу умолчать о моей благодарности за содействие мне в филологических исследованиях по сему предмету гг. профессорам С. П. Шевыреву, К. К. Гофману, О. М. Бодянскому и А. И. Менщикову, М. Н. Каткову, К. А. Коссовичу, которые усердствовали мне советом, указанием и сообщением материалов. Невзирая на некоторые неудобства и невыгоды алфавитного, лексикологического порядка, я его предпочел систематическому. К этому меня склонила его употребительность и подручность, равно и пример европейских ученых, которые следовали ему при издании пословиц. Из собранных материалов можно строить какие угодно системы. Для избежания же повторения одних и тех же пословиц, начинающихся с разных слов, я ссылался при одной на другие, сходные с нею своим содержанием. В труде своем мне весьма приятна нечаянная встреча с известным знатоком и деятелем в русской народности В. И. Далем, который готовит систематическое издание русских пословиц. Чем более этот предмет будет разрабатываем с разных сторон, тем более представит данных, важных и любопытных для объяснения нашей народности. Хотя бы в моем издании не восполнены были все недостатки и не исправлены все ошибки предшественников, хотя бы и сам я не избежал погрешностей, но, без всякого притязания, могу сказать, что текст у меня исправнее и отчетливее прежних изданий, полнее несколькими тысячами, потому что в СПб. издании Р. П. 1828 года на первую букву 28 пословиц и поговорок, у меня одних пословиц 128. Не говоря о ссылках на многочисленные источники, сличениях, поверке и указаниях, эта кропотливая работа понятна знатокам дела. Все это обнадеживает меня, что издание мое и при других будет не излишним и не бесполезным. [[Категория:Русские народные пословицы и притчи (Снегирёв)]] [[Категория:Предисловия 1848 года]] rltj9clko6xg2gll77ej74hxhxpxgts По Уссурийскому краю/Полный текст/Предисловие 0 422821 5713046 5636437 2026-05-22T22:34:35Z Albert Magnus 23549 5713046 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Владимир Клавдиевич Арсеньев]] | НАЗВАНИЕ = По Уссурийскому краю (Дерсу Узала) | ЧАСТЬ = Предисловие автора к изданию 1921 года | ПОДЗАГОЛОВОК = Путешествие в горную область Сихотэ-Алинь | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[По Уссурийскому краю/Полный текст/Необходимое предуведомление|Необходимое предуведомление]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = до 1917 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1921 | ИСТОЧНИК = Владимир Клавдиевич Арсеньев. Собрание сочинений в 6 томах. Том I. / Под ред. ОИАК. — Владивосток, Альманах «Рубеж», 2007. — 704 с. | ДРУГОЕ = Написание имён собственных (включая китайские названия) слитно, раздельно или через дефис, а также употребление в них строчной и прописной букв — в соответствии с ранними изданиями. | ВИКИПЕДИЯ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | СТИЛЬ= text }}__NOEDITSECTION__ == Предисловие == ''Настоящий труд, предлагаемый мною читателям, есть популярный обзор путешествия, предпринятого мною в горную область Сихотэ-Алиня в 1906 году. Он заключает в себе географические описания пройденных маршрутов и путевой дневник.'' ''В моей книге читатель найдет картины из природы страны и ее населения. Многое из этого уже в прошлом и приобрело интерес исторический. За последние пятнадцать лет Уссурийский Край сильно изменился. Первобытные, девственные леса в большей части страны выгорели, и на смену им появились леса, состоящие из лиственницы, березы и осины. Там, где раньше ревел тигр — ныне свистит паровоз, где были маленькие фанзочки китайцев звероловов — появились большие русские селения; инородцы отошли на север, и количество зверя в тайге сильно уменьшилось. Край начал утрачивать свою оригинальность и претерпевать то превращение, которое неизбежно несет за собой цивилизация.'' ''Изменения произошли главным образом в южной части страны и в низовьях правых приток р. Уссури, горная же область Сихотэ-Алиня к северу от 44° широты и поныне осталась такою же лесною пустыней, как и во времена Будищева и Венюкова (1857—1869 г.г.).'' ''Вначале я считаю своим долгом принести благодарность тем лицам, которые так или иначе способствовали моим начинаниям в деле исследования Уссурийского Края.'' ''Более всего я обязан бывшему в то время Приамурскому Генерал-Губернатору П.&nbsp;Ф. Унтербергеру. Этот государственный деятель был моим истинным покровителем. Три мои экспедиции в Сихотэ-Алинь снаряжаются на средства, отпущенные им отчасти из сумм военного ведомства, отчасти из экстраординарного кредита, бывшего в его распоряжении.'' ''Среди морских офицеров я тоже нашел доброжелателей и друзей в лице С.&nbsp;З.&nbsp;Балка, А.&nbsp;Н.&nbsp;Пелль и П.&nbsp;Г.&nbsp;Тигерстедта. В 1906 году они устроили для меня на берегу моря питательные базы и на каждый пункт, кроме моих ящиков, добавили от себя еще по ящику с красным вином, консервами, галетами, бисквитами и т. д. П.&nbsp;Г.&nbsp;Тигерстедт, командуя отрядом миноносцев, неоднократно оказывал мне всяческую помощь. Когда в 1907 году я, больной и обессиленный голодовками, лежал на берегу моря около устья р. Кулумбе, он, обеспокоенный моим долгим отсутствием, предпринял поиски и пришел на помощь ко мне в самую критическую минуту. Ныне С.&nbsp;З.&nbsp;Балк отошел уже в вечность, А.&nbsp;Н.&nbsp;Пелль живет еще в г.&nbsp;Владивостоке, П.&nbsp;Г.&nbsp;Тигерстедт служит в Балтийском море. Я перед ними в долгу и не знаю, удастся ли мне когда-нибудь ответить им также услугой.'' ''Если во время путешествий я и достиг хороших результатов, то этим я в значительной степени обязан своим спутникам: Н.&nbsp;А. Десулави, Г.&nbsp;Г. Гранатману, А.&nbsp;И. Мерзлякову и П.&nbsp;П. Бордакову.'' ''Большую часть своего успеха я отношу к примерной самоотверженности и честной службе солдат и казаков, бывших со мной в путешествиях. Мне не только не приходилось их понукать или подбадривать, а наоборот, приходилось останавливать из опасения, что они надорвут свое здоровье. Несмотря на лишения, эти скромные труженики терпеливо несли тяготу походной жизни, и я ни разу не слышал от них ни единой жалобы. Многие из них погибли в войну 1914—1917 г.г., защищая свою Родину. С остальными же я и по сие время нахожусь в переписке.'' ''Во время путешествий командиры судов, военные, учителя, врачи и многие частные лица нередко оказывали мне различные услуги и советами и делом неоднократно содействовали и облегчали мои предприятия. Шлю им дружеский привет и благодарю за радушие и гостеприимство.'' ''Не владея китайским языком в такой степени, чтобы разбираться в иероглифах, я обратился к ориенталисту П.&nbsp;В. Шкуркину, двадцать шесть лет прожившему в Уссурийском Крае и хорошо знающему жизнь местного манзовского населения, с просьбой транскрибировать китайские названия, записанные землемерами, военными топографами, разными исследователями и мною во время путешествий. П. В. Шкуркин, со свойственной ему энергией, быстро выполнил эту большую работу и написал к ней «Необходимое предуведомление», которое при этом и прилагается. Благодарю П.&nbsp;В. Шкуркина за услугу.'' ''Каждый раз, когда я оглядываюсь назад и вспоминаю прошлое, передо мной встает фигура верхнеуссурийского гольда Дерсу Узала, ныне покойного. Сердце мое надрывается от тоски, как только я вспоминаю его и нашу совместную с ним странническую жизнь.'' ''Если мы взглянем на этнографическую карту Уссурийского Края и отыщем на ней гольдов, то увидим, что инородцы эти распределились узкою полосою по долине р. Уссури до устья Даубихе. Часть гольдов обитала ранее по р. Улахе и ее притокам. Нас интересуют именно эти последние. Я сказал, обитавших ранее. Это совершенно верно, потому что теперь верхнеуссурийских гольдов нигде нет. Они все вымерли. В 1901 году на р. Улахе их оставалось всего только три человека: Капка Белдай, Око Белдай и Дерсу Узала<ref>Дэрчу Очжал.</ref>. Первые двое в том же году весной были убиты хунхузами на p. Ното, а Дерсу в 1908 году погиб в горах Хехцира в 36 верстах от гор. Хабаровска.'' ''Было бы ошибочно относить этих людей к какой-либо особой народности и отделять их от прочих гольдов. В антропологическом отношении они нисколько не отличались от своих соседей рыболовов, расселившихся по Уссури. Отличительной особенностью их была страсть к охоте. Живя в таких местах, где рыбы было мало, а тайга изобиловала зверем, они на охоту обратили все свое внимание. В погоне за соболем, на охоте за дорогими пантами<ref>Молодые рога оленей, ценимые китайцами очень высоко как лекарство.</ref> и в поисках за целебным могущественным жень-шенем<ref>Растение, которому китайцы приписывают чудодейственные свойства возвращать молодость старческому телу и исцелять все недуги. О нем будет подробнее сказано ниже.</ref><!-- дефис не убирать, написание в оригинале --> гольды эти далеко проникали на север и не раз заходили в самые отдаленные уголки Сихотэ-Алиня. Это были отличные охотники и удивительнейшие следопыты. Путешествуя с Дерсу и приглядываясь к его приемам, я неоднократно поражался, до какой степени были развиты в нем эти способности. Гольд положительно читал следы, как книгу, и в строгой последовательности восстанавливал все события.'' ''Трудно перечислить все те услуги, которые этот человек оказал мне и чинам моего отряда. Не раз, рискуя своей жизнью, он смело бросался на выручку погибающему, и многие обязаны ему жизнью, в том числе и я лично. В 1895 году во время грозного наводнения в урочище Анучине Дерсу спас от гибели многих солдат и несколько семейств офицеров, священника и почтово-телеграфного чиновника.'' ''Ввиду той выдающейся роли, которую играл Дерсу в моих путешествиях, я опишу сначала маршрут 1902 года по p.p. Цимухе и Лефу, когда произошла моя первая с ним встреча, а затем уже перейду к экспедиции 1906 года.'' ''Свои путешествия я закончил в 1910 году. Следующие три года мною были посвящены обработке собранных материалов при любезном содействии известных специалистов Л.С. Берга, И. В. Палибина, С. А. Бутурлина и Я. С. Эделъштейна.'' ''К 1917 году к печати были готовы три книги: 1) «По Уссурийскому Краю», 2) «Дерсу Узала» и 3) «В горах Сихотэ-Алиня». Еще в черновом виде они ходили по рукам среди моих друзей и знакомых, в числе которых немало было и педагогов. Их отзывы и мнения утвердили меня в том, что общество приветствовало бы появление такого научно-популярного описания Края, из которого учащаяся молодежь почерпнула бы немало интересных и полезных сведений.'' ''Однако революция и связанный с нею крах печатного дела в России принудили отложить издание этих книг до более благоприятного времени.'' ''Навстречу мне в этом отношении пошел г-н З.&nbsp;Ивадо, предоставив по современным условиям возможность наиболее льготного печатания книг в своей типографии «Эхо», что в свою очередь позволило удешевить первое издание, предназначенное для широкой публики и учащейся молодежи. Не могу не упомянуть также о моем друге Н.&nbsp;А.&nbsp;Спешневе, благодаря посредничеству которого в этом деле первая моя книга «По Уссурийскому Краю» увидела свет.'' АВТОР. == Примечания автора == {{примечания}} [[Категория:По Уссурийскому краю (Арсеньев)]] [[Категория:Предисловия 1921 года]] hdppsb6nb4qg7z3n6i8zq33r29uwsz4 Русские простонародные легенды/1861 (ВТ:Ё)/Предисловие 0 424813 5712543 1311266 2026-05-22T12:52:23Z Albert Magnus 23549 5712543 wikitext text/x-wiki {{Русские простонародные легенды | НАЗВАНИЕ = Предисловие | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Русские простонародные легенды/1861 (ВТ:Ё)/Три булки|Три булки]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} <div class="text"> <center>ПРЕДИСЛОВИЕ</center> Широка ты, велика и раздольна, Русь, матушка родимая. Всем, всем ты богата, всего у тебя много, всем тебя бог наградил, не просишь ты ни у кого взаймы — своё есть. Сколько по тебе, раздольной Руси матушке, носится красных рассказов. Часто слышатся эти рассказы в русской закоптелой избе под вечерок с широкой русской печи. Седой дедушка рассказывает своим малым внучатам разные небылицы, а те, разиня рты, слушают и дивятся чудесам, про которые рассказывает дедушка. «Дедушка, говорю я, а спросили бы меня: Много ли, дескать, тебе-то лет? Что станешь отвечать, что скажешь, ведь соврать-то нельзя, надо признаться, что и я — дедушка, стар я, больно стар: волосы на голове моей белы, как снег ранний, лицо сморщено, туловище сгорбилось, ноги дрожат, руки трясутся… а всё от старости. Эх, старость, старость, нигде не найдешь такого человека, который был бы рад тебе, дряхлой. Ну да бог с тобою; отойдите от меня такие тяжёлые мысли, нужно о деле рассказывать, нужно переговаривать чужие речи слышанные, дай-ко и я взлезу на печь и начну семерым своим внучатам рассказывать: они тоже разинут рты, как и чужие внучата от рассказов своего дедушки, а много я видал таких и внучат, и дедушек, напорядках<ref>''Напорядках'' — ''нареч''. порядочно, изрядно. ''(прим. редактора Викитеки)''</ref>; я измолол-таки Русь-матушку, проходил её, родимую, из конца в конец, навидался всяких людей и народов, наслушался и этих рассказов, которые хочу сейчас рассказать вам. Много их я знаю, много их на Руси-матушке, а возьми любой из них, хоть самой плохонький, уж знаешь, что это неправда, а слушаешь с радостью, потому что каждый рассказец не так, по-пустому, выдуман, а непременно с пользою для человека, даёт примером хотя какое ни на есть да нравоучение. Вот и я начинаю рассказывать, а вы слушайте да понимайте. {{right2|''Рассказчик.''}} </div> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Предисловия 1861 года]] jy1vwd1c3masq0wfkx67dvoinou0sz9 Предисловие к переводу "Волшебных сказок" Шарля Перро (Тургенев)/1867 (ДО) 0 432054 5712482 5036694 2026-05-22T12:03:48Z Albert Magnus 23549 5712482 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=4 | АВТОР=[[Иван Сергеевич Тургенев|Иванъ Сергѣевичъ Тургеневъ]] (1818—1883) | НАЗВАНИЕ=Предисловіе | ЧАСТЬ= | ПОДЗАГОЛОВОК= | ИЗЦИКЛА= | ИЗСБОРНИКА= [[Волшебные сказки Перро (Перро; Тургенев)/1867 (ДО)|Волшебныя сказки Перро]] | ДАТАСОЗДАНИЯ= | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 1867 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА= | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА= | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА= | ПЕРЕВОДЧИК= | ИСТОЧНИК= {{Источник|Волшебные сказки (Перро, Тургенев, 1867).pdf|Волшебныя сказки Перро. — М., СПб.: 1867}}. | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ= | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= [[Красная Шапочка (Перро; Тургенев)/1867 (ДО)|Красная Шапочка]] }} {{OCR-on|}} <div class="oldspell-indent"> <pages index="Волшебные сказки (Перро, Тургенев, 1867).pdf" from=5 to=7 /> </div> {{OCR-off}} == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Волшебные сказки Перро (Перро; Тургенев)]] [[Категория:Предисловия 1867 года]] [[Категория:Публицистика Ивана Сергеевича Тургенева]] [[Категория:Переводы 1867 года]] h1jj68ip6blm2aqrqgsgrjv7yyvghy3 Предисловие к переводу "Волшебных сказок" Шарля Перро (Тургенев)/1867 (ВТ:Ё) 0 432055 5712484 5036692 2026-05-22T12:04:18Z Albert Magnus 23549 5712484 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=4 | АВТОР=[[Иван Сергеевич Тургенев]] (1818—1883) | НАЗВАНИЕ=Предисловие | ЧАСТЬ= | ПОДЗАГОЛОВОК= | ИЗЦИКЛА= | ИЗСБОРНИКА= [[Волшебные сказки Перро (Перро; Тургенев)/1867 (ВТ:Ё)|Волшебные сказки Перро]] | ДАТАСОЗДАНИЯ= | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 1867 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА= | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА= | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА= | ПЕРЕВОДЧИК= | ИСТОЧНИК= {{Источник|Волшебные сказки (Перро, Тургенев, 1867).pdf|Волшебные сказки Перро. — М., СПб.: 1867}}. | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ= | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= [[Красная Шапочка (Перро; Тургенев)/1867 (ВТ:Ё)|Красная Шапочка]] }} {{OCR-on|}} <div class="text"> <pages index="Волшебные сказки (Перро, Тургенев, 1867).pdf" from=5 to=7 /> </div> {{OCR-off}} == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Волшебные сказки Перро (Перро; Тургенев)]] [[Категория:Предисловия 1867 года]] [[Категория:Публицистика Ивана Сергеевича Тургенева]] [[Категория:Переводы 1867 года]] k3gwt3tccfbmqw40si3l4kjlii9zn05 ТЭ1/Предисловие 0 436845 5712682 3338722 2026-05-22T14:31:38Z Albert Magnus 23549 5712682 wikitext text/x-wiki {{ТЭ | Название = Предисловие | Том = 1 | Предыдущая = | Следующая = Авторы | Качество = 4 }} {{OCR-on}}<div class="indent" style="text-align:justify;"> <center>{{razr|ПРЕДИСЛОВИЕ}}</center> Современная техника, итог всех научно-теоретических и практических знаний, накопленных человечеством за все время его существования, представляет собою тот фундамент, на котором зиждется все здание современной культуры, ту базу, на которой можно строить культуру будущего — социалистическое хозяйство и коммунистическое общество. Небывало быстрый темп развития современной техники далеко оставил за собой темп развития техники прошлых времен и создал новые методы, новые пути, новые возможности во всех областях человеческой культуры, распространяя свое влияние на все отрасли социальной жизни и обусловливая возможность и необходимость великих социальных переворотов. Техническая Энциклопедия должна суммировать и обобщить колоссальную массу современных технических знаний. Непосредственные задачи Технической Энциклопедии сводятся к тому, чтобы охватить по возможности всю огромную область прикладной науки и практической техники. При этом Редакция считает своим долгом представить — насколько это окажется возможным в пределах намеченного объема издания — современное состояние технологических процессов, описать новейшие методы и установки, оценить с точки зрения современных социальных форм экономику и динамику промышленных предприятий разного типа. Одновременно Редакция не будет упускать из виду глубокой связи, существующей между успехами теоретических и точных наук и технологией и практическим осуществлением технической идеи в установке на заводе. Кроме общих сведений энциклопедического характера Техническая Энциклопедия должна предоставить своему читателю также и необходимый для расчетов, проектирования и вообще для его практической деятельности фактический и цифровой материал, который Редакция считает целесообразным выделить в особое приложение: «Справочник физических, химических и технологических величин». Приложение это будет печататься частями, по 2—3 листа при каждом выпускаемом томе Технической Энциклопедии, с отдельной нумерацией страниц и по выходе в свет всей Технической Энциклопедии может быть легко отделено от томов и превращено в отдельный справочник. Этот справочник будет представлять значительное явление в истории русской научно-технической литературы, так как он восполнит пробел в узко-технических и специально-цифровых справочниках по разным отраслям техники. С другой стороны, выделение цифрового материала в справочник разгрузит самый текст Технической Энциклопедии и предоставит возможность использовать весь объем основного издания для статей общего и описательного характера, для материала теоретического, конструктивного и экономико-статистического характера. Редакция отдает себе отчет в огромных трудностях, которые будут встречаться на пути к осуществлению поставленных изданием целей. Дать на все вопросы ответы, достойные нашей великой эпохи и ее завоеваний и достижений, чрезвычайно трудно, а порой и невозможно: еще не выкристаллизовались окончательно новые понятия, многое еще не оформилось, немало вещей еще недостаточно уяснено и осознано и т. д. И тем не менее Редакция считает, что никогда еще издание Технической Энциклопедии не было так своевременно, как теперь, когда усвоение технических знаний стало для огромного круга людей настоятельной теоретической и практической необходимостью, — именно теперь, когда огромные массы жаждут усвоить колоссальные достижения науки и приложить свои силы к осуществлению великих возможностей, созданных завоеваниями техники. Эта ясно осознанная общественная потребность в энциклопедических сводках знаний вообще и в техническом справочнике в частности побудила Президиум Редакции Большой Советской Энциклопедии создать из своих работников и лиц, привлеченных извне, особый редакционный аппарат для составления многотомного технического словаря, потребность в котором выявилась еще до Империалистической войны и обострилась после пролетарской революции, выдвинувшей на авансцену хозяйственного строительства десятки тысяч новых людей: к прежней массе инженеров и специалистов-техников она прибавила огромную массу хозяйственников, стоящих на разных ступенях хозяйственного управления социалистическим производством. Редакция сознает, что такой огромный научный труд, как Техническая Энциклопедия, сможет удовлетворить своему назначению только тогда, когда он станет плодом наиболее полного и всестороннего коллективного творчества, когда он станет результатом совокупных усилий как авторитетных лиц, так и научных учреждений. Поэтому Редакция в своих усилиях, направленных к осуществлению столь серьезного издания, работает и будет работать в полном контакте с центральными управлениями и регулирующими органами промышленности, с производственно-технической общественностью, научно-техническими и научно-исследовательскими институтами, с высшими учебными заведениями, с научными секциями профорганизаций и т. д. Редакционный совет и весь состав редакторов и авторов построены на принципе привлечения лучших сил в лице как отдельных ученых специалистов, так научных и учебных учреждений (Политехнический институт, Технологический институт, Горный институт, Горная академия, Химический институт, Высшее техническое училище, Московский институт инженеров транспорта и т. д.) и государственных и общественно-технических организаций (Научно-техническое управление ВСНХ СССР, Русское техническое об-во, Всесоюзная ассоциация инженеров и т. д.). </div>{{OCR-off}} [[Категория:Предисловия 1927 года]] hqifopzv0rdkakz4yzbhitfhsh0hp6q Вместо предисловия (Андерсен; Ганзен)/1899 (ДО) 0 443691 5712632 5032129 2026-05-22T13:45:36Z Albert Magnus 23549 5712632 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=4 |АВТОР=[[Ганс Христиан Андерсен|Гансъ Христіанъ Андерсенъ]] (1805—1875) |НАЗВАНИЕ= Вмѣсто предисловія |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗЦИКЛА= |ИЗСБОРНИКА= [[Теневые картины (Андерсен; Ганзен)/1899 (ДО)|Тѣневыя картины]] |ДАТАСОЗДАНИЯ=1831 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1899 |ЯЗЫКОРИГИНАЛА=da |ПЕРЕВОДЧИК= [[Анна Васильевна Ганзен|А.&nbsp;В.&nbsp;Ганзенъ]] (1869—1942) |НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА= |ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА= |ИСТОЧНИК= {{Источник|Андерсен-Ганзен 3.pdf|Г. Х. Андерсенъ. Собраніе сочиненій Андерсена въ четырехъ томахъ. Томъ третій. Изданіе второе — С.-Петербургъ: Акціон. Общ. «Издатель», 1899, С.340—343}} |ДРУГОЕ= |ВИКИПЕДИЯ= |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ= [[В дилижансе (Андерсен; Ганзен)/1899 (ДО)|Въ диллижансѣ]] |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} {{OCR-on|}} <div class="oldspell-indent"> <pages index="Андерсен-Ганзен 3.pdf" from=344 to=347 fromsection=p3442 tosection=p3471/> </div> {{OCR-off}} == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Сказки Ганса Христиана Андерсена]] [[Категория:Проза Ганса Христиана Андерсена]] [[Категория:Теневые картины]] [[Категория:Предисловия 1831 года]] [[Категория:Переводы, выполненные Анной Васильевной Ганзен]] [[Категория:Переводы 1899 года]] 1kuly9srgsf224yuw75g52khekivc9u Вместо предисловия (Андерсен; Ганзен)/1899 (ВТ:Ё) 0 443692 5712637 5032128 2026-05-22T13:46:39Z Albert Magnus 23549 5712637 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=4 |АВТОР=[[Ганс Христиан Андерсен]] (1805—1875) |НАЗВАНИЕ= Вместо предисловия |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗЦИКЛА= |ИЗСБОРНИКА= [[Теневые картины (Андерсен; Ганзен)/1899 (ВТ:Ё)|Теневые картины]] |ДАТАСОЗДАНИЯ=1831 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1899 |ЯЗЫКОРИГИНАЛА=da |ПЕРЕВОДЧИК= [[Анна Васильевна Ганзен|А.&nbsp;В.&nbsp;Ганзен]] (1869—1942) |НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА= |ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА= |ИСТОЧНИК= {{Источник|Андерсен-Ганзен 3.pdf|Г. Х. Андерсен. Собрание сочинений Андерсена в четырёх томах. Том третий. Издание второе — С.-Петербург: Акцион. Общ. «Издатель», 1899, С.340—343}} |ДРУГОЕ= |ВИКИПЕДИЯ= |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ= [[В дилижансе (Андерсен; Ганзен)/1899 (ВТ:Ё)|В дилижансе]] |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} <div class="text"> <center>Вместо предисловия</center> {{Эпиграф|50|„{{lang|de|Wenn jemand eine Reise thut,<br />So kann er was erzählenl}}.“<ref>«Кто путешествовал, тот может кое-что порассказать». ''Примеч. перев.''</ref>|8|}} говорит Клаудиус; так-то так, да найдутся ли слушатели, вот вопрос! Живём мы в такое время, когда мировые события следуют одно за другим, когда в один год совершается больше, нежели прежде в целое десятилетие. На политическом горизонте вспыхивает метеор за метеором, так где уж тут обращать внимание на поэтические вспышки какой-нибудь единичной души! Нынешний век трудится в пользу поэтов грядущих поколений, от них будет зависеть обессмертить наше время!.. Но стоит птице опериться, ей уж хочется испробовать свои крылья, полетать, что бы там ни происходило вокруг — война или мир, свадьба или похороны. И вот она порхает и поёт, пока не умрёт. Всегда, ведь, найдётся хоть одна родственная душа, которой вздумается отдохнуть от мирской сутолоки, прислушиваясь к трелям пернатого певца; большего же этот маленький гражданин неба и не требует! Если же он тщеславен, — а таково большинство молодых поэтов — он желает увеличить число своих слушателей и ради этого начинает оригинальничать, поёт не своим голосом. Иногда это и помогает! Чем диковиннее звучат его поэтические вопли, тем больше обращают на него внимания. Таким образом он собирает вокруг себя публику; а кому из вновь выступающих певцов это не желательно? Вот все они и стараются превзойти друг друга в оригинальничаньи. Нечего греха таить! Хотелось привлечь на себя внимание и мне, когда я подумывал описать моё путешествие. Я желал быть оригинальным и уже составил целый план — кстати сказать, ещё до самой поездки. Я решил усадить читательниц и читателей и представить им моё путешествие в драматической форме, — идея абсолютно новая! Да, я задумал написать целую драму с прологом и антрактами, а также увертюру к ней. В антрактах иронизировать предоставлялось самой публике, в прологе же это брал на себя я. Увертюра должна была исполняться полным оркестром; глухой гул толпы будет изображать турецкую музыку, всё усиливающийся рокот волн — {{lang|it|crescendo}}, а щебетанье птиц и молоденьких дамочек на Лангелиние<ref>Набережная Зунда, излюбленное место прогулок копенгагенцев. ''Примеч. перев.''</ref> — {{lang|it|adagio}}. На самом пароходе я тоже нашёл бы, конечно, спутников, которые пригодились бы для увертюры, а моё собственное сердце могло бы сыграть небольшое соло на арфе. Словом, я полагал, что переезд от Копенгагена до Любека мог бы доставить довольно таки разнообразный материал для увертюры. С прибытием в Травемюнде начался бы пролог, а с прибытием в Любек и самая драма. Да, никто ещё не описывал своего путешествия таким образом; значит, решено! И я отправился в путь. Но вот замелькали одно за другим новые незнакомые места и люди; для меня открылся между горами новый мир, меня окружила чудная природа; она не щеголяла оригинальностью, и всё же была оригинальна, хоть и оставалась самою-собою. «А не в этом ли и есть вся суть?» — подумал я, и все эти деланные оригинальные затеи как ветром вымело у меня из головы! Я решил описать всё виденное мною просто, без всяких прикрас. Не выйдет ничего оригинального — значит, я сам только копия, а это — что-то невероятно. Если уж ни один листочек на дереве не похож на другой, как же тогда человек, оставаясь самим собою, может явиться копией с других людей? Итак, читатели, проститесь с увертюрой, прологом и антрактами! Из этого, впрочем, вовсе не следует, чтобы вам не стоило оставаться на своих местах: я раскрою вам свою душу и покажу ряд картин, вызванных в ней чарами путешествия. Нам не нужно хлопотать об экране, — лишняя возня; у нас есть книжка с белыми страницами, на них и появятся картины. Конечно, они бледны в сравнении с действительностью, но не надо забывать, что я и называю их лишь «теневыми». Перед вами развернётся панорама долин, гор и городов вперемежку с фантастическими арабесками, наскоро набросанными моим пером. Поэт не уступает живописцу! Пароход «Принцесса Вильгемина» отходит в Любек. Что это? Берег плывёт! Разве он хочет забежать вперёд, чтобы не дать нам обогнать себя? Нет, это плывём мы сами! Из трубы валит чёрный дым, колёса работают и пенят воду; за нами остаётся длинный пенящийся след. Путешествовать! Завиднейшее счастье! А, ведь, в сущности все мы знаем его. Вся вселенная путешествует! Даже беднейший из смертных обладает крылатым Пегасом мысли; когда же этот Пегас дряхлеет, человек совершает самое великое путешествие в объятиях смерти. Всё путешествует! В море беспрерывно катятся волны, по небу несутся облака, над полями и лугами летают птицы. Все мы путешествуем; даже мёртвые в своих тихих могилах путешествуют вместе с землёю вокруг солнца. Да, путешествие, это — {{lang|fr|idée-fixe}} вселенной, но мы, люди, как дети, ещё играем «в путешествие». Море лежало передо мною, как зеркало; не было даже ряби. Какое наслаждение плыть так между небом и морем! Сердце поёт свои песни, проникнутые желанием и тоской, душа созерцает полные значения, изменяющиеся звуковые фигуры, которые порождают мелодии этих песен. Сердце и море сродни между собою! Море — сердце земли, вот почему оно так и волнуется в бурные ночи, вот почему и наполняет нашу душу тоской или восторгом, когда отражает в своей спокойной глади ясное звёздное небо, это великое изображение вечности! Небо и земля отражаются в море, как и в нашем сердце, но человеческое сердце, потрясённое бурями жизни, никогда уже не бывает так спокойно, как великое сердце земли. А, ведь, наша земная жизнь только миг в сравнении с жизнью всего мира; проходит миг и люди забывают свои горести, даже самые глубочайшие, проходит миг, и море тоже забывает свои бури; для мира же целые недели и дни человеческой жизни лишь мгновения. Но я, кажется, уж не на шутку разболтался! Так же вот разболтался я однажды и с одним маленьким ребёнком. Он сидел у меня на коленях и я рассказывал ему сказку за сказкой, одну лучше другой — по моему собственному мнению. Ребёнок не сводил с меня своих больших глаз, и я, полагая, что мои рассказы и Бог весть как занимают этого внимательного маленького слушателя, сам увлёкся своей ролью рассказчика. На самом интересном месте я, однако, прервал рассказ и спросил ребёнка: «Ну, что скажешь?» И ребёнок ответил: «Ты так много болтаешь!» Как бы и ты, любезный читатель, не сказал того же! Но подумайте, мы успели уже за это время переплыть Немецкое море! Солнце опять встало; красивое было зрелище, только почти некому было любоваться им: большинство пассажиров спало; они, верно, были одного мнения с Арвом<ref>Действующее лицо в одной из комедий Гольберга. ''Примеч. перев.''</ref>: «Утро прекрасно, только бы оно не начиналось так рано!» Направо виднелся Травемюнде, застроенный домами с красными крышами; из окон высовывались головы мужчин и женщин, издали казавшихся прехорошенькими. Увы! Издали! Даль, вот она, волшебная страна, эта Фата-Моргана, которая вечно убегает от тебя! Вдали — все мечты детства, все надежды жизни! Вдали сглаживаются морщины с изрытого ими чела старца, вдали и седая старуха сходит за цветущую красавицу! Может быть, и Травемюнде хорош только издали? — </div> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Сказки Ганса Христиана Андерсена]] [[Категория:Проза Ганса Христиана Андерсена]] [[Категория:Теневые картины]] [[Категория:Предисловия 1831 года]] [[Категория:Переводы, выполненные Анной Васильевной Ганзен]] [[Категория:Переводы 1899 года]] trhcanj4k2h6lz4ewkiy7wr64g1cr63 Дерсу Узала/Полный текст/Предисловие автора к изданию 1923 года 0 445753 5712554 5639130 2026-05-22T12:58:19Z Albert Magnus 23549 5712554 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Владимир Клавдиевич Арсеньев | НАЗВАНИЕ = Дерсу Узала | ПОДЗАГОЛОВОК = Из воспоминаний о путешествии по Уссурийскому краю в 1907 г. | ЧАСТЬ = Предисловие автора к изданию 1923 года | КАЧЕСТВО = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Дерсу Узала/Полный текст/Предисловия к книге В. К. Арсеньева «В дебрях Уссурийского края», Владивосток, 1926 год|Предисловия к книге В. К. Арсеньева «В дебрях Уссурийского края», Владивосток, 1926 год]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = до 1917 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1923 | ИСТОЧНИК = Владимир Клавдиевич Арсеньев. Собрание сочинений в 6 томах. Том I. / Под ред. ОИАК. — Владивосток, Альманах «Рубеж», 2007. — 704 с. | ВИКИПЕДИЯ = Дерсу Узала (роман) | ДРУГОЕ = | СТИЛЬ= text }}__NOTOC__ === Предисловие автора к изданию 1923 года === Лет пятнадцать тому назад географические сведения о прибрежной полосе земли к востоку от Сихотэ-Алиня и к северу от залива Св. Ольги не заходили за пределы тех отрывочных данных, кои сообщали морские офицеры, случайно пристававшие кое-где к берегу. За этим прибрежным районом, с легкой руки корпуса лесничих капитана Будищева (1859—1862 г.г.), в русской научной литературе установилось название Зауссурийского края. Для обследования его в географическом и естественно-историческом отношениях автором настоящей книги, под флагом Русского Географического Общества, в 1907 году была предпринята экспедиция, снаряженная на средства, отпущенные бывшим в то время Приамурским генерал-губернатором П. Ф. Унтербергером. Означенная экспедиция является продолжением экспедиции 1906 года. Вот почему и настоящий труд представляет из себя тоже как бы продолжение книги «По Уссурийскому краю», выпущенной в свет в 1921 году. В нем читатель найдет описание горной области Сихотэ-Алиня к северу от 45° широты и встретит старых знакомых. Если бы кто-нибудь из читателей пожелал теперь побывать в Зауссурийском крае, он изумился бы, увидя, как все изменилось. Автор сам не узнал многих мест, когда вновь посетил их в 1911 году. Леса в большей части страны выгорели, результатом чего явилось обеднение целых районов зверем и рыбой, а это последнее обстоятельство привело к тому, что туземное население, занимавшееся охотой и рыболовством, должно было оставить веками насиженные места и перекочевывало частью на север, в бассейны правых притоков низового Амура, и отчасти на запад — в Маньчжурию. Словом — страна начала испытывать на себе то насилие, которое принято называть «цивилизацией». В состав экспедиционного отряда в 1907 году входили Н.&nbsp;А. Десулави, П.&nbsp;П. Бордаков, А.&nbsp;И. и Г.&nbsp;И. Мерзляковы и стрелки 23 и 24 Сибирских стрелковых полков, имена которых читатель найдет [[Дерсу Узала/Полный текст/I. ОТЪЕЗД#cite_note-2|на стрнц. 3-ей]]. Автор им относит большую часть своего успеха и благодарит их за сопутствие и помощь, оказанную ему во время путешествия. Обложка книги нарисована талантливой рукой А.&nbsp;Н. Клементьева, а рисунки в тексте выполнены по фотографиям К.&nbsp;П. Трофимовым. Без участия обоих названных художников книга много потеряла бы не только во внешности, но и в содержании. Географическую карту Зауссурийского края, на которой красною краской указаны маршруты экспедиции 1907 года (а частью и 1906 года), вычертил А. К. Арсеньев. Она в значительной степени облегчает чтение тех мест книги, где говорится о системах рек и горных перевалах. Появлением книги в свет автор считает себя обязанным книгоиздательству «Свободная Россия», а также В.&nbsp;Н. Спиридонову, взявшему на себя почин в переговорах по этому вопросу. Алфавитный указатель географических, петрографических, зоологических и ботанических научных названий составлен А.&nbsp;К. Арсеньевым и В.&nbsp;Н. Спиридоновым. Без сочувствия и помощи друзей и знакомых книга эта не появилась бы в свете в своем настоящем виде. Автор всем вышеперечисленным лицам приносит глубокую благодарность. 29 мая 1922 г. г. Владивосток. [[Категория:Дерсу Узала (Арсеньев)]] [[Категория:Предисловия 1923 года]] 4effl1cw2t7rbfyf6bp7awjqhozymut Дерсу Узала/Полный текст/Предисловия к книге В. К. Арсеньева «В дебрях Уссурийского края», Владивосток, 1926 год 0 445777 5712509 5192298 2026-05-22T12:24:59Z Albert Magnus 23549 5712509 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Владимир Клавдиевич Арсеньев | НАЗВАНИЕ = Дерсу Узала | ПОДЗАГОЛОВОК = Из воспоминаний о путешествии по Уссурийскому краю в 1907 г. | ЧАСТЬ = Предисловия к книге В. К. Арсеньева «В дебрях Уссурийского края»,&nbsp;Владивосток,&nbsp;1926 год | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Дерсу Узала/Полный текст/Предисловие автора к изданию 1923 года|Предисловие автора к изданию 1923 года]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Дерсу Узала/Полный текст/I. ОТЪЕЗД|I. ОТЪЕЗД]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = до 1917 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1923 | ИСТОЧНИК = Владимир Клавдиевич Арсеньев. Собрание сочинений в 6 томах. Том I. / Под ред. ОИАК. — Владивосток, Альманах «Рубеж», 2007. — 704 с. | ВИКИПЕДИЯ = Дерсу Узала (роман) | ДРУГОЕ = }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ <div class='text'> === Предисловия к книге В. К. Арсеньева «В&nbsp;дебрях&nbsp;Уссурийского&nbsp;края», Владивосток, 1926 год === Уже прошло много времени с тех пор, как я встретил в Хабаровске на Амуре выдающегося исследователя Восточной Сибири В.&nbsp;К. Арсеньева. Он рассказал мне о своих высоко интересных путешествиях через девственную тайгу Уссурийского края, об ее малоизвестном туземном населении, а также о животном и растительном мире этой страны. Получилось много в высшей степени интересных сообщений о неоткрытых еще местностях, и мне казалось очень прискорбным, что описания его путешествий и наблюдений не были опубликованы ни на одном из западно-европейских языков. Но теперь передо мною лежит книга В.&nbsp;К. Арсеньева, изданная на немецком языке, и составитель просил меня написать к ней предисловие, что исполняю с особенной радостью. Исследователь открывает мир, о котором мы до сих пор имели очень мало сведений. Вследствие умелого описания В.&nbsp;К. Арсеньева получается живое представление как о природных условиях, так и об обитателях этой отдаленной лесной страны. Достойно удивления, что мы, жители Старого Света, обыкновенно больше знаем о жизни туземцев Северной Америки, чем о туземцах Сибири, и особенно Восточной Сибири, хотя последние в самом деле имеют для нас гораздо больший интерес. Я надеюсь, что интересный и ценный труд В.&nbsp;К.&nbsp;Арсеньева найдет многих читателей. <div style="text-align: right">''Фритиоф Нансен.''<br /> (Из предисловия к изданию на немецком языке).</div> «Если вам угодно прочесть описания Сибири, вполне достоверные и построенные на основательных наблюдениях и глубоком знании, то возьмите прекрасную книгу „По Уссурийскому Краю“ В. К. Арсеньева, которая только что вышла на немецком языке и которая особенно рекомендуется Нансеном». <div style="text-align: right">''Свен Гедин.''</div> == ПРЕДИСЛОВИЕ == Настоящая книга, озаглавленная «В дебрях Уссурийского края», есть соединение двух моих книг: 1) «По Уссурийскому краю», изданной в 1921 году, и 2) «Дерсу Узала», напечатанной годом позже. Нынешнее издание — переработанное, несколько сокращенное и приспособленное для массового читателя. Эта книга является популярным обзором путешествий, предпринятых мною в горную область Сихотэ-Алиня в 1906 и 1907 г. г. В ней читатель найдет картины из природы страны и ее населения. Многое из этого уже в прошлом и приобрело интерес исторический. За последние пятнадцать лет Уссурийский край сильно изменился. Первобытные девственные леса в большей части страны выгорели, и на смену им появились леса, состоящие из лиственницы, березы и осины. Там, где раньше ревел тигр — ныне свистит паровоз, где были маленькие фанзочки китайцев-звероловов — появились большие русские селения; инородцы отошли на север, и количество зверя в тайге значительно сократилось. Край начал претерпевать то превращение, которое неизбежно несет за собой цивилизация. Изменения произошли, главным образом, в южной части страны и в низовьях правых притоков р. Уссури, горная же область Сихотэ-Алиня к северу от 44° широты и поныне осталась такою же лесною пустыней, как и более полувека тому назад (в 1857—1859 г.г.). Я считаю своим долгом принести благодарность тем лицам, которые так или иначе способствовали моим начинаниям в деле исследования Уссурийского края. Во время путешествий командиры судов, военные, учителя, врачи и многие частные лица нередко оказывали мне различные услуги и советами и делом неоднократно содействовали и облегчали мои предприятия. Шлю им дружеский привет и благодарю за радушие и гостеприимство. Большую часть своего успеха я отношу к примерной самоотверженности моих спутников (стрелков и казаков), бывших со мной в путешествиях. Несмотря на лишения, они терпеливо несли тяготу походной жизни, и я ни разу не слышал от них ни единой жалобы. Многие из них погибли в войне 1914—1917 г.г. С остальными я и поныне нахожусь в переписке. Каждый раз, когда я оглядываюсь назад и вспоминаю прошлое, передо мною встает фигура верхне-уссурийского гольда Дерсу Узала, ныне покойного. Сердце мое сжимается от тоски, как только я вспоминаю его и нашу совместную с ним странническую жизнь. Отличительною особенностью этих гольдов была страсть к охоте. Живя в таких местах, где рыбы было мало, а тайга изобиловала зверем, они на охоту обратили все свое внимание. В погоне за соболем, на охоте за дорогими пантами и в поисках за целебным могущественным жень-шенем гольды эти далеко проникали на север и не раз заходили в самые отдаленные уголки Сихотэ-Алиня. Это были отличные охотники и удивительнейшие следопыты. Путешествуя с Дерсу и приглядываясь к его приемам, я неоднократно поражался, до какой степени были развиты в нем эти способности. Гольд положительно читал следы, как книгу, и в строгой последовательности восстановлял все события. Трудно перечислить все те услуги, которые этот человек оказал мне и моим спутникам. Не раз, рискуя своей жизнью, он смело бросался на выручку погибающему, и многие обязаны ему жизнью, в том числе и я лично. В 1895 году во время грозного наводнения в урочище Анучино Дерсу спас от гибели многих стрелков и несколько семейств. Ввиду той выдающейся роли, которую играл Дерсу в моих путешествиях, я опишу сначала маршрут 1902 года по р.р. Цимухе и Лефу, когда произошла моя первая с ним встреча, а затем уже перейду к экспедиции 1906 и 1907 г.г. В.Арсеньев. Владивосток. Январь, 1926 г. </div> [[Категория:Дерсу Узала (Арсеньев)]] [[Категория:Предисловия 1926 года]] s9x46vd3krxwi3btwsddvljwnpyc0hw Падение царского режима. Том 6/Предисловие П. Е. Щеголева 0 445941 5713080 1387146 2026-05-23T07:35:56Z Albert Magnus 23549 5713080 wikitext text/x-wiki {{Падение царского режима | ТОМ = 6 | ЧАСТЬ = Предисловие | ГОД = 1926 | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Допрос гр. П. Н. Игнатьева|Допрос гр. П. Н. Игнатьева]] }} <!-- --> <div class="text"> <pages index='Падение царского режима. Том 6.pdf' from=3 to=4 /> </div> [[Категория:Предисловия 1926 года]] 4vz15jb3rnc40irgw52glqvv22u8jje О духе законов (Монтескьё; Горнфельд)/Предисловие 0 445996 5712539 3738123 2026-05-22T12:49:45Z Albert Magnus 23549 5712539 wikitext text/x-wiki {{О духе законов (Монтескьё) | ЧАСТЬ = Предисловие | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../О духе законов|О духе законов]] | КАЧЕСТВО = 1 }}__NOEDITSECTION__ <div class='text'> == Предисловие == Если бы среди бесконечного разнообразия предметов, о которых говорится в этой книге, и оказалось что-нибудь такое, что против моего ожидания может кого-либо обидеть, то не найдется в ней по крайней мере ничего, сказанного со злым умыслом. Мой ум не имеет от природы склонности к порицанию. Платон<ref name='n27' /> благодарил небо за то, что родился во времена Сократа<ref name='n28' />, я же благословляю небо за то, что оно судило мне родиться при правительстве, под властью которого я живу, и повелело мне повиноваться тем, к которым внушило любовь. Я прошу одной милости, хотя и боюсь, что мне в ней откажут: не судить по минутному чтению о двадцатилетнем труде; одобрять или осуждать всю мою книгу целиком, а не отдельные ее фразы. Когда хотят узнать цели и намерения автора, то где же всего ближе искать их как не в целях и намерениях его произведения. Я начал с изучения людей и нашел, что все бесконечное разнообразие их законов и нравов не вызвано единственно произволом их фантазии. Я установил общие начала и увидел, что частные случаи как бы сами собою подчиняются им, что история каждого народа вытекает из них как следствие и всякий частный закон связан с другим законом или зависит от другого, более общего закона. Обратившись к древности, я постарался усвоить дух ее, чтобы случаи, существенно различные, не принимать за сходные и не просмотреть различий между теми, которые кажутся сходными. Принципы свои я вывел не из своих предрассудков, а из самой природы вещей. Немало истин окажутся здесь очевидными лишь после того, как обнаружится цепь, связующая их с другими истинами. Чем больше будут размышлять над подробностями, тем более будут убеждаться в верности общих начал. Самые эти подробности приведены мною не все, ибо кто может сказать все и не показаться при этом смертельно скучным? Здесь не найдут тех крайностей, которые как будто составляют характерную особенность современных сочинений. При известной широте взгляда все крайности исчезают; проявляются же они обыкновенно лишь вследствие того, что ум писателя, сосредоточившись всецело на одной стороне предмета, оставляет без внимания все прочие. Я пишу не с целью порицать установления какой бы то ни было страны. Каждый народ найдет в моей книге объяснение существующих у него порядков, и она, естественно, приведет к заключению, что предлагать в них какие-нибудь изменения этих порядков имеют право только те лица, которые получили от рождения счастливый дар проникать одним взглядом гения всю организацию государства. Нельзя относиться безразлично к делу просвещения народа. Предрассудки, присущие органам управления, были первоначально предрассудками народа. Во времена невежества люди не ведают сомнений, даже когда творят величайшее зло, а в эпоху просвещения они трепещут даже при совершении величайшего блага. Они чувствуют старое зло, видят средства к его исправлению, но вместе с тем видят и новое зло, проистекающее от этого исправления. Они сохраняют дурное из боязни худшего и довольствуются существующим благом, если сомневаются в возможности лучшего; они рассматривают части только для того, чтобы познать целое, и исследуют все причины, чтобы уразуметь все последствия, Если бы я мог сделать так, чтобы люди получили новые основания полюбить свои обязанности, своего государя, свое отечество и свои законы, чтобы они почувствовали себя более счастливыми во всякой стране, при всяком правительстве и на всяком занимаемом ими посту, — я счел бы себя счастливейшим из смертных. Если бы я мог сделать так, чтобы у тех, которые повелевают, увеличился запас сведений относительно того, что они должны предписывать, а те, которые повинуются, нашли новое удовольствие в повиновении, — я счел бы себя счастливейшим из смертных. Я счел бы себя счастливейшим из смертных, если бы мог излечить людей от свойственных им предрассудков. Предрассудками я называю не то, что мешает нам познавать те или иные вещи, а то, что мешает нам познать самих себя. == Примечания == {{примечания|refs= <ref name="n27">''Платон'' (ок. 427— ок. 347 гг. до н. э.) — древнегреческий философ, основоположник объективного идеализма, представитель реакционной афинской рабовладельческой аристократии. Платон много занимался проблемами государства. Созданное им «идеальное государство» было, по словам Маркса, афинской идеализацией египетского кастового строя. Монтескье интересуют главным образом политические идеи Платона. </ref> <ref name="n28">''Сократ'' (ок. 469— ок. 399 гг. до п. э.) — древнегреческий философ-идеалист, противник афинской демократии. Сократ излагал свои взгляды в устной форме, интересуясь главным образом этическими проблемами. Любимым учеником Сократа был Платон, всячески идеализировавший своего учителя. В этом смысле Монтескье говорит о временах Сократа в Предисловии к работе «О духе законов».</ref> }} </div> [[Категория:Предисловия 1748 года]] 9uzwgajfe8abrwsyr5134ng7mifjfmj Сказки Тысячи одной ночи в переводе Галлана (Веселовский) 0 470258 5713091 3827708 2026-05-23T07:45:16Z Albert Magnus 23549 5713091 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Александр Николаевич Веселовский]] | НАЗВАНИЕ = Сказки «[[Тысяча и одна ночь|Тысячи одной ночи]]» в переводе Галлана | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1889 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1890<ref>«Тысяча одна ночь», М., 1890, изд. Кушнерева, т. II, стр. V — XXVIII. ''(Прим. ред.)''</ref> | ИСТОЧНИК = [https://archive.org/details/sobranesochinen00veseuoft Веселовский А. Н. Собрание сочинений. Т. 16. М., Л.: Издательство Академии наук СССР, 1938. С. 231-257.] | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} <div class="text"> Когда в 1704 году вышел французский перевод Сказок «Тысячи одной ночи» [[w:Галлан, Антуан|Галлана]] (Les Mille et une Nuit. Contes Arabes traduits en francois par Mr. Galland), это было, в известном смысле, целое откровение. Многие из их сюжетов были знакомы в Европе и ранее; струя восточных сказаний глубоко проникла в средневековую фантазию, дала содержание тому или другому эпизоду романа, отозвалась в народной поэзии; в XVIII веке все это или было забыто, или ожидало нового признания. [[Шарль Перро|Перро]] (Contes de ma mere l’oye, 1697 г.) только что ввел в оборот народную сказку, увлек свежестью ее содержания, своим наивным, несколько деланным стилем; но его новшество вызвало эфемерный литературный род, быстро истощившийся в вычурности, и не принесло обновления: эти сказки отзывались и детской и салоном; к их фантастическим образам привыкли сызмала, а в романе этот элемент иссяк со времени Амадисов<ref>Амадис — имя героя ряда рыцарских романов XV — XVI вв. Кроме наиболее популярного Амадиса Галльского существовало много других, неоднократно упоминаемых в «Дон Кихоте» Сервантеса. ''(Прим. ред.)''</ref>, и благодетельные феи и злые волшебники утратили свой поэтический чекан. Надо было обновить его, и сказки Галлана сделали свое дело, открыв неизведанные источники фантазии. «Я перевел с арабского несколько сказок, пишет он Хюэту от 25 февраля 1701 года: они не уступят тем волшебным сказкам (contes des Fees), которые в последние годы появлялись в таком изобилии, что, кажется, всем наконец приелись». И вот перед читателем открылся особый мир, знакомый и незнакомый вместе, фантастический и реальный; те же образы, что и в народной сказке, но окутанные теплом и ароматами востока; вместо тридесятого государства и банальных декораций romans d’avantures — настоящий Восток, с обыденными подробностями его жизни, мелочами его interieur и тайнами гарема. Те же феи и волшебники, и джинны и окаменелые города, но все в грандиозных размерах, перерастающих воображение и вместе мирящихся с реальностью; миры демонов и людей так глубоко слились, что между ними нельзя провести границ: каждый шаг в области действительности может увлечь вас к магнитной горе, у которой погибнет ваш корабль, или во власть демона-великана, когда-то заключенного в медный сосуд пророком Соломоном. И эта чресполосица фантастического и реального не только не изумляет вас, а кажется естественной: так просто вращаются в ней действующие лица, так внимательно и серьезно слушает их невероятные россказни [[w:Харун ар-Рашид|Гарун ар-Рашид]], закутанную фигуру которого с восточными вдумчивыми глазами мы привыкли встречать на улицах Багдада, в сумерках, когда мир демонов любовно или враждебно спускается на землю и ткутся наяву пестрые сказки, которые Шехеразада расскажет потом Шахрияру. Но не Шахрияр их настоящий слушатель, а Гарун, средний слушатель, стоящий за многих, точно хор той человеческой и демонической трагикомедии, которую мы зовем Сказками «{{razr2|Тысячи одной ночи}}». И почему бы не быть тесному общению меледу людьми и духами, когда и те и другие одинаково подвластны силе рока и любви: двум соподчиненным друг другу силам, вносящим идеальное единство в вереницу разнообразных приключений? Напомним рассказ, служащий введением к сказкам: два царя-брата Шахрияр и Шахземан (или Шахзенан) убедились в неверности своих жен; Шахрияр поражен: «куда девались стыд и совесть», говорит он и предлагает брату бросить этот постыдный свет, полный лжи и грязи, и уйти куда-нибудь в далекую, чужую сторону, чтобы там похоронить свое горе и скрыть позор. Брат согласен, но лишь под условием, чтобы он немедленно вернулся домой, если встретит человека еще несчастнее их обоих. Они идут; первая их встреча — с чудовищным, черным демоном-великаном; он вышел из моря, на голове у него стеклянный ларец; сев под дерево, на которое из страха укрылись братья, он вынимает из ларца красавицу-жену. Обласкав ее нежными словами, он кладет ей на колени голову и засыпает; красавица, завидев на дереве двух прохожих, манит их к себе: пусть сойдут и исполнят ее желание, иначе она разбудит мужа. Братья поневоле становятся участниками ее неверности и убеждаются, что могучий гений во сто раз несчастнее их обоих, что верность женщины не приобретается даже чарами, и никакая сила в мире не преодолеет ее хитрости. Шахрияр возвращается домой, казнит изменницу жену, собственной рукой отрубив головы всем жительницам гарема; с тех пор он положил, чтобы ни одна из его жен не переживала брачной ночи. Известно, как Шехеразада своими рассказами увлекла султана к отмене этого бесчеловечного закона. Что это за рассказы? Фантастические приключения и повести о «злой жене», сказки на тему, что от судьбы не уйти, и легенды о превращениях, романтические увлечения с разлукой и признанием в конце, бойкие фацеции; рядом с мрачным образом демона-великана — рельефно очерченный тип болтуна цирюльника. Но преобладающей темой является — любовь во всех ее проявлениях. Шахрияр может снова успокоиться; он один из многих. [[Артур Шопенгауэр|Шопенгауэр]] как-то попытался определить идеальное значение «[[Декамерон (Боккаччо)|Декамерона]]»: он представился ему гигантской шуткой гения человеческого рода, забавляющегося разрушением всех общественных преград и приличий, которые противятся соединению двух любовников и все-таки не могут остановить гения в его постоянных усилиях к созданию новых поколений. То же, и с большим правом, можно бы сказать о Сказках «Тысячи одной ночи». Любовь в них действительно фаталистическая, в которой почти без остатка исчезает личный подвиг, поскольку он сознательный. Влюбляются друг в друга, потому что иначе нельзя: он видел ее на одно мгновение, и этого довольно, он будет искать ее во что бы то ни стало, среди препятствий и тревог, пока случай или участие гения, волшебника, или доля не сведут их и не разведут снова. Героизма нет, а есть роковая выносливость в виду цели, поставленной природой; ее не обойти. Оттого увлечения не готовятся, а нисходят внезапно: она красавица, он красив; красота Бедраддина производит на всех чарующее действие: у прохожих, встречающихся с ним по дороге, невольно вырываются возгласы восторга, многие останавливаются и посылают ему вслед свои благословения. А красавица так говорит о чарах своего милого<ref>Цитата взята из стихотворения, приводимого в «1001 ночи» неоднократно. ''(Прим. ред.)''</ref>: «Клянусь благоуханием его ресниц, и его стройной талией, стрелами, которые мечет его волшебный взгляд, его нежными чреслами и ясными, проницательными глазами, его белым челом и черными кудрями, его выгнутыми повелительными бровями, что сгоняют тени с моих очей, тогда как их «да» или «нет» держат меня постоянно между радостью и отчаянием». Декорацией такой физиологически понятной красоте служит роскошный пейзаж Востока, то жгучий, то цветущий, полный чарующих звуков, отголоски которых передались и в текст «Тысячи одной ночи» в виде лирических intermezzo, перемежающих рассказ. Клятва красою милого принадлежит к таким лирическим партиям. Таково впечатление Сказок «Тысячи одной ночи» и, прибавим от себя, особливо в переводе Галлана. Галлан был слишком хорошим рассказчиком, чтобы удовлетворить требованиям филологически точного перевода. Он иногда пересказывал, а не переводил. На эту сторону дела уже давно обратил внимание Коссэн де Персеваль<ref>Les Mille et une Nuits. Contes Arabes, traduits par. A. Galland, continues par Caussin de Perceval, 9 vol., Paris, 1806. ''(Прим. А. Н. Веселовского)''</ref>; позднейшие, более точные переводы, особливо Пэйна и [[w:Бёртон, Ричард Фрэнсис|Бэртона]]<ref>Из немецких переводов назовем: Tausend und eine Nacht, arabische Erzahlungen, ubers. von Habicht, von der Hagen und Schall, 15 B., Breslau 1825; Tausend und eine Nacht, ubers. von Weil, Stuttgart, 4 B., 1837 – 1841; из английских: The Thousand and One Nights. The Arabian Nights’ Entertainments, translation by Edward William Lane, London 1839 – 1840, 3 vol. (новое издание Edward Stanley Poole’я, 1859, перепечатано в 1883 г.); Tales from the Arabic of the Breslau and Calcutta editions of the Book of The Thousand and One Nights, now first done into English by John Payne, 9 vol., 1882 – 1884, 3 vol., 1884; Richard F. Burton, The Book of The Thousand Nights and a Night, Benares (London), 10 vol., 1885, 6 vol., 1886. ''(Прим. А. Н. Веселовского)''</ref>, могли лишь укрепить это убеждение, пока недавние работы над источниками Галлана не сняли с него большую часть тяготевших на нем подозрений. Изменения Галлана были стилистические и содержательные. Первые объясняются не только особенностями текстов, бывших в его распоряжении, но и литературными преданиями французского XVIII века, определившими известные формы стиля, и отсутствием того критерия, который побуждает нас в настоящее время записать народную сказку во всей неприкосновенности ее диалекта, оборотов и недомолвок, тогда как Гриммы и Караджич и Ленрот еще позволяли себе объединять в один текст несколько слышанных ими экземпляров той же сказки или песни. Если и на Востоке серьезные шейхи и ученые люди относились с пренебрежением к такому литературному продукту, как Сказки «Тысячи одной ночи», то во Франции начала XVIII века тем естественнее представляется попытка поднять их занимательность качествами изложения, что «сказка» не была признанным литературным родом, а свежим материалом для стилиста. Слог Галлана, ровный и прозрачный, плавный и текучий, как сказка и самая жизнь Востока, как раз пришелся к делу: он передает впечатление той и другой. Это и сделало его перевод, и еще сделает надолго классическим образцом сказочного стиля. Изменения по содержанию, в которых обвиняли Галлана, касаются двух сторон дела. Арабский подлинник Сказок «Тысячи одной ночи» представляет много бытовых подробностей, характеризующих такие нравы и привычки восточного человека, которые могут интересовать специалиста-этнографа, но мало пригодны для исследователя сказочных мотивов и неприятно поразили бы обычного, среднего читателя. Пэйн и особливо Бэртон не погнушались сохранить в своих переводах такие черты быта, а Бэртон обставил их нарочито-ученым комментарием; но Пэйн по крайней мере счелся с чистоплотностью среднего читателя, ограничив свое издание 500 экземплярами, назначенными для частной циркуляции. Нет сомнения, указанные переводы ближе к дошедшему до нас тексту Сказок, но ближе ли к его подлиннику, это вопрос, на который, в известной мере, можно ответить отрицательно. Дело в том, что наш сборник составился в средней культурной среде, среде магометанской буржуазии, и что ей принадлежат иные бытовые черты сказок, обыденные в восточной жизни, зазорные для нас; но следует помнить и то, что с тех пор круг слушателей этих Сказок изменился: ими стали забавлять толпу в простонародных кофейнях, и сказочники знали, чем подействовать на вкусы своей публики. Оттуда, по мнению Лэна, площадный шарж и нескромность выражений, и цинизм выходок, нередко идущие в разрез с характером и общественным положением действующих лиц, которым они вложены в уста или приписаны. Вульгаризмы Сказок, в известных случаях, поздний налет, прикрывающий более скромные, иногда поэтичные черты фабулы; ведь и такую благоуханную легенду, как миф об Амуре и Психее, не трудно рассказать в стиле тех «заветных» Сказок, которые прячутся по томам Κρυπτάδια<ref>Κρυπτάδια — букв. «скрытые, тайные» — сборники сказок и других произведений, не предназначенных для широкого употребления. ''(Прим. ред.)''</ref>. Снять без остатка и в меру эти нарощения сказки не легко и едва ли когда удастся; Галлан действовал здесь сознательно, руководясь критериями вкуса и стиля, и его сказки вышли поэтичны, может быть, с некоторым шаржем освещения, отличающим театральный пейзаж от действительного. Галлан перевел около четвертой части Сказок «Тысячи одной ночи», но зато лучшую; Лэн, включивший в свой перевод и часть мелких анекдотов и апологов, перемежающих Сказки, но не стоящих с ними ни в какой связи и, вероятно, вносивших в разное время из разных источников, ограничился передачей двух третей сборника; Пэйн и Бэртон задались целью перевести все. Выключая из своего перевода те или другие Сказки, Лэн указывал на поводы к тому: Сказки либо повторяли мотивы, известные из других номеров сборника, либо казались слишком длинными и скучными. Можно не соглашаться с этим личным критерием, которым мог руководствоваться и Галлан — в вопросе об исключении. Но чем и как объяснить, что в его книге очутилось значительное количество рассказов, не встречавшихся до последнего времени ни в одном тексте Сказок «Тысячи одной ночи»? Сам Галлан жалуется, что несколько посторонних повестей были внесены в его перевод, без его ведома, книгопродавцем-издателем, включившим в 8-й том турецкие сказки, переведенные Пти де ля Круа о Зейн-аль-Аснам, о Худададе и принцессе Дерьябарской. Но и несколько других повестей, которые мы привыкли считать типическими представителями нашего Сборника, возбуждали такое же подозрение — включения: таковы, например, Аладдин и Али-Баба. По случайному стечению обстоятельств последний том рукописного арабского текста, с которого переводил Галлан, утрачен, но, судя по расчету листов в сохранившихся томах, потерянный том не мог заключать и половины рассказов, которые в переводе Галлана являются лишними против подлинника. Если бы литературная честность Галлана и не была выше всяких сомнений, другое соображение исключало бы для нас всякое подозрение в подлоге: невозможность так подделаться под стиль и содержание восточной сказки, чтобы подделка ничем не отличалась от оригинала. Самым вероятным объяснением этого дела представляется следующее: Галлан, состоявший некоторое время при французском посольстве в Константинополе, был три раза на Востоке, в последний раз (1679 г.) на счет компании Восточной Индии (Compagnie des Indes Orientales), которая, желая прислужиться Кольберу, послала Галлана как знатока с поручением приобрести редкости для кабинета и рукописного собрания министра; впоследствии сам. Кольбер, а затем и Лувуа пользовались им для тех же целей изыскания. В течение своего долгого пребывания на Востоке Галлан мог слышать где-нибудь подходящие сказки, которые и внес в свой перевод арабского сборника; или его источником был какой-нибудь восточный писец, которого он держал для работ в память которого была богата рассказами в стиле Шехеразады. Чем проще и наивнее представим мы себе отношение Галлана к сказкам «Тысячи одной ночи» не как классическому тексту, который следует сохранить в переводе без изъяна, а как текучему материалу, подлежащему стилистическому развитию, тем ближе мы подойдем к отрицанию сознательной подделки. Исследования Зотанбера и новейшие открытия в области восточного фольклора подтверждают указанные точки зрения. У арабов на Синае проф. Пальмер слышал сказку, близко напоминающую содержание Али-Баба; не на востоке, а в Париже, Галлан записал ее от маронита из Алеппо, по имени Ханна, вместе с некоторыми другими, сохранившимися в его дневнике и обработанными им впоследствии для 11-го и 12-го томов его издания. Тот же Ханна сообщил ему и рукописный текст некоторых Сказок «Тысячи одной ночи», отсутствующих в экземпляре Галлана, между прочим, сказку об Аладдине, которую удалось найти и в одной рукописи Сказок, принадлежащей Парижской Национальной библиотеке, в редакции, близкой к Галлановской. Другой ее пересказ, с чертами народного характера, встретился недавно в одном списке Сказок, хранящемся в Бодлеевской библиотеке. Вот содержание этого варианта. Рыбак с сыном поймали большую рыбу; отец хочет поднести ее в подарок султану, в расчете на хорошую награду, и идет домой за корзиной, а сын сжалился, спустил рыбу в воду, но боясь отцовского гнева, бежит и поступает в одном городе в услужение. Однажды, ходя по базару, он видит, что какой-то еврей купил у одного парня за большую цену петуха, которого отдает рабу с приказом отнести его жене, — пусть побережет его до его прихода. Большая цена, данная евреем за петуха, заставляет юношу предположить, что петух обладает какими-нибудь чудесными свойствами. Решившись завладеть им, он купил двух больших кур и отнес жене еврея, говоря, что муж прислал их в обмен за петуха. Та отдала его ему; он его заколол, выпотрошил и нашел во внутренностях волшебное кольцо; как только потер его, услышал голос, спрашивающий: Что прикажет хозяин? Все веления будут исполнены гениями, приставленными к кольцу. Юноша обрадовался находке и размышляет, как ею воспользоваться. Проходя мимо султанского дворца, на воротах которого было вывешено несколько человеческих голов, он узнает, что то головы несчастных принцев, сватавшихся за дочь султана, но не исполнивших положенных на то условий. Он надеется на чудесную помощь перстня и сам решается присвататься к царевне. Потер перстень: Что прикажет повелитель? — говорит голос. По его желанию тотчас же явилась богатая одежда: он облекся в нее и идет к султану просить руки его дочери. Тот согласен, но предлагает условия: жених обязан удалить большую песчаную гору, находившуюся по ту сторону дворца; коли это ему не удастся, не быть ему живу. Юноша принял условие, но попросил сроку сорок дней; потер перстень, приказал подвластным духам снести гору, а на ее месте поставить роскошный дворец со всем необходимым для царского житья. Дело было сделано в две недели; сын рыбака женился на царевне и объявлен наследником султана. Между тем еврей, которого он обманул, принялся странствовать в поисках за утраченным сокровищем и прибыл в город, где услышал весть о чудесно снесенной горе и дворце. Ему представилось, что все это совершилось чарами перстня, и он придумал такую уловку, чтобы снова получить его в свои руки: оделся купцом и, подойдя ко дворцу, стал предлагать на продажу драгоценности. Услышала о том царевна, послала слугу расспросить о цене, и узнала, что еврей отдает свой товар лишь в обмен на старые перстни. Вспомнила царевна, что у ее мужа есть такой перстень в его письменном столе и послала его еврею, который, признав в нем искомое, тотчас же отдал за него все драгоценности, какие с ним были. Удалившись со своей добычей, он потер перстень, и по его велению гении перенесли на отдаленный необитаемый остров и дворец, и всех его жителей, за исключением рыбацкого сына. Проснувшись на другой день, юноша увидел себя лежащим на песчаном холме, занявшем прежнее место. Боясь, чтобы султан не заставил поплатиться его жизнью за утрату его дочери, он тотчас же пустился в путь в другое царство, где вел бедственную жизнь, кормясь продажей некоторых драгоценностей, случайно оказавшихся на нем в пору его бегства. Раз, когда он плутал по городу, какой-то человек предложил ему купить у него собаку, кошку и крысу, которых он приобрел; их веселость и проказы развлекали его печальные мысли; но то были не звери, а волшебники; в награду за добродушие хозяина они решили сообща помочь достать похищенный перстень, о чем и предупредили его. Он горячо благодарил их, и все вместе пустились на поиски. После долгих странствований они достигли морского берега и увидели остров, на котором стоял дворец. Собака переплыла туда, поместив на своей спине кошку и крысу, все направились ко дворцу, куда проникла крыса. Видит, еврей спит на диване; а перстень лежит перед ним; крыса схватила его и, вернувшись к товарищам, поплыла с ними обратно. На полупути собака изъявила желание понести перстень в своей пасти; крыса не соглашалась из боязни, что собака обронит перстень, но та пригрозила сбросить всех в воду, если ее желание не будет исполнено. Делать было нечего: крыса отдала перстень, но, принимая его, собака упустила его в воду. Когда они пристали к берегу и сын рыбака узнал о том, что приключилось, он готов был утопиться от отчаяния, но тут большая рыба внезапно подплыла к берегу с перстнем в зубах. Бросив его к ногам юноши, она скакала: — «Я та самая рыба, которой ты сохранил жизнь, я отплатила тебе за твое милосердие». Обрадованный находкой, сын рыбака вернулся в город своего тестя и ночью приказал гениям перенести дворец на старое место. Это было исполнено в одно мгновение. Войдя во дворец, юноша велел схватить еврея и сжечь его живым на костре, зажил счастливо с женой, а по смерти султана наследовал его царство. Мотивы этой повести известны еще в двух восточных пересказах. В монгольском Сидди-кюр молодой купец дает на пути три тюка товаров за мышь, обезьяну и молодого медведя, которых истязали мальчики. В награду за это благодарные звери достают ему со дна реки камень, исполняющий все желания. По его мановению на месте, где он разбил свой шатер, явился цветущий город и дворец, снабженный всем необходимым. Проезжему купцу, пораженному этой диковинкой в пустыне, юноша простодушно объясняет, что всем этим он обязан своему талисману, который также простодушно продает купцу. Следует, как и в предыдущей сказке, исчезновение города и дворца и поиски зверей за неосторожно проданным сокровищем. Во втором рассказе тамильского романа «Мадана Камараджа Кадай» действующим лицом является царевич, изгнанный дядей из отцовского наследья. За большие деньги, которые дала ему мать, он покупает котенка и змею, оказавшуюся сыном Адисеши, царя змей; от него юноша и получает волшебный перстень, силою которого в пустынной чаще возникает цветущее царство, а дочь царя Сварнеши перенесена во дворец, чтобы быть женою царевича. — Здесь примешался поэтический мотив известной древнеегипетской сказки о двух братьях, вошедший и в легенду о Тристане: жена царевича, красавица, купаясь, обронила один из своих чудных, длинных волос, который свился в клубок и выброшен волной на берег. Находит его царь Коччи и влюбляется в незнакомку, обладательницу чудесного волоса; старая старуха обещает помочь ему, хитростью пробралась к царевне, разжалобила ее и, поселившись во дворце, получила дозволение надеть на палец чудесный перстень как средство против одолевшей ее головной боли. Взяла перстень и была такова; талисман очутился в руках царя Коччи, и тот выражает желание, чтобы красавица перенесена была к нему, чтобы царевич стал помешанным, а его царство выгорело дотла. Так все и сделалось. Следующий эпизод переносит нас на время к известной легенде о «гордом богаче» и ее восточным источникам: красавица откладывает свой брак с похитителем и просит у него позволения в течение недели кормить и одевать нищих. В числе других она видит и своего помешанного мужа, при нем его кошка, и он вступает в спор со служителем, требуя, чтобы и перед кошкой был поставлен прибор, т. е. древесный лист. Когда все наелись и заснули, явились крысы, чтобы попировать объедками, в числе их одна большая, которую другие окружали почетом: царь крыс. Кошка царевича схватила его и отпускает на свободу лишь под условием достать перстень. Крыса раздобыла его; как только царевич его надел, стал разумным, как и прежде, а царя Коччи постигли беды, которые он нанес другим<ref>См. Clouston, Popular tales and fictions, I, 1887, стр. 330 след. и всю главу стр. 314 след. ''(Прим. А. Н. Веселовского)''</ref>. Сказки того же содержания встречаются в Италии и Германии, у чехов и албанцев, в Греции и Дании; в основе лежит мотив о «немощных зверях», спасенных героем и отплачивающих ему такой же услугой. Подобная восточная сказка легла в основу повести об Аладдине, которая таким образом спасена не только для Востока, но и для сборника Сказок «Тысячи одной ночи». За всем тем остаются не приуроченными к его древнему составу лишь те рассказы, которые Галлан передал и обработал со слов своего маронита. Введя их в состав сборника, Галлан в сущности продолжал ту работу собирания и накопления, в которой участвовало не одно поколение сказочников, принявших наследие Шехеразады, Это ведет нас к вопросу о том, как сложился сборник, известный под названием Сказок «Тысячи одной ночи»<ref>Литература вопроса указана в статье Альбрехта Вебера: Ueber die Samyaktvakaumudi, eine eventualiter mit 1001 Nacht auf gleiche Quelle zuruckgehende indishe Erzahlung, в Sitzungsberichte der Kon. Preuss. Akademie d. Wiss. zu Berlin, XXXVIII, 1889, 733 (7 отд. отт.), прим. 3. ''(Прим. А. Н. Веселовского)''</ref>. Сообщая в своих Золотых Лугах (944 г. н. э.) предание о баснословном Иреме, известное уже во время халифа Муавии (VII века) и внесенное в Сказки «Тысячи одной ночи»<ref>Предание об Иреме в «1001 ночи» отразилось в сказке о медном городе. ''(Прим. ред.)''</ref>, Масуди говорит, что эта и подобные ей легенды не что иное, как лживые изобретения придворных сказочников, которые народ усвоил и повторяет за ними. Прием этих сказочников, продолжает он, тот же, что и в книгах, до нас дошедших в переводах с персидского, индийского (в одной рукописи: пехлеви) и греческого, вроде Хезар Эфсанэ, что по-арабски означает «Тысяча сказок», хотя народ называет их также: «Тысяча ночей» (в одной рукописи: «Тысяча одна ночь»): это рассказ о царе и везире, его дочери и ее сестре (няньке, рабе), имена которых Ширазад и Диназад, или вроде книги о Фарза и Симас, содержащей рассказы о царях Индии и их везирях, или вроде книги о Синдбаде и других подобных книг. Это известие подтверждается Фихристом ан-Недима (987 года): первыми сочинителями фантастических сказок, писавшими о них, были персы, пишет он; цари династии Арсакидов заинтересовались ими, а далее сказки были распространены и умножены во дни Сасанидов. Арабы также перевели их на свой язык, а красноречивые и владевшие словом взяли и приукрасили их и сами составили подобные им. Первою книгою этого рода была Хезар Эфсанэ, что означает: «Тысяча сказок». Далее ан-Недим передает содержание действия, дающего рамку Сказкам «Тысячи одной ночи»: «о Султане и Шехеразаде»; сказок менее чем двести, говорит он, ибо иная из них сказывается в течение нескольких ночей; сборник был составлен для царицы Хумай, дочери Бахмана; «я сам видел несколько раз полные экземпляры этой развратной книги, изобилующей глупыми россказнями»<ref>Перевод отрывка из Фихриста закончен слишком резкой фразой; в подлиннике стоит только: «это — книга худая, хладноречивая». Ср. А. Горстер и А. Крымский, К литературной истории тысячи и одной ночи, М., 1900, стр. 3, прим. 4. ''(Прим. ред.)''</ref>. Совпадение основного рассказа и собственных имен действующих в нем лиц не оставляет сомнения в связи персидского Хезар Эфсанэ со Сказками «Тысячи одной ночи»; если арабский перевод первой упоминается уже до половины X века, то это служит указанием на древность персидского, домагометанского оригинала, за которым Вебер предполагает, едва ли вероятно, забытый буддийский источник. Но уже свидетельство Масуди позволяет заключить, что дошедший до нас сборник Сказок «Тысячи одной ночи» не может быть признан простым переводом персидского подлинника: рядом с Хезар Эфсанэ Масуди упоминает книги о Фарза и Симасе<ref>Книга о Фарза и Симасе, по всей вероятности, соответствует вошедшей в большинство версий «1001 ночи» сказке о Джилли'аде и Шимасе. ''(Прим. ред.)''</ref> и Синдбаде; первая, может быть, буддийская в основе, перешла, при посредстве какого-нибудь греческого пересказа, наложившего на нее заметный христианский отпечаток, в арабскую литературу, где она является и отдельно, и в составе поздних списков Сказок «Тысячи одной ночи», тогда как повести о Синдбаде отвечает в них рассказ о «царе и его сыне и наложнице и семи везирях»<ref>Повесть о Синдбаде вошла в «1001 ночь» в виде рассказа о царевиче и семи везирях. ''(Прим. ред.)''</ref>. Рамки старого Хезар Эфсанэ расставлялись постепенно, чтобы принять в себя материалы посторонних ему повестей и отдельных книг. План восточных сказочных сборников естественно вел по пути таких приращений, ибо нет возможности указать на те устойчивые, пластические границы, за которыми должны бы были остановиться рассказы Панчатантры и Семи мудрецов — и неисчерпаемая в своей находчивости память Шехеразады. Так развивался и сборник Сказок «Тысячи одной ночи»: за указанными выше включениями могли последовать и другие, может быть, из сходных источников; демонизм некоторых рассказов, роль, какую играют в них гении, указывает на миросозерцание парсизма; к рассказам, этого рода пристраивались другие, индейские и арабские, мотивы Талмуда и греческие. Первая арабско-мусульманская редакция Сказок могла составиться в том же X веке, к которому относится и арабский перевод Хезар Эфсанэ, и также в Багдаде: ей принадлежат черты древней арабской истории, начиная с анекдотов о первых халифах; в центре исторических воспоминаний стал Гарун ар-Рашид со всем его окружением: Джафаром, Месруром, Зобейдой. Существование этой редакции мы предполагаем; дошла до нас лишь более поздняя, египетская: имя Саладина, последнего по времени исторического лица, упоминаемого в Сказках, близкое знакомство с египетскою местностью и отношениями указывают место и время происхождения этой редакции. Очевидно, не при Фатимидах, ибо они были шииты, тогда как Сказки проникнуты воззрениями суннизма. Владычество Фатимидов пало в конце XII века с завоеванием Египта Саладином, и легко представить себе, что египетский извод Сказок «Тысячи одной ночи» был одним из выражений литературного и культурного подъема, начавшегося с курдскими и татарскими насельниками Египта и кончившегося с турецким завоеванием. В этом периоде, обнимающем с XIII по XV столетие, позволено выбрать и более ограниченную полосу времени, к которой приурочить появление нашего памятника: позже 1301 года; рукопись Галлана относится, по мнению Зотанбера, ко второй половине XIV столетия; повесть об Аладдине представляет довольно верную картину нравов Египта при последних мамлюкских султанах, но следует предположить, что владычество мамлюков отложилось бы и в других сказках более яркими бытовыми подробностями, если бы часть их была впервые сложена именно в эту пору. Такова, приблизительно, история сборника, содержание которого раскрылось западному читателю в переводе Галлана. Я назвал этот перевод откровением; таким оно действительно и было, ибо в начале XVIII века едва ли кто-нибудь знал, что европейские литературы издавна были знакомы с отдельными мотивами Сказок «Тысячи одной ночи» и даже почерпали их из восточных версий. Те же или почти те же рассказы, которые на Востоке постепенно слагались в целое, называемое Сказками «Тысячи одной ночи», переходили в Европу в разное время и разными путями, с торговыми людьми и путешественниками на Восток, паломниками и крестоносцами, через Византию или Испанию с арабами или евреями, в устной или литературной передаче. Мы видели, что мотивы сказки об Аладдине известны и в европейских версиях, но эти мотивы («благодарные, помощные звери») не сложны, указаний на восточные отношения нет, и сходство с повестью об Аладдине может не удовлетворить тех, кому не люба идея, что в образах и сюжетах, населяющих фантазию нашего простонародия, многое навеяно фантазией Востока? Что это так, на это есть факты, входящие в область Сказок «Тысячи одной ночи». Коссэн де Персеваль издал, в продолжение к Галланову переводу, сказку, опущенную им, но впоследствии переведенную [[w:Казот, Жак|Казоттом]]<ref>Nouveaux contes arabes ou Supplement aux Mille et une nuits... par l’abbe C... Paris, 1788, 4 vol. Сказка помещена во II томе. ''(Прим. А. Н. Веселовского)''</ref>: о Хейкаре, мудром советнике Сенхариба, царя Ассура и Ниневии. Источник повести, не принадлежащей впрочем к составу Сказок «Тысячи одной ночи», восточный, отразившийся с одной стороны, в византийском легендарном жизнеописании [[Эзоп]]а, с другой — в арабском рассказе такого содержания «Тысячи одной ночи», где повесть представляется в таком виде: бездетный Хейкар усыновил своего племянника Надана, тщательно воспитал его, обучил, и, наставив в правилах нравственности представил царю как своего преемника. Возгордившись властью, Надан перестал показывать уважение к своему воспитателю; оскорбленный Хейкар отдал свой дом младшему брату Надана и тем вызвал его месть: Надан написал от имени Хейкара и за его печатью подложные письма к царям Персидскому и Египетскому, в которых обещал отдать им без боя владения Сенхариба. Письмо попало в руки царя; приведенный к нему Хейкар понял коварство племянника, но, пораженный его неблагодарностью, ни слова не сказал в свою защиту. Он обречен на смерть, но Абу-Сомейка, которому поручено было исполнение казни, дает ему возможность избежать ее: Хейкар живет в потаенной комнате своего дворца. Между тем слух о его смерти распространился, и Египетский царь шлет Сенхарибу надменное требование прислать ему архитектора, который выстроил бы дворец между небом и землею и мог бы отгадать загадки царя; зато последний обещал Сенхарибу трехлетнюю подать Египта; в противном случае Сенхариб должен был прислать трехлетние доходы Ассура. Когда ни один из советников Сенхариба не был в состоянии помочь ему советом, Абу-Сомейка открывает, что Хейкар жив. Обрадованный царь возвращает ему свою милость, и мудрый советник отправляется в Египет, где поражает находчивостью своих ответов, разрешает загадки царя, а его главное требование обходит такой уловкой: два орла, приученные к тому, взлетают на воздух каждый с ящиком из легкого дерева, к которому прикреплена веревка длиною в две тысячи локтей; в ящиках посажены мальчики; поднявшись на высоту, они кричат: «Несите нам камней, извести и цемента строить дворец царю; мы только этого дожидаемся!» Пришлось царю отказаться от воздушного дворца; щедро наградив Хейкара, он отдал трехлетние доходы своей страны и заключил дружбу с Сенхарибом. Когда Хейкар вернулся к нему, он осыпан был милостями, а Надан отдан в его власть Хейкар заключил его в темницу и, посещая его, упрекал за неблагодарность. Так Надан и умер, мучимый угрызениями совести. В редакции, сходной с текстом «Тысячи одной ночи», и несомненно в редакции восточной, эта сказка перешла в византийскую письменность, а оттуда в югославянскую, может быть, уже в XIII веке, судя по тому, что повесть о «Синагрипе, царе Адоров и Наливския страны» входила в состав утраченного сборника XIV — XV вв., заключавшего и «[[Слово о полку Игореве]]». Славянская повесть сохранила следы восточного происхождения в собственных именах, хотя и разнообразно искаженных: Сенхариб, властитель Ассура и Ниневии, очутился Синагрипом, Синографом, царем Адоров и Наливския страны; Хейкар обратился в Акира, Надан в Анадана и т. п. Византийский, а за ним и славянский переводчик не тронули фабулы рассказа, но с любовью развили в нем материал назидания, которому легко было придать христианский колорит; в этом отношении повесть о Синагрипе напоминает не только оригинал нашего Девгения сравнительно с греческой поэмой о Дигенисе, но и предполагаемый греческий подлинник арабской повести о Симасе (ср. выше, стр. 241), с которой у нее есть и общие черты: царь, убивающий мудрого министра и не знающий, что предпринять, когда соседний властитель прислал ему грозное письмо с требованием построить среди моря дворец; царя выручает умным ответом ребенок, сын убитого везиря, как в нашей сказке Акир-Хейкар, являющийся типом не только мудрого, но и христиански благочестивого советодателя. «Господи, Боже мой, — молится он, — если я умру без наследника, станут говорить: вот Акир был праведен и истинно служил Богу, а умер, и не обрелось никого от мужеского пола, кто бы постоял на гробе его, ни от девического, кто бы его оплакал». От праведного Акира недалеко было до представления его христианином: таким он является в одном славянском чуде св. Николая, известном по рукописи XVII века и народным пересказам великорусским, малорусским и даже инородческим сибирским. В народных легендах Акира нет, в рукописной у царя Синографа или Синагрипа «рядца Акир мудрый крестьянин». Выла ли известна на средневековом Западе восточная сказка о Хейкаре — мы не знаем; рассказ о Сеннахериме, упоминаемый у трубадуров в списке сюжетов, которые подобает знать жонглеру, напрашивается на предположение, что дело идет о Сенхарибе пересказанной нами повести; но это едва ли правдоподобно. Зато на Западе знакома была уже в XIII веке другая сказка восточного происхождения, столь близкая к версии «Тысячи одной ночи», что зависимость той и другой от одного общего источника представляется несомненной. Из другого источника, вероятно также восточного, тот же мотив проник в русскую былину. Как выше легенда, так здесь балладная песня одинаково овладели захожим сказочным содержанием. Сказка «Тысячи одной ночи» о «волшебном коне» принадлежит, быть может, еще к составу древнего персидского Хезар Эфсанэ. У персидского царя Сабура, большого любителя философии и геометрии, три дочери и сын по имени Камар аль-Акмар; три мудрые мужа приходят к нему с подарками: один Индус, другой Грек, третий Персиянин. Первый приносит ему золотую, украшенную драгоценными камнями статую с золотой трубой в руке: если в город проникнет соглядатай, статуя тотчас затрубит, шпион задрожит и падет мертвым. Подарок Грека — серебряный сосуд с золотым павлином, окруженным 24 детенышами: он показывает часы, дотрагиваясь клювом по истечении часа, одного из детенышей, и месяцы, раскрывая рот, в котором тогда показывается луна. Персидский мудрец дает Сабуру коня из черного дерева: конь этот, великолепно убранный, летал по воздуху так быстро, что в один день проносился через пространство, которое обыкновенной лошади не пробежать и в год. Приняв подарки, Сабур обещает исполнить все желания мудрецов, которые, показав ему, как действуют их диковинки, просят в награду руки царских дочерей. Сабур согласен, но младшая и самая красивая из дочерей в горе при виде своего жениха персиянина, престарелого и уродливого. Ее брат, только что вернувшийся из отлучки, заступается за нее перед отцом в присутствии жениха-волшебника, который начинает питать к нему злобу. Отец говорит Камар аль-Акмару: пусть попытает сам свойства чудесного коня, тогда он не будет более противиться исканию мудреца. Принц садится на коня, но волшебник с умыслом показал ему одну лишь пружину, при помощи которой можно было пустить лошадь в полет, другие же утаил по забывчивости, как он объясняет позже, сваливая часть вины на гордого царевича, не позаботившегося спросить его о том. Волшебника бьют и заточают; все в горе, потому что принц скрылся из глаз, несется в пространстве; он уже в соседстве солнца и близок к смерти, когда снова принявшись пытать устройство коня, нашел пружину, повернув которую начал спускаться. Он видит большой город, спускается на террасу замка, вокруг которого ходили 40 вооруженных рабов, а с террасы по лестнице — во внутренний двор; идет по направлению света и находит дверь, перед которой спал раб, ростом с дерево, шириною в каменную лавку, точно один из духов Соломона. Около него горела свеча, лежал меч и стоял столик, который принц относит в сторону и, сдернув с него завесу, находит прикрытые яства. Наевшись и напившись досыта и отдохнув, он ставит столик на прежнее место, подкрадывается к спящему, у которого похищает меч из ножен, приподнимает занавес у двери и видит в следующем покое трон из слоновой кости, украшенный драгоценными камнями; у его подножия спали четыре рабыни, на троне покоилась красавица Шемс ан-Нахар (Солнце дня). Принц будит ее поцелуем: «Я твой раб и любовник», отвечает он ей на ее расспросы; «Господь и судьба привели меня к тебе». Царевна, которую отец ее помолвил с одним из именитых людей города, принимает принца за своего жениха и влюбляется в него. Между тем проснувшиеся рабыни будят сторожа, который осыпает незнакомца бранью, но когда тот бросился на него, спасается бегством и идет обо всем донести царю. Царь застает принца сидящим с дочерью, кидается на него с мечом, но тот подставил ему свой меч, и объявляет, кто он. Царь хочет его казнить, но принц предлагает ему другой способ расправы: пусть соберет свое войско, он будет против всех сражаться; если его победят, он понесет заслуженную кару; если он победит, то с ним будут обходиться почтительнее: людей нельзя косить и мерить как жито. С согласия царя принц велит привести своего коня с террасы, сел на него, войско окружило его со всех сторон, а он повернул пружину и был таков. Принцесса горюет, зато дома, куда царевич прибыл обратно, печаль сменилась на радость, праздники и пиры; за столом одна рабыня поет под звуки лютни: «Не верь, что я забыл тебя вдали, о чем и думать мне, если я тебя забуду? Время проходит, но моя любовь к тебе вечна, с тобою умру, с тобою и воскресну». Эти слова будят в сердце принца любовь; тайком от отца он садится на коня, прилетает в царство своей возлюбленной, спустился на террасу, застал раба спящим и слышит за завесой плач милой и ее разговор с служанками. Когда она заснула, он прокрался к ней, будит ее, велит накормить себя и хочет удалиться, обещая возвращаться к ней каждую неделю. Но красавица не желает с ним расстаться, и они улетают, незамеченные прислужницами. Остановившись в саду под столицей Персии, принц велит девушке подождать, пока он сам пойдет оповестить своих родителей: везири и все войско выйдут к ней навстречу в подобающем блеске. Между тем волшебник персиянин, выпущенный из темницы по возвращении принца, видел все происходившее в саду, где он часто живал у садовника. Замыслив месть, он стучится в беседку, где оставалась красавица, говорит, что прислан за нею принцем, потому что мать его не может выйти так далеко ей навстречу. Девушка сначала пугается уродливого посланца, но он уверяет, что у его господина один раб красивее другого, а выбрал он его, уродливого, из ревности. Она поверила его словам, и волшебник увозит ее на коне по направлению к Китаю. Горе принца и его ближних, когда они не нашли царевны. Из слов садовника принц догадывается, что она похищена персиянином; а тот между тем спустился со своей ношей в Китае на равнине под деревом у источника. На вопрос красавицы, где его хозяин, его отец и мать, он отвечает: «Будь они все прокляты; теперь — я твой хозяин». Он хочет приласкать ее, но она его отталкивает и плачет. Персиянин заснул; так застает его китайский король, выехавший на охоту. Он удивляется красоте девушки и спрашивает о ней у волшебника, которого разбудил толчком ноги. — Это моя жена, говорит он; но царевна рассказывает как было дело. Царь велит наказать виновного палочными ударами и заключить. На вопрос, что это за конь, царевна отвечает, что на нем ездил тот человек, выделывая разные хитрые штуки. Царь велит поставить лошадь в казнохранилище и в тот же вечер делает девушке предложение, но она представилась сумасшедшею; царь приставил к ней женщин и в течение целого года ищет повсюду докторов и астрологов, которые взялись бы излечить ее. Царевич также ищет свою милую, добрался до Китая и здесь в столице на базаре слышит рассказ о ее приключениях. Переодевшись астрологом, он является во дворец и предлагает излечить больную. Он успевает увидать ее наедине и обещает попытаться освободить ее. Царю он показывает свое искусство: вводит его в комнату больной, которая неистовствует и вдруг становится тиха и рассудительна: принц подошел к ней, пробормотал какие-то заклинания, дунул ей в лицо и укусил ухо, прошептав: «Встань теперь и с достоинством подойди к царю, поцелуй ему руку и будь любезна». Она так и делает, и царь расположен верить всем советам астролога. Принц велит отвести больную в баню, так чтобы ее ноги не коснулись земли; надеть на нее драгоценные уборы, чтобы ее сердце забыло горе, и повести за город на то место, где ее нашли, потому что на том месте и вселился в нее злой дух. Когда все было исполнено, принц объявляет царю, что по его соображениям злой дух, вселившийся в девушку, имеет своим местопребыванием тело какого-то животного, сделанного из черного дерева: если оно не будет найдено, злой дух будет посещать ее каждый месяц. Царь догадался в чем дело и, удивляясь мудрости астролога, велит принести чудного коня. Убедившись в его сохранности, принц садится на него и велит посадить за себя девушку; пока в огонь бросают, по его указанию обрезки бумаги, средство к изгнанию злого духа, влюбленные улетают, принц успевает еще сообщить царю о себе и о своей милой, а царю остается лишь горевать в течение всей жизни об утрате девушки и чудесного коня. Такова арабская сказка, вариант которой перешел во второй половине XIII века из Испании во Францию устным путем, или в форме рассказа, и здесь дал содержание двум рыцарским романам: Cleomades Аденета ли руа и Le chevals de fust (Деревянный конь) Жирардэна из Амьена. За вычетом общих мест и банальных приключений, на которые щедры труверы поздней поры французской эпики, оба автора с мелкими отличиями и различною близостью к оригиналу, сходному с знакомой нам повестью «Тысячи одной ночи», передают очертания старой сказки. Разница в том, что Аденет перенес место действия в Испанию и Италию, Жирардэн придерживался Востока, фантастического Востока средневековых романов: Персии с городом Филиппополем, Великой Армении и Сирии. Там и здесь на сцене царь, у него три дочери, и сын, отвечающий герою арабской сказки: Cleomades у Аденета ли руа, Meliacins у Жирардэна. У первого три царя некроманта, являющиеся свататься за царевен, приходят из Африки; у второго — они просто волшебники и ведуны. И подарки их те же: чудесный конь и трубач, только вместо павлина золотая наседка с тремя (у Аденета) или шестью цыплятами; так у Жирардэна, у которого сохранился даже намек на назначение этой диковинки, ясное из сказки «Тысячи одной ночи»: цыплята издавали крик в урочный час (a lor droite heur). В других случаях, наоборот, Жирардэн дальше отклоняется от предполагаемого оригинала, чем Аденет, но у обоих история «деревянного коня» и связанная с ним фабула одна и та же: это волшебный конь, унаследованный с Востока народной сказкой, отразившейся в знаменитом Claviteno [[Сервантес]]ова романа и ранее того введенный [[Чосер]]ом в его Squire’s tale<ref>Claviteno — имя деревянного коня (от clavo — гвоздь, втулка и leno — полено, дерево), который фигурирует в главе 40 — 41 второй части «Дон Кихота» Сервантеса; на нем Дон Кихот и Санчо Панса совершают воображаемое путешествие по воздуху. О Chaucer’е (1340 — 1400) и связи его творчества с Боккаччо, в частности с его Декамероном, А. Н. Веселовский подробно говорит в своей работе о последнем (Собр. соч., т. V — VI, указатель). ''(Прим. ред.)''</ref>. Вместо механического коня легко представить себе такую же птицу, переносящую сказочного героя на далекие пространства. Этот мотив, известный из повестей Панчатантры, Сидди-Кюра и Бахар-и Даниш мог заменить волшебного коня в какой-нибудь восточной разновидности нашей сказки, проникшей в русскую [[Былины|былину]] «о Подсолнечном царстве»: ведуны-волшебники обратились в хитрых мастеров, мотива сватанья нет, нет и мести озлобленного жениха, поделки ограничиваются орлом самолетным и утушкой золоты-крылья с утятками. Сказка отдала былине один небольшой и притом полуискаженный эпизод, сливающийся под конец с другим эпическим мотивом. Вот начало песни: {{poemx1|| При царе было Василье Михайловиче, Жило при царе два мастера, Одной работой занималися И между собою пораздорили. И призывал их Василий Михайлович, Сам говорил таковы слова: «Когда вы сделаете по штуке молодецкия И друг другу про себя не скажете, Тогда вас обоих пожалую». Один сделал орла самолетного, Другой утушку золоты-крылья. Как положил ее в таз воды, Его утушка стала плавати. И взял яичко вареное, Положил на поле тазовое, Его утушка стала клевать яйцо, Ее детушки тоже клюют. |}} Он приносит свою поделку царю, которому она прилюбилася. Второй мастер {{poemx1|| Приходил с орлом самолетным. Вызывает царя на широк двор, Вынимает орла самолетного Из-под той полы спод правыя, Садился на орла самолетного, Улетел он в чисто поле, Под тыя под облака высокия, Прилетает он назад с поля. Этот орел царю понравился, И тут обоих царь пожаловал. У того царя Василья Михайловича Был сын Иван Васильевич, Своим глупым умом-разумом Заходил в кладовыя отцовския, Брал орла самолетного, Садился молодец на того орла, Улетал в далече чисто поле, Под тыя под облака высокия, Увидал царство под солнышком, Под солнышком царство великое. |}} Он возвратился назад и, захватив золотой казны, царскую одежду и перстень, снова летит в подсолнечное царство, где {{poemx1|| Стоял терем золоты верхи. Круг этого терема был белый двор, О тых воротах о двенадцати, О тых сторожах о строгиих. Он начал у них выспрашивать, Он начал у них выведывать: «Для чего построен белый двор О тых воротах о двенадцати»? — Ты ей же, удаленький добрый молодец! У нашего царя Подсолнечного Есть у него дочи любимыя, Молодая Марья Лиховидьевна; Посажена она в высок терем И поставлены сторожа строгие. И сказали ему белицы волшебницы, Что твоя будет дочи — любимая На шестнадцатом году в поночике. |}} Царевич начинает ходить вокруг двора, высмотрел под крышей полукруглое окно, одна половина которого была не заперта; вернувшись в чистое поле, он садится на самолетную птицу и проникает в терем Марьи Лиховидьевны: {{poemx1|| Он начал с ней разговаривать, И начал с ней угощатися И во разные забавы заниматися. |}} С той поры он часто летал в подсолнечное царство, забавляясь с царевной, распевая с нею песни на два голоса. Услышали это сторожа, донесли царю; на его вопрос царевна просит не верить наветам. Когда я весела, радостна, я пою песни веселые нежным голосом; когда порастоскуюсь, пою песни унылыя, «и пою голосом другиим». Этим ограничивается отношение песни к сказочному сюжету, который она усвоила, чтобы далее забыть его для другого развития: царевич, летавший к красавице на самолетном орле, оказывается впоследствии «грозным царем Иваном Васильевичем», и песня переходит к содержанию известной былины о том, как Грозный сбирался казнить своего сына Феодора. На этот раз его мать оказывается царевной подсолнечного царства. Сюжет восточной сказки проник в русскую былевую песню, очевидно, не тем путем, которым дошел до труверов XIII столетия. Пути открывались разные, торные и проселочные; их скрещиванье трудно уследить, и мы довольны, если порой в их путанице забрежжет какой-нибудь хронологический просвет. Мы по-прежнему в XIII веке, когда в Египте собирались сказки Шехеразады, а в Европе стала известна в разных версиях повесть, которой начинается сборник «Тысячи одной ночи»: о двух братьях царях и великане, сторожившем и не устерегшем жены в ларце. Повесть эта известна и в других восточных пересказах: так в персидском Тути-Намэ, в двух повестях индийского Ката-Сарит-Сагара, в буддийской джатаке и в современной сказке из Камаона. Подробности колеблятся: двум братьям арабской сказки отвечает то один путник, то трое, но в одном из рассказов Ката-Сарит-Сагара являются два брата, взлезающие на дерево как царевич камаонской легенды; красавица (или красавицы) заключены в коробке, спрятанной в косах ее мужа, либо в ларце. Так в джатаке, содержание которой сводится к следующему: в древности, в царствование царя Брамадатты в Бенаресе, Бодисатва, отказавшись от страстей, отправился к Гималайским горам и там вступил на путь. Неподалеку от него жил ракша<ref>Ракши (или Ракшасы) — злые полубоги индийских легендарных представлений. ''(Прим. ред.)''</ref> Данава, который по временам приходил к нему слушать закон. В лесу тот Данава хватал и поедал людей; однажды, напав на путников, он похитил красивую девушку, повел ее в свою пещеру и женился на ней; чтобы уберечь ее, он посадил ее в ларец, который проглотил. Раз он пожелал покупаться в озере: выбросил из себя ларец, вынул оттуда жену, вымыл ее, нарядил и поставил, чтобы оправилась, пока он сам искупается. В это время летел гений, по имени Сын Ваю, с мечом в руке; женщина поманила его и спрятала в ларец, на который сама села, поджидая мужа; увидев его приближающимся, она еще до его прихода взошла в ларец, легла на гения и прикрыла его своим платьем. Данава, ничего не подозревавший, проглотил ларчик; когда затем он пришел к Бодисатве, подвижник поразил его вопросом: «Откуда идут трое?» и объясняет, в чем дело. Данава поспешно выбросил ларец; как раскрыл его, гений тотчас же пустился по воздуху. Это один из многих восточных вариантов сказания, западные отражения которого нам особенно интересны. Уже давно было обращено внимание на сходство вводного рассказа «Тысячи одной ночи» с былиною о Святогоровой жене: Илья Муромец спит в чистом поле, разбужен своим конем, чующим опасность: едет Святогор богатырь<ref>Текст былины о Святогоре и Илье Муромце приводится у А. Н. Веселовского, вероятно, по изданию Рыбникова. ''(Прим. ред.)''</ref>. {{poemx1|| Выставал Илья на резвы ноги. Спущал коня во чисто поле, А сам выстал во сырой дуб. Видит: едет богатырь выше лесу стоячаго, Головой упирает под облаку ходячую, На плечах несет хрустальный ларец. Приехал богатырь к сыру дубу, Снял с плеч хрустальный ларец, Отмыкал ларец золотым ключем: Выходит оттоль жена богатырская, Такой красавицы на белом свете Не видано и не слыхано. .................................. Как вышла из того ларца, собрала на стол, Полагала скатерти браныя. Ставила на стол евствушки сахарния. Вынимала из ларца питьица медвяныя. Пообедал Святогор богатырь И пошел с женой в шатер прохлаждатися, В разные забавы заниматися. |}} Пока он спит, его красавица-жена высмотрела на дубу Илью Муромца, приглашает его сойти и сотворить с нею любовь; коли не послушается ее, она разбудит мужа, наклеплет на Илью, что он ее насильно «в грех ввел». Он принужден покориться, как братья цари арабской сказки; красавица посадила его «к мужу в глубок карман», и конь Святогора является потом обличителем, как Бодисатва буддистской джатаки: {{poemx1|| Опережь я возил богатыря да жену богатырскую, А нонь везу жену богатырскую и двух богатырей. |}} Положение существенно такое же, как в сказке «Тысячи одной ночи»: та же сцена под деревом, то же грандиозное впечатление Святогора демона-исполина, которое в других европейских пересказах забыто или затушевано; вместо двух зрителей — один, Илья Муромец, что, может быть, и не новая черта, а подробность, удержавшаяся из какой-нибудь разновидности восточного сказания, перешедшего на Запад не в одной, а в нескольких версиях. Мы сказали, что этот переход мог совершиться в XIII веке, если не ранее. У Генриха Мейссенского, известного под именем Фрауенлоба (ок. 1253 — 1318), наша повесть уже низошла до бесцветных очертаний, назначенных служить рамкой нравоучению. Вот начало относящегося сюда шпруха: «Я сидел на дереве и видел удивительные вещи: пришел туда человек, несший женщину в роскошном ларце. Он отпер его и велел ей подсесть к себе, схватил за подол, склонил голову на ее лоно. Старик заснул; тогда пришел ее приятель и причинил старику ущерб — в его жене: юноша свел ее с ума. Она скралась от старика и пошла к юноше: неразумие правило ею, отчего ее честь пошла на склон. Когда исполнилось ее желание, она встала, отошла оттуда и, снова подойдя, подсела к старику». «Мои ноги понесли меня в прекрасное тенистое место: я пошел к одной липе, мне навстречу, выступая в траве, явилась величественная царица; в ее венце светился ярко драгоценный камень. Ее улыбка пролила сладость в тайник моего простодушного сердца. Она сказала: Видел ты женщину, запертую в ларце? Их не усторожить мужчине, когда даже запертая женщина могла совершить такой вероломный поступок?» — Эта царица — аллегория чести: Vrau Ere, кончающая наставлением поэту: гнушаться нечестных жен, почитать чистых и целомудренных. В XIII веке тот же мотив, обесцвеченный Фрауенлобом, знаком был в Италии с реальными подробностями новеллы, на этот раз почти целиком воспроизводившей вводную повесть «Тысячи одной ночи». Новелла эта не сохранилась в подлиннике, но его можно приблизительно восстановить из рассказа Серкамби (XIV века) и одного эпизода из «Неистового Роланда» [[Лудовико Ариосто|Ариосто]]. Сходства и отличия того и другого рассказов не таковы, чтобы позволено было говорить о зависимости более позднего от более раннего: оба восходят к одному оригиналу, в котором одно из действующих лиц уже носило имя Астульфа, и являлся демон, обманутый женой; заменив его простым смертным, Серкамби допустил ту несообразность, что обыкновенный человек, по побуждениям ревности, таскает на себе свою жену в ларце, а герои сказки при виде его прячутся в лесу, как будто под влиянием страха. Вот рассказ Серкамби: В Неаполе, при дворе Манфреда, жил рыцарь Астульф; у него красавица жена. Он верит в ее любовь, а она сошлась с конюхом. Убедившись в этом воочию, Астульф покидает ее, говоря, что вернется к ней не ранее, как услышит о ней что-либо способное искупить совершенный ею проступок. Манфред допрашивает его о причине его грусти, но ничего не добился. Несколько месяцев спустя Астульф видит из окна своей комнаты во дворце какого-то урода, который, подойдя к покоям королевы, принялся костылем стучать в дверь. Когда, после некоторого времени, дверь отворила сама королева, урод ударил ее в грудь за то, что замешкалась; а она стала извиняться и, тут же отдавшись ему, угостила его и отпустила. Чужое несчастье подействовало на Астульфа успокоительно, к нему вернулось хорошее расположение духа, он стал принимать участие в увеселениях, и это снова обратило внимание Манфреда. По его настоятельной просьбе Астульф открывает ему его стыд и дает возможность быть его свидетелем. Тогда король решается вместе с Астульфом пойти бродить по свету, никем не знаемые, пока какое-нибудь приключение не побудит их вернуться домой. Однажды в июне, на дороге между Сан-Миньято и Луккой, они уселись отдохнуть под деревом, как увидели человека, нагруженного тяжелым ящиком. Спрятавшись в лесу, они наблюдают за ним: остановившись под деревом, он свалил сундук, отпер его ключом и оттуда показалась красавица, которую тот человек заставил подсесть к себе. Поев и попив с нею, он положил голову ей на колени и заснул. — Следует такая же сцена, как и в Сказке «Тысячи одной ночи» и с теми же подробностями; как и там, путники успокаиваются сознанием, что женщины не уберечь, и возвращаются домой с намерением поучить немного своих жен. В «Неистовом Роланде» (п. XXVIII) действующие лица: лонгобардский король Астульф и Джокондо; первый, гордящийся своей красотой, узнает, что в Риме есть другой, такой же красавец, Джокондо, и приглашает его в Павию: он хочет посмотреть на него и посравнить с собою. Джокондо едет, оставив любящую жену в слезах; вернувшись случайно с пути, чтобы захватить забытый крестик, подарок жены, он застает ее в объятиях другого — и удаляется, не разбудив виновных. Когда он явился к Астульфу, его красота спала: так подействовало на него горе, но он снова расцвел, когда заглянув в скважину одного покоя, увидел королеву в tete-a-tete с противным карлом. Как братья арабской сказки, Астульф и Джокондо идут странствовать; эпизод с демоном заменен другим, также раскрывающим тщету оберега женщины, но более тривиальным: как и обманутые мужья Ариосто решаются идти по свету не затем, чтобы забыться, а чтобы заставить других мужей испытать, что они пережили сами. Любопытно сходство этой новеллы Ариосто с одной недавно записанной мадьярской сказкой<ref>Revue des traditions populaires, IV, 1889, стр. 44 сл.: Louis Katona, Le bel homme trompe par sa femme. Conte hongrois. ''(Прим. А. Н. Веселовского)''</ref>; сходство, объясняемое общностью неизвестного нам восточного источника, к которому восходил, вероятно, и оригинал Серкамби. Как и у Ариосто, одно из действующих лиц — замечательный красавец; королева, увидев его портрет, желает поглядеть на него, и король посылает за ним. Он идет и, как Джокондо, возвращается с пути, ибо забыл свой молитвенник: то же нежданное откровение дома, губительно действующее на его красу. Что следует далее, ближе к рассказу «Тысячи одной ночи»: там Шахземан, здесь красавец видит из окна своей комнаты неверность королевы, и как в арабской сказке, так и здесь любовником является негр. Эпизод с демоном преобразился. Плутая по свету, король и красавец встречают крестьянина с женой, работающих в поле: она шла за плугом, муж возле, изнывая под бременем тяжелого не по силам ящика. Что в нем такое? — спрашивают путники: женщина молчит, но когда муж готовится открыть ящик, она не выдержала: Здесь все, что у меня самого дорогого на свете! Это был ее любовник, который так о себе и заявил. Так странно исказился древний рассказ о ревнивом и обманутом демоне. Искажался постепенно; не только демон заменен был простым смертным (как у Фрауенлоба и Серкамби), но вместо жены в ларце очутился ее любовник. Может быть, впрочем, и эта черта не поздняя обмолвка: вспомним, что в буддийской джатаке ларец вмещал в себя и жену ракшаса и привлеченного ею гения. Мы проследили судьбу одной восточной повести от древних источников, еще не успевших влиться в русло Сказок «Тысячи одной ночи», до их европейских литературных и народных отражений. Те же формы и очертания поочередно служили выражением фаталистической идеи — и средневекового ригоризма, беззастенчивой шутки и игривой фантазии Ариосто, которой так под стать восточные мотивы. В его «Неистовом Роланде» та же широко раскидывающаяся декорация, то же обилие красок и невероятных приключений, феи и волшебники и роковая сила любви; но в этой фантасмагории, расплывающейся к окраинам, есть твердое зерно, которого нет в Сказках «Тысячи одной ночи»: мир личности, отзвуки рыцарства, идеалы чести и подвига; не только impeto d’amore, но и disio de laude (XXV, I)<ref>Цитаты из «Неистового Роланда»: impeto d’amore — порыв любви и disio de laude — желание славы. ''(Прим. ред.)''</ref>; элемент действия и веселой энергии, невольно охватывающей читателя. Иначе в Сказках: нет действия, а есть события, вместо энергии — движение, безотчетно и медленно развертывающееся, как сонная линия каравана, далеко замирающая в степи. В этом впечатлении есть своего рода поэзия — и перевод Галлана дает о ней понятие. </div> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Александр Николаевич Веселовский]] [[Категория:Статьи по литературоведению]] [[Категория:Предисловия 1890 года]] tpzmdc3s9y6g372xs9ql3epdk9e0ek7 О сказках (Горький, 1929) 0 470292 5713092 5636751 2026-05-23T07:46:09Z Albert Magnus 23549 5713092 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Максим Горький]] | НАЗВАНИЕ = [О сказках] | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1929<ref>Впервые напечатано в виде вступительной статьи к «Книге тысячи и одной ночи», том I, издание «Academia», Л. 1929. ''(Прим. ред.)''</ref> | ИСТОЧНИК = {{книга|автор=М. Горький.|часть=|заглавие=Собрание сочинений в 30 т|оригинал=|ссылка=|издание=|место=М.|издательство=ГИХЛ|год=1953|том=25|страницы=86—89|страниц=|isbn=}} | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = О сказках (Горький) | СТИЛЬ= text }} В мире нет ничего, что не может быть поучительным, — нет и сказок, которые не заключали бы в себе материал «дидактики», поучения. В сказках прежде всего поучительна «выдумка» — изумительная способность нашей мысли заглядывать далеко вперед факта. О «коврах-самолетах» фантазия сказочников знала за десятки веков до изобретения аэроплана, о чудесных скоростях передвижения в пространстве предвещала задолго до паровоза, до газо- и электромотора. Я думаю, что именно фантазия, «выдумка» создала и воспитала тоже одно из удивительных качеств человека — интуицию, то есть «домысел», который приходит на помощь исследователю природы в тот момент, когда его мыль, измеряя, считая, останавливается перед измеренным и сосчитанным, не в силах связать свои наблюдения, сделать из них точный практический вывод. Тогда на помощь исследователю является домысел: «А может быть, это вот так?» И, дополняя разорвавшуюся цепь своих наблюдений звеном условного допущения, ученый создает «гипотезу», которая или оправдывается дальнейшим изучением фактов, — и тогда мы получаем строго научную теорию, или же факты, опыты опровергают гипотезу. В художественной литературе фантазия, выдумка, интуиция также играют решающую роль. Мало наблюдать, изучать, знать, необходимо еще и «выдумывать», создавать. Творчество — это соединение множества мелочей в одно более или менее крупное целое совершенной формы. Так создавались все величайшие произведения мировой литературы, все крупнейшие «типы» — Робинзон Крузо, Дон-Кихот, Гамлет, Вертер, Карамазовы, Обломовы, Безухие и т. п., — типы, более или менее отжившие, но все же живущие среди нас. Среди великолепных памятников устного народного творчества «[[Тысяча и одна ночь|Сказки Шахразады]]» являются памятником самым монументальным. Эти сказки с изумительным совершенством выражают стремление трудового народа отдаться «чарованью сладких вымыслов», свободной игре словом, выражают буйную силу цветистой фантазии народов Востока — арабов, персов, индусов. Это словесное тканье родилось в глубокой древности; разноцветные шелковые нити его простерлись по всей земле, покрыв ее словесным ковром изумительной красоты. Ученые специалисты установили, что сказки китайцев были собраны и уже напечатаны за 2200 лет до нашей эпохи — до «рождества Христова», как говорилось раньше, — и что в этих сказках есть много общего по темам, по смыслу со сказками индусов и европейских народов. Это утверждение дает мне право думать, что вопрос о распространении сказок правильно решают те специалисты, которые — как наш знаменитый [[Александр Николаевич Веселовский|Александр Веселовский]] — объяснили тематическое сродство и широчайшее распространение сказок заимствованием их одним народом у другого. Заимствование — не всегда искажение, иногда оно дополняет к хорошему лучшее. Едва ли возможно сомневаться в том, что процесс заимствования и дополнения древних сказок особенностями быта каждой расы, нации, каждого класса играл значительнейшую роль в развитии культуры разума и народного творчества. Люди знакомятся с новыми вещами не только непосредственно видя и осязая вещи, но и по рассказам о вещах. Вероятно, сказки должны были способствовать развитию некоторых ремесел: гончарного, кузнечного, ткацкого, оружейного и прочих. Ручные ремесла переходят в искусство, как говорят нам музеи. Думаю, что найдется и еще немало доказательств культурного влияния сказок. Историки культуры, а также искусства мало и неясно говорят о широте и силе культурного влияния сказок. Особенно значительно и неоспоримо влияние устного творчества на литературу письменную. Сказками и темами сказок издревле пользовались литераторы всех стран и всех эпох. Роман [[Луций Апулей|Апулея]] [[Метаморфозы, или Золотой осёл (Апулей; Кузмин, 1956)|«Золотой осел»]] заимствован из сказки. Сказками пользовался [[Геродот]]. Италия: пользуется ими, начиная с XIV века, в [[Декамерон (Боккаччо)|«Декамероне»]] [[Джованни Боккаччо|Боккаччо]]; влияние сказок совершенно ясно в «Пентамероне», «Гектамероне», в «Кентерберийских рассказах» [[Джеффри Чосер|Чосера]]. Сказками пользовались [[Гёте]], Жанлис, [[Оноре де Бальзак|Бальзак]], [[Жорж Занд]], [[Альфонс Доде|Додэ]], [[Франсуа Коппе|Коппе]], Лабуле, [[Анатоль Франс]], Кармен Сильва, [[Ганс Христиан Андерсен|Андерсен]], Топпелиус, [[Чарльз Диккенс|Диккенс]] — всех не вспомнишь. У нас сказки использованы целым рядом крупнейших писателей, в их числе — [[Иван Иванович Хемницер|Хемницером]], [[Василий Андреевич Жуковский|Жуковским]], [[Александр Сергеевич Пушкин|Пушкиным]], [[Лев Николаевич Толстой|Львом Толстым]]. Формальная, сюжетная и дидактическая зависимость художественной литературы от устного творчества народа совершенно несомненна и очень поучительна. Лично я должен признать, что на мой интеллектуальный рост сказки действовали вполне положительно, когда я слушал их из уст моей бабушки и деревенских сказочников. Особенно поразил меня и поднял мою оценку сказок и их значения тот факт, что они печатаются. Лет двенадцати я прочитал «Новые арабские сказки», какое-то провинциальное издание XVIII века. Тогда я думал, что все напечатанное в книгах — правда. Я убежден, что знакомство со сказками и вообще с неисчерпаемыми сокровищами устного народного творчества крайне полезно для молодых начинающих писателей. Не одним только мною замечено, что они, в большинстве своем, покорно и безусловно подчиняясь действительности, фотографируя ее стихами и прозой, делают это крайне сухо, малокровно, холодненькими словами, а время требует пафоса, огня, иронии. Разумеется, сказки не могут дать человеку того, что органически чуждо ему. Думаю, что учитель арифметики может быть только очень плохим поэтом. Но сказки помогли бы сильно развить фантазию писателя, заставить его оценить значение выдумки для искусства, а главное — обогатить его скудный язык, его бедный лексикон, который он часто безуспешно и почти всегда уродливо пытается обогащать «провинциализмами», «местными речениями» или придуманными «на скорую руку» мертворожденными словечками. Я горячо приветствую издание «[[w:Academia|Академией]]» первого перевода сказок «Тысячи и одной ночи» с арабского подлинника. Это — солиднейшая культурная заслуга переводчика и хорошее, вполне своевременное дело издательства. == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Публицистика Максима Горького]] [[Категория:Предисловия 1929 года]] eva1jy1n3a85uuv84iex68gwjejqjzu Клиника психопатий, их статика, динамика, систематика/Предисловие 0 471621 5713144 5639297 2026-05-23T09:03:27Z Albert Magnus 23549 5713144 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = [[Клиника психопатий, их статика, динамика, систематика]] | ЧАСТЬ = Предисловие | АВТОР = Пётр Борисович Ганнушкин | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1933 | ИСТОЧНИК = П. Б. Ганнушкин. Клиника психопатий, их статика, динамика, систематика. — М. «Север», 1933. /// П. Б. Ганнушкин. Клиника психопатий, их статика, динамика, систематика. — Н.Новгород; Изд-во НГМД, 1998. — 128 с. | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Общие вводные соображения|Общие вводные соображения]] | КАЧЕСТВО = | СТИЛЬ= text }} Клиническая психиатрия переживает кризис. Этот кризис неизбежен. Психиатрия&nbsp;– самая молодая и самая сложная отрасль клинической медицины. Она только что вырвалась из объятий спекулятивного мышления, только что стала на биологическое основание и, твердо держась за эту базу, начала быстро развиваться. Успехи и достижения клинической психиатрии&nbsp;– и теоретические и практические&nbsp;– очень большие. Однако если многое сделано, то еще больше предстоит сделать. Если в одной, очень большой своей части, в области так называемых экзогений, клиническая психиатрия самым близким образом подошла к остальной медицине, если в этой группе &laquo;экзогенных&raquo; (в широком смысле слова) психических заболеваний между психиатрической и терапевтической клиниками нет ни разницы, ни противоречий&nbsp;– ни в смысле изучения материала, ни в смысле методов лечения,&nbsp;– то есть в психиатрической клинике большая группа заболеваний, группа громадного значения, которая по-прежнему навлекает на психиатрию недовольство со стороны соматиков: соматики по-прежнему готовы видеть в психиатрах не биологов, а &laquo;психологов&raquo; в специфическом смысле этого слова, по-прежнему отказываются от общего языка и даже общего мышления, по-прежнему готовы отрицать за психиатрией право быть отраслью медицины. Эта группа&nbsp;– группа так называемых конституциональных психопатий. Эта группа крайне разнообразна, до сих пор она остается крайне разрозненной, она описывается в разных главах и даже в разных томах психиатрических учебников и руководств; в эту группу входят и циркулярный психоз, и паранойя, и истерия, и &laquo;психопатические личности&raquo;, и ненормальные реакции, и половые извращения и&nbsp;т.д. Было бы очень желательно и совершенно необходимо найти и для этой группы случаев соматическую базу или хотя бы определенные соматические корреляции. В этом отношении делаются многочисленные и исключительные попытки: эти попытки не только делаются, они должны делаться, ибо уже сейчас есть много оснований думать, что эти попытки&nbsp;– скоро ли, поздно ли,&nbsp;– но увенчаются успехом. Эти попытки делаются решительно во всех плоскостях и направлениях: пытаются изучать и классифицировать психопатии, исходя из самых разнообразных предпосылок&nbsp;– анатомических, физиологических, химических, эндокринологических и&nbsp;др. Строение тела человека сопоставляют с его &laquo;характером&raquo;; различают психику ваготоников и симпатикотоников; различают психику людей с преобладанием деятельности коры головного мозга от психики людей, у которых преобладают функции подкорковых областей; даже в пределах одной коры головного мозга выделяют разные типы людей (тип лобный, тип затылочный), пытаются установить различие в психике, если не людей, то животных, исходя из экспериментальных данных об условных и безусловных рефлексах. Ставят психику в связь со свойствами сосудистой системы, с общими свойствами тканей организма, с качеством крови и&nbsp;т.д. Особенно большое поле для выводов подобного рода&nbsp;– выводов не только интересных и заманчивых, но и сплошь и рядом очень серьезных и основательных&nbsp;– дает эндокринная система: говорят о гипертиреоидном и гипотиреоидном темпераментах, о типе тетаноидном и типе базедовоидном, о типах гипогенитальном, гипосупраренальном, гипо- и гиперпитуитарном. Если, с одной стороны, можно это еще раз подчеркнуть, все эти попытки необходимы и в конечном счете приведут к очень определенным и надежным результатам, то, с другой стороны, надо с такою же, если не с большей отчетливостью сказать, что эти попытки пока что еще не дали приемлемого, понятного и хоть сколько-нибудь твердого объяснения тому громадному материалу в этой области, которым располагает клиника. Из этого положения, думается нам, с неизбежностью вытекает другое: пока у нас не имеется определенной соматической базы для изучения конституциональных психопатий, мы должны изучать этот важнейший материал в том аспекте, в котором он доступен и поддается изучению; иными словами, мы должны изучать клинику психопатий. Мы не должны скрывать от себя, но не должны и огорчаться тем обстоятельством, что это наше клиническое изучение психопатий окажется недолговечным, что с течением времени, с прогрессом знания в основе различных психопатий окажутся найденными определенные соматофизиологические моменты,&nbsp;– все же мы и в настоящее время при теперешнем уровне знания должны изучать и систематизировать психопатии, изучать их клинику в ее статическом и динамическом разрезах; мы должны взять всю эту большую группу конституциональных психопатий за одно целое и исследовать эту общую сумму клинических фактов с одних и тех же точек зрения, не разрознивая отдельных ингредиентов этой суммы, а наоборот, всегда сопоставляя одни слагаемые с другими<ref>Метод Фрейда, которым пытаются осветить генез и клинику психопатий, кажется нам слишком и загадочным, и произвольным, и неопределенным для того, чтобы сколько-нибудь серьезно применять его к такой ответственной и широкой проблеме.</ref> В этих вводных соображениях мы бы хотели определенно подчеркнуть, что конституциональные психопатии&nbsp;– как бы ни были разнообразны их проявления&nbsp;– составляют при теперешнем уровне знания одну главу клинической психиатрии. В этой главе психопат должен изучаться под одним и тем же углом зрения, одними и теми же клиническими приемами. Это&nbsp;– первое. Второе&nbsp;– психопат должен изучаться как целое, как личность во всей ее полноте, во всем ее объеме; конечно, должны изучаться возможно полнее соматические корреляции этой личности, но их одних пока еще слишком мало; психопат должен изучаться во взаимоотношении с окружающей его средой, во всех его столкновениях с этой средой, во всех его реакциях на нее, во всех противоречиях его психики, но всегда он должен изучаться как нечто единое, целостное. Наконец, психопат должен изучаться не только в течение отдельных, болезненных этапов его жизни, а, по возможности, на протяжении всего его жизненного пути; только тогда можно быть до известной степени гарантированным от всякого рода поспешных выводов и обобщений, только тогда можно отделить временное, случайное, преходящее от постоянного и стойкого. Эти три методологических условия кажутся нам необходимыми при изучении психопатий. Путь, которым можно идти при изучении этого материала, думается нам, двоякий: один путь, путь испытанный, надежный, давший нам уже блестящие результаты, это&nbsp;– путь от болезни к здоровью, от большой сугубой психиатрии к малой, пограничной, путь, которым до сих пор шла наша дисциплина (и не только она одна) и от которого нет никаких оснований отказываться. Другой путь, если угодно,&nbsp;– обратный: от здоровья к болезни или, вернее говоря, путь, имеющий своим исходным пунктом не население психиатрической больницы, а обычную жизненную среду, обычную жизненную атмосферу; этот путь изучает личность в ее взаимоотношениях с окружающей средой, с акцентом на последней. Результатом чрезмерного увлечения таким взглядом является предложение заменить термин &laquo;психопат&raquo; термином &laquo;социопат&raquo;,&nbsp;– предложение, на наш взгляд, и неприемлемое, и ничем неоправдываемое, а главное, слишком упрощающее эту столь сложную проблему. На этом втором пути изучения особенно много внимания уделяется вопросам воспитания, быта, профессии, ситуации. Эти два пути совершенно разные, но они не исключают, а дополняют один другой. Второй путь, думается нам, в деле изучения психопатий дал еще очень немного, но некоторые вопросы, поставленные благодаря именно этому пути, и очень интересны, и принципиально важны. Соединить, однако, эти два пути в одном исследовании нам кажется очень затруднительным. В нашей работе мы главным образом исходим из клинического опыта и клинического материала; другими словами, мы идем первым путем, это делает нашу работу несколько односторонней; однако фактор социальный, ситуационный, в широком смысле слова, мы не только не игнорируем, а определенно подчеркиваем и имеем в виду. Сумеем ли мы, оставаясь в пределах клинического опыта, хотя бы на известный промежуток времени дать систему психопатий? Думаем, что нет; но нам кажется небезынтересным хотя бы попытаться это сделать, попытаться дать общую систему конституциональных психопатий, отдельные части которой, может быть, окажутся не заполненными, а лишь намеченными, давая место для будущих исследований. В нашем толковании клинического материала мы дорожим гораздо больше именно общей системой, чем фактическим содержанием; этим объясняется то обстоятельство, что многих вещей, многих деталей мы совершенно не касаемся, определенно полагая, что таким изложением мы заслонили бы общий план работы. С другой стороны, из тех же соображений мы распределили наш материал не так, как обыкновенно это делается. Психопатические личности, патологические характеры всегда оказываются предметом последних, заключительных глав учебников и руководств по психиатрии; мы же начинаем свое изложение именно с них, как с той основной статической базы, как с той почвы, которая приходит в колебание, в сотрясение, которая меняет свои свойства на долгий или короткий срок под влиянием тех или других факторов (динамика психопатий). Статический и динамический разрез одной и той же психопатической личности&nbsp;– вот принцип нашего понимания предмета, принцип, который не всегда, к сожалению, удается последовательно провести. Ясно в таком случае, что статический разрез личности как точка приложения внешнего фактора должен изучаться и излагаться раньше, чем ее динамика, в которую должны войти формы реакции этой личности на то или другое внешнее раздражение. Правда, в процессе жизни статика не отделима от динамики; ведь понятие о статике есть понятие в достаточной мере условное, абстрактное, почти математическое, но все же определенные свойства личности к известному моменту жизни индивидуума (к 18–20 годам) оказываются более или менее стойкими, установленными и могут быть взяты как нечто данное, как статический материал, как исходная точка динамики. Быть может&nbsp;– и это даже наверное&nbsp;– то, что мы описываем в статике, есть нечто производное, есть уже результат динамики; быть может, число основных типов (&laquo;статических&raquo;) гораздо меньше, чем взято в нашем изложении, но мы не хотели бы сказать больше того, что в настоящее время знаем; по мере роста знаний некоторые звенья нашей системы могут быть перенесены из одного ряда в другой, но это не должно нарушать всей системы. Критерий динамики, критерий развития необходимо ввести в обиход клинической психиатрии; этот критерий должен быть использован гораздо больше, чем это делается теперь, когда так много внимания уделяется изучению и анализу &laquo;состояния&raquo; больного и так мало говорится о &laquo;течении&raquo; болезни. В нашей работе изложению статического материала тоже уделено большое место, но мы бы хотели подчеркнуть, что в статике психопатий имеется в виду фактическое содержание предмета, а в динамике&nbsp;– главным образом, типы, законы, формулы развития психопатий; конкретному изложению фактов всегда приходится уделять больше места, чем законам их развития; без первого невозможно и второе. Огромный материал конституциональных психопатий мы пытаемся систематизировать в пределах клинически наблюдаемых фактов и в пределах современных клинических установок. Отправной точкой в нашей системе является динамический подход к психопатии: берется статика психопатии, и эта психопатия изучается во всем богатстве ее проявлений под знаком динамики социальных условий жизни, динамики биологической (например, возраст), динамики патолого-клинической. Основными динамическими моментами в патологической жизни личности являются: 1) фаза или эпизод, 2) шок, 3) реакция, 4) развитие. По этой именно схеме идет дальнейший распорядок изложения. Все общие вопросы&nbsp;– столь важные и интересные: о характере, о темпераменте, о конституции, об индивидуальности&nbsp;– нами оставляются в стороне. Мы вынуждены по роду своей специальности брать вещи, явления такими, какими они наблюдаются врачом и в клинике; и в этом и наше преимущество, но, быть может, в этом же еще больше и наш недостаток; мы хотели бы лишь думать, что эти наши клинические соображения могут сослужить хотя бы небольшую службу и в других областях&nbsp;– областях более общего характера <ref>Объем нашей работы не велик: мы исключили подробные литературные справки; но труда и времени наша работа все же потребовала больших. Очень большую помощь оказал нам П. М. Зиновьев,&nbsp;– без его участия в этом деле мы бы не справились с нашей задачей.</ref> <hr /> <references /> [[Категория:Клиника психопатий, их статика, динамика, систематика/Динамика психопатий (Ганнушкин)]] [[Категория:Предисловия 1933 года]] fbgw2fr94q1x6232by2x004bidl50wx Записки генерал-лейтенанта Владимира Ивановича Дена/1890 (ДО)/Предисловие редакции 0 474129 5712846 1530119 2026-05-22T16:54:44Z Albert Magnus 23549 5712846 wikitext text/x-wiki {{Записки генерал-лейтенанта Владимира Ивановича Дена | ЧАСТЬ = Предисловіе редакціи | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../I|I]] | КАЧЕСТВО = 3 }} <!-- --> <div class='text'> <pages index='Записки генерал-лейтенанта Владимира Ивановича Дена.djvu' from=5 to=6 /> </div> [[Категория:Предисловия 1890 года]] thjega6jltvio8r3bedn3hwk53lhsd0 Записки генерал-лейтенанта Владимира Ивановича Дена/1890 (ВТ:Ё)/Предисловие редакции 0 476290 5712847 1530118 2026-05-22T16:55:14Z Albert Magnus 23549 5712847 wikitext text/x-wiki {{Записки генерал-лейтенанта Владимира Ивановича Дена | ЧАСТЬ = Предисловие редакции | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../I|Глава {{roman|1}}]] | КАЧЕСТВО = 3 }} <!-- --> <div class='text'> <pages index='Записки генерал-лейтенанта Владимира Ивановича Дена.djvu' from=5 to=6 /> </div> [[Категория:Предисловия 1890 года]] budk4pp83tt29oh2raxozc76dg81yxm Древняя российская история (Ломоносов)/К читателю 0 542979 5713113 5613810 2026-05-23T08:19:56Z Albert Magnus 23549 5713113 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = [[Древняя российская история (Ломоносов)|Древняя Российская история]] от начала российского народа до кончины Великого Князя Ярослава Первого или до 1054 года | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = <br />К читателю | НЕТ_АВТОРА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1766 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = http://www.runivers.ru/lib/book6868/187028/ (скан оригинала) | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | СТИЛЬ = text | ДРУГОЕ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Вступление|Вступление]] | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | НАВИГАЦИЯ = }} == К читателю == <font style="font-size:150%">'''С'''</font>очинитель сея книги, покойный статский советник ''Михайло Васильевич Ломоносов'', издал уже в 1760 году краткий Российской Летописец, который принят был здесь с немалым удовольствием. Потом<ref group="ред." name="red"/>, положив намерение сочинить пространную Историю Российского народа, собрал с великим прилежанием из иностранных писателей, все что ему полезно казалось к познанию состояния России прежде Рурика; и притом описал жития осьми первых великих князей, сидевших на российском престоле от 862 до 1054 года. Полезный сей труд содержит в себе древние, темные и самые ко изъяснению трудные российской истории части. Сочинитель конечно не преминул бы оной далее продолжать, ежели бы преждевременная его смерть, приключившаяся ему 4 апреля 1765 году, доброго сего предприятия не пресекла: а между оставшимися после его письмами продолжения не найдено. == Примечание редактора == {{примечания|group="ред."|refs=<ref name="red">Представление, что Ломоносов приступил к работе над «Древней российской историей» лишь после издания «Краткого Российского Летописца», неверно: в „Краткой истории о поведении Академической канцелярии“ (август 1764 г.) Ломоносов писал, что он упражнялся „в собрании и в сочинении Российской истории около двенадцати лет“ — то есть примерно с 1751 года. Имеются и ряд других упоминай и набросков, подтверждающих длительную работу с источниками — летописями и трудами зарубежных историков. «Краткий Росиийский летописец» явился промежуточным результатом этой работы. {{ПримВТ}} ''Подробнее см.'' [http://feb-web.ru/feb/lomonos/texts/lo0/lo6/lo6-541-.htm Свирская В. Р., Андреев А. И. Примечания // Ломоносов М. В. Полное собрание сочинений / АН СССР. — М.; Л., 1950—1983 — Т. 6: Труды русской истории, общественно-экономическим вопосам и географии. 1747—1765 гг. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952.] — С. 572-579.</ref>}} [[Категория:Древняя российская история (Ломоносов)]] [[Категория:Предисловия 1766 года]] smd5zm81ixuaxw02v8sr0pzxh618aj8 Древняя российская история (Ломоносов)/К читателю/ДО 0 542981 5713115 5613811 2026-05-23T08:21:25Z Albert Magnus 23549 5713115 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Древняя Россiйская исторiя отъ начала Россiйскаго народа до кончины Великаго Князя Ярослава Перваго или до 1054 года, сочиненная Михайломъ Ломоносовымъ, статскимЪ СовѣтникомЪ, ПрофессоромЪ Химїи, и ЧленомЪ Санктпетербургской Императорской и Королевской Шведской Академїй наукЪ. | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = Къ читателю | НЕТ_АВТОРА = Издательство | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = http://www.runivers.ru/lib/book6868/187028/ | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | СТИЛЬ = text | ДРУГОЕ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Древняя российская история (Ломоносов)/Вступление/ДО|Вступленіе]] | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | НАВИГАЦИЯ = }} == КЪ ЧИТАТЕЛЮ. == <font style="font-size:150%">'''С'''</font>очинитель сея книги, покойный Статскій Совѣтникъ Михайло Василѣевичь ЛомоносовЪ, издалъ ужѐ въ 1760 году краткой Россійской Лѣтописецъ, который принятъ былъ здѣсь съ немалымъ удовольствіемъ. Потомъ, положивъ намѣреніе сочинить пространную Исторію Россійскаго народа, собралъ сЪ великимъ прилѣжаніемЪ изъ иностранныхъ писателей, все что ему полезно казалось кЪ познанію состоянія Россіи прежде Рурика; и притомъ описалъ житія осьми первыхъ великихъ Князей, сидѣвшихъ на Россійскомъ престолѣ отъ 862 до 1054 года. Полезный сей трудъ содержитъ вЪ себѣ древнія, темныя и самыя ко изъясненію трудныя Россійской Исторіи части. Сочинитель конечно не преминулъ бы оной далѣе продолжать, ежели бы преждевременная его смерть, приключившаяся ему 4 Апрѣля 1765 году, добраго сего предпріятія не пресѣкла : а между оставшимися послѣ его письмами продолженія не найдено. [[Категория:Древняя российская история (Ломоносов)]] [[Категория:Предисловия 1766 года]] 2r8kfzyoozx153rkx2f1fhs5elhyws0 Литературная энциклопедия/Том 1/Предисловие 0 543150 5712710 3318144 2026-05-22T14:56:22Z Albert Magnus 23549 5712710 wikitext text/x-wiki <center>ПРЕДИСЛОВИЕ</center> Наша эпоха поставила в ряду своих основных проблем — проблему культурной революции. Огромные массы приобщились к культуре, ищут знания. Запросы нового читателя в области литературы очень значительны. Систематизация сведений в этой области стала насущно необходимой. Этим диктуется издание ''«Литературной энциклопедии»''. В настоящее время, когда литературоведение, как наука, подвергается коренному марксистскому пересмотру — вопросы теории, естественно, выдвигаются на первый план. В связи с этим редакция видит одну из своих первоочередных задач в разработке теоретических дисциплин литературоведения. Особое внимание уделено в ''«Литературной энциклопедии»'' методологии литературы, поэтике, истории критики, современным критическим направлениям. Эстетика и лингвистика, являющиеся для литературоведа вспомогательными дисциплинами, даны лишь в той мере, в какой это нужно для критического восприятия основного литературоведческого материала. Марксистская установка требует отличного от старых традиций отбора фактических данных. Это сказалось в работе над литературой прошлых веков и в особенности над литературой современности. Революция обусловила накопление таких литературных фактов, которые оставались вне поля зрения дореволюционных энциклопедий: отстраненные раньше от культуры рабочие и крестьянские массы СССР поднялись к творчеству и создают свою литературу; литература трудящихся Запада и Востока, зародившаяся до Октября, значительно разрослась под непосредственным влиянием революции; революция призвала к творчеству и культурному строительству угнетенные до 1917 г. народы, образующие СССР; она дала мощный толчок культурной жизни великих народов Азии с богатым прошлым, но обездоленным настоящим.<!-- IV--> Пролетарскую литературу, литературу народов СССР, литературу пробуждающегося Востока, народов колоний, борющихся за свое освобождение, ''«Литературная энциклопедия»'' стремится охватить с возможной тщательностью. Однако размеры и разнообразие материала, его недостаточная разработанность, новизна задачи, естественно, иногда приводят к неполноте некоторых отделов. Стремясь дать полную всестороннюю картину литературной современности в связи с великими социально-политическими сдвигами нашего времени, редакция ставит вместе с тем своей основной задачей широко осветить историю мировой литературы всех веков. Успехи и достижения новой пролетарской культуры находятся в тесной зависимости от усвоения всего прошлого человеческой культуры. «Только точным знанием культуры, созданной всем развитием человечества, только переработкой ее можно строить пролетарскую культуру» ({{razr2|Ленин}}). И чем актуальнее значение того или другого литературного явления прошлого, тем больше места занимает оно в ''«Литературной энциклопедии»''. ''«Литературная энциклопедия»'' таким образом охватывает: :1. историю русской и мировой литературы, где впервые представлены литературы всех народов СССР; :2. современную литературу Зап. Европы, Востока и Америки; :3. современную литературу СССР. ''«Литературная энциклопедия»'' кроме того посвящает ряд статей вопросам «Литературной жизни» и характеристике «Литературных типов». Статьи, посвященные «Литературной жизни», включают сведения о литературных журналах, сборниках, альманахах, литературных организациях, кружках, салонах, об авторском праве, о литературном быте и т. п. Из «Литературных типов» даны характеристики наиболее значительных образов мировой и русской литературы (Дон-Кихот, Гамлет, нигилисты, лишние люди и т. д.). В энциклопедию вошли сведения и по мифологии, в особенности те мифологические имена, которые часто встречаются в литературе прошлого и смысл которых мало понятен новому советскому читателю. Каждый том энциклопедии делится на два отдела — основной и справочный. Материал справочного отдела дает только фактические сведения об авторах, имевших в свое время известное, хотя бы и второстепенное, значение, а также определения терминов, факты литературной жизни, мифы и т. п. Из детских и юношеских авторов редакция включает в издание только тех, которые пользуются или пользовались наибольшей популярностью. Из современных авторов в справочный отдел включаются те, творчество которых не дает еще достаточного материала для критического анализа. ''«Литературная энциклопедия»'' к некоторым из <!-- V-->этих авторов, возможно, вернется к концу издания. В конце же издания будут даны дополнительные сведения о современных молодых критиках и теоретиках литературы, работа которых большей частью протекает в провинции и союзных республиках и материалы о которых не были получены к моменту выпуска I тома. Первая попытка создания марксистской литературной энциклопедии, естественно, встречает огромные трудности. Марксистское литературоведение — наука молодая; число марксистов-литературоведов ограничено. До сих пор ряд больших областей литературы, как например литература народов Востока, античная литература, русское и западное средневековье, даже некоторые периоды и отдельные писатели новой литературы, не исследованы не только марксистами, но и литературоведами социологического направления. Редакция вынуждена была ограничиться изложением фактического материала тех областей литературоведения, которые недостаточно разработаны марксистами или социологами. Кроме лиц, указанных на титульном листе{{Примечание ВТ|РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ: П. И. ЛЕБЕДЕВ-ПОЛЯНСКИЙ, А. В. ЛУНАЧАРСКИЙ, И. М. НУСИНОВ, В. Ф. ПЕРЕВЕРЗЕВ, Н. А. СКРЫПНИК. ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР В. М. ФРИЧЕ. ОТВЕТСТВЕННЫЙ СЕКРЕТАРЬ О. М. БЕСКИН.}}, отделы ''«Литературной энциклопедии»'' редактировали: {{razr2|Аршаруни А.}} (литературы советского Востока), {{razr2|Асмус В.}} (эстетика), {{razr2|Марр Н.}}, акад. (лингвистика), {{razr2|Попов-Татива Н.}} (зарубежный Восток), {{razr2|Шор Р.}} (лингвистика). Отдел белорусской литературы организован под руководством Института белорусской культуры. Член редакционной коллегии Н. Скрыпник к фактическому редактированию материала приступил со II тома Энциклопедии. Ближайшее участие в редакционной и организационной работе по ''«Литературной энциклопедии»'' принимали: {{razr2|Блюмфельд Л.}}, {{razr2|Лаврецкий А.}}, {{razr2|Лунин Э.}}, {{razr2|Цейтлин А.}}, {{razr2|Эвентова Т.}} Руководили составлением справочной части первого тома: {{razr2|Гордон Ш.}}, {{razr2|Шабад А.}}, {{razr2|Якобсон Л.}}, Проверку библиографического материала первого тома произвел {{razr2|Лаздан Е.}} {{Примечания ВТ}} [[Категория:Литературная энциклопедия]] [[Категория:Предисловия 1929 года]] 28jldlvypthq03bgkit77b1c8b1yd9i О происхождении видов (Дарвин; Рачинский)/1864 (ВТ:Ё) 0 547040 5712882 5628021 2026-05-22T17:48:08Z Albert Magnus 23549 5712882 wikitext text/x-wiki {{Отексте | ИСТОЧНИК = {{Источник|Дарвин - О происхождении видов, 1864.djvu|{{книга|автор=Ч. Дарвин|заглавие=О происхождении видов|оригинал=On the Origin of Species|издание=|место=Спб.|издательство=Издание книгопродавца А. И. Глазунова|год=1864|страницы=|страниц=399}}}} | НАЗВАНИЕ = [[О происхождении видов (Дарвин; Рачинский)|О происхождении видов]] | ПОДЗАГОЛОВОК = в царствах животном и растительном путём естественного подбора родичей или о сохранении усовершенствованных пород в борьбе за существование | ЧАСТЬ = | АВТОР = [[Чарлз Дарвин]] (1809—1882) | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ =1864 |ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1859 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = On the Origin of Species | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = by Means of Natural Selection, or the Preservation of Favoured Races in the Struggle for Life | ПЕРЕВОДЧИК = [[Сергей Александрович Рачинский]] (1833—1902) | ВИКИПЕДИЯ = Происхождение видов | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = Category:The Origin of Species | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[/1|Глава I]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | НАВИГАЦИЯ = | КАЧЕСТВО = 3 | ЛИЦЕНЗИЯ= PD-old }}<div class="text"> <div class="noprint" style="border:1px solid #000000; background:#fcfcfc; text-align:center; padding:3px 2px 3px;">[[#TOC|Перейти к оглавлению]]</div> <pages index="Дарвин - О происхождении видов, 1864.djvu" include="8-21,423-427" /> {{разделитель}} {{примечания}} </div> [[Категория:О происхождении видов (Дарвин; Рачинский)| ]] [[Категория:Переводы 1864 года]] [[Категория:Предисловия 1960 года]] lmj0byy0wtrb00v571izqw5xgfty14z Собрание сочинений. Том II (Леонтьев)/1912 (ВТ:Ё)/Предисловие автора 0 548777 5712856 5638233 2026-05-22T17:05:38Z Albert Magnus 23549 5712856 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = [[../|Собрание сочинений К. Леонтьева. Том второй]] | ПОДЗАГОЛОВОК = Повести и рассказы | ЧАСТЬ = | АВТОР = [[Константин Николаевич Леонтьев]] (1831—1891) | АВТОРЫ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗСБОРНИКА = [[Собрание сочинений. Том II (Леонтьев)/1912 (ВТ:Ё)|Собрание сочинений К. Леонтьева. Том второй. Повести и рассказы]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1912 | ИСТОЧНИК = {{Источник|Леонтьев - Собрание сочинений, том 2.djvu|{{книга|заглавие=Собрание сочинений К. Леонтьева|место=М.|издательство=Типография В. М. Саблина|год=1912|том=II|страницы=1—5}}}} | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Собрание сочинений. Том II (Леонтьев)/1912 (ВТ:Ё)|Оглавление]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Очерки Крита (Леонтьев)/1912 (ВТ:Ё)|Очерки Крита]] | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | НАВИГАЦИЯ = | СТИЛЬ= text }} <pages index="Леонтьев - Собрание сочинений, том 2.djvu" from=17 to=21 /> {{разделитель}} {{примечания}} [[Категория:Собрание сочинений К. Леонтьева (Леонтьев)]] [[Категория:Предисловия 1876 года]] [[Категория:Предисловия 1912 года]] 6jtzi9yrtqj929o2cbplh3oh6bzanva Собрание сочинений. Том II (Леонтьев)/1912 (ВТ)/Предисловие автора 0 548778 5712819 5637883 2026-05-22T16:28:01Z Albert Magnus 23549 5712819 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = [[../|Собрание сочинений К. Леонтьева. Том второй]] | ПОДЗАГОЛОВОК = Повести и рассказы | ЧАСТЬ = | АВТОР = [[Константин Николаевич Леонтьев]] (1831—1891) | АВТОРЫ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗСБОРНИКА = [[Собрание сочинений. Том II (Леонтьев)/1912 (ВТ)|Собрание сочинений К. Леонтьева. Том второй. Повести и рассказы]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1912 | ИСТОЧНИК = {{Источник|Леонтьев - Собрание сочинений, том 2.djvu|{{книга|заглавие=Собрание сочинений К. Леонтьева|место=М.|издательство=Типография В. М. Саблина|год=1912|том=II|страницы=1—5}}}} | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Собрание сочинений. Том II (Леонтьев)/1912 (ВТ)|Оглавление]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Очерки Крита (Леонтьев)/1912 (ВТ)|Очерки Крита]] | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | НАВИГАЦИЯ = | СТИЛЬ= text }} <pages index="Леонтьев - Собрание сочинений, том 2.djvu" from=17 to=21 /> {{разделитель}} {{примечания}} [[Категория:Собрание сочинений К. Леонтьева (Леонтьев)]] [[Категория:Предисловия 1876 года]] g41sbj2vyu22zish3gj2sfodlr9femg Народная Русь (Коринфский)/Предисловие 0 549144 5712614 2370146 2026-05-22T13:29:01Z Albert Magnus 23549 5712614 wikitext text/x-wiki {{Народная Русь (Коринфский)}} [[Категория:Предисловия 1901 года]] a4ciq99a5zzrcddm211r3xh0huhpgeq Кровавая шутка (Шолом-Алейхем)/Предисловие переводчика к изданию 1928 года 0 556433 5712829 5645924 2026-05-22T16:36:57Z Albert Magnus 23549 5712829 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Шолом-Алейхем]] (1859—1916) | НАЗВАНИЕ = Кровавая шутка | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = {{SUBPAGENAME}} | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1912-1913 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ИСТОЧНИК = http://www.web-lit.net/writer/76/book/49971/aleyhem_sholom/krovavaya_shutka | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../|Содержание]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Часть первая. Глава 1. Обмен|Часть первая. Глава 1. Обмен]] | КАЧЕСТВО = 100 % | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | СТИЛЬ = indent }} == Предисловие переводчика к изданию 1928 года == «Кровавую шутку» Шолом-Алейхем писал в 1912—1913 годах в жуткие для русских евреев дни знаменитого «дела Ющинского»… Царизм надеялся убить двух зайцев: во-первых, взвалить вину «за революцию» на евреев и, таким образом, дать удовлетворение национальному чувству «истинно русских» людей: они-де неповинны в «преступном вольномыслии» против царя и отечества; во-вторых, отвлечь внимание общества от революционных настроений и направить «народное негодование» на бесправную, полузадушенную режимом еврейскую массу. Формы, в которые выливалась эта политическая тенденция, были разнообразны, но имели единую суть… Министр внутренних дел при Александре III, граф Игнатьев, изобретал правовые ограничения для евреев (знаменитые «Временные правила»). Министр Плеве при Николае II считал полезным «маленькое кровопускание» и организовал еврейские погромы (в Кишиневе и Гомеле). А министр юстиции Щегловитов при том же Николае воскресил «ритуальные» процессы. Кровавый навет средневековья — легенду об употреблении евреями христианской крови при изготовлении пасхальных опресноков («мацы») — оживила в XX веке щегловитовская юстиция… Дело Ющинского было последней крупной постановкой бездарных режиссеров самодержавия. Убитый в Киеве обыкновенными ворами русский мальчик Андрюша Ющинский был волею правительства превращен в жертву «еврейского ритуала». Мальчик, живший у матери и отчима — главарей воровской шайки, был опасен для бандитов: он слишком много знал о делах банды и мог выдать их полиции. Его убил отчим при участии членов шайки и даже самой матери убитого — знаменитой Веры Чеберяк. Убийцам нужно было скрыть следы преступления, а русскому самодержавному правительству нужно было найти выход из тяжелого положения. То были трудные годы после первой революции. Брожение в обществе не прекращалось. Правительство усиливало реакцию и, напуганное революционным террором, металось от одной нелепости к другой. А на горизонте сверкали зарницы, предвещавшие новую грозу… Нужно было найти отвлечение, найти виновника всех бед, овцу на заклание Богу реакции. Этим агнцем мог быть только еврей — присяжная жертва самодержавия. Официальные убийцы столкнулись с неофициальными. Правительство заключило союз с ворами. При содействии агентов власти и черной сотни убийство было обставлено как «ритуальное». Убитому Андрюше, как установило предварительное следствие, было нанесено 49 колотых ран. Такого именно числа требует будто бы еврейский обряд пасхального кровопускания… Был арестован еврей Бейлис, столь же повинный в этом убийстве, сколько в извержении Везувия, и предан суду по обвинению в убийстве христианского младенца с целью добыть кровь для пасхальной мацы. Это и называлось «ритуальным» (обрядовым) убийством. Все силы и средства реакции были пущены в ход. Закипело гнусное дело на глазах изумленного мира: в XX веке возродился бессмысленный средневековый навет, давно разрушенный учеными богословами всех стран. Но царское правительство смутить было трудно. Чиновники, духовенство и черная сотня («самодержавие, православие и народность») объединились с ворами и проститутками в благородной задаче: доказать, что еврей Бейлис, а стало быть, и все еврейство пьют кровь христианских младенцев. Вывод из этого положения должен быть таков: «Все зло — от евреев, и революция от евреев; русский народ революции не хочет: он обожает монарха, вполне счастлив и доволен режимом». К услугам правительству, хорошо оплачиваемые, явились лжесвидетели, которые «видели» весь процесс убийства. Ученые эксперты-богословы, вроде ксендза Пранайтиса и еврея-ренегата Брафмана, доказывали, что у евреев существует этот гнусный обычай, и ссылались на выдуманные или искаженные тексты из еврейских священных книг. Нашлись и ученые профессора — киевский психиатр Сикорский и петербургский Косоротов, которые также признали убийство Ющинского актом сектантского изуверства. Тщательно был подобран состав присяжных из деревенских старост и чиновников, которым было втихомолку приказано признать Бейлиса виновным. Черносотенная печать на правительственные деньги сеяла изо дня в день ложь и нанависть, призывая проклятия и месть на головы евреев. И под вой волчьей стаи российского самодержавия гнусный процесс, в который никто не верил, был поставлен в Киеве в 1913 году. Правительство в своей прирожденной слепоте ожидало торжества. Какой великолепный погром можно было бы устроить после осуждения Бейлиса: «на 100 тысяч человек!» Евреи были бы отданы на потеху «народным массам»… Это были, конечно, ряженые «народные массы», черносотенцы, которые действовали при молчаливом попустительстве властей. Но самодержавный паук плел гнилую паутину. Она не могла удержать муху — Бейлиса. На гласном судебном разбирательстве вся сеть щегловитовской паутины лопнула. Даже подобранные присяжные не могли найти ни одной веской улики. Бейлис был оправдан. Это подлое и бессмысленное дело Шолом-Алейхем положил в основу своего романа. Для современного советского читателя книга эта не имеет, конечно, уже исторического значения. Даже нам, переживавшим в те жуткие годы и самый процесс, все, что описывает Шолом-Алейхем, кажется теперь бесконечно далеким. А нынешнему поколению оно должно показаться чуждым и чудовищно невероятным. Но именно поэтому книгу полезно прочесть новому советскому читателю. Эпоха, предшествовавшая революции, ему мало знакома. А не знать о ней недопустимо, хотя бы в целях сравнительного исследования прошлого и настоящего. «Кровавая шутка» производит большое художественное впечатление. Мастерски схваченный еврейский быт, типы обитателей в «черте оседлости» и выбившихся из нее, атмосфера бесправия, забитости, нужды и вечного, неизбывного страха — все это найдет читатель в «Кровавой шутке». Шолом-Алейхем не сгущает краски, ничего не выпячивает, не ищет эффектов, рисует жизнь такой, какой она была. Юмор Шолом-Алейхема даже в этой трагической книге незлобив и спокоен, почти добродушен. Но именно это «добродушие» делает юмор беспощадным, превращает его в уничтожающий сарказм, когда автор рисует представителей власти — суд и полицию (сцена допроса Рабиновича или обыска у Шапиро) или милых, добродушных российских интеллигентов в семье Бардо-Брадовских, плачущих над раненой кошкой и спокойно приемлющих версию об «ужасных» евреях, пьющих христианскую кровь и потому заслуживающих погрома. Антисемитизм дореволюционного времени был одним из рычагов внутренней политики. Он не имел никаких корней в трудовых массаx. Рабочим и крестьянам национальная ненависть к евреям была чужда. Переводя «Кровавую шутку», мы позволили себе сделать сокращения, однако относились с большой бережностью к слову великого художника и, надеемся, ничем не погрешили против его памяти… '''Д. Гликман.''' [[Категория:Кровавая шутка (Шолом-Алейхем)]] [[Категория:Предисловия 1928 года]] k8tw63c85e29wwmpmyuhet6uutqlkba Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)/1901 (ВТ:Ё)/Предисловие автора 0 557371 5712504 3740324 2026-05-22T12:22:20Z Albert Magnus 23549 5712504 wikitext text/x-wiki {{Пантагрюэль (Рабле/Энгельгардт)}} [[Категория:Предисловия 1832 года]] l5lkgdnjgb7dw0ylcv0k01a7mmv0z59 5712505 5712504 2026-05-22T12:22:42Z Albert Magnus 23549 5712505 wikitext text/x-wiki {{Пантагрюэль (Рабле/Энгельгардт)}} [[Категория:Предисловия 1532 года]] 1gxevqdljqzl8z6byvwkav2ey3ogvdl Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)/1901 (ВТ)/Предисловие автора 0 557373 5712488 3740190 2026-05-22T12:07:52Z Albert Magnus 23549 5712488 wikitext text/x-wiki {{Пантагрюэль (Рабле/Энгельгардт)}} [[Категория:Предисловия 1532 года]] 1gxevqdljqzl8z6byvwkav2ey3ogvdl Предисловие (к первому изданию) (Карпов) 0 584715 5712669 3517475 2026-05-22T14:13:55Z Albert Magnus 23549 5712669 wikitext text/x-wiki {{Сочинения Платона|Предисловие-1|т=1|примечания=да|примечания ВТ=да}} [[Категория:Предисловия 1841 года]] 9jdlzsisnef9thpxu5ygn3yq831gar3 Предисловие (ко второму изданию) (Карпов) 0 584716 5712670 3557710 2026-05-22T14:14:43Z Albert Magnus 23549 5712670 wikitext text/x-wiki {{Сочинения Платона|Предисловие-2|т=1|}} [[Категория:Предисловия 1863 года]] sxhp33mvlq5gsz5iuhmen6czse5askj Приходы и церкви Екатеринбургской епархии/Предисловие 0 637961 5713122 2804140 2026-05-23T08:35:03Z Albert Magnus 23549 5713122 wikitext text/x-wiki {{Отексте |НАЗВАНИЕ = Приходы и церкви Екатеринбургской епархии |ПОДЗАГОЛОВОК = |АВТОР = [[:w:Ириней (Орда)|Епископ Ириней (Орда)]] |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1902 |ИСТОЧНИК={{Источник|Приходы и церкви Екатеринбургской епархии - Екатеринбург, 1902.pdf|Приходы и церкви Екатеринбургской епархии — Екатеринбург:Братство Св. Праведного Симеона, Верхотурского Чудотворца, 1902.}}; | ВИКИПЕДИЯ = Приходы и церкви Екатеринбургской епархии }} <div class=text> <pages index="Приходы и церкви Екатеринбургской епархии - Екатеринбург, 1902.pdf" from=4 to=5/> [[Категория:Приходы и церкви Екатеринбургской епархии]] [[Категория:Предисловия 1902 года]] hdppfg1cqjscm1zkgrme9b1vi75z717 Горные вершины (Бальмонт)/1904 (ВТ)/Предисловие 0 643634 5712571 5644673 2026-05-22T13:06:45Z Albert Magnus 23549 5712571 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Константин Дмитриевич Бальмонт]] (1867—1942) |НАЗВАНИЕ= Предисловие |СОДЕРЖАНИЕ= [[Горные вершины (Бальмонт)/1904 (ВТ)|Горные вершины]] |ДАТАСОЗДАНИЯ= 1904 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 1904 |ИСТОЧНИК = {{Бальмонт:ГВ 1904|до=0|страницы=[[Страница:Бальмонт. Горные вершины. 1904.pdf/10|III]]}}. |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ= [[Поэзия ужаса (Бальмонт)/1904 (ВТ)|Поэзия ужаса]] |КАЧЕСТВО = 4 |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = |ЛИЦЕНЗИЯ= PD-old-70 |СТИЛЬ= text }} <pages index="Бальмонт. Горные вершины. 1904.pdf" from=10 to=11 /> [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Предисловия 1904 года]] [[Категория:Публицистика Константина Дмитриевича Бальмонта]] [[Категория:Горные вершины (Бальмонт)]] {{КЛЮЧ_СОРТИРОВКИ:Предисловие}} 50b835eb860hhb9grzt5zoxrs6zmk2e Горные вершины (Бальмонт)/1904 (ДО)/Предисловие 0 643635 5712706 5644615 2026-05-22T14:51:49Z Albert Magnus 23549 5712706 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Константин Дмитриевич Бальмонт|Константинъ Дмитріевичъ Бальмонтъ]] (1867—1942) |НАЗВАНИЕ= Предисловіе |СОДЕРЖАНИЕ= [[Горные вершины (Бальмонт)/1904 (ДО)|Горныя вершины]] |ДАТАСОЗДАНИЯ= 1904 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 1904 |ИСТОЧНИК = {{Бальмонт:ГВ 1904|до=1|страницы=[[Страница:Бальмонт. Горные вершины. 1904.pdf/10|III]]}}. |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ= [[Поэзия ужаса (Бальмонт)/1904 (ДО)|Поэзія ужаса]] |КАЧЕСТВО = 4 |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = |ЛИЦЕНЗИЯ= PD-old-70 |СТИЛЬ= text }} <pages index="Бальмонт. Горные вершины. 1904.pdf" from=10 to=11 /> [[Категория:Предисловия 1904 года]] [[Категория:Публицистика Константина Дмитриевича Бальмонта]] [[Категория:Горные вершины (Бальмонт)]] {{КЛЮЧ_СОРТИРОВКИ:Предисловие}} n1y0g9xeft4pgrypizyay01mu3n4ag4 Мир как воля и представление (Шопенгауэр; Айхенвальд)/Предисловие к первому изданию 0 713807 5712598 3769188 2026-05-22T13:18:20Z Albert Magnus 23549 5712598 wikitext text/x-wiki <pages index="Шопенгауэр. Полное собрание сочинений. Т. I (1910).pdf" from="155" to="160" header=4 next="[[Мир как воля и представление (Шопенгауэр; Айхенвальд)/Предисловие ко второму изданию|Предисловие ко второму изданию]]" prev="[[Мир как воля и представление (Шопенгауэр; Айхенвальд)|Оглавление]]" /> <div class="text"> == Примечания == {{примечания}} </div> [[Категория:Мир как воля и представление (Шопенгауэр; Айхенвальд)]] [[Категория:Предисловия 1818 года]] 7f1ekjgy37pkcmdyqyysp0sne8owv04 Мир как воля и представление (Шопенгауэр; Айхенвальд)/Предисловие ко второму изданию 0 713820 5712641 3769190 2026-05-22T13:49:07Z Albert Magnus 23549 5712641 wikitext text/x-wiki <pages index="Шопенгауэр. Полное собрание сочинений. Т. I (1910).pdf" from="161" to="171" header=4 next="[[Мир как воля и представление (Шопенгауэр; Айхенвальд)/Предисловие к третьему изданию|Предисловие к третьему изданию]]" prev="[[Мир как воля и представление (Шопенгауэр; Айхенвальд)/Предисловие к первому изданию|Предисловие к первому изданию]]" /> <div class="text"> == Примечания == {{примечания}} </div> [[Категория:Мир как воля и представление (Шопенгауэр; Айхенвальд)]] [[Категория:Предисловия 1844 года]] hhxx9dgn5g5muugcpgnwc3rcq5yew5s Мир как воля и представление (Шопенгауэр; Айхенвальд)/Предисловие к третьему изданию 0 713822 5712590 3769189 2026-05-22T13:15:27Z Albert Magnus 23549 5712590 wikitext text/x-wiki <pages index="Шопенгауэр. Полное собрание сочинений. Т. I (1910).pdf" from="172" to="172" header=4 next="[[Мир как воля и представление (Шопенгауэр; Айхенвальд)/Том I/§ 1|§ 1]]" prev="[[Мир как воля и представление (Шопенгауэр; Айхенвальд)/Предисловие ко второму изданию|Предисловие ко второму изданию]]" /> [[Категория:Мир как воля и представление (Шопенгауэр; Айхенвальд)]] [[Категория:Предисловия 1859 года]] fz7tejdd7t70ancxxpmvbmeo5k5r8b1 О четверояком корне закона достаточного основания (Шопенгауэр; Айхенвальд)/Предисловие автора 0 714015 5712734 3769705 2026-05-22T15:11:31Z Albert Magnus 23549 5712734 wikitext text/x-wiki <pages index="Шопенгауэр. Полное собрание сочинений. Т. I (1910).pdf" from="13" to="14" header=4 next="[[О четверояком корне закона достаточного основания (Шопенгауэр; Айхенвальд)/Глава I|Глава первая. Введение]]" prev="[[О четверояком корне закона достаточного основания (Шопенгауэр; Айхенвальд)/От переводчика|От переводчика]]" /> [[Категория:О четверояком корне закона достаточного основания (Шопенгауэр; Айхенвальд)]] [[Категория:Предисловия 1813 года]] dxeq9yzn9rgnelhc7a1bsnwjl5pucr8 Био-библиографический словарь русских писателей XX века/Предисловие 0 714742 5712621 5338022 2026-05-22T13:36:56Z Albert Magnus 23549 5712621 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НЕТ_АВТОРА = | НАЗВАНИЕ = Био-библиографический словарь русских писателей XX века | ЧАСТЬ = Предисловие | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = 5 | КАЧЕСТВО = 4 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} <div class='text'> <center><big>'''ПРЕДИСЛОВИЕ'''</big></center> В начале 1925 года Государственной Академией Ху­дожественных Наук была организована в Москве и Ле­нинграде выставка революционной литературы, подго­товленная Отделом изучения революционного искусства Социологического Отделения Академии. Выставка эта заключала в себе большой и ценный материал как по истории пролетарской и крестьянской литературы, так и по литературе так называемых „попутчиков“. На выстав­ке были представлены книги, брошюры, журналы, сбор­ники, иконографический материал, рукописи и автографы писателей, плакаты, диаграммы, рисующие развитие нашей литературы за годы революции, и т.д. Значитель­ная часть собранного на выставке материала и по закры­тии выставки осталась в распоряжении Академии и дала возможность организовать при ней особый Кабинет ре­волюционной литературы, развернувший свою работу с осени 1925 года. Обсуждая план своей работы, Кабинет революцион­ной литературы поставил своей очередной задачей со­ставление словаря писателей современной эпохи, первый том которого предлагается ныне вниманию читателей. Основным материалом, использованным для состав­ления словаря, послужило собрание анкет и автобиогра­фий современных писателей, имеющееся в Кабинете революционной литературы. Как ни ценен этот материал, его было бы, однако, недостаточно для той ответственной работы, которая предпринята Кабинетом. Его необходимо было пополнять. Для этого Кабинетом были широко использованы различные собрания соответствующего материала, имеющиеся в распоряжении как других учреждений и общественных организаций, так и частных лиц. Особо необходимо отметить среди них ценное собрание автобиографий современных писателей, принадлежащее Н. Н. Захарову-Мэнскому, любезно предоставленное вла­дельцем Кабинету революционной литературы для его работы над словарем. С другой стороны, в целях попол­нения имеющегося в распоряжении Кабинета материала, сотрудникам словаря часто приходилось прибегать как к использованию данных, имеющихся в существующей ли­тературе, так и к опросу тех лиц, заметки о которых должны быть включены в словарь. По плану, выработанному Кабинетом революцион­ной литературы, словарь должен охватывать как беллет­ристов, поэтов и драматургов, так и литературных критиков и историков литературы. Публицисты и исто­рики общественной мысли включаются в словарь лишь в том случае, если они в своих сочинениях разрабатывали врпросы художественной литературы. Что касается мему­аристов, то заметки о них даются в словаре лишь в том случае, если их мемуары представляют как историко-ли­тературную, так и самостоятельную художественную ценность. Наконец, эдиторы и комментаторы документов по истории литературы включаются в словарь лишь в тех случаях, когда деятельность их по изданию и комменти­рованию историко-литературных документов была систе­матической. В очерченных только что пределах словарь должен охватить всех писателей, печатавших свои про­изведения на русском языке, независимо от того, где они проживают и печатаются: в пределах ли СССР или же за границей. Составители словаря считали, что этот словарь лишь в том случае может дать материал для характери­стики литературной жизни революционной эпохи, если он будет заключать в себе сведения не только о писателях-революционерах или принявших революцию, но и о тех из них, которые стояли и стоят в стороне от нее и даже относятся к ней враждебно. Как историк революции не может игнорировать деятельности врагов революции, так и историк литературы революционной эпохи не дол­жен, давая общую ее характеристику, пройти мимо лите­ратурных группировок, стоявших во враждебном революции лагере. По ряду-как теоретических, так и практических соображений было решено несколько расширить рамки словаря '''по времени''' и дать в словаре сведения не только о тех писателях, которые жили и творили в Октябрьскую эпоху, но о всех русских писателях XX века, т.е. о тех, чья литературная деятельность протекала или за­кончилась после 1900 года. Это расширение рамок сло­варя мотивируется, во-первых, относительностью всяких хронологических разграничений, во-вторых, невозмож­ностью изучать революционную эпоху вне связи ее с ближайшим прошлым: эпохой революции 1905 г. и ее подготовки, в-третьих, необходимостью вскрыть связи литературы октябрьских дней с ее прошлым, что особенно важно по отношению к пролетарской литературе, в виду того, что историю ее в эпоху Октябрьской революции невозможно изучать оторванно от предыдущего десяти­летия, когда были заложены первые основы этой литера­туры и когда началась литературная деятельность ряда пролетарских писателей. Помимо этого, были и прак­тические соображения, оправдывавшие, по мнению соста­вителей, расширение хронологических рамок словаря. Если по отношению к литературе XIX века исследователь имеет в своем распоряжении ряд справочных изданий, из которых он может почерпнуть необходимые для себя сведения, то в ином совершенно положении он находится по отношению к литературе XX столетия; здесь в его распоряжении не имеется почти никаких справочных пособий. Всякому работавшему по истории литературы известно, как неблагоприятно отражается на работе это отсутствие справочников и какие затруднения создает оно для исследователей. Расширяя таким образом хронологические рамки словаря и стремясь охватить в своей работе всех русских писателей XX века, составители решили, однако, ''первые выпуски своего словаря посвятить исключительно тем писателям, творческая работа которых в той или иной степени протекала в годы Октябрьской революции''. Лишь в последующих выпусках будут даваться сведения о писателях, сошедших с литературной сцены до 1917 года. Такой план работы неизбежно привел составителей к необходимости отказаться от выдерживания алфавит­ного порядка расположения материала по отношению ко всему словарю. Помимо сего, стремление строго выдер­живать алфавитный порядок, посвящая первые выпуски словаря писателям, фамилии коих начинаются с первых букв алфавита, и т.д., грозило бы затянуть на весьма далекое время опубликование словаря. Итак, ''алфавитный порядок'' распределения материала ''выдерживается'' составителями только ''по отношению к каждому выпуску''. При этом в целях облегчения пользования словарем к каждому следующему выпуску составителями будет при­кладываться сводный алфавитный указатель, охваты­вающий в алфавитном порядке содержание всех вышедших из печати выпусков словаря. Пользуясь этими указания­ми, читатель получит возможность без труда найти све­дения об интересующем его писателе. Общая задача с­ловаря — дать основные биографичес­кие и библиографические данные относительно каждого писателя, зарегистрированного в словаре. Включенные в словарь биографические заметки заключают в себе крат­кое, схематическое изложение биографии и истории творчества данного автора. Составители словаря ставили своею задачею по возможности дать относительно каж­дого автора точные ответы на следующие вопросы: 1) Фамилия (псевдоним), имя, отчество. 2) Место и точная дата рождения<ref>При пользовании словарем необходимо иметь в виду что все даты даются в нем по ''новому стилю''.</ref>. 3) Социальное происхождение. 4) Краткие биографические данные: а) среда, б) влияние детских лет, в) материальные условия работы, г) путешествия. 5) Общее и специальное образование. 6) Основная специальность. 7) Литературная, научная и общественная деятель­ность. 8) Начало творческой работы. 9) Первое выступление в печати. 10) Литературные влияния. 11) Перечень периодических изданий, сборников и альманахов, в которых данный автор участвовал. 12) Принадлежность к литературным организациям. 13) Принадлежность к литературным направлениям. Давая сведения о жизни и литературном творчестве писателей, составители словаря сознательно воздержи­ваются от какой бы то ни было ''оценки'' литературного творчества, считая, что таковая оценка не входит в задачи био-библиографического словаря. Что касается псевдонимов, то составители старались возможно шире вскрывать их, но с одним ограничением: они не считали себя в праве открывать литературные псевдонимы без согласия авто­ров. О каждом писателе, помимо биографических сведе­ний, в словаре даются сведения библиографические. При этом составители ставили своею задачею дать: 1) полный перечень всех книг беллетристического, стихотворного, историко-литературного и критического содержания, принадлежащих перу данного автора, включая сюда сти­хотворные переводы, а также и прозаические, в том случае, если они представляют самостоятельную художе­ственную значительность, 2) указания на важнейшую литературу о данном писателе (книги, монографии, статьи, и в исключительных случаях - рецензии). Для работы по составлению словаря Кабинетом ре­волюционной литературы была образована специальная комиссия, в состав которой вошли как работники ГАХН, так и привлеченные специально для работы над словарем лица. Комиссия эта состоит из следующих лиц: [[Дмитрий Дмитриевич Благой|Д. Д. Благой]], [[Николай Николаевич Захаров-Мэнский|Н. Н. Захаров-Мэнский]], [[Борис Павлович Козьмин|Б. П. Козьмин]], А. Г. Левенталь, [[Василий Львович Львов-Рогачевский|В. Л. Львов-Рогачевский]], [[Роза Семеновна Мандельштам|Р. С. Мандельштам]], [[Иосиф Маркович Машбиц-Веров|И. М. Машбиц-Веров]], [[Иван Никанорович Розанов|И. Н. Розанов]] и [[Дмитрий Сергеевич Усов|Д. С. Усов]]. Для составления отдельных заметок для 1-го выпуска, кроме того, были привлечены: [[Семён Моисеевич Брейтбург|С. М. Брейтбург]] и А. Г. Челпанов. Все заметки зачитывались на заседаниях комиссий, подвергаясь там обсуждению и оценке. Таким образом комиссия была редакторским коллективом, через который прошел весь материал, вошедший в словарь. Общая редакция словаря лежит на председателе комиссии, заве­дующем Кабинетом революционной литературы, Б. П. Козьмине. Выпуская ныне в свет первый выпуск словаря, соста­вители имеют в виду в следующих выпусках его, помимо сведений об авторах, не вошедших в состав 1-го выпуска, давать ''исправления и дополнительные данные'' о тех авторах, которые вошли в 1-й выпуск. В виду сего составители обращаются с просьбой о всех замеченных в 1-м выпуске неточностях и пропусках доводить до их сведения по адресу: Москва, улица Кропоткина, 32, Го­сударственная Академия Художественных Наук, Кабинет революционной литературы. Работая над составлением 1-го выпуска и отлагая до следующих ряд писателей современной эпохи, составите­ли руководствовались главным образом материалом, имевшимся в их распоряжении в наличности. Ряд писа­телей, сведения о которых составители признавали целе­сообразным включить в 1-й выпуск, пришлось отложить до следующих исключительно вследствие отсутствия у составителей материалов, достаточных для освещения биографии и истории творчества данных писателей. На основании этого составители словаря обращаются с при­зывом ко всем писателям, заметки о которых не включены в состав 1-го выпуска словаря, сообщить о себе необхо­димые сведения, дав ответ на означенные выше вопросы, относящиеся к истории их жизни и литературного творчества, а равным образом библиографические данные о себе. Сведения эти составители просят направлять по указанному выше адресу в Кабинет революционной ли­тературы ГАХН. Обращаясь с таковой просьбой к писателям, состави­тели словаря надеются встретить сочувственный отклик с их стороны, полагая, что чем полнее будут указания, которые читатели найдут в словаре, тем большую лите­ратурную и научную ценность будет иметь этот словарь. Составление настоящего тома словаря было за­кончено в январе 1927 года, но по техническим условиям печатание его задержалось. В виду этого составителям не удалось дать исчерпывающие указания на литературу вышедшую в течение 1927 года. Имеющиеся вследствие этого в библиографической части словаря пробелы соста­вители рассчитывают восполнить в следующем томе сло­варя. {{примечания|title=}} </div> [[Категория:Предисловия 1928 года]] g6ftlro3qvx3ft7336evsinfms6ty9u Народные русские легенды (Афанасьев)/1914 (ДО)/Предисловие редактора 0 760990 5712698 5628994 2026-05-22T14:45:55Z Albert Magnus 23549 5712698 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Сергей Константинович Шамбинаго|Сергей Константиновичъ Шамбинаго]] (1871—1948) |НАЗВАНИЕ= Предисловіе редактора |СОДЕРЖАНИЕ= [[Народные русские легенды (Афанасьев)/1914 (ДО)|Народныя русскія легенды]] |ДАТАСОЗДАНИЯ= 1914 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 1914 |ИСТОЧНИК = {{НРЛ 1914|до=1|страницы=[[Страница:Афанасьев. Народные русские легенды. 1914.djvu/9|3—12]]}}. |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ= [[Народные русские легенды (Афанасьев)/1914 (ДО)/Предисловие собирателя|Предисловіе собирателя]] |КАЧЕСТВО = 4 |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = |ЛИЦЕНЗИЯ= PD-RusEmpire }} <div class="text"> <pages index="Афанасьев. Народные русские легенды. 1914.djvu" from=9 to=18 /> </div> == Примѣчанія == {{примечания}} [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Предисловия 1914 года]] [[Категория:Сергей Константинович Шамбинаго]] [[Категория:Народные русские легенды (Афанасьев)]] {{КЛЮЧ_СОРТИРОВКИ:Предисловие}} sao6ydybd7dq29d1w8s9ya8jiyk1q5t Народные русские легенды (Афанасьев)/1914 (ВТ)/Предисловие редактора 0 760991 5712701 5628348 2026-05-22T14:46:51Z Albert Magnus 23549 5712701 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Сергей Константинович Шамбинаго]] (1871—1948) |НАЗВАНИЕ= Предисловие редактора |СОДЕРЖАНИЕ= [[Народные русские легенды (Афанасьев)/1914 (ВТ)|Народные русские легенды]] |ДАТАСОЗДАНИЯ= 1914 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 1914 |ИСТОЧНИК = {{НРЛ 1914|до=0|страницы=[[Страница:Афанасьев. Народные русские легенды. 1914.djvu/9|3—12]]}}. |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ= [[Народные русские легенды (Афанасьев)/1914 (ВТ)/Предисловие собирателя|Предисловие собирателя]] |КАЧЕСТВО = 4 |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = |ЛИЦЕНЗИЯ= PD-RusEmpire }} <div class="text"> <pages index="Афанасьев. Народные русские легенды. 1914.djvu" from=9 to=18 /> </div> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Предисловия 1914 года]] [[Категория:Сергей Константинович Шамбинаго]] [[Категория:Народные русские легенды (Афанасьев)]] {{КЛЮЧ_СОРТИРОВКИ:Предисловие}} 2klvur2h4ldqv0sy5kk1tziyanco2h9 Народные русские легенды (Афанасьев)/1914 (ДО)/Предисловие собирателя 0 761002 5712703 5628392 2026-05-22T14:47:47Z Albert Magnus 23549 5712703 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Александр Николаевич Афанасьев|Александръ Николаевичъ Аѳанасьевъ]] (1871—1948) |НАЗВАНИЕ= Предисловіе собирателя |СОДЕРЖАНИЕ= [[Народные русские легенды (Афанасьев)/1914 (ДО)|Народныя русскія легенды]] |ДАТАСОЗДАНИЯ= 1859 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 1859 |ИСТОЧНИК = {{НРЛ 1914|до=1|страницы=[[Страница:Афанасьев. Народные русские легенды. 1914.djvu/19|13—27]]}}. |ПРЕДЫДУЩИЙ= [[Народные русские легенды (Афанасьев)/1914 (ДО)/Предисловие редактора|Предисловіе редактора]] |СЛЕДУЮЩИЙ= [[Кто меньше желает, тому больше дается (Афанасьев)/1914 (ДО)|Кто меньше желаетъ, тому больше дается]] |КАЧЕСТВО = 4 |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = |ЛИЦЕНЗИЯ= PD-old }} <div class="text"> <pages index="Афанасьев. Народные русские легенды. 1914.djvu" from=19 to=33 /> </div> == Примѣчанія == {{примечания}} [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Предисловия 1859 года]] [[Категория:Александр Николаевич Афанасьев]] [[Категория:Народные русские легенды (Афанасьев)]] {{КЛЮЧ_СОРТИРОВКИ:Предисловие}} gw5mj3nr81e74i4slsgn4jk4kfqtfna Народные русские легенды (Афанасьев)/1914 (ВТ)/Предисловие собирателя 0 761003 5712704 5628432 2026-05-22T14:48:23Z Albert Magnus 23549 5712704 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Александр Николаевич Афанасьев]] (1871—1948) |НАЗВАНИЕ= Предисловие собирателя |СОДЕРЖАНИЕ= [[Народные русские легенды (Афанасьев)/1914 (ВТ)|Народные русские легенды]] |ДАТАСОЗДАНИЯ= 1859 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 1859 |ИСТОЧНИК = {{НРЛ 1914|до=0|страницы=[[Страница:Афанасьев. Народные русские легенды. 1914.djvu/19|13—27]]}}. |ПРЕДЫДУЩИЙ= [[Народные русские легенды (Афанасьев)/1914 (ВТ)/Предисловие редактора|Предисловие редактора]] |СЛЕДУЮЩИЙ= [[Кто меньше желает, тому больше дается (Афанасьев)/1914 (ВТ)|Кто меньше желает, тому больше дается]] |КАЧЕСТВО = 4 |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = |ЛИЦЕНЗИЯ= PD-old }} <div class="text"> <pages index="Афанасьев. Народные русские легенды. 1914.djvu" from=19 to=33 /> </div> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Предисловия 1859 года]] [[Категория:Александр Николаевич Афанасьев]] [[Категория:Народные русские легенды (Афанасьев)]] {{КЛЮЧ_СОРТИРОВКИ:Предисловие}} hxlrbaohykeuv7ened3fvdwnh7lmztl Об Окассене и Николет (Ливеровская)/1914 (ДО)/Предисловие переводчика 0 762875 5712787 5645814 2026-05-22T16:00:09Z Albert Magnus 23549 5712787 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР = [[Мария Исидоровна Ливеровская|Марія Исидоровна Ливеровская]] (1879—1923) |НАЗВАНИЕ= Предисловіе переводчика |ДАТАСОЗДАНИЯ= 1914 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 1914 |ЯЗЫКОРИГИНАЛА = |КАЧЕСТВО= 4 |ИСТОЧНИК = {{Русская мысль|год=1914|номер=3|страницы=167—172}}. |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ= [[../|Объ Окассенѣ и Николетъ]] |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = |ЛИЦЕНЗИЯ= PD-old-70 |СТИЛЬ= text }} <pages index="Русская мысль 1914 Книга 03.pdf" from=177 to=182/> [[Категория:Предисловия 1914 года]] [[Категория:Мария Исидоровна Ливеровская]] [[Категория:Об Окассене и Николет (Ливеровская)]] [[Категория:Переводы 1914 года]] p7k1rdv1xjkfr0vhje2ls10lc9x9uf7 Об Окассене и Николет (Ливеровская)/1914 (ВТ)/Предисловие переводчика 0 762876 5712788 5643560 2026-05-22T16:00:56Z Albert Magnus 23549 5712788 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР = [[Мария Исидоровна Ливеровская]] (1879—1923) |НАЗВАНИЕ= Предисловие переводчика |ДАТАСОЗДАНИЯ= 1914 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 1914 |ЯЗЫКОРИГИНАЛА = |КАЧЕСТВО= 4 |ИСТОЧНИК = {{Русская мысль|год=1914|номер=3|страницы=167—172}}. |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ= [[../|Об Окассене и Николет]] |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = |ЛИЦЕНЗИЯ= PD-old-70 |СТИЛЬ= text }} <pages index="Русская мысль 1914 Книга 03.pdf" from=177 to=182/> [[Категория:Предисловия 1914 года]] [[Категория:Мария Исидоровна Ливеровская]] [[Категория:Об Окассене и Николет (Ливеровская)]] [[Категория:Переводы 1914 года]] nl0m8rm7x52jjcn3oo4zyevhrkbma6a Parerga и Paralipomena (Шопенгауэр)/Предисловие 0 769684 5712825 3080929 2026-05-22T16:34:02Z Albert Magnus 23549 5712825 wikitext text/x-wiki <pages index="Шопенгауэр. Полное собрание сочинений. Т. III (1910).pdf" from="152" to="152" header=4 next="[[Parerga и Paralipomena (Шопенгауэр)/Эскиз истории учения об идеальном и реальном|Эскиз истории учения об идеальном и реальном]]" prev="[[Parerga и Paralipomena (Шопенгауэр)|Оглавление]]" /> [[Категория:Parerga и Paralipomena (Шопенгауэр)]] [[Категория:Предисловия 1850 года]] mgh9d1tl7rnjpnluvul8sxiz5hmrxth Предисловие к «Архаистам и новаторам» (Тынянов) 0 817579 5712537 5641878 2026-05-22T12:45:23Z Albert Magnus 23549 5712537 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=4 |АВТОР=[[Юрий Николаевич Тынянов]] |НАЗВАНИЕ=Предисловие |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1929 |ИСТОЧНИК=Ю. Тынянов. [http://imwerden.de/publ-6277.html Архаисты и новаторы]. [Л.], «Прибой», 1929, с. 3-4.; Ю. Н. Тынянов. [http://imwerden.de/publ-5823.html Поэтика. История литературы. Кино]. — М.: Наука, 1977. — С. 395-396; Комментарии, с. 567-572. — 50000 экз.; [http://yanko.lib.ru/books/cultur/tynianov_poetica.htm yanko.lib.ru] |ДРУГОЕ=В архиве Тынянова сохранился другой вариант предисловия. |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ= |СТИЛЬ=indent }} Нет ничего легче как писать предисловие к чужой книжке, и довольно трудно писать его к собственной. Положение мое в данном случае немного облегчается тем, что в этой книге собрана большая часть моих историко-литературных, теоретико-литературных и критических статей за 9 лет. Именно 9 лет назад, в 1919 году, я написал работу о пародии — «Достоевский и Гоголь», которая в 1921 году была издана «Опоязом». Книга эта, стало быть, равна девяти прошедшим годам, и я смотрю на нее как любой писатель предисловия — со стороны. Собственно, нужно бы расположить работы по времени их написания: тогда противоречия, может быть встречающиеся в некоторых, объяснились бы как постепенный пересмотр выводов, зависящий от расширения материала, а теоретические статьи, с которых начинается сборник, казались бы выводами из конкретного материала и предположениями, сделанными на основе этих выводов, а не собранием тезисов. Ложная любовь к внешнему порядку или предположение такой любви у читателя заставили меня сгруппировать статьи по темам, перетасовав 9 лет. Впрочем, не только поэтому. Мне казалось нескромным заставлять читателя ходить со мною по темам и выводам именно в той последовательности, в какой ходил я сам, так как сюжет этой книги прежде всего эволюция литературы, а никак не эволюция автора. Когда я перечитал свою книгу, мне захотелось снова написать все статьи, здесь написанные, написать иначе. Но потом я увидел, что тогда получилась бы другая книга. Собственно говоря, всякая статья пишется для того, чтобы нечто выяснить; когда же нечто выяснено, статья отменяется этим самым и кажется неудовлетворительной. Это относится, в частности, к тяжеловатому и иногда даже неясному языку, которым написаны многие статьи и который, при желании, критика может объяснить как авгурский язык, т. е. как намеренное затемнение смысла собственной речи. Так недавно и поступил один критик. Против этого я буду возражать. Дело в том, что язык не только передает понятия, но и является ходом их конструирования. Поэтому, напр., пересказ чужих мыслей обыкновенно яснее, чем рассказ своих. В последнем случае выручает иногда афористический ход мысли. У меня, к сожалению, этого нет; есть беспокойство в осмыслении материала. Все же, где мог, я проредактировал статьи, главным образом с этой стороны. Некоторые статьи, напечатанные ранее в сокращенном виде, я восстановил в их более широком, первоначальном. Две статьи, являвшиеся вначале одной, я опять соединил вместе. Одна статья представляла собою искусственную параллель между одним новейшим русским поэтом и одним иностранным старым; второй член параллели я отбросил. Самоповторения, встречающиеся в статьях и объясняемые их разновременностью, я принужден был оставить. Все статьи печатались в разных изданиях, за исключением двух: 1) «„Аргивяне“, неизданная трагедия Кюхельбекера» (1924); 2) «Пушкин» (1928), которые здесь появляются впервые. Тем, кто помогал мне в моей работе, я глубоко благодарен. И прежде всего [[Виктор Борисович Шкловский|Виктору Шкловскому]] и [[Борис Михайлович Эйхенбаум|Борису Эйхенбауму]]. Также выражаю благодарность [[w:Степанов, Николай Леонидович|Н. Л. Степанову]], взявшему на себя труд корректирования этого сборника. [[Категория:Русская проза]] [[Категория:Рассказы]] [[Категория:Предисловия 1929 года]] [[Категория:Юрий Николаевич Тынянов]] ebszv399t7hlzir4uod4vw5zo5ypngq Предисловие к сборнику рассказов «Святочные рассказы» (Лесков)/ПСС 1902—1903 (ДО) 0 817683 5712806 3263615 2026-05-22T16:20:27Z Albert Magnus 23549 5712806 wikitext text/x-wiki {{ПСС Н. С. Лескова (1902-1903)}} [[Категория:Предисловия 1886 года]] npj4ps8uqv7ykmnqzcgs1te687qv5ba Предисловие к сборнику рассказов «Святочные рассказы» (Лесков)/ПСС 1902—1903 (ВТ) 0 817684 5712808 3263616 2026-05-22T16:21:39Z Albert Magnus 23549 5712808 wikitext text/x-wiki {{ПСС Н. С. Лескова (1902-1903)}} [[Категория:Предисловия 1886 года]] npj4ps8uqv7ykmnqzcgs1te687qv5ba Предисловие к сборнику рассказов «Святочные рассказы» (Лесков)/ПСС 1902—1903 (ВТ:Ё) 0 817685 5712810 3263617 2026-05-22T16:22:09Z Albert Magnus 23549 5712810 wikitext text/x-wiki {{ПСС Н. С. Лескова (1902-1903)}} [[Категория:Предисловия 1886 года]] npj4ps8uqv7ykmnqzcgs1te687qv5ba Главнейшие издания и переводы Утопии (Малеин) 0 818461 5713096 5033345 2026-05-23T07:57:15Z Albert Magnus 23549 5713096 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Главнейшие издания и переводы „Утопии“ | АВТОР = [[Александр Иустинович Малеин]] | СОДЕРЖАНИЕ = [[Утопия_(Мор; Малеин)|Оглавление]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1935 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1935 | ИСТОЧНИК = {{Источник|Утопия_(Мор-Малеин,_1935).pdf|{{книга|автор =Томас Мор |заглавие =Утопия |оригинал =Utopia |издательство = Academia |год = 1935 |том = |страницы =22—30 |страниц = |серия = |isbn = }} }} | ОГЛАВЛЕНИЕ = Страница:Утопия_(Мор-Малеин,_1935).pdf/263 | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | НАВИГАЦИЯ = }} <div class="text"> <pages index="Утопия_(Мор-Малеин,_1935).pdf" include="32-40" /> </div> == Примечания == <div class="text"> <references/> </div> [[Категория:Утопия (Мор; Малеин)]] [[Категория:Александр Иустинович Малеин]] [[Категория:Предисловия 1935 года]] [[Категория:Переводы 1935 года]] bv24br3mi0hy37dcnaxvti7x3p0aqb2 Наша революция (Троцкий)/Предисловие 0 822437 5712743 3303594 2026-05-22T15:16:44Z Albert Magnus 23549 5712743 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Предисловие | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | АВТОР = [[Лев Давидович Троцкий]] (1879–1940) | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1906 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{книга |автор=Троцкий Н. |часть= |ссылка часть= |заглавие=Наша революция |оригинал= |ссылка=https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Троцкий_-_Наша_революция_(1906).pdf |викитека= |ответственный= |издание= |место=СПб. |издательство=книгоиздательство Н. Глаголева, тип. «Север» |год=1906 |том= |страницы= |страниц=286 |серия= |isbn= |тираж= |ref=}} | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Наша революция (Троцкий)/«Весна»|«Весна»]] | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | НАВИГАЦИЯ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire }} <div class="text poem-fixed"> == ПРЕДИСЛОВІЕ. == Статьи этой книги писались въ разные моменты двухъ послѣднихъ лѣтъ и по разнымъ поводамъ. Что ихъ объединяетъ, такъ это единство революціонной эпохи и политической точки зрѣнія. Именно это даетъ имъ, на нашъ взглядъ, нѣкоторое право появиться въ видѣ книги. «Весна», первая статья сборника, пытается возстановить основные моменты эпохи Святополка — Мирскаго, которую можно было бы назвать дѣтствомъ, еслибъ не слѣдовало назвать ребячествомъ русской оппозиціи. Сталъ ли либерализмъ съ того времени умнѣе? Мы затрудняемся отвѣтомъ; во всякомъ случаѣ, онъ сталъ старше. «До 9-го января» представляетъ собою перепечатку брошюры, изданной около 2 лѣтъ тому назадъ въ Женевѣ. Первая часть брошюры даетъ анализъ программы и тактики оппозиціонныхъ земцевъ и демократической интеллигенціи; многое изъ того, что здѣсь сказано, звучитъ теперь труиз- момъ. Но по существу каша критика кадетской Думы покоится на тѣхъ же началахъ, что и критика перваго земскаго совѣщанія въ Москвѣ. Намъ приходится повторять свои обличенія съ тѣмъ же упорствомъ, съ какимъ либерализмъ повторяетъ свои ошибки. Если наша критика не убѣждаетъ и не исправляетъ либераловъ, то она научаетъ кого-то третьяго не вѣрить имъ. «Обострившееся недовольство, не находящее выхода, — писали мы по поводу земскаго съѣзда и ноябрьскихъ банкетовъ 1904 г., — обезкураженное неизбѣжнымъ неуспѣхомъ легальной земской кампаніи, опирающейся на безплотное „общественное мнѣніе“, безъ традицій революціонной борьбы въ прошломъ, безъ ясныхъ перспективъ въ будущемъ, — это общественное недовольство можетъ вылиться въ отчаянный пароксизмъ террора, при полной сочувственнаго безсилія пассивности демократической интеллигенціи, при двусмысленной поддержкѣ задыхающихся отъ платоническаго энтузіазма либераловъ» (стр. 56). Выходъ изъ этого положенія, утверждали мы, можетъ создать только революціонный пролетаріатъ. Mutatis mutandis этотъ анализъ и этотъ прогнозъ приходится повторить по отношенію къ настоящему моменту… Заключительная часть названной брошюры останавливается на задачахъ, выдвинутыхъ январскими событіями въ Петербургѣ. Читатель самъ увидитъ, что изъ сказаннаго нами по этому поводу устарѣло. Мы же хотимъ здѣсь мимоходомъ сказать лишь нѣсколько словъ объ одной изъ самыхъ странныхъ историческихъ фигуръ, о Георгіи Гапонѣ, такъ неожиданно поднявшемся на гребнѣ январскихъ событій. Либеральное общество долго вѣрило, что въ личности Гапона скрывалась вся тайна 9-го января. Его противопоставляли соціалдемократіи, какъ политическаго вождя, который знаетъ секретъ обладанія массой. Новое выступленіе пролетаріата связывали съ личностью Гапона. Мы не раздѣляли этихъ ожиданій. «Второму Гапону нѣтъ мѣста, писали мы, ибо то, что теперь нужно, это не иллюзіи, а ясное революціонное сознаніе, отчетливый планъ дѣйствій, гибкая революціонная организація». (Стр. 72). Такой организаціей явился впослѣдствіи Совѣтъ Рабочихъ Депутатовъ. Но если мы отводили политической роли Гапона совершенноподчиненное мѣсто, то мы, несомнѣнно, переоцѣнивали его личность. Въ ореолѣ пастырскаго гнѣва съ пасторскими проклятіями на устахъ онъ представлялся изъ-дали фигурой почти библейскаго стиля. Казалось, могучія революціонныя страсти проснулись въ груди молодого священника петербургской пересыльной тюрьмы. И что же? Когда догорѣли огни, Гапоиъ предсталъ предъ всѣми полнымъ политическимъ и нравственнымъ ничтожествомъ. Его позированье предъ соціалистической Европой, его безпощадно «революціонныя» писанія изъ-за границы, наивныя и грубыя, его пріѣздъ въ Россію, конспиративныя сношенія съ правительствомъ, сребренники гр. Витте, претенціозныя и нелѣпыя бесѣды съ сотрудниками консервативныхъ газетъ, шумливость и хвастливость — все это окончательно убило представленіе о Гапонѣ 9-го января. Намъ невольно вспоминаются проницательныя слова т. Виктора Адлера, вождя австрійской соціалдемократіи, который послѣ полученія первой телеграммы о прибытіи Гапона за-границу сказалъ: «Жаль… Для его исторической памяти было бы лучше, еслибы онъ такъ же таинственно исчезъ, какъ появился. Осталось бы красивое романтическое преданіе о священникѣ, который открылъ шлюзы русской революціи… Есть люди, прибавилъ онъ съ той тонкой ироніей, которая такъ характерна для этого замѣчательнаго человѣка, — есть люди, которыхъ лучше имѣть мученниками, чѣмъ товарищами по партіи…» Статья «Капиталъ въ оппозиціи» останавливается на либеральномъ перерожденіи торгово-промышленной буржуазіи подъ непосредственнымъ вліяніемъ январскихъ стачекъ пролетаріата. Оппозиціонный періодъ въ политической эволюціи крупной буржуазіи длился, однако, крайне недолго: въ сущности съ января по октябрь 1905 г. Октябрьская стачка стоитъ межъ двухъ эпохъ въ политическомъ самоопредѣленіи капитала. Послѣ изданія «конституціоннаго» манифеста совѣщательная контора желѣзозаводчиковъ, которую намъ часто приходилось цитировать въ названной статьѣ, обратилась къ графу Витте съ докладной запиской, представляющей собою своего рода лебединую пѣснь капиталистическаго либерализма. «Обозрѣвая минувшій революціонный періодъ, говоритъ записка, совѣщательная контора желѣзозаводчиковъ съ особеннымъ удовольствіемъ должна констатировать фактъ, что со стороны борцовъ за свободу и счастье русскаго народа проявленіе насилій было крайне ограничено, и что масса народа дѣйствовала съ соблюденіемъ неслыханной дисциплины… Совѣщательная контора желѣзозаводчиковъ, читаемъ мы далѣе, далеко не поклонница всеобщаго избирательнаго права въ теоріи… Однако, рабочее движеніе показало совѣщательной конторѣ желѣзозаводчиковъ, что рабочій классъ, проявившій съ такой силой свое политическое сознаніе и свою партійную дисциплину, долженъ принять участіе въ народномъ самоуправленіи…» Дисциплина рабочихъ массъ и ихъ энергія въ борьбѣ «за свободу и счастье русскаго народа» чрезвычайно возросли въ теченіе октября и ноября; вмѣстѣ съ тѣмъ возросло давленіе пролетаріата на капиталъ. Созданіе рабочихъ Совѣтовъ, ихъ властное вмѣшательство въ столкновенія рабочихъ съ предпринимателями, ноябрьская стачка, борьба за восьмичасовой рабочій день — все это выбило у организованнаго капитала либеральную «дурь» изъ головы и заставило его искать союза со старой властью во что бы то ни стало. Изъ оппозиціи капиталъ перешелъ въ контръ-революцію. Причины политическаго ничтожества русской торгово-промышленной буржуазіи разсмотрѣны въ заключительной статьѣ сборника «Итоги и перспективы». Такъ какъ передъ читателемъ—не послѣдовательная исторія политическаго развитія за послѣдніе два года, но лишь сборникъ статей, вызванныхъ отдѣльными событіями и вопросами революціи, то въ книгѣ естественно встрѣчаются большіе пробѣлы и — что можетъ быть еще болѣе досадно — значительныя повторенія… Почти совершенно внѣ поля нашего зрѣнія остались мобилизація контръ-революціи, крестьянство и аграрный вопросъ, политика правительства. Изъ области этой послѣдней сборникъ, не считая «Весны», заключаетъ въ себѣ лишь одну статью, посвященную работамъ Совѣта министровъ по созданію «Положенія» 6 августа («Какъ дѣлали Государственную Думу»). Написанное въ августѣ прошлаго года «Письмо» къ пр. Милюкову рѣшительно высказывается за бойкотъ булыгин- ской Думы. Правильно ли поставленъ вопросъ въ этомъ «Письмѣ»? Мы и сейчасъ думаемъ, что правильно. Но отвѣтъ, который мы давали, никоимъ образомъ не имѣлъ общаго характера — т.-е. не могъ быть непосредственно примѣненъ ко всякому представительному собранію, н е полновластному или н е основанному на всеобщемъ избирательномъ правѣ. Только безнадежный политическій формализмъ могъ бы подсказать такое рѣшеніе. Оставаясь на точкѣ зрѣнія «Письма» къ г. Милюкову, мы полагаемъ, что революціонныя партіи не должны были бойкотировать выборы на началахъ системы 11 декабря. Что же отличаетъ въ нашихъ глазахъ Думу Витте отъ Думы Булыгина? Избирательное право, которое получилъ значительный слой пролетаріата. Передъ этимъ фактомъ отступаетъ на задній планъ вопросъ о размѣрѣ правъ или о степени безправія народнаго представительства. Конечно, для народа вовсе не безразлично, насколько властенъ парламентъ, явившійся въ итогѣ революціоннаго соразмѣренія соціальныхъ силъ. Но когда революція идетъ еще въ гору, когда она еще не раскрыла всей своей энергіи, тогда народное представительство можетъ получить значеніе, совершенно независимое отъ предопредѣленныхъ ему правъ, смотря по тому, въ какіе классы оно вноситъ организацію и на какія силы можетъ опереться въ предстоящей борьбѣ со старой властью. Мы здѣсь снова и снова сталкиваемся съ вопросомъ силы и права, — и для того, чтобы не ссылаться на Лассаля, мы приведемъ любопытное свидѣтельство Радищева. «Можетъ ли существовать право, говоритъ онъ, размышляя надъ судьбой древняго Новгорода, когда, нѣтъ силы на приведеніе его въ дѣйствительность… Примѣры всѣхъ временъ свидѣтельствуютъ, что право безъ силы было всегда въ исполненіи почитаемо, пустымъ словомъ». Но сила безъ права все же остается силой. Бойкотировать выборы въ національное собраніе только потому, что ему заранѣе отказано во власти, значило бы, подобно либерализму, ставить право выше силы. Учрежденіе можетъ быть архаическимъ, безправнымъ, какимъ угодно; но если его беретъ въ руки революціонная сила, оно можетъ превратиться въ могучій рычагъ для завоеванія права. Наша революція даетъ нѣсколько очень выразительныхъ примѣровъ того, насколько различны результаты примѣненія однихъ и тѣхъ же методовъ, смотря по тому, какая общественная группа пользуется ими. Рабочіе ходили къ Зимнему Дворцу (9 января), земцы — въ Петергофъ (6 іюня). Методъ одинъ и тотъ же, но какъ различенъ результатъ! Представители либеральной оппозиціи не разъ входили въ правительственныя комиссіи, напр., въ комиссію Кобеко; въ февралѣ прошлаго года рабочіе послали своихъ представителей въ комиссію Шидловскаго; учрежденія сходны, но какъ не сходны результаты! Тоже самое и съ Государственной Думой. Булыгинская избирательная система совершенно исключала рабочихъ; лозунгъ бойкота для нихъ не имѣлъ практическаго значенія; это былъ просто крикъ протеста противъ системы, которая осмѣливалась игнорировать пролетаріатъ. Что касается крестьянства, то рабочіе такъ же мало могли въ то время удержать его отъ участія въ выборахъ, какъ и оказать на него вліяніе во время избирательной кампаніи. О землевладѣльцахъ и домовладѣльцахъ нечего и говорить. Остается небольшая группа болѣе обезпеченной демократической интеллигенціи, которая, въ качествѣ квартиронанимателей, пользовалась кое-какими избирательными правами. О самостоятельномъ представительствѣ она не могла и думать. Булыгинскій цензъ въ томъ историческомъ положеніи, въ какомъ онъ ее застигъ, ставилъ ее предъ диллемой: либо поддержать своими немногочисленными голосами земскую оппозицію, либо оставаться на улицѣ вмѣстѣ съ пролетаріатомъ. Въ «Союзѣ Союзовъ», объединявшемъ эти элементы демократіи, происходила борьба между либеральными оппортунистами, вродѣ пр. Милюкова, которые стремились, какъ стремятся теперь, превратить демократическую интеллигенцію въ охвостье цензоваго либерализма, и между радикалами, которые настаивали — правда, довольно безпредметно — на революціонной тактикѣ. Своимъ лозунгомъ бойкота рабочіе поддерживали радикаловъ противъ либеральныхъ оппортунистовъ и, такимъ образомъ, толкали впередъ политическую дифференціацію. Такъ или иначе — тактика бойкота бульігинской Думы оказалась исторически оправданной. Мы считаемъ далѣе, что даже и то ограниченное участіе, какое Партія приняла въ выборахъ и въ работѣ разогнанной Думы, имѣло несомнѣнное положительное значеніе. Еслибъ правительство увидѣло себя вынужденнымъ назначить новые выборы по той же системѣ, соціалдемократія, несомнѣнно, должна была бы со всей энергіей принять въ нихъ участіе. Выборы создаютъ организацію массъ, а разъ созданная организація годна не только для выборовъ. Но будутъ ли или не будутъ правительствомъ назначены новые выборы, и, если будутъ, то когда и на какихъ началахъ, объ этомъ пусть гадаетъ либерализмъ. Газеты конституціонно-демократической партіи настойчиво доказываютъ, что одна статья «основныхъ законовъ» требуетъ назначенія новыхъ выборовъ, а другая — не позволяетъ правительству мѣнять избирательное право. Всѣ эти соображенія совершенно безукоризненны сами по себѣ и очень убѣдительны для кадетовъ, — но какое значеніе могутъ они имѣть предъ лицомъ сѣдлецкой конституціонности министерства висѣлицъ? Если либеральная партія не хотѣла за конституціонными формами видѣть неизбѣжнаго конфликта силъ; если часть «крайнихъ» недооцѣнила возможнаго революціоннаго значенія конституціонныхъ или лже-конституціонныхъ формъ, то 9-го іюля абсолютизмъ во всякомъ случаѣ сорвалъ съ революціи ея парламентарное облаченіе. Если будетъ созвана новая Государственная Дума, то не ради правомѣрной конституціонной преемственности, но лишь въ силу реальной комбинаціи, созданной давленіемъ фактовъ и отношеній. Если тѣмъ не менѣе, либерализмъ держится за основные законы 20 февраля, такъ это, прежде всего, потому, что онъ и теперь, какъ прежде, хочетъ скрыть отъ себя коренныя задачи борьбы. У соціалдемократіи нѣтъ никакихъ основаній потакать въ этомъ отношеніи либерализму. Его лозунгу Государственной Думы она должна противопоставить свой лозунгъ Учредительнаго Собранія. Въ распоряженіи соціалдемократіи нѣтъ никакихъ особыхъ экономныхъ методовъ или малокалиберныхъ средствъ борьбы, которыя могли бы дать Государственную Думу и оказались бы недостаточными для завоеванія Учредительнаго Собранія. Нашъ методъ одинъ: революціонная организація массъ. Если въ процессѣ борьбы абсолютизмъ окажется вынужденнымъ созвать Думу, мы вступимъ въ нее; если абсолютизмъ сумѣетъ не созывать Думы, то и революція сумѣетъ безъ нея обойтись. Мы себѣ не связываемъ рукъ… Какъ безнадежны, въ самомъ дѣлѣ, были бы шансы народа въ борьбѣ за свободу, еслибъ они зависѣли отъ доброй воли министерства висѣлицъ! Статья о господинѣ Петрѣ Струве подвергаетъ разбору главнѣйшія возраженія и обвиненія, которыя дѣлались либеральными политиками противъ революціонной тактики вообще и тактики соніалдемократіи въ октябрѣ, ноябрѣ и декабрѣ въ частности. Потому ли, что наши соображенія показались либеральнымъ публицистамъ наглядно несостоятельными или по инымъ причинамъ, но только брошюра оСтруве не встрѣтила, насколько намъ извѣстно, ни одного слова либеральной критики. Это могло бы насъ, разумѣется, совершенно обезкуражить, еслибъ наиболѣе объективная изъ всѣхъ критикъ, критика событій, не высказалась всецѣло за насъ. Г. Петръ Струве именемъ своей партіи увѣрялъ насъ, что стоитъ только собраться Думѣ, — и она «сниметъ бюрократію съ легкостью, которая всѣхъ поразитъ». Мы отвѣчали ему, что стоитъ возникнуть серьезному конфликту между правительствомъ и Думой, — и бюрократія сниметъ Думу съ легкостью, которая насъ совершен но не поразитъ. Г. Струве вмѣстѣ со своей партіей училъ насъ, что отнынѣ задача сводится къ тому, чтобы локализировать революцію въ четырехъ стѣнахъ Думы. Мы отвѣчали ему, что единственное спасеніе Думы въ томъ, чтобы революція разлилась по всему лицу страны. Теперь, послѣ всего того, что произошло, неловко настаивать на политической близорукости либерализма. Вожди кадетской Партіи, подписавшіеся подъ выборгскимъ воззваніемъ, тѣмъ самымъ, казалось, признали всю иллюзорность методовъ мнимаго конституціонализма; обращаясь къ націи съ призывомъ, который, въ случаѣ успѣха, долженъ былъ вызвать всенародную революцію, они тѣмъ самымъ, казалось, отказывались отъ дѣтскихъ надеждъ превратить борьбу народа съ реакціей въ перепалку депутатовъ съ министрами. Но это только казалось. Лидеры кадетской партіи съ г. Милюковымъ во главѣ бьютъ теперь отбой. Они доказываютъ, что выборгскій актъ вовсе не былъ актомъ революціоннымъ; что онъ имѣлъ въ виду лишь пассивное сопротивленіе, мирное конституціонное упорство плательщиковъ налоговъ — по англійскому образцу; что недостатокъ выдержки и политической культуры въ населеніи не привелъ это конституціонное предпріятіе къ успѣху. Трудно сказать, чего здѣсь больше: слѣпоты или лицемѣрія. Пассивное сопротивленіе «по англійскому образцу» предполагаетъ, что въ странѣ уже существуетъ парламентарный режимъ; что суды независимы и стоятъ на стражѣ интересовъ народа; что заговоръ монархіи не можетъ опереться на достаточную силу штыковъ. Но въ странѣ, гдѣ, съ одной стороны, стоитъ революціонная нація, съ другой — вооруженный деспотизмъ, массовый отказъ отъ уплаты налоговъ можетъ повести лишь къ рѣшительному столкновенію обѣихъ сторонъ. Въ 1862 г. Лассаль съ замѣчательной ясностью доказывалъ это прусскимъ либераламъ въ своемъ рефератѣ «Was nun»? Это произведеніе вмѣстѣ съ другой замѣчательной работой Лассаля «О сущности конституціи» имѣется въ нѣсколькихъ русскихъ изданіяхъ. Мы настоятельно рекомендуемъ эту брошюру всѣмъ членамъ Центральнаго Комитета партіи «народной свободы», которымъ не удалось организовать законное сопротивленіе «по англійскому образцу». Здѣсь же мы позволимъ себѣ привести изъ другой, болѣе ранней рѣчи Лассаля политическую и психологическую характеристику тактики «пассивнаго сопротивленія». "''Пассивное'' сопротивленіе, господа, — говорилъ Лассаль по поводу призыва разогнаннаго прусскаго національнаго собранія — въ этомъ мы должны согласиться съ нашими врагами, пассивное сопротивленіе было, во всякомъ случаѣ, преступленіемъ. Одно изъ двухъ! Либо корона, совершая свои дѣянія, была въ своемъ правѣ — и тогда національное собраніе, противоставшее законнымъ правамъ короны и бросившее въ страну сѣмя раздора, было, во всякомъ случаѣ, шайкой бунтовщиковъ и крамольниковъ; либо же дѣянія короны были беззаконнымъ насиліемъ — тогда народную свободу слѣдовало защищать активно, кровью и жизнью, тогда національное собраніе должно было громко призвать страну къ оружію! Тогда, значитъ, это удивительное изобрѣтеніе пассивнаго сопротивленія было со стороны собранія трусливой измѣной народу, измѣной долгу охранять народныя права. "Если и я, на что сегодня неоднократно обращалось ваше вниманіе, во всѣхъ своихъ рѣчахъ призывалъ дожидаться призыва національнаго собранія и браться за оружіе только по этому призыву, то это происходило не изъ юридическаго соображенія, будто только изъ призыва національнаго собранія почерпнемъ мы надлежащее право. Право стояло на нашей сторонѣ — съ поддержкой и безъ поддержки національнаго собранія. Мной руководило тогда практическое соображеніе. Борьба могла имѣть значеніе лишь въ томъ случаѣ, если бы страна поднялась во всѣхъ пунктахъ; а такого единодушія, такой единовременности возстанія можно было ожидать лишь въ томъ случаѣ, если бы призывъ ко всей странѣ исходилъ отъ національнаго собранія. "Пассивное сопротивленіе, національнаго собранія, я повторяю это, было предательствомъ, и въ то же время оно было однимъ изъ самыхъ абсурдныхъ изобрѣтеній, которыя когда либо видѣлъ свѣтъ; оно обезпечиваетъ за своими изобрѣтателями на вѣчныя времена наслѣдіе неумолчнаго смѣха, который исторія свяжетъ съ ихъ именами. "Какимъ, въ самомъ дѣлѣ, презрительнымъ хохотомъ заклеймили бы великій народъ и вычеркнули бы его изъ списка народовъ, если бъ онъ, подвергшись нападенію чужеземнаго завоевателя, вмѣсто того, чтобъ сдѣлать хотя бы только попытку защитить свою свободу съ оружіемъ въ рукахъ, нашелъ бы удовлетвореніе въ томъ, чтобы противопоставить завоевателю голую юридическую фразу, торжественный протестъ, пассивное сопротивленіе? "Но трижды ненавистнѣе, чѣмъ внѣшній врагъ, врагъ внутренній, который топчетъ свободу страны, трижды большаго проклятія, чѣмъ чужеземный государь, заслуживаетъ собственный государь, который возстаетъ противъ законовъ собственной страны. И трижды сильнѣе для народа позоръ стать добычей одного человѣка, чѣмъ поддаться чужой великой націи! "Отдѣльное лицо, господа, когда надъ нимъ производитъ насиліе государство, масса — я, напримѣръ, если бъ я былъ осужденъ вами — можетъ съ честью оказать пассивное сопротивленіе; я могу завернуться въ свое право и протестовать, такъ какъ у меня нѣтъ силы реализовать мое право. Но подобно тому, какъ понятіе бога не мыслится безъ опредѣленія всемогущества, такъ и въ понятіи великаго народа скрывается мысль, что его сила должна соотвѣтствовать его праву, что онъ долженъ обладать достаточнымъ могуществомъ для дѣйствительной защиты того, что онъ считаетъ своимъ правомъ. "Отдѣльное лицо, выброшенное десяткомъ другихъ за дверь, можетъ протестовать и оправдываться своей слабостью, если оно не сопротивлялось. Но я васъ попрошу представить себѣ печальное зрѣлище великаго народа, который оправдываетъ своей слабостью то, что онъ не попытался защищать свое право! "Народъ можетъ быть одоленъ с и л о й, какъ Польша, — но Польша сдалась не раньше, чѣмъ поле битвы напиталось кровью ея благороднѣйшихъ сыновъ, не раньше, чѣмъ была истощена ея послѣдняя сила; она боролась до тѣхъ поръ, пока въ изнеможеніи не испустила послѣдняго вздоха; она не сдалась, она погибла! Лишь когда сломлена послѣдняя сила, лишь тогда можетъ такой народъ, народъ-трупъ, довольствоваться пассивнымъ сопротивленіемъ, т. е. протестомъ во имя права. Съ терпѣніемъ и выдержкой, съ желчью въ груди, съ сосредоточенной молчаливой ненавистью, ждетъ онъ со скрещенными на груди руками, пока спасительный моментъ не принесетъ избавленія. Такое пассивное сопротивленіе — послѣ того, какъ сломлены всѣ средства активнаго сопротивленія — является высшей формой выжидательнаго героизма! Но пассивное сопротивленіе съ самаго начала, безъ попытки пустить въ дѣло мечъ, безъ обращенія, хотя бы на мигъ, къ живой силѣ, это—высшій позоръ, величайшія глупость и трусость, какія когда либо приписывались народу. «Пассивное сопротивленіе, господа, это противорѣчіе въ самомъ себѣ, это — всетерпящее сопротивленіе, это — не сопротивляющееся сопротивленіе, это—сопротивленіе, которое не есть сопротивленіе. «Пассивное сопротивленіе это — голая внутренняя злая воля безъ внѣшнихъ проявленій. Корона конфисковала народную свободу, а національное собраніе декретировало для защиты народа злую волю! «Было бы непонятно, какъ это самая обыденная логика допустила, чтобъ законодательное собраніе запятнало себя такимъ несравненнымъ смѣхотворнымъ актомъ, вмѣсто того, чтобы лучше ужъ открыто подчиниться приказаніямъ короны, — было бы непонятно, если бъ это не было слишкомъ понятно! «Пассивное сопротивленіе является продуктомъ слѣдующихъ факторовъ. «Ясное сознаніе обязанности сопротивляться, какъ требуетъ долгъ, и личная трусость, не желающая сопротивляться съ опасностью для жизни, — эти двѣ силы въ отвратительномъ объятьи произвели въ ночь на 10 ноября чахоточное дитя, немощное творенье пассивнаго сопротивленія. «Но именно это логическое противорѣчіе въ понятіи пассивнаго сопротивленія имѣло и не могло не имѣть своимъ слѣдствіемъ то, что національное собраніе вовсе не удержалось на линіи пассивнаго сопротивленія; наоборотъ, оно вполнѣ непосредственно провоцировало сопротивленіе активное. «Ибо рѣшенія законодательнаго корпуса это — не то, что изреченія коллегіи философовъ или юристовъ, имѣющія лишь теоретическое значеніе, формулирующія лишь сужденія или устанавливающія философскія аксіомы. Нѣтъ, это — ''декреты'', долженствующіе имѣть практическое значеніе, притязающіе не только на теоретическую правильность, но и на дѣйствительное выполненіе… «Разъ національное собраніе постановляетъ: министерство не имѣетъ права взимать налоги, — что это означаетъ, какъ не слѣдующее: вы не обязаны, вы не должны, вы не имѣете права платить налоги; плохой гражданинъ, измѣнникъ отечеству, сообщникъ министровъ — тотъ, кто платитъ налоги; и слѣдовательно: вы должны силой противодѣйствовать принудительному взиманію налоговъ. «Аu fond (въ основѣ) постановленіе объ отказѣ отъ уплаты налоговъ ничѣмъ не отличается отъ прямого призыва къ оружію. Считаете ли вы возможнымъ, что это могло ускользнуть отъ національнаго собранія? Національное собраніе знало очень хорошо, что уже изъ одной нужды въ деньгахъ, когда онѣ выйдутъ, начнутъ принудительно взимать налоги. Національное собраніе должно было, однако, въ то же время желать, чтобъ его рѣшеніе было выполнено, чтобъ оно осталось побѣдителемъ. Не для шутки же и не для того, чтобъ доставить прокурору случай для судебныхъ преслѣдованій противъ себя, постановило оно это рѣшеніе. Слѣдовательно, національное собраніе хотѣло, требовало и декретировало, въ случаѣ неминуемаго принудительнаго взиманія налоговъ, вооруженное сопротивленіе, революцію. Это, думается мнѣ, очень ясно. «Слѣдовательно, постановленіе объ отказѣ отъ уплаты податей въ устахъ національнаго собранія совершенно равносильно прямому призыву къ оружію. «Почему же, однако, національное собраніе не прибѣгло къ этому послѣднему быстрому средству, которое не дало бы воодушевленію улечься? Почему не декретировало оно открыто возстанія массы? «Отвѣтъ скрывается въ предыдущемъ. „Національное собраніе легализировало революцію и желало ея. Если бъ революція разразилась, національное собраніе приписало бы эту честь себѣ. Но легализируя и вызывая борьбу, оно хотѣло въ то же время создать себѣ прикрытіе, на случай возможной неудачи. Оно хотѣло занять такую позицію, чтобъ его нельзя было юридически обвинить въ соучастіи въ борьбѣ“.» («Рѣчь предъ судомъ присяжныхъ»). «Пассивное сопротивленіе» — по англійскому образцу! Призвать Весьегонскаго и балашовскаго мужика къ отказу отъ уплаты податей и поставкѣ рекрутъ, въ виду флигель-адъютантовъ, генералъ-губернаторовъ и карательныхъ экспедицій — и думать, что дѣло сведется къ конфликтамъ на почвѣ права; подписаться подъ выборгскимъ воззваніемъ авторитетнымъ именемъ народнаго представителя и, когда призывъ въ милліонахъ экземпляровъ распространится среди населенія, объявить англійскій экспериментъ неудачнымъ и отказаться отъ него; сказать мужику: ни одного солдата! и затѣмъ, въ качествѣ уѣзднаго предводителя дворянства, занять при наборѣ свой постъ предсѣдателя уѣзднаго по воинской повинности присутствія — вотъ политика и мораль либерализма! Въ іюлѣ они «призвали»; въ октябрѣ могутъ начаться выборы, — и іюльскій призывъ камнемъ виситъ у нихъ на шеѣ. Они не знаютъ, какъ отдѣлаться отъ него. И вотъ выступаетъ профессоръ Милюковъ. Онъ думаетъ, что стоитъ найти подходящую формулу перехода къ очереднымъ дѣламъ, — и выходъ изъ «выборгскихъ» затрудненій обезпеченъ. А если манифестъ заставитъ тверского мужика взять вилы и подведетъ его подъ усмирительный отрядъ? А если нижегородскіе крестьяне грудью станутъ за своихъ рекрутъ и не отдадутъ ихъ «присутствію» съ какимъ-нибудь кадетомъ во главѣ? Что тогда? А если нижегородское и тверское сопротивленіе разрастется въ пожаръ? Что тогда? Да, что тогда, г. Милюковъ? Вы выйдете и скажете отъ имени вашей партіи, что произошло недоразумѣніе: тверской мужикъ нарушилъ прецедентъ и взялъ въ руки вилы, тогда какъ имѣлось собственно въ виду лойальнѣйшее сопротивленіе — «по англійскому образцу!».. Статья «Соціалдемократія и революція», напечатанная первоначально въ «Началѣ», вызвала рядъ недоумѣній. Недоумѣнія «Нашей Жизни» можно было бы оставить въ сторонѣ, еслибъ т. Плехановъ не придалъ имъ значенія своей неожиданной поддержкой. Въ статьѣ «Итоги и перспективы» читатель найдетъ развитіе мыслей статьи «Соціалдемократія и революція». Здѣсь мы ограничимся нѣсколькими замѣчаніями. Прежде всего по вопросу о непрерывной революціи. «Г. Троцкій, пишетъ по этому поводу марксистъ „Нашей Жизни“, повидимому, вовсе не считаетъ возможнымъ опредѣленно формулировать ближайшія задачи русской соціал- демократіи; онъ замѣчаетъ только: „Между минимальной и максимальной программой устанавливается революціонная непрерывность“… Нѣмцы называютъ это „uferlos“ — безбрежно!»<ref>«Наша Жизнь», 1905, № 346.</ref>. Политическая тактика, построенная на отождествленіе минимальной и максимальной программъ и игнорирующая ближайшія революціонныя задачи, никуда не годится. Это не тактика, а публицистика мечтаній. Но вѣрно ли, будто м ы не считаемъ возможнымъ формулировать ближайшія задачи? Нашъ критикъ выводитъ это изъ того, что мы не хотимъ ограничиваться ближайшими задачами. Мы дѣйствительно отказываемся формулировать предѣльную программу русской революціи, наша тактика упирается въ идею непрерывной революціи, — но этимъ мы лишь обязываемся непрестанно расширять и углублять очередныя ближайшія задачи революціи, или, лучше сказать, мы обязываемся формулировать непрерывно расширяющіяся и углубляющіяся задачи по мѣрѣ того, какъ революціонное развитіе ставитъ ихъ на очередь. Непрерывная революція это не идея, которую мы предпосылаемъ нашей тактикѣ, это выводъ, который мы дѣлаемъ изъ революціонныхъ отношеній. Мы были бы жалчайшими субъективистами, еслибъ задались цѣлью построить нашу тактику на отвлеченной идеѣ непрерывной революціи. Но наша революціонная программа цѣликомъ опирается на фактически развивающіяся классовыя отношенія; наша тактика не опирается на идею непрерывной революціи, она упирается въ нее. Какой вздоръ будто мы не рѣшаемся опредѣлить очередныя задачи борьбы! Программа ближайшихъ задачъ революціи формулирована въ минимальной программѣ нашей Партіи. Милиція, самодержавіе народа и восьмичасовой рабочій день, какъ гарантіи народнаго суверенитета и публичныхъ правъ — вотъ требованія, которыя «Начало» и «Русская Газета», наравнѣ со всей Партіей, несли въ рабочія массы. Вокругъ этихъ требованій Совѣты Рабочихъ Депутатовъ развили грандіозную агитацію. Конечно, «марксистамъ» изъ «Нашей Жизни» и эта программа можетъ показаться безбрежной. Республику они замѣняютъ конституціонной монархіей, милицію — арміей, которая стоитъ «внѣ политики», 8-часовой рабочій день — возможнымъ сокращеніемъ рабочаго времени. Теоретическія основы этой программы таковы. Пролетаріатъ не можетъ самостоятельно разрѣшать задачи національной революціи. Изолировать его отъ буржуазной демократіи и либеральной буржуазіи значитъ обречь его на пораженіе. Ясно, что пролетаріатъ не можетъ ставить себѣ очередныхъ задачъ, которыя не входятъ въ программу буржуазнаго либерализма. Такимъ образомъ, для того, чтобы спасти пролетаріатъ отъ изолированности, нужно подчинить его буржуазіи. Задача очень простая, несмотря на сложную аргументацію. Политическій смыслъ этой реалистической тактики сводится къ тому, чтобы превратить радикальную интеллигенцію въ политическаго комисіонера по классовымъ дѣламъ буржуазіи въ средѣ пролетаріата. Разрѣшеніе всѣхъ трудностей и противорѣчій революціи было бы такимъ путемъ обезпечено, еслибы только не было… классовой борьбы— препятствіе, о которое разбивались многіе «реалистическіе» планы. По поводу той же статьи («Соціалдемократія и революція») насъ обвиняли въ умыслѣ изолировать пролетаріатъ отъ демократіи. Отъ какой демократіи? спрашиваемъ мы въ сто первый разъ. Укажите намъ ее! Назовите намъ ее! Скажите намъ, что собственно нужно дѣлать, чтобы привлечь ее къ себѣ?.. — Имѣется ли въ виду крестьянство? или оппозиціонные землевладѣльцы? городское мѣщанство? или либеральный капиталъ? Что именно изъ этого перечня? Или все это вмѣстѣ взятое? Или только группа безжизненныхъ доктринеровъ «Нашей Жизни», изобрѣтающая политическій элек- сиръ, который долженъ оживить либерализмъ и парализовать классовую борьбу. Неужели весь шумъ изъ-за этихъ господъ? Нѣсколько лѣтъ тому назадъ они стали пятиться спиной изъ нашего боевого лагеря; они увѣряли насъ, что наши надежды на пролетаріатъ преувеличены; они обращали наше вниманіе на «общество»; наконецъ, они ушли отъ насъ, чтобъ опредѣлить свое перо и свой языкъ на службу земской оппозиціи. И что же? Когда настали рѣшительные дни, когда каждой партіи приходилось въ открытой борьбѣ развернуть накопленныя силы, эти реалисты, эти трезвенники, эти практическіе политики оказались безсильными и безпомощными, отрѣзанными и отъ пролетаріата и отъ буржуазіи. Безъ партіи, безъ программы, безъ тактики, безъ вліянія, безъ имени, «безъ заглавія» они пріютились на литературномъ тычкѣ, на отлетѣ у кадетовъ, они питаются крохами съ кадетскаго стола, брюзжатъ противъ своихъ либеральныхъ милостивцевъ и въ то же время высокомѣрно критикуютъ соціалдемо- кратію за ея революціонный утопизмъ. Имъ кажется, очевидно, что политическая импотенція есть свидѣтельство высшаго реализма. Они полагаютъ, очевидно, что въ ихъ безсиліи виновата, съ одной стороны, буржуазія, которая не хочетъ быть радикальнѣе, виноватъ, съ другой стороны, пролетаріатъ, который не хочетъ быть умѣреннѣе, — не виноваты только они сами, которымъ исторія отказала въ какомъ бы то ни было вліяніи. Они читаютъ намъ уроки тактики, которая, еслибъ мы ее только усвоили, позволила бы намъ концентрировать вокругъ себя всю демократію, — они, которые покинули ряды пролетаріата и не нашли себѣ мѣста въ рядахъ буржуазіи. Сколько нужно самодовольства, чтобы при такихъ условіяхъ свысока третировать соціалдемократію и заносить въ ея кондуитный списокъ ошибку за ошибкой вмѣсто того, чтобы поставить предъ собой самимъ вопросъ: но если моя тактика такъ хороша, чѣмъ же объясняется мое несомнѣнное ничтожество? Какой бы дурной осадокъ ни оставался подчасъ въ душѣ отъ партійныхъ ошибокъ, неудачъ и оплошностей, достаточно просмотрѣть листъ «Нашей Жизни», чтобы испытать чувство политической гордости отъ сознанія, что ты былъ и остаешься соціалдемократомъ. Да, мы дѣлали промахи, ошибки и даже преступленія, — и все же мы совершили великое дѣло. По сравненію съ ними мы совершили чудеса. Мы были и остаемся барабанщиками и трубачами великаго класса, мы гордились его первыми шагами, мы никогда йе сомнѣвались въ немъ, мы не покидали его въ минуты бѣдствія… И мы совершили чудеса. А эти перебѣжчики, эти приживалки буржуазной журналистики, эти практическіе мудрецы милостію какого-нибудь Ходскаго завтра же окажутся безъ пріюта и придутъ къ намъ, къ воротамъ нашего дома, и постучатся у порога и войдутъ къ намъ и принесутъ съ собой все ничтожество своего духа. Да, не намъ учиться у нихъ. Весь авторитетъ Плеханова, солидаризировавшагося съ «Нашей Жизнью», недостаточенъ для того, чтобы повернуть насъ въ науку къ гг. Прокоповичамъ, Кусковымъ и инымъ. Ибо мы ясно видимъ, что то, что т. Плехановъ за дальностью разстоянія принялъ за буржуазную демократію, желающую, чтобъ ее «концентрировали», есть, на самомъ дѣлѣ, просто листъ газетной бумаги, — а изъ газетнаго листа можно сдѣлать разныя употребленія, но нельзя координировать съ нимъ политику рабочаго класса. Въ тѣ моменты, когда основныя политическія задачи становятся ребромъ, эти мудрецы дѣлаютъ рѣшительную мину и пытаются терроризировать реакцію передовицами, въ которыхъ трусость изо всѣхъ силъ выдаетъ себя за угрозу. Что скрывается за ихъ угрозой, не знаетъ никто, и меньше другихъ — они сами. И они сами больше, чѣмъ кто бы то ни было, боятся, чтобъ эта туманная угроза не стала грозной дѣйствительностью. Что дѣлать, если реакція не созоветъ никакой Думы и вдобавокъ запечатаетъ типографскіе станки? Этотъ вопросъ виситъ надъ ними, но они сознательно не поднимаютъ на него глазъ, они не смѣютъ думать о немъ. Они знаютъ, что этотъ вопросъ будетъ рѣшаться не ими, а другими. Если т ѣ побѣдятъ, тогда эти будутъ спасены: ибо кто вспомнитъ о нихъ въ часы побѣды? Если тѣ еще разъ потерпятъ пораженіе, тогда эти снова докажутъ заднимъ числомъ свою мудрость и вѣщую проницательность. Они снова будутъ покровительственно похлопывать революціонный пролетаріатъ по плечу и снова покачаютъ своей старческой головой надъ иллюзіями и ошибками содіалдемократіи, — и они снова объяснятъ міру, что все несчастье произошло оттого, что мы, утописты, не умѣли «концентрировать» вокругъ себя листъ ихней газетной бумаги. И они будутъ такъ довольны собой въ своемъ маленькомъ міркѣ, и никто изъ нихъ не спроситъ: но если мы такъ проницательны, такъ реалистичны, такъ умны, отчего же за нами нѣтъ никого, отчего же мы такъ одиноки, такъ немощны, такъ жалки, такъ безсильны?.. {{примечания|title=}} </div> [[Категория:Наша революция]] [[Категория:Предисловия 1906 года]] a2qu67joy6vd4o21ywt9fsqt79ngfzy Наша революция (Троцкий)/Предисловие (отрывок) 0 822610 5712744 3304265 2026-05-22T15:17:21Z Albert Magnus 23549 5712744 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Предисловие [отрывок] | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | АВТОР = [[Лев Давидович Троцкий]] (1879–1940) | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1906 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{книга |автор = Троцкий, Л. Д. |заглавие = Сочинения |ответственный = |издание = |место = М.; Л. |издательство = |год = 1927 |том = 2. Наша первая революция. Часть 1 |страницы = |страниц = |тираж = }} | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Наша революция (Троцкий)/«Весна»|«Весна»]] | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | НАВИГАЦИЯ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire }} <div class="text poem-fixed"> Статья<ref>Настоящий отрывок является предисловием т. Троцкого к его книге «Наша Революция». (''Ред.'').</ref> о господине Петре Струве подвергает разбору главнейшие возражения и обвинения, которые делались либеральными политиками против революционной тактики вообще и тактики социал-демократии в октябре, ноябре и декабре в частности. Потому ли, что наши соображения показались либеральным публицистам наглядно несостоятельными, или по иным причинам, но только брошюра о Струве не встретила, насколько нам известно, ни одного слова либеральной критики. Это могло бы нас, разумеется, совершенно обескуражить, если бы наиболее объективная из всех критик, критика событий, не высказалась всецело за нас. Г. Петр Струве именем своей партии уверял нас, что стоит только собраться Думе, — и она «снимет бюрократию с легкостью, которая всех поразит». Мы отвечали ему, что стоит возникнуть серьезному конфликту между правительством и Думой, — и бюрократия снимет Думу с легкостью, которая нас совершенно не поразит. Г. Струве вместе со своей партией учил нас, что отныне задача сводится к тому, чтобы локализировать революцию в четырех стенах Думы. Мы отвечали ему, что единственное спасение Думы в том, чтобы революция разлилась по всему лицу страны. Теперь, после всего того, что произошло, неловко настаивать на политической близорукости либерализма. Вожди кадетской партии, подписавшиеся под выборгским воззванием<ref>Роспуск первой Государственной Думы 8/VII 1906 г. побудил кадетское большинство Думы собраться на совещание в Выборге 9 — 10 июля, где им было выпущено воззвание к гражданам России, вошедшее в историю под именем «[[Выборгское воззвание|Выборгского воззвания]]». В этом воззвании представители разогнанной Государственной Думы предлагают населению не платить налогов и не давать солдат для армии впредь до созыва народных представителей (Думы). Так как кадеты не приняли никаких мер для поднятия народных масс против самодержавия, то выборгское воззвание, естественно, осталось без всяких реальных последствий.</ref>, тем самым, казалось, признали всю иллюзорность методов мнимого конституционализма. Обращаясь к нации с призывом, который, в случае успеха, должен был вызвать всенародную революцию, они тем самым, казалось, отказывались от детских надежд превратить борьбу народа с реакцией в перепалку депутатов с министрами. Но это только казалось. Лидеры кадетской партии с г. Милюковым во главе бьют теперь отбой. Они доказывают, что выборгский акт вовсе не был актом революционным; что он имел в виду лишь пассивное сопротивление, мирное конституционное упорство плательщиков налогов — по английскому образцу; что недостаток выдержки и политической культуры в населении не привел это конституционное предприятие к успеху. Трудно сказать, чего здесь больше: слепоты или лицемерия. Пассивное сопротивление «по английскому образцу» предполагает, что в стране уже существует парламентарный режим; что суды независимы и стоят на страже интересов «народа»; что заговор монархии не может опереться на достаточную силу штыков. Но в стране, где, с одной стороны, стоит революционная нация, с другой — вооруженный деспотизм, массовый отказ от уплаты налогов может повести лишь к решительному столкновению обеих сторон. В 1862 г. Лассаль с замечательной ясностью доказывал это прусским либералам в своем реферате «Was nun?» («Что же дальше?») Это произведение, вместе с другой замечательной работой Лассаля — «О сущности конституции», имеется в нескольких русских изданиях. Мы настоятельно рекомендуем эту брошюру всем членам центрального комитета партии «народной свободы», которым не удалось организовать законное сопротивление «по английскому образцу». Здесь же мы позволим себе привести из другой, более ранней речи Лассаля<ref>Здесь имеется в виду его «Речь перед судом присяжных». См. Сочинения Фердинанда Лассаля, т. II, стр. 369.</ref> политическую и психологическую характеристику тактики «пассивного сопротивления». «Пассивное сопротивление, господа, — говорил Лассаль по поводу призыва разогнанного прусского национального собрания, — в этом мы должны согласиться с нашими врагами, — пассивное сопротивление было, во всяком случае, преступлением. Одно из двух: либо корона, совершая свои деяния, была в своем праве, — и тогда национальное собрание, противоставшее законным правам короны и бросившее в страну семя раздора, было, во всяком случае, шайкой бунтовщиков и крамольников; либо же деяния короны были беззаконным насилием — тогда народную свободу следовало защищать активно, кровью и жизнью, тогда национальное собрание должно было громко призвать страну к оружию! Тогда, значит, это удивительное изобретение пассивного сопротивления было со стороны собрания трусливой изменой народу, изменой долгу охранять народные права. «Если и я, на что сегодня неоднократно обращалось ваше внимание, во всех своих речах призывал дожидаться призыва национального собрания и браться за оружие только по этому призыву, то это происходило не из юридического соображения, будто только из призыва национального собрания почерпнем мы надлежащее право. Право стояло на нашей стороне — с поддержкой и без поддержки национального собрания. Мной руководило тогда практическое соображение. Борьба могла иметь значение лишь в том случае, если бы страна поднялась во всех пунктах; а такого единодушия, такой единовременности восстания можно было ожидать лишь в том случае, если бы призыв ко всей стране исходил от национального собрания. «Пассивное сопротивление национального собрания, я повторяю это, было предательством, и в то же время оно было одним из самых абсурдных изобретений, которые когда-либо видел свет; оно обеспечивает за своими изобретателями на вечные времена наследие неумолчного смеха, который история свяжет с их именами. «Каким, в самом деле, презрительным хохотом заклеймили бы великий народ и вычеркнули бы его из списка народов, если бы он, подвергшись нападению чужеземного завоевателя, вместо того, чтоб сделать хотя бы только попытку защитить свою свободу с оружием в руках, нашел бы удовлетворение в том, чтобы противопоставить завоевателю голую юридическую фразу, торжественный протест, пассивное сопротивление? «Но трижды ненавистнее, чем внешний враг, враг внутренний, который топчет свободу страны; трижды большего проклятия, чем чужеземный государь, заслуживает собственный государь, который восстает против законов собственной страны. И трижды сильнее для народа позор стать добычей одного человека, чем поддаться чужой великой нации. «Отдельное лицо, господа, когда над ним производит насилие государство, масса — я, например, если б я был осужден вами — может с честью оказать пассивное сопротивление; я могу завернуться в свое право и протестовать, так как у меня нет силы реализовать мое право. Но подобно тому, как понятие бога не мыслится без определения всемогущества, так и в понятии великого народа скрывается мысль, что его сила должна соответствовать его праву, что он должен обладать достаточным могуществом для действительной защиты того, что он считает своим правом. «Отдельное лицо, выброшенное десятком других за дверь, может протестовать и оправдываться своей слабостью, если оно не сопротивлялось. Но я вас попрошу представить себе печальное зрелище великого народа, который оправдывает своей слабостью то, что он не попытался защищать свое право! «Народ может быть одолен силой, как Польша, — но Польша сдалась не раньше, чем поле битвы напиталось кровью ее благороднейших сынов, не раньше, чем была истощена ее последняя сила; она боролась до тех пор, пока в изнеможении не испустила последнего вздоха; она не сдалась, она погибла! Лишь когда сломлена последняя сила, лишь тогда может такой народ, народ-труп, довольствоваться пассивным сопротивлением, т.-е. протестом во имя права. С терпением и выдержкой, с желчью в груди, с сосредоточенной молчаливой ненавистью, ждет он со скрещенными на груди руками, пока спасительный момент не принесет избавления. Такое пассивное сопротивление — после того, как сломлены все средства активного сопротивления — является высшей формой выжидательного героизма! Но пассивное сопротивление с самого начала, без попытки пустить в дело меч, без обращения, хотя бы на миг, к живой силе, это — высший позор, величайшая глупость и трусость, какие когда-либо приписывались народу. «Пассивное сопротивление, господа, это противоречие в самом себе, это — всетерпящее сопротивление, это — не сопротивляющееся сопротивление, это — сопротивление, которое не есть сопротивление. «Пассивное сопротивление это — голая внутренняя злая воля без внешних проявлений. Корона конфисковала народную свободу, а национальное собрание декретировало для защиты народа злую волю! «Было бы непонятно, как это самая обыденная логика допустила, чтоб законодательное собрание запятнало себя таким несравненным смехотворным актом, вместо того, чтобы лучше уж открыто подчиниться приказаниям короны, — было бы непонятно, если бы это не было слишком понятно! «Пассивное сопротивление является продуктом следующих факторов: «Ясное сознание обязанности сопротивляться, как требует долг, и личная трусость, не желающая сопротивляться с опасностью для жизни, — эти две силы в отвратительном объятье произвели в ночь на 10 ноября чахоточное дитя, немощную тварь пассивного сопротивления. «Но именно это логическое противоречие в понятии пассивного сопротивления имело и не могло не иметь своим следствием то, что национальное собрание вовсе не удержалось на линии пассивного сопротивления; наоборот, оно вполне непосредственно провоцировало сопротивление активное. «Ибо решения законодательного корпуса это — не то, что изречения коллегии философов или юристов, имеющие лишь теоретическое значение, формулирующие лишь суждения или устанавливающие философские аксиомы. Нет, это — декреты, долженствующие иметь практическое значение, притязающие не только на теоретическую правильность, но и на действительное выполнение… «Раз национальное собрание постановляет: министерство не имеет права взимать налоги, — что это означает, как не следующее: вы не обязаны, вы не должны, вы не имеете права платить налоги; плохой гражданин, изменник отечеству, сообщник министров — тот, кто платит налоги; и следовательно: вы должны силой противодействовать принудительному взиманию налогов. «Au fond (в основе) постановление об отказе от уплаты налогов ничем не отличается от прямого призыва к оружию. Считаете ли вы возможным, что это могло ускользнуть от национального собрания? Национальное собрание знало очень хорошо, что уже из одной нужды в деньгах, когда они выйдут, начнут принудительно взимать налоги. Национальное собрание должно было, однако, в то же время желать, чтоб его решение было выполнено, чтоб оно осталось победителем. Не для шутки же и не для того, чтоб доставить прокурору случай для судебных преследований против себя, приняло оно это решение. Следовательно, национальное собрание хотело, требовало и декретировало, в случае неминуемого принудительного взимания налогов, вооруженное сопротивление, революцию. Это, думается мне, очень ясно. «Следовательно, постановление об отказе от уплаты податей в устах национального собрания совершенно равносильно прямому призыву к оружию. «Почему же, однако, национальное собрание не прибегло к этому последнему быстрому средству, которое не дало бы воодушевлению улечься? Почему не декретировало оно открыто восстания массы? «Ответ скрывается в предыдущем. «Национальное собрание легализовало революцию и желало ее. Если б революция разразилась, национальное собрание приписало бы эту честь себе. Но, легализуя и вызывая борьбу, оно хотело в то же время создать себе прикрытие на случай возможной неудачи. Оно хотело занять такую позицию, чтоб его нельзя было юридически обвинить в соучастии в борьбе» («Речь пред судом присяжных»). «Пассивное сопротивление» — по английскому образцу! Призвать весьегонского и балашовского мужика к отказу от уплаты податей и поставки рекрут, ввиду флигель-адъютантов, генерал-губернаторов и карательных экспедиций — и думать, что дело сведется к конфликтам на почве права; подписаться под выборгским воззванием авторитетным именем народного представителя и, когда призыв в миллионах экземпляров распространится среди населения, объявить английский эксперимент неудачным и отказаться от него; сказать мужику: ни одного солдата! и затем, в качестве уездного предводителя дворянства, занять при наборе свой пост председателя уездного по воинской повинности присутствия — вот политика и мораль либерализма! В июле они «призвали»; в октябре могут начаться выборы, — и июльский призыв камнем висит у них на шее. Они не знают, как отделаться от него. И вот выступает профессор Милюков. Он думает, что стоит найти подходящую формулу перехода к очередным делам, — и выход из «выборгских» затруднений обеспечен. А если манифест заставит тверского мужика взять вилы и подведет его под усмирительный отряд? А если нижегородские крестьяне грудью встанут за своих рекрут и не отдадут их «присутствию» с каким-нибудь кадетом во главе? Что тогда? А если нижегородское и тверское сопротивление разрастется в пожар? Что тогда? Да, что тогда, г. Милюков? Вы выйдете и скажете от имени вашей партии, что произошло недоразумение: тверской мужик нарушил прецедент и взял в руки вилы, тогда как имелось собственно в виду лояльнейшее сопротивление — «по английскому образцу»!.. {{примечания|title=}} </div> [[Категория:Наша революция]] [[Категория:Предисловия 1906 года]] l9bg3t7e1n02r1nk3qt5cox1m1bv0ec Две основные проблемы этики (Шопенгауэр; Ершов)/Предисловие к первому изданию 0 824135 5712883 3768083 2026-05-22T17:49:00Z Albert Magnus 23549 5712883 wikitext text/x-wiki <pages index="Шопенгауэр. Полное собрание сочинений. Т. IV (1910).pdf" from="4" to="27" tosection="1" header=4 next="[[Две основные проблемы этики (Шопенгауэр; Ершов)/Предисловие ко второму изданию|Предисловие ко второму изданию]]" prev="[[Две основные проблемы этики (Шопенгауэр; Ершов)|Оглавление]]" /> <div class="text"> == Примечания == {{примечания}} </div> [[Категория:Две основные проблемы этики (Шопенгауэр; Ершов)]] [[Категория:Предисловия 1840 года]] dbcmwxdulxj119ud8i0xo7p6q23egju Две основные проблемы этики (Шопенгауэр; Ершов)/Предисловие ко второму изданию 0 824188 5712595 3768084 2026-05-22T13:16:45Z Albert Magnus 23549 5712595 wikitext text/x-wiki <pages index="Шопенгауэр. Полное собрание сочинений. Т. IV (1910).pdf" from="27" fromsection="2" to="29" header=4 next="[[Две основные проблемы этики (Шопенгауэр; Ершов)/О свободе воли/I|I. Определение понятий]]" prev="[[Две основные проблемы этики (Шопенгауэр; Ершов)/Предисловие к первому изданию|Предисловие к первому изданию]]" /> <div class="text"> == Примечания == {{примечания}} </div> [[Категория:Две основные проблемы этики (Шопенгауэр; Ершов)]] [[Категория:Предисловия 1860 года]] n977k9p26gwcb7tu2mkce2wrs7t143y Бой при Цусиме (Семёнов) 0 825250 5713055 5663727 2026-05-22T22:48:16Z Lanhiaze 23205 added [[Category:Предисловия 1905 года]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5713055 wikitext text/x-wiki __NOEDITSECTION__ {{Отексте | АВТОР = Владимир Иванович Семёнов | НАЗВАНИЕ = Бой при Цусиме | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = [[Трагедия Цусимы (Семёнов)|Трагедия Цусимы]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1906 г. | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1906 г. | ИСТОЧНИК = [https://militera.org/books/pdf/memo/semyonov_vi02.pdf В. И. Семёнов. Трагедия Цусимы. — М .: Яуза, Эксмо, 2008. — 640 с. — (Войны XX века).]. Скан: [http://elib.shpl.ru/ru/nodes/8648-semenov-v-i-boy-pri-tsusime-pamyati-suvorova-spb-1910#mode/grid/page/1/zoom/1 3-е изд., 1910] | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Расплата (Семёнов)|Расплата]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Цена крови (Семёнов)|Цена крови]] | ИЗОБРАЖЕНИЕ = Бой при Цусиме (Семёнов) - Book cover.png | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | КАЧЕСТВО = 4 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} {{TOCleft}} {{2О|/Предисловие ко второму изданию|Предисловие ко второму изданию}} ; Главы: [[/Глава I|I]]{{·}} [[/Глава II|II]]{{·}} [[/Глава III|III]]{{·}} [[/Глава IV|IV]]{{·}} [[/Глава V|V]]{{·}} [[/Глава VI|VI]]{{·}} [[/Вместо эпилога|Вместо эпилога]]{{·}} [[/Приложение|Приложение]] [[Категория: Бой при Цусиме (Семёнов)]] [[Категория:Владимир Иванович Семёнов]] [[Категория:Русско-японская война]] [[Категория:Предисловия 1905 года]] cqrls9b7o37pnijmuivi8suc1ec2pyk 5713057 5713055 2026-05-22T22:48:37Z Lanhiaze 23205 removed [[Category:Предисловия 1905 года]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5713057 wikitext text/x-wiki __NOEDITSECTION__ {{Отексте | АВТОР = Владимир Иванович Семёнов | НАЗВАНИЕ = Бой при Цусиме | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = [[Трагедия Цусимы (Семёнов)|Трагедия Цусимы]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1906 г. | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1906 г. | ИСТОЧНИК = [https://militera.org/books/pdf/memo/semyonov_vi02.pdf В. И. Семёнов. Трагедия Цусимы. — М .: Яуза, Эксмо, 2008. — 640 с. — (Войны XX века).]. Скан: [http://elib.shpl.ru/ru/nodes/8648-semenov-v-i-boy-pri-tsusime-pamyati-suvorova-spb-1910#mode/grid/page/1/zoom/1 3-е изд., 1910] | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Расплата (Семёнов)|Расплата]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Цена крови (Семёнов)|Цена крови]] | ИЗОБРАЖЕНИЕ = Бой при Цусиме (Семёнов) - Book cover.png | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | КАЧЕСТВО = 4 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} {{TOCleft}} {{2О|/Предисловие ко второму изданию|Предисловие ко второму изданию}} ; Главы: [[/Глава I|I]]{{·}} [[/Глава II|II]]{{·}} [[/Глава III|III]]{{·}} [[/Глава IV|IV]]{{·}} [[/Глава V|V]]{{·}} [[/Глава VI|VI]]{{·}} [[/Вместо эпилога|Вместо эпилога]]{{·}} [[/Приложение|Приложение]] [[Категория: Бой при Цусиме (Семёнов)]] [[Категория:Владимир Иванович Семёнов]] [[Категория:Русско-японская война]] tg0no6z8vx7xtsyjuxtjywkq6h7h75n Очерки уголовного мира царской России. Книга первая (Кошко)/Предисловие 0 825893 5713101 5643855 2026-05-23T08:01:34Z Albert Magnus 23549 5713101 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО = 3 | АВТОР = [[Аркадий Францевич Кошко]] (1867—1928) | НАЗВАНИЕ = Из записок бывшего крепостного человека | ЧАСТЬ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = [[w:1926]] г | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1926 г | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/k/koshko_a_f/text_1926_ocherki_ugolovnogo_mira-1.shtml Кошко Аркадий Францевич Очерки уголовного мира царской России. Книга первая] | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Розовый бриллиант|Розовый бриллиант]] | СТИЛЬ = text}} ==== Предисловие ==== Тяжелая старость мне выпала на долю. Оторванный от родины, растеряв многих близких, утратив средства, я, после долгих мытарств и странствований, очутился в Париже, где и принялся тянуть серенькую, бесцельную и никому теперь не нужную жизнь. Я не живу ни настоящим, ни будущим - все в прошлом, и лишь память о нем поддерживает меня и дает некоторое нравственное удовлетворение. Перебирая по этапам пройденный жизненный путь, я говорю себе, что жизнь прожита недаром. Если сверстники мои работали на славном поприще созидания России, то большевистский шторм, уничтоживший мою родину, уничтожил с нею и те результаты, что были достигнуты ими долгим, упорным и самоотверженным трудом. Погибла Россия, и не осталось им в утешение даже сознания осмысленности их работы. В этом отношении я счастливее их. Плоды моей деятельности созревали на пользу не будущей России, но непосредственно потреблялись человечеством. С каждым арестом вора, при всякой поимке злодея - убийцы, я сознавал, что результаты от этого получаются немедленно. Я сознавал, что, задерживая и изолируя таких звероподобных типов, как Сашка Семинарист, Гилевич или убийца 9-ти человек в Ипатьевском переулке, я не только воздаю должное злодеям, но, что много важнее, отвращаю от людей потоки крови, каковые неизбежно были бы пролиты в ближайшем будущем этими опасными преступниками. Это сознание осталось и поныне и поддерживает меня в тяжелые эмигрантские дни. Часто теперь, устав за трудовой день, измученный давкой в метро, оглушенный ревом тысячей автомобильных гудков, я, возвратясь домой, усаживаюсь в покойное, глубокое кресло, и с надвигающимися сумерками в воображении моем начинают воскресать образы минувшего. Мне грезится Россия, мне слышится великопостный перезвон колоколов московских, и, под флером протекших лет в изгнании, минувшее мне представляется отрадным, светлым сном: все в нем мне дорого и мило, и не без снисходительной улыбки я вспоминаю даже и о многих из вас - мои печальные герои... Для этой книги я выбрал 20 рассказов из той плеяды дел, что прошла передо мной за мою долгую служебную практику. Выбирал я их сознательно так, чтобы, по возможности не повторяясь, дать читателю ряд образцов, иллюстрирующих как изобретательность уголовного мира, так и те приемы, к каковым мне приходилось прибегать для парализования преступных вожделений моих горе героев. Конечно, с этической стороны некоторые из применявшихся мною способов покажутся качества сомнительного; но в оправдание общепринятой тут практики напомню, что борьба с преступным миром, нередко сопряженная с смертельной опасностью для преследующего, может быть успешной лишь при условии употребления в ней оружия если и не равного, то все же соответствующего "противнику". Да и вообще, можно ли серьезно говорить о применении требований строгой этики к тем, кто, глубоко похоронив в себе элементарнейшие понятия морали, возвели в культ зло со всеми его гнуснейшими проявлениями? Писал я свои очерки по памяти, а потому, быть может, в них и вкрались некоторые несущественные неточности. Спешу, однако, уверить читателя, что сознательного извращения фактов, равно как и уснащения, для живости рассказа, моей книги "пинкертоновщиной", он в ней не встретит. Все, что рассказано мною - голая правда, имевшая место в прошлом и живущая еще, быть может, в памяти многих. Я описал, как умел, то, что было, и на ваш суд, мои читатели, представляю я эти хотя и гримасы, но гримасы подлинной русской жизни. [[Категория:Очерки уголовного мира царской России (Кошко)]] [[Категория:Предисловия 1926 года]] 6t3frgh2b53fa9il9n8n3ecy4vzi9z2 Очерки уголовного мира царской России. Книга вторая (Кошко)/Предисловие 0 826556 5713116 5639309 2026-05-23T08:22:12Z Albert Magnus 23549 5713116 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО = 3 | АВТОР = [[Аркадий Францевич Кошко]] (1867—1928) | НАЗВАНИЕ = Очерки уголовного мира царской России | ЧАСТЬ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = [[w:1928]] г | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1929 г | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/k/koshko_a_f/text_1929_ocherki_ugolovnogo_mira-2.shtml Кошко Аркадий Францевич Очерки уголовного мира царской России. Книга вторая] | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Убийство Тиме|Убийство Тиме]] | СТИЛЬ = text }} Успех, выпавший на долю 1-го тома моих служебных воспоминаний, окрыляет меня и дает смелость предложить ныне моим читателям второй том уголовных очерков. За истекшие 2 года я получил множество писем с весьма лестными отзывами о моей работе, но были среди них, правда очень редкие, и такие, авторы которых с горечью упрекали меня чуть ли не в безнравственности моих очерков. Их критика сводилась к следующему: "Давая описания изощренной преступной фантазии ваших горе-героев, - говорили они, - и описывая полицейские методы пресечения этого зла, методы не всегда этического свойства, вы наносили вред, особенно вашим юным читателям, преждевременно раскрывая им, быть может, и существующие, но глубоко отрицательные стороны жизни". Вот именно этого рода критикам мне и хочется ответить. Продолжая с логической последовательностью их мысль, можно договориться и до того, что уголовное право вообще и уголовное уложение в частности приводит к тем же результатам. Ведь лестница наказаний, например, распределяя кары, не только перечисляет разнородные преступления, но и предусматривает малейшие оттенки их. Не следует ли из этого, что изучение уголовных кодексов является делом вредным и безнравственным? В моих рассказах я, так сказать, иллюстрирую живыми примерами преступления, предусмотренные законом. Закон - это теория; похождения моих героев - это практика. Конечно, мир, среда и нравы, мною описываемые, малопривлекательны, но не моя вина в том. Моя цель была и есть и будет давать по мере умения правдивые зарисовки этой стороны русской жизни, стороны, быть может, и аморальной, но занимающей далеко не последнее место во взаимоотношениях людей. В русской литературе, как и во всякой другой, имеется немало и классических трудов, посвященных подонкам общества, нравам героев дна, обиходу жителей трущоб и т. д. Существует целая литература по вопросу о проституции и горестном житье в разных ямах, однако никому не приходит в голову называть эту литературу тлетворной. Мне кажется, писать можно о чем угодно, лишь бы держаться художественной правды, а в этом отношении я упрека не заслужил. Моя первая книга имела хорошую прессу, и такой крупный литературный авторитет, как Александр Амфитеатров, в своем печатном отзыве признал ее за точный отпечаток жизни. Издавая 2-й том, я держусь тех же приемов: рассказы, вошедшие в его состав, умышленно подобраны мною так, чтобы ни характер преступлений, ни способы их раскрытия не только не походили бы друг на друга, но и по возможности разнились бы с очерками моего первого тома. Если эта работа встретит со стороны моих читателей тот же радушный прием, то да простят мне критикующие меня "Маниловы" за обещание выпустить в недалеком будущем третий и четвертый том моих служебных воспоминаний! Что же касается житейских гримас, мною описываемых, то должен заметить, что жизнь редко дарит нас лучезарными улыбками, и читать о ней не однобокую правду - значит познавать ее! [[Категория:Очерки уголовного мира царской России (Кошко)]] [[Категория:Предисловия 1929 года]] fmc86ewa83uhqktjk30s8fdrywdw7pm Индекс:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf 106 830317 5712541 5712213 2026-05-22T12:50:39Z KleverI 1083 5712541 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название=[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)|Четыре статьи изъ Зендавесты]] |Подзаголовок= |Автор=[[Автор:Каэтан Андреевич Коссович|К. Коссовичъ]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1861 |Издатель=[[w:Типография Академии наук|Типографія императорской академіи наукъ]] |Место=Санкт-Петербургъ |Том= |Часть= |Издание= |Серия=Труды восточнаго отдѣленія императорскаго археологическаго общества |school= |Progress=C |Transclusion=partly |Compilation=false |Изображение=2 |Страницы=<pagelist from="1" ="217" 1to5="-" 6="Титул" 7="-" 8=3 8to49="highroman" 50="1" 211to217="-" /> |Тома= |Примечания= |Содержание=<center>'''ОГЛАВЛЕНИЕ.'''</center> {{right|Стран.&nbsp;&nbsp;}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Предисловие|Предисловие]]|VII — XLIV.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Зендский текст|Зендский текст]]|3—14 и 24.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Трансскрипция|Трансскрипция]]|17—24.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Объяснение трансскрипции|Объяснение трансскрипции]]|27—30.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Русский перевод|Русский перевод]]|33—42.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Латинский перевод|Латинский перевод]]|45—74.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Переводы Нериосенга|Переводы Нериосенга]]|77—82.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Глоссарий|Глоссарий]]|85—149.|col3-width=6.5em}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ |Footer=<references /> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Каэтан Андреевич Коссович]] [[Категория:Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)]] 0vke4refl4y5l4o5cmvk7hbcnbo013y 5712594 5712541 2026-05-22T13:16:34Z KleverI 1083 5712594 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название=[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)|Четыре статьи изъ Зендавесты]] |Подзаголовок= |Автор=[[Автор:Каэтан Андреевич Коссович|К. Коссовичъ]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1861 |Издатель=[[w:Типография Академии наук|Типографія императорской академіи наукъ]] |Место=Санкт-Петербургъ |Том= |Часть= |Издание= |Серия=Труды восточнаго отдѣленія императорскаго археологическаго общества |school= |Progress=C |Transclusion=partly |Compilation=false |Изображение=2 |Страницы=<pagelist from="1" ="217" 1to5="-" 6="Титул" 7="-" 8=3 8to49="highroman" 50="1" 211to217="-" /> |Тома= |Примечания= |Содержание=<center>'''ОГЛАВЛЕНИЕ.'''</center> {{right|Стран.&nbsp;&nbsp;}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Предисловие|Предисловие]]|VII — XLIV.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Зендский текст|Зендский текст]]|3—14 и 24.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Трансскрипция|Транскрипция]]|17—24.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Объяснение трансскрипции|Объяснение транскрипции]]|27—30.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Русский перевод|Русский перевод]]|33—42.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Латинский перевод|Латинский перевод]]|45—74.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Переводы Нериосенга|Переводы Нериосенга]]|77—82.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Глоссарий|Глоссарий]]|85—149.|col3-width=6.5em}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ |Footer=<references /> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Каэтан Андреевич Коссович]] [[Категория:Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)]] lay4l3tmubbk1tphlvqhz6ae7qf4364 5712597 5712594 2026-05-22T13:17:16Z KleverI 1083 5712597 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название=[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)|Четыре статьи изъ Зендавесты]] |Подзаголовок= |Автор=[[Автор:Каэтан Андреевич Коссович|К. Коссовичъ]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1861 |Издатель=[[w:Типография Академии наук|Типографія императорской академіи наукъ]] |Место=Санкт-Петербургъ |Том= |Часть= |Издание= |Серия=Труды восточнаго отдѣленія императорскаго археологическаго общества |school= |Progress=C |Transclusion=partly |Compilation=false |Изображение=2 |Страницы=<pagelist from="1" ="217" 1to5="-" 6="Титул" 7="-" 8=3 8to49="highroman" 50="1" 211to217="-" /> |Тома= |Примечания= |Содержание=<center>'''ОГЛАВЛЕНИЕ.'''</center> {{right|Стран.&nbsp;&nbsp;}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Предисловие|Предисловие]]|VII — XLIV.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Зендский текст|Зендский текст]]|3—14 и 24.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Транскрипция|Транскрипция]]|17—24.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Объяснение транскрипции|Объяснение транскрипции]]|27—30.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Русский перевод|Русский перевод]]|33—42.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Латинский перевод|Латинский перевод]]|45—74.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Переводы Нериосенга|Переводы Нериосенга]]|77—82.|col3-width=6.5em}} {{Dotted TOC||[[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Глоссарий|Глоссарий]]|85—149.|col3-width=6.5em}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ |Footer=<references /> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Каэтан Андреевич Коссович]] [[Категория:Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)]] j0dgk434jqmkpp0ajqk4wzw8mf5vswq Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/1 104 830319 5712564 3337006 2026-05-22T13:05:52Z KleverI 1083 /* Без текста */ 5712564 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="0" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>This is a digital copy of a book that was preserved for generations on library shelves before it was carefully scanned by Google as part of a project to make the world’s books discoverable online. It has survived long enough for the copyright to expire and the book to enter the public domain. A public domain book is one that was never subject to copyright or whose legal copyright term has expired. Whether a book is in the public domain may vary country to country. Public domain books are our gateways to the past, representing a wealth of history, culture and knowledge that’s often difficult to discover. Marks, notations and other marginalia present in the original volume will appear in this file - a reminder of this book’s long journey from the publisher to a library and finally to you. '''Usage guidelines''' Google is proud to partner with libraries to digitize public domain materials and make them widely accessible. Public domain books belong to the public and we are merely their custodians. Nevertheless, this work is expensive, so in order to keep providing this resource, we have taken steps to prevent abuse by commercial parties, including placing technical restrictions on automated querying. We also ask that you: * Make non-commercial use of the files We designed Google Book Search for use by individuals, and we request that you use these files for personal, non-commercial purposes. * Refrain from automated querying Do not send automated queries of any sort to Google’s system: If you are conducting research on machine translation, optical character recognition or other areas where access to a large amount of text is helpful, please contact us. We encourage the use of public domain materials for these purposes and may be able to help. * Maintain attribution The Google “watermark” you see on each file is essential for informing people about this project and helping them find additional materials through Google Book Search. Please do not remove it. * Keep it legal Whatever your use, remember that you are responsible for ensuring that what you are doing is legal. Do not assume that just because we believe a book is in the public domain for users in the United States, that the work is also in the public domain for users in other countries. Whether a book is still in copyright varies from country to country, and we can’t offer guidance on whether any specific use of any specific book is allowed. Please do not assume that a book’s appearance in Google Book Search means it can be used in any manner anywhere in the world. Copyright infringement liability can be quite severe. '''About Google Book Search''' Google’s mission is to organize the world’s information and to make it universally accessible and useful. Google Book Search helps readers discover the world’s books while helping authors and publishers reach new audiences. You can search through the full text of this book on the web at http://books.google.com/<noinclude><references /></noinclude> rer5058uqnfx6bmpwmdtoimeoukfcfc Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/6 104 830321 5712548 3337010 2026-05-22T12:54:51Z KleverI 1083 5712548 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|<center style{{=}}"font-size:20pt;margin-bottom:24pt">ЧЕТЫРЕ СТАТЬИ</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:24pt">изъ</center> <center style{{=}}"font-size:30pt">ЗЕНДАВЕСТЫ.</center> |<center style{{=}}"font-size:20pt;margin-bottom:24pt">ЧЕТЫРЕ СТАТЬИ</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:24pt">из</center> <center style{{=}}"font-size:30pt">ЗЕНДАВЕСТЫ.</center>}}<noinclude><references /></noinclude> t25n80oag1lh8ca1mwfxqmzjyvwa4bs Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/8 104 830324 5712545 3337022 2026-05-22T12:53:08Z KleverI 1083 5712545 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|<center style{{=}}"font-size:20pt;margin-bottom:24pt">'''ЧЕТЫРЕ СТАТЬИ'''</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:30pt">изъ</center> <center style{{=}}"font-size:40pt;margin-bottom:44pt">{{разр|'''ЗЕНДАВЕСТЫ,'''}}</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:24pt">СЪ ПРИСОВОКУПЛЕНІЕМЪ ТРАНССКРИПЦІИ,</center> <center style{{=}}"font-size:20pt;margin-bottom:24pt">РУССКАГО И ЛАТИНСКАГО ПЕРЕВОДОВЪ,</center> <center style{{=}}"font-size:20pt;margin-bottom:24pt">'''ОБЪЯСНЕНІЙ, КРИТИЧЕСКИХЪ ПРИМѢЧАНІЙ,'''</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:60pt">САНСКРИТСКАГО ПЕРЕВОДА И СРАВНИТЕЛЬНАГО ГЛОССАРІЯ.</center> <center style{{=}}"margin-bottom:60pt">[[Файл:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861). Виньетка.tif|150px]]</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:24pt">САНКТПЕТЕРБУРГЪ.</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:24pt">ВЪ ТИПОГРАФІИ ИМПЕРАТОРСКОЙ АКАДЕМІИ НАУК</center> <center style{{=}}"font-size:20pt">'''1861.'''</center> |<center style{{=}}"font-size:20pt;margin-bottom:24pt">'''ЧЕТЫРЕ СТАТЬИ'''</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:30pt">из</center> <center style{{=}}"font-size:40pt;margin-bottom:44pt">{{разр|'''ЗЕНДАВЕСТЫ,'''}}</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:24pt">С ПРИСОВОКУПЛЕНИЕМ ТРАНСКРИПЦИИ,</center> <center style{{=}}"font-size:20pt;margin-bottom:24pt">РУССКОГО И ЛАТИНСКОГО ПЕРЕВОДОВ,</center> <center style{{=}}"font-size:20pt;margin-bottom:24pt">'''ОБЪЯСНЕНИЙ, КРИТИЧЕСКИХ ПРИМЕЧАНИЙ,'''</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:60pt">САНСКРИТСКОГО ПЕРЕВОДА И СРАВНИТЕЛЬНОГО ГЛОССАРИЯ.</center> <center style{{=}}"margin-bottom:60pt">[[Файл:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861). Виньетка.tif|150px]]</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:24pt">САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:24pt">В ТИПОГРАФИИ ИМПЕРАТОРСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК</center> <center style{{=}}"font-size:20pt">'''1861.'''</center>}}<noinclude><references /></noinclude> 6ntaqtynjulfatxwr5ikjzpm63hzh6g Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/9 104 830327 5712553 3337027 2026-05-22T12:58:05Z KleverI 1083 5712553 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|<div style{{=}}"width:400px;margin-top:60pt"> <center>ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ,</center> съ тѣмъ, чтобы по отпечатаніи представлено было въ Цензур-<br />ный Комитетъ узаконенное число экземпляровъ. <span style{{=}}"margin-left:2em">С.-Петербургъ, 22-го Февраля 1861 г.</span> {{right|Цензоръ ''[[w:Новосильский, Павел Михайлович|П.&nbsp;Новосильскій]].''}} <div> |<div style{{=}}"width:400px;margin-top:60pt"> <center>ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ,</center> с тем, чтобы по отпечатании представлено было в Цензур-<br />ный Комитет узаконенное число экземпляров. <span style{{=}}"margin-left:2em">С.-Петербург, 22 февраля 1861 г.</span> {{right|Цензор ''[[w:Новосильский, Павел Михайлович|П.&nbsp;Новосильский]].''}} <div>}}<noinclude><references /></noinclude> t6nieslgqmcbyspv3i82t3sesaqg28a Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/10 104 830340 5712556 3337064 2026-05-22T13:01:58Z KleverI 1083 5712556 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude><center style="font-size:18pt;margin-bottom:24pt">{{lang|lat|PIAE MEMORIAE}}</center> <center style="font-size:24pt;margin-bottom:36pt">[[w:Хомяков, Алексей Степанович|{{lang|lat|ALEXIS STEPHANIDAE}}]]</center> <center style="font-size:36pt;margin-bottom:48pt">[[w:Хомяков, Алексей Степанович|{{lang|lat|'''KHOMIAKOVII,'''}}]]</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|QUI DOMUI, AMICIS, PATRIAE, GENTIBUS DENIQUE COGNATIS}}</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|UNIVERSAEQUE HUMANITATI, INTEGERRIMUM, MAGNAEQUE}}</center> <center style="margin-bottom:24pt">{{lang|lat|NUNQUAM INVIDUM ANIMAE, AMOREM IMPENDEBAT,}}</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|CUJUS UNICUM, IDQUE ACERRIMUM, ODIUM}}</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|IN OMNE QUOD TURPE, QUOD HUMANITATI REPUGNANS, QUOD}}</center> <center style="margin-bottom:24pt">{{lang|lat|IGNAVUM, FUIT,}}</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|CUJUS VITAE RATIO MORESQUE ILLUSTRE QUODDAM MONI-}}</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|MENTUM FIDEI INCORRUPTAE, PROBITATIS, SANCTISSIMAEQUE}}</center> <center style="margin-bottom:24pt">{{lang|lat|CASTIMONIAE EXHIBUERE,}}</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|QUI DIVINIS ATQUE HUMANIS REBUS INDAGANDIS MAXIMAM}}</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|INDUSTRIAM SAGACISSIMAMQUE ANIMI SOLLERTIAM PRAE-}}</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|STITIT,}}</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|SUBLIMIORISQUE POESEOS MUNERE INSIGNITUS}}</center> <center>{{lang|lat|AD HUMILIORA NON DESCENDIT,}}</center><noinclude><references /></noinclude> 4ww53bykzf5eltixcvdg7ru210wj9yu Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/11 104 830341 5712559 3337066 2026-05-22T13:03:58Z KleverI 1083 5712559 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude><center style="margin-top:60pt;margin-bottom:6pt">{{lang|lat|QUEM,}}</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|TOT VIRTUTUM TANTIQUE INGENII DOMICILIUM,}}</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|RUDIBUS ET ERUDITIS NECESSARIIS PARITER ACCEPTUM ET}}</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|CARUM,}}</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|VENUSTISSIMI INGENUIQUE LEPORIS FONTEM PERENNEM,}}</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|DELICIAS <big>M</big>USARUM FAMILIARIUMQUE DELICIAS, SEVERAEQUE,}}</center> <center style="margin-bottom:24pt">{{lang|lat|NIHILOMINUS, DISCIPLINAE CULTOREM FIDISSIMUM,}}</center> <center style="margin-bottom:6pt">{{lang|lat|CRUDELIA FATA E MEDIA VITA STUDIISQUE SUBLATUM}}</center> <center style="margin-bottom:48pt">{{lang|lat|VOLUERE,}}</center> <center style="font-size:14pt;margin-bottom:36pt">{{lang|lat|'''AB AUCTORE MAERENTE'''}}</center> <center style="margin-left:10em">{{lang|lat|{{razr|SACRUM.}}}}</center><noinclude><references /></noinclude> iwlfhci2wdv8vlce9a219wndb41den5 Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/45 104 830412 5712481 3337186 2026-05-22T12:03:14Z KleverI 1083 5712481 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|{{Перенос2|ни|какого}} какого возраженія, если бы исторія не представляла намъ въ нѣкоторыхъ языкахъ поэтическихъ памятниковъ, въ такой же степени, если не болѣе, отличающихся отъ современной имъ и принадлежащей одному и тому же племени прозы, какъ стихотворенія Зендавесты отъ остальнаго Зенда. Языкъ поэзіи въ этихъ народахъ, какъ языкъ особаго искусства, очень легко могъ быть доступенъ не всѣмъ ея современникамъ; что же касается отрывочнаго комментарія, на который ссылается Шпигель, то комментарій этотъ отъ-части совершенно непонятенъ, понятное же обнаруживаетъ въ его авторѣ крайнюю бездарность и ограниченность, даже сравнительно съ самыми посредственными позднѣйшими толкованіями, и этотъ лоскутъ комментарія попалъ въ кодексъ вѣроятно только потому, что написанъ по Зендски, хотя рѣшительно не имѣетъ никакого, ни филологическаго, ни [[w:Герменевтика|герменевтическаго]], значенія. Первое изъ предлагаемыхъ мною извлеченій содержитъ прославленіе Зарат̔устры, нѣкоторымъ образомъ, изъ устъ самого божества. Во второмъ Зарат̔устра испытывается и торжествуетъ. Третій представляетъ понятія его религіи о загробной жизни. Въ четвертомъ прославляется Аhурамазда. Въ гимнѣ, составляющемъ послѣднее извлеченіе, Аhурамазда является братомъ-близнецомъ другаго духа. Объ отцѣ ихъ не сказано: по Пеглевійскимъ комментаріямъ, отецъ ихъ — Время (Зрвав). Замѣчательно, что во всѣхъ памятникахъ Зендавесты Аhурамазда постоянно именуется творцемъ всѣхъ міровъ, творцемъ жизни, творцемъ человѣка: ''время,'' какъ и все, подчинено ему, и слѣдовательно происходить отъ него самъ онъ производящій ''все,'' кромѣ зла, которое есть нѣкоторымъ образомъ отсутствіе ''всего,'' не можетъ; но этотъ гимнъ очевидно даетъ и Аhурамаздѣ начало, {{Перенос|пред|ставляя}} |{{Перенос2|ни|какого}} какого возражения, если бы история не представляла нам в некоторых языках поэтических памятников, в такой же степени, если не более, отличающихся от современной им и принадлежащей одному и тому же племени прозы, как стихотворения Зендавесты от остального зенда. Язык поэзии в этих народах, как язык особого искусства, очень легко мог быть доступен не всем ее современникам; что же касается отрывочного комментария, на который ссылается Шпигель, то комментарий этот отчасти совершенно непонятен, понятное же обнаруживает в его авторе крайнюю бездарность и ограниченность, даже сравнительно с самыми посредственными позднейшими толкованиями, и этот лоскут комментария попал в кодекс вероятно только потому, что написан по-зендски, хотя решительно не имеет никакого, ни филологического, ни [[w:Герменевтика|герменевтического]], значения. Первое из предлагаемых мной извлечений содержит прославление Зарат̔устры, некоторым образом, из уст самого божества. Во втором Зарат̔устра испытывается и торжествует. Третий представляет понятия его религии о загробной жизни. В четвертом прославляется Аhурамазда. В гимне, составляющем последнее извлечение, Аhурамазда является братом-близнецом другого духа. Об отце их не сказано: по пеглевийским комментариям, отец их — Время (Зрвав). Замечательно, что во всех памятниках Зендавесты Аhурамазда постоянно именуется творцом всех миров, творцом жизни, творцом человека: ''время,'' как и всё, подчинено ему, и следовательно, происходить от него сам, он производящий ''всё,'' кроме зла, которое есть некоторым образом отсутствие ''всего,'' не может; но этот гимн очевидно дает и Аhурамазде начало, {{Перенос|пред|ставляя}}}}<noinclude><references /></noinclude> f1vfi6o5kbwas6prjzzpz0a6ehc5jal Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/46 104 830413 5712490 3337189 2026-05-22T12:08:39Z KleverI 1083 5712490 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|{{Перенос2|пред|ставляя}} его, при томъ, соперникомъ другаго духа, родившагося съ нимъ въ одно и то же время. Лежало ли это понятіе двойства, сдѣлавшееся у позднѣйшихъ Парсовъ догматомъ, въ ученіи Зарат̔устры, возникло ли оно у ближайшихъ его преемниковъ, или и оно остатокъ какого-либо видоизмѣненнаго древнѣйшаго вѣрованія, рѣшить трудно; понятіе однако о двухъ началахъ, глубоко укорененное въ ''преданіи'' этой религіи, по неволѣ заставляетъ думать, что если и не принадлежало оно Зарат̔устрѣ, то уже очень давно развилось изъ его ученія, въ которомъ такъ часто противопоставляется добро злу, хотя то и другое, по видимому, нисколько не было связано у Зарат̔устры общимъ началомъ происхожденія. Я выбралъ этотъ гимнъ потому, что онъ живо характеризуетъ ученіе о двухъ началахъ, которымъ такъ славится древне-Иранская религія, не смотря на то что, по обозначенному мною общему ихъ происхожденію, онъ оказывается какъ-бы постороннимъ ученію Зарат̔устры. Религіозная поэзія Зендавесты не отличается ни величавыми образами, ни полетомъ фантазіи, ни неутомимою жаждою другаго міра, отрывающею поэта отъ земли, какъ ве̃даическіе гимны и другіе древнѣйшіе памятники подобной поэзіи. Порывы такъ называемаго лирическаго увлеченія въ ней очень рѣдки: она ничто иное какъ простое, спокойное прославленіе божества правды, полное торжество которой она совершенно ясно провидитъ и какъ бы не имѣетъ надобности рваться къ почти уже обладаемому ею. Правда, встрѣчаются иногда въ этихъ гимнахъ строфы, дышащія глубокою скорбью, иногда въ нихъ слышенъ будто ропотъ: кажется, недоумѣніе и что-то похожее на отчаяніе овладѣло душею поэта. Но подобное смущеніе его продолжается недолго: поэтъ какъ бы для того только его испытываетъ, чтобы показать людямъ, |{{Перенос2|пред|ставляя}} его, притом, соперником другого духа, родившегося с ним в одно и то же время. Лежало ли это понятие двойства, сделавшееся у позднейших парсов догматом, в учении Зарат̔устры, возникло ли оно у ближайших его преемников, или и оно остаток какого-либо видоизмененного древнейшего верования, решить трудно; понятие однако о двух началах, глубоко укорененное в ''предании'' этой религии, по неволе заставляет думать, что если и не принадлежало оно Зарат̔устре, то уже очень давно развилось из его учения, в котором так часто противопоставляется добро злу, хотя то и другое, по-видимому, нисколько не было связано у Зарат̔устры общим началом происхождения. Я выбрал этот гимн, потому что он живо характеризует учение о двух началах, которым так славится древнеиранская религия, несмотря на то, что, по обозначенному мной общему их происхождению, он оказывается как бы посторонним учению Зарат̔устры. Религиозная поэзия Зендавесты не отличается ни величавыми образами, ни полетом фантазии, ни неутомимой жаждой другого мира, отрывающей поэта от земли, как ве̃дические гимны и другие древнейшие памятники подобной поэзии. Порывы так называемого лирического увлечения в ней очень редки: она ничто иное как простое, спокойное прославление божества правды, полное торжество которой она совершенно ясно провидит и как бы не имеет надобности рваться к почти уже обладаемому ей. Правда, встречаются иногда в этих гимнах строфы, дышащие глубокой скорбью, иногда в них слышен будто ропот: кажется, недоумение и что-то похожее на отчаяние овладело душой поэта. Но подобное смущение его продолжается недолго: поэт как бы для того только его испытывает, чтобы показать людям,}}<noinclude><references /></noinclude> jrhg995835h6p7ach33e05kvkn2ypu5 Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/47 104 830414 5712494 5220731 2026-05-22T12:15:25Z KleverI 1083 5712494 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|что и онъ способенъ ощущать ими ощущаемое; онъ нисходитъ до людей, добровольно возлагая на себа земныя ихъ слабости, только для того, чтобы помочь имъ отрѣшиться отъ нихъ. Издавая эти отрывки, я желалъ открыть нашему юношеству доступъ къ изученію памятниковъ, не могущихъ не интересовать всякаго, кому желательно непосредственное ознакомленіе съ одною изъ древнѣйшихъ эпохъ человѣческой цивилизаціи, тѣмъ болѣе, что она принадлежитъ племени, родственному нашему, и памятники ея, также какъ древнѣйшіе памятники Санскрита, возсоздаютъ во многомъ собственный вашъ бытъ, не уловляемый исторіей. Не даромъ во всѣхъ университетахъ Европы обнаруживается столько стремленій привесть формы этихъ языковъ въ окончательную ясность и сдѣлать ихъ доступными даже элементарному изученію. Славянинъ, Германецъ, Кельтіецъ и принадлежащій племенамъ Романскимъ, ознакомливаясь съ Санскритскимъ и Зендскимъ языками, въ тоже время каждый изъ нихъ ближе ознакомливается и съ своимъ отечественнымъ; такимъ образомъ, научное знаніе отечественнаго языка и у насъ, какъ въ другихъ странахъ Европы, условливается неизбѣжнымъ изученіемъ этихъ обоихъ языковъ, которые представляютъ, какъ въ чистомъ зеркалѣ, всѣмъ современнымъ образованнымъ Европейскимъ народамъ первую ихъ колыбель, первыя, такъ сказать, игры ихъ дѣтства, первую кровлю ихъ общаго родительскаго дома. Отвергнуть этотъ привѣтный говоръ, несущійся къ намъ изъ за-тысячелѣтій, значило бы отвергнуть самую природу чувствующаго и мыслящаго человѣка; довольствоваться же разысканіями другихъ значило бы оставаться больнымъ и апатическимъ членомъ здоровой и кругомъ бодро трудящейся семьи. Если же сказать: пусть {{Перенос|тру|дятся}} |что и он способен ощущать ими ощущаемое; он нисходит до людей, добровольно возлагая на себа земные их слабости, только для того, чтобы помочь им отрешиться от них. Издавая эти отрывки, я желал открыть нашему юношеству доступ к изучению памятников, не могущих не интересовать всякого, кому желательно непосредственное ознакомление с одной из древнейших эпох человеческой цивилизации, тем более, что она принадлежит племени, родственному нашему, и памятники ее, так же, как древнейшие памятники санскрита, воссоздают во многом собственный ваш быт, не улавливаемый историей. Не даром во всех университетах Европы обнаруживается столько стремлений привести формы этих языков в окончательную ясность и сделать их доступными даже элементарному изучению. Славянин, немец, кельт и принадлежащий племенам романским, ознакомляясь с санскритским и зендским языками, в тоже время каждый из них ближе ознакомляется и со своим отечественным; таким образом, научное знание отечественного языка и у нас, как в других странах Европы, условливается неизбежным изучением этих обоих языков, которые представляют, как в чистом зеркале, всем современным образованным европейским народам первую их колыбель, первые, так сказать, игры их детства, первую кровлю их общего родительского дома. Отвергнуть этот приветный говор, несущийся к нам из-за тысячелетий, значило бы отвергнуть сам природу чувствующего и мыслящего человека; довольствоваться же изысканиями других значило бы оставаться больным и апатичным членом здоровой и кругом бодро трудящейся семьи. Если же сказать: пусть {{Перенос|тру|дятся}}}}<noinclude><references /></noinclude> hpqmrve6edpy8hlynawyayya3cbvlmn Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/48 104 830416 5712503 3337194 2026-05-22T12:21:50Z KleverI 1083 5712503 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|{{Перенос2|тру|дятся}} за насъ другіе, то все таки чужой трудъ, если и намъ самостоятельно не трудиться, пользуясь имъ, — не принесетъ намъ существенныхъ выгодъ: извѣстно, что только тѣ результаты науки идутъ въ прокъ ея любителямъ, которые добываются чистымъ служеніемъ ей собственными трудами; исключительное же приниманіе къ свѣдѣнію результатовъ, добываемыхъ другими, не есть служеніе наукѣ. Не стану распространяться объ объясненіяхъ сопровождающихъ эти отрывки: они будутъ видны для всякаго, кто пожелаетъ воспользоваться моимъ небольшимъ трудомъ. Скажу только, что въ обоихъ прилагаемыхъ переводахъ я старался одинаково быть близкимъ къ подлиннику, жертвуя этому всякимъ изяществомъ слога, при чемъ въ Латинскомъ я хотѣлъ соблюсти, кромѣ того, буквальность не только смысла, но и словъ, посколько это было для меня возможно, прилагая къ нему объясненія текста и оправдывая нѣкоторыя особенности моего перевода въ примѣчаніяхъ. Избралъ я для этой части моего труда Латинскій языкъ потому, что онъ не перестаетъ еще быть языкомъ ученой техники, я, вмѣстѣ съ тѣмъ, желая привесть трудомъ моимъ посильную лепту и Европейской наукѣ. Съ этою цѣлію, уже во время печатанія моей книги, я не усомнился также прибавить въ сравнительномъ глоссаріѣ, объясняющемъ Зендскія слова, Латинскія ихъ значенія. Возможной исправностью изданія обязанъ я доброму участію въ немъ со стороны отличнаго знатока Иранскихъ языковъ [[w:Лерх, Пётр Иванович|П.&nbsp;И.&nbsp;Лерха]], не потяготившагося держать одну изъ его корректуръ, что, естественно, не могло остаться во многомъ безъ благотворнаго вліянія и на самый трудъ мой. Университетское юношество, обучающееся Иранскимъ языкамъ по Санскритско-Персидскому разряду Факультета Восточныхъ языковъ, не посѣтуетъ на меня, надѣюсь, кромѣ |{{Перенос2|тру|дятся}} за нас другие, то все-таки чужой труд, если и нам самостоятельно не трудиться, пользуясь им, — не принесет нам существенных выгод: известно, что только те результаты науки идут впрок ее любителям, которые добываются чистым служением ей собственными трудами; исключительное же принимание к сведению результатов, добываемых другими, не есть служение науке. Не стану распространяться об объяснениях сопровождающих эти отрывки: они будут видны для всякого, кто пожелает воспользоваться моим небольшим трудом. Скажу только, что в обоих прилагаемых переводах я старался одинаково быть близким к подлиннику, жертвуя этому всяким изяществом слога, причем в латинском я хотел соблюсти, кроме того, буквальность не только смысла, но и слов, посколько это было для меня возможно, прилагая к нему объяснения текста и оправдывая некоторые особенности моего перевода в примечаниях. Избрал я для этой части моего труда латинский язык, потому что он не перестает еще быть языком ученой техники, я, вместе с тем, желая привесть трудом моим посильную лепту и европейской науке. С этой целью, уже во время печатания моей книги, я не усомнился также прибавить в сравнительном глоссарие, объясняющем зендские слова, латинские их значения. Возможной исправностью издания обязан я доброму участию в нем со стороны отличного знатока иранских языков [[w:Лерх, Пётр Иванович|П.&nbsp;И.&nbsp;Лерха]], не потяготившегося держать одну из его корректур, что, естественно, не могло остаться во многом без благотворного влияния и на сам труд мой. Университетское юношество, обучающееся иранским языкам по санскритско-персидскому разряду факультета восточных языков, не посетует на меня, надеюсь, кроме}}<noinclude><references /></noinclude> lfdthgus7p5w6uae7rmhbvdp1ytiluf Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/49 104 830417 5712515 3337196 2026-05-22T12:29:47Z KleverI 1083 5712515 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|того, за присоединеніе ко всему этому двухъ статей, I-й и IV-й, уцѣлѣвшихъ въ Санскритскомъ переводѣ Неріосенга, — по рецензіи Шпигеля. Жаль, что Неріосенгъ не зналъ Зендскаго подлинника: не говоря уже, что переводъ его былъ бы совершенно иныхъ качествъ, — какой яркій свѣтъ получила бы отъ него тогда Зендская этимологія! Но и въ этомъ видѣ переводъ Неріосенга далъ возможность Бюрнуфу достигнуть одного изъ блистательнѣйшихъ торжествъ, какія ни сдѣланы были когда-либо Европейской наукой, ибо, безъ изученія этого перевода, филологическіе законы Зендскаго языка едва-ли получили бы когда надлежащее разъясненіе. Слова Неріосенга, въ которыхъ, по видимому, сохранился отголосокъ первоначальнаго значенія словъ Зендскихъ, передаваемыхъ имъ, я привожу въ [[../../Глоссарий/ДО|Глоссаріѣ]]; объяснительныя же Санскритскія [[w:Глосса|глоссы]] Неріосенга мною въ этомъ изданіи пропущены, за исключеніемъ очень немногихъ, имѣющихъ какое либо значеніе въ филологическомъ отношеніи, потому что онѣ относятся собственно къ Парсизму, а не къ словеснымъ памятникамъ древнѣйшаго Арійскаго до-Гималайскаго племени, составляющимъ Зендавесту. <center style{{=}}"margin-top:12pt;margin-bottom:12pt"><hr style{{=}}"width:3em;background-color:black;height:2px" /></center> Въ заключеніе, считаю пріятнѣйшимъ долгомъ выразить мою искреннюю благодарность гг-мъ Членамъ [[w:Императорское Русское археологическое общество|{{razr|Императорскаго}} Археологическаго Общества]], единодушно одобрявшимъ мой трудъ и давшимъ мнѣ всѣ способы издать его въ томъ видѣ, въ какомъ представляется онъ на судъ общій. {{right|К.&nbsp;КОССОВИЧЪ&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;}} |того, за присоединение ко всему этому двух статей, I-й и IV-й, уцелевших в санскритском переводе Нериосенга, — по рецензии Шпигеля. Жаль, что Нериосенг не знал зендского подлинника: не говоря уже, что перевод его был бы совершенно иных качеств, — какой яркий свет получила бы от него тогда зендская этимология! Но и в этом виде перевод Нериосенга дал возможность Бюрнуфу достигнуть одного из блистательнейших торжеств, какие ни сделаны были когда-либо европейской наукой, ибо, без изучения этого перевода, филологические законы зендского языка едва ли получили бы когда надлежащее разъяснение. Слова Нериосенга, в которых, по-видимому, сохранился отголосок первоначального значения слов зендских, передаваемых им, я привожу в [[../Глоссарий|Глоссарии]]; объяснительные же санскритские [[w:Глосса|глоссы]] Нериосенга мной в этом издании пропущены, за исключением очень немногих, имеющих какое-либо значение в филологическом отношении, потому что они относятся собственно к парсизму, а не к словесным памятникам древнейшего арийского догималайского племени, составляющим Зендавесту. <center style{{=}}"margin-top:12pt;margin-bottom:12pt"><hr style{{=}}"width:3em;background-color:black;height:2px" /></center> В заключение, считаю приятнейшим долгом выразить мою искреннюю благодарность гг-м членам [[w:Императорское Русское археологическое общество|{{razr|Императорского}} археологического общества]], единодушно одобрявшим мой труд и давшим мне все способы издать его в том виде, в каком представляется он на суд общий. {{right|К.&nbsp;КОССОВИЧ&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;}}}}<noinclude><references /></noinclude> geeefv9ra4eg0qlqniym61e6y3l4yml Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/74 104 830436 5712601 3337245 2026-05-22T13:20:24Z KleverI 1083 5712601 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:36pt;margin-top:60pt">'''III.'''</center> <center style{{=}}"font-size:24pt>ОБЪЯСНЕНІЕ ТРАНССКРИПЦІИ.</center> |<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:36pt;margin-top:60pt">'''III.'''</center> <center style{{=}}"font-size:24pt>ОБЪЯСНЕНИЕ ТРАНСКРИПЦИИ.</center>}}<noinclude><references /></noinclude> kzml25h591rfeiswwvo3g8cqrqqz0u8 Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/76 104 830440 5712611 3337254 2026-05-22T13:26:09Z KleverI 1083 5712611 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-top:60pt;margin-bottom:24pt">'''III.'''</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:12pt">'''ОБЪЯСНЕНІЕ ТРАНССКРИПЦІИ.'''</center> <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;background-color:black"></center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">{{razr2|АЛФАВИТЪ.}}</center> 1. Строки Зендскихъ письменъ читаются не съ лѣвой стороны къ правой, какъ въ нашихъ алфавитахъ, а съ правой къ лѣвой, и рукописи, ихъ употребляющія, начинаются тамъ, гдѣ, по нашему обычаю, должна бы оканчиваться книга. Въ напечатанныхъ извлеченіяхъ, слѣдуя Вестергарду, я сберегъ это неизбѣжное условіе только относительно ихъ строкъ, представляя самый текстъ, для большаго удобства, начинающимся и оканчивающимся по обычаю книгъ Европейскихъ. 2. Въ распредѣленіи письменъ Зендскаго алфавита слѣдую профессору Боппу. Порядокъ, имъ установленный, имѣетъ то удобство, что, за исключеніемъ носовыхъ буквъ, онъ представляетъ Зендскіе звуки довольно удачно соотвѣтствующими буквамъ Санскритскаго алфавита и, слѣдовательно, не безполезенъ для фонетическихъ сближеній одного языка съ другимъ. 3. Употребленная мною трансскрипція вендскихъ звуковъ также въ сущности ничто иное, какъ переложеніе трансскрипціи Боппа на Русскія буквы, съ нѣкоторыми, очень незначительными, видоизмѣненіями, представляемыми удобствомъ нашей азбуки. Для большей ясности, привожу здѣсь Зендскій алфавитъ, сопровождаемый трансскрипціей моей и Боппа. |<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-top:60pt;margin-bottom:24pt">'''III.'''</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:12pt">'''ОБЪЯСНЕНИЕ ТРАНСКРИПЦИИ.'''</center> <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;background-color:black"></center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">{{razr2|АЛФАВИТ.}}</center> 1. Строки зендских письмен читаются не с левой стороны к правой, как в наших алфавитах, а с правой к левой, и рукописи, их употребляющие, начинаются там, где, по нашему обычаю, должна бы оканчиваться книга. В напечатанных извлечениях, следуя Вестергаарду, я сберег это неизбежное условие только относительно их строк, представляя сам текст, для большего удобства, начинающимся и оканчивающимся по обычаю книг европейских. 2. В распределении письмен зендского алфавита следую профессору Боппу. Порядок, им установленный, имеет то удобство, что, за исключением носовых букв, он представляет зендские звуки довольно удачно соответствующими буквам санскритского алфавита и, следовательно, не бесполезен для фонетических сближений одного языка с другим. 3. Употребленная мной транскрипция вендских звуков также в сущности ничто иное, как переложение транскрипции Боппа на русские буквы, с некоторыми, очень незначительными, видоизменениями, представляемыми удобством нашей азбуки. Для большей ясности, привожу здесь зендский алфавит, сопровождаемый транскрипцией моей и Боппа.}}<noinclude><references /></noinclude> ccdwwztyckitmphizt81eb1uxlfwkc0 Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/77 104 830444 5712616 3467670 2026-05-22T13:29:38Z KleverI 1083 5712616 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__ <div class="indent"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} Гласныя: а ''a'', ӗ ''ĕ;'' а̃ ''â,'' е ''e;'' и ''i,'' и̃ ''í;'' у ''u,'' у̃ ''û.'' Двоегласныя: , е̃ ''é,'' ае̃ а''é,'' аи ''ai,'' о̃и ''ói;'' а̃и ''âi;'' о̃ ''ó,'' ао ''ao,'' ау ''au,'' еу ''eu;'' а̃о ''âo,'' а̃у ''âu.'' Согласныя: Гортанныя: к ''k,'' к̔ ''k̔,'' х ''q̔;'' г ''g,'' г̔ ''g̔.'' {{gap}}»{{gap|3em}}Небныя: ч ''ć,'' ж̃ ˙Ж ''ǵ.'' {{gap}}»{{gap|3em}}Зубныя: т ''t,'' т̔ ''t̔,'' д ''d,'' д̣ ''ḍ,'' д̔ ''d̔.'' {{gap}}»{{gap|3em}}Губныя: п ''p,'' ф ''f,'' б ''b.'' {{gap}}»{{gap|3em}}Полугласныя: ј ''y,'' р ''r,'' в ''v,'' ѡ ''w.'' {{gap}}»{{gap|3em}}Шипящія: ҫ ''ś,'' ш ''s̔,'' с ''s,'' з ''ṣ,'' ж ''ṣ̔.'' {{gap}}»{{gap|3em}}Придыхательная: h ˙Г ''h.'' {{gap}}»{{gap|3em}}Носовыя: н ''n,'' .н ''n,'' ан̧ ''aṇ,'' ˙н ''ṇ,'' н̧ ''ṇ,'' м ''m.'' <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt">{{razr2|ПРОИЗНОШЕНІЕ.}}</center> 1. Гласныя: ''а, и, у,'' изъ которыхъ первую можно принять за гортанную, вторую за небную, третью за губную, бываютъ каждая и краткою и долгою. Долгія гласныя отмѣчены въ трансскрипціи знакомъ ̃ и должны быть произносимы протяжнѣе противъ простыхъ гласныхъ. 2. Звукъ гласной ''е'' произносится безъ видоизмѣненій, которымъ онъ подверженъ въ Русскомъ языкѣ и азбукѣ, т.&nbsp;е. не переходя въ ''о'' и безъ умягченія или прибавленія къ ней |{{nop}} Гласные: а ''a'', ӗ ''ĕ;'' а̃ ''â,'' е ''e;'' и ''i,'' и̃ ''í;'' у ''u,'' у̃ ''û.'' Двоегласные: , е̃ ''é,'' ае̃ а''é,'' аи ''ai,'' о̃и ''ói;'' а̃и ''âi;'' о̃ ''ó,'' ао ''ao,'' ау ''au,'' еу ''eu;'' а̃о ''âo,'' а̃у ''âu.'' Согласные: Гортанные: к ''k,'' к̔ ''k̔,'' х ''q̔;'' г ''g,'' г̔ ''g̔.'' {{gap}}»{{gap|3em}}Небные: ч ''ć,'' ж̃ ˙Ж ''ǵ.'' {{gap}}»{{gap|3em}}Зубные: т ''t,'' т̔ ''t̔,'' д ''d,'' д̣ ''ḍ,'' д̔ ''d̔.'' {{gap}}»{{gap|3em}}Губные: п ''p,'' ф ''f,'' б ''b.'' {{gap}}»{{gap|3em}}Полугласные: ј ''y,'' р ''r,'' в ''v,'' ѡ ''w.'' {{gap}}»{{gap|3em}}Шипящие: ҫ ''ś,'' ш ''s̔,'' с ''s,'' з ''ṣ,'' ж ''ṣ̔.'' {{gap}}»{{gap|3em}}Придыхательная: h ˙Г ''h.'' {{gap}}»{{gap|3em}}Носовые: н ''n,'' .н ''n,'' ан̧ ''aṇ,'' ˙н ''ṇ,'' н̧ ''ṇ,'' м ''m.'' <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt">{{razr2|ПРОИЗНОШЕНИЕ.}}</center> 1. Гласные: ''а, и, у,'' из которых первую можно принять за гортанную, вторую за небную, третью за губную, бывают каждая и краткой, и долгой. Долгие гласные отмечены в транскрипции знаком ̃ и должны быть произносимы протяжнее против простых гласных. 2. Звук гласной ''е'' произносится без видоизменений, которым он подвержен в русском языке и азбуке, т.&nbsp;е. не переходя в ''о'' и без умягчения или прибавления к ней}}<noinclude><references /></noinclude> 8wmqod300zk9flv6pobh4gwzyds1jhv Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/78 104 830446 5712622 4128646 2026-05-22T13:37:33Z KleverI 1083 5712622 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|спереди ''ј,'' но открыто, какъ ''э'' въ словѣ ''этотъ,'' или какъ ''е'' {{comment|н.&nbsp;п.|например}} въ {{comment|Нѣмец.|немецком}} ''{{lang|de|leben}}.'' 3. Зендское ''е'' имѣетъ значеніе: 1) простой гласной и 2) двоегласной. Какъ простая гласная, ''е'' бываетъ краткое () и долгое (). Долгое ''е'' произносится протяжно. 4. ''е'' имѣющее значеніе двоегласной (), произносится еще протяжнѣе, нежели долгое ''е'' (). Двоегласная ''е'' на концѣ слова имѣетъ обыкновенно начертаніе . 5. Двоегласныя ''а̃е, аи и а̃и'' должны быть произносимы, по Боппу, какъ ''ай; о̃и'' какъ ''ой; о̃'' какъ протяженное ''о; ао, а̃о'' и ''ау'' какъ ''ау'' (въ словѣ ''аудиторія,'' {{comment|Нѣм.|немецкое}} ''aū'' въ словѣ {{langi|de|Auge}}); ''еу,'' какъ {{comment|древне-Греч.|древнегреческое}} {{lang|el|ηυ}} (эу), произносимое не двумя, а однимъ слогомъ. 6. Согласныя ''к̔, г̔, т̔ и д̔'' произносятся какъ простыя ''к, г, т, и д,'' съ прибавленіемъ къ нимъ Англійскаго или Нѣмецкаго ''h'' (Русскаго ''г'' въ словѣ: ''тогда''), ''{{comment|слѣд.|следовательно}}'' к̔=кh, т̔=тh, д̔=дh. 7. ''˙Ж ж̃'' произносится какъ заключительное ''д'' въ словахъ ''дожди, дождей,'' Итальянское ''g'' передъ ''i,'' Англійское ''j.'' 8. Согласная ''д̣'' занимаетъ средину между ''т'' и ''д,'' но можетъ имѣть звукъ какъ первой такъ и второй согласной (''т'' или ''д''). 9. ''ј'' произносится какъ Нѣмецкое ''j'' (звучащее въ началѣ Русскихъ слоговъ ''я, ю'' и т.&nbsp;д.). Оба первые знаки этого звука ( и ) употребляются въ началѣ, послѣдній же () въ срединѣ и на концѣ словъ. 10. и не отличаются въ выговорѣ отъ нашего ''в,'' а только первая буква употребляется въ началѣ, вторая въ |спереди ''ј,'' но открыто, как ''э'' в слове ''этот,'' или как ''е,'' {{comment|н.&nbsp;п.|например}}, в {{comment|Немец.|немецком}} ''{{lang|de|leben}}.'' 3. Зендское ''е'' имеет значение: 1) простой гласной и 2) двоегласной. Как простая гласная, ''е'' бывает краткое () и долгое (). Долгое ''е'' произносится протяжно. 4. ''е'' имеющее значение двоегласной (), произносится еще протяжнее, нежели долгое ''е'' (). Двоегласная ''е'' на конце слова имеет обыкновенно начертание . 5. Двоегласные ''а̃е, аи и а̃и'' должны быть произносимы, по Боппу, как ''ай; о̃и'' как ''ой; о̃'' как протяженное ''о; ао, а̃о'' и ''ау'' как ''ау'' (в слове ''аудитория,'' {{comment|нем.|немецкое}} ''aū'' в слове {{langi|de|Auge}}); ''еу,'' как {{comment|древнегреч.|древнегреческое}} {{lang|el|ηυ}} (эу), произносимое не двумя, а одним слогом. 6. Согласные ''к̔, г̔, т̔ и д̔'' произносятся как простые ''к, г, т, и д,'' с прибавлением к ним английского или немецкого ''h'' (русского ''г'' в слове: ''тогда''), ''{{comment|след.|следовательно}},'' к̔=кh, т̔=тh, д̔=дh. 7. ''˙Ж ж̃'' произносится как заключительное ''д'' в словах ''дожди, дождей,'' итальянское ''g'' перед ''i,'' английское ''j.'' 8. Согласная ''д̣'' занимает середину между ''т'' и ''д,'' но может иметь звук как первой, так и второй согласной (''т'' или ''д''). 9. ''ј'' произносится как немецкое ''j'' (звучащее в начале русских слогов ''я, ю'' и т.&nbsp;д.). Оба первые знаки этого звука ( и ) употребляются в начале, последний же () в середине и на конце слов. 10. и не отличаются в выговоре от нашего ''в,'' а только первая буква употребляется в начале, вторая в}}<noinclude><references /></noinclude> kcdbkzlyhhh8bpz5ibcu3x8pe5rl50w 5712624 5712622 2026-05-22T13:38:47Z KleverI 1083 5712624 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|спереди ''ј,'' но открыто, какъ ''э'' въ словѣ ''этотъ,'' или какъ ''е'' {{comment|н.&nbsp;п.|например}} въ {{comment|Нѣмец.|немецком}} ''{{lang|de|leben}}.'' 3. Зендское ''е'' имѣетъ значеніе: 1) простой гласной и 2) двоегласной. Какъ простая гласная, ''е'' бываетъ краткое () и долгое (). Долгое ''е'' произносится протяжно. 4. ''е'' имѣющее значеніе двоегласной (), произносится еще протяжнѣе, нежели долгое ''е'' (). Двоегласная ''е'' на концѣ слова имѣетъ обыкновенно начертаніе . 5. Двоегласныя ''а̃е, аи и а̃и'' должны быть произносимы, по Боппу, какъ ''ай; о̃и'' какъ ''ой; о̃'' какъ протяженное ''о; ао, а̃о'' и ''ау'' какъ ''ау'' (въ словѣ ''аудиторія,'' {{comment|Нѣм.|немецкое}} ''aū'' въ словѣ {{langi|de|Auge}}); ''еу,'' какъ {{comment|древне-Греч.|древнегреческое}} {{lang|el|ηυ}} (эу), произносимое не двумя, а однимъ слогомъ. 6. Согласныя ''к̔, г̔, т̔ и д̔'' произносятся какъ простыя ''к, г, т, и д,'' съ прибавленіемъ къ нимъ Англійскаго или Нѣмецкаго ''h'' (Русскаго ''г'' въ словѣ: ''тогда''), ''{{comment|слѣд.|следовательно}}'' к̔{{=}}кh, т̔{{=}}тh, д̔{{=}}дh. 7. ''˙Ж ж̃'' произносится какъ заключительное ''д'' въ словахъ ''дожди, дождей,'' Итальянское ''g'' передъ ''i,'' Англійское ''j.'' 8. Согласная ''д̣'' занимаетъ средину между ''т'' и ''д,'' но можетъ имѣть звукъ какъ первой такъ и второй согласной (''т'' или ''д''). 9. ''ј'' произносится какъ Нѣмецкое ''j'' (звучащее въ началѣ Русскихъ слоговъ ''я, ю'' и т.&nbsp;д.). Оба первые знаки этого звука ( и ) употребляются въ началѣ, послѣдній же () въ срединѣ и на концѣ словъ. 10. и не отличаются въ выговорѣ отъ нашего ''в,'' а только первая буква употребляется въ началѣ, вторая въ |спереди ''ј,'' но открыто, как ''э'' в слове ''этот,'' или как ''е,'' {{comment|н.&nbsp;п.|например}}, в {{comment|немец.|немецком}} ''{{lang|de|leben}}.'' 3. Зендское ''е'' имеет значение: 1) простой гласной и 2) двоегласной. Как простая гласная, ''е'' бывает краткое () и долгое (). Долгое ''е'' произносится протяжно. 4. ''е'' имеющее значение двоегласной (), произносится еще протяжнее, нежели долгое ''е'' (). Двоегласная ''е'' на конце слова имеет обыкновенно начертание . 5. Двоегласные ''а̃е, аи и а̃и'' должны быть произносимы, по Боппу, как ''ай; о̃и'' как ''ой; о̃'' как протяженное ''о; ао, а̃о'' и ''ау'' как ''ау'' (в слове ''аудитория,'' {{comment|нем.|немецкое}} ''aū'' в слове {{langi|de|Auge}}); ''еу,'' как {{comment|древнегреч.|древнегреческое}} {{lang|el|ηυ}} (эу), произносимое не двумя, а одним слогом. 6. Согласные ''к̔, г̔, т̔ и д̔'' произносятся как простые ''к, г, т, и д,'' с прибавлением к ним английского или немецкого ''h'' (русского ''г'' в слове: ''тогда''), ''{{comment|след.|следовательно}},'' к̔{{=}}кh, т̔{{=}}тh, д̔{{=}}дh. 7. ''˙Ж ж̃'' произносится как заключительное ''д'' в словах ''дожди, дождей,'' итальянское ''g'' перед ''i,'' английское ''j.'' 8. Согласная ''д̣'' занимает середину между ''т'' и ''д,'' но может иметь звук как первой, так и второй согласной (''т'' или ''д''). 9. ''ј'' произносится как немецкое ''j'' (звучащее в начале русских слогов ''я, ю'' и т.&nbsp;д.). Оба первые знаки этого звука ( и ) употребляются в начале, последний же () в середине и на конце слов. 10. и не отличаются в выговоре от нашего ''в,'' а только первая буква употребляется в начале, вторая в}}<noinclude><references /></noinclude> j8ukby9hqytk8d81516g18y97qo75so Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/79 104 830449 5712636 4625430 2026-05-22T13:46:36Z KleverI 1083 5712636 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|срединѣ словъ. Обѣ эти полугласныя относятся къ разряду губныхъ буквъ. 11. также губная буква, читается какъ {{comment|Англ.|английское}} ''w.'' 12. Шипящая согласная ''ҫ'' произносится какъ простое ''с,'' но прижимая нѣсколько языкъ къ передней части неба, какъ ''ss'' въ Англійскомъ словѣ {{langi|en|session.}} Согласныя ''ҫ, ш'' и ''ж,'' относятся къ разряду согласныхъ небныхъ (''ш'' отвѣчаетъ {{comment|Санскр.|санскритскому}} церебральному ); ''с'' же и ''з'' относятся къ согласнымъ зубнымъ. 13. ˙Г h произносится какъ Русское ''г'' въ словахъ ''когда, тогда,'' Нѣмецкое или Англійское ''h.'' 14. Носовыя и обѣ произносятся какъ ''н,'' отличаются же только тѣмъ, что первая употребляется передъ ''ј, в'' и на концѣ словъ, вторая передъ твердыми или глухими согласными (''к, ч, т'' и т.&nbsp;п.). Этотъ носовой звукъ принадлежитъ въ тоже время къ разряду буквъ зубныхъ. 15. (ан̧), (•н) и (н̧) могутъ произноситься какъ {{comment|Франц.|французское}} ''n'' въ словахъ {{langi|fr|ange, façon}} и т.&nbsp;п. Первый изъ этихъ звуковъ всегда произносится въ соединеніи съ гласною ''а'' впереди и употребляется передъ шипящими согласными, а также передъ ''h, т̔, ф, м'' и ''н;'' второй употребляется обыкновенно въ срединѣ словъ между ''а'' или ''а̃о'' впереди и ''h'' послѣ него; третій между и или ''е̃'' спереди и ''h'' съ конца. Эти буквы можно назвать чистыми носовыми звуками. 16. Согласная ''м,'' принадлежа къ носовымъ буквамъ, въ тоже время относится къ разряду буквъ губныхъ. <center style{{=}}"margin-top:24pt"><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;background-color:black"></center> |середине слов. Обе эти полугласные относятся к разряду губных букв. 11. также губная буква, читается как {{comment|англ.|английское}} ''w.'' 12. Шипящая согласная ''ҫ'' произносится как простое ''с,'' но прижимая несколько язык к передней части неба, как ''ss'' в английском слове {{langi|en|session.}} Согласные ''ҫ, ш'' и ''ж,'' относятся к разряду согласных небных (''ш'' отвечает {{comment|санскр.|санскритскому}} церебральному ); ''с'' же и ''з'' относятся к согласным зубным. 13. ˙Г h произносится как русское ''г'' в словах ''когда, тогда,'' немецкое или английское ''h.'' 14. Носовые и обе произносятся как ''н,'' отличаются же только тем, что первая употребляется перед ''ј, в'' и на конце слов, вторая перед твердыми или глухими согласными (''к, ч, т'' и т.&nbsp;п.). Этот носовой звук принадлежит в тоже время к разряду букв зубных. 15. (ан̧), (•н) и (н̧) могут произноситься как {{comment|франц.|французское}} ''n'' в словах {{langi|fr|ange, façon}} и т.&nbsp;п. Первый из этих звуков всегда произносится в соединении с гласной ''а'' впереди и употребляется перед шипящими согласными, а также перед ''h, т̔, ф, м'' и ''н;'' второй употребляется обыкновенно в середине слов между ''а'' или ''а̃о'' впереди и ''h'' после него; третий между и или ''е̃'' спереди и ''h'' с конца. Эти буквы можно назвать чистыми носовыми звуками. 16. Согласная ''м,'' принадлежа к носовым буквам, в то же время относится к разряду букв губных. <center style{{=}}"margin-top:24pt"><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;background-color:black"></center>}}<noinclude><references /></noinclude> m4gnjbaxqm47veof5cv2dwqh05esdgf Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Объяснение транскрипции/ДО 0 830452 5712603 5712223 2026-05-22T13:21:32Z KleverI 1083 5712603 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Четыре статьи изъ Зендавесты | АВТОР = [[Каэтан Андреевич Коссович|Коссовичъ К.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 годъ | ЧАСТЬ = Объясненіе трансскрипціи | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../../Транскрипция/ДО|Трансскрипція]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../../Русский перевод/ДО|Русскій переводъ]] | СТИЛЬ= text }} <pages index="Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf" from=76 to=79 /> [[Категория:Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)]] c67hlcm8kdg8hg95bya06sl04n6nt2r Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/80 104 830455 5712639 3337290 2026-05-22T13:47:56Z KleverI 1083 5712639 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:36pt;margin-top:60pt">'''IV.'''</center> <center style{{=}}"font-size:24pt>РУССКІЙ ПЕРЕВОДЪ.</center> |<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:36pt;margin-top:60pt">'''IV.'''</center> <center style{{=}}"font-size:24pt>РУССКИЙ ПЕРЕВОД.</center>}}<noinclude><references /></noinclude> loe7rm54gnyfmubp7g6al3uwj75mpk1 Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/82 104 830458 5712650 5347604 2026-05-22T13:56:56Z KleverI 1083 5712650 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-top:60pt;margin-bottom:24pt">'''IV.'''</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:12pt">'''РУССКІЙ ПЕРЕВОДЪ.'''</center> <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;background-color:black"></center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">I.</center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">'''˙Гаўма и Зарат̔устра.'''</center> Однажды на разсвѣтѣ дня ˙Гаўма предсталъ Зарат̔устрѣ, снаряжавшему огонь для жертвоприношенія и пѣвшему, въ тоже время, святыя пѣсни. Зарат̔устра, увидя его, спросилъ: «Кто ты, прекраснѣйшій изъ людей, какихъ ни видалъ я во всемъ мірѣ, по твоему достоинству и по наружности, свойственной только существамъ безсмертнымъ»? На вопросъ мой отвѣтствовалъ мнѣ ˙Гаўма безпорочный, безсмертный: «Зарат̔устра, ты видишь во мнѣ ˙Гаўму безпорочнаго, безсмертнаго. Ко мнѣ обрати всѣ помышленія твои, праведникъ; изготовь меня въ снѣдь<ref>См. [[../../Предисловие/ДО|{{comment|Предисл.|Предисловие}}]] [[../../Предисловие/ДО#XXXVI|стр.&nbsp;XXXVI]].</ref>, славь меня пѣснопѣніемъ твоимъ, какъ другіе, предназначенные для пользы людей, меня славили». Зарат̔устра сказалъ тогда: «Хвала ˙Гаўмѣ! кто же первый изъ людей, ˙Гаўма, въ этомъ мірѣ изготовлялъ тебя? {{Перенос|ка|кого}} |<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-top:60pt;margin-bottom:24pt">'''IV.'''</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:12pt">'''РУССКИЙ ПЕРЕВОД.'''</center> <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;background-color:black"></center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">I.</center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">'''˙Гаўма и Зарат̔устра.'''</center> Однажды на рассвете дня ˙Гаўма предстал Зарат̔устре, снаряжавшему огонь для жертвоприношения и певшему, в то же время, святые песни. Зарат̔устра, увидя его, спросил: «Кто ты, прекраснейший из людей, каких ни видал я во всем мире, по твоему достоинству и по наружности, свойственной только существам бессмертным»? На вопрос мой ответствовал мне ˙Гаўма беспорочный, бессмертный: «Зарат̔устра, ты видишь во мне ˙Гаўму беспорочного, бессмертного. Ко мне обрати все помышления твои, праведник; изготовь меня в снедь<ref>См. [[../Предисловие|{{comment|Предисл.|Предисловие}}]] [[../Предисловие#XXXVI|стр.&nbsp;XXXVI]].</ref>, славь меня песнопением твоим, как другие, предназначенные для пользы людей, меня славили». Зарат̔устра сказал тогда: «Хвала ˙Гаўме! Кто же первый из людей, ˙Гаўма, в этом мире изготовлял тебя? {{Перенос|Ка|кого}}}}<noinclude><references /></noinclude> 9vjzw1kka87gfeio7bjjyju3atxsjtc 5712651 5712650 2026-05-22T14:00:32Z KleverI 1083 5712651 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-top:60pt;margin-bottom:24pt">'''IV.'''</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:12pt">'''РУССКІЙ ПЕРЕВОДЪ.'''</center> <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;background-color:black"></center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">I.</center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">'''˙Гаўма и Зарат̔устра.'''</center> Однажды на разсвѣтѣ дня ˙Гаўма предсталъ Зарат̔устрѣ, снаряжавшему огонь для жертвоприношенія и пѣвшему, въ тоже время, святыя пѣсни. Зарат̔устра, увидя его, спросилъ: «Кто ты, прекраснѣйшій изъ людей, какихъ ни видалъ я во всемъ мірѣ, по твоему достоинству и по наружности, свойственной только существамъ безсмертнымъ»? На вопросъ мой отвѣтствовалъ мнѣ ˙Гаўма безпорочный, безсмертный: «Зарат̔устра, ты видишь во мнѣ ˙Гаўму безпорочнаго, безсмертнаго. Ко мнѣ обрати всѣ помышленія твои, праведникъ; изготовь меня въ снѣдь<ref>См. [[../../Предисловие/ДО|{{comment|Предисл.|Предисловие}}]] [[../../Предисловие/ДО#XXXII|стр.&nbsp;{{опечатка|XXXVI|XXXII|О1|nocat=}}]].</ref>, славь меня пѣснопѣніемъ твоимъ, какъ другіе, предназначенные для пользы людей, меня славили». Зарат̔устра сказалъ тогда: «Хвала ˙Гаўмѣ! кто же первый изъ людей, ˙Гаўма, въ этомъ мірѣ изготовлялъ тебя? {{Перенос|ка|кого}} |<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-top:60pt;margin-bottom:24pt">'''IV.'''</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:12pt">'''РУССКИЙ ПЕРЕВОД.'''</center> <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;background-color:black"></center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">I.</center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">'''˙Гаўма и Зарат̔устра.'''</center> Однажды на рассвете дня ˙Гаўма предстал Зарат̔устре, снаряжавшему огонь для жертвоприношения и певшему, в то же время, святые песни. Зарат̔устра, увидя его, спросил: «Кто ты, прекраснейший из людей, каких ни видал я во всем мире, по твоему достоинству и по наружности, свойственной только существам бессмертным»? На вопрос мой ответствовал мне ˙Гаўма беспорочный, бессмертный: «Зарат̔устра, ты видишь во мне ˙Гаўму беспорочного, бессмертного. Ко мне обрати все помышления твои, праведник; изготовь меня в снедь<ref>См. [[../Предисловие|{{comment|Предисл.|Предисловие}}]] [[../Предисловие#XXXVI|стр.&nbsp;{{опечатка|XXXII|XXXII|О1|nocat=}}]].</ref>, славь меня песнопением твоим, как другие, предназначенные для пользы людей, меня славили». Зарат̔устра сказал тогда: «Хвала ˙Гаўме! Кто же первый из людей, ˙Гаўма, в этом мире изготовлял тебя? {{Перенос|Ка|кого}}}}<noinclude><references /></noinclude> fp48ebxlqhb39itd0kepqksz9ddilnq 5712898 5712651 2026-05-22T18:02:13Z KleverI 1083 5712898 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-top:60pt;margin-bottom:24pt">'''IV.'''</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:12pt">'''РУССКІЙ ПЕРЕВОДЪ.'''</center> <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;background-color:black"></center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">I.</center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">'''˙Гаўма и Зарат̔устра.'''</center> Однажды на разсвѣтѣ дня ˙Гаўма предсталъ Зарат̔устрѣ, снаряжавшему огонь для жертвоприношенія и пѣвшему, въ тоже время, святыя пѣсни. Зарат̔устра, увидя его, спросилъ: «Кто ты, прекраснѣйшій изъ людей, какихъ ни видалъ я во всемъ мірѣ, по твоему достоинству и по наружности, свойственной только существамъ безсмертнымъ»? На вопросъ мой отвѣтствовалъ мнѣ ˙Гаўма безпорочный, безсмертный: «Зарат̔устра, ты видишь во мнѣ ˙Гаўму безпорочнаго, безсмертнаго. Ко мнѣ обрати всѣ помышленія твои, праведникъ; изготовь меня въ снѣдь<ref>См. [[../../Предисловие/ДО|{{comment|Предисл.|Предисловие}}]] [[../../Предисловие/ДО#XXXII|стр.&nbsp;{{опечатка|XXXVI|XXXII|О1|nocat=}}]].</ref>, славь меня пѣснопѣніемъ твоимъ, какъ другіе, предназначенные для пользы людей, меня славили». Зарат̔устра сказалъ тогда: «Хвала ˙Гаўмѣ! кто же первый изъ людей, ˙Гаўма, въ этомъ мірѣ изготовлялъ тебя? {{Перенос|ка|кого}} |<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-top:60pt;margin-bottom:24pt">'''IV.'''</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:12pt">'''РУССКИЙ ПЕРЕВОД.'''</center> <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;background-color:black"></center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">I.</center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">'''˙Гаўма и Зарат̔устра.'''</center> Однажды на рассвете дня ˙Гаўма предстал Зарат̔устре, снаряжавшему огонь для жертвоприношения и певшему, в то же время, святые песни. Зарат̔устра, увидя его, спросил: «Кто ты, прекраснейший из людей, каких ни видал я во всем мире, по твоему достоинству и по наружности, свойственной только существам бессмертным»? На вопрос мой ответствовал мне ˙Гаўма беспорочный, бессмертный: «Зарат̔устра, ты видишь во мне ˙Гаўму беспорочного, бессмертного. Ко мне обрати все помышления твои, праведник; изготовь меня в снедь<ref>См. [[../Предисловие|{{comment|Предисл.|Предисловие}}]] [[../Предисловие#XXXVI|стр.&nbsp;{{опечатка|XXXVI|XXXII|О1|nocat=}}]].</ref>, славь меня песнопением твоим, как другие, предназначенные для пользы людей, меня славили». Зарат̔устра сказал тогда: «Хвала ˙Гаўме! Кто же первый из людей, ˙Гаўма, в этом мире изготовлял тебя? {{Перенос|Ка|кого}}}}<noinclude><references /></noinclude> jx9a19fpbzk2mrddy6du479itazc2ts 5712899 5712898 2026-05-22T18:03:03Z KleverI 1083 5712899 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-top:60pt;margin-bottom:24pt">'''IV.'''</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:12pt">'''РУССКІЙ ПЕРЕВОДЪ.'''</center> <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;background-color:black"></center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">I.</center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">'''˙Гаўма и Зарат̔устра.'''</center> Однажды на разсвѣтѣ дня ˙Гаўма предсталъ Зарат̔устрѣ, снаряжавшему огонь для жертвоприношенія и пѣвшему, въ тоже время, святыя пѣсни. Зарат̔устра, увидя его, спросилъ: «Кто ты, прекраснѣйшій изъ людей, какихъ ни видалъ я во всемъ мірѣ, по твоему достоинству и по наружности, свойственной только существамъ безсмертнымъ»? На вопросъ мой отвѣтствовалъ мнѣ ˙Гаўма безпорочный, безсмертный: «Зарат̔устра, ты видишь во мнѣ ˙Гаўму безпорочнаго, безсмертнаго. Ко мнѣ обрати всѣ помышленія твои, праведникъ; изготовь меня въ снѣдь<ref>См. [[../../Предисловие/ДО|{{comment|Предисл.|Предисловие}}]] [[../../Предисловие/ДО#XXXII|стр.&nbsp;{{опечатка|XXXVI|XXXII|О1|nocat=}}]].</ref>, славь меня пѣснопѣніемъ твоимъ, какъ другіе, предназначенные для пользы людей, меня славили». Зарат̔устра сказалъ тогда: «Хвала ˙Гаўмѣ! кто же первый изъ людей, ˙Гаўма, въ этомъ мірѣ изготовлялъ тебя? {{Перенос|ка|кого}} |<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-top:60pt;margin-bottom:24pt">'''IV.'''</center> <center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:12pt">'''РУССКИЙ ПЕРЕВОД.'''</center> <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;background-color:black"></center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">I.</center> <center style{{=}}"font-size:14pt;margin-top:18pt;margin-bottom:18pt">'''˙Гаўма и Зарат̔устра.'''</center> Однажды на рассвете дня ˙Гаўма предстал Зарат̔устре, снаряжавшему огонь для жертвоприношения и певшему, в то же время, святые песни. Зарат̔устра, увидя его, спросил: «Кто ты, прекраснейший из людей, каких ни видал я во всем мире, по твоему достоинству и по наружности, свойственной только существам бессмертным»? На вопрос мой ответствовал мне ˙Гаўма беспорочный, бессмертный: «Зарат̔устра, ты видишь во мне ˙Гаўму беспорочного, бессмертного. Ко мне обрати все помышления твои, праведник; изготовь меня в снедь<ref>См. [[../Предисловие|{{comment|Предисл.|Предисловие}}]] [[../Предисловие#XXXII|стр.&nbsp;{{опечатка|XXXVI|XXXII|О1|nocat=}}]].</ref>, славь меня песнопением твоим, как другие, предназначенные для пользы людей, меня славили». Зарат̔устра сказал тогда: «Хвала ˙Гаўме! Кто же первый из людей, ˙Гаўма, в этом мире изготовлял тебя? {{Перенос|Ка|кого}}}}<noinclude><references /></noinclude> bjsdq58djlbcul61qxmhesxrhd9xsqt Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Русский перевод/ДО 0 830473 5712643 5712229 2026-05-22T13:49:56Z KleverI 1083 5712643 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Четыре статьи изъ Зендавесты | АВТОР = [[Каэтан Андреевич Коссович|Коссовичъ К.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 годъ | ЧАСТЬ = Русскій переводъ | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../../Объяснение транскрипции/ДО|Объясненіе трансскрипціи]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../../Латинский перевод/ДО|Латинскій переводъ]] | СТИЛЬ= text }} <pages index="Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf" from=82 to=91 /> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)]] hbc4jkvos16wwyx1jd29czvnzzd119m Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/50 104 830476 5712562 3337325 2026-05-22T13:05:06Z KleverI 1083 5712562 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:36pt;margin-top:60pt">'''I.'''</center> <center style{{=}}"font-size:24pt>ЗЕНДСКІЙ ТЕКСТЪ.</center> |<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:36pt;margin-top:60pt">'''I.'''</center> <center style{{=}}"font-size:24pt>ЗЕНДСКИЙ ТЕКСТ.</center>}}<noinclude><references /></noinclude> ow2l77fpt55ir41uzhid98hfwhknznq Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/64 104 830478 5712585 3337327 2026-05-22T13:13:50Z KleverI 1083 5712585 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude>{{ВАР|<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:36pt;margin-top:60pt">'''II.'''</center> <center style{{=}}"font-size:24pt>ТРАНССКРИПЦІЯ.</center> |<center style{{=}}"font-size:16pt;margin-bottom:36pt;margin-top:60pt">'''II.'''</center> <center style{{=}}"font-size:24pt>ТРАНСКРИПЦИЯ.</center>}}<noinclude><references /></noinclude> ny8bak8h1tltfybjwm136bi7zszpdoa Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Зендский текст/ДО 0 830489 5712574 5712219 2026-05-22T13:09:05Z KleverI 1083 5712574 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Четыре статьи изъ Зендавесты | АВТОР = [[Каэтан Андреевич Коссович|Коссовичъ К.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 годъ | ЧАСТЬ = Зендскій текстъ | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../../Предисловіе/ДО|Предисловіе]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../../Транскрипция/ДО|Трансскрипція]] | СТИЛЬ= text }} <pages index="Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf" from=52 to=63 /> [[Категория:Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)]] kew7s2nbdgs1yh49nvgp725mv74m3e1 5712576 5712574 2026-05-22T13:09:27Z KleverI 1083 5712576 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Четыре статьи изъ Зендавесты | АВТОР = [[Каэтан Андреевич Коссович|Коссовичъ К.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 годъ | ЧАСТЬ = Зендскій текстъ | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../../Предисловие/ДО|Предисловіе]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../../Транскрипция/ДО|Трансскрипція]] | СТИЛЬ= text }} <pages index="Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf" from=52 to=63 /> [[Категория:Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)]] d1ifbnz817dhcteccinrafvubx02f7y Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Транскрипция/ДО 0 830495 5712589 5712231 2026-05-22T13:15:03Z KleverI 1083 5712589 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Четыре статьи изъ Зендавесты | АВТОР = [[Каэтан Андреевич Коссович|Коссовичъ К.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 годъ | ЧАСТЬ = Трансскрипція | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../../Зендский текст/ДО|Зендскій текстъ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../../Объяснение транскрипции/ДО|Объясненіе трансскрипціи]] | СТИЛЬ= text }} <pages index="Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf" from=66 to=73 /> [[Категория:Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)]] jztn5z7ldgc6h2uqdknzmxf96ez00j2 Империализм, как высшая стадия капитализма (Ленин)/Предисловие 0 842821 5712866 5643897 2026-05-22T17:32:26Z Albert Magnus 23549 5712866 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Империализм, как высшая стадия капитализма | ПОДЗАГОЛОВОК = Популярный очерк | ЧАСТЬ = Предисловие | АВТОР = Владимир Ильич Ленин | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = написано в январе — июне 1916 г. | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = в Петрограде отдельной брошюрой издательством «Парус»; предисловие к французскому и немецкому изданиям — в 1921 г. в журнале «Коммунистический Интернационал» № 18 | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{Полное собрание сочинений Ленина (1967)|том=27|страницы=301—302}} | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = Империализм, как высшая стадия капитализма (Ленин) | КАЧЕСТВО = 100 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | НАВИГАЦИЯ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | СТИЛЬ= text }} <center>'''{{uc|Предисловие}}'''</center> Предлагаемая вниманию читателя брошюра написана мной весной 1916 г. в Цюрихе. В тамошних условиях работы мне приходилось, естественно, терпеть известный недостаток во французской и английской литературе и очень большой недостаток — в литературе русской. Но всё же главный английский труд об империализме, книгу Дж. А. Гобсона, я использовал с тем вниманием, которого этот труд, по моему убеждению, заслуживает. Брошюра писана для царской цензуры. Поэтому я не только был вынужден строжайше ограничить себя исключительно теоретическим — экономическим в особенности — анализом, но и формулировать необходимые немногочисленные замечания относительно политики с громаднейшей осторожностью, намёками, тем эзоповским — проклятым эзоповским — языком, к которому царизм заставлял прибегать всех революционеров, когда они брали в руки перо для «легального» произведения. Тяжело перечитывать теперь, в дни свободы, эти искаженные мыслью о царской цензуре, сдавленные, сжатые в железные тиски места брошюры. О том, что империализм есть канун социалистической революции, о том, что социал-шовинизм (социализм на словах, шовинизм на деле) есть полная измена социализму, полный переход на сторону буржуазии, что этот раскол рабочего движения стоит в связи с объективными условиями империализма и т. п. — мне приходилось говорить «рабьим» языком, и я вынужден отослать читателя, интересующегося вопросом, к выходящему вскоре переизданию моих зарубежных статей 1914—1917 годов. Особенно стоит отметить одно место, на странице 119—120<ref>См. [[Империализм, как высшая стадия капитализма (Ленин)/IX|главы {{roman|9}}]] предпоследний абзац. ''Ред.''</ref>: чтобы в цензурной форме пояснить читателю, как бесстыдно лгут капиталисты и перешедшие на их сторону социал-шовинисты (с коими так непоследовательно борется Каутский) по вопросу об аннексиях, как бесстыдно они ''прикрывают'' аннексии ''своих'' капиталистов, я вынужден был взять пример… Японии! Внимательный читатель легко подставит вместо Японии — Россию, а вместо Кореи — Финляндию, Польшу, Курляндию, Украину, Хиву, Бухару, Эстляндию и прочие не великороссами заселённые области. Я бы хотел надеяться, что моя брошюра поможет разобраться в основном экономическом вопросе, без изучения которого нельзя ничего понять в оценке современной войны и современной политики, именно: в вопросе об экономической сущности империализма. {{right|''Автор''}} {{left|Петроград. 26 апреля 1917 года.}} {{примечания|title=}} [[Категория:Империализм, как высшая стадия капитализма (Ленин)|Империализм, как высшая стадия капитализма (Ленин) 00-01]] [[Категория:Предисловия 1917 года]] gh0q53tqf886a4q30ygopz196qxtwo2 Империализм, как высшая стадия капитализма (Ленин)/Предисловие к французскому и немецкому изданиям 0 842826 5712855 4143921 2026-05-22T17:03:52Z Albert Magnus 23549 5712855 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Империализм, как высшая стадия капитализма | ПОДЗАГОЛОВОК = Популярный очерк | ЧАСТЬ = Предисловие к французскому и немецкому изданиям | АВТОР = Владимир Ильич Ленин | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = написано в январе — июне 1916 г. | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = в Петрограде отдельной брошюрой издательством «Парус»; предисловие к французскому и немецкому изданиям — в 1921 г. в журнале «Коммунистический Интернационал» № 18 | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{Полное собрание сочинений Ленина (1967)|том=27|страницы=303—308}} | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = Империализм, как высшая стадия капитализма (Ленин) | КАЧЕСТВО = 100 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | НАВИГАЦИЯ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 }}__NOTOC__ <div class="text"> <center>'''{{uc|Предисловие <br>к французскому и немецкому изданиям}}'''</center> ==== {{roman|1}} ==== Настоящая книжка написана, как указано в предисловии к русскому изданию, в 1916 году для царской цензуры. Я не имею возможности переделать весь текст в настоящее время, да это было бы, пожалуй, нецелесообразно, ибо основная задача книги была и остаётся: показать по сводным данным бесспорной буржуазной статистики и признаниям буржуазных учёных всех стран, какова была ''итоговая картина'' всемирного капиталистического хозяйства, в его международных взаимоотношениях, в начале {{roman|20}} века, накануне первой всемирной империалистской войны. Отчасти будет даже небесполезно для многих коммунистов в передовых капиталистических странах убедиться на примере этой, ''легальной с точки зрения царской цензуры'', книжки в возможности — и необходимости — использовать даже те слабые остатки легальности, которые остаются ещё для коммунистов в современной, скажем, Америке или во Франции после недавнего, почти поголовного ареста коммунистов, для разъяснения всей лживости социал-пацифистских взглядов и надежд на «мировую демократию». А самые необходимые дополнения к этой подцензурной книжке я попытаюсь дать в настоящем предисловии.: ==== {{roman|2}} ==== В книжке доказано, что война 1914—1918 годов была с обеих сторон империалистской (т. е. захватной, грабительской, разбойнической) войной, войной из-за дележа мира, из-за раздела и передела колоний, «сфер влияния» финансового капитала и т. д. Ибо доказательство того, каков истинный социальный, или вернее: истинный классовый характер войны содержится, разумеется, не в дипломатической истории войны, а в анализе ''объективного'' положения командующих ''классов'' во всех воюющих державах. Чтобы изобразить это объективное положение, надо взять не примеры и не отдельные данные (при громадной сложности явлений общественной жизни можно всегда подыскать любое количество примеров или отдельных данных в подтверждение любого положения), а непременно ''совокупность'' данных об ''основах'' хозяйственной жизни ''всех'' воюющих держав и ''всего'' мира. Именно такие сводные данные, которые не могут быть опровергнуты, приведены мной в картине ''раздела мира'' в 1876 и 1914 годах (в § 6) и раздела ''желдорог'' всего мира в 1890 и 1913 годах (в § 7). Желдороги, это — итоги самых главных отраслей капиталистической промышленности, каменноугольной и железоделательной, итоги — и наиболее наглядные показатели развития мировой торговли и буржуазно-демократической цивилизации. Как связаны желдороги с крупным производством, с монополиями, с синдикатами, картелями, трестами, банками, с финансовой олигархией, это показано в предыдущих главах книги. Распределение желдорожной сети, неравномерность его, неравномерность её развития, это — итоги современного, монополистического капитализма во всемирном масштабе. И эти итоги показывают абсолютную неизбежность империалистских войн на ''такой'' хозяйственной основе, ''пока'' существует частная собственность на средства производства. Постройка желдорог кажется простым, естественным, демократическим, культурным, цивилизаторским предприятием: такова она в глазах буржуазных профессоров, которым платят за подкрашивание капиталистического рабства, и в глазах мелкобуржуазных филистеров. На деле капиталистические нити, тысячами сетей связывающие эти предприятия с частной собственностью на средства производства вообще, превратили эту постройку в орудие угнетения ''миллиарда'' людей (колонии плюс полуколонии), т. е. больше половины населения земли в зависимых странах и наемных рабов капитала в «цивилизованных» странах. Частная собственность, основанная на труде мелкого хозяина, свободная конкуренция, демократия, — все эти лозунги, которыми обманывают рабочих и крестьян капиталисты и их пресса, остались далеко позади. Капитализм перерос во всемирную систему колониального угнетения и финансового удушения горстью «передовых» стран гигантского большинства населения земли. И делёж этой «добычи» происходит между 2—3 всемирно могущественными, вооруженными с ног до головы хищниками (Америка, Англия, Япония), которые втягивают в ''свою'' войну из-за дележа ''своей'' добычи всю землю. ==== {{roman|3}} ==== Брест-Литовский мир, продиктованный монархической Германией, а затем гораздо более зверский и подлый Версальский мир, продиктованный «демократическими» республиками, Америкой и Францией, а также «свободной» Англией, сослужили полезнейшую службу человечеству, разоблачив как наёмных чернильных кули империализма, так и реакционных мещан, хотя бы и называющих себя пацифистами и социалистами, которые воспевали «вильсонизм», доказывали возможность мира и реформ при империализме. Десятки миллионов трупов и калек, оставленных войной, войной из-за того, английская или германская группа финансовых разбойников должна получить больше добычи, и затем два этих «мирных договора» открывают глаза с невиданной прежде быстротой миллионам и десяткам миллионов забитых, задавленных, обманутых, одураченных буржуазией людей. На почве всемирного разорения, созданного войной, растёт, таким образом, всемирный революционный кризис, который, какие бы долгие и тяжелые перипетии он ни проходил, не может кончиться иначе, как пролетарской революцией и её победой. Базельский манифест {{roman|2}} Интернационала, давший в 1912 году оценку именно той войне, которая наступила в 1914 году, а не войне вообще (войны бывают разные, бывают и революционные), этот манифест остался памятником, разоблачающим весь позорный крах, всё ренегатство героев {{roman|2}} Интернационала. Я перепечатываю поэтому этот манифест в приложении к настоящему изданию и обращаю внимание читателей ещё и ещё раз, что герои {{roman|2}} Интернационала так же заботливо обходят те места этого манифеста, где говорится точно, ясно, прямо о связи именно этой грядущей войны с пролетарской революцией, — обходят так же заботливо, как вор обходит то место, где он совершил кражу. ==== {{roman|4}} ==== Особенное внимание уделено в настоящей книжке критике «каутскианства», международного идейного течения, которое представлено во всех странах мира «виднейшими теоретиками», вождями {{roman|2}} Интернационала (в Австрии — Отто Бауэр и {{Ко}}, в Англии — Рамсей Макдональд и др., во Франции — Альбер Тома и т. д. и т. п.) и массой социалистов, реформистов, пацифистов, буржуазных демократов, попов. Это идейное течение есть, с одной стороны, продукт разложения, гниения {{roman|2}} Интернационала, а с другой стороны — неизбежный плод идеологии мелких буржуа, которых вся жизненная обстановка держит в плену буржуазных и демократических предрассудков. У Каутского и подобных ему подобные взгляды есть полное отречение именно от тех революционных основ марксизма, которые этот писатель защищал десятки лет, специально, между прочим, в борьбе с социалистическим оппортунизмом (Бернштейна, Мильерана, Гайндмана, Гомперса и т. п.). Не случайно поэтому, что во всем мире «каутскианцы» объединились теперь практически-политически с крайними оппортунистами (через {{roman|2}} или жёлтый Интернационал) и с буржуазными правительствами (через коалиционные буржуазные правительства с участием социалистов). Растущее во всём мире пролетарское революционное движение вообще, коммунистическое в особенности не может обойтись без анализа и разоблачения теоретических ошибок «каутскианства». Это тем более так, что пацифизм и «демократизм» вообще, нисколько не претендующие на марксизм, но совершенно так же, как Каутский и {{Ко}}, затушёвывающие глубину противоречий империализма и неизбежность порожденного им революционного кризиса, — эти течения распространены ещё чрезвычайно сильно во всём мире. И борьба с этими течениями обязательна для партии пролетариата, которая должна отвоёвывать от буржуазии одураченных ею мелких хозяйчиков и миллионы трудящихся, поставленных в более или менее мелкобуржуазные условия жизни. ==== {{roman|5}} ==== Необходимо сказать несколько слов о [[Империализм, как высшая стадия капитализма (Ленин)/VIII|главе {{roman|8}}]]: «Паразитизм и загнивание капитализма». Как уже отмечено в тексте книги, Гильфердинг, бывший «марксист», теперь соратник Каутского и один из главных представителей буржуазной, реформистской политики в «Независимой с.-д. партии Германии», сделал по этому вопросу шаг назад по сравнению с ''откровенным'' пацифистом и реформистом, англичанином Гобсоном. Международный раскол всего рабочего движения теперь уже обнаружился вполне ({{roman|2}} и {{roman|3}} Интернационал). Обнаружился также и факт вооруженной борьбы и гражданской войны между обоими течениями: поддержка Колчака и Деникина в России меньшевиками и «социалистами-революционерами» против большевиков, шейдемановцы и Носке с {{Ко}} в Германии с буржуазией против спартаковцев, тоже в Финляндии, Польше, Венгрии и т. д. В чем же экономическая основа этого всемирно-исторического явления? Именно в паразитизме и загнивании капитализма, которые свойственны его высшей исторической стадии, т. е. империализму. Как доказано в настоящей книжке, капитализм выделил теперь ''горстку'' (менее одной десятой доли населения земли, при самом «щедром» и преувеличенном расчёте менее одной пятой) особенно богатых и могущественных государств, которые грабят — простой «стрижкой купонов» — весь мир. Вывоз капитала дает доход 8—10 миллиардов франков в год, по довоенным ценам и довоенной буржуазной статистике. Теперь, конечно, много больше. Понятно, что из такой гигантской ''сверхприбыли'' (ибо она получается сверх той прибыли, которую капиталисты выжимают из рабочих «своей» страны) ''можно подкупать'' рабочих вождей и верхнюю прослойку рабочей аристократии. Её и подкупают капиталисты «передовых» стран — подкупают тысячами способов, прямых и косвенных, открытых и прикрытых. Этот слой обуржуазившихся рабочих или «рабочей аристократии», вполне мещанских по образу жизни, по размерам заработков, по всему своему миросозерцанию, есть главная опора {{roman|2}} Интернационала, а в наши дни главная ''социальная'' (не военная) ''опора буржуазии''. Ибо это настоящие ''агенты буржуазии в рабочем'' движении, рабочие приказчики класса капиталистов ({{lang|en|labor lieutenants of the capitalist class}}), настоящие проводники реформизма и шовинизма. В гражданской войне пролетариата с буржуазией они неизбежно становятся, в немалом числе, на сторону буржуазии, на сторону «версальцев» против «коммунаров». Не поняв экономических корней этого явления, не оценив его политического и общественного значения, нельзя сделать ни шага в области решения практических задач коммунистического движения и грядущей социальной революции. Империализм есть канун социальной революции пролетариата. Это подтвердилось с 1917 года в всемирном масштабе. {{left|6 июля 1920 г.}} {{right|''Н. Ленин''}} [[Категория:Империализм, как высшая стадия капитализма (Ленин)|Империализм, как высшая стадия капитализма (Ленин) 00-02]] [[Категория:Предисловия 1920 года]] 6vvsoucxko1w7o0ywclpf2ncy5xxbz5 Соединение и перевод четырёх Евангелий (Толстой)/Предисловие 0 849204 5712708 4853082 2026-05-22T14:54:43Z Albert Magnus 23549 5712708 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Лев Николаевич Толстой]] |НАЗВАНИЕ=Соединение и перевод четырёх Евангелий |ЧАСТЬ= Предисловие |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../|Содержание]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../Вступление|Вступление]] |ДРУГОЕ= }} <div class="text"> <pages index="L. N. Tolstoy. All in 90 volumes. Volume 24.pdf" from=9 to=10/> </div> <!--{{примечания2}}--> [[Категория:Лев Николаевич Толстой]] [[Категория:Предисловия 1891 года]] [[Категория:Предисловия 1902 года]] cx0ojnj53ynkb7yqxwjs9nlxsw8l38n Предисловие к сборнику стихов «Chefs d’oeuvre» (Брюсов)/Chefs d’oeuvre, 1895 (ВТ:Ё) 0 852420 5712850 3547278 2026-05-22T16:58:11Z Albert Magnus 23549 5712850 wikitext text/x-wiki {{Chefs d’oeuvre (Брюсов, 1895)}} [[Категория:Предисловия 1895 года]] r44ydl6z95vatfj8k6uqqk6lqdy79bj Предисловие к сборнику стихов «Chefs d’oeuvre» (Брюсов)/Chefs d’oeuvre, 1895 (ДО) 0 852421 5712849 3547277 2026-05-22T16:57:31Z Albert Magnus 23549 5712849 wikitext text/x-wiki {{Chefs d’oeuvre (Брюсов, 1895)}} [[Категория:Предисловия по годам|1895]] pg02y33o8d6qmwymtnb5htww1h7c8r4 5713074 5712849 2026-05-23T07:13:47Z Albert Magnus 23549 5713074 wikitext text/x-wiki {{Chefs d’oeuvre (Брюсов, 1895)}} [[Предисловия 1895 года]] lusl8fvcqlzrsgiirpddnnrr4q3q7lt 5713075 5713074 2026-05-23T07:14:48Z Albert Magnus 23549 5713075 wikitext text/x-wiki {{Chefs d’oeuvre (Брюсов, 1895)}} [[Категория:Предисловия 1895 года]] r44ydl6z95vatfj8k6uqqk6lqdy79bj Цусима (Новиков-Прибой)/Вместо предисловия 0 852504 5712854 5631317 2026-05-22T17:01:59Z Albert Magnus 23549 5712854 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО= |АВТОР=[[Алексей Силыч Новиков-Прибой]] (1877—1944) |НАЗВАНИЕ=Цусима |ДАТАСОЗДАНИЯ=1932—1935 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= |ИСТОЧНИК={{книга|автор = А. С. Новиков-Прибой |часть = |заглавие = Собрание сочинений в 5 томах |оригинал = |ссылка = |ответственный = |издание = |место =М. |издательство =Правда |год =1963 |том =III |страницы = |страниц =388 |серия = |isbn = }}; {{книга|автор = А. С. Новиков-Прибой |часть = |заглавие = Собрание сочинений в 5 томах |оригинал = |ссылка = |ответственный = |издание = |место =М. |издательство =Правда |год =1963 |том =IV |страницы = |страниц =544 |серия = |isbn = }} |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Цусима (Новиков-Прибой)|Оглавление]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[Цусима (Новиков-Прибой)/Часть первая|Книга первая. Часть первая]] |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-old-70 }} {{h|caps=1|level=3|Вместо предисловия}} <div class="text"> В истории человечества, с тех пор как стали появляться на свете военные корабли, немало было морских сражений. Но только три из них могут быть по своим грандиозным размерам и результатам сравнимы с Цусимским. Первое, так называемое Саламинское сражение относится к далекой древности, к 480 году до нашей эры. Противники встретились, в Саламинской бухте, около Пирея и Афин. Небольшой греческий флот под руководством Фемистокла уничтожил громадный персидский флот царя Ксеркса. Вторая морская битва произошла в средних веках, в 1571 году, при Лепанто, в Адриатическом море. Соединенный флот христианских государств под начальством дон Жуана Австрийского вдребезги разбил корабли сарацин и египтян. Третье подобное событие разразилось в более позднюю эпоху, в 1805 году около Гибралтарского пролива, у мыса Трафальгар. Здесь знаменитый адмирал Нельсон, оставшийся от предыдущих боев с одним глазом и одной рукой, командуя английским флотом, одержал блестящую победу над соединенным франко-испанским флотом, находившимся под начальством адмиралов Вильнева и Гравина. Нельсон погиб, но Союзники потеряли при этом адмирала Гравина, девятнадцать кораблей и почти весь личный состав. Четвертое сражение имело место в дальневосточных водах, при острове Цусима, во время русско-японской войны, а именно 14/27 мая 1905 года. Оно также принадлежит к величайшим мировым событиям. Но об этом будет речь впереди, а пока я расскажу на основании какого материала построено это произведение и почему возникло оно спустя двадцать пять лет после сражения. В этом бою, исключительном по своей драматической насыщенности, я сам принимал участие, находясь в качестве матроса на броненосце «Орел». Неприятельские снаряды пощадили меня, и я попал в плен. Несколько дней мы пробыли в бараках одного японского порта, потом нас перевезли на южный остров Киу-Сиу, в город Кумамота. Здесь в лагерь, расположенный на окраине города, мы были водворены на долгое время — до возвращения в Россию. Я хорошо понимал всю важность события, происшедшего при Цусиме и немедленно принялся заносить свои личные впечатления о своем корабле на бумагу. Потом начал собирать материал о всей нашей эскадре. Но одному человеку справиться с такой огромной задачей было немыслимо. Я организовал вокруг себя человек пятнадцать наиболее развитых матросов, близких своих товарищей. Они с увлечением начали помогать мне. Большим удобством для нас являлось то, что в этом лагере были сосредоточены команды почти со всех судов, принимавших участие в Цусимском бою. Приступая к описанию какого-нибудь корабля, мы прежде всего интересовались как была организована служба на нем какие взаимоотношения сложились между офицерами и нижними чинами а потом уже собирали сведения о роли этого корабля в бою. Уже тогда многие боевые суда настолько были сложны и громадны что люди одного отделений не всегда могли знать, что творится в другом. Поэтому нам пришлось, задавая участникам боя вопросы, расследовать, каждую часть корабля отдельно. Что например, происходило, начиная с утра 14 мая и до окончательной развязки в боевой рубке, в башне такой-то, в каземате таком-то в батарейной палубе, в минном отделении, в машине, кочегарке в операционном пункте? Кто и что при этом говорил? Какие распоряжения исходили от начальства и как они исполнялись? Какова наружность отдельных личностей, их привычки и характер. Как некоторым представлялся бой, наблюдаемый с описываемого нами корабля? И так далее, вплоть до незначительных мелочей. Матросы охотно и откровенно рассказывали нам обо всем, ибо перед ними были такие же товарищи, как и они, а не официальная комиссия составленная, как это было впоследствии, из адмиралов и офицеров при Главном морском штабе. Если кто-либо из опрашиваемых говорил неверно, то сейчас же другие участники боя вносили поправки. А потом некоторые матросы начали сами приносить мне свои тетради с описанием какого-нибудь отдельного эпизода. Таким образом, через несколько месяцев у меня собрался целый чемодан рукописей о Цусиме. Этот материал представлял собою чрезвычайную ценность. Можно смело утверждать, что ни об одном морском сражении не было собрано столько сведений, сколько у нас о Цусиме. Изучая подобный материал, я имел ясное представление о каждом корабле, как будто лично присутствовал на нем во время схватки с японцами, нужно ли добавлять, что наши записи не были похожи на официальные описания этого знаменитого сражения. Но случилось так, что наша работа погибла, погибла самым нелепым образом. Об этом, несколько торжествуя, повествует артиллерийский офицер с броненосца «Ушаков», лейтенант Н. Дмитриев, в своих воспоминаниях «В плену у японцев», помещенных в журнале «Море» за 1908 год, № 2. Правда, сам он находился в городе Сендае и поэтому не мог знать, что у нас случилось, но он приводит письма, полученные от своих нижних чинов из Кумамота. В одном из таких писем унтер-офицер Филиппов говорит: «Люди из числа команды «Орла», «Бедового» и других сдавшихся кораблей стараются здесь возмутить пленных и нашли себе ярых сообщников и при помощи их стали распространять книги политического содержания и газеты с ложными слухами о России, а всего более стараются посеять вражду у команды к своим офицерам. К счастью, из числа пленных нашлись люди более благоразумные и предупредили их вовремя, не дав распространиться этому злу. 9/22 ноября команда, выведенная из терпения их поступками, избила их агитаторов. Двое из них едва ли останутся живы, остальных же забрали японцы. Все их книги и записки предали огню, а также и машинку печатную обратили в лом». Другой матрос начинает свое письмо со слов: «Всемилостивейшему государю моего благородию», а потом рассказывает о разных делах революционеров. «Хотя они и делали это тайно, — пишет дальше матрос, — но скоро это стало явным. 8 ноября приходил к нам армейский офицер известить, что начали отправлять пленных во Владивосток и что там сделали бунт. Он просил нас, чтобы мы, когда будем отправляться, вели себя степенно и не бунтовали. В то же время эти же самые политические развратители кричали: «Бей его, бей!» Тогда офицер видит, что делают беспорядки, и ушел, но в это время, когда они кричали, то некоторые матросы записали этих бунтовщиков. На другой день 9 ноября, вся команда, которая не желает, чтобы враги нашего дорогого отечества срамили его, то команда подняла на них бунт, чтобы истребить всех людей, которые против государя и правительства среди нас пленных, собрались. Мы сошлись возле канцелярии и возле барака, где находились эти развратные люди, и когда мы стали просить у них разные политические книги и списки, то они вооружились ножами и дерзко поступали с командой». Дальше в этом льстивом письме упоминается, как пленные сожгли мои «книги и записки». А теперь я от себя расскажу, как было дело. В Японию, когда там скопилось много наших пленных, прибыл доктор Руссель, президент Гавайских островов, а в прошлом — давнишний русский политический эмигрант. Он начал издавать для пленных журнал «Япония и Россия», на страницах которого я тоже иногда печатал маленькие заметки. С первых номеров, по тактическим соображениям, журнал был весьма умеренный, но потом постепенно становился все революционнее. Помимо, того, доктор Руссель занялся распространением среди пленных нелегальной литературы. В Кумамота литература: эта получалась на мое имя. Ко мне приходили люди со всех бараков, брали брошюры и газеты. Сухопутные части читали их с оглядкой, все еще побаиваясь будущей кары, матросы были смелее. Это проникновение революционных идей в широкие военные массы встревожило некоторых офицеров, проживавших в другом кумамотском лагере. Они начали распространять разные слухи среди пленных нижних чинов, говоря: все, кто читает нецензурные газеты и книжки, переписаны; по возвращении в Россию их будут вешать. Наступила осень. В августе Россия заключила мир с Японией, но нас на родину не отправляли. Это обстоятельство очень волновало пленных. Однажды вечером, 8/21 ноября к нам в лагере пришли два офицера: армейский штабс-капитан и казачий есаул. Они завели беседу с нижними чинами. Вокруг канцелярии собрались сотни две солдат и несколько десятков матросов. Оба офицера стояли на крыльце, настороженно оглядывая публику. Больше разговаривал казачий есаул. Пожилой человек с проседью в густой бороде. Он расспрашивал, как у нас проходит жизнь. Кто-то, обращаясь к нему, осведомился: — А правда, ваше высокоблагородие, что в России теперь свобода объявлена? Есаул насильно улыбнулся и сказал: — А для чего вам свобода нужна? Матерно вы всегда могли свободно ругаться. Тут же другой солдат, сорокалетний усатый мужчина из запасных задал давно наболевший вопрос: — Ваше высокоблагородие, почему нас на родину не отправляют? Мир давно заключен, а мы все здесь прозябаем. В ожидании ответа все притихли. Есаул, продолжая улыбаться, промолвил: — Вот вам чего захотелось — на родину попасть. Не увидите вы ее больше совсем! — То есть как это понять? — недоумевая, снова спросил усатый солдат и, придвинулся к крыльцу ближе, испуганно раскрыл рот. Теперь тревоги пробежала по лицам остальных пленных, все вытянули шеи и в напряженном молчании уставились в лицо есаула. Он сделался вдруг серьезным и продолжал: — Я вам, братцы, сейчас поясню, в чем тут дело. Среди вас, пленных, завелись политиканы. Несомненно, они подкуплены японцами. Эти политиканы распространяют разные вредные книжки, которые издаются на средства наших врагов и внушают вам пакостные мысли, что не надо царя, правительства, религии. Для чего это делается? Чтобы посеять среди православного народа смуту, всеобщую резню, анархию. А в России, как вам уже известно, и без вас творится бог знает что — всюду идут беспорядки, бунты. Кто из вас поумнее, тот сразу сообразит, что из этого должно получиться. Разве царю неизвестно, что политиканы, эти продажные твари, развратили вас совсем? А раз так, то неужели он, по вашему мнению, настолько глуп, чтобы заплатить японцам деньги и вывезти вас на свою голову? Ведь никто не стал бы выручать своих врагов из бедственного положения, зная заранее, что, кроме вреда, от них ничего не получишь. Нет, не бывать вам на родине! Вы пропадете здесь. Казачий офицер попал в точку. Его доказательства показались настолько убедительными, что большинстве не сомневалось в их правдивости. И на самом деле, ведь есть же какая-нибудь причина, что после заключения мира так долго не отправляют пленных в Россию. Кто-то из матросов крикнул: — Нашли, дурачье, кого слушать! Брешет Он! Пленные, волнуясь, загалдели. Есаул, выждав момент, возвысил голос: — Это я-то, казачий офицер, верный слуга , отечества, и вдруг — брешу? Если хотите знать, я три раза был ранен на фронте. Ему, вероятно, впервые пришлось услышать от нижнего чина дерзкие слова обиды. Потрясенный, он как-то странно задергал головой. Неожиданно для всех он заплакал, а потом снял свою фуражку и, показывая на седеющие волосы, начал выкрикивать с какой-то внутренней болью: — Если вы мне не верите, то поверьте моим седым волосам, что я правду вам говорю. У каждого из вас есть мать. Что может быть дороже имени матери? Я клянусь именем матери своей, что ваши кости будут, зарыты в японской земле. Я говорю это только потому, что мне искренне жаль вас. Казалось, охваченный предательским вдохновением, он сам верил в то, что говорил. Это произвело на солдат потрясающее впечатление. В особенности встревожились запасные. У каждого из них постоянные думы о далеком доме и о покинутой семье давно изглодали сердце. Послышалось возгласы, раздраженные и тоскливые: — Ах, мерзавцы! Ах, политиканы! Что они с нами сделали! — А у меня дома дети остались… — Пропала для нас родина… Момент для возражения офицеру был пропущен. Каждое слово с нашей стороны могло бы вызвать у солдат взрывы негодования. Растравленные и на время ослеплённые, они готовы были сейчас же обрушить свою месть на кого угодно — и за пережитую боль разлуки с родными, и за все невзгоды, и за тяготы удлинившегося плена. Кто-то из пленных в отчаянии завопил: — Ваше высокоблагородие, что же теперь нам делать? На это немедленно последовал ответ, холодный и суровый, как металлический лязг ружейного затвора. — Надо хорошенько проучить этих политиканов. А потом царю-батюшке прошение напишите. Может быть, он смилуется над вами и простит вас. Офицеры исчезли, но мысль, брошенная ими, как ночная зловещая птица, перелетала из одного барака в другой, внося брожение в среду пленных. На следующий день, после завтрака, к бараку № 2, в котором я жил, начали подходить солдаты. Когда их собралось несколько десятков, они потребовали на расправу меня и ближайшего моего помощника, минера с ослябской команды Константина Степановича Болтышева. В бараке жило сто пятьдесят матросов, и мы легко отбили нападающих. Но вообще в лагере сухопутных пленных было в два раза больше, чем моряков. Толпа быстро росла, увеличивалась, окружая наш барак со всех сторон. Некоторые солдаты вооружились топорами, взятыми из кухонь, другие — дрекольями и камнями. Раздавались выкрики: — Новикова давай сюда! — А еще Болтышева! — Обоих этих злодеев на суд народный! Перед этой грозной силой в нашем бараке один по одному начали исчезать матросы, пока не осталось двенадцать человек верных товарищей. Они сами себя обрекли на гибель. Что мы могли поделать против трехтысячной толпы! Я несколько раз пытался уговорить ее, но это было так же бесполезно, как бесполезно кричать в бурю на морские волны, лезущие на борт судна. Здесь была та же стихия. У дверей и у всех окон сгрудился народ, горланя на все лады. И чем дальше, тем сильнее бесновались эти люди, хмелея от своей собственной ярости. Мысли стыли от ужаса, когда я смотрел на их напряженно вздувшиеся лица, съехавшие набок рты, вывернутые глаза. Никаких сомнений не оставалось, что меня и моих товарищей не только убьют, но будут еще и издеваться над нашими трупами. Случайно выйти живым из цусимского ада и через несколько месяцев на далекой чужбине погибнуть от рук своих соотечественников, — что еще может быть несуразнее этого? Я понял тогда, быть может, в первый раз, что такое толпа. Совсем еще недавно я был для нее до некоторой степени вождем, она всячески приветствовала меня, а теперь она готовилась с неумолимой жестокостью меня, растерзать, в надежде что этим она облегчит свою судьбу. Через барак начали проходить солдаты, но никто из них не решился первым броситься на нас. Дело в том, что среди пленных распространились слухи, будто бы у нас имеются револьверы, бомбы, адские машины. Это на время нас спасло. На самом же деле мы были вооружены только японскими ножами, похожими на кинжалы. Каждый из нас под полой шинели, накинутой на плечи, держал наготове такой нож. Один солдат, проходя мимо, держал в правой руке бутылку с песком. По-видимому, он намеревался ударить ею меня по лбу, чтобы раскроить мне голову и сразу ослепить песком. Его расчеты были построены на том, что я с запорошенными глазами не сумею попасть в него из несуществующего револьвера. Но в последний момент он не решился на это и запустил бутылку издалека. Она попала в моего товарища Голубева и рассекла ему скулу. Приближался конец. Старшина барака, боцман гвардейского экипажа Василий Червоненко, с любезной таинственностью предупредил нас: — Сейчас подожгут барак. Уже за жердью побежали. Вы сгорите живьем. Барак был сделан из теса и покрыт сухой рисовой соломой. Он вспыхнет весь в несколько минут. Нам придется корчиться в огне. От слов Червоненко на меня дохнуло средневековьем. Я вздрогнул, словно меня коснулось уже пламя костра. За пределами нашего жилья буйствовал неукротимый гомон трех тысяч человек, а в моем потрясенном сознании, в сокровенных тайниках его, словно комариная песня, жалко звучала фраза, слышанная мною сотни раз: «Глас народа — глас божий». Я переглянулся с Болтышевым. Это был здоровенный парень, широкоплечий, грудастый, черноголовый, с крепкими, как манильский трос, мускулами. Немного согнувшись, он принял напряженную позу и дышал тяжело и зло, а карие глаза его ушли под лоб и остро следили за всем из-под нахмуренных бровей, как из-под забора. Какое-то движение произошло в моих мозговых клетках, толкая меня на отчаянный шаг, и я сказал, обращаясь к Болтышеву: — Костя, нам самим следует напасть на них. Он как будто ждал моего предложения и с решимостью ответил: — Да, я первый пойду. С этим согласились остальные. Болтышев двинулся к выходу. Мы последовали за ним. Пока мы шли к двери, мне казалось; что во всей вселенной ничего больше не осталось, кроме этой оравы людей, жаждавшей превратить нас в кровавое мясо. Что-то зоологическое проснулось и во мне, как будто я никогда не читал прекраснейших книг гениальных творений, призывавших к человеколюбию. Каждый мускул мой напрягся. Единственная мысль, холодная и ясная, как луч в морозное утро, пронизывала мозг — не промахнуться бы и ловчее нанести удар врагам. Как только Болтышев показался на крыльце, еще сильнее заколотились стадные выкрики, и сотни рук протянулись к нему словно за драгоценной добычей. И в этот решительный миг я отчетливо услышал, как чей-то голос необыкновенно высокой ноты, выделяясь из общего клокочущего рева толпы, взвился над человеческими головами и будто повис в воздухе. — Зарезали! За-ре-за-ли!.. Передние ряды солдат дрогнули, на секунду смолкли. Я увидел искаженное лицо раненого, широко раскрытый рот, мелкие зубы и выпученные большие глаза, повисшие над щеками, как две мутные электрические лампочки. А затем запечатлелся Болтышев. Иступленный с лицом безумца, он высоко поднимал нож, обагренный кровью. Мы тоже, сбросив с плеч шинели, подняли ножи. И тут случилось то, чего мы не ожидали: трехтысячная толпа метнулась от нас в разные стороны. Охваченные паникой, солдаты бежали в даль по широкой улице, сшибая друг друга, кувыркаясь, бежали так, как будто они никогда не бывали на фронте… Некоторые, гонимые слепым страхом, полезли под крыльцо. Мы преследовали их недолго, а потом, опомнившись, увидели, что вокруг нас никого нет. Тогда и мы в свою очередь, все двенадцать человек бросились из лагеря в город и бежали, путаясь по улицам, до тех пор, пока не арестовала нас полиция. Мы были посажены в японскую тюрьму. А через два дня я от японского переводчика узнал, что солдаты, озлобленные на меня, собрали все мои вещи, книги и чемодан с рукописями, все это вынесли из барака наружу и сожгли на костре. Переводчик, рассказавший мне об этом, добавил, хитровато щуря черные глаза: — Настоящая война была. С одной стороны — несколько раненых ножами с другой — после вашего бегства двоих так изувечили, что едва ли будут живы. Так погиб весь мой материал о Цусиме. Я был настолько потрясен, что не спал целую неделю. Со мной начались припадки. Я с благодарностью вспоминаю японского доктора, который избавил меня от сумасшедшего дома. Японцы, произведя дознание по нашему делу, пришли к заключению, что наше бегство было вынужденным, и хотели вернуть нас в лагерь. Но мы сами просили их задержать нас в тюрьме подольше. Недели две спустя они перевели нас в помещение, находившееся при одном госпитале. Здесь выжили свободно, без караула, Могли ходить по городу. Из лагеря к нам приходили матросы. От них мы узнали, что после погрома многие солдаты раскаиваются в своих поступках. Кстати сказать, что такие погромы с жертвами, иногда большими, прокатились по всем городам Японии, где только находились русские пленные. Произошел раскол и в среде пленных офицеров: еще до объявления в России свобод, непосредственно после Цусимы, показавшей всю отсталость нашего флота и уродливость самодержавного строя, некоторые из них стали революционерами. К данному времени, когда среди нас произошло описываемое событие, число их значительно возросло. И вот в Кумамота приехали из другого города такие именно офицеры, главным образом флотские, с броненосца «Орел». Они устроили в нашем лагере митинг и объяснили пленным смысл царского манифеста о свободах. — Вся Сибирская железная дорога находится в руках революционеров! — смело выкрикивал флотский офицер, окруженный слушателями в две тысячи человек. — Если только они узнают, что вы восстаете против свободы, то как они отнесутся к вам? Неужели вы думаете, что таких мракобесов, какими вы проявили себя, они повезут в Россию? Вам придется шагать через всю Сибирь пешком. Скажу больше, что еще до того, как вы тронетесь из Японии и будете переезжать во Владивосток на пароходах через море, революционные матросы выкинут вас за борт. Теперь никто из пленных уже не сомневался, что в России действительно объявлена свобода. Иначе офицеры не стали бы так открыто выступать. Опять заахали солдаты. На этот раз начали избивать тех главарей, которые устроили погром против нас. А насчет нас из каждого барака поступило в японскую канцелярию прошение за подписью старшин. В них, в этих прошениях, говорилось, что мы первые люди на свете и что мы пострадали невинно, а потому мы немедленно должны быть возвращены в лагери, за нашу неприкосновенность все ручаются. Целый месяц мы прожили вне лагеря. Возвращаясь с товарищами в свой барак № 2, я не переставал испытывать страх перед толпой, изменчивой и капризной, как морской ветер. Пленные встретили нас очень торжественно — с красным флагом, с революционными песнями. Меня качали, выкрикивая «ура». Но, подбрасываемый вверх десятком здоровых рук, я покрывался холодной испариной и чувствовал себя так же, как, вероятно, чувствовали бы себя котенок в лапах забавляющегося с ним тигра. Будучи еще в японской тюрьме, я начал восстанавливать погибший материал о Цусиме по памяти. В лагере эта работа продолжалась. Опять мне помогали товарищи, опять, мы допрашивали матросов. Мы торопились, однако собрать сведения обо всей эскадре уже было нельзя: кончился наш плен. Гибель многих кораблей осталась необследованной. Наш поезд, наполненный одними матросами, давно оставил Владивосток и громыхая сцепами и буферами, неторопливо катился по длинному одноколейному пути железной дороги. Иногда эшелон отстаивался на закупоренных станциях по два-три дня, ожидая своей очереди отправиться дальше. Как велика показалась нам Сибирь с ее таежной глухоманью, с горными хребтами, со степными просторами, с редким населением! Трудное это было путешествие. Длилось оно шесть недель. В каждой теплушке было по сорок человек, одетых в дубленые полушубки с деревянными застежками в лохматые папахи, в пимы и потому потерявших всякий облик военных матросов. Февральские морозы сменялись завывающей пургой. Беспрерывно топилась печка, но она согревала теплушку неравномерно: на нарах нельзя было спать от жары, а под нарами даже в шубе пробирал холод. Мы ни разу не мылись в бане, покрылись слоем, грязи и совсем обовшивели. На питательных пунктах кормили отвратительной бурдой, а хлеб получали мерзлый и настолько жесткий, что его распиливали на порции пилой или рубили топором. Матросы, раздраженные всем этим буйствовали и громили станции. А в это время в Сибири свирепствовали карательные отряды генералов Ренненкампфа и Меллер-Закомельского. Некоторые из нашего эшелона попались им и сложили свои головушки, будучи уже на пути к родине. Я больше всего беспокоился о своем цусимском материале. Вдруг генералы вздумают произвести обыск в наших вагонах! Что тогда со мной будет? Но все обошлось благополучно: в марте я добрался до своего села Матвеевского, Тамбовской губернии. Здесь меня ожидал новый удар — умерла моя любимая мать всего лишь за две недели до моего приезда домой. На родине я неожиданно получил номер газеты «Новое время» (от 1 апреля 1906 года, № 10793), где был напечатан, мой очерк. Очерк напомнил мне матроса Ющина, с которым я познакомился в плену у японцев. Он плавал марсовым на эскадренном броненосце «Бородино». Во время боя при Цусиме это судно погибло. Ющин спасся; могила возвратила его к жизни. Я расспросил его о пережитой им катастрофе и с его слов написал «Гибель броненосца «Бородино». Мне нетрудно было восстановить картину гибели судна, — я сам плавал на однотипном судне и сам участвовал в сражении. Поэтому, когда я прочитал свой очерк Ющину, он одобрительно заявил: — Все правильно. Выходит так, словно ты сам был у нас на судне. Перепиши, браток, мне на память. Я исполнил его просьбу. Увидав напечатанное свое произведение, значительно исправленное редакцией в смысле идеологии, я испытал нехорошее чувство: обидно было, что я, революционно настроенный, впервые напечатался в таком консервативном органе. Кто же, однако, подсунул меня в «Новое время»? Революционные шквалы, возникая в столицах, неслись дальше, к глухим провинциальным городам и деревням, потрясая ветхозаветный быт российской жизни. Это была пора, когда никто из сознательных людей не мог оставаться безучастным зрителем. В конце лета, преследуемый царской полицией, я скрылся из своего села и попал в Петербург. Соплаватели мои, участники Цусимского боя, устроили меня письмоводителем у Топорова, помощника присяжного поверенного. Это был прекрасный человек. Он разрешил мне пользоваться своей библиотекой. В Петербурге выяснилось, каким образом очерк без моего ведома попал в печать. Это сделала жена погибшего командира броненосца «Бородино», вдова Серебренникова. В столице с нею встретился марсовой Ющин и показал ей мою тетрадь. Серебренниковой мой очерк понравился, и она сейчас же отправила его в «Новое время». Изредка я встречался со своими прежними сослуживцами, с товарищами матросами. Почти все они захваченные общим революционным подъемом еще в японском плену, участвовали в революционных организациях. Как-то собрались мы на квартире одного товарища. Вспоминали о Цусиме, а постом захотелось гульнуть, но денег ни у кого не было. Один из товарищей обратился ко мне: — Ты с «Нового времени» за свое сочинение ничего не получил? — Нет. — Так что же ты смотришь, голова? Я то же слышал, что редакции платят за статьи какой-то гонорар но было стыдно идти, и я отнекивался: — А вдруг откажут? Да еще дураком назовут… — Не имеют права, раз твое сочинение напечатали. А смотришь — трешница или вся пятерка перепадет тебе. Вспрыснем тогда свою первую литературную работу. Идея была дана, ее подхватили другие и начали уговаривать меня: — Разве можно упускать такие деньги? Мы тоже с тобой пойдем. В конце концов я согласился с ними и мы, восемь человек, отправились получать гонорар. У подъезда «Нового времени» пятеро остались на улице, а я и еще двое матросов пошли в редакцию. Ноги мои плохо слушались, лицо горело, как будто я собирался совершить какое-то преступление, но меня подбадривали мои товарищи: — Страшнее Цусимы не будет. Чудак! В редакции, показывая свои документы, я заплетающимся языком объяснил о цели своего прихода. Пожилой человек с раздвоенной бородкой, слушая меня, снисходительно улыбнулся. А потом навел справки и объявил мне: — Гонорар вы можете получить. Но предварительно вы должны достать согласие на это Серебренниковой, жены покойного командира. Через нее ваш материал поступил в редакцию. Адрес ее у нас имеется. Мы гурьбой отправились разыскивать нужный нам дом. На этот раз все мои товарищи остались у ворот, а я один через черный ход добрался до кухни. Вдова Серебренникова, когда узнала, что я — автор очерка, пригласила меня в роскошный зал. Она благодарила меня, что я дал о ее муже хороший отзыв. Я на это ответил: — Ваш покойный муж был знающий командир и прекрасный человек. Команда очень любила его. Говоря так, я нисколько не льстил ей. Он действительно был таков. В молодости он сочувствовал народникам, и это не прошло бесследно. — В вашем изображении получилась страшная картина гибели корабля. Какой ужас пережил мой покойный муж! До сих пор я хожу, словно в кошмаре… Она заплакала. Через полчаса, с письмом в кармане, мы уже мчались в редакцию. Опять двое сопровождали меня наверх. После каких-то формальностей мы втроем двинулись к кассе. Мне сказали: — Распишитесь и получите пятьдесят два рубля. Я остолбенел от названной суммы. Она мне казалась невероятной. Я робко переспросил: — А вы не ошиблись? В этот момент с одной стороны товарищ дернул меня за полу пиджака, а с другой — я получил в бок толчок, означавший, что я круглый дурак. Кассир тоже обиделся на меня и строго заговорил: — Какая же здесь может быть ошибка? Пятьсот двадцать строчек. По десять копеек за строчку. Итого пятьдесят два рубля. Мучительно долго я расписывался, выводя дрожащим пером буквы, но вниз мы сбежали с такой быстротой, как будто спускались на крыльях. Я с гордостью заявил остальным товарищам, потрясая деньгами. — Вот они — пятьдесят два целковых! — Пятьдесят два? — словно вздох вырвалось у них. — Да. Возвращались мы домой бодрым шагом. У каждого из нас был какой-нибудь кулек. Мы несли водку, вина и массу разных закусок. Почти на все деньги закупили. В полуподвальном помещений на большом столе разложили закуски, поставили, выпивку. — Ну, друг Алеша, за твой литературный успех! Чокались, выпивали, закусывали. В комнате становилось все шумнее. Товарищи возбужденные говорили мне: — Ведь матросом был! Любой начальник мог тебе всю физию расквасить. А теперь стал литератором. Каково, а? Вон куда махнул! </div> <div class="text"> Революционные бури 1905 года, грозно вздыбившие Россию шли на убыль, истощались. Барометр буржуазно-помещичьего быта показывал, что наступает передышка от социальных потрясений. Но мы были молоды и буйны сердцем. Казалось, что никакие темные силы не заглушат нашего пламенного порыва в грядущее. И мы давали друг другу клятву, что будем бороться за свободу до конца. Друзья, обращаясь ко мне, наказывали: — Друг наш Алеша! Больше пиши! Опиши всю нашу жизнь, все наши страдания. Пусть все знают, как моряки умирали при Цусиме. Вот! Другие добродушно смеялись: — А насчет гонорара, не сомневайся. Тут мы всегда будем с тобою. В любую редакцию пойдем. Это был самый веселый праздник в моей литературной жизни. Где вы находитесь теперь, мои милые друзья? Я знаю, что двоим из вас не удалось подышать воздухом свободы, за которую вы так страстно и беззаветно боролись. Гальванер Голубев вскоре был арестован и повешен в Кронштадте. Гальванер Феодосий Яковлевич Алференко, как видно из письма его племянника, замученный царскими опричниками, умер в Нежинской тюрьме в 1910 году. А где остальные товарищи, сражавшиеся в первых рядах против оплота самодержавия? Ваш наказ и свою мечту, мне пришлось осуществить только после Октябрьской революции — я написал «Цусиму». </div> <div class="text"> Несколько месяцев я обретался в Петербурге, в Финляндии, а потом, когда наступила жесточайшая реакция, уехал за границу. Только в 1913 году я опять вернулся, уже по чужому паспорту, домой, где прожил несколько дней, никому не показываясь. Родной брат мой Сильвестр, который был на шестнадцать лет старше меня, любитель чтения, пробудивший и во мне жажду знания, когда я был еще юношей, встретившись после долгой разлуки со мной рассказывал: — Что тут было без тебя! Одолели совсем — пристав, урядники и стражники. То обыски производят, то с дознаниями пристают. Все допытывались, куда ты скрылся. И литературу твою им вынь да положь. Года два так мытарили. А я с твоим добром метался как чумной. Сжечь все это — жалко. Спрячу в сарай — нет, думаю, найдут. Несу в ригу, из риги в одонье. Потом сложил все твои книжки, газеты, письма в жестяные банки, запаял их и зарыл в землю. Брат все разыскал мне, кроме самого главного — материала о Цусиме. Это повергло меня в такое отчаяние, как будто я потерял родное детище. Ошеломленный, я с минуту смотрел молча в лицо брата, круглое, лобастое, обросшее до висков черной кудрявой бородой, а потом, заметив в его серых глазах недоумение, рассказал, как сожгли мои рукописи в плену, как я снова частично восстановил их и с каким трудом мне удалось все это вывезти из Японии. — Теперь понимаешь, что случилось? — стоном вырвалось у меня. Он схватился за голову. — Хоть убей — забыл, куда спрятал все твои бумаги. Знаю, что целы. Некуда им пропасть. — И начал оправдываться: — Да ведь они, богомерзкие хамы, полицейские эти самые, отобьют память у кого угодно. Попадись им твоя литература или записка — не миновать бы мне прогуляться в самую Сибирь. Брат обшарил все свое хозяйство, но так и не мог утешить меня. Я махнул на все рукой. Племянник мой Георгий, устроив сделку со старшим волостным писарем, выправил мне бессрочный паспорт. Я уехал сначала в Петербург, а потом переселился в Москву, где проживал на полулегальном положении. Прошло еще несколько лет. Брат мой умер. Вместо него, вернувшись из Красной Армии, в доме остался хозяйничать его сын, и мой племянник, Иван Сильвестрович. Царская цензура пропускала мои произведения с трудом: Поэтому, несмотря на обилие имевшегося у меня литературного материала, я писал мало и печатался редко. И только после революции наступила возможность заняться исключительно литературной работой. С родными местами у меня осталась связь лишь та, что я почти каждый охотничий сезон бываю там на охоте. Это заменяет санаторий укрепляет здоровье, освежает голову и дает много новых наблюдений. Так было и в 1928 году. Вместе со мной поехали на весеннюю охоту писатели: Павел Низовой, Александр Перегудов, Петр Ширяев и Леонид Завадовский. Недели две мы прожили в лесу, среди болот а затем, перед возвращением в Москву, заехали в село Матвеевское, к моему племяннику. И вот в то время, когда мы только что кончили чай, Иван Сильвестрович положил передо мной на столе несуразно продолговатую связку бумаг, перехваченных крест-накрест мочалкой: — Кажется, пригодятся тебе, — сказал племянник, улыбаясь и глядя на меня светло-серыми глазами, и сам стал поодаль от стола, небольшой, крутоплечий, в поношенном коричневой френче. Я сразу узнал знакомые бумаги и вскрикнул: — Откуда ты это достал? Усевшись за стол, он начал объяснять: — Знаешь колодные ульи под сараем около бани? Они, вероятно, были сложёны там, когда ты еще не уходил, на военную службу. Так вот, сарай этот стал заваливаться. Как тебе известно я на своей пасеке перешел на рамчатую систему. Значит, сложенные под сараем колодные ульи мне стали не нужны. Решил я их перебрать: годные, думаю, продам, а сгнившие выкину совсем. Открываю в каждом колодезню, заглядываю во внутренность. Смотрю — в одном из них связка бумаг. Стой, думаю, находка! А я еще от покойного отца слышал, что он затерял какие-то важные твои бумаги, и это его мучило много лет. Возбужденный, я дрожащими руками распустил на связке мочалку и, бросая ликующий взгляд на своих приятелей, сказал: — Нашлись все мои записки о Цусиме! Двадцать два года пропадали! И снова очутились в моих руках. Только бы в целости довезти их до Москвы. Я еще не читал найденного материала, но достаточно было только взглянуть на эти тетради, блокноты и листы бумаги с поблекшими чернилами, чтобы все то, что в них записано, начало воскресать в таинственных извилинах моего мозга. Прежним заглохшим впечатлениям был дан толчок, и они, всплывая из глубины памяти, немедленно пришли в движение, как на экране. Перед внутренним взором души с поразительной ясностью возникли жуткие картины Цусимского боя с такими деталями, о которых я давно забыл. Вернувшись в Москву, я немедленно принялся за новую работу. Конечно, пришлось пользоваться при этом не только своими записями, но и официальными документами архивов, до революции находившимися под запретом. О Цусимском бое я перечитал все, что только было написано русскими и иностранными авторами, изучил показания, данные перед следственной комиссией адмиралами, офицерами и матросами, освоился с судебными протоколами о сдаче некоторых кораблей в плен, познакомился и с японскими источниками. Нужно было разобраться во всем этом ворохе книг, документов и частных записей, сличить один материал с другим, чтобы выбрать зерно правды и отбросить всякую шелуху и выдумки, скопившиеся вокруг всего дела. Кроме того, я мобилизовал себе на помощь участников Цусимского боя. С одними я вел переписку, с другими неоднократно беседовал лично, вспоминая давно минувшие переживания и обсуждая каждую мелочь со всех сторон. Таким образом, собранный мною цусимский материал постепенно обогащался все новыми данными. В этом отношении особенно большую пользу оказали мне следующие лица: корабельный инженер В. П. Костенко<ref group="a">В. П. Костенко, с которым я плавал на броненосце «Орел», оказался как герой настолько необходимым для моей книги, что если бы его не существовало в природе, то пришлось бы такого выдумать. Поэтому я уделяю ему в данном произведении так много места. Он фигурирует у меня под псевдонимом инженера Васильева. В целях конспирации так называли его на судив в узком кругу посвященных матросов-революционеров. Но теперь мне кажется, что я напрасно своевременно не опубликовал его под настоящей фамилией. Кстати, отвечу на многочисленные запросы моих читателей о дальнейшей судьбе этого героя; в настоящее время он работает в СССР по своей специальности и как исключительно талантливый инженер занимает крупный пост в советском кораблестроительстве. Попутно вскрою псевдоним еще одного героя: действующий в моей книга капитан 2-го ранга Сидоров есть старший офицер броненосца «Орел» К.Л. Шведе. В 1933 году, дожив до семидесятилетнего возраста, он умер в Ленинграде.</ref>, Л. В. Ларионов, боцман М. И. Воеводин, старший сигнальщик В. П. Зефиров и другие. Ни одной главы я не пускал в печать, предварительно не прочитав ее своим живым героям. И все же несмотря на такой обильный материал, книга была бы написана по-другому, если бы я сам не пережил Цусимы и не испытал ужасов этой беспримерной трагедии. </div> == Примечания автора == {{примечания|group=a}} [[Категория:Цусима (Новиков-Прибой)]] [[Категория:Предисловия 1935 года]] 9no1x8c8c75cr8q5c3835q29hyhuljf Словарь членов Общества любителей Российской словесности при Московском Университете/Предисловие 0 854347 5712781 5341405 2026-05-22T15:53:38Z Albert Magnus 23549 5712781 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НЕТ_АВТОРА = | НАЗВАНИЕ = Словарь членов{{ъ}} Общества любителей Росс{{и}}йской словесности при Московском{{ъ}} Университет{{е}} | ЧАСТЬ = Предисловие | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1911 | ИСТОЧНИК = {{книга|автор=|часть=|заглавие=Словарь членов Общества любителей Российской словесности при Московском Университете|ответственный=|серия=|оригинал=|ссылка=http://dlib.rsl.ru/01004161298|издание=|место=М.|издательство=Печатня А. Снегиревой|год=1911|том=|страницы=|страниц=342|isbn=}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} <div class='text'> {{Эпиграф2|''„Мы сами утешены тем, что и нас некогда вспомнят“…''|'''Мерзляков''' (Труды О. Л. Р. С. ч. XVI, стр. 120).|fs=small}} Когда Общество задумало собрать сведения о жизни и трудах своих членов и издать их к столетнему юбилею в форме словаря, оно прежде всего заручилось содействием своего давнего члена и секретаря, известного многими прекрасными библиографическими трудами Д. Д. Языкова, который, с полной готовностью предоставив в распоряжение Общества и свои знания, и обширные, медленно копившиеся материалы, взял на себя составление сведений об умерших членах на протяжении всего столетия. Работа, исполненная Д. Д. Языковым, была велика и значительна и без его ценного участия данный отдел словаря едва-ли бы мог явиться в такой полноте и обстоятельности, в каких он предстает здесь. В особенности это касается малоизвестных писателей первой половины 19 века. За сведениями относительно наличного своего состава Общество решило обратиться к самим г.г. членам, разослав особые опросные бланки с просьбой о заполнении. Более чем от ста членов получен был таким путем автобиографический и библиографический материал, который и вошел в Словарь большей частью в неприкосновенном виде, подвергшись лишь в отдельных случаях некоторой обработке главным образом в целях внешнего удобства и однородности. Сведения о членах, не приславших отчета, составлены силами бюро Общества. Приводим список членов, данные о которых основаны на собственных их показаниях. В. П. Авенариус, Ю. И. Айхенвальд, А. Д. Алферов, М. Н. Альбов, А. А. Андреева, Д. Н. Анучин, А. С. Архангельский, Н. Н. Баженов, К. О. Баранцевич, гр. Ф. Г. Де-ла Барт, Р. Ф. Брандт, Е. Г. Браун, Н. Л. Бродский, В. Я. Брюсов, И. А. Бунин, И. А. Белоусов, Л. П. Бельский, С. А. Венгеров, В. В. Смидович-Вересаев, А. А. Веселовская, А. Н. Веселовский, Ю. А. Веселовский, Е. Н. Водовозова, М. О. Гершензон, В. А. Гиляровский, Б. Б. Глинский, А. Е. Грузинский, Н. В. Давыдов, В. И. Дмитриева, С. О. Долгов, С. Д. Дрожжин, Б. К. Зайцев, Н. Н. Златовратский, И. И. Иванов, Р. В. Иванов-Разумник, И. Н. Игнатов, К. P., М. К. Каблукова, И. П. Казанский, В. В. Каллаш, А. И. Калишевский, Н. П. Кашин, А. А. Кизеветтер, А. Г. Коваленская, П. С. Коган, И. А. Кожевников, А. Ф. Кони, Н. А. Котляревский, Н. А. Крашенинников, А. Е. Крымский, Е. М. Курч, В. Н. Ладыженский, М. К. Лемке, И. А. Линниченко, Е. М. Лопатина, А. А. Луговой, Е. А. Ляцкий, Л. Ф. Маклакова, И. Е. Мандельштам, А. В. Марков, Н. М. Мендельсон, В. Ф. Миллер, П. Н. Мрочек-Дроздовский, Вас. И. Немирович-Данченко, Вл. И. Немирович-Данченко, Д. Н. Овсянико-Куликовский, М. М. Покровский, О. А. Правдин, А. С. Пругавин, Е. В. Петухов, М. Н. Розанов, В. Ф. Саводник, И. Н. Сакулин, В. И. Семевский, С. Т. Семенов, А. С. Серафимович, А. М. Сливицкий, С. Г. Смирнов, В. М. Спасская, М. Н. Сперанский, К. С. Станиславский, А. И. Станкевич, В. И. Стражев, П. Б. Струве, кн. А. И. Сумбатов, Н. Ф. Сумцов, Н. Д. Телешов, Н. И. Тимковский, Д. И. Тихомиров, К. М. Фофанов, Ф. Ф. Фортунатов, А. С. Хаханов, Р. М. Хин, А. Н. Чеботаревская, В. Е. Чешихин, Е. Н. Чириков, А. А. Шахматов, С. Н. Шиль, И. В. Шпажинский, И. Л. Щеглов, В. Н. Щепкин, А. К. Энгельмейер, И. Е. Эфрос, И. В. Ягич, Д. Д. Языков, П. Ф. Якубович, Н. А. Янчук. С глубоким сожалением должны мы упомянуть, что шесть лиц из этого списка уже не существуют: М. Н. Альбов, А. А. Веселовская, И. Е. Мандельштам, К. М. Фофанов, И. Л. Щеглов, и П. Ф. Якубович скончались, успев прислать собственноручные ответы (лишь сведения об А. А. Веселовской были даны А. Н. Веселовским). Что касается объема и характера помещенных сведений, то данные автобиографического происхождения, как упомянуто выше, обыкновенно вносились целиком; в остальных случаях соблюдалось такое правило: чем известнее писатель, тем менее сообщалось о нем общих данных и отмечалось лишь его отношение к Обществу. Списки трудов не приводились, если о лице имелась в печати готовая библиография; в таком случае на нее делались указания. Г.г. члены, писавшие под псевдонимами, помещались дважды, но сведения даны в одном из двух мест. Словарь печатался под наблюдением всех членов бюро Общества. </div> [[Категория:Предисловия 1911 года]] tl064amg0nqrwstunbppyyn7hhr8h21 Собрание разных песен (Чулков)/1913 (ДО)/Предисловие 0 857065 5712607 3958103 2026-05-22T13:23:25Z Albert Magnus 23549 5712607 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Михаил Дмитриевич Чулков|Михаилъ Дмитріевичъ Чулковъ]] (1740—1792) | НАЗВАНИЕ = Собраніе разныхъ пѣсенъ<br />Предисловіе | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1913 | ИСТОЧНИК = {{Чулков:1913|до=1|страницы=[[Страница:Сочинения Чулкова. Том I (1913).djvu/15|V—VIII]]|часть=}} | ДРУГОЕ = | КАЧЕСТВО = 4 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Собрание разных песен (Чулков)/1913 (ДО)/Перечень и краткое описание приложений—снимков|Перечень и краткое описаніе приложеній—снимковъ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Собрание разных песен (Чулков)/1913 (ДО)/Часть 1/Посвящение|Посвященіе гр. Е. П. Строгоновой]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 }} {{OCR-on}} <pages index="Сочинения Чулкова. Том I (1913).djvu" from=15 to=18 /> {{OCR-off}} == Примѣчанія == {{примечания}} [[Категория:Предисловия 1913 года]] [[Категория:Собрание разных песен (Чулков)]] kjs5qsxn7ubi1mdv6dewiyegkgv15u4 Собрание разных песен (Чулков)/1913 (ВТ)/Предисловие 0 857066 5712608 3958104 2026-05-22T13:24:05Z Albert Magnus 23549 5712608 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Михаил Дмитриевич Чулков]] (1740—1792) | НАЗВАНИЕ = Собрание разных песен<br />Предисловие | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1913 | ИСТОЧНИК = {{Чулков:1913|до=0|страницы=[[Страница:Сочинения Чулкова. Том I (1913).djvu/15|V—VIII]]|часть=}} | ДРУГОЕ = | КАЧЕСТВО = 4 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Собрание разных песен (Чулков)/1913 (ВТ)/Перечень и краткое описание приложений—снимков|Перечень и краткое описание приложений—снимков]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Собрание разных песен (Чулков)/1913 (ВТ)/Часть 1/Посвящение|Посвящение гр. Е. П. Строгоновой]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 }} {{OCR-on}} <pages index="Сочинения Чулкова. Том I (1913).djvu" from=15 to=18 /> {{OCR-off}} == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Предисловия 1913 года]] [[Категория:Собрание разных песен (Чулков)]] 3xglw90ut6h2zdw48c9j1iyphv5rlhb Предисловие к сборнику стихов «Tertia Vigilia» (Брюсов)/Tertia Vigilia, 1900 (ДО) 0 859182 5712821 3538937 2026-05-22T16:30:48Z Albert Magnus 23549 5712821 wikitext text/x-wiki {{Tertia Vigilia (Брюсов)}} [[Категория:Предисловия 1900 года]] k8vkqep7y7v91sk7b3dx8052o2ji2tx Предисловие к сборнику стихов «Tertia Vigilia» (Брюсов)/Tertia Vigilia, 1900 (ВТ:Ё) 0 859183 5712822 3538938 2026-05-22T16:31:14Z Albert Magnus 23549 5712822 wikitext text/x-wiki {{Tertia Vigilia (Брюсов)}} [[Категория:Предисловия 1900 года]] k8vkqep7y7v91sk7b3dx8052o2ji2tx Так говорил Заратустра (Ницше; Антоновский)/От переводчика 0 866029 5712897 5635194 2026-05-22T18:01:44Z Albert Magnus 23549 5712897 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Юлий Михайлович Антоновский | НАЗВАНИЕ = [[Так говорил Заратустра (Ницше; Антоновский)|Так говорил Заратустра]] | ЧАСТЬ = От переводчика | СОДЕРЖАНИЕ = [[Так говорил Заратустра (Ницше; Антоновский)|Оглавление]] | ОГЛАВЛЕНИЕ = Так говорил Заратустра (Ницше; Антоновский)/Краткое оглавление | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1913 | ИСТОЧНИК = {{источник|Индекс:Ницше Так говорил Заратустра 1913.pdf|''Ницше''. Так говорил Заратустра, 1913}}, с. VII—VIII | ДРУГОЕ = | СТИЛЬ= text }} <pages index="Ницше Так говорил Заратустра 1913.pdf" from=13 to=14 /> [[Категория:Так говорил Заратустра (Ницше; Антоновский)]] [[Категория:Переводы 1913 года]] [[Категория:Предисловия 1913 года]] g8pggfy25c3xdgcxnc6u5qisptpptqc Твои стихи (Северянин) 0 867316 5712768 4752813 2026-05-22T15:43:31Z Albert Magnus 23549 5712768 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=4 |АВТОР=[[Игорь Северянин]] (1887—1941) |НАЗВАНИЕ=Твои стихи |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗСБОРНИКА=Очаровательные разочарования (1940) |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1933 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= |ИСТОЧНИК={{Книга:Северянин1995-1996|часть=Классические розы|том=4}}; [http://ruslit.traumlibrary.net/book/severyanin-ss05-04/severyanin-ss05-04.html ruslit.traumlibrary.net] |ДРУГОЕ= |ОГЛАВЛЕНИЕ=1 |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= }} {{poemx|Твои стихи| Твои стихи «не по сезону»: В них дух романтики высок. Я строгой критикой не трону Нетронутости милых строк… В них отзвук рыцарской эпохи: Роброны, фижмы, менуэт, Любовь и страсть, мечты и вздохи — Все то, чего отныне нет. В твоих стихах слегка жеманно, Мечтательно, светло, тепло. Ты нам поешь о чем-то странном, О том, что навсегда ушло. Обворожительно и грустно Становится при чтеньи их: Ты увлекаешь нас искусно В века и дел, и чувств иных. Ты, хрупкая, ценима мною, И, если знать желаешь ты, Твои стихи не что иное, Как очень «хрупкие цветы»…<ref>Помещено в виде предисловия при сборнике стихов Валентины Перниковой.</ref> |Замок Hrastovac В словенских горах 13 июля 1933}} == Примечание автора == {{примечания}} [[Категория:Поэзия Игоря Северянина]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Литература 1933 года]] [[Категория:Предисловия 1933 года]] n2agemdu4wj4i0k97hemmrxn4hz69rr Предисловие к книге Джона Рида «10 дней, которые потрясли мир» (Ленин) 0 867897 5712780 5530257 2026-05-22T15:52:59Z Albert Magnus 23549 5712780 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Предисловие к книге Джона Рида «10 дней, которые потрясли мир» | АВТОР = [[Владимир Ильич Ленин]] (1870–1924) | ДАТАСОЗДАНИЯ = конец 1919 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 6 ноября 1920 / 1923 | ИСТОЧНИК = {{книга |автор = Ленин, В. И. |заглавие = Полное собрание сочинений |оригинал = |ссылка = |ответственный = |издание = 5-е изд |место = М. |издательство = Политиздат |год = 1974 |книга = |том = 40. Декабрь 1919 — апрель 1920 |страницы = 48 |страниц = |серия = |isbn = |тираж = }} | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 100 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 }} <div class="text poem-fixed"> === ПРЕДИСЛОВИЕ К КНИГЕ ДЖОНА РИДА «10 ДНЕЙ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ МИР» === <center>Предисловие к американскому изданию<ref>Книга американского писателя-коммуниста Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир», вышедшая в США в 1919 году, пользовалась огромным успехом (за один 1919 год она выдержала три издания). Экземпляр этой книги Ленин получил от автора во время его второго приезда в Советскую Россию в конце 1919 года. Предисловие Ленина предназначалось для нового американского издания книги. Однако книга с предисловием Ленина вышла в США лишь в 1926 году. В 1923 году книга Джона Рида вышла в Советской России в издательстве «Красная новь», где предисловие В. И. Ленина и было впервые напечатано.</ref></center> Прочитав с громаднейшим интересом и неослабевающим вниманием книгу [[Джон Рид|Джона Рида]] «[[Десять дней, которые потрясли мир]]», я от всей души рекомендую это сочинение рабочим всех стран. Эту книгу я желал бы видеть распространенной в миллионах экземпляров и переведенной на все языки, так как она дает правдивое и необыкновенно живо написанное изложение событий, столь важных для понимания того, что такое пролетарская революция, что такое диктатура пролетариата. Эти вопросы подвергаются в настоящее время широкому обсуждению, но, прежде чем принять или отвергнуть эти идеи, необходимо понять все значение принимаемого решения. Книга Джона Рида, без сомнения, поможет выяснить этот вопрос, который является основной проблемой мирового рабочего движения. {{right|''Н. Ленин''}} {{left|''Написано в конце 1919 г.<br>Впервые напечатано не полностью 6 ноября 1920 г. в журнале «Коммунистический Интернационал» № 14<br>Впервые полностью напечатано в 1923 г. в книге: Джон Рид. «10 дней, которые потрясли мир», изданной в Москве издательством «Красная новь»''}} {{right|''Печатается по тексту книги''}} {{примечания|title=}} </div> [[Категория:Публицистика Владимира Ильича Ленина]] [[Категория:Публикации в журнале «Коммунистический интернационал»]] [[Категория:Джон Рид]] [[Категория:Предисловия 1920 года]] m3wf50cucrhph7dgjlpkun31qri6dd9 Предисловие к III тому собрания стихов «Пути и Перепутья» (Брюсов)/Пути и Перепутья, 1909 (ВТ:Ё) 0 869717 5713097 3574680 2026-05-23T07:57:50Z Albert Magnus 23549 5713097 wikitext text/x-wiki {{Пути и Перепутья (Брюсов)}} [[Категория:Предисловия 1909 года]] fza9si2lyzqqcbwe5ekh7wtlhqa54co Предисловие к III тому собрания стихов «Пути и Перепутья» (Брюсов)/Пути и Перепутья, 1909 (ДО) 0 869718 5713098 3574681 2026-05-23T07:58:15Z Albert Magnus 23549 5713098 wikitext text/x-wiki {{Пути и Перепутья (Брюсов)}} [[Категория:Предисловия 1909 года]] fza9si2lyzqqcbwe5ekh7wtlhqa54co Родословная тюрок (Абулгази; Тредиаковский)/Пред.изд. 0 870563 5713141 5223568 2026-05-23T08:59:26Z Albert Magnus 23549 5713141 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Абулгази | НАЗВАНИЕ = История родословная о татарах. Предисловие | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1768 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = ? | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = Василий Кириллович Тредиаковский | ИСТОЧНИК = http://www.vostlit.info/Texts/rus6/Abulgazi_2/pred.htm | ДРУГОЕ = перевод с французского неясного переводчика с неясного языка, Родословная история о татарах, переведенная на францусской язык с рукописныя татарския книги, сочинения Абулгачи-Баядур-хана, и дополненная великим числом примечаний достоверных и любопытственных о прямом нынешнем состоянии Северныя Азии с потребными географическими ландкартами. Том I. СПб. 1768 | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | ЛИЦЕНЗИЯ = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} <div class="text"> АБУЛГАЧИ БАЯДУР ХАН РОДОСЛОВНАЯ ИСТОРИЯ О ТАТАРАХ, ПЕРЕВЕДЕННАЯ НА ФРАНЦУЗСКИЙ ЯЗЫК С РУКОПИСНОЙ ТАТАРСКОЙ КНИГИ, СОЧИНЕНИЯ АБУЛГАЧИ-БАЯДУР-ХАНА, И ДОПОЛНЕННАЯ ВЕЛИКИМ ЧИСЛОМ ПРИМЕЧАНИЙ ДОСТОВЕРНЫХ И ЛЮБОПЫТСТВЕННЫХ О ПРЯМОМ НЫНЕШНЕМ СОСТОЯНИИ СЕВЕРНОЙ АЗИИ С ПОТРЕБНЫМИ ГЕОГРАФИЧЕСКИМИ ЛАНДКАРТАМИ, А С ФРАНЦУЗСКОГО НА РОССИЙСКИЙ В АКАДЕМИИ НАУК. [В. К. ТРЕДИАКОВСКОГО] Том I. == ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЯ ФРАНЦУЗСКОГО К ЧИТАТЕЛЮ.<ref> (В круглых скобках помещены пометки, вынесенные на поля. - OCR) </ref> == Народ должен благодарить за сию Историю Шведским Офицерам, пленникам содержавшимся в Сибире: ибо некоторые из сих господ ученые, купивши рукописную на Татарском языке сию Историю у некоторого Бухарского купца, которой ее привез с собою в Тобольск, потщалися перевесть за свои деньги на Российской язык, и потом сами перевели на разные другие языки. Но все сии разные переводы наполнены были великим числом погрешностей, происшедших от части от незнания первых переводчиков, и от части от недосмотрения последних. Того ради нуждно стало, больше целого года употребить на рассмотрение сей истории, и на приведение в состояние, в котором могла бы потребна быть народу; да еще и невозможно бы было достигнуть к желаемому совершению, ежелибы не было особливые к сему помощи, даром что дана была к употреблению в сей случай самая та [4] копия чрез одного из оных господ, которые постаралися сию книгу перевесть c начала самого за свои деньги. И понеже Автор сей Истории был Хан Татарский, который имел случай украсить свой разум так, что мало Державцов из его народа в такое достигают совершенство; почему явствует, что сие сочинение должно быть наивернейшее в рассуждении истории татарской. К томуж засвидетельствования толь многих достоверных особ, которые еще все здравствуют и многие подлинные татарские мысли, которые по всей книге сей находятся, не допускают сомневаться, чтоб сия История действительно не была написана пером оного Владельца; и так, чтоб сделать из нее книгу полную, надлежало прибавить токмо потребные примечания для известия читателю о нынешнем состоянии северной Азии. Сие то учинить захотелось отведать в сем издании так, как возможно могло быть. И ежели не удалося удовольствовать любопытства читателя таким образом, каким бы он желал; то [5] по крайней мере, я буду тем доволен, что ему первое подал руководство к подлинному и ясному понятию, о нынешнем состоянии пространные сей части мира, и о различных в нем живущих народах: ибо чтоб сообщить ведение исправное, и такое, чтобы больше желать было нечего, того всеконечно поныне никому учинить не возможно было. Правда, что многие Авторы давно уже предпринимали писать известия о северной Азии: но понеже они не имели ни какова подлинного знания ни о стране, ни о народах, которые в ней живут; то необходимо надлежало их писаниям наполненным быть многими явными неправдами, так что все оные надлежит почитать больше за искусной вымысл разума, нежели за подлинное известие. Только еще при конце прошедшего века, начали стараться, чтоб иметь подлинные известия о пространной сей земле, и должны мы благодарить Россианам за их изыскания: понеже явно есть, что без них, пребыли бы [6] долгое время в том же неведении, о сей толь великой части круга земного. И как правда есть самое нужднейшее свойство всем писаниям, которые надлежат до Истории, Географии; то я принял себе за нерушимую должность, чтоб от нее не отступить; и для того имел старание объявлять, во многих местах из примечаний, [где приличество материи требовало, чтоб несколько коснуться полуденных Азиатических провинций] Авторов, из которых я брал оные. А что касается до примечаний, надлежащих до северной Азии, и до России; то оные выбраны у меня из многих достоверных записок, и точных известий, данных чрез верных особ, и чрез тех, которые были в самых тех местах, так что ни мало не возможно сомневаться о правде дел бывших, о который они пишут, как mo читатель легко может выразуметь читая оные. Из двух Географических Ландкарт, которые приложены к сей Истории для лучшей способности читателю, первая показывает состояние [7] северной Азии во время великого Татарского нашествия на полуденную Азию, так же и различные места, которые тогда населены были главными фамилиями Турецкого народа; а другая представляет нынешнее состояние той земли с такою справедливостию, какие еще до ныне не народилось ни на какой подобной Ландкарте. Впрочем, покорно прошу читателя, чтобы мне некоторое снисходительство показал в рассуждении моего стиля, толь наипаче, что язык Французский мне есть язык не природный; и для того не могу похвалиться, чтоб оной разумел совершенно. Но надеюся, что в такой Истерии читатель легко мне простит некоторые погрешения в стиле, для красоты материи. == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Переводы 1768 года]] [[Категория:Предисловия 1768 года]] cyxock9s43mj271szir9fjypah7lm17 Пророки. Двенадцать (Ковсан)/Предисловие 0 877184 5713128 3822797 2026-05-23T08:42:44Z Albert Magnus 23549 5713128 wikitext text/x-wiki {{Пророки. Двенадцать (Ковсан)}}<div class="text"> {{буквица2|[[File:Буквица К.jpg|96px|К]]}}нигой пророчеств, которую принято по количеству текстов именовать Двенадцать, завершаются [[w:Невиим|Пророки]] — вторая часть [[w:Танах|ТАНАХ]]а. Деятельность двенадцати пророков продолжалась более трехсот лет, начиная с последних лет существования [[w:Северно-Израильское царство|северного царства, Израиля]], и до возвращения в [[w:Сион|Сион]] и начала периода [[w:Второй Храм|Второго Храма]]. Двенадцать текстов были собраны в единую книгу в глубокой древности, и вероятная цель этого — способствовать их сохранности<ref> [[ЕЭБЕ/Баба Батра|Бава батра]], 15а </ref>{{Примечание ВТ|имеется в виду: лист 15, первая сторона}}{{Примечание ВТ|Указанного высказывания в [http://khazarzar.skeptik.net/thalmud/_tb_ru/baba_bat.htm доступном переводе произведения] - не обнаружено.}}. Порядок следования пророчеств отчасти хронологический, отчасти тематический. В книге, которую принято называть также «малыми пророками», 1050 стихов. Текст каждого пророчества разделен на главы. Это деление считается «техническим»; тематическое — это разделение текста на «открытые», отмеченные в переводе дополнительным пробелом между стихами, и «закрытые» фрагменты. Перевод снабжен тремя видами комментариев: первый (с буквенной отсылкой) преследует цель познакомить читателя с важнейшими реалиями (историческими, природными и т.п.), с версиями прочтения на языке оригинала; второй (с цифровой отсылкой) посвящен исключительно вопросам перевода на русский язык, здесь иногда приводятся и варианты перевода; третий комментарий — литургический (в соответствии с законами и обычаями [[w:Земля Израильская|земли Израиля]]). Комментарии опираются на традиционные толкования и современные научные исследования. Прямая речь [[w:Всевышний|Всевышнего]] приводится без кавычек. Буквой ѓ передается отсутствующая в русском языке буква {{lang|he|ה}}, звучание которой схоже с украинским «г». == Примечания == {{примечания}} {{Примечания ВТ}} [[File:Виньетка главы.jpg|center]] </div> {{PermissionOTRS|2019050810005052}} [[Категория:Предисловия 2015 года]] hzh900qwhvajqo0pozg2qnt76pc3rcv Послесловие и предисловие к переводу Танаха (Ковсан) 0 877399 5713126 3822876 2026-05-23T08:41:01Z Albert Magnus 23549 5713126 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Михаил Леонидович Ковсан | НАЗВАНИЕ = Послесловие и предисловие к переводу ТАНАХа | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 2018 г | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = русский | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = [https://drive.google.com/file/d/1aALcAeqg4Tspt0vIYwdrOHRr7zCNbKBf/view ссылка, основной источник] + (как дополнительный источник) Журнал "[http://z.berkovich-zametki.com/ Заметки по еврейской истории]", номера с начала издания: 204-207 в 2017-2018 гг: [http://z.berkovich-zametki.com/2017-nomer11-12-kovsan/ текст в номере 204], [http://z.berkovich-zametki.com/2018-znomer1-kovsan/ текст в номере 205], [http://z.berkovich-zametki.com/2018-znomer2-3-kovsan/ текст в номере 206] [http://z.berkovich-zametki.com/2018-znomer4-kovsan/ текст в номере 207] | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | ЛИЦЕНЗИЯ = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} <div class="text"> == Вначале == Не желая рассеяться по земле, люди решили построить город и башню «вершиной в небо», но «сошел Господь увидеть город и башню», построенные людьми. {{начало цитаты}} Сказал Господь: Вот, народ один, и язык у всех один, и такое начали создавать, теперь от них не укроешь, что задумали сотворить. Давайте спустимся, смешаем там их язык, чтобы один язык другой не понимал. Рассеял Господь их оттуда по всей земле, строить город они прекратили. Потому назван город Бавель: там Господь смешал язык всей земли, и оттуда по всей земле Господь их рассеял. {{конец цитаты|источник=Вначале, Брешит 11:5-9}} С тех пор рассеянные по земле, говорящие на семидесяти языках, люди понимают друг друга с помощью перевода, искупая грех строительства башни. Мой перевод ТАНАХа, начатый около двадцати лет назад, с публикацией в «Еврейской старине» тома, включающего Свитки, Даниэля, Эзру, Нехемью и Повести лет, а также книги Эзры, Нехемьи в «Заметках по еврейской истории» стал полной публикацией ТАНАХа на русском языке. Все книги содержат несколько видов комментариев. Приличествует эту многолетнюю публикацию завершить эпилогом. Но поскольку работу над переводом завершить невозможно, и она продолжается (в последний упомянутый печатный том вошла уже новая редакция Свитков), то ее необходимо открыть прологом. Поэтому, завершая и начиная, в который раз зададимся вопросом: переводить ТАНАХ для чего? Ведь в разные эпохи уже были созданы переводы Писания, скажем так, понятные русскому. Эта очень точная фраза нуждается в уточнении. Работая над комментированным переводом ТАНАХа на русский язык, я, говоря языком эпохи Г. Павского, одного из главных героев саги о переводе Писания на русский, положил себе за правило ни с какими переводами не знакомиться, чтобы даже невольно не подвергаться влиянию иных созвучий далеких эпох. Но теперь — дело иное. Любой перевод — коммуникация. Вот, и мой перевод — коммуникация дня сегодняшнего с постоянно длящимся прошлым, мой диалог с предшественниками по переводу. Неудивительно, что, вспоминая их дни и труды, я постоянно сравниваю свой перевод с их отстоящими во времени текстами. С чего обычно начинают работу? С начала! Одни сначала знакомятся с работой предшественников, другие сразу берут быка за рога, предшественников на потом оставляя. Работу над переводом ТАНАХа — не заслуга, так получилось — начал я с «середины». Как оказалось, это было удачей. Иначе не справиться с первыми двумя стихами книги Вначале и ТАНАХа всего. В них — три проблемы, весьма и весьма не простых. === Два стиха, три проблемы === <blockquote>Вначале сотворил Бог небо и землю. И земля была полой, пустой, и над бездною тьма, и над водой дух Бога веет. </blockquote> Первая. Как переводить первое слово? Почти все переводчики, исключая Острожскую Библию (1581, «искони») и вольнодумца В. И. Кельсиева («сначала», 1835—1872), переводят «в начале», следуя за большинством еврейских комментаторов, шедшими за Раши (1040—1105). Эти переводчики считали, что первое слово подразумевает опущенное существительное (вероятней всего, отглагольное существительное, к примеру, творение). Следовательно, по Раши перевод: В начале (творения). Лишь немногие считали, что первое слово ТАНАХа не подразумевает связанного с ним, тем самым подчеркивая абсолютность начала, творения из ничего. Вторая. Словосочетанием «необразована (безвидна) и пуста» или «пуста и пустынна» переводили слово-, точней звукосочетание {{lang|he|תֹהוּ וָבֹהוּ}} (тоѓу вавоѓу) с неясным значением, построенное по принципу звукового соответствия: вторая часть, словно эхо, повторяет первую. Перевод на арамейский язык Онкелоса (конец 1 в н. э.) строится, имитируя оригинал, на ассонансе и семантической близости составляющих: ''цадья верейканья'' ({{lang|he|צדיא וריקניא}}), пустынная и пустая. Вавилонский талмуд (Хагига 12а) называет ''тоѓу вавоѓу'' одной из десяти сущностей, сотворенных в день первый Творения. Рамбан (1194—1270) полагал, что ''тоѓу вавоѓу'' — материал, из которого был сотворен мир. Раши, «разлагая» ''тоѓу вавоѓу'', писал: «значение ''тоѓу'' — удивление, изумление, когда человек удивляется, изумляется от ''боѓу'', которое в нем». Таким образом, мой перевод, в отличие от предшественников, стремится передать не только общий смысл ''тоѓу вавоѓу'', но и его звукообразовательный характер, в чем я следую за Онкелосом. Впрочем, история переводов этого звукосочетания столь любопытна и полна курьезов, что заслуживает маленькой, пусть и далеко не полной антологии, в которую включены и украинские переводы. * Невидима и неукрашена (Острожская Библия, 1581). * Невидима и неустроена (Елисаветинская Библия, 1751). * Необразована и пуста (Митрополит Филарет, 1816—1819.). * Пуста и пустынна (В. И. Кельсиев, 1860). * Переворот и расторжение (Л. И. Мандельштам, 1862). * Безвидна и пуста (Синодальный, 1876). * Пуста и нестройна (О. Н. Штейнберг, конец 19 в.). * Пуста і пустошня (И. Кулиш, конец 19 в.). * Пуста та порожня (И. Огиенко, 1940). * Пуста й порожня (И. Хоменко, 1963). * Пуста и хаотична (под ред. Д. Йосифона, 1975). * Неупорядочена (И. Шифман, перевод опубликован в 1993 г.). * Смятение и пустынность (Ф. Гурфинкель, 1990). Третья. В ряде переводов о духе Бога сказано, что он '''носился''', а у В. И. Кельсиева и О. Н. Штейнберга, что он '''парил'''. Я предпочел «дух Бога веет», настоящим временем глагола несовершенного вида передавая длительность, что не всегда следует делать: времена в ТАНАХе нередко «фиктивны». Образ, создающийся в моем переводе, естественно вытекает из двух значений слова {{lang|he|רוּחַ}}: ветер и дух. «Дух», в отличие от «ветра», может сочетаться со словом «витает» (летает, парит), как принято в русских переводах. Но если «включить» второе значение («ветер»), следует переводить вслед за Онкелосом «веет», сочетая оба значения слова. === Перевод как отрешение === Задачу перевода, используя термины Н. Хомского, можно определить, как передачу глубинной структуры оригинала неповрежденной, изменяя его поверхностную структуру. Язык меняется, поэтому у каждого поколения должен быть свой ТАНАХ, язык которого отстает от своего времени на несколько десятилетий. Доказательством этого служит хотя бы тот факт, что наиболее употребительный на русский язык перевод Писания (Синодальный) время от времени корректируется. Парадокс, но переводчики Ветхого Завета лишь спорадически обращались к оригиналу (переводы с иврита не только в 19 в. в России, но и раньше в Европе вызывали подозрение в скрытом иудаизме), лишь тогда и постольку, когда и поскольку греческий или латинский источники были им непонятны. В отличие от них, переводчик ТАНАХа обращается к Септуагинте, Вульгате или другим древним переводам тогда и постольку, когда и поскольку что-либо не понятно в оригинале. За последние два столетия исследователи с разной степенью неубедительности, обвиняя Текст в компилятивности, стремились разложить его на составляющие, отделяя фрагменты во времени и пространстве. Я сторонник презумпции невиновности Текста, его неразложимости на составляющие вне зависимости от времени окончательного формирования канона, которое простирается до создания Масоретского текста. Мою работу в традициях русского перевода следует назвать переводом научно-филологическим. В ней я обращаюсь исключительно к тексту ТАНАХа (наиболее полное комментированное издание ТАНАХа института р. Кука в тридцати томах), лишь в случаях неясности апеллируя к древним переводам. Что имеется в виду, когда говорят о современном прочтении текста (будто может быть какое-либо иное)? Не что иное, как перевод текста с языка времени создания, языка автора на язык читателя, который сам или с помощью комментатора переводит неизвестные или изменившие значение слова, исчезнувшие из употребления синтаксические формы и многое, многое другое на язык своего времени. Создать перевод ТАНАХа, очищенный от толстейшей коры прочтений, — сверхзадача, кажущаяся утопической: слишком много к Тексту прилипло. Пример. Трудно отыскать оригинал Учения (Торы), изданный без великого комментария великого Раши. Из чего вытекает: сегодняшний читатель изучает Текст глазами средневекового ученого, учившегося в немецких иешивах Вормса и Майнца и использовавшего французские слова в своих толкованиях. Конечно, можно переводить, ориентируясь исключительно на его комментарий, но тогда это будет перевод Учения, прочитанного Раши. У переводчика ТАНАХа предшественники за редким исключением — христиане: евреи прежних времен в переводе отнюдь не нуждались. А у христиан даже канон не один. У православных и протестантов Ветхий завет состоит из 39 книг, у католиков — из 45. Канонизация ТАНАХа (1 в. н. э.) была делом совсем не простым, вызывавшим порой споры неистовые, как в случае с Песнью песней. Предстояло труднейшее: составить единство из разнородного, разножанрового, разновременного и разноязыкового (около половины книги Даниэля 2:4-7:28, части книги Эзры 4:8-6:18, 7:12-26 написаны по-арамейски; два арамейских слова имеются во Вначале 31:47, один стих — у Ирмеяѓу 10:11). Канонизация представляла собой собственно решающий этап становления этого единства. В любом случае переводчик должен постичь аксиому: он переводит различное, объединенное в едином, он переводит самокомментирующую книгу. ТАНАХ — единое целое, хотя часто осознается собранием неких фрагментов, на которые толкователями расчленяется. Увлеченные «расчленители» забывают: текст Писания подобен эйдосу в платоновском смысле, из которого все они вышли и который обязаны сохранять, чтобы самим же было куда возвратиться. В осознании единства огромное значение имеет умение слышать перекличку стихов в разных книгах, полные и частичные цитаты, многочисленные аллюзии, повторяющиеся мотивы. Переводить «почти одно и то же» по-разному, сходство и различие выделяя, учитывая жанровые особенности — задача отнюдь не из легких. При этом, переводя ТАНАХ как единое целое (а только так нужно переводить), необходимо постоянно помнить о характере каждого текста, о том, что созданы они в разное время, в разных местах, о различии между прозой и поэзией, отличии повествовательной прозы от летописной, дворцовой новеллы Эстер от плача За что? (Эйха?) и о многом другом. Переводя, следует отрешиться от опыта читателя Л. Толстого и М. Пруста, переносивших на бумагу мельчайшие движения души и истории. То, что можно перенести на бумагу, немыслимо перенести на пергамент, папирус, тем более, вырезать в камне. Перевод — отрешение от своего времени ради возвращения в него. Не с пустыми руками. == Предыстория == === Древние переводы === Язык есть отношение между говорящим и слушающим, пишущим и читающим, а перевод есть форма отношения говорящего на одном языке и слушающего на другом, пишущего на одном и читающего на другом. Если язык первичен: Адам сотворен уже говорящим (ребенок рождается «готовым» научиться слушать и говорить), то перевод — важнейшая ступень развития человека, обретшего-преодолевающего вавилонское проклятие-благословение. Каждая эпоха по-своему интерпретирует вечный текст, в той или иной степени предыдущие интерпретации подвергая сомнению и даже полностью отвергая. Как любая интерпретация, перевод устаревает, уступая место идущей на смену. На сегодняшний день Библия переведена полностью или частично более чем на 2500 языков, что означает: около 90 % человечества могут ее читать на родном языке. Необходимость в переводе ТАНАХа возникла в глубокой древности, в период, когда продолжалась редакция отдельных книг и лишь складывался канон. Мы не знаем, в какой степени владели святым языком изгнанники, вернувшиеся вместе с Эзрой и Нехемьей, но не трудно предположить: их владение ивритом было не идеальным. В книге Нехемьи (8:8) читаем: {{начало цитаты}} Читали книгу, Учение Божие разъясняя, разумея, чтение постигая. {{конец цитаты|источник=}} Вполне вероятно, что «разъясняя» включало в себя перевод на язык доступный вернувшимся. Иврит постепенно перестает выполнять роль разговорного языка к началу 1 в. н. э., в это время значительная часть евреев говорила на греческом и арамейском. Во время богослужения чтение Учения и ѓафтары из Пророков сопровождалось переводом. Так возникла необходимость в письменных переводах на арамейский язык, бывшими достаточно вольными пересказами, среди которых выделяется '''Таргум''' (перевод) '''Онкелоса'''. До настоящего времени сохранились таргумы всех книг ТАНАХа, за исключением Эзры, Нехемьи и Даниэля. Таргум Онкелоса стал общепринятым в иешивах Бавеля (Вавилона). Название впервые встречается в Вавилонском талмуде (Мегила 3а), где авторство приписывается прозелиту Онкелосу. Кроме собственно перевода в Таргум включен агадический и ѓалахический материал. По большей части Таргум Онкелоса представляет собой практически буквальный перевод Пятикнижия, который иногда заменяется пересказом, а некоторые места, такие как антропоморфное изображение Бога, переданы парафразами. До сегодняшнего дня в синагогах йеменских евреев субботние чтения Учения сопровождаются чтением Таргума Онкелоса. В Галилее был создан Таргум, который известен в двух версиях: '''Таргум Иерушалми I''' (Таргум Ионатан бен Узиэль или Псевдо-Ионатан) и '''Таргум Иерушалми II'''. Два перевода ТАНАХа определили путь Священного писания в не еврейском мире: греческий Септуагинта и латинский Вульгата, которые после появления христианства стали каноническими книгами, с которых делались переводы на национальные языки. '''Септуагинта'''. Перевод семидесяти. Первый из дошедших до нашего времени переводов ТАНАХа, окончательно сложившийся, вероятно, к началу нашей эры. По рассказу Аристея Птолемей II Филадельф (285—246 гг. до н. э.) пригласил из Иерусалима в Александрию семьдесят два ученых, по шестеро от каждого из колен Израиля, которые создали образцовый перевод Пятикнижия. В своем письме брату Аристей сообщает, что идея перевода принадлежит Деметрию Фалерскому, основателю и главе Александрийской библиотеки, что еврейская община Александрии после завершения работы одобрила перевод, и он должен быть неизменным до буквы под страхом проклятия, что текст перевода согласовывался всеми переводчиками, что до этого перевода существовал более ранний, фрагментарный. О работе над переводом Закона (Учения, Торы) по-своему обыкновению подробно рассказал И. Флавий, в частности сообщая: {{начало цитаты}} Когда же перевод был по прошествии семидесяти двух дней окончен и записан, Димитрий собрал всех иудеев в то место, где происходил самый перевод законов, и прочитал работу громко в присутствии переводчиков. Все собрание выразило одобрение не только мудрым старцам, изъяснившим таким путем законодательство, но и Димитрию, за его счастливую мысль, осуществлением которой он даровал им столь великое благодеяние. При этом народ просил также дать прочитать закон старейшинам. {{конец цитаты|источник=Иудейские древности 12:2:13}} Филон Александрийский сообщает о ежегодном празднике, устраивавшемся евреями на острове Фарос в память о Переводе семидесяти. Впоследствии семидесяти двум был приписан перевод всего ТАНАХа, действительно выполненный по большей части во 2 и 1 вв. до н. э. Все эти тексты включались в состав Септуагинты. С появлением Нового завета общий текст именуется Библией, а часть, переведенная с ТАНАХа, — Ветхим заветом, который православной церковью и принят в качестве канона. Септуагинта переведена с ивритского источника, отличного от канонического, ее текст не полностью совпадает с текстом ТАНАХа, что вызвано было и тем, что в это время канон еще не сложился. Кроме книг танахического канона в нее включены апокрифы, отличен порядок глав в некоторых книгах, а Эстер, Ирмеяѓу и Даниэль имеют дополнительные разделы. Вполне вероятно, что перевод был предпринят по инициативе эллинизированной многочисленной еврейской общины Александрии. В качестве аргумента того, что описанная в письме Аристея работа над переводом в действительности осуществлялась, приводится то, что в Кумране найдены греческие тексты, тесно связанные с Септуагинтой. В первые века новой эры в иудо-христианской среде было осуществлено еще несколько греческих переводов. Не позднее 177 г. завершил работу '''Акила''' из Понта, о котором рассказывалось, что он был родственником императора Адриана и перешел в иудаизм. Буквальный перевод Акилы высоко оценивал Иероним, использовавший его как подстрочник и пособие по грамматике иврита. В своем переводе Акила буквальный смысл слова предпочитал переносному. Самаритянин '''Симмах Эвионит''', принявший иудаизм (Талмуд: Сумхус, ученик рава Меира), согласно Иерониму, предпочитал смысловой перевод. Он стремился передать целое, а не отдельное слово, употреблял эвфемизмы, парафразы вместо перевода. Стремясь к ясности, он заменял оригинальные топонимы понятными грекоговорящему читателю. Так, Арарат стал Арменией. Близка по своему характеру к переводу Акилы работа другого прозелита '''Феодотиона''', который часто транслитерировал еврейские слова греческими буквами, в первую очередь, названия животных, растений, топонимы, архитектурные и религиозные термины. '''Оригеном''' была создана так называемая '''Гексапла''' («ушестеренная», гр.). В нее вошли известные ему тексты, расположенные параллельными столбцами: текст на иврите без огласовок; греческая транскрипция его огласовки; перевод Акилы, перевод Симмаха; Септуагинта; перевод Феодотиона. Цель работы — исправление Септуагинты по еврейскому тексту. Добавленные в текст Септуагинты слова и фразы помечались особыми знаками. Ученики Оригена переписали пятую колонку Гексаплы, сделав достоянием читателей оригеновскую версию Септуагинты. Кроме нее широкое распространение получила Септуагинта Лукиана. От нее пошел Константинопольский текст, который стал основой готского, церковнославянского и старороссийского переводов. На него же опирались и некоторые старолатинские переводчики. От этого гигантского труда сохранились фрагменты. При всем своем значении Септуагинта испытывала «комплекс неполноценности» по отношению к ТАНАХу. Септуагинта демонстрирует феномен так называемого «библейского языка», отличающегося от литературной нормы и осознающегося священным, что в полной мере было унаследовано переводами на славянский и русский. Септуагинта написана на общегреческом ''койне'', международном языке Восточного Средиземноморья и Ближнего Востока. Что касается серьезных текстуальных расхождений Септуагинты с ТАНАХом, то наряду с предположением о чрезмерной вольности переводчиков, вполне допустима гипотеза, что масоретский текст и Септуагинта восходят к разным редакциям. В Септуагинте насчитывается около шести тысяч отличий от ТАНАХа. Почти все имена и топонимы переданы в соответствии с греческими нормами: Хава — Ева, Ноах — Ной, Моше — Моисес. Существует предположение, что существовали две редакции пророчества Ирмеяѓу, пространная, вошедшая в ТАНАХ, и краткая, переведенная в Септуагинте. Схожая ситуация и со второй половиной книги Имена (Шмот). Перевод затруднялся и тем, что оригинал был написан консонантным письмом, поэтому, вероятно, перевод делался с голоса. В духе своего времени, стремясь сделать текст понятным, переводчики не останавливались и перед его редактированием. Один из стихов рассказа о Каине и Ѓевеле как бы обрывается, оставаясь недосказанным, с чем переводчики Септуагинты не сочли возможным смириться, исправив и сделав ясным. {{начало цитаты}} Сказал Каин Ѓевелю, брату… Было: когда были в поле […] {{конец цитаты|источник=Вначале 4:8}} Септуагинта (подстрочный перевод): {{начало цитаты}} И сказал Каин к Авелю, брату его: «Давай пройдем на поле […] {{конец цитаты}} Другим примером может служить стих из книги Имена (24:10). О Моше, Аѓароне, Надаве, Авиѓу и семидесяти старейшинах Израиля сказано: {{начало цитаты}} Видели они Бога Израиля, и под ногами Его — как подобие кирпича из сапфира, как само небо по чистоте. {{конец цитаты}} Септуагинта (подстрочный перевод): {{начало цитаты}} И увидели там место, где стоял Бог Израиля… {{конец цитаты}} Переводчики Септуагинты, религиозные евреи, боролись доступными им средствами с антропоморфизмами и „несообразностями“ текста. О Творении мира Господом сказано: {{начало цитаты}} Завершил Бог в '''день седьмой''' работу Свою, которую делал, прекратил в день седьмой работу Свою, которую совершал. {{конец цитаты|источник=Вначале 2:2}} Получается, что Всевышний нарушил святость субботы, с чем переводчики смириться не пожелали: {{начало цитаты}} И завершил Бог в '''день шестой''' дела Свои, которые Он сделал, И предался покою днем седьмым ото всех дел Своих, которые Он сделал. {{конец цитаты}} Вторым по древности полным переводом, предназначенным не евреям, является '''Пешита''' (дословно: простой), перевод на сирийский язык. Первоначально в 1 в. н. э. было, вероятно, переведено Пятикнижие, а во 2 и 3 вв. другие книги ТАНАХа. Ряд факторов свидетельствуют, что это был еврейский перевод, ряд факторов — что перевод был христианский. Многие исследователи полагают, что Пешита является компиляцией из разных источников. Пешита была канонизирована сирийской церковью в конце 3 в., а в 5 в. после ее раскола появились две версии перевода: западная и восточная. Древнейшая рукопись Пешиты датируется 464 годом, первое печатное издание — 1645 г. Среди тех, кто крайне скептически относился к Септуагинте, был '''[[w:Иероним Стридонский|Иероним Стридонский]]''' (ок. 345—420 гг.), продолживший традицию аллегорического толкования текста, начатую Оригеном. Богослужебным языком церкви вплоть до 2 в. оставался греческий, однако на западе Римской империи все больше распространялась латынь. Латинские переводы появились рано, и они значительно отличались друг от друга. В первых веках н. э. существовал старолатинский перевод Септуагинты (старая латинская версия), из которого сохранились отдельные фрагменты, цитируемые отцами церкви. По повелению Папы Дамасия I с 383 г. его секретарь Иероним правил латинский перевод, а затем начал работу над собственным. Переводил Иероним по большей части с иврита, в отличие от существовавшего ранее перевода, который принято называть ''итала'', сделанного с Септуагинты. Поставив во главу угла смысл, отказавшись от буквального следования оригиналу, Иероним создает самый авторитетный перевод на латынь — '''Вульгату'''. Девиз Иеронима: on verbum e verbo sed sensum exprìmere de sensu (передавать не слово в слово, а смысл в смысл, лат.). Превосходство смысла над буквальным воспроизведением он аргументировал в письме к Паммахию „О наилучшем способе перевода“ приводя примеры неточного цитирования в Евангелии ветхозаветных текстов. Второй его аргумент: {{начало цитаты}} Как бы ни была хороша греческая фраза, но переведенная на латынь дословно, она не зазвучит; и наоборот, то, что хорошо для нас, при переводе слово за слово на греческий грекам нравиться не будет. {{конец цитаты|источник=}} В 1546 г. Тридентский собор признал Вульгату основополагающим текстом для решения всех богословских вопросов. Впервые она была издана при папе Сиксте V: Biblia sacra vulgatae editionis (Рим, 1590). Издание послужило основой переводов на национальные языки, важнейшие среди которых перевод 1380 г. на английский профессора Оксфорда Джона Уиклифа, одним из последователей которого был Ян Гус, проповедовавший идею Уиклифа, что люди должны читать Библию на родном языке. Ян Гус был сожжен на костре, для растопки которого использовали перевод Библии Уиклифа. Существует более пятисот переводов Библии на английский, среди которых классический, инициированный королем Яковом I (1611 г.). Классический перевод на немецкий, канонизированный протестантской церковью, завершен Мартином Лютером в 1534 г. В 1965 г. Папа Павел VI принял решение о пересмотре Вульгаты, и в 1979 г. была издана Новая Вульгата, ставшая официальным текстом Библии католической церкви. Таким образом, и Септуагинта, ставшая основой богослужения в православии и переводов на национальные языки, и Вульгата, ставшая основой богослужения в католицизме и у различных протестантских течений и переводов на национальные языки, восходят к ТАНАХу. Параллельно с созданием новых версий Ветхого завета, совершенно независимо от них с эпохи Средневековья создаются переводы Пятикнижия и всего ТАНАХа на языки повседневного общения евреев: еврейско-персидский, язык бухарских евреев, еврейско-татарский, еврейско-романский, еврейско-итальянский, еврейско-французский, еврейско-провансальский, еврейско-каталонский, ладино — еврейско-испанский, идиш. В 1783 г. под заглавием „Пути мира“ был опубликован перевод Пятикнижия на немецкий Моше Мендельсона. Он вызвал осуждение большинства раввинов. Перевод еврейскими буквами был напечатан параллельно оригиналу и сопровождался комментарием. В дальнейшем был опубликован и весь ТАНАХ. Важное место в истории переводов занял комментированный перевод Пятикнижия р. Ш.-Р. Гирша в пяти томах (1867—1878). А в пятнадцатитомном переводе ТАНАХа (1926—1937) Мартин Бубер и Франц Розенцвайг впервые в истории переводов священного текста предприняли настойчивую попытку передать поэтику оригинала. Все это были переводы с масоретского текста, следующие за той или иной интерпретацией. Многие переводы записывались еврейскими буквами. Еще раз вспомним Уиклифа. Он умер в своей постели 1384 г., однако позже его тело было эксгумировано, сожжено и прах брошен в реку Свифт. „Итак, — писал в 1655 г. Томас Фуллер, — Свифт вынес его прах в Эйвон, Эйвон — в Северн, Северн — в море, море — в бассейн мирового океана. Теперь прах Уиклифа стал символом его учения, которое распространилось по всему миру“. === Церковнославянские библии === Первым переводом, доступным русскому читателю, был выполненный с Септуагинты на староболгарский язык Константином (Кириллом) и Мефодием, византийскими миссионерами, приехавшими в Моравию в 864 г. и составившими для этой цели славянскую азбуку. Считается, что Кириллом были переведены все псалмы, после его смерти (869) работу продолжил Мефодий, умерший в 885 г. Ошибки переписчиков требовали постоянных исправлений. С течением времени множилось число списков. Во всем этом хаосе переводы Кирилла и Мефодия затерялись, изменившись до неузнавания. Предпринимались попытки комплексного изучения древних рукописей с целью выявления древнейшего слоя, принадлежавшего перу братьев, попытки, не давшие серьезного результата. В 1499 г. в новгородском скриптории была завершена кодификация Библии на церковнославянском (древнеболгарском) языке под руководством архиепископа Геннадия Новгородского. Одна из причин, побудившая его инициировать этот труд, были жидовствующие, обладавшие полным текстом Библии. Тексты, соединенные в единую Библию, получившую название Геннадиевской, были переводами с Септуагинты. Книги, которые найти не удалось, перевел с Вульгаты хорватский монах Вениамин. '''Геннадиевская Библия''' была использована наряду с переводом Франциска Скорины (Библия руска) при подготовке первой русской печатной Библии, изданной Иваном Федоровым тщанием князя Константина Острожского на Волыни, в Остроге в 1580—1581 гг. По месту издания состоящая из 76 книг обоих заветов Библия именуется '''Острожской'''. Практически без изменений она была перепечатана в Москве в 1663 г., и являлась, по сути, официальной вплоть до 1740-х гг., когда подготовили названную по имени императрицы '''Елисаветинскую Библию''' (1751), используемую Русской православной церковью до сего дня. Работа над этим славянским переводом была начата еще по указу Петра I от 14 ноября 1712 г. В основу издания были положены новые переводы с греческого, латыни, иврита. В 1756 г. вышло второе издание Елисаветинской Библии. А в 1683 г. в Москве попытку передать Псалтирь „на простом, обыклом словенском языке“ осуществил Аврамий Фирсов „ради истиныя ведомости и уверения неразумных и простых людей“. Только появления перевода Библии на „обыклом“ языке пришлось ждать еще два столетия. == Предшественники == <center>{{начало цитаты}} Дар напрасный, дар случайный, Жизнь, зачем ты мне дана? {{конец цитаты|источник=}}</center> На свой знаменитый вопрос А. С. Пушкин получил ответ митрополита Московского Филарета (в миру Василий Михайлович Дроздов, 1782—1867): <center>{{начало цитаты}} Не напрасно, не случайно Жизнь от Бога мне дана, Не без воли Бога тайной И на казнь осуждена. {{конец цитаты|источник=}}</center> Признанием „высоты духовной“ корреспондента завершил переписку поэт: <center>{{начало цитаты}} И ныне с высоты духовной Мне руку простираешь ты, И силой кроткой и любовной Смиряешь буйные мечты. Твоим огнем душа палима Отвергла мрак земных сует, И внемлет арфе серафима В священном ужасе поэт. {{конец цитаты|источник=}}</center> Строки митрополита Филарета, навечно связавшие его с поэтом, с которым ассоциируется становление русского литературного языка, отнюдь не бесталанны и обнаруживают способность творить на живом языке своего времени, языке Пушкина, что для священнослужителя было делом отнюдь не обычным. Вероятно, именно это качество, соединившись со знаньем Писания, владеньем ивритом, и привело Филарета к необходимости перевода священного текста на русский с языков оригинала. === У истоков === В 1816 г. и в 1819 гг. Филарет издает „Записки, руководствующие к основательному разумению Книги Бытия, заключающие в себе и перевод сей книги на русский язык“. Крупнейший русский богослов 19 в., в новое время прославленный Русской православной церковью в лике святых в святительском чине, окончив в 1803 г. семинарию, В. Дроздов был назначен там преподавателем греческого и еврейского языков, затем учителем поэзии и, наконец, высшего красноречия и риторики. Так началась его блистательная карьера: ректор Санкт-Петербургской духовной академии, архиепископ и член Синода, которым был до самой смерти, но из-за размолвки с обер-прокурором Синода Н. А. Протасовым его, как и Киевского митрополита Филарета (Амфитеатрова), на заседания Синода не вызывали. В 1821 г. Филарет был назначен на московскую кафедру, на которой оставался до смерти. Был причастен к большой российской политике. По поручению Александра I в 1823 г. Филарет составил манифест о переходе прав на престол от Константина Павловича к Николаю Павловичу. После утверждения манифест был Филаретом получен в конверте с надписью императора: „Хранить в Успенском соборе с государственными актами до востребования моего, а в случае моей кончины открыть Московскому епархиальному архиерею и Московскому генерал-губернатору в Успенском соборе прежде всякого другого действия“. В день венчания на царство Николая I, с которым в дальнейшем были у него отношения непростые, Филарет был возведен в сан митрополита. В 1856 г. он короновал Александра II. Противник отмены крепостного права, Филарет по настоянию царя готовил окончательную редакцию Высочайшего манифеста 19 февраля 1861 г. Находясь на вершине церковной иерархии при трех императорах, будучи в совершенной зависимости от климата царствования, Филарет одно из важнейших дел своей жизни (а может, важнейшее) — перевод Священного писания на русский язык, смог осуществить при двух Александрах. „Дней Александровых прекрасное начало“: создание Библейского общества, которого Филарет был директором. С греческого он переводит Евангелие от Иоанна, пишет предисловие к переводу с иврита Псалтири Г. Павского, опередившего свое время, за что оно в лице не лучших, но обладавших властью своих представителей ему отомстило. Прерванная при Николае I работа по переводу была возобновлена и завершена при Александре Освободителе, который оказался не только освободителем крестьян, но и Писания от пут церковнославянского языка. В 1845 г. Филарет разрабатывает принципы перевода в статье „О догматическом достоинстве и охранительном употреблении переводов Священного Писания“. Но лишь с воцарением Александра II он смог поднять в Синоде вопрос о переводе с оригиналов (иврита и греческого) на русский, против чего выступил его друг Киевский митрополит Филарет, с отрицательным отзывом которого царь ознакомил Филарета московского. В ответ, отвергая доводы Киевского митрополита, Филарет написал: {{начало цитаты}} Православная Российская Церковь не должна лишать православный народ чтения слова Божия на языке современном, общевразумительном, ибо такое лишение было бы несообразно с учением святых отец и духом восточнокафолической церкви, с духовным благом православного народа. {{конец цитаты|источник=}} Синод принял мнение Московского митрополита, после чего началась работа по переводу. Ветхий завет переводили с иврита, затем редактировали, согласуя со славянской традицией и Септуагинтой. Детище Филарета, Синодальный перевод вышел уже после смерти богослова, филолога, переводчика, человека, выламывавшегося из ряда, которого одни называли масоном, а другие почитали за обскуранта. Необходимость в русском переводе Писания была вызвана невразумительностью для современника Филарета перевода славянского. Отсюда естественное отторжение от славянизмов, тяжеловесного синтаксиса пропитанной ладаном, закопченной дымом кадил церковной одышливой речи. Отсюда стремление к свободной живой, но не простонародной, а литературной речи, столь естественно зазвучавшей у Н. М. Карамзина, а затем и у А. С. Пушкина. Коль скоро любой перевод твердо стоит на двух черепахах: верности оригиналу и естественности звучания на языке, воспринимающим слово чужое, то в случае с переводом Писания русский язык должен стремиться к „неслыханной“ простоте, аскетичной лапидарности оригинала. Спустя два века, под этим углом зрения читая перевод Филарета, можно сказать: знания и писательский дар, счастливо соединившись, принесли удивительные плоды. Перевод Филарета и сегодня звучит достаточно современно, хотя его непомерно „одомашнивают“ слишком русские „князь“, „батюшка“, „гусли“, унаследованные и другими поколениями переводчиков. Можно лишь сожалеть, что как переводчик святой Филарет сделал так мало. В своем переводе я неизменно придерживаюсь принципа, который можно выразить формулой: темное — темным, недосказанное — недосказанным. Иными словами, если понимание оригинала затруднено (часто из-за предельного лаконизма), то переводчик не вправе прояснять текст или досказывать, делая понятным читателю, что не освобождает от обязанности в комментариях обстоятельно объясниться. Перевод Филарета — перевод пояснительный, т. е. такой, в который с целью разъяснения включаются отсутствующие в оригинале слова и предложения. Объяснения, включенные в текст, у Филарета обычно выделяются курсивом или заключаются в скобки. В моем переводе написание имен собственных максимально адекватно передает их звучание в оригинале. Подход Филарета и вслед за ним едва ли не всех переводчиков Ветхого завета с иврита иной. Сам Филарет по этому поводу в „Записках…“ своих замечал: {{начало цитаты}} Произношение имен собственных по возможности удержано употребленное в переводе славянском, как уже знакомое. Отступлено от оного в тех случаях, где для предупреждения погрешностей или недоразумений нужно было с точностью следовать еврейскому произношению. {{конец цитаты|источник=}} В начале 19 столетия, когда в России уже звучали оды Г. Р. Державина, поэтические переложения Жуковского и проза Карамзина, когда явились первые опыты Пушкина, главная книга христианского мира говорила с русскими чадами исключительно на не внятном им языке. В то время как Гаврила Державин в перепеве 81-го псалма „Властителям и судиям“ (1780?) восклицал: {{начало цитаты}} Восстал Всевышний Бог, да судит Земных богов во сонме их; Доколе, рек, доколь вам будет Щадить неправедных и злых? {{конец цитаты|источник=}} в церкви, где псалмы читаются едва ли не постоянно, звучало: {{начало цитаты}} бог ста в сонме богов, посреде же боги разсудит. Доколе судите неправду, и лица грешников приемлете? {{конец цитаты|источник=}} Церковь читала Библию на своем языке, просвещенная Россия, как А. С. Пушкин и царь Александр Павлович, читали ее по-французски. Писание к тому времени было переведено на многие европейские языки. В католических странах переводы сделаны были с Вульгаты (по мере необходимости сверялись с масоретским текстом). Славянский перевод был выполнен с Септуагинты, бытовавшей в нескольких (только основных — три) вариантах. Текстологические проблемы греческого перевода, отсутствие качественных копий, невысокая точность и безуспешная борьба церкви с ошибками в переводе и, нельзя не добавить, с просвещенными переводчиками, такими, как Максим Грек, одним словом, множество причин привело к тому, что качество славянской Библии было катастрофичным. И главное: славянский язык, столетия выполнявший роль литературного русского, уже уступил эту роль собственно русскому. В 1813 г. было образовано Российское Библейское общество, его президентом стал друг царя, министр духовных дел и народного просвещения князь А. Н. Голицын. Одним из основных направлений деятельности Библейского общества было издание перевода Писания на русский язык: Россия догоняла Европу. Однако после смерти Александра I новым царем Николаем I в 1826 г. вскоре после вступления на престол общество окончательно было закрыто. Собственно, еще при Александре наступили те еще времена. Знаменитый Магницкий предлагал прекратить преподавание философии в университетах, а перевод Ветхого завета с иврита назвал „соблазнением в жидовство“. Незадолго до закрытия Общества в 1825 г. было напечатано Восьмикнижие (Пятикнижие, Книга Иисуса Навина, Книга Судей, Книга Руфи) — перевод с иврита и греческого под редакцией Г. Павского, не всегда соответствующий переводу славянскому. В связи с закрытием общества Восьмикнижие не продавалось, напечатанное прежде Пятикнижие было сожжено в печах Александро-Невской лавры. Однако Восьмикнижие было переиздано Британским библейским обществом, а перевод Псалмов Г. Павского вышел в свет с параллельным еврейским текстом в Лейпциге в 1853 г. У человека, стоявшего у истоков перевода Библии на русский язык, Герасима Петровича Павского (1787—1863) начало карьеры было блестящим. Окончив Александро-Невскую духовную семинарию и Санкт-Петербургскую духовную академию, он стал профессором еврейского языка Петербургского университета, сотрудником Российского Библейского общества, а с 1826 г. учителем Закона Божия наследника Александра Николаевича, будущего Александра II, и великих княжон. В 1814 г. он был назначен на кафедру еврейского языка в Академии, которую занимал до 1835 г. Г. Павский составил грамматику и хрестоматию иврита, а также неизданный еврейско-русский словарь. Преподавая в Академии, протоирей Павский читал студентам свои переводы Писания с иврита на русский, а в Библейском обществе редактировал книги Писания. Сравним его перевод с моим, между которыми два столетия. {{начало цитаты}} Блаженъ мужъ, который не ходитъ на совѣтъ нечестивыхъ, и не стоитъ на пути грѣшныхъ, и не сидитъ въ собраніи развратныхъ, Но прилѣпляется къ закону Господа, и о законѣ Его помышляетъ день и ночь! Онъ какъ древо, посаженное при потокахъ водъ, которое плодъ свой приноситъ въ свое время, и котораго листъ не вянетъ: во всемъ, что онъ ни дѣлаетъ, успѣваетъ. Не такъ съ нечестивыми: они какъ прахъ, развѣваемый вѣтромъ. И такъ не устоятъ нечестивые на судѣ, и грѣшники въ собраніи праведныхъ. Ибо знаетъ Господь путь праведныхъ; а путь нечестивыхъ погибнетъ. {{конец цитаты|источник=Книга Хвалений или Псалтирь на российском языке, гл. 1}} <center>{{начало цитаты}} Счастлив человек, что на совет злодеев не шел, на путь грешников не ступал, в месте насмешников не сидел. {{^}} Только Учение Господа — желанье его: дни и ночи об Учении размышляет. {{^}} Будет, как дерево, посаженное у потоков воды, что плод в срок дает, а листья не вянут, всего, что будет делать, добьется. {{^}} Не так злодеи, их, как мякину, ветер развеет. {{^}} Потому не устоят злодеи в суде, в общине праведных — грешники. {{^}} Господь ведает праведных путь, сгинет дорога злодеев. {{конец цитаты|источник=Восхваления, 1}}</center> Согласитесь, текст, которому около двухсот лет, звучит достаточно современно. В переводе Г. Павского 89 слов, в Восхвалениях — 67. Разница ощутимая, и вызвана тем, что привольный русский язык длиной слов и фраз намного превосходит скрижальный иврит, поэтому, стремясь приблизиться к ритму, мелодике оригинала, я старался соблюдать строгую диету, ограничивая себя в употреблении „лишних“, прежде всего служебных слов, без которых обойтись удавалось. Сравните, к примеру, протяжный стих перевода Г. Павского и короткий, упругий стих Восхвалений: {{начало цитаты}} Не такъ съ нечестивыми: они какъ прахъ, развѣваемый вѣтромъ. {{конец цитаты|источник=}} {{начало цитаты}} Иное — злодеи, они, как мякина: ветер развеет. {{конец цитаты|источник=}} Г. Павский, ощущая ритм подлинника, останавливается на полпути. Его стиху (поэтом Г. Павский явно не был) недостает энергии, что вызвано излишним буквализмом его перевода. Впрочем, об этом сам переводчик писал в ответах на вопросы Синода: {{начало цитаты}} Стараясь о точнейшем выражении смысла подлинника и о верности перевода, я иногда терял из вида чистоту русского языка. {{конец цитаты|источник=}} В своем русском ТАНАХе я стремился с максимально возможной степенью приблизиться к аутентичному прочтению священных текстов времени их создания, подобно археологу, слой за слоем снимая напластования-прочтения разных веков. Думаю, что под этими словами подписался бы и мой предшественник, во всяком случае, в этом словами казенными его обвиняли. Другое дело, что, как и я, стремясь к „неслыханной простоте“ первоначального, еще не зачитанного текста, Г. Павский оставался протоиреем, видевшим (вольно или невольно, этого уже не узнать) в танахическом тексте предвестия явления в мир Божьего сына, другими словами, читал Ветхий завет глазами верующего в Завет новый. Хотя в отсутствии этой веры его обвиняли. Оговорюсь. Ни у меня, боюсь, ни у кого, нет возможности проследить текстологическую историю текстов Г. Павского. Потому, возможно, некоторые наблюдения над его переводами следует адресовать не ему, а тем, кто его редактировал. Во 2 стихе 2 главы Книги Хвалений слово ''машиах'' (помазанник) написано с заглавной буквы. По-гречески ''машиах — христос'', поэтому и должно быть христианином прочитано как имя собственное. В моих Восхвалениях же переведено „помазанник“, словом, в ТАНАХе относящемся обычно к царю, которого помазывали священным маслом на царство (церемония не проводилась, когда не было сомнения в праве наследования). В своем переводе я принципиально отказался, придерживаясь неукоснительно, от дополнений и разъяснений внутри текста. В нем могут отсутствовать слова, без которых русский текст может и обойтись, но нет и быть не может слов привнесенных. У Г. Павского же мы встречаем слова, заключенные в квадратные скобки (вероятно, добавления из Септуагинты или славянского перевода), и слова, выделенные курсивом (вероятно, введенные переводчиком для лучшего понимания текста). Спрос на живое библейское слово в Санкт-Петербургской духовной академии, где Г. Павский преподавал, был чрезвычайно велик, но начальством не поощрялся. Некоторые предприимчивые ученики, литографировав переводы Г. Павского, распространяли их в разных городах не только среди студентов и преподавателей духовных академий, но и лиц светских. На протяжении нескольких лет самиздатовские переводы разошлись по стране. В 1841 г. киевский митрополит Филарет, противник Библии на русском, получил донос на распространяемый литографированный перевод. По указанию обер-прокурора Синода графа Н. А. Протасова было начато следствие, во время которого протоирей Г. Павский был вынужден и устно и письменно отвечать на предложенные вопросы, целью которых было в конечном итоге проверить его благонадежность. Расширяясь, следствие велось не только в столице, но и в Москве, Киеве и Казани, во всех духовных академиях. Было изъято и уничтожено около трехсот литографированных и рукописных экземпляров переводов Г. Павского. По одной из копий перевода каждой из переведенных книг было запечатано и сохранено в архиве. На церковном суде обвиненный в ереси Г. Павский утверждал, что о распространении не знал. Настроенный не раздувать пожар, могущий обжечь важных церковных особ, суд протоирею Г. Павскому счел за благо поверить. Он отделался „увещеванием“, за причастными установили постоянное наблюдение, некоторых преподавателей академий велено было уволить. „Один из добрейших, умнейших, ученейших людей в столице“ (так отозвался о нем А. Никитенко, дневниковая запись от 25 апреля 1827 г.), Г. Павский всегда вызывал подозрение у начальства. После доноса царю московского митрополита Филарета о признаках неправославия в книгах учителя Закона Божьего наследника престола Николай I принял объяснения Г. Павского, но митрополит Санкт-Петербургский Серафим, пав перед царем на колени, от имени церкви просил „соблазн“ прекратить. Царь уступил. По слову В. А. Жуковского, руководившего обучением наследника, религия в законоучительстве Г. Павского — это „друг просвещения, такая именно, какая должна жить в душе Государя“. Наследник и его сестры со слезами прощалась с учителем. Запись в дневнике А. С. Пушкина от 8 января 1835 г. начинается так: „Начнем новый год злословием, на счастие…“ Среди прочего в этот день поэт записал: {{начало цитаты}} Филарет сделал донос на Павского, будто бы он лютеранин. — Павский отставлен от великого князя. Митрополит и синод подтвердили мнение Филарета. Государь сказал, что в делах духовных он не судия; но ласково простился с Павским. Жаль умного, ученого и доброго священника! Павского не любят. Шишков, который набил академию попами, никак не хотел принять Павского в числе членов за то, что он, зная еврейский язык, доказал какую-то нелепость в ''корнях'' президента. {{конец цитаты|источник=}} Поэт имеет в виду книгу Шишкова „Славянорусский корнеслов“ с подзаголовком: „Язык наш — древо жизни на земле и отец наречий иных“. О замечательном филологе, богослове и переводчике Г. Павском подробно рассказал И. А. Чистович в главе „Перевод священных книг Ветхого Завета на русский язык протоирея Г. П. Павского“ в книге „История перевода Библии на русский язык“ (СПб., 1899). Во введении автор писал об отношении православной церкви к ивриту: {{начало цитаты}} Онъ употребляемъ былъ для возстановленія подлиннаго смысла текста въ тѣхъ случаяхъ, когда греческій былъ неясенъ и еврейскій не казался поврежденнымъ. При множествѣ и разнообразіи списковъ греческаго перевода, въ которыхъ то чего либо не доставало, то было что нибудь излишнее, или перемѣшано было расположеніе частей, еврейскій текстъ употребляемъ былъ для указанія полноты или недостаточности того или другого списка и послѣдовательности и порядка чтеній. Но, при такомъ употребленіи еврейскаго текста, онъ никогда не былъ принимаемъ за норму, опредѣляющую правильность чтеній, имѣющихъ важность въ догматическомъ отношеніи. Такою нормою служило установившееся въ церкви извѣстное пониманіе и толкованіе священнаго текста, или священное преданіе. {{конец цитаты|источник=}} „Чисто филологическим переводом“ назвал свои переводы Герасим Петрович Павский, отвечая на вопросы суда Синода. Будучи вполне от мира сего, назвал то ли в насмешку над судьями, то ли по неудержимой ученой наивности. === Неистовый архимандрит === Православная традиция, освятив Септуагинту и славянские переводы, невольно освятила нелепицы, несуразности и ошибки, видимые маломальски образованным глазом. К началу 19 в. стало совершенно очевидно, что единственная возможность очистить текст от ошибок — вернуться к истоку, сделав перевод Ветхого завета с иврита и арамейского, а Нового — с греческого. От века к веку росла и необходимость перевода русского, а не славянского. К началу 19 столетия у русского образованного человека (таких людей стремительно становилось всё больше и больше, и не только в дворянском сословии) было три родных языка: русский разговорный, русский литературный, русский богослужебный — славянский. И международный — французский. Потребность в исправной Библии на живом языке с еще большей остротой ощущалась внутри самой церкви, слово которой с каждым годом было пастве всё более непонятным. Но расстаться с привычным, ею освещенным славянским переводом церковь никак не могла: вся система могла обрушиться, словно карточный домик. Поэтому большинство иерархов противилось возвращенью к истокам, созданию переводов на русский, тем более, переводов с иврита. Причин тому было множество. Иврит преподавался в духовных академиях, но мало кто им в достаточной степени овладевал, а отношение к преподавателям еврейского было весьма настороженным, что объяснялось, в первую очередь, общехристианским комплексом нового Израиля, с недоумением взиравшего на старый Израиль, вопреки всему продолжающий существовать. Кроме того, а может, и прежде всего, было опасение возбудить отпадение в ересь, которая везде, в том числе и в России, стремилась к истокам. В церкви хорошо помнили борьбу архиепископа Геннадия в Новгороде с еретиками, что привело к созданию Геннадиевской библии (1499). Она была переведена частично с иврита, частично с греческого, частично с Вульгаты (ни на славянском, ни на греческом всех библейских книг не сыскали!). „Жидовствующие“ разных видов и степени углубленности в „жидовство“ во все эпохи были в России большой проблемой. Знаменательно, что первые попытки перевода на русский были предприняты не внутри церкви, а, как бы сбоку, извне, в Российском Библейском обществе, созданном „сверху“. В руководстве Общества были и церковные иерархи. Однако оно, тесно связанное с Английским, просуществовало недолго. Либерализм полинял, охранительные интересы взяли вверх, и о необходимости появления исправного текста на живом языке забыли. Архимандрит Макарий (Михаил Яковлевич Глухарёв, 1792—1847), учивший иврит у Г. Павского, вслед за учителем переводивший библейские тексты с иврита, подобно учителю, немало претерпевший за это, характером с Г. Павским был крайне не схож. Большую часть жизни Г. Павский прожил в столице. В отличие от него, окончив духовную академию (1817), будущий архимандрит отправился в путь по стране. Вначале был отправлен в Екатеринослав, где был пострижен в монашество, где встречался с квакерами Стефаном Грелле де Мобилье и Вильмом Аллено, за что был обвинен в неправославии. В 1821 г. Макарий был назначен ректором Костромской семинарии, а в 1824 г. после отставки едет в Киево-Печерскую лавру. По дороге заехал в Саров, где старец Серафим предсказал ему тяжелый жизненный крест, что вполне оправдалось. Будучи не вполне от мира сего, Макарий искал признания и скверно с ним совместимого уединения. Не задержавшись в шумной и многолюдной лавре, где не находит покоя, а может, тяготясь непризнанием, он отправляется в известную своими садами Китаевскую пустынь под Киевом, а затем просится в Петербург, в академию. Получив отказ, направляется в Глинскую пустынь, где занимается переводами, в частности, „Исповеди“ Августина. Здесь он провел около четырех лет, пока по собственной просьбе получил назначение в Тобольскую епархию для миссионерской деятельности, которая продолжалась около пятнадцати лет до 1844 г. Мысль о переводе Писания у архимандрита Макария зародилась, вероятно, еще в Академии. К 1837 г. он перевел книгу Иова, а в 1839 г. — книгу Исайи, которые через некоторое время сверил с переводами Г. Павского (переводы других книг Писания архимандрит не считал своими; он правил, и не всегда удачно, работы Г. Павского). За несколько лет до этого в письме от 23 марта 1834 г. „О потребности для российской церкви переложения всей Библии с оригинальных языков на современный русский язык“ к своему покровителю митрополиту московскому Филарету, самому переведшему Книгу Бытия на русский язык, он доказывал необходимость перевода с оригинала: Ветхий завет — с иврита, а Новый — с греческого. Сообразуясь с тогдашней церковной и государственной ситуацией, митрополит не дал хода письму. В 1837 г. архимандрит Макарий прислал в комиссию духовных училищ перевод книги Иова с письмом на имя государя с просьбой об издании. В марте 1839 г. он, приехав в Санкт-Петербург, вновь ходатайствует об издании переводов, однако Синод оставляет прошение без действия. Через год, сделав правку своих рукописей по переводам Г. Павского, Макарий вновь и очень резко обращается в Синод, после чего ему была назначена епитимия, чтобы „молитвой с поклонами он очистил свою совесть“. Основываясь на переводе Г. Павского, Макарий перевел весь Ветхий завет, который был опубликован лишь после его смерти в журнале „Православное обозрение“ с апреля 1860 г. по декабрь 1867 г. Примерно в то же время отдельными книгами печаталась вторая версия перевода. Ученик Г. Павского, архимандрит Макарий идет по стопам учителя, стремясь к созданию перевода буквального, как и учитель, жертвуя ясностью русской речи. В 1861 г. письмо от 23 дня марта 1834 г. архимандрита Макария митрополиту Московскому Филарету было опубликовано. Редакция журнала, предваряя письмо, напоминала читателю: {{начало цитаты}} „Въ настоящее время не можетъ быть сомнѣній относительно необходимости русскаго перевода Библіи. Но въ тридцатыхъ годахъ и позднѣе эти сомнѣнія были сильны, слышались часто и повсюду“. {{конец цитаты|источник=}} Главный аргумент архимандрита Макария в пользу перевода Писания на русский язык — непонимание современниками славянского, в чем косвенно и витиевато соглашался и Филарет, назвавший славянский язык „хотя ныне уже не общенародным, однако еще довольно понимаемым внимательными посетителями храмов и читателями Священных книг, даже не имеющими училищного образования“. Архимандрит Макарий писал: {{начало цитаты}} Что же осталось пастырямъ нынѣшней Церкви россійской дѣлать, когда россіяне нашего времени отвыкли употреблять славянскій языкъ въ разговорахъ, въ сочиненіяхъ, въ помышленіяхъ: когда немногіе безъ затрудненій многихъ, и весьма многіе мало понимаютъ его въ священной Библіи, и въ семъ множествѣ обрѣтаются даже многіе клирики; когда живущіе среди насъ христіане иныхъ исповѣданій, читая на своихъ живыхъ языкахъ Библію, исправно переведенную съ еврейскаго и греческаго, изъявляютъ раздражительное для народной ревности сожалѣніе, что россійская Церковь не имѣетъ россійской Библіи… {{конец цитаты|источник=}} Московский митрополит Филарет „по должности“ настойчиво утверждал приоритет Септуагинты и славянских переводов („О догматическом достоинстве и охранительном употреблении греческого семидесяти толковников и славянского переводов Священного Писания“, 1845). Общую методику определения исправности славянского текста по Филарету кратко можно резюмировать так. В случае неясности славянского текста следует обратиться к Септуагинте, и только в случае неясности и ее — к еврейскому тексту. Митрополит утверждал: {{начало цитаты}} В православном учении о Священном Писании тексту семидесяти толковников надлежит усвоять догматическое достоинство, в некоторых случаях равняющее оный подлиннику и даже возвышающее над тем видом еврейского текста, какой представляется общепринятым в изданиях новейшего времени. {{конец цитаты|источник=}} Утверждая приоритет греческого перевода, тем не менее, прекрасно сознавая, что далеко не всегда он достаточно убедителен, и, главное, что нередко Новый завет цитирует Ветхий в еврейском, а не греческом варианте, Филарет замечает: {{начало цитаты}} Впрочем, уважение к тексту семидесяти толковников не должно быть такое исключительное, чтобы текст еврейский надлежало оставить совсем без внимания. Справедливость, польза и необходимость требуют, чтобы и еврейский текст также в догматическом достоинстве принимаем был в соображение при истолковании Священного Писания. {{конец цитаты|источник=}} В отличие от прямого архимандрита, митрополит был обязан быть осторожным. Заботы неуемного в своих благих стремлениях архимандрита были направлены на то, чтобы донести Писание до паствы на родном языке, при этом его нисколько не тревожит мысль о неразрывности формы и содержания. Разумеется, это отнюдь не упрек, просто время осознания необходимости передать в переводе это единств еще не пришло. Осенью 1846 г. Макарий получил долгожданное разрешение на поездку в Иерусалим, но весной, уже закончив приготовления к поездке, заболел и умер. Такова внешняя канва жизни архимандрита Макария, канонизированного в 2000 г. в лике преподобных, среди иного и за перевод Священного писания на алтайский язык. Но не этот перевод был делом жизни Макария, о котором рассказывали, что он мечтал поселиться в Святой земле, в Вифлееме, в пещере Иеронима, переведшего Библию на латынь, и там завершить труд своей жизни — перевод Писания с иврита на русский. === Перевод профессоров Киевской духовной академии === С воцарением Александра II, с либерализацией жизни России и для церкви наступили новые времена. В 1856—1859 гг. Синод принимает решения о работе над русским переводом Писания, о публикации переводов в журналах (идея была высказана еще архимандритом Макарием). В переводе Ветхого завета с иврита наряду с профессорами других академий приняли участие профессора Киевской духовной академии. В это время она была одной из четырех духовных академий России (Санкт-Петербургская, Московская, Казанская), наследницей знаменитых просветительских центров: Киево-Братской школы (1615—1631), учрежденной Елисеем Плетенецким, Киево-Могилянской коллегии (1631—1701), носившей имя митрополита Петра Могилы, Киево-Могилянской академии (1701—1817). Некогда отвергнув переводы тех, для которых они были духовной необходимостью (Г. Павского и архимандрита Макария), Синод предписал исполнить их тем, кто, не имея особых переводческих дарований, по долгу службы должен был явить Писание на русском литературном наречии. После этого оно редактировалось, вносились дополнения и изменения в соответствии с греческим текстом, Вульгатой и некоторыми другими переводами. Затем отредактированное должно было быть рассмотрено, проверено, согласовано и представлено. Работа переводчиков (тех, кто был жив) плохо координировалась, каждый действовал по своему разумению и в меру собственных знаний и литературных талантов. Привести всё в единую систему редакторам было, разумеется, не по силам. Но церковному начальству надо воздать по заслугам: проект был осуществлен! В бюрократических муках был рожден перевод, нареченный по имени автора Синодальный. Перевод в меру неточный, в меру неверный. Со стороны литературной весьма разнородный, ведь корпели над ним множество перьев! По цвету весьма сероватый. И все-таки главное: запоздав на пару столетий, перевод состоялся. Важнейший вклад в него внесли профессора Киевской духовной академии И. П. Максимович (1807—1861), М. С. Гуляев (1828—1866), А. А. Олесницкий (1842—1907). Последний, самый молодой из них, окончив Киевскую духовную академию в 1867 г., был оставлен в ней преподавателем еврейского языка и библейской археологии. В 1873 г. он впервые побывал в Палестине, где изучал древние памятники. Две основных сферы интересов ученого тесно переплелись: исследование и перевод на русский язык книг Ветхого завета и библейская археология. В обоих он шел прежде неизведанными в русской науке путями. Чтобы продемонстрировать это, достаточно назвать несколько его важнейших работ: Риѳмъ и метръ въ ветхозавѣтной поэзіи (1872), Судьбы древнихъ памятниковъ Святой Земли (1875), Книга Притчей Соломоновыхъ и ея новѣйшіе критики (1884), О древнемъ имени Божіемъ (1887), Ветхозавѣтный Храмъ въ Іерусалимѣ (1889), Мегалитическіе памятники Святой Земли (1895). Пожалуй, первым в России А. А. Олесницкий начал заниматься поэтикой библейского текста. {{начало цитаты}} Библия являлась для него не сборником трудных и легких текстов, а живой книгой, полной глубины и красоты, говорящей к тем, кто умеет понимать ее, и особенностями своего языка, и своими образами, и всем строем своей речи. {{конец цитаты|источник=}} Так писал В. П. Рыбинский, блестящий ученик замечательного учителя, написавший под его руководством диссертацию „Древнееврейская суббота“. {{начало цитаты}} В „Предварительных замѣчаніях о книгѣ Пророка Исаіи“ А. А. Олесницкий высказал немало нетривиальных суждений. Говоря о составе пророчества, он отмечал: „Книга, надписываемая именемъ сего пророка, — одна изъ обширнѣйшихъ книгъ св. писанія. Она содержитъ въ себѣ собраніе рѣчей, сказанныхъ пророкомъ предъ царями и народомъ въ разное время. Въ ней есть кромѣ того историческія замѣчанія и цѣлыя повѣствованія“. В третьем из шести „Предварительных замѣчаній“ А. А. Олесницкий говорит о характере текста: „Продолжительность пророческаго служенія Исаіи и самое содержаніе его книги заставляютъ думать, что въ ней находятся не всѣ вдохновенныя рѣчи великаго пророка. Во всей книгѣ нѣтъ ни одного указанія на то, чтобы онъ самъ записывалъ свои пророчества. Это даетъ справедливый поводъ догадываться, что его рѣчи собраны разными лицами, частію по памяти, частію по современнымъ запискамъ. На это нѣтъ никакихъ несомнѣнныхъ доказательствъ, но иначе нельзя объяснить недостатокъ полноты и непослѣдовательность въ порядкѣ времени многихъ рѣчей“. {{конец цитаты|источник=}} Одна из традиционных переводческих проблем — несоответствие рода ключевого слова в языке-преемнике. Такое слово в 1 главе Иешаяѓу — „город“, оно в иврите женского рода. В моем переводе оно заменено (что объяснено в примечании) словом „столица“: смысл не изменился, а род сохранен. Такое насилие над текстом-транслятором, на мой взгляд, вполне допустимо. У А. А. Олесницкого „город“ становится, добро бы блудником, но — блудницей. Другая проблема — слишком грубая пересадка текста в иноязычную почву и другую эпоху: „князь“, „гусли“, заимствованные у Филарета. Родившийся в семье профессора Киевской духовной академии Михаил Спиридонович Гуляев прожил короткую жизнь, умерев от холеры, так и не дождавшись выхода в свет книги своих переводов, которые были выполнены в рамках подготовки Синодального издания: Историческія книги Священнаго Писанія Ветхаго Завѣта. (Четыре книги Царствъ, двѣ книги Паралипоменонъ, книга Эздры, книга Нееміи и Эсфирь). — Переводъ съ еврейскаго языка, съ подстрочными примѣчаніями: филологическими, археологическими, историческими и друг. ''Профессора Кіевской Духовной Академіи Михаила Гуляева''. — Кіевъ: Въ типографіи И. и А. Давиденко, 1866. В предисловии к книге М. С. Гуляев дает краткий исторический обзор событий, отраженных в библейских текстах, выделяет основных персонажей повествования, поднимает вопрос об авторах книг, источниках, которыми они пользовались, но, к сожалению, ни слова не произносит о принципах перевода. Книги Шмуэля (две первые книги Царств) отличаются исключительным литературным единством, достигающимся повторяющимися мотивами и сюжетными моделями. Повествования об исторических событиях и „частной“ жизни, отдельные новеллы, молитвы, плачи, притчи, экспрессивные диалоги и монологи героев — всё это делает их с литературной точки зрения чрезвычайно разнообразными. Большая часть текста написана простой, повествовательной, ритмизованной прозой, иногда переходящей в поэзию, что М. С. Гуляев стремится передать в переводе, очищенном от славянизмов и иных архаизмов, как редко какой перевод его времени. В И. П. Максимовиче редко соединились интерес к словесности и знание иврита и Ветхого завета. Сочетание подобных достоинств в переводчиках, рекрутированных Синодом, было редкостью. Жаль, что на поприще переводов книг Ветхого завета проф. Максимовичем было сделано мало. В некрологе читаем: {{начало цитаты}} Въ послѣднее время онъ посвятилъ труды свои переводу священныхъ книгъ Ветхаго Завѣта съ еврейскаго языка на русскій. Первою книгою, имъ переведенною, была [http://biblia.russportal.ru/index.php?id=masor.maxim.ekkl_max01 книга ''Екклезіаста'']; переводъ этой книги въ прошломъ году посланъ въ Петербургъ на разсмотрѣніе, и, вѣроятно, скоро выйдетъ въ печати. Смерть застала его за переводомъ [http://biblia.russportal.ru/index.php?id=masor.maxim.bas1_max01 1-й книги Царствъ], который началъ печататься въ Трудахъ Кіевской Духовной Академіи за 1861 годъ. Онъ представилъ въ редакцію переводъ 16 главъ этой книги, послѣ его смерти нашли въ его кабинетѣ черновой переводъ 17-й главы и нѣсколькихъ стиховъ 18-й. Если бы продлилась его жизнь, онъ могъ бы сдѣлать довольно полезнаго по этой части, зная еврейскій языкъ такъ, какъ не многіе знаютъ его у насъ въ Россіи. {{конец цитаты|источник=}} Переводя Екклесиаст с иврита (насколько известно, это первый перевод книги на русский с оригинала), И. П. Максимович в гораздо меньшей степени, чем переводчики предыдущего поколения (Г. Павский и архимандрит Макарий), жертвовал ясностью русского языка, вне закона объявив славянизмы. Однако он не пытается следовать ритму оригинала, то ли в нем не признавая поэзию, то ли не ощущая возможности ее передать. Перевод И. П. Максимовича прозаический, и четкий, упругий, афористичный Коѓелет предстает рыхлым, тяжеловесным Екклесиастом с длинным, перегруженным, трудно дышащим синтаксисом. В первом же стихе мы сталкиваемся с противоречием. Заглавие книги — транслитерация с греческого, а тот, от имени которого „произносится“ текст, именуется в переводе с греческого „проповедник“. Казалось бы, или — или. Вопрос и в том, насколько „проповедник“ сказано точно. На иврите Коѓелет (слово встречается в ТАНАХе единственный раз) — от корня со значением „собирать“, „созывать“, и более точный его перевод Собиратель. В качестве варианта для Синодального создавался еще один перевод Коѓелета, признанного для этого очень трудным, — профессоров В. А. Левисона и Д. А. Хвольсона, знакомых к началу своей работы с трудом И. П. Максимовича. Их перевод озаглавлен Екклезіастъ, или Проповѣдникъ. А в самом тексте появляется проповедник, как и у И. П. Максимовича, с прописной, хотя совершенно ясно, что речь идет о прозвище конкретного человека. Согласно Традиции, Коѓелет — это Шломо (Соломон), единственный сын царя Давида, бывший царем в Иерушалаиме. Согласно мидрашу Коѓелет раба, имя получено царем, ибо он произносил свои речи в собрании, публично; по Раши: ибо собрал много мудрости; по Авраѓаму ибн Эзре: ибо в нем собралась большая мудрость. К слову, в Синодальном переводе Коѓелет назван Екклесиастом, у переводчика на украинский И. Огиенко — Проповідником, в переводе короля Джеймса — Preacher, у современных переводчиков: Кохелет — у Э. Г. Юнца, Проповедующим в собрании — у И. Дьяконова, Коэлетом — в переводе под ред. Д. Йосифона. === Синодальный перевод. Вокруг и после него === В журнале „Христианское чтение“ за 1874 г. (ч. 1), издававшимся Санкт-Петербургской духовной академией, была опубликована статья „Исторія ветхозавѣтнаго текста и очеркъ древнѣйшихъ его переводовъ по ихъ отношенію къ подлиннику и между собою“, начинавшаяся так: {{начало цитаты}} Въ числѣ благодѣтельныхъ дѣяній нынѣшняго царствованія будущія поколѣнія назовутъ также переводъ Священнаго Писанія на понятный народу языкъ. Всякій мыслящій человѣкъ, свободный отъ антирелигіозныхъ ''предразсудковъ'', хотя бы онъ самъ относительно религіи придерживался крайне отрицательныхъ взглядовъ, долженъ признать, что мы значительною, быть можетъ, и прекраснѣйшею и лучшею долею нашей цивилизаціи обязаны Библіи. {{конец цитаты|источник=}} Автором статьи был Д. А. Хвольсон (1819—1911). После воцарения Александра II митрополит Филарет добился от Синода согласия на подготовку перевода Писания и использование для этого масоретского текста. В основу перевода был положен текст Российского Библейского Общества. Окончательная редакция осуществлялась Синодом и лично митрополитом Филаретом вплоть до его смерти в 1867 г. Переводы Г. Павского и Макария Глухарева были заново отредактированы, и в 1876 г. вся Библия была издана „для домашнего назидательного чтения“. Так завершилась многострадальная эпопея по созданию '''Синодального перевода'''. Он был выполнен с масоретского текста, в круглых скобках введены добавления Септуагинты, включенные в Елисаветинскую Библию. В 1882 г. под заглавием „Священные книги Ветхого Завета“ в Санкт-Петербурге по заказу Британского библейского общества был опубликован Ветхий Завет в синодальном переводе с устранением вставок. Вероятно, эта версия послужила основой при перепечатке баптистами в 1926 г. за рубежом, а позже Израильским библейским обществом (Иерусалим, 1991, 1992). Главным вдохновителем Синодального перевода был митрополит Филарет. А одним из главных исполнителей — Д. А. Хвольсон, включенный вместе с еще двумя профессорами Санкт-Петербургской духовной академии Е. И. Ловягиным (1822—1909) и М. А. Голубевым (1824—1895), а также историком П. И. Савваитовым (1815—1895) в комиссию по переводу Ветхого завета с иврита. Принявший православие выдающийся русский востоковед, гебраист, член-корреспондент Императорской академии наук (1858), автор множества научных трудов Д. А. Хвольсон подготовил бо́льшую часть книг Ветхого завета, а затем при помощи П. И. Савваитова продолжил работу, начатую В. А. Левисоном. Среди переводов Д. А. Хвольсона — Первая книга Царей (в русской традиции: Третья книга Царств). Свободный от архаики, этот перевод лаконичен, в нем минимум служебных слов, от обилия которых страдают едва ли не все русские переводы, не умеющие изжить лексическую вольность языка, не экономящего слова, которыми воссоздается отнюдь не привольная, далекая и во времени и пространстве изначально жесткая речь. Д. А. Хвольсону в определенной мере удается передать риторику моленья Шломо и внутреннюю силу повествования о том, как собрал царь в Иерушалаим со всего Израиля знатных людей, чтобы, принося жертвы, отнести „ковчегъ Господень и скинію собранія“ в построенный Храм. Кстати, думается, мало у кого из читателей, как современных, так и прежних времен, не возникал вопрос, что это такое ''скинія'' ? Греческий генезис русского православного богослужения дамокловым мечом нависал да и нависает над стремлением дать русскому читателю максимально точный (значит, с иврита) перевод ветхозаветных книг. Иврит или греческий? С одной стороны, точность должна быть превыше всего, ведь сам Спаситель цитировал тексты, которые знал наизусть. С другой стороны — для славян происхождение и почти вся история бытования Писания в России было греческим. Отсюда — один из сотен вопросов: что такое ''скинія'' (др.греч., скэнэ, шатёр) и дать ли русский эквивалент этого слова? Существует ли, удачно ли впишется? Какие ассоциации вызовет? Не будут ли мешать другие значения этого слова? Одним из следствий появления Синодального перевода стала полемика между епископом Феофаном и ответившим на его статью П. И. Горским-Платоновым (Нѣсколько словъ о статьѣ преосвященнаго епископа Ѳеофана: „По поводу изданія Священныхъ книгъ Ветхаго Завѣта въ русскомъ переводѣ“). Первый был противником перевода на русский, тем более с древнееврейского, повторяя аргументы Киевского митрополита Филарета. Выпускнику, а затем профессору Московской духовной академии, гебраисту П. И. Горскому-Платонову (1835—1904) в 1863 г. было поручено исправление текста псалмов, перевод которых был сделан еще в 1822 г. Библейским обществом. Он был сторонником перевода на русский, повторяя аргументы Московского митрополита Филарета. Выделяя курсивом цитируемое, в начале статьи П. И. Горский-Платонов определяет: {{начало цитаты}} Цѣль статьи показать истинное значеніе недавно изданнаго русскаго перевода. Значеніе это, по мысли автора, весьма невелико. Онъ думаетъ, что еврейскій текстъ Священныхъ книгъ испорченъ, и потому переводъ съ него ''можетъ представлять только нѣчто для соображеній'' къ пониманію подлиннаго слова Божія; думаетъ, что греческій переводъ ветхозавѣтныхъ книгъ (съ котораго сдѣланъ и нашъ славянскій) имѣетъ ''точное соотвѣтствіе и согласіе съ тѣмъ словомъ, какое первоначально изошло изъ устъ и рукъ пророческихъ на еврейскомъ''. {{конец цитаты|источник=}} Приведем выдержки из обширной статьи, которые в достаточной степени дают представление о содержании и тоне ответа П. И. Горского-Платонова. Как и в полемике Филаретов, камнем преткновения является авторитет греческого перевода. По слову П. И. Горского-Платонова, {{начало цитаты}} различие между текстом на древнееврейском и греческом ограничивается тѣмъ, что нѣкоторые стихи, чаще части стиховъ и еще чаще отдѣльныя выраженія и слова представляютъ въ греческомъ переводѣ не тотъ смыслъ, какой представляютъ они въ текстѣ еврейскомъ. Такихъ разностей несравненно менѣе, чѣмъ сходства или тождества между текстами. Если переложить на цифры число случаевъ, когда оба тексты совершенно сходны и когда они разнятся между собою, то цифры по нашему убѣжденію, основанному на посильномъ изученіи этого предмета, должны быть употреблены такія: на сто словъ приходится пять словъ разницы греческаго текста отъ еврейскаго, а въ девяносто пяти словахъ оба тексты сходны между собою. Говоря это мы имѣемъ въ виду весь составъ Библіи. Въ иныхъ отдѣльныхъ книгахъ разности болѣе, въ иныхъ менѣе. Въ пятокнижіи напр. и въ историческихъ книгахъ этой разности менѣе, въ учительныхъ и нѣкоторыхъ изъ пророческихъ книгъ болѣе. Этими счетами мы не хотимъ выразить ту мысль, что разность между еврейскимъ и греческимъ текстами не важна; мы хотимъ только указать ея истинные предѣлы. По нашему убѣжденію греческій текстъ только въ двадцатой своей долѣ расходится съ текстомъ еврейскимъ. {{конец цитаты|источник=}} Следующее соображение является продолжением выше приведенного. Высказывая его, П. И. Горский-Платонов не может удержаться от сарказма: {{начало цитаты}} Если въ греческомъ переводъ ''святая церковь указала намъ подлиннѣйшее откровеніе ветхозавѣтное'' ; то въ какое затрудненіе придется стать автору предъ тѣми мѣстами Новаго Завѣта, въ которыхъ приводятся слова Ветхаго Завѣта по еврейскому тексту, не согласно съ текстомъ греческимъ? Таковы напр. мѣста: Матѳ. 11, 15. Ср. Ос. 11, 1, Матѳ. 8, 17. Ср. Исаіи 53, 4; Іоан. 19, 37. Ср. Зах. 12, 10; Рим. 9, 17. Ср. Исх. 19, 16. Авторъ, конечно, не согласится съ мыслью, что апостолы не умѣли опредѣлить подлиннѣйшаго откровенія ветхозавѣтнаго. Если же не согласится, то долженъ принять, что греческій переводъ не представляетъ собою подлиннѣйшаго откровенія ветхозавѣтнаго. Если бы онъ былъ таковъ: то апостолы пользовались бы въ указанныхъ мѣстахъ только имъ, а не еврейскимъ текстомъ отъ него отличнымъ и въ то же время одинаковымъ съ нынѣшнимъ текстомъ еврейскимъ. {{конец цитаты|источник=}} И, наконец, ироничный пассаж по поводу утверждения, что иудеи (с древнейших времен самым тщательным образом сохранявшие текст Писания) намеренно портили ветхозаветный текст: {{начало цитаты}} Окажется при разсмотрѣніи Ветхаго Завѣта, что „злоумные“ іудеи не съумѣли, при всѣхъ удобствахъ, испортить ни одного мѣста изъ числа тѣхъ, которые имъ полезно было бы испортить, еслибы они этого когда-нибудь желали. Ни обличеніе ихъ нравственныхъ качествъ, упорства и невѣрія, ни пророчества относительно ихъ плачевной судьбы, относительно ихъ разсѣянія; ни пророчества о Мессіи, находившія постоянныя и ясныя приложенія къ лицу Іисуса Христа, — ничто подобное не было испорчено іудеями. Что-нибудь одно изъ двухъ: или іудеи, при всемъ своемъ коварствѣ, были очень просты и несообразительны; или же предположеніе о порчѣ ими Библіи, вслѣдствіе христіанскихъ обличеній, самою Библіею разрушается совершенно. {{конец цитаты|источник=}} В 1890 г. ученый опубликовал комментированный перевод с иврита книги Имена (Исход), достаточно точный, без архаизмов, многословия, излишних служебных слов, с передачей ритмического рисунка. Оставаясь верным сложившейся к его времени традиции, он использует слово „фараон“. Я же транслитерирую: Паро. Мои предшественники в этом: В. И. Кельсиев и перевод под ред. Д. Йосифона. Дословное значение слова в египетском: большой дом. Поскольку за единственным исключением в ТАНАХе не приводится имя египетского властителя, слово, по сути, выполняет роль собственного, потому и дается с заглавной. Один из факторов, отяжеляющих перевод на русский язык, — названия народов. У П. И. Горского-Платонова звучит так: {{начало цитаты}} И сошелъ Я избавить его отъ руки Египтянъ и возвести его изъ земли сей въ землю добрую и пространную, въ землю, текущую молокомъ и медомъ, въ мѣсто Хананеевъ и Хеттеевъ, Амореевъ и Ферезеевъ, Евеевъ и Іевусеевъ. {{конец цитаты|источник=3:8}} Имена народов, населявших землю, обетованную Израилю до прихода евреев, равно как и других (например, амалекяне), делает чтение (о произнесении не стоит и говорить) крайне нелегким. Не видя смысла в русификации, я эти собственные транслитерирую, делая их легче читаемыми и произносимыми: кнаани и хити, и эмори, и призи, и хиви, и иевуси. Среди переводчиков Писания с иврита немало личностей незаурядных. Но столь экзотическая, пожалуй, одна. Священнослужители, профессора духовных академий, митрополит — всё к месту, и споры и распри. Но эмигрант, осужденный, раскаявшийся, вернувшийся и прощенный?! Верные слуги царя и отечества поступают, как следует поступать верным слугам царя и отечества. Присяжные их враги действуют, как действовать должно врагам. А здесь? Дед — священник, отец — чиновник. В. И. Кельсиев учился в Императорском коммерческом училище за счет Российско-Американской компании, а изучал языки, слушал лекции на восточном факультете СанктПетербургского университета. Параллельно: Н. А. Добролюбов, Н. С. и В. С. Курочкины. В 1858 г. отправился бухгалтером на Аляску, с корабля сошел в Плимуте. Так всю жизнь, что ни делал, не завершал, куда ни ехал, не добирался. Русский эмигрант в Англии? Сила притяжения — А. И. Герцен, Н. П. Огарев, М. А. Бакунин. В семье Герцена давал уроки русского языка его дочери. Вольная русская типография, „Колокол“, и — старообрядцы: самобытность, потенциал антиправительности, материалы по истории раскольничества, по фальшивому турецкому паспорту едет в Петербург и Москву. „Загадочным человеком“ его Н. С. Лесков назовет, а А. И. Герцен в „Былом и думах“ (ч. 7, гл. 1) расскажет: {{начало цитаты}} Весной возвратился из Москвы и Петербурга Кельсиев. Его поездка, без сомнения, принадлежит к самым замечательным эпизодам того времени. Человек, ходивший мимо носа полиции, едва скрывавшийся, бывавший на раскольничьих беседах и товарищеских попойках — с глупейшим турецким пассом в кармане — и возвратившийся sain et sauf [здоровым и невредимым, ''фр.''] в Лондон, немного закусил удила. {{конец цитаты|источник=}} Герцен Кельсиеву льстил. Тот закусывал удила и много и часто, чем дальше — сильнее и чаще. При поддержке Н. П. Огарева для пропаганды социалистической идеи среди широких народных масс в качестве приложения к „Колоколу“ была основана газета „Общее вече“. Выходила два года: свобода вероисповедания, русский самобытный общинный социализм. Широкие народные массы в лице епископа Пафнутия (Овчинникова) наложили старообрядцам (на них, в первую очередь, и было рассчитано „Общее вече“) запрет на отношения с безбожниками. Но газеты „нигилисту с религиозными приемами“, который „от постоянной критики всего общепринятого… раскачал в себе все нравственные понятия и не приобрёл никакой нити поведения“ (А. И. Герцен), было отнюдь недостаточно. Оставив жену с дочерью на попечение А. И. Герцена, он оправляется в Австро-Венгрию, где его принимают за русского шпиона и вынуждают покинуть страну. Оттуда — в Константинополь, затем — в Тульчу на Дунае, близ русской границы, где основывает коммуну. Он бежит от судьбы, а судьба догоняет. Идеи вспыхивают и гаснут, дела, как вода, уходят в песок. Ему нужны все, ему нужно всё, в результате ни на что он не годен, никому он не нужен. Умирает брат, он начинает пить, оставляет коммуну, бежит на Балканы, в Задунайские княжества. Умирают дети, жена, он сам им выкапывает могилы, хоронит, бежит в Вену, путешествует по Венгрии и Галиции, пишет корреспонденции, очерки, публикуя в русских газетах. В тоске и отчаянии прибывает в Скуляны, в Бессарабии, сообщает, что эмигрант, пишет, находясь в тюрьме, „Исповедь“, отрекается от нигилизма. Александр II, прочитав, дарует прощение. Последние пять лет жизни убегает от прошлого: женится, пишет этнографические очерки, исторические повести, публикуя в славянофильских и консервативных изданиях, пьет, впадает в апатию, в возрасте 37 лет судьба окончательно его настигает. Он многое в мире страстно желал изменить, свое противопоставить привычному, компромиссному, в том числе желал сделать иной, чем замыслил Синод, перевод Пятикнижия. В 1860 г. под псевдонимом Вадим была издана „БИБЛІЯ. СВЯЩЕННОЕ ПИСАНІЕ ВЕТХАГО И НОВАГО ЗАВѢТА. Переведенное съ еврейскаго независимо отъ вставокъ въ подлинникѣ и отъ его измѣненій, находящихся въ греческомъ и славянскомъ переводахъ“. В предисловии ниспровергатель устоев, переводчик-максималист писал: {{начало цитаты}} Задачею предлагаемаго труда поставили мы себѣ возможно точный переводъ Библіи. Мы хотѣли доставить всѣмъ и каждому возможность имѣть подстрочный переводъ еврейскаго подлинника, и по этому переводу изучать и изслѣдывать писаніе, въ полной увѣренности, что переводъ есть ближайшая, почти фотографическая копія текста. {{конец цитаты|источник=}} Образцом для перевода, по собственному признанию, послужила работа А. Бениша, в 1851 г. выпустившего перевод Писания на английский язык. {{начало цитаты}} Онъ сдѣлалъ свой переводъ для своихъ соотечественниковъ англійскихъ евреевъ, и, согласно съ уваженіемъ, которое питаютъ евреи къ буквѣ текста, онъ перевелъ его слово въ слово. Точность этого перевода изумительна. {{конец цитаты|источник=}} Вот где собака зарыта! Что под влиянием Бениша переводит В. И. Кельсиев? Бениш переводил для „англійскихъ евреевъ“, следовательно, переводил он Пятикнижие, первую книгу ТАНАХа. Следуя за ним, стремясь к „фотографичности“ текста, что само по себе невозможно, а упрямое стремление к этому просто наивно, В. И. Кельсиев переводит для православных (!) не Ветхий завет, но ТАНАХ. Понятно, его христианину читать не зазорно, равно как еврею — Ветхий завет. При этом и тот и другой ясно должны сознавать, что читают. Греческий перевод может быть призван для понимания темных мест в ТАНАХе, но не с решающим голосом! В то же время, переводя Ветхий завет с иврита, не учитывать Септуагинту и под ее влиянием возникшую русскую традицию, никак невозможно! Одним словом, ТАНАХ и Ветхий завет, как в оригинале, так и в переводе, — разные книги, очень близкие, во многом и совпадающие, и все-таки разные. Поэтому в моем переводе, как и в любом ином переводе ТАНАХа на русский, Хава и Ноах, точно передающие звучание имен на иврите, единственно возможные имена, которые в Ветхом завете на русском не слишком уместны. Не сознавая разницы между ТАНАХом и Ветхим заветом, становясь на ходули, пишет В. И. Кельсиев: {{начало цитаты}} Мы знаемъ какъ многіе не довольны будутъ за то что мы писали еврейскіе имена, такъ какъ онѣ произносятся по еврейски а не такъ, какъ принято ихъ произносить въ церковныхъ книгахъ. Но, опять таки отвѣчаемъ, не наша вина. Библія говоритъ не объ Авраамѣ а объ Абраамѣ, не объ Моисеѣ а объ Моше. {{конец цитаты|источник=}} По этому поводу протоирей М. С. Симонович, откликнувшийся на перевод Вадима, писал: {{начало цитаты}} Не знаю, много ли выиграетъ свобода изслѣдованія отъ того, что Ной названъ ''Ноахомъ'', Ева — ''Хавою'', Исаакъ — ''Іицэхакомъ'', Моисей — ''Моше'', и т. д. Но вѣрно то, что ни одинъ изъ переводовъ Библіи на новые европейскіе языки не держится Вадимова произношенія, и справедливо. {{конец цитаты|источник=}} Отмечая трудности, его ожидавшие, В. И. Кельсиев ссылался, и справедливо, на не готовность русского литературного языка принять в себя его текст. {{начало цитаты}} Перевести библію на нѣмецкій или на англійскій гораздо легче чѣмъ перевести на русскій. Нашъ языкъ до того не привыкъ къ библейскимъ оборотамъ, къ библейской рѣчи, необходимо полной гебраизмовъ, что мы почти на каждомъ стихѣ встрѣчали неодолимыя препятствія. Всѣ эти выраженья, такъ дико звучащія для русскаго уха, ни чуть не странны, когда вы встрѣчаете ихъ на англійскомъ или на нѣмецкомъ… Причина этого понятна. Европейскіе языки выросли, развивались и даже, можно сказать, родились переводами библіи. Почти вся европейская литература ведетъ свое начало съ реформаціи. Оттого и библейскій языкъ для нихъ свой; онъ имъ легокъ, и понятенъ. У нихъ есть по десяти переводовъ библіи для каждаго языка. {{конец цитаты|источник=}} Осознавая, что язык его перевода выглядит странно, В. И. Кельсиев писал: {{начало цитаты}} Мы хотѣли прежде всего точности перевода, его возможно большей вѣрности съ подлинникомъ, и потому, рѣшились даже слѣдовать еврейскому словорасположенію. У насъ не было готовыхъ ни языка, ни выраженій, ни образца и потому можетъ быть мы впали въ крайность. {{конец цитаты|источник=}} Оценивая работу Вадима, протоирей М. С. Симонович писал: {{начало цитаты}} Почти фотографическая, какъ выражается Вадимъ, точность перевода Библіи, конечно имѣетъ извѣстныя достоинства, но по исключительности своей она едва ли терпима: для того, чтобы понимать подобный переводъ, нужно быть хорошо знакомымъ съ духомъ еврейскаго языка. {{конец цитаты|источник=}} Приговор был однозначным, и нельзя не признать, справедливым. Достаточно того, что ковчег свидетельства в переводе Вадима стал Сундуком Союза Сущего. Даже доброжелательный А. И. Герцен счел перевод неудачей. Время приговор не оспорило, и, тем не менее, стремление В. И. Кельсиева к точности следует оценить. Во всяком случае, А. И. Герцен считал, что он ускорил работу над Синодальным. То, что и в этом начинании В. И. Кельсиев потерпел неудачу, видимо, было предопределено его характером и всей не слишком задавшейся страннической судьбой. И все же работа его была не напрасна. Хотя бы потому, что подтвердила: перевод вообще, Писания в первую очередь, — осторожный, напряженный поиск золотой середины, подобный сказанному об исполнении заповедей: {{начало цитаты}} Осторожно их исполняйте, как Господь Бог вам заповедал, не отходя ни вправо, ни влево. {{конец цитаты|источник=Слова, Дварим 5:28}} Не отмечая нелепиц (охотников этого сделать было достаточно) и особенностей перевода В. И. Кельсиева, отметим, в частности, что тетраграмматон он передает словом Сущий, что предпочел слову Египет транслитерацию ивритского Мицраjим (именно так, с заимствованной буквой), предпосылал отдельным главам заглавия. Кстати, топонимы в своем переводе я даю, игнорируя русскую традицию, максимально близко к оригиналу. В черновых вариантах был и Мицраим. Почему сменился Египтом? Не ложился в текст, не прижился! Сага о переводах, противостоянии Филаретов московского и киевского, борьба сторонников перевода с иврита и греческого растянулась на половину столетия. После выхода Синодального публиковались переводы отдельных книг с иврита, рассчитанные на еврейского читателя, общим достоинством которых была верность оригиналу, а недостатком — многословие и не совсем русский язык. Один из переводчиков О. Н. Штейнберг (1830—1908) служил раввином, затем инспектором Виленского еврейского учительского института. Он составил грамматику древнееврейского языка, „Еврейский и халдейский этимологический словарь по книгам Ветхого Завета“, перевел Пятикнижие, книгу Иеѓошуа, книгу Судей, обе книги Шмуэля, книгу пророка Исайи. Переводя, сопоставлял масоретский текст с Септуагинтой и другими древними переводами. Событием стал выход в свет многих ветхозаветных книг в переводе с греческого П. А. Юнгерова, умершего от голода в 1921 г. Отдельными частями ТАНАХ в переводе В. А. Левисона и Д. А. Хвольсона публиковался в Лондоне в 1866—1874 годах. В 1877 году в Вене Британское библейское общество опубликовало полный текст ТАНАХа. В дальнейшем этот перевод перепечатывался с параллельным еврейским текстом (Вена, 1888, 1897 и др.). С пометой „предназначенный для евреев“ он ввозился в Россию. В 1862 г. в Берлине вышел перевод на русский с иврита Пятикнижия Л. Мандельштама, в издании 1872 г. он был дополнен переводом Псалмов. Книга Псалмов в переводе А. Пумпянского была издана в Варшаве в 1871 г. В 1891 г. им же был опубликован в Петербурге перевод Притч. В 1875 г. вышел перевод Пятикнижия, изданный И. Герштейном, И. Л. Гордоном и Л. Левандой. И. Пирожников опубликовал перевод Плача (Вильна, 1900), Псалмов (там же, 1902) и книги Эстер (там же, 1903). Значительным событием стали переводы А. Эфроса: Песни Песней (1909) и книги Рут (1925). В 1916 г. Л. Ярошевским был опубликован перевод Песни Песней. В октябрьском номере „Странника“ за 1903 год было объявлено о начале издания „Толковой Библии“ А. П. Лопухина. Он успел подготовить комментарий к Пятикнижию, и хотя год спустя умер, однако издание было продолжено и завершилось в 1913 году. После долгого перерыва в 1973 г. в книге „Поэзия и проза Древнего Востока“ были опубликованы в переводе С. Апта книга Ионы и 6-8 главы о Потопе из книги Вначале, в переводе И. Брагинского Рут (Руфь), в переводе С. Аверинцева Иов. Сначала в периодике, а в 1993 г. отдельной книгой был опубликован комментированный перевод И. Шифмана: Учение. Пятикнижие Моисеево (1993). В 1992 г. израильским издательством „Шамир“ был выпущен перевод Пятикнижия с фрагментами традиционных комментариев (редактор перевода П. Гиль; под общей редакцией Г. Брановера). А в 1975, 1978 гг. институтом им. раввина Кука под ред. Д. Йосифона был издан ТАНАХ. Оба издания опираются на Синодальный перевод. С середины 1990-х годов перевод с иврита на русский Писания осуществлялся обновленным Библейским обществом. === Украинские переводы === На сегодняшний день насчитывается три полных перевода Ветхого завета с иврита на современный переводчикам украинский язык: Пантелеймона Кулиша, Ивана Пулюя и Ивана Нечуй-Левицкого; Ивана Огиенко; Ивана Хоменко (перевод Р. Турконяка выполнен с греческого языка, перевод митрополита, впоследствии патриарха Филарета вообще сделан с русского Синодального перевода). Важнейшим катализатором утверждения украинского литературного языка и решения связанной с этим проблемы перевода Писания был выход в свет „Кобзаря“ в 1860 г., в составе которого были написанные Тарасом Шевченко еще в 1845 г. перепевы псалмов. <center>{{начало цитаты}} Чи Ти мене, Боже милий, Навік забуваєш, Одвертаєш лице Своє, Мене покидаєш? Доки буду мучить душу І серцем боліти? Доки буде ворог лютий На мене дивитись І сміятись!.. Спаси мене, Спаси мою душу, Да не скаже хитрий ворог: „Я його подужав“. І всі злії посміяться, Як упаду в руки, В руки вражі, спаси мене Од лютої муки. Спаси мене, помолюся І воспою знову Твої блага чистим серцем, Псалмом тихим, новим. {{конец цитаты|источник=13, в православной традиции 12}} </center>У первого полного перевода на украинский судьба была трудной. Работа была начата в то же время, когда был продолжен после долгого перерыва перевод на русский, завершившийся Синодальным изданием, в начале 1860-х гг. Решился на этот шаг писатель, этнограф, переводчик Пантелеймон Кулиш (1819—1897). Изучив древнееврейский, он переводил Ветхий завет и издал Пятикнижие, книгу Иова, „Псалтирь або книгу хвали Божої, переспів український“. В 1872 г. он завершил перевод Ветхого завета, но рукопись при пожаре сгорела. Кулиш вновь взялся за перевод, но закончить его не успел. Завершали работу И. Нечуй-Левицкий и И. Пулюй. Издание полной Библии на украинском языке было осуществлено в начале 20 в. Библейским обществом. Второй полный перевод Писания на украинский был начат в 1917 г. министром просвещения и министром вероисповеданий Украинской Народной республики профессором И. И. Огиенко (1882—1972), который считал, что такой перевод должен стать „наилучшим учебником для изучения украинского языка“. Перевод Ветхого завета с иврита был завершен в 1940 г., а полностью Библия в переводе митрополита Украинской Греко-Православной церкви в Канаде Илариона (И. И. Огиенко) была опубликована в 1962 г. Ее текст был снабжен серьезным вспомогательным аппаратом и разделен на фрагменты, снабженные заголовками. Третий полный перевод Писания на украинский язык И. С. Хоменко (1892—1981) принято называть „римским“, поскольку священник работал над ним в основном в Риме и на острове Капри. Работа проходила под эгидой Украинской Греко-Католической церкви. Отредактированный, прокомментированный, снабженный примечаниями, указателями перевод с иврита, арамейского и древнегреческого „Святе Письмо Старого і Нового Завіту“ увидел свет в 1963 г. Вплоть до смерти, немного не дожив до 90 лет, И. Хоменко готовил второе издание, полагая, что редакторы и цензоры исказили его работу. Среди трех переводов, безусловно, выделяется работа митрополита Илариона. Два других перевода, в особенности П. Кулиша, библейский текст слишком одомашнивают, представляя события происходящими не в далеком времени и отдаленном пространстве, а здесь, сейчас, так сказать, на хуторе близ Диканьки, где библейские герои говорят на простонародном языке бурлескной „Энеиды“ И. П. Котляревского. Для сравнения достаточно вслушаться в то, как звучит предсмертная речь Моше (Слова 32:1-43), например, 5 стих: „кодло, що перевернулось і спроневірилось“ (П. Кулиш); „кодло крутіїв зрадливих“ (И. Хоменко); но: „покоління невірне й покручене“ (И. Огиенко); „поколение упрямое, криводушное“ (мой перевод). В 15 стихе появляется обычно ласковое, торжественное, а в этом контексте весьма ироничное имя Израиля — Иешурун (от корня со значением „прямой“, „справедливый“, „праведный“). И. Огиенко и И. Хоменко повторяют его близко к оригинальному звучанию: Єшурун. П. Кулиш его переводит (хотя верно, но, по сути, нелепо): праведник. И получается у него вместо горькой иронии оригинала нечто псевдонародное: {{начало цитаты}} І потовстїв праведник та й став буяти; ти став товстий, грубий, жирний! І покинув він Бога, що сотворив його, і став гордувати скельою спасення свого. {{конец цитаты|источник=}} В песни Моше есть немало чеканных стихов. Например, он говорит о врагах: {{начало цитаты}} Вино змеиное — их вино,// яд гадюк беспощадный. {{конец цитаты|источник=33}} Великолепно этот стих звучит у И. Огиенко: {{начало цитаты}} вино їхнє зміїна отрута і гадюча погибельна їдь!. {{конец цитаты|источник=}} Совершенной невнятицей — у П. Кулиша: {{начало цитаты}} Вино їх се їдь гадюча і погибельна отрута змієва; {{конец цитаты|источник=}} у И. Хоменко, почти повторившего П. Кулиша: {{начало цитаты}} Вино їхнє — їдь гадюча, погубна отрута гадів. {{конец цитаты|источник=}} В отличие от переводов П. Кулиша и И. Хоменко, лексика И. Огиенко строже, ритм ближе к оригиналу. Сравним, к примеру, первый стих переводов той же 32 главы: {{начало цитаты}} Прихилїтесь небеса, я промовляти буду; слухай і ти, земле, слова з уст моїх! {{конец цитаты|источник=П. Кулиш}} {{начало цитаты}} Вслухайтесь небеса, я промовлятиму, слухай слів моїх, земле!» {{конец цитаты|источник=И. Хоменко}} {{начало цитаты}} Слухай, небо, а я говоритиму, і хай почує земля мову уст моїх! {{конец цитаты|источник=И. Огиенко}} Отмечу, второе полустишие у И. Хоменко получилось удачней, строже, энергичней, ближе к чеканному ритму подлинника, чем у И. Огиенко. А так это звучит в моем переводе: {{начало цитаты}} Внимайте, небеса, буду я говорить, услышит земля речения моих уст. {{конец цитаты|источник=}} === Запоздалая рецензия === В позднесоветские времена, когда борьба с религией поутихла, было опубликовано в качестве литературных памятников несколько ветхозаветных текстов. В 1977 г. в книге «Поэзия и проза Древнего Востока» (Библиотека всемирной литературы. Т. 1, «Художественная литература», М., 1973) были опубликованы переводы Песни песней и Экклесиаста, а уже в 1998 г. и Плача Иеремии И. М. Дьяконова (1914—1999), востоковеда, историка, лингвиста, исследователя широчайших интересов, ученого с, как принято говорить, неоднозначной репутацией. Кроме этого перевод Экклесиаста был опубликован в 1995 г. исследователем библейского текста, автором популярных работ по библеистике М. И. Рижским (1911—2000), который перевел также книгу Иова (издана в 1991 г.). Оказавшаяся наиболее популярной у переводчиков библейская книга была напечатана в «Вопросах философии» (1991, № 8, перевод Э. Г. Юнца). В составе перевода Ветхого завета Библейского общества в 2008 и 2011 гг. был напечатан перевод Экклесиаста А. Э. Графова. Перевод Экклесиаста И. М. Дьяконова, достаточно точно передавая оригинал, страдает характерной переводческой болезнью: стремлением сгладить острые углы, сделать текст «мягче» оригинала, понятней. Пример: {{начало цитаты}} Думы мудрого дельны, а думы глупого бездельны" (10:2). {{конец цитаты|источник=}} Так И. М. Дьяконов переводит то, что в дословном переводе звучит: {{начало цитаты}} Сердце мудрого — справа, а сердце глупого — слева. {{конец цитаты|источник=}} Надо сказать, Синодальный перевод, за которым последовали М. И. Рижский и Э. А. Графов, не остерегся буквально передать идиому. А Э. Г. Юнц пошел вслед за И. М. Дьяконовым: {{начало цитаты}} Ум мудреца направлен на доброе, а ум дурака склоняется к злому. {{конец цитаты|источник=[http://ancientrome.ru/antlitr/antost/eccles/kniga_p.htm#027 ссылка]}} Но, конечно, не только благодаря сглаживанию углов перевод И. М. Дьяконова звучит не только точно, но точно — по-русски. И. М. Дьяконов стремится сделать перевод слишком доступным, понятным, в тексте, а не примечаниях, объясняя неясное. Так, он переводит прозвище царя (Коѓелет, Екклесиаст), от имени которого ведется повествование: Проповедующий в собрании, идя за предшественниками, некоторые из которых переводили: Проповедник (так и у Э. А. Графова) или Учитель. У М. И. Рижского транслитерация с греческого: Экклезиаст. Только Э. Г. Юнц транслитерирует с иврита: Кохелет. Полагаю, что транслитерация, если слово неясно, если существуют разные его объяснения, и тем более, если нет нейтрального слова, за широкой спиной которого всегда удобно переводчику скрыться, транслитерация — наилучшее, оставляющее возможность подробно всё объяснить в комментарии. Коѓелет — это поэзия. И там, где И. М. Дьяконов стремится передать поэтический ритм и лаконизм оригинала, его ждут удачи, как в ряде стихов первой главы: {{начало цитаты}} Что пользы человеку от всех его трудов, над чем он трудится под солнцем? {{конец цитаты|источник=3}} Или: {{начало цитаты}} Бежит на юг и кружит на север, кружит, кружит на бегу своем ветер, И на круги свои возвращается ветер… {{конец цитаты|источник=6}} {{начало цитаты}} Ибо от многой мудрости много скорби, И умножающий знанье умножает печаль. {{конец цитаты|источник=18}} Но тогда, когда поэтический ритм переводчика покидает, слова, становясь чужими, теряя друг друга, рассыпаются, как это часто происходит в конце перевода. Всё вроде точно, всё вроде на месте, но нет слитной, стилистически единой речи, которая есть в подлиннике: <center>{{начало цитаты}} Даже в мыслях не кляни царя, И в спальном покое не кляни богатых, Ибо птицы небесные перенесут твою речь, И пернатые объявят дело. {{конец цитаты|источник=10:20}}</center> А так это сказал Коѓелет: <center>{{начало цитаты}} Даже в постели царя не кляни и в спальне богатого не проклинай, ибо птица небесная голос твой донесет, и молвит слово крылатая. {{конец цитаты|источник=}}</center> Особенно обидны и пагубны ритмические «прорехи» тогда, когда одно слово должно вести за собой слово другое, когда ритм настолько важен, что без него слова стоят врозь, а потому слабы и почти бесполезны: без них афоризм, требующий словесного аскетизма и звуковой диеты, рассыпается на бессильные составляющие: {{начало цитаты}} И прах возвратится в землю, которою он был, И возвратится дыхание к богу, который его дал. {{конец цитаты|источник=12:7}} К сожалению, у Э. А. Графова получилось и вовсе невнятное: {{начало цитаты}} а тогда то, что от пыли земной, вернется в землю, дух же вернется к Богу, который его дал". {{конец цитаты|источник=}} Столь же слабо и еще дальше от оригинала, с не присутствующими в нем словами получилось у Э. Г. Юнца: {{начало цитаты}} И прах вернется в лоно земли, А душа возвратится к своему источнику, Богу. {{конец цитаты|источник=[http://ancientrome.ru/antlitr/antost/eccles/kniga_p.htm#035 ссылка]}} У него, впрочем, даже анекдотические фразы не редкость: {{начало цитаты}} Не будь чересчур праведным, и не очень умничай: стоит ли этим губить себя? {{конец цитаты|источник=7:16}} {{начало цитаты}} Если начальник распекает тебя, сдержи свои чувства и изъяви покорность: самообладание удерживает от неверного шага {{конец цитаты|источник=10:4}} {{начало цитаты}} Он старался сочинять изящно, но все, что написано им — чистая правда. {{конец цитаты|источник=12:10}} И только у М. И. Рижского перевод этого стиха сохранил верность и букве и духу оригинала: {{начало цитаты}} И вернется прах в землю, чем он был, А дух вернется к Богу, который дал его. {{конец цитаты|источник=}} А так это Коѓелет сказал: <center>{{начало цитаты}} И вернется прах в землю, как было, а дух к Богу, его даровавшему, возвратится. {{конец цитаты|источник=}}</center> У переводчиков отдельных книг Святого писания по сравнению с тем, кто взялся за невозможное — перевести весь корпус, жизнь намного вольготней: они не обязаны «договариваться» со стихами в других книгах. Например, разбираемый стих из Коѓелета не может не учитывать сказанное в книге Вначале: {{начало цитаты}} Создал Господь Бог человека: прах из земли {{конец цитаты|источник=2:7}} {{начало цитаты}} В поте лица своего будешь есть хлеб до возвращения в землю, из которой ты взят: ты — прах и в прах возвратишься {{конец цитаты|источник=там же 3:19}} а также звучащее в Восхвалениях (104:29): {{начало цитаты}} Скрываешь лик — ужасаются, отнимаешь дух — умирают, в прах возвращаются". {{конец цитаты|источник=}} Но сказанное в той же книге переводчик учитывать просто обязан, как это делает И. М. Дьяконов: {{начало цитаты}} Всё — из праха, и всё возвратится в прах… {{конец цитаты|источник=3:20}} Э. А. Графов: {{начало цитаты}} Из '''пыли''' земной всё явилось и всё возвращается в '''пыль'''. {{конец цитаты|источник=}} Э. Г. Юнц: {{начало цитаты}} Все вышло из праха, и в прах возвратится. {{конец цитаты|источник=}} М. И. Рижский: {{начало цитаты}} Все произошло из праха, все обратится в прах. {{конец цитаты|источник=}} А так это сказал Коѓелет: {{начало цитаты}} Всё было из праха, и всё в прах возвращается. {{конец цитаты|источник=}} «Прах» — слово славянское, а со славянизмами, любыми архаизмами перевод на современный русский должен быть осторожен. Но «пыль» вместо «праха»?! Всё правильно у Э. А. Графова. Только ужасно! Лишь в 1993 г. вышел срок книге И. Ш. Шифмана (1930—1990) «Учение. Пятикнижие Моисеева» — плоду многочисленных трудов и многолетнего молчания историка, востоковеда, антиковеда, многим известного под псевдонимом Кораблев. В книге, вышедшей посмертно, — обширное введение и комментарии. К сожалению, этот перевод с выходом в свет запоздал. Можно представить, что творилось бы, если бы он появился раньше лет, скажем, на двадцать. === Золотая тропа === С. С. Аверинцев (1937—2004), гуманитарий в исконном и самом широком значении слова, среди множества совершенного перевел с иврита на русский книгу Иова и ряд псалмов. Наряду с И. М. Дьяконовым он был первым, опубликовавшим библейский текст в советском издательстве («Библиотека всемирной литературы»), тем самым «легализовавшись», получив охранную грамоту на свои не совсем советские интересы. Сегодня трудно понять, какой резонанс имело появление там и тогда того, что не говорилось — прошептывалось. Прошло, ушло, исчезло. В историческое прошлое превратилось. Читая сегодня давнишний перевод Иова, к которому С. С. Аверинцев, опубликовав, не возвращался, особенно сравнивая его с переведенными позже псалмами, убеждаешься: каждый перевод принадлежит своему времени. Уверен, вернись С. С. Аверинцев к Иову, из текста ушел бы Противоречащий (так он решил называть Сата́на); исчезли бы выражения, вызванные соблазном созвучий: «а ты наущал меня на него, ища погубить его без вины» (2 глава), «уметит его медяный лук» (20); ушла бы псевдорусскость: «емлет», «ярить» (3); не нашлось бы места одряхлевшим от времени славянизмам: огнь (20), млеко, ков (21); пропали б искусственные образования: «дряхлолетние» (12) и странные сочетания, вроде «корни пучин» (36); ушел бы «сургуч» (14), появившийся в Средние века, и тюрбан (29), явившийся в русский язык из другого места, иного времени; распрямились бы скрюченные слова: «Сократятся шаги силы его» (18), «По частям его кожу съест,// съест Первенец Смерти члены его» (18). Много чего бы ушло, много чего б изменилось. Зато осталось бы начало 7 главы: <center>{{начало цитаты}} Не повинность ли несет человек на земле, и не срок ли наемника — срок его? Как раб, что изнывает по тени ночной, и наемник, что ждет платы своей, так и я принял месяцы зла, и ночи скорби отсчитаны мне. Ложась, думаю: «Скорей бы встать!» — и ворочаюсь от вечера до утра. {{конец цитаты|источник=}}</center> Каждый осмелившийся переводить библейскую поэзию, согласится с В. Брюсовым: {{начало цитаты}} Передать создание поэта с одного языка на другой — невозможно; но невозможно и отказаться от этой мечты". {{конец цитаты|источник=}} Проблема перевода библейских текстов постоянно занимала ученого. В статье «Стилистические проблемы библейского перевода» он стремится определить ту золотую середину или, если калькировать ивритскую идиому, «золотую тропу», которой обязан пройти переводчик святого древнего текста, переводя его на современный секулярный язык. Собственно, сам факт того, что текст записан, в древности означал его сугубую важность: для дел государственных, для дел религиозных, ну, а всё остальное этого удостаивалось по мере соответствия делам истинной важности. Человеку эпохи фиксации всегда всеми всего прочувствовать это непросто. В самом начале статьи С. С. Аверинцев сетует на обилие переводов Писания. Как это часто прежде случалось с русской культурой, и в переводах Писания, когда стало возможно, она устремилась за европейской. Количество переводов Писания на английский насчитывает более пятисот, так что русским переводам по количеству еще догонять и догонять. Что же касается качества — откровенные неудачи оставим — то хорошего, в том числе переводов Писания, много, ведь, не бывает. Хорошие переводы дополняют, замещают недочеты друг друга. Соревноваться им ни к чему. В статье в лингвистической плоскости четко формулируется принцип золотой тропы: {{начало цитаты}} Нам приходится быть осторожными с ломкой особенно утвердившихся, привычных, вошедших в язык библейских формул. Это не значит, что при наличии очень серьезных мотивов от привычной передачи нельзя отойти. Но «ломка стереотипов» не может становиться для переводчика Слова Божия самоцелью. {{конец цитаты|источник=}} Рассмотрев ряд примеров, ученый снова формулирует принцип, на этот раз в плоскости социокультурной: {{начало цитаты}} Мы обязаны сделать все, чтобы Слово не было неопределенно невразумительным. Но мы не можем сделать, чтобы оно перестало быть трудным. {{конец цитаты|источник=}} Добавлю: не можем и не должны! Писание — не развлечение. Путь к нему можно и должно сделать доступным: пересказы, пусть даже поэтические перепевы и многое разное и иное. Но сам перевод не может быть облегченным. Слово Господа — слово внятное, но не легкое. Принцип золотой тропы конкретизирован С. С. Аверинцевым в статье «Два слова о том, до чего же трудно переводить библейскую поэзию», где автор описывает хорошо знакомый каждому, открывшему текст на иврите, шок, от которого не просто оправиться: {{начало цитаты}} Когда мы переходим от русских и церковно-славянских текстов Библии, что у нас на слуху, и от тех греческих оборотов Септуагинты, к которым восходят предлагаемые ими решения, и от привычных из западной словесности латинских библеизмов к древнееврейскому оригиналу, нас потрясает прямота выражения: такая прямота, при которой каждый раз выбирается поистине кратчайший путь от реальности к слову и от слова к сердцу. В сравнении с этой прямотой любое самое прекрасное переложение покажется искусственным и декоративным: торжественность вместо первозданности и благочестие вместо самой святыни. А там слова всё больше краткие, никакого «плетения словес», сплетания корней (так удающегося, признаться, по-гречески и по-славянски); ритм свободный, но отчетливый и сжатый — тонический отсчет ударений, чаще всего по три. Естественный, как дыхание, речитативный распев. {{конец цитаты|источник=}} С. С. Аверинцев был покорен древнееврейским словом, поразившим его невероятной емкости простотой. Как любой переводчик с библейского иврита, он обнаруживает то, что не обнаружить никак невозможно: скрижальную ясность и краткость. {{начало цитаты}} Язык Септуагинты — это язык богословской рефлексии; чего стоит, скажем, слово ''Pantokrátwr,'' в традиционной славянско-русской передаче ''«Вседержитель''»! Это же вероучительный тезис: Бог объемлет весь универсум Своей властью, Бог всемогущ (в некоторых случаях, например в псалме 90, по масоретскому счету 91, стих 1, где Септуагинта и вслед за ней славянский перевод предлагают иные варианты, Синодальный перевод и дает — вслед за латынью Бл. Иеронима — именно ''«Всемогущий''» как синоним ''к «Вседержитель»''); и сложный состав двукорневого слова — под стать богословской теме. А в подлиннике этому соответствует имя ''«Шаддай»''. Различие очень типично. Во-первых, опять-таки по-гречески и по-русски получается вдвое длиннее — по четыре слога против двух. Вовторых, ''«Вседержитель»'' — это эпитет, ''«Шаддай»'' — имя собственное. Втретьих, в составе этого имени нет абстрактных, мыслительных словконцептов вроде ''«всё»''. {{конец цитаты|источник=}} Задача переводчика явлена С. С. Аверинцевым очень понятно: сняв за два тысячелетия накопившуюся богословскую рефлексию, достичь ясности оригинала, чтобы, очищенный, отдать текст богословской рефлексии. Вспоминая иерусалимскую встречу с известным переводчиком Библии на французский Андре Шураки, стремившемуся к максимально буквальному переводу, С. С. Аверинцев припоминает показательный анекдот, услышанный от собеседника. {{начало цитаты}} Еврей переходит границу; таможенник спрашивает: ''«Что в сумке?»'' Еврей отвечает: ''«Шофар»'' (то самое, от звука чего развалились стены Иерихона, — духовой инструмент из бараньего рога). ''«А что такое — „шофар“?»'' — спрашивает таможенник. На этом месте еврей, должно быть, вспоминает всю европейскую традицию библейских переводов: ''«Ну, труба». — «Так бы и говорил — труба»,'' — ворчит таможенник. А еврей: ''«Так ведь шофар — это ж не труба…»'' {{конец цитаты|источник=}} Труба (функционально, потому как в него трубят), но и не труба (важно ведь, с какой целью, когда и зачем, сделана из чего). Я долго мучился: рог?, труба?, пока не утвердил права ''шофара'' на место в словаре русского языка, правда, курсивом. Увы, мнение С. С. Аверинцева по поводу прав гражданства ''шофара'' мне никогда не услышать. Трудно переводить святой текст на русский, если его никогда не прочитает С. С. Аверинцев. Ученый, переводчик, С. С. Аверинцев писал стихи, но поэтом он не был, и в переводах ему недоставало поэтической смелости взять, может, формально не безукоризненную, но по поэтическому гамбургскому счету единственно верную ноту. Может, поэтому его переводы псалмов выполнены часто штилем слишком высоким. Среди несомненных удач — перевод 118 главы Восхвалений (в русской традиции: 117 псалма). <center>{{начало цитаты}} Славьте Господа, ибо Он — благ, ибо вовеки милость Его! пусть же Израиль возгласит: да, вовеки милость Его! пусть же возгласит Ааронов дом: да, вовеки милость Его! пусть же возгласят благоговейные: да, вовеки милость Его! {{конец цитаты|источник=}}</center> А это мой перевод: <center>{{начало цитаты}} Благодарите Господа, ибо Он благ, верность Его навеки! Скажет Израиль: «Верность Его навеки!» Скажет дом Аѓарона: «Верность Его навеки!» Скажут страшащиеся Господа: «Верность Его навеки!» {{конец цитаты|источник=}}</center> С. С. Аверинцев образовал из библейских стихов вопреки масоретской традиции тематически выделенные строфы. Они весьма убедительны, и, вероятно, не бесполезны читателю, однако я бы не делал этого, и не только потому, что С. С. Аверинцев переводил Ветхий завет, а я — ТАНАХ, но и потому, что разделение на строфы — элемент пояснения, вмешательство во внутренние дела текста, место строф в комментариях. Псалом в переводе С. С. Аверинцева начинается и завершается призывом-рефреном славить Господа, и в оригинале у первого и последнего стихов нет ни малейших отличий. Почему оно, хоть и незначительное, есть в переводе? Почему первая и последняя строфы не выстроены, как предписано оригиналом? Спросить бы! И мне хотелось начать, как у С. С. Аверинцева, — славьте! — кратко, емко, призывно, но, в отличие от него, в моем переводе в вечной борьбе верностей: верности языку-транслятору и верности языку-преемнику, первая верность хоть не нокаутом — по очкам, побеждает. Но главное: «славить» отдано глаголу однокоренному со словом ѓалель («прославление»). Кстати, 118 глава завершает так называемый «египетский ѓалель» (главы 113—118, по стиху: «Когда из Египта вышел Израиль», 114:1). Первые четыре стиха моего перевода и первая строфа перевода С. С. Аверинцева отличны по двум параметрам: большей аскетичностью, большим лаконизмом Восхвалений и словом «милость» в Псалмах вместо «верности» в Восхвалениях. Почему и кто прав? У слова {{lang|he|חסד}} два основных значения: верность и милость. '''Верный''' завету, Господь '''милует''' Свой народ. Оба слова на месте! С. С. Аверинцев выбрал вторичное значение (ключевое для христианина), я выбрал первичное. Иногда, переводя это слово, я даю оба значения, что, конечно, редкое исключение: с древнееврейского переводя, скорей стремишься два слова в одно уместить. Но тут случай особый. Слишком важны оба значения, доставшиеся в русском разным словам. Восхваления требуют особого отношения к ритму, особой лексической аскетичности, и два слова в стих никак «не влезают». Кстати, современное значение {{lang|he|חסד}} — «милость». Так что мой выбор — в определенном смысле и выбор во времени, предпочтение — времени царя Давида. Поняв С. С. Аверинцева, избравшего «милость», я никак не могу согласиться со словом «благоговейные». Тем более что и в славянском и в Синодальном: «боящиеся Господа» (в современном Библейского общества совсем негодящее, по принципу «объясняю популярно для невежд»: «все, кто верует в Него»). Я предпочел более звучное: «страшащиеся Господа». Полагаю, мой перевод точней лексически, в нем нет слов, отсутствующих в оригинале: нет «роя пчел», есть просто «пчелы» (12), есть «народы» (10), которые у С. С. Аверинцева превратились в «неверных», что не точно: «гой» в ТАНАХе — другой, чужой народ, со вторичным значением «иноверец». Перевод Восхвалений точней перевода псалма и ритмически: достаточно механически (что, разумеется, решающим не является) сравнить количество слов и букв. Всё это так, и всё это вовсе не значит, что мой перевод лучше перевода С. С. Аверинцева. Просто это перевод другого времени и пространства иного. Одно дело, когда взгляд, не способный проникнуть за горизонт, стелется по снежному бесконечному полю, в котором пропадает звучащее слово, другое — когда упирается в опаленные зноем, близкие к Господу горы, и слово эхом возвращается к человеку. Похоже, новая эпоха не слишком нуждается в С. С. Аверинцеве. Думается, и он к ней отнесся бы не очень-то благосклонно. Только Бог с ней, с эпохой, не самой лучшей в истории, но не последней. Куда важней уроки С. С. Аверинцева. Для него перевод — это система, которую можно уподобить свету, идущему от источника к «поглотителю» через стекло — личность самого переводчика. Безличных переводов, кроме машинных, нет, не было и, вероятно, не будет. Поэтому сетовать, что в пастернаковском переводе Шекспира русского поэта больше, нежели английского гения, бесполезно. Сегодня можно лишь сожалеть, что С. С. Аверинцев так мало успел в области переводов Писания. Разумеется, коллективная работа быстрей индивидуальной ведет к поставленной цели. Однако, организуя массовые переводы, заранее нужно смириться с грядущей безликостью, ведь, чтобы достичь минимальной степени сопряженности текстов, недостаточно найти людей, разделяющих одни принципы и способных их воплотить, необходимо осуществить тотальную редактуру, в результате которой одной гребенкой приглаженное станет до невозможности серым. Что и произошло с переводом под ред. Д. Йосифона (крайне неудовлетворительным по целому ряду параметров) и с современным переводом Библейского общества. == Слова, слова, слова == Завершая дело, полезно оглянуться, извлечь уроки, тем более, если работа не останавливается. Начнем, пожалуй, со слов. И не просто слов, но излишних. Их в традиционных переводах немало. И это при переводе с краткого иврита на широкий русский — просто беда. Переводы на русский Писания не обошлись без печальных курьезов. Редкая страница едва ли не всех переводов не поразит читателя начальным назойливым „и“, без которых мой перевод благополучно обходится. Дело в том, что этот союз, традиционно кочующий из перевода в перевод, не соединительный, за который его принимали, но так называемый „вав перевертывающий“, т. е. формант, в сочетании с глаголом в форме будущего времени имеющий значение прошедшего времени. Еще один курьез — обилие неуместных притяжательных местоимений, в обычной русской речи отсутствующих. Причина: в языке оригинала существует так называемый местоименный суффикс, без которого ни одно существительное, обозначающее предмет, кому-либо принадлежащий, права обойтись не имеет. Буквалисты-переводчики переносят его без какой-либо надобности. === Между Сциллой и Харибдой === Споры о том, как переводить, вечны как переводы, в которых после вавилонского разделения люди нуждаются постоянно. С тех самых времен практика перевода и ее теоретическое осмысление находятся между двумя полюсами, в зависимости от эпохи, целей перевода, личности переводчика, словно маятник, склоняясь то в одну, то в другую сторону. В настоящее время наиболее популярным представлением о колебании этого маятника является метафора Фридриха Шлейермахера (1768—1834), в своей лекции „О разных методах перевода“ (1813) сказавшего, что у переводчика есть две возможности: отправить в путешествие автора, приблизив его к читателю, либо отправить в путешествие читателя. В наши дни это представление трансформировалось в понятия „отчуждение“ (foreignizing) и „одомашнивание“ (domestication), занимающие центральное место в теории перевода Лоуренса Венути, который в своей переводческой практике склоняется к „отчуждению“. Такой отчуждающий перевод должен демонстрировать читателю принадлежность другой культуре. Чтобы сделать понятия ясными, доведя их до крайностей, скажем: самый лучший отчуждающий перевод понять читатель не сможет, а самый лучший одомашненный перевод не будет с оригиналом иметь ничего общего. Понятно, что таких переводов не существует, но каждый в той или иной степени склоняется к одной из сторон. Отмечу: лучшие переводы всегда проплывают между Сциллой отчуждения и Харибдой одомашнивания. В таком случае оригинал в максимальной степени зазвучит на языке перевода. Итак, перевод — это плавание между Сциллой верности оригиналу и Харибдой верности языку перевода. В истории перевода Писания на славянский мы найдем множество примеров перевода отчуждающего, при котором содержание, насилуя, втискивалось в формы, чуждые языку-преемнику. С другой стороны, мы знаем, примеры карикатурного одомашнивания, примеры чему — изуверские переводы библейской поэзии средствами современной поэтики. Попытки реконструкции древнейшего слоя древних переводов, который можно было бы отнести к Кириллу и Мефодию, не удались. Думаю, слава Богу, ибо вряд ли кого-либо из читателей, кроме самих исследователей, добравшихся до искомого слоя, эта реконструкция могла бы порадовать. И дело не только в том, что язык этого слоя был бы малопонятен. Наверняка этот перевод с греческого на русский был в высшей степени отчуждающим, что обстоятельствами места и времени и, главное, цели, понятно. Миссионеры в те времена не останавливались перед тем, чтобы крестить мечом и огнем, что уж говорить о языке. Думается, перевод Кирилла и Мефодия, преодолевая сопротивление чужого им языка, ломал его нормы, приспосабливая славянский язык к новым понятиям еще чуждого мира. Процесс этот был крайне мучителен. О чем свидетельствует нынешний русский богослужебный, исконные лексемы которого похожи на связки между ключевыми понятиями — транслитерациями греческих слов. О насильственном внедрении свидетельствует то, что русские эквиваленты придуманы не были ни в виде лексем, ни в виде парафраз. Отчуждающий перевод не сводим к буквальному, но буквальное следование оригиналу его характеристическая черта. Септуагинта, а вслед за ней переводы Кирилла и Мефодия стремились к буквализму, который (и то далеко не в полной мере) начал преодолеваться в переводах, в конечном итоге составивших Синодальный. Не будет преувеличением все церковнославянские переводы, начиная с Кирилла и Мефодия вплоть до Елисаветинской Библии, определить как стремившиеся к Сцилле отчуждающего перевода. Нельзя пройти мимо свойственного, вероятно, лишь переводу Библии парадокса. Две части, составляя для читателя-христианина текстуальное единство, не только написаны в принципиально отличные времена, но и на разных языках. ТАНАХ, составляющий ядро Ветхого завета, — на иврите и арамейском, а Новый завет — на греческом. Собственно, этим и объясняется то, что оригинал ТАНАХа в христианском мире был заменен канонизированной греческой копией, обеспечивающей языковое единство. Вплоть до Реформации церковь нехотя и спорадически обращалась к ТАНАХу в оригинале. В России Синодальный перевод, в основе которого был все-таки масоретский текст, несмотря на его многочисленные серьезные недостатки, был прорывом, после чего появились многочисленные переводы с иврита отдельных книг. В статье „Отчуждающий перевод Библии“ священник Михаил Самков пишет, что {{начало цитаты}} для православных христиан важно подчеркнуть принадлежность Библии иному онтологическому измерению. В терминологии общей теории перевода мы могли бы понять данный феномен как особый тип отчужденности, который можно назвать ''онтологической отчужденностью''. {{конец цитаты|источник=}} Поэтому перевод ТАНАХа на русский, в отличие от „возвышенного“ Ветхого завета, должен быть принципиально иным, воскрешающим простоту древности, максимально приближаясь к разговорному русскому конкретной эпохи. Но впадая в неслыханную простоту, он ни в коем случае не должен соблазняться яркими языковыми метами своего времени. Человека, знакомого с Ветхим заветом на любом языке, в любом переводе и лишь затем прочитавшего ТАНАХ в оригинале, поражает его простота, но не простота обыденности и безъязыкости. Но — простота слова, вырубленного в камне. Рубить камень — дело не легкое, ведь вырубают лишь то, без чего обойтись невозможно, то, что навсегда. Иными словами, надо переводить так, чтобы пастухи, продолжая пасти стада, пастырями осознавались. Простота, изначальность, первобытность танахической лексики, ее не всегда смягчаемая эвфемизмами прямота требуют от переводчика качеств сурового укротителя широкого, разудалого слова. Вспоминается: „…К тому же я желал бы оставить русскому языку некоторую библейскую похабность. Я не люблю видеть в первобытном нашем языке следы европейского жеманства и французской утонченности. Грубость и простота более ему пристали. Проповедую из внутреннего убеждения, но по привычке пишу иначе“ (А. С. Пушкин — П. А. Вяземскому 1-8 декабря 1823 г.). В той же статье М. Самков пишет: {{начало цитаты}} Иными мотивами руководствовались при создании немецкого перевода ТАНАХа Мартин Бубер и Франц Розенцвейг, которые также стремились к тому, чтобы их читатели получили при чтении опыт „иного“. По мнению этих немецких философов, библейские тексты стали слишком „своими“, привычными для представителей различных религиозных традиций. Из столетия в столетие на Писание, как на палимпсест, накладывались новые слои интерпретации. На оригинальную и живую речь Библии были наложен совершенно не свойственный ей язык абстракций, в результате чего она сама стала „знакомой абстракцией“. {{конец цитаты|источник=}} Эту же цель преследует и мой перевод. Синодальный перевод вернул русскоязычного читателя с церковнославянских высот на землю: библейский мир стал понятней. Но время идет, язык перевода устаревает. К тому же переводить ТАНАХ не то же, что переводить Ветхий завет: даже разделение текста в ТАНАХе иное. Ветхий завет в соответствии с Александрийским каноном в православии принято делить на четыре раздела: законоположительные книги (Пятикнижие); исторические книги; учительные (поэтические) книги; пророческие книги. А ТАНАХ состоит из трех частей: Учение (Тора, Пятикнижие); Пророки; Писания. Важнейшая задача современного перевода — приблизить язык Писания к современной литературной речи, по возможности сократив между читателем и Текстом дистанцию. С другой стороны, переводя сегодня ТАНАХ, нельзя не принимать во внимание тысячелетнее бытование русского слова в ветхозаветной среде, постоянно решая: принять устоявшееся или предложить языку новое-старое, исконное слово. Иными словами, пастух и пастырь за тысячу лет русского христианства разошлись настолько, что читателя нелегко убедить, что эти понятия может обозначать одно слово „пастух“, что пастух — это и тот, кто пасет овец, и тот, кто пасет народ, и тот, кто пасет мироздание. Отсюда — убрать непреодолимые стилистические барьеры, которыми столь богата современная речь. В этом и состоит задача переводчика, при этом помнящего, что рот — у человека, а у Бога — уста. Перевод должен быть настолько дословным, насколько позволяет язык-преемник, и настолько свободным, чтобы не противоречить оригиналу. Используя выражения Иеронима (57 послание Паммахию), определявшего крайности в переводе как verbum e verbo (слово за словом) и sensum de senso (смысл от смысла), определю свой идеал как стремление к verbum e verbo в той степени, в какой это позволяет sensum de senso. Перевод вообще, Писания в частности, — это поиск золотой середины, взвешивание за и против, борение принципов, точнее, компромисс между ними. === Прямое экономное слово === Если сказано в оригинале: „чистая кровь“, зачем переводить „невинная“, „неповинная“? Важнейший принцип моего перевода — стремление к слову прямому. Прямой человек, человек с прямым сердцем, а не чистосердечный или же прямодушный. Аналогичен подход и к переводу идиом. В том случае если понятен дословный перевод, он и должен быть предложен читателю. В Восхвалениях (77:5): „Держишь Ты стражей глаз“. Смысл: не даешь сомкнуть глаз. Стражи глаз — это веки. Буквальный перевод идиом позволяет остановить мгновение, когда, метафора, остывая, еще сживается с языком. В отличие от иврита, тем более танахического, в русском языке заимствований великое множество. Среди них огромный пласт заимствований из греческого, проникших в язык через Ветхий завет и богослужебную речь. Один из принципов моего перевода на русский — максимально возможный отказ от заимствований. Так, в переводах Ветхого завета одно из наиболее употребительных слов — заимствованное из греческого „ангел“ (вестник), что изначально довольно точно передает основную функцию Господня посланника (не посланца, его, отделяя Богово от человекова, оставим людям). Время внесло в облик этого „вестника“ столь характерно ангельские черты (ребенок с крылышками), что напрочь исказили его. А в ТАНАХе Божий посланник является в образе обычного человека, и даже те места, где о его облике не сказано ничего, именно человеком читатель его и представляет. Вывод: в ТАНАХе по-русски есть место посланнику Господа, но нет места ангелу. Впрочем, как всегда, следует добавить: кроме тех случаев, когда без него не обойтись. Less is more. Это выражение, как нельзя лучше передает суть перевода с иврита на русский. Чем меньше слов, звуков и букв, тем больше перевод приблизился к оригиналу. Иврит — язык древний. Русский язык крайне юн. Перевод ТАНАХа на русский — это и перевод во времени. Иврит ТАНАХа и современный русский — языки разной избыточности, относительно малой — иврит, относительно большой — современный русский. Язык-транслятор и язык-преемник разделяют тысячелетия. Мир ТАНАХа менее дифференцирован, язык ТАНАХа в меньшей степени насыщен синонимами, в нем очень мало заимствований, словарь танахического иврита намного меньше словаря современного русского. Слова и фразы двух языков разной „длины“. Чтобы вечное слово, переданное временны́м, звучало похоже, чтобы влить старое вино в новый мех, нужно прежде всего сделать русское слово и русскую фразу максимально похожими на танахические, привив русскому скрижальность иврита. Безумно трудно. Поразительно интересно. На чем экономить? На чем угодно, только не на многосмысленном, многоемком слове исконном. Читаем: {{начало цитаты}} Было: Иеѓошуа, будучи у Иерихо, поднял глаза — видит мужа, стоящего против него, в его руке меч обнаженный… {{конец цитаты|источник=Иеѓошуа 5:13}} Полустишие передает ошеломление: герой неожиданно видит перед собой вооруженного человека, который окажется главой воинства Господа (там же 14). В оригинале, в котором знаков препинания нет, на месте тире находится очень употребительное в ТАНАХе словечко, передающее неожиданность, ошеломленность и т. п. Обыкновенно {{lang|he|הִנֵּה}} (''ѓине'') переводится „вот“, как в Синодальном: {{начало цитаты}} Иисус, находясь близ Иерихона, взглянул, и видит, и '''вот''' стоит пред ним человек, и в руке его обнаженный меч. {{конец цитаты|источник=}} Чего в моем переводе без „вот“ недостает? Смысл передан неточно? Исчезла неожиданность? Напротив, мой текст динамичней. Господь велит судье Гидону укрепить руки свои перед битвой, для чего тот спускается во вражеский лагерь: {{начало цитаты}} Подошел Гидон, и — сон один другому рассказывает… {{конец цитаты|источник=Судьи 7:13}} Синодальный: {{начало цитаты}} Гедеон пришел. „И вот (''ѓине''), один рассказывает другому сон и говорит…“ {{конец цитаты|источник=}} Однако — что поделаешь! — экономить удается далеко не всегда. Впервые в ТАНАХе выражение {{lang|he|לֹא תִנְאָף}} (не любодействуй) появляется в качестве заповеди, выраженной четко, лаконично и однозначно, как многое в иврите и почти всё в ТАНАХе. В слове два слога, четыре буквы в консонантном письме. В славянском переводе эта заповедь в одно слово не уложилась: {{начало цитаты}} Не прелюбы сотвори». {{конец цитаты|источник=Исход 20:14}} В дальнейшем и до сего дня укладываются в одно слово, однако какое! {{начало цитаты}} Не прелюбодействуй. {{конец цитаты|источник=Синодальный}} У Огиенко: {{начало цитаты}} Не чини перелюбу! {{конец цитаты|источник=}} Такой глагол и такое отглагольное существительное сущее наказание! Но делать нечего, ведь даже синоним, который использую я, не намного короче: {{начало цитаты}} Не любодействуй. {{конец цитаты|источник=Имена 20:12}} === Темное не отбеливать! === Далеко не все стихи ТАНАХа могут быть ясно прочитаны в добром согласии с главными идеями и контекстом. Причин неясности множество: где-то когда-то кем-то сознательно или бессознательно текст мог быть испорчен недобросовестным или слишком добросовестным, выполнившим функции редактора или цензора переписчиком; намеренно или нет стих был написан неоднозначно; ясный некогда текст — язык изменяется — со временем «потемнел». В принципе переводчика причины неясности не должны слишком тревожить, кроме тех редчайших случаев, когда конъектура обрела авторитет истинной подлинности. Только такого в библеистике еще не бывало. Переводчики в таких случаях не в силах устоять перед искусом прояснить в соответствии со своим пониманием и талантом. Чего делать нельзя: подлог. Выход: искушение преодолеть, как можно буквальней неясно передать, в комментарии с читателем объясниться. Переводчик не волен изменить «темный» оригинал ради ясности перевода. Он может быть верховным повелителем предлогов, союзов, в его почти полной власти порядок слов, но для диалога с неясностями оригинала единственное средство его — комментарий. У Нехемьи (4:6) читаем: {{начало цитаты}} Было: когда пришли евреи, жившие среди них, они нам сказали: «В десять раз! Изо всех мест к нам возвратитесь!» {{конец цитаты|источник=}} Перевод буквальный. Контекст не помощник. Что делать? «Подправить» текст? Отсутствие комментария это, разумеется, провоцирует. Только не комментированный перевод Писания права на существование не имеет. Поэтому, комментируя: евреи, жившие в местах со смешанным населением, передают услышанное от других, которые, запугивая их, говорят, что даже если евреи вернутся из всех мест изгнания, всё равно других будет в десять раз больше. Та же ситуация в последнем, 17-ом стихе этой главы: {{начало цитаты}} Ни я, ни братья мои, ни юноши, ни люди из стражи сзади меня одежд не снимали, только оружие и воду. {{конец цитаты|источник=}} Можно, конечно, добавить в конце и сосуды с водой, иль даже так: и (сосуды) с водой. Зачем? Есть комментарий. Один из распространенных приемов при переводе, который принято называть объясняющим, — введение недостающих для создания нормальной речи слов. Такие слова-вставки могут выделяться (например, курсивом), а могут не отмечаться никак. В своем переводе я отказываюсь от подобной практики, а в тех считанных случаях, когда без введения слова обойтись невозможно, это в комментарии отмечаю. Обрывистая, прекрасно воссоздающая устную, речь Иова и его друзей понятна далеко не всегда. Элиѓу обращается к Иову: {{начало цитаты}} Так Богу следует говорить: «Несу — не сломаю». {{конец цитаты|источник=Иов 34:31}} Здесь читателю необходимо помочь. Смысл: Иов, по мнению Элиѓу, должен был сказать Господу, что он несет ярмо страданий и не сломает его. Если делать иначе, то в этом случае пришлось бы «запихивать» в текст огромное слово, как в стихе, где идет речь о бегемоте: {{начало цитаты}} Как камень, твердое сердце, прочное, как (''не сдвигающийся'') жернов нижний. {{конец цитаты|источник=там же 41:16}} С прибавленным словом текст превратиться в твой, переводом быть перестав. === Резать ли священных коров? === Слово «скиния» прочно утвердилось в русском библейском, хотя в последнее время и были попытки ее заменить, к примеру, «обителью» (И. Ш. Шифман), а в Современном: «священным шатром, шатром соглашения» (В пустыне 9:15). Коль резать так, по мне пусть коровы живут. Скиния — от греческого σκηνή, ''скэнэ'' (шатёр) — перевод словосочетания {{lang|he|אהל מועד}} (шатер собрания, шатер свидетельства), обозначавшего Переносной храм, в котором до строительства Храма в Иерусалиме приносились жертвы, а в самой святой его части хранился Ковчег завета, ящик с каменными пластинами с вырезанными буквами, т. е. по-славянски, скрижалями. Полагая, что укорененность ''скинии'' в религиозном речевом слое не столь существенна по сравнению с его непонятностью, принимая во внимание, что в современном русском есть нейтральное, не слишком новое слово «шатер», удачно вписывающееся в любой контекст, приходим к выводу, что оно вполне может заменить «скинию» в переводе: шатер собрания (свидетельства). Устойчивое словосочетание в традиционном русском переводе «рука сильная, мышца простертая» впервые в полном составе появляется в книге Слова (4:34). В славянском переводе это выражение звучало: «рука сильная и мышца высокая»; «рука крепкая и мышца высокая» — в Синодальном. Сохраняется пресловутая «мышца» и в переводах Учения под ред. Д. Йосифона и П. Гиля. Заметим, еще в переводе короля Джеймса в этом выражении появляются более точные синонимы: hand и arm (mighty hand, and by a stretched out arm). У И. Огиенко: «сильна рука і рамено витягнене», в переводе Библейского общества стилистически бессильное и бесцветное: «мощь и сила», в Новом переводе — очень удачное: «могучая длань, простертая рука». У меня: «рука сильная, длань простертая». «Длань» принципу «нет славянизмам» противоречит, но делать нечего, это единственный синоним. А, учитывая, что речь о Господе, стилистически подходящий. Немало слов и выражений из ТАНАХа попали в христианские языки, где сохраняют библейский возвышенный привкус. «На круги свои», «погоня за ветром» и др. пришли из Коѓелета. Одно из самых знаменитых из этого ряда — ключевое слово ''ничто'', повторяющееся во всех главах книги, кроме 6-ой, 38 раз (в других книгах ТАНАХа еще 32 раза), и ключевое словосочетание — «ничтожное ничто» (еще одна священная корова, традиционное «суета сует» очень неточно). Переводя традиционно, И. Дьяконов счел необходимым объясниться с читателем: "Переводчик не счел возможным изменить эту знаменитую фразу, вошедшую в пословицу, однако в остальных случаях он переводил слово «хэбэл» не «суета», а «тщета», «тщетный», так как «суета» и «суетный» в современном русском языке слишком ассоциируется с понятиями «суетиться» и «суетный» в смысле «тщеславный». Совершенно верное замечание, однако думается, в данном случае следовало бы пойти Традиции наперекор, во-первых, потому что утвердившийся перевод слишком не точен, а, во-вторых, потому что всё равно в иных местах И. Дьяконов вынужден переводить по-другому. Добавлю: ''суета сует'' вызывает образ бессмысленного, хаотичного движения, что звучит по сравнению с оригиналом верхом оптимизма. В оригинале выражение обозначает нечто настолько ничтожное, эфемерное, что его невозможно уловить, нечто совершенно не материальное, а в переносном значении: исчезающее, преходящее, беспредметное, бессмысленное, темное, лживое и пустое, бесполезное, непонятное. «Дуновение», «пар из уст». Традиционным в иврите способом удвоения слов и корней знаменитая лексема обрела превосходную степень и предстала в других языках, подобно Песни песней, заодно обретя и значение переносное. Передать одновременно и прямое и переносное значение ни в одном языке не удалось. В Вульгате (как и в Септуагинте) по необходимости появилось лишь переносное значение: vanitas vanitatum dixit Ecclesiastes vanitas vanitatum omnia vanitas. В славянском этот стих звучит весьма неуклюже: «Суета суетствий, рече екклесиаст, суета суетствий, всяческая суета». В переводе короля Джеймса: Vanity of vanities. Тем же путем, но очень уж неудачно пошел М. Рижский («нет смысла, нет никакого смысла»), несколько лучше, но раздробив одно слово на три, Э. Г. Юнц (никчемно, напрасно, бесцельно) и удачнее других А. Э. Графов (пустая тщета, пустое). Исключением является ''наймарніша марнота'' у И. Огиенко. Этот украинский эквивалент восходит к словам ''мара'', ''примара'' (мираж, призрак), отсюда в русском — марево, некое расплывчатое зрительное ощущение, своей природой схожее с неощущаемым дуновением. И хоть с точки зрения единства прямого и переносного смыслов найденное И. Огиенко замечательно, но у переводчиков всё хорошо не бывает: слишком грубо и зримо звучит ''марнота'', не говоря уже о словосочетании. Как бы то ни было, думаю, что знаменитый стих из Коѓелета (1:2) так звучит гораздо ближе к оригиналу: «Ничтожное ничто, — сказал Коѓелет, —// ничтожное ничто, всё — ничто». === Имя и имена Бога === Уже в первом стихе первой главы первой книги ТАНАХа появляется имя Всевышнего. Слово «Бог» передает {{lang|he|אֵּל}} и {{lang|he|אֱלֹהִים}}. Оба слова многозначны и могут относиться и к языческому богу (второе — богам), и тогда, разумеется, пишутся с прописной. Нет проблем и в переводе имени собственного четырехбуквенного имени (тетраграмматона). Оно было табуировано до того, как сложился канон ТАНАХа, и принято произносить эвфемизм: ''Адонай'' (от ''адон'' — господин), отсюда в русском: Господь. Впервые в ТАНАХе тетраграмматон появляется в связке Господь Бог в 4 стихе 2 главы книги Вначале. Всего в Тексте это имя появляется около семи тысяч раз, в то время как слово «Бог» (в значении Всевышний) — около двух тысяч пятисот. Уникальность фрагмента текста, в центре которого история первых людей (2:4 — 3:24), в том, что в нем словосочетание Господь Бог встречается двадцать раз из тридцати шести случаев во всем ТАНАХе. В большинстве случаев в русских переводах Ветхого завета тетраграмматон передается согласно древней еврейской традиции. Центральное место в первом диалоге Моше с Всевышним, посылающим его вывести евреев из рабства, — вопрос об имени Господа. Вариантов накопилось великое множество. От предложенного неистовым архимандритом («Я есмъ Тотъ, Который есмь»), до И. Ш. Шифмана («Я есмь Тот, Кто Я есмь») и Ф. Гурфинкель («Я буду…, как буду…»). Спорить с лингвистическими фантазиями, разумеется, бесполезно, тем более, когда они вызваны совершенно разными идеологическими устремлениями. Поэтому лучше всего (не соврать!) прибегнуть к переводу буквальному: {{начало цитаты}} Сказал Бог Моше: '''Буду, что буду''' ! Сказал: Так скажи сынам Израиля: Я буду послал меня к вам. {{конец цитаты|источник=Имена 3:14}} Так у меня. Понятно, стих не может обойтись без комментария. '''Буду, что буду'''. В оригинале: {{lang|he|אֶהְיֶה אֲשֶׁר אֶהְיֶה}}. Перевод дословный. Будущее время глагола «есть» может выражать также постоянное действие, отсюда вариант перевода: Я есть, который есть. А теперь — небольшая антология. * Короля Джеймса: And God said unto Moses, '''I AM THAT I AM''' : and he said, Thus shalt thou say unto the children of Israel, I AM hath sent me unto you. * Славянский: И рече бог к моисею, глаголя: '''аз есмь [сый]'''. И рече: тако речеши сыном израилевым: [сый] посла мя к вам. * Синодальный: Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий. И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий ''Иегова'' послал меня к вам. * П. И. Горский-Платонов: И сказалъ Богъ Моисею: " '''Есмь, который Есмь''' "; и сказалъ: такъ скажешь сынамъ Израиля: «Есмь», послалъ меня къ вамъ. * И. Огиенко: І сказав Бог Мойсеєві: '''Я Той, що є'''. І сказав: Отак скажеш Ізраїлевим синам: Сущий послав мене до вас. * Библейского общества (современного): Бог ответил Моисею: «Я — Сущий. Когда пойдёшь к израильскому народу, скажи им: „Сущий послал меня к вам“». * Под ред. Д. Йосифона: Что сказать мне им? И сказал Б-г Моше: Я Сущий, который пребудет. И сказал: так скажи сынам Исраэйлевым: Вечносущий послал меня к вам. Имя Бога אֵל עֶלְיוֹן (Бог Всевышний) переводится мной тоже дословно. Еще одно имя Господа {{lang|he|שַּׁדַּי}} (Всесильный) употребляется по большей части в Учении, а также в Иове, во всем ТАНАХе встречается 48 раз и разногласий не вызывает. А вот имя Господа Саваоф, калька с греческого, усвоенная славянским и перешедшая в Синодальный, ничего читателю не говорит, равно как и транслитерация Цеваот. На иврите имя {{lang|he|יְהוָה צְבָאוֹת}} самым непосредственным образом указывает на силу, могущество, Господа-Воина (возможный перевод), и поскольку имя Всесильный «занято», то наилучший перевод — Всемогущий Господь. === Слово оригинала — слово перевода === Естественное стремление передать одно слово оригинала одним словом перевода часто наталкивается на сопротивление текста: многозначность переводимого не совпадает с многозначностью слова, которым оно передается. К тому же значение слова оригинала может меняться от одной книги к другой: между ними существенная дистанция во времени и жанровые отличия. Одно дело Учение, ядро которого еще изустно создано в пустыне во время Исхода, другое — Повести лет, царские летописи. Поэтому при соблюдении принципа «одно и то же слово — одним и тем же словом» возникает иерархия верности: стиху, ближайшему контексту, и далее — до верности в целом ТАНАХу. И все-таки одно слово оригинала, особенно если речь идет о близких контекстах и одной и той же книге ТАНАХа, крайне важно переводить одним и тем же словом. Конечно, легко провозгласить, трудно следовать! Так, слово ''толдот'', мн. ч. сопряженной формы ''толада'' (потомство, следствие, порождение, происхождение, родословие), встречается в нескольких местах книги Вначале (2:4, 5:1, 6:9, 10:1,32 и др.). Почему следует предпочесть «родословие», произнесенное И. Ш. Шифманом, а не «порождение» Филарета и архимандрита Макария? Или «происхождение» Синодального перевода («походження» И. Огиенко и И. Хоменко по-украински)? Непременная составляющая ''толада'' — движение во времени, развитие. Большинство русских переводов от правила «слово оригинала — слово перевода» отступают. Так, митрополит Филарет в одном месте переводит «порождение» (2:4), а в другом — «родословие» (5:1). Сравним. Мой перевод: {{начало цитаты}} Это '''родословие''' неба и земли при их сотворении в день образования Господом Богом земли и неба. {{конец цитаты|источник=2:4}} Филарет: {{начало цитаты}} Сіи суть '''порожденія''' небесъ и земли, при сотвореніи ихъ, въ то время, когда Іегова Богъ создалъ небеса и землю… {{конец цитаты|источник=}} Синодальный: {{начало цитаты}} Вот '''происхождение''' неба и земли, при сотворении их, в то время, когда Господь Бог создал землю и небо… {{конец цитаты|источник=}} В каждом языке есть толика слов очень широкого спектра, конкретное значение которого определяет, может, лучше сказать, уточняет контекст. Такое слово в иврите — {{lang|he|נַּעַר}}, с общим значением «младший». Его можно перевести юноша, отрок, слуга, ученик, молодой человек, молодой воин. При этом «младший» не обязательно очень юн, а юный не обязательно «младший». Каждый раз при переводе возникает дилемма: создать мету оригинала, переводя наиболее объемлющим словом («юноша») или, стараясь максимально точно передать конкретное значение, выбрать иную лексему из ряда. У этой дилеммы однозначного решения нет. === Очень русское слово === В переводе необходимо остерегаться ярко маркированных слов. «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет» — не для перевода. Князь. Односложное, хорошо вступающее в отношения с соседями, таящее богатые возможности для аллитерации слово. Хороша Маша, жаль, что не наша. Ведь с князем бояре, набеги, звон оружия и монет, набеги, пиры — допетровская разгульная, развеселая Русь. Князь — несмотря на возможное происхождение от древнегерманского, слишком русское слово, этот титул применяется к русским высокородным особам. Тем не менее, в подавляющем большинстве переводов Писания оно появляется, слишком русифицируя текст. Так, у И. М. Дьяконова в Экклесиасте: {{начало цитаты}} Видел я рабов на конях И князей, шагавших пешком, как рабы! {{конец цитаты|источник=10:7}} Предпочитая избежать слишком национально маркированной лексемы, обычно в подобных случаях я прибегаю к нейтральному слову, применимому и к России 21 в. и к Израилю более чем двухтысячелетней давности. У меня в словаре на этот случай «вельможа». Аналогичная ситуация с «селом» и «деревней». В ТАНАХе есть ряд слов для обозначения поселений. Во-первых, это крупные поселения, обнесенные или не обнесенные защитной стеной. В этом случае перевод не вызывает проблем: город (в редких случаях, чтобы избежать тавтологии, град) и «город, не обнесенный стеной». Хоть длинно, но принципиально важно. Вовторых, более мелкие населенные пункты, о которых известно немного, но которые, вероятно, отличались тем же: ограждены или нет. Здесь, казалось бы, место селу и деревне. Однако слишком у этих слов «русская» репутация, слишком много вызывают ассоциаций: Л. Н. Толстой и И. С. Тургенев, и многое, многое иное, вплоть до нищей вологодской деревни, которая с каждым годом всё страшнее безлюдней. Поэтому приходится выбрать вместо них бесцветные (что в данном случае замечательно!) «поселения», имея в виду небольшие стеной не огражденные населенные пункты, и «селения» — небольшие и огражденные. Хотя, конечно, жаль расставаться. «Село», «деревня» — открытые слоги, распахнутость, щедрая широта. Село: дома за перелеском, дорога — едва намеченная в траве колея, огороды за домом, за ними — поля. Поселения — тропа, из камня дома, над домами террасы: виноградники, рощи маслин и давильни. Деревня: накатанная дорога, может быть, тракт, улицы домов, за ними до горизонта поля. Селения: по сторонам дороги — груды камней, за домами — поля, загоны овец. И в селах и в деревнях, и в поселениях и селениях — дымы над трубами и звонкие петухи. === Занятое слово, вместо одного слова — два, испытание синонимами === В рассказе о бунтовщике Корахе в оригинале, когда речь идет о народе Израиля и о тех, кто поддерживает Кораха, используется одно и то же слово {{lang|he|הָעֵּדָה}}, обычный перевод которого — община. Если перевести в полном соответствии с оригиналом, получится: «Собрал Корах к входу шатра соборного против них всю общину,// и слава Господня всей общине явилась». Стих очень точен, энергичен, упруг, всем хорош. Только ужасная, всё портящая тавтология, сама по себе противопоказанная русскому языку, а здесь и подавно. Потому в одном случае вместо «общины» приходится прибегнуть к «сообществу», слову скверному во всех отношениях, чтобы получить текст, единственное, но неоценимое достоинство которого — верность смыслу: {{начало цитаты}} Собрал Корах к входу шатра соборного всё сообщество против них, и слава Господня всей общине явилась. Говорил Господь Моше и Аѓарону, сказав. Отделитесь от сообщества этого, сейчас их пожру. Пав ниц, сказали: «Боже, Бог духов плоти любой! Один человек согрешил, а на всю общину Ты гневаешься!» {{конец цитаты|источник=В пустыне 16:19-22}} Лексический аскетизм — важнейший принцип перевода с танахического иврита на русский. Но и от него приходится отступать, когда у слова оригинала два основных значения, а найти полный эквивалент невозможно и ни от одного из значений с минимальным ущербом для смысла нельзя отказаться. Тогда приходится это слово переводить двумя, с тяжелым сердцем делая примечание: здесь реализуются оба значения слова. Давным-давно потерявшая надежду на рождение сына, родив Ицхака, Сара, при помощи однокоренных существительного и глагола толкуя имя новорожденного, восклицает: "'''Смех, радость''' мне Бог сотворил:// всякий услышавший '''обрадуется''' за меня и '''посмеется''' " (Вначале 21:6). У слова {{lang|he|חסד}} два основных значения: верность (часто, когда речь идет о верности Господа завету с Израилем) и милость (часто, когда идет речь об отношении к грешному Израилю), в языке ТАНАХа сросшихся воедино, а в русском — не соприкасающихся. Когда это слово характеризует отношение Бога Израиля к народу (особенно часто в Восхвалениях), выбрать одно из значений (= одно слово при переводе) никак невозможно. Впервые слово воедино сросшихся смыслов появляется в Песни моря Моше, в стихе, где говорится о Господе: «'''Верностью''', '''милостью''' вел — народ этот спас, // в обитель святости Своей мощью повел» (Вначале 15:13). Из этого ряда и слово {{lang|he|פקד}}. "Я твой Господь Бог, Бог-ревнитель, ненавидящих Меня '''помню, караю''' " (Имена 20:4). То же: יסר. «Сердцем познаешь:// как человек, '''мучая, учит''' сына, Господь Бог, '''мучая, учит''' тебя» (Слова 8:5). В том случае, когда одно и то же слово с двойным значением повторяется, его значения реализуются в разных частях стиха: " '''Возблагодарят''' Бога народы, // Тебя все народы '''восславят''' " (Восхваления 67:4). Притчи (Мишлей) испытывают переводчика на способность создания адекватных оригиналу рядов контекстуальных синонимов, передающих параллелизм, ритм и афористичность оригинала. Мудрость — поучение — разум — разумение — мудрое — знание — умудренность — познание — учение — страх Господень — обличение — совет. Познавать — понимать — обретать помыслы; мудрый — разумный — мудрец. Простак — юноша — глупец — наглец — дурак. Глупость — наглость. Притчи начинаются так: <center>{{начало цитаты}} Притчи Шломо сына Давида, царя Израиля. '''Познавать мудрость и поучение,''' '''речения разума понимать.''' '''Принимать поучение, разумение,''' '''праведность и правосудие, и справедливость.''' '''Давать мудрое простакам,''' '''юноше — знание, умудренность.''' Услышит мудрый — умножит познание, разумный помыслы обретет. Понимать притчу, присловье, слова мудрецов, их загадки. Страх Господень — начало знания, мудрость и поучение глупцы презирают. Слушай, сын мой, поученье отца, учение матери не оставляй. Они — прекрасный венец твоей голове, шее твоей — ожерелье {{конец цитаты|источник=1:1-9}}</center> Для сравнения антология стихов 2-4. * Синодальный: {{начало цитаты}} чтобы познать мудрость и наставление, понять изречения разума; усвоить правила благоразумия, правосудия, суда и правоты; простым дать смышленость, юноше — знание и рассудительность… {{конец цитаты|источник=}} * Современный: {{начало цитаты}} Они написаны для того, чтобы люди обрели мудрость, научились принимать наставления и понимать мудрые изречения. Они написаны для того, чтобы люди принимали мудрые правила благоразумия, научились добру, справедливости и честности, чтобы даже глупец научился принимать мудрые решения, а юноша сумел справиться с любыми сложностями. {{конец цитаты|источник=}} * Огиенко: {{начало цитаты}} щоб пізнати премудрість і карність, щоб зрозуміти розсудні слова, щоб прийняти напоумлення мудрости, праведности, і права й простоти, щоб мудрости дати простодушним, юнакові пізнання й розважність. {{конец цитаты|источник=}} === Прост, непорочен или невинен? Изреченное слово === В первом стихе книги Иова дается определение главного героя, которое С. Аверинцев переводит: «и человек этот был прост, и праведен, и богобоязнен, и далек от зла». К слову «прост» он дает примечание: «В подлиннике: „tam“ — непереводимое древнееврейское слово, которое означает отсутствие внутренней ущербности, полновесную доброкачественность и завершенное взаимное соответствие всех помыслов, дел и слов. Перед нами возникает образ искренней, чистосердечной, благообразной истовости богатого патриархального „шейха“, неуклонно блюдущего себя от греха и во всем поступающего как положено. Иов — хороший, и ему хорошо, и с ним хорошо; кажется, злу неоткуда войти в его жизнь. Тем более поразительно, что зло входит в его жизнь». В одном не соглашусь с С. Аверинцевым, благословенна его память. Слово ''там'' вполне переводимо, но, как часто бывает, переводимо многообразно: русские эквиваленты передают его не вполне. Это характернейшая переводческая проблема: выбрать наиболее адекватное слово. Краткая предыстория. * Архимандрит Макарий: {{начало цитаты}} и былъ человѣкъ сей ''мужъ'' непорочный и справедливый, и боявшійся Бога, и удалявшійся отъ худаго. {{конец цитаты|источник=}} * Синодальный перевод (учитывалась работа Макария): {{начало цитаты}} и былъ человѣкъ этотъ непороченъ, справедливъ и богобоязненъ и удалялся отъ зла. {{конец цитаты|источник=}} * Под ред. Д. Йосифона (почти буквально следует за Синодальным): {{начало цитаты}} и был человек тот непорочен, справедлив и Богобоязнен, и удалился от зла. {{конец цитаты|источник=}} Мне представляется наиболее точным соответствием «непереводимому» слову — невинен. Поэтому мой перевод: «и был человек этот невинен и прям, страшился Бога и от зла удалялся». О Иешаяѓу известно, что пророчества он произносил устно, обращая их и к «простым» соплеменникам, в основном, жителям Иерушалаима, и к самому царю. Записывал ли их пророк или это делали его ученики, мы не знаем. Равно как неведомо, он ли автор пророчеств, направленных в будущее (многие до времени были сокрыты), или их в свое время в духе пророка написали ученики. Может, в произнесенное им они внесли соответствующие исторические реалии и, несмотря на появление новых пророческих имен, оставаясь верными «своему» пророку, записали, отредактировали и составили его книгу? Поэтому, кстати, не слишком плодотворным представляется сам термин «Второисайя», ведь на протяжении всего текста сохраняется неоспоримое стилистическое единство: схожие мотивы, риторические приемы, самоцитирование и многое другое. Гораздо более плодотворным представляется понятие «школа Иешаяѓу» (''бейт мидраш'', дом учения на иврите), действовавшая, по крайней мере, до возвращения изгнанников из Вавилона, т. е. до возрождения Храма. «Школа Иешаяѓу» продолжала и развивала традиции, создав жанр пророчества Иешаяѓу, тексты которого (оригинальные, принадлежащие самому пророку или прошедшие ту или иную степень обработки, в том числе и на соответствие реалиям новой исторической эпохи) продолжали письменное, а возможно, и устное существование. Таким образом, на протяжении продолжительного времени (минимум два столетия) текст книги был динамичным: что-то добавлялось и изымалось. Но в основе — изреченное мощное, афористичное слово, как, к примеру, в начале пророчества (1:2-9): <center>{{начало цитаты}} Слушайте, небеса, и, земля, внимай! Господь говорил: Сыновей Я взрастил и вознес — они против Меня восстали. Вол знает владельца, осел — ясли хозяина, Израиль — не знает, народ Мой не ведает. Горе, грешное племя, народ, от вины согбенный, семя злодеев, дети преступные! Оставили Господа, презрели Святого Израиля, вспять повернули. Куда бить вас еще? Грешить вы продолжите — будет в немочи голова, и занедужит сердце. С головы до ног нет места живого: раны, ушибы, свежие язвы не очищены, не перевязаны, маслом не смазаны. Страна ваша пустынна, города огнем сожжены, пожирают землю чужие, от вражьего разора безлюдна. Дочь Сиона останется, как шалаш в винограднике, как на бахче сторожка, как осажденный город. Если бы малый остаток Всемогущий Господь не оставил, были бы Сдомом, на Амору похожи. {{конец цитаты|источник=}}</center> Или (2:2-4): <center>{{начало цитаты}} Будет в конце времен: утвердится гора дома Господня вершиной всех гор, всех выше холмов, и все народы к ней устремятся. Многие народы пойдут, говоря: «Идите, взойдем на гору Господню, в дом Бога Яакова, Он научит Своим путям, и будем ходить стезями Его, ибо из Сиона выйдет Учение, из Иерушалаима — слово Господне». Он рассудит народы, племена обличая, и перекуют они мечи на плуги, и копья свои — на серпы, народ на народ меч не поднимет, воевать больше учиться не будут. {{конец цитаты|источник=}}</center> Как передать записанное устное слово, прозвучавшее на другом языке две с половиной тысячи лет назад? Возможно ли это? Слышно ли оно в моем переводе? === Город или град? Не город — столица. Десница или правая рука? === У перевода ТАНАХа три нет: заимствованиям, новоязу и славянизмам. С первыми двумя очень просто. Царь Давид не может быть ни агрессивным, ни, конечно, крутым. Сложнее со славянизмами, ведь они часть современного русского языка. Но часть архаичная, а перевод ведь на современный язык. Выше мы убедились, что Библия на славянском осознавалась вне церковных стен и даже внутри препятствием пониманию Текста. Отсюда и вывод: чем меньше славянских слов в переводе, тем лучше. Это так. Но не совсем и не всегда. Во-первых, славянизм славянизму рознь. Некоторые архаический привкус утратили. Во-вторых, к славянизмам (да и к любым архаизмам) приходится прибегать в случае нехватки синонимов, чтобы избежать тавтологии, которую русский язык очень не любит. Как в одном из очень распространенных выражений, где за «рукой» должен идти синоним: «рука сильная, длань простертая». В свою очередь, «длань», передавая древнееврейское слово, должна появиться вместо него и там, где, если бы не было идиомы, без нее можно было бы обойтись. Моше говорит: {{начало цитаты}} Зачем, Господи, гневу Твоему разгораться на Твой народ, который из земли Египет Ты вывел силой великой, '''дланью''' могучей? {{конец цитаты|источник=Имена 32:11}} Еще пример. Такой пассаж звучит не слишком по-русски: {{начало цитаты}} Когда ноги маслом я омывал, мне скала изливала масла потоки. {{конец цитаты|источник=}} Поэтому приходится с неохотой вспомнить елей: {{начало цитаты}} Когда ноги елеем я омывал, мне утес лил масла потоки. {{конец цитаты|источник=Иов 29:6}} или же в Восхвалениях (55:22): {{начало цитаты}} Глаже масла уста, а в сердце — война, мягче елея слова, а они — мечи. {{конец цитаты|источник=}} Такая же ситуация и с городом-градом, ворогом-врагом (здесь именно славянизм общеупотребителен), воююй-враждуй, голосом-гласом: <center>{{начало цитаты}} За ним голос ревет, гремит гласом великим, следов не сыскать, голос слыша Его. Гласом гремит — чудеса, творит великое — не постигнуть. {{конец цитаты|источник=там же 37:4-5}}</center> Впрочем, даже тогда, когда употребительные славянизмы (ни рамена, ни перси в счет не идут) можно заменить русскими синонимами, иногда это лучше не делать: славянизмы короче, тверже, одним словом, больше в переводе с иврита на месте: «От врат смерти меня подними» (Восхваления 9:14). «Ворота смерти» звучат не слишком уж убедительно. Или: <center>{{начало цитаты}} Столбы врат колебались от гласа взывающих, дымом дом наполнялся. {{конец цитаты|источник=Иешаяѓу 6:4}} {{начало цитаты}} С врагом моим сразись, Господь, с ворогом воюй {{конец цитаты|источник=Восхваления 35:1}}</center> О некоторых устаревших славянизмах приходится сожалеть. Очень жаль, что трехсложное, таящее в себе богатейшие фонетические возможности «вертоград» в дарвиновском отборе уступило место четырехсложному «винограднику», почти невозможному для перевода. Но деться некуда: больше синонимов нет, заменить невозможно. В первых четырех главах книги За что? стихи расположены в алфавитном порядке (что в переводе, естественно, передать невозможно), в них по 22 стиха, кроме третьей главы, в которой утроенное количество стихов: по три стиха на каждую букву алфавита. Три из пяти глав книги (1, 2, 4) начинаются одинаково: За что? Стихи начала и конца главы перекликаются между собой. Например, стих 1 первой главы перекликается с последним, 2 — с предпоследним: «Нет у нее утешителя// из всех ее любящих» (1:2) — «Услышали — я стенаю,// нет мне утешителя» (1:21). Всё это надо принять во внимание, всё это надо учесть, передав в переводе. И — характерный для танахической поэзии рваный ритм (у каждой строфы может быть свой ритмический рисунок), ритм книги плачей по разрушенному Иерушалаиму, оскверненному Городу. Иерушалаим, Сион, Город — это вдова, у которой нет утешителя; она — {{lang|he|ניִדָה}}. У этого слова два значения: женщина в период, когда запрещена мужу для интимных отношений; отлученная, изгнанная. В переводе реализованы оба значения слова. Она презренна: увидели ее наготу; на подоле ее — нечистота. Подобные сравнения проходят через весь текст, отсюда вопрос: каким образом всё это «женское» согласовать с родом перевода: в иврите «город» женского рода, в русском — мужского. Если бы дело в одной, нескольких строфах, можно было бы «увернуться»: местоимения, синтаксические уловки. Но весь текст?! Как поступили предшественники? Вот какой у них первый стих. * Синодальный: {{начало цитаты}} Как одиноко сидит '''город''', некогда многолюдный! он стал, '''как вдова''' … {{конец цитаты|источник=}} * Огиенко: {{начало цитаты}} Як самітно сидить колись велелюдне це '''місто''', немов '''удова''' воно стало! {{конец цитаты|источник=}} * Современный: {{начало цитаты}} '''Иерусалим покинутая''' лежит. '''Город''', когда-то такой многолюдный! '''Великой''' среди городов '''она была'''. Но стала теперь, '''как вдова''' … {{конец цитаты|источник=}} Дословный перевод невозможен: риторика плача выстроена вокруг образа одинокой, покинутой женщины, ставшей подобной вдове, поэтому я заменил «город» «столицей», что истине не противоречит, а Иерушалаим — по традиционной танахической модели там, где это необходимо, на «дочь Иерушалаима». Таким образом, весь текст переведен в «женский» регистр. <center>{{начало цитаты}} За что сидит одиноко столица большого народа? Как вдова, стала в народах великая, владычица стран стала данницей. {{^}} Ночью плачет, рыдает, слеза на щеке, нет у нее утешителя из всех ее любящих, все близкие изменили, стали врагами. {{^}} Иеѓуда ушла из-за гнета и тяжкой работы, поселилась среди народов, покоя не обрела, все преследователи настигли ее между теснин. {{^}} Скорбны дороги Сиона, нет идущих на праздники, ворота пусты, коѓены стонут, девы горестны, а она, горько ей. {{^}} Стали враги твои во главе, вороги благоденствуют: Господь наслал горе за множество преступлений, в плен ее дети ушли перед врагом. {{^}} Покинуло дочь Сиона всё великолепие, стали ее вельможи, как серны, пастбища не сыскавшие, бредущие без сил перед преследователем {{конец цитаты|источник=1:1-6}}</center> Главная не только семантическая, но и стилистическая оппозиция в ТАНАХе: Бог — человек, что должно найти свое отражение в переводе. Слова высокого стиля — о Господе, нейтрального и низкого — о человеке. Человек строит, приходит. Всевышний воздвигает, является: {{начало цитаты}} Ведь Господь воздвигнул Сион, явился в величии. {{конец цитаты|источник=Восхваления 102:17}} Несмотря на то, что «десница» — славянизм, слово широко употребляется в моем переводе. Во-первых, «правая рука» очень тяжело входит в текст, расталкивая соседей. Во-вторых, этот архаизм достаточно употребителен в современном русском (в отличие от «шуйцы»). Так что легкая патина не повредит. В-третьих, это слово, как и другие редкие архаизмы перевода, относится к Богу. В-четвертых, звуковой ряд «десницы» создает богатое возможностями фонетическое поле. {{начало цитаты}} Твоя десница, Господь, — сила могучая! Сокрушила врага, Твоя десница, Господь! {{конец цитаты|источник=Имена 15:6}} И, конечно, «десница» совершенно незаменима в синонимическом ряду, к которым питает пристрастие танахическая поэзия: {{начало цитаты}} Могущественна Твоя длань, рука мощна, воздета десница. {{конец цитаты|источник=Восхваления 89:14}} Наконец, во многих стихах просто невозможно представить «правую руку»: {{начало цитаты}} Если забуду тебя, Иерушалаим, забудет десница моя. {{конец цитаты|источник=там же 137:5}} == Меты оригинала == Последний стих — великолепный образец танахической пророческой риторики, образец поэтики параллелизма. Об этом позже, а сейчас еще раз о том, стоит ли покушаться на идиому, прочно вошедшую в русский язык и осознающуюся как библеизм? Вряд ли многие носители русского как родного без запинки ответят, что такое «орала». Кроме того, устаревшее слово явно выбивается из вполне понятного ряда: «И перекуют они мечи на орала (плуги, сохи), и копья свои — на серпы» (Иешаяѓу 2:4). Думается, замена непонятных «орал» на всё еще понятное «плуги» выполнит две задачи. Стих будет служить явной метой инакости текста, давая четкое объяснение того, что такое знакомое, не совсем ясное, но всё еще вспоминающееся «орала». Ветхий Завет — это ТАНАХ, прочитанный читателем Завета Нового. Задача переводчика ТАНАХа — перевести так, будто Новый Завет он не читал. Делая ТАНАХ доступным читателю Нового Завета, переводчик должен представить пустынные, равнинные, горные пейзажи естественными и живыми, преодолевая убежденность читателя в том, что они священные, а потому — постановочные, иллюзорные, театральные. Убрать сцену, подмостки, занавес, которыми за два с половиной тысячелетия обзавелся священный текст, при этом священности не затронуть — задача невыполнимая, поэтому речь идет лишь об успешном движении в избранном направлении. Отсюда — безусловная важность мет, расставленных на этом пути. Их цель — передать признаки иного, древнего, национального, религиозного сознания формами, приемлемыми языку современному. === Слово для всего Текста === Читать и переводить ТАНАХ как обычный текст с цитатами, явными, скрытыми, аллюзиями, многочисленными или же редкими, невозможно. Пропустить «отсылку» в обычном тексте весьма нежелательно, для перевода нередко ущербно, но не смертельно. Худо-бедно такой перевод стоит, пусть не крепко, но не заваливаясь. Священный текст — дело иное. Его мало читать по горизонтали. Нередко изначально он создан по вертикали как пересказ национального нарратива, как в ряде глав Восхвалений, в которых Исход пересказывается с использованием лексики, тропов, даже синтаксиса второй и пятой книг Учения (Имена, Слова). Собственно, этот рассказ, равно как рассказ о Творении, в той или иной форме присутствует едва ли не во всех книгах ТАНАХа. Поэтому и необходимо его читать и переводить горизонтально-вертикально. Вывод практический: то, что цитируется и пересказывается, должно быть процитировано и пересказано не только согласно одному и тому же переводу, но и с максимальным учетом всех отклонений и особенностей стиля, тем самым на текст ставя мету, танахическое тавро. Отсюда и вывод о бесполезности переводить отдельные книги и сомнительность плодотворности коллективного перевода: как ни редактируй, всё «не выредактируешь». Переводя текст цитирующий/пересказывающий необходимо одновременно возвращаться к цитируемому/пересказываемому, по необходимости (редко не возникающей) его корректируя. Задача усложняется, когда цепочка разрастается. Одно дело, когда несколько текстов восходят к одному и тому источнику, тогда требуется лишь согласование между источником и вариантами цитируемого/пересказываемого. Сложней, когда появляется текст (или тексты) — посредник, вносящий изменения, которые необходимо учесть при вертикальном чтении-переводе. При этом крайне важно отрешиться от следующих за ТАНАХом вариаций в мидрашах, комментариях, относительно рассказа об Исходе — от Ѓагады. К примеру, одна из тем, «вертикально» развивающаяся в ТАНАХе, задана в рассказе о создании человека: {{начало цитаты}} Создал Господь Бог человека: прах из земли, вдохнул в ноздри его дыхание жизни, душой живой стал человек. {{конец цитаты|источник=Вначале 2:7}} Ответвлением этой темы становится пророчество змее "есть прах все дни твоей жизни (там же 3:4), а продолжением — пророчество человеку: «Ты — прах и в прах возвратишься» (там же 19). Наиболее интенсивно тема создания человека развивается в Иове, Коѓелете и Восхвалениях. Вспомни: как глину, создал меня// и в прах возвращаешь? (Иов 10:9); Стал подобен земле, // праху и пеплу я уподобился (там же 30:19); Положит на него сердце Свое —// у него дух и душу возьмет. Всю плоть истребит,// человек в прах возвратится (там же 34:14-15). Всё было из праха, и всё в прах возвращается (Коѓелет 3:20); И вернется прах в землю, как было,// а дух к Богу, его даровавшему, возвратится (там же 12:7). Какой прок в крови моей? // Сойду в могилу —// прах возблагодарит,// правду Твою возвестит? (Восхваления 30:10); Ведь Он знает созданья Свои,// помня, что прах мы (там же 103:14); Скроешь лик —// ужаснутся,// дух отнимешь — умрут// и в прах возвратятся. Пошлешь дух Свой — будут сотворены,// и лик земли обновишь (там же 104:29-30). Еще одна модель, проходящая через весь Текст, — в книге Имена. Вторично вырубив по велению Господа каменные скрижали, Моше поднялся на гору Синай, на которую спускается Бог. {{начало цитаты}} Прошел Господь перед ним, Господь возгласил: Господь Бог милостивый и жалостливый, гнев отдаляющий, великий в истинной милости, верности. Милость хранящий тысячам, прощающий вину и преступленье, и грех, и, очищая, не очищающий, помня, карающий за вину отцов сыновей и сыновей сыновей до третьего и до четвертого. {{конец цитаты|источник=34:6-7}} Развернутое определение Всевышнего ставит перед переводчиком ряд задач. Выбор синонимов ('''милостивый и жалостливый'''). Передача двух значений одного слова ('''милость, верность''' ;'''помня, карающий'''). Удвоение однокоренных, имеющее в иврите значение усиления ('''очищая, не очищающий'''). Главная задача Текста — максимально полно определить Господа, поэтому стремлением приблизиться к краткости оригинала приходится жертвовать, помня: в дальнейшем Текст будет часто явно и скрыто обращаться к различным частям этого определения. Обычно мой перевод короче Синодального, но в этом случае они практически равны. {{начало цитаты}} И прошел Господь пред лицем его и возгласил: Господь, Господь, Бог человеколюбивый и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый и истинный, сохраняющий милость в тысячи родов, прощающий вину и преступление и грех, но не оставляющий без наказания, наказывающий вину отцов в детях и в детях детей до третьего и четвертого рода. {{конец цитаты|источник=}} Очень близко определение Господа цитируется в книге В пустыне (14:18): Господь, гнев отдаляющий и великий в милости, верности, прощающий вину и преступление, и, очищая, не очищающий, помня, карающий за вины отцов сыновей до третьего и до четвертого. У Иоэля (2:13): Он жалостливый и милостивый, гнев отдаляющий, великий в милости, верности, сокрушается о беде. У Нахума (1:3) Господь назван «гнев отдаляющим», в молитве Ионы (4:2): «Ты жалостливый и милостивый, гнев отдаляющий, великий в милости, верности, сокрушающийся о беде». В Восхвалениях: «А Ты, Владыка, Бог милостивый и жалостливый,// гнев отдаляющий, великий в истинной милости, верности» (86:15); «Господь милостив, жалостлив,// гнев отдаляющий, великий в истинной милости, верности» (103:8). А у Нехемьи (9:17), добавляющему к прежним определениям «милосердный», читаем: {{начало цитаты}} Слушать отказывались, чудеса, которые с ними Ты совершил, не вспоминали, выю ожесточали, бунтуя, голову обращали в рабство вернуться,// но Ты Бог милосердный, жалостливый и милостивый, гнев отдаляющий, великий в истинной милости, верности их не оставил. {{конец цитаты|источник=}} === Видели, что говорил. Удвоение однокоренных. Сказал, говоря === Балет смотрят, хотя музыка в ней играет не последнюю роль. Оперу слушают, несмотря на то, что опера — действо. Танахический иврит выбирает из чувств доминирующее, называя все остальные: «И явится слава Господня,// и увидит каждая плоть, что уста Господа изрекли» (Иешаяѓу 40:5). Почему не услышит? Может быть, потому что грубая «плоть» не способна голос Бога услышать, ведь только пророкам Он в голосе открывается? Может быть, потому что только зримое, очевидное, глазу видное убеждает? Вопросы можно умножать бесконечно, но они дело — философов. А что мои постоянные спутники? * Синодальный: И явится слава Господня, и узрит всякая плоть ''спасение Божие'' ; ибо уста Господни изрекли это. * Современный: И явится тогда Господняя Слава, и все её увидят. Ибо Сам Господь сказал так. * Огиенко: І з"явиться слава Господня, і разом побачить її кожне тіло, бо уста Господні оце прорекли! Так ли, иначе, все избежали '''изреченного''' Господом, каждой плотью '''увиденного'''. Наверное, потому что придерживались принципа verba tene, res sequentur (держись сути, слова приложатся, пер. М. Л. Гаспарова), переводили смысл, а не целостный Текст, потому, что не было среди них людей, одновременно знающих досконально иврит и Писание, и поэтов, способных воссоздать древнюю литературу в другом времени, на ином языке. В конце концов, читатель любого текста должен его читать, а не спотыкаться на каждом слове. Читать, подчиняясь ритму, без напряжения внимая словам, а если случится споткнуться, то там и тогда, где и когда необходимо: один раз споткнувшись, обратиться к комментарию, который научит в дальнейшем понимать прежде не понятое. Ничто литературное ТАНАХу не чуждо! А союзник у меня все же есть: «And the glory of the LORD shall be revealed, and all flesh '''shall see''' it together: for the '''mouth of the LORD hath spoken it'''» (перевод короля Джеймса). Кстати, отметим: пророк был не первым, увидевший голос. {{начало цитаты}} А весь народ видят громы и пламя, и звук ''шофара'', и гору дымящуюся, увидел народ — отпрянули, встали вдали. Сказал Господь Моше: Так скажи сынам Израиля: "Вы видели, что с неба с вами Я говорил. {{конец цитаты|источник=Имена 20:14}} Проблема, стоящая перед любым переводчиком: передавать или нет характерные грамматические особенности оригинала. Как правило, ответ нет. В самом деле, если в переводах с иврита на русский постоянно будет дом большой, а дворец прекрасный, то смысловая акцентированность постпозиции прилагательного на фоне обычной предпозиции исчезнет. Таким образом, переводчик, пытаясь передать характерную для иврита постпозицию прилагательного по отношению к существительному, добьется вовсе не того, к чему он стремился. Перевод всегда в той или иной степени усыновляет языковые особенности оригинала, обычно свойственные и ему, но в мере иной. В любом случае язык перевода не должен, с одной стороны, перерезывать и грамматическую пуповину, соединяющую его с оригиналом, с другой — слишком назойливо ему подражать. Как обычно, это вопрос вкуса и золотой середины. Одна из особенностей иврита — удвоение однокоренных, имеющее значение усиления. Самое знаменитое выражение этой грамматической формы — Песнь песней. Это словосочетание давно и прочно вошло в русский с характерной маркированностью библеизма. Поэтому относительно широкое употребление этой формы ощущается вполне органично, постоянно напоминая, что за текст перед читателем. Если первое появление этой формы в ТАНАХе можно проигнорировать, переведя удвоение {{lang|he|}}אָכֹל תֹּאכֵל «ешь волю» (Вначале, 2:16), то вошедшее в русский язык в Синодальном переводе «смертью умрешь» ({{lang|he|מות תָמוּת}}, следующий стих) я сохраняю. В этой же главе удвоение однокоренных — в 16 стихе ({{lang|he|הַרְבָּה אַרְבֶּה}}). Господь говорит жене: «Увеличу, умножу мучение беременности твоей: в муке сыновей будешь рожать». В Синодальном: «умножая умножу»; Огиенко переводит буквально: «Помножуючи, помножу». В предшествующих моему переводах удвоение однокоренных то игнорируется, то передается разными способами, в том числе и однокоренными. Я же стремился эту мету оригинала передавать последовательно, при возможности — синонимами, не получалось — удвоением однокоренных. '''«Сказал, говоря»''' (с грамматическими изменениями) — несомненная калька, не несущая ни лексической, ни эмоциональной нагрузки. В современной графике этому словосочетанию соответствует двоеточие после «сказать» перед прямой речью. Это словосочетание Синодальный, несмотря на то, что оно сохраняется в Септуагинте, проигнорировал. У И. Огиенко и у И. Ш. Шифмана оно сохраняется. Последовательно сохраняю его и я как мету оригинала: {{начало цитаты}} '''Отвечая''', Реувен им '''сказал''': «Разве я вам не '''сказал, говоря''': „Из-за мальчика не грешите“, а вы не послушали…». {{конец цитаты|источник=Вначале 42:22}} === Названия книг и имена собственные === В Россию Писание пришло из Византии переведенным с греческого. Поэтому названия книг в Ветхом завете из Септуагинты, некоторые из которых (Паралипоменон, Екклесиаст, Псалтирь) — кальки, русскому уху чужие. Издревле существовали две традиции наименований книг: угаритская, отражающая содержание (ей за Септуагинтой следует русский перевод Ветхого завета) и месопотамская. Так, Учение состоит из пяти книг, по месопотамской традиции именующихся по ключевому слову одного из первых стихов, которым начинается книга: Вначале, Имена, Воззвал, В пустыне, Слова. В православном каноне названия книг — переводы с греческого: Бытие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие. Понятно, что переводы Библии придерживаются угаритской традиции, но удивительно, что переводы на русский ТАНАХа (в том числе при цитировании) даются в варианте ветхозаветном. Перевод И. Ш. Шифмана параллельно использует два названия, в некоторых случаях, не следуя современной традиции, приводя словосочетание: В начале — Бытие; И вот имена — Исход; И воззвал — Левит; В пустыне — Числа; Вот слова — Второзаконие. Я названия книг ТАНАХа привожу в дословном переводе, в комментариях «для верности» узнавания добавляя транслитерацию, а в необходимых случаях и соответствие в переводе ветхозаветном. Например: Вначале, Брешит; в русской традиции: Бытие. Книги исторического характера (две книги Шмуэля и две книги Царей, которые в русской традиции составляют четыре книги Царств) и две книги летописей — Повести лет (принятое название также: Книга хроник; в русской традиции: Паралипоменон, дословно: пропущенное, гр.) в ТАНАХе названы согласно угаритской традиции. Что касается Повестей лет, то предложенное название ориентируется и на древнерусскую традицию. Полагаю, что название Книга хроник скорее подошло бы переводу средневекового текста. Ряд книг ТАНАХа назван именами героев, которые я, как и все имена и топонимы, считаю совершенно необходимым передавать максимально приближенно к оригиналу. Авраѓам, Ицхак и Яаков. Так я передаю не слишком привычно, но вполне узнаваемо имена праотцов. И здесь, думаю, пора объясниться. Введение буквы, которой не знали Кирилл и Мефодий, вызвано стремлением более полно, чем когда-либо в истории перевода ТАНАХа и Ветхого завета на русский язык, передать поэтику оригинала, тем более что звук, обозначаемый этой буквой, русскому вовсе не чужд. В нормативном русском он присутствует в единственном слове, однако, в каком: в слове Боѓ. Полагают, что эта орфоэпическая аномалия восходит к традиции Славяногреко-латинской академии, заложенной выходцами из украинских земель, где этот звук является нормой. Также произношение ѓ характерно для южнорусских диалектов. Происхождение многих танахических текстов (Учение, пророки, книги поэзии) не вызывает сомнения: сперва прозвучали и лишь затем, вероятно, не сразу были записаны. Достаточно вспомнить ритм первых стихов Вначале: космологические стихи, вероятно, не одно поколение передавало изустно. Потому и в переводе они непременно должны зазвучать. И «недостающая» буква — одно из средств передачи звучания. В ТАНАХе, как мы убедились, немало говорящих имен, что искушает, на комментарий не полагаясь, хотя бы самые заметные перевести. Практически все славянские и русские переводы вслед за Септуагинтой искуса этого избежали. Лишь однажды митрополит Филарет перевел «Плачъ Египетскій» характерное для ТАНАХа событийное название Авель Мицраим (дословно: египетский траур, Вначале, 50:11), место, где был похоронен праотец Яаков-Исраэль. Но московский митрополит был далеко не первым, искусу поддавшимся. Еще Онкелос место, где поселился ушедший «от лика Господня» Каин, называет «землей изгнания» (там же 4:16). К оправданию Онкелоса, в котором он не нуждается, нужно заметить: в его распоряжении не было комментария. В оригинале эта земля названа Нод, словом ничего не говорящим читателю. Нод — самокомментирующий топоним, созвучный слову «скиталец» (''над''). Однако если переводить «говорящие» собственные, то текст будет анекдотичным. В таком случае Адама следует назвать Земляным, Хаву — Жизнью, Жизненной, Ѓевеля — Ничтожным, Тщетным. Выход — последовательно передавать собственные имена, как они звучат на иврите. Приводя почти знакомые, но непривычно звучащие имена, я напоминаю: перед читателем не Библия, но ТАНАХ, таким образом, эти имена — одна из мет оригинала. К сожалению, оказавшийся наполовину моим союзником в выборе названий книг Учения И. Ш. Шифман, по собственному утверждению переводивший Тору, пошел проторенной дорогой. У него: Авраам, Исаак и Иаков. Меты метами, но, может, этой следовало бы пожертвовать ради комфортной привычности? Думаю, нет. К примеру, что читателю скажет Даниил, имя пророка? Даниэль, производное от ''дан'' (судить) и ''эль'' (Бог) — дело иное. Узнав из комментария о теофорном элементе этого имени, читатель услышит его и в других именах, и они станут для него говорящими хотя бы наполовину: Ишмаэль, Шмуэль, Иехезкэль. В первой книге Учения множество имен сопровождается толкованиями: {{начало цитаты}} И человек познал Хаву, жену свою,// зачала она, родила Каина и сказала: «Человека с Господом обрела». И еще родила Ѓевеля, брата его,// Ѓевель был пастухом овец, а Каин был земледельцем. {{конец цитаты|источник=Вначале 4:1-2}} В комментариях читатель должен узнать, что «человек» (''адам'') — производное от «земля» (''адама''), отсюда имя первого человека — Адам. Хава — от корня «жить» ({{lang|he|חי}}). О ней сказано, что «родила Каина», которого «с Господом обрела». Таким образом, имя объяснено. Каин: ''канити'' (обрела). В отличие от брата, имя Ѓевель ({{lang|he|הֶבֶל}}) не истолковано. Значение корня: «дыхание уст», нечто настолько ничтожное, эфемерное, что невозможно уловить, совершенно не материальное. Наиболее адекватный перевод: ничто. Отсюда: «Ничтожное ничто, — сказал Коѓелет, — ничтожное ничто, всё — ничто» (1:2). Не всегда, однако, толкование соответствует лингвистической истине. Казалось бы, перед нами имя и его объяснение: {{начало цитаты}} Назвал его Ноах, сказав:// «Этот утешит нас в нашем труде, в мучении рук наших от земли, проклятой Господом»". {{конец цитаты|источник=Вначале 5:29}} Толкование «утешит» не соответствует значению имени Ноах («покой»). Зачем Текст нас обманывает? Приводит народную этимологию? Кстати, великий комментатор ТАНАХа Раши замечал, что точно соответствовало бы толкованию имя Менахем. Единственное исключение из правила максимально близкой к оригиналу передачи имен — это новое имя праотца Яакова: «Не Яаков будешь впредь называться, но Исраэль» (Вначале 32:29), которое объясняется в примечании. '''Исраэль'''. В оригинале: {{lang|he|ישְִרָאֵּל}}. Израиль. Исраэль — фонетически точная передача нового имени Яакова. Однако в дальнейшем переводчик прибегает к традиционной в русском языке передаче имени праотца и народа — Израиль, что больше соответствует фонетике русской речи. Сказанное выше относится и к топонимам, среди которых, несомненно, важнейшее значение имеет Иерушалаим. Иерусалим в русском тексте, конечно, привычней, с другой стороны — оригинал слишком настойчиво диктует иное. Свое слово сказала и графика. Может быть, чуть более точно: Йерушалаим, но заглавному «й» остальные русские буквы наверняка бы объявили бойкот. Колебания переводчика привели к компромиссу: в тексте — Иерушалаим, а в комментариях — Иерусалим. Все остальные топонимы и в тексте и в комментариях одинаковы, даже если они столь непривычны, как Бавель (Вавилон), Парас (Персия). Исключений из этого правила, пожалуй, лишь два: Сион (Цион) и Ливан (Леванон). Соображение то же, что и в отношении слова Израиль: бо́льшая уживчивость с русской фонетикой. Что особенно важно, ведь Сион и Ливан во множестве присутствуют в Восхвалениях — поэтическом тексте, где отторжение «ц», звучного, яркого, «выпирающего» в переводе весьма ощутимо, а предпочтение Ливана, который на целый слог Леванона короче, позволяет экономить драгоценное при переводе на русский с иврита звуковое пространство. Кроме Израиля еще только Египет не удостоился точной звуковой передачи, который по частотности употребления названий народов и стран занимает в ТАНАХе второе место. Слово Египет, не имеющее к самоназванию никакого отношения, в европейские языки пришло из греческого. Еврейское же название Мицраим для русской фонетики оказалось слишком чужим. Однако, транслитерация позволила избавиться от традиционных в переводах хананеев, аморреев. Не русифицированные хити, амори — и точней и благозвучней. Транслитерирую я и названия большинства музыкальных инструментов, чтобы не вызвать у читателя ложных ассоциаций. И дело не только в анекдотических гуслях и свирелях, но и в мало похожих по виду и звучанию скрипках и арфах. Из этого ряда я исключаю «тимпан» и «тарелки», звучание которых за последние три тысячелетия вряд ли изменилось принципиально. Первые стихи Восхвалений во многих случаях содержат «техническую» информацию (например, ''Мизмор'' Давида, 3:1): многие тексты были частью храмового служения, их пение сопровождалось игрой на музыкальных инструментах. Размышляя над возможностями и способами перевода такой информации и познакомившись с множеством толкований, полагая, что все они мало что объясняют, неясное делая еще больше неясным, я прибегаю к транслитерации: не переведу, но не совру. Особое место среди музыкальных инструментов занимает ''шофар'' — рог, который употреблялся и употребляется для трубления, часто — символ войны и бедствия. Ввиду чрезвычайно большой употребительности ''шофар'' превратился в своеобразный маркер инакости текста. В ТАНАХе пьют два напитка: ''яин'' (вино) и ''шехар'', употребляющийся почти с той же частотностью, что и вино. С ''яин'' при переводе проблем не возникает: ивритское слово в разных фонетических одеждах проникло во многие языки, ассоциации, психологические и лингвистические, с этим словом весьма и весьма схожи (хотя и здесь необходимо подчеркивать: в древности вино разводили водой). А что такое ''шехар'' не знает никто: то ли разновидность вина, то ли нечто схожее с пивом. Синодальный перевод называет его «крепким напитком», всезнающий Современный — пивом. А я, честно признаваясь, что никогда ''шехара'' не пил, даю транслитерацию, в комментарии с читателем объяснившись. Точно также следует транслитерировать названия мер: ''бат, хомер, эйфа'', названий звезд или созвездий, соответствие которых современным неясно: {{начало цитаты}} Свяжешь ты Кимы узлы// или путы Ксила развяжешь? В срок выведешь Мазарот?// Приведешь с детьми Аиш? {{конец цитаты|источник=Иов 38:31-32}} === Коѓен, сатан и цепочки ножные === Производное от прилагательного «святой», существительное «священник» в современном русском — «служитель культа», в первую очередь христианского. Его мы представляем в темной сутане или праздничном облачении, поражающем великолепием. Служитель культа в иудаизме, мусульманстве, буддизме вызывает иные ассоциации. Но ни их, ни православного, ни католического священника, ни служителя культа иных ветвей христианства мы не можем представить за работой, которой были заняты служители культа в Переносном храме в пустыне или в Храме, построенном при Шломо. Их деятельность, образ жизни, одеяние описаны очень подробно, особенно в книге Воззвал. Главное в их служении — жертвоприношения, жизнь — рядом с жертвенником. На священника никак не похожи. И. Ш. Шифман, вероятно, руководствуясь аналогичными соображениями, привычного «священника» заменяет «жрецом», но возникает другая проблема: жрецы были не только служителями истинного Бога, но и языческие. Можно было бы отдать проблему на волю контекста, который расставит всё по местам. Но справлялся он не всегда, потому пришлось, язычникам оставив жреца, прибегнуть к транслитерации, важной мете инакости. К тому же, «коѓен» куда как уживчивей с окружением, чем неуклюжий «священник». Ну, а то, что Великий коѓен сменит Первосвященника сомнений не вызывало. Особую роль в акцентировании инакости играют вроде бы общие для иудаизма и христианства понятия. Если сатана в представлении не нуждается, то сата́н (или Сата́н) не только непривычен русскому уху, но и отличен от сатаны. У Зхарии: {{начало цитаты}} Показал Он мне Иеѓошуу, Главного коѓена, стоящего перед посланником Господа,// а сатан справа стоит — преградой ему. {{конец цитаты|источник=3:1}} Последние слова «преградой ему» («преграждать», «препятствовать», ''леситно'') можно перевести не буквально, а, передавая вторичное значение: обвинять. Роль сатана у Зхарии предельно ясна: он обвинитель, он препятствие на пути Израиля на родину из изгнания. Вот и всё. Так же неожиданно, как появился, тот из видения исчезает: сатан сделал свое дело — сатан может уйти. Наступил черед посланника Господа вразумлять Главного коѓена. Куда как заметней роль Сатана в книге Иова, где некая субстанция зла персонифицировалась и обрела имя собственное. Книга Иова состоит из прозаических пролога (главы 1-2) и эпилога (42:7-17), обрамляющих поэтические главы, в которых — спор Иова с друзьями и Богом. В прологе два главных действующих лица: Господь и Сатан. Контекст диктует написание с заглавной буквы. Так же, с заглавной он фигурирует в Вульгате. В большинстве переводов на славянский и русский: сатана; дьявол — в Септуагинте, Противоречащий — в переводе С. Аверинцева. К сожалению, транслитерация не является универсальным средством решения переводческих проблем. У Иешаяѓу (3:16-24) встречаем «дочерей Сиона», которые идут, «ногами бренча», и происходит это лишь потому, что у них на ногах украшения в виде цепочки с колокольчиками. Но, благо бы, только лишь ножные цепочки! Лаконичное, как и все тексты ТАНАХа, пророчество Иешаяѓу не скупится, саркастически описывать женские украшения, ставя перед переводчиком бесчисленное количество вопросов, на некоторые из которых нет удовлетворительного ответа. Единственным утешением может служить возможность в комментарии блеснуть эрудицией в знании реалий далекого во времени и пространстве мира. Вот, коль скоро мы о ножных цепочках. Комментирует профессор Киевской духовной академии А. А. Олесницкий: {{начало цитаты}} На востокѣ, красота женской походки поставляется и теперь въ томъ, чтобы шаги были какъ можно менѣе. Чтобы пріучить себя къ такой походкѣ, женщины носили на ногахъ, немного выше колѣнъ, кольца, соединенныя короткими цѣпочками. Можно думать, что у евреевъ эти цѣпочки не были вь общемъ употребленіи и составляли прихоть только самыхъ роскошныхъ женщинъ. О нихъ упоминаетъ одинъ Исаія. Но у женщинъ арабскихъ, отъ которыхъ, вѣроятно, заимствовали и евреянки, такія цѣпочки были обычною принадлежностію наряда тѣхъ, которыя не были обязаны нести тяжелыя работы, столь обычныя для женщинъ кочевыхъ племенъ. {{конец цитаты|источник=}} Вернемся к пророку. {{начало цитаты}} Сказал Господь: За то, что дочери Сиона, возгордившись, ходят, вытянув шею, стреляя глазами, идут величаво, ногами бренча. Господь оголит темя дщерей Сиона, Господь их срам обнажит. В тот день Господь отнимет красу цепочек ножных, солнц, полумесяцев. Подвесок, браслетов и покрывал. Повязок, запястий и лент, ожерелий и амулетов. Перстней, колец носовых. Плащей, покрывал, платков, кошельков. Зеркал, шалей, шапочек и накидок. Будет: не благовония — гной, не пояс — повязка, плешь — вместо прически, не опоясанье — вретище, язва — не красота. {{конец цитаты|источник=}} Признаюсь, в этом фрагменте приходится переводить то, не знаю что, переводить так, не знаю как. === Флора, фауна, география === В эпоху ТАНАХа жизнь даже городских жителей была тесно связана с природой. Искусственная городская среда лишь в очень малой степени была отгорожена от природной. Поля и виноградники городских жителей находились вне стен, которые окружали лишь самые крупные города. В знаменитой утопии Иешаяѓу домашние животные мирно соседствуют с дикими, которыми в жизни реальной были бы мгновенно растерзаны (11:68). С дикими животными в видении и возникают переводческие проблемы. <center>{{начало цитаты}} Жить будет волк с овцой, пантера — с козленком лежать, теленок со львом и вол будут вместе, и малый ребенок их будет пасти. С коровой медведь вместе будут пастись, лежать — их детеныши, словно вол, лев — есть солому. И будет младенец над змеиной норой играть, к гнезду гадюки дитя руку протянет. {{конец цитаты|источник=}}</center> Пантера (варианты предшественников: барс, тигры, пантера). Поскольку нет данных, о каком конкретно животном идет речь у пророка, на мой взгляд, удачнее всего выбрать название рода, тем более что к зоологической точности пророк наверняка не стремился. Змея (аспида, кобра, гад), гадюка. Выбирая пару «змея-гадюка», переводчик стремился к максимальной стилистической нейтральности, полагая, что в данном случае пророк не искал эмоциональной окраски (боязнь, брезгливость или нечто подобное). Поэтому при выборе вариантов были отвергнуты стилистически яркие, архаичные «аспид» и «гад», а «кобра» — за большую видовую конкретность. Что касается местоимения в качестве способа разрешения проблемы синонимов, то это крайняя мера, ибо тем самым разрушается параллелизм — базовый элемент танахической поэтики. В своей утопической картине всеобщего природного благоденствия Иешаяѓу не мог обойтись без главного представителя дикого животного мира. Среди животных, упоминающихся в ТАНАХе, лев занимает особое место, ведь сравнение с ним — из наиболее распространенных. При переводе на русский царь зверей представляет непреодолимую проблему. В Вавилонском талмуде мы находим утверждение р. Иоханана, что в иврите шесть слов, обозначающих льва: {{lang|he|לביא, ארי, כפיר, ליש, שחל, שחץ}} (Санѓедрин 95а). Этому богатому синонимичному ряду в языке русском соответствует один-единственный лев. Герои знаменитой притчи, которые пошли «помазать над собою царя», с которой Иотам, поднявшись на гору Гризим, обращается к жителям Шхема, — деревья (Судьи 9:8-15). Это маслина (варианты предшественников: маслина, оливковое дерево, оливка); инжир (смоковница, фиговое дерево, фіга); лоза (виноградная лоза, виноград); а также терновник и кедр, которые разногласий не вызвали. Маслина и инжир явно предпочтительней оливкового и фигового деревьев. Но, может, фига, а не инжир? Всем хороша, не звучит, как смоковница архаично, коротка, двусложна, с другими словами сочетается беспроблемно. Но подводит скверная репутация омонима. Лоза может быть и не виноградной. Но явно не в этом контексте. Поэтому можно без определения обойтись. Иные животные, иные растения в картине запустения, нарисованной Иешаяѓу. Господь предаст народы закланию (34:2), «трупы смрадом взойдут», «горы от крови размокнут» (там же 3), воинство небесное увянет, «как лист виноградный или инжира» (там же 4). После того, как меч Господа станет «жирен от крови, тука козлов, баранов, почек овнов» (там же 6), падут «буйволы, быки с волами могучими» (там же 7), пустынной землей «сова овладеет и пеликан, в ней филин и ворон поселятся» (там же 11). {{начало цитаты}} Дворцы колючками порастут, крапивой, репейником — крепости, станут жилищем шакалов, пристанищем сов пустынных. Пустынные сойдутся с гиенами, перекликаться будут косматые, покой обретя, там ''лилит'' успокоится. Совьет гнездо там ''кипоз'', яйца положит, в тени высидит, выведет, там коршуны соберутся. {{конец цитаты|источник=там же 13-15}} Это не первая подобная картина у Иешаяѓу. {{начало цитаты}} Пустынные звери будут там обитать, филины дома их наполнят, пустынные совы поселятся, запляшут косматые. Во дворцах их — гиены выть, в храмах веселья — шакалы; час его близок, дни его не продлятся. {{конец цитаты|источник=13:21-22}} Вполне вероятно, что свою лепту в неясности текста внесли переписчики, однако переводчику спрашивать не с кого: он руководствуется презумпцией невиновности текста, переводя сохранившееся. «Пеликан» в оригинале: {{lang|he|קִפּוֹד}}. Значение слова неизвестно. «Ёж» (Синодальный) выбивается из «птичьего» ряда, и не может быть принят. Косматые ({{lang|he|שְׂעִירִים}}; Синодальный: лешие) — перевод вынужденно буквальный, поскольку невозможно с достаточной уверенностью их идентифицировать с каким-либо видом животных или же птиц. Несмотря на это, принято считать «косматого» пустынным козлом, а, по мнению знатока библейской фауны И. Феликса, это птица, подобная упомянутым в стихе филину и сове. Существует также предположение, что речь идет о сатане, живущем в пустыне. Два слова оригинала вынужденно (не соврать!) передаются транслитерацией. У слова ''лилит'' (Синодальный: ночное привидение) возможны два значения: общее название ночных птиц или одного из видов; сатан женского рода. А ''кипоз'' (Синодальный: летучий змей) — вероятно, ночная птица, идентифицировать которую не удалось. В Израиле два с половиной моря. Половина — это Соленое (Мертвое) море, с которым нет при переводе проблем. Всё, что вне ближайшего круга, — «за морем», а то, что, как заповедь, здесь, то «не за морем» (Слова 30:13). Обычно в виду имеется море Великое (Средиземное). А вот, с другим израильским морем — проблема. И столь не простая, что приходится (не соврать!) название водоема, по которому посуху провел Всевышний Израиль, убегающий от преследователей-египтян, транслитерировать. В моем переводе евреи прошли по Ям Суф (Ям-Суф, дословно: Тростниковое море). По разным версиям это Красное море, или Эйлатский залив Красного моря, или Суэцкий залив, или нынешнее Большое Горькое озеро, или Малое Горькое озеро, или озеро Манзала. Красным море впервые было названо в Септуагинте. Две реки служат важнейшими ориентирами на карте ТАНАХа: на севере — Великая река (река Прат, Эвфрат), на юге — река, или Река, или египетская река, обозначенная в оригинале особым словом, применяющимся почти исключительно к Нилу. Израиль не богат поверхностными водами, поэтому гигантские реки на севере и на юге поражали воображение. С южным гигантом еврей был знаком еще из преданий, ведь Нил — река, игравшая исключительную, можно сказать, государство образующую роль в жизни Египта на протяжении всей его древней истории. Вокруг Нила возникла и развилась египетская цивилизация. У пророка Иехезкэля читаем слова Паро, считавшего себя богом: «Это река — моя, я сам себя сотворил» (29:3), «Это река — моя, я ее сотворил» (там же 9). А в самом Израиле важнейшая река, конечно, Ярден (Иордан). Со словом «река» нет проблем в переводе. Зато с ручьями следует быть осторожным. В отличие от привычных русскому языку, ручьи в Израиле могут не просто пересыхать. Они исчезают, оставляя по себе память в виде засохшего русла, и вновь прорываются, часто в ином, неожиданном месте. Поэтому такие ручьи лучше всего называть «поток». Так, в Восхвалениях (126:4) возвращение пленников на родину сравнивается с потоками в пустыне, которые зимой бурно текут, сметая всё на пути: «Возврати, Господь, пленение наше// потоками в Негеве». Подобно тому, как пустыни находятся вдалеке, вне России, так и «пустыня» — на периферии русского языка. Не нужны этому понятию тонкие дефиниции, вызывающие к жизни синонимы, есть у него лишь частичные: «пустырь», ассоциирующийся с заброшенным городским пространством и переводу не нужный, и «пустошь», которую за неимением гербовой приходится использовать по полной программе. Ситуация с пустыней напоминает одного русского льва, которому приходится заменять собой шестерых из ТАНАХа. Итак, в переводе более общему {{lang|he|מדבר}} соответствует слово «пустыня», а синонимам — «пустошь». При этом в ТАНАХе «пустыня» — это место засушливое, но такое, где пасут скот. Для обозначения безжизненного места употребляется «пустошь». Итак, есть два слова. Что делать, когда в оригинале в одном стихе три синонима сразу? Мой ответ: один опустить: {{начало цитаты}} Возвеселится пустыня, и пустошь возрадуется, как лилия, расцветая. {{конец цитаты|источник=Иешаяѓу 35:1}} Смысл не нарушен, и язык перевода насиловать не приходится. А так в Синодальном: «Возвеселится пустыня и сухая земля, и возрадуется страна необитаемая и расцветет как нарцисс». У Огиенко в этом стихе появляется «степ». Беда лишь в том, что степи в Израиле нет, а если бы и была, то в переводе на русский и украинский ей явно не место: слово для этих языков слишком значимо, у него огромная ассоциативная история. «Степь да степь кругом» с замерзающим ямщиком в переводе ТАНАХа никак не возможно. В моем переводе степь появляется лишь один раз, когда речь идет о Бавеле (Ирмеяѓу 50:12). Очевидно, что понимание этого стиха из Восхвалений у современников проблем не вызывало. «Властвовать будет от моря до моря// и от реки — до концов земли» (72:8) А ныне требуются объяснения. Одно из морей — это Ям-Суф, южная граница страны (Чермное море, Тростниковое море, Красное море или Эйлатский залив Красного моря). Второе море — это Великое (Средиземное) море, западная граница. Река обозначает северную границу Израиля, это Прат (Эвфрат). Ну, а на долю «концов земли» досталось обозначить границу восточную, вероятно, пустыню Негев. Приходится на географическую карту Израиля нанести еще одно место, которое в иврите именем собственным не является. В переводе же это имя собственное Арава, обозначающее пустынную, засоленную местность с оазисами, прилегающую к обоим берегам Ярдена и Соленого моря. Кстати, ни к какому иному месту это слово в Тексте не отнесено. И еще одну, топографическую, особенность иврита, следует передавать в переводе. Там, где по-русски «идут», при необходимости слово заменяя синонимами, на иврите перемещаются с учетом рельефа, другими словами, намного чаще, чем в русском, поднимаются или же опускаются. Возможно, вызвано это тем, что большинство событий, описанных в ТАНАХе, происходит в горах, возможно причина иная, но полагаю, и эта мета инакости должна быть предъявлена читателю перевода. Примеры. «Пришел к ним Иеѓошуа внезапно,// всю ночь '''поднимался''' он из Гилгала» (Иеѓошуа 10:9). Синодальный: «Всю ночь '''шел''' он из Гилгала». Сказано о муже Ханы: "Этот человек из года в год из своего города '''поднимался''', простирался, жертву Господу Всемогущему в Шило принося… (Шмуэль 1 1:3) Синодальный: «И '''ходил''' этот человек из города своего в положенные дни поклоняться и приносить жертву Господу Саваофу в Силом…» Или: «Послал Гидон посланцев на все горы Эфраима, сказав: „'''Спускайтесь''' навстречу Мидьяну, захватите воду у них“» (Судьи 7:24). Синодальный: «Гедеон же послал послов на всю гору Ефремову сказать: '''выйдите''' навстречу…» Как видим, подниматься-опускаться в Синодальном да и других переводах последовательно игнорируется, там ходят по ровной местности. === Параллелизм === Параллелизм — не внешняя форма, не литературный прием, но выражение сути танахического мышления, удваивающего явления, предметы, понятия, познавая их «стереоскопическую» объемность в многообразии свойств и оттенков. Параллелизм может быть без потерь передан при переводе. Он важнейшая мета оригинала. Примеров даже полного отражения одной части в другой особенно в поэзии ТАНАХа очень немало. Но чаще иначе. Явления, чувства, картины схожи, но не тождественны. Другой сосуд гончара походит на первый, как две капли воды, и вместе с тем в чем-то отличен. Понятия близки, слова, их обозначающие синонимичны, но всегда между ними — зазор, семантический, стилистический. Всё связано, всё повторяет друг друга, и всё индивидуально, друг от друга отлично. Прочитаем: <center>{{начало цитаты}} Нет живого места на теле от Твоей ярости, нет покоя костям моим — согрешил {{конец цитаты|источник=Восхваления 38:4}}</center> Переводчику удалось в полной мере сохранить синтаксис оригинала, что позволяет отчетливо увидеть особенности и возможности поэтики параллелизма. Первые части обоих полустиший полностью синонимичны: и семантически, и ритмически, и стилистически. Это помогает читателю выявить главное отличие, определить важнейшую точку стиха: Твоей — моим, отчетливо увидеть причинно-следственную связь, выявляемую рефлектирующим сознанием: Твоя ярость, которую я испытываю на себе, есть следствие греха моего. К подобной, воистину «математической» выверенности стремятся многие стихи Восхвалений, что в переводе удается передать не всегда. Параллелизмом можно счесть дважды звучащий рассказ о творении человека и почти всю книгу Слова, повторяющую повествование об Исходе, и знаменитое повторение прозаического рассказа о гибели Сисры и песню Дворы, и две победы над Голиатом (Голиафом) и немало иного в ТАНАХе. Параллелизм замедляет движение сюжета, образуя водовороты, останавливая движение вод, затягивая в глубину и отпуская до следующего кружения. Так поэтика отражает круговращение: годовые природные циклы в движущемся времени параллельны историческим циклам с мировыми державами-властителями в пророчестве Даниэля; падение народов — изгнание-раскаяние-возвращение — у больших пророков и частично в Двенадцати. Древняя поэзия — прежде всего параллелизм. Авторы поэтических книг ТАНАХа на стержень параллелизма научились нанизывать бесчисленное множество смыслов, их чаще всего двусоставный стих превратился в точное и изысканное оружие в охоте за лаконичным, афористичным, единственно точным словом. Параллелизм, подобно синонимам, абсолютным никогда не бывает: {{начало цитаты}} Его злодейство на его голову воротится, на его темя его злодеяние упадет. {{конец цитаты|источник=Восхваления 7:17}} Параллельные стихи завершают, дополняют, восполняют друг друга семантически, эмоционально, отчего общий смысл не просто удваивается, но наполняется новыми оттенками. Примеров параллелизма в ТАНАХе великое множество. Но предельная их концентрация в Притчах, где второе полустишие, первое повторяя, его уточняет, развивает, вводя не отмеченные в первом нюансы. <center>{{начало цитаты}} Сын мой, если речения примешь мои, заповеди мои будешь хранить. Мудрости ухом внимать, направлять сердце к рассудку. Если к разуму воззовешь, к рассудку голос возвысишь. Если искать его будешь, как серебро, как клады, разыскивать будешь. Тогда страх Господень постигнешь, знание Бога отыщешь. Господь мудрость дает, из Его уст — знание и рассудок. {{конец цитаты|источник=2:1-6}}</center> Это достаточно простые примеры: первый стих во втором отражается эхом. Задача переводчика сравнительно не сложна — отыскать подходящие по стилистике и ритму синонимы. Более сложная конструкция у Иешаяѓу (2:4). Если графически выделить полустишия (в большинстве переводов этого нет), знаменитая речь выглядит так: <center>{{начало цитаты}} Он рассудит народы, племена обличая, и перекуют они мечи на плуги, и копья свои — на серпы, народ на народ меч не поднимет, воевать больше учиться не будут. {{конец цитаты|источник=}}</center> Попутно: учитывая отсутствие вида в иврите, необходимо было выбрать вид в переводе. Например: Он будет судить народы, обличать племена. Однако ясно: пророк категоричен, однозначен, если угодно, нетерпелив. К тому же, «будет судить» слишком длинно, расплывчато, расшатывает категоричность. Но если вид совершенный, значит «рассудит», и тогда — «обличит». Звучит как приговор, чего пророк явно в виду не имел. Потому — деепричастие «обличая»: параллелизм сохранен, категоричность видения не расшатана, «обличая» заданный ритм принял без возражений. К тому же, что такое суд Господа, как не «обличение»? То, что обозначено в тексте одним стихом, на самом деле представляет собой три стиха и шесть полустиший. Каждое четное полустишие параллельно нечетному. Но кроме этого весь второй стих параллелен первому: в первом — деяние Господа, во втором — деяние «их», народов, людей. А третий стих одновременно параллелен второму и первому. Сколько всего получается параллелей, которые обязан передать переводчик? Я насчитал шесть. === Ритм. Аллитерация. Синонимический ряд === Ритм — важнейший элемент организации текста, во многом определяющий его характер. Это утверждение, само собой разумеющееся по отношению к поэзии, почти столь же безусловно касательно прозы. Из чего следует требование воспроизведения ритма при переводе, трудно выполнимое, когда идет речь о столь далеких языках, как иврит и русский: первый намного «короче» второго. Древняя ивритская поэзия строится на количестве слогов в стихе. Попытки «удержать» это качество может привести лишь к необходимости жертвовать смыслом, чего допустить невозможно. И звукопись оригинала в переводе воспроизвести невозможно. Печально, поскольку танахической речи, поэзии в первую очередь, звукопись весьма характерна. Уже первый стих Учения отмечен четким ритмом и ощутимым, хотя и ненавязчивым звуковым рисунком: {{начало цитаты}} ''Бреш'''и'''т бар'''а''' элоѓ'''и'''м эт ѓ'''а'''шам'''а'''им ве'''э'''т ѓа'''а'''рец'' (Вначале сотворил Бог небо и землю). {{конец цитаты|источник=}} Даже тогда, когда удается в какой-то мере в переводе аллитерацию передать, она не выполняет тех исключительных функций, которые ей назначены в оригинале. {{начало цитаты}} Со'''зд'''ал Госпо'''д'''ь Бог человека: прах из '''з'''емли, вдохнул в но'''зд'''ри его дыхание жизни, '''д'''ушой живой стал человек. {{конец цитаты|источник=Вначале 2:7}} В оригинале стих «прошивает» аллитерация: {{начало цитаты}} Создал Господь Бог ''эт-ѓаадам: афар минѓаадама ваипах беапав нишмат хаим'' ''ваеѓи ѓаадам ленефеш хая''. {{конец цитаты|источник=}} Но главное все же не это. В Учении множество самих о себе и друг о друге говорящих слов, что перевести невозможно, но объяснить необходимо. Слово «человек» (''ѓаадам'') и соответственно имя первого человека представлено в стихе как производное от «земля» (''ѓаадама''), слово «вдохнул» (''ваипах'') связано с «в ноздри» (''беапав''), "дыхание жизни (''нишмат хаим'') — с «душою живой» (''ленефеш хая''). В завещании-благословении Яакова сыновьям чрезвычайно сложный для понимания стих о Гаде строится на аллитерации: {{начало цитаты}} '''''Г'''а'''д гд'''у'''д''' ие'''г'''у'''д'''ену веѓу ягу'''д''' акев''. {{конец цитаты|источник=}} Редкая удача: его удается перевести очень близко по смыслу и частично воспроизвести аллитерацию: {{начало цитаты}} Га'''д'''а '''р'''ать '''р'''азобьет, и он сле'''д'''ом бу'''д'''ет разбит. {{конец цитаты|источник=Вначале 49:19}} У Иешаяѓу читаем: {{начало цитаты}} Страх, крах, всё во прах — тебе, земли обитатель. {{конец цитаты|источник=24:17}} Те же слова у Ирмеяѓу (48:43) обращены к жителю Моава, что свидетельствует или о том, что Ирмеяѓу цитирует старшего современника или что это выражение было у всех на слуху, представляя собой нечто вроде поговорки или же идиомы. В комментарии об этих словах говорится. В оригинале: {{lang|he|פּ חד ו פָ חת וָ ָפָָח}} (''пахад вапахат вапах''), дословно: ужас, яма, силки. Перед нами пример чистой звукописи, когда главным субстратом поэзии становится звук. Тем не менее, смысл слов, вошедших в звуковую группу, не растворяется: все они продолжают звучать, образы развиваются в следующем стихе. Это полустишие — пример того, что семантика и звукопись выступают «на равных». Поэтому перед переводчиком возникает непростая дилемма. Поскольку и семантику и звукопись '''одновременно''' не передать, что чему предпочесть? Обычный выбор — в пользу семантики. Однако в данном случае переводчик предпочитает относительно близкую звукопись перевода. Бывает, что возможность передать в переводе аллитерацию оригинала влияет на выбор слова из возможного ряда. Встречающееся у Ирмеяѓу (3:14) выражение ''шуву ваним шовавим'' практически буквально можно перевести по-разному: «'''Вернитесь''' (возвратитесь), '''неверные''' (изменившие, предавшие, распутные) сыновья». Окончательный вариант продиктовала аллитерация. Удалось передать и еще один случай аллитерации у богатого на них Ирмеяѓу (13:17): ''ведамоа тидма ветерад эйни дима''. Если в оригинале выражение «прошивает» звук «д», то в переводе его место занимает еще более звонкий: «Сле'''з'''ы и'''з'''лив, и'''з'''ойдут сле'''з'''ами гла'''з'''а». Точно также в Восхвалениях (119:152) аллитерации «д» оригинала соответствует «з» перевода. В оригинале: ''ке'''д'''ем я'''д'''ати мее'''д'''отеха'', а в переводе: «И'''з'''давна и'''з''' Твоих свидетельств у'''з'''нал». А также: {{начало цитаты}} Кто на гору Господню взойдет? Кто '''вст'''анет на ме'''ст'''е '''св'''я'''т'''ом? {{конец цитаты|источник=там же 24:3}} Аллитерацию в том же месте звуками оригинала передать невозможно. Но, зная к ней пристрастие текста, желательно прибегать к ней насколько это возможно в иных местах. Аллитерация может «сталкивать» полустишия, может распространяться на два стиха, формы и стилистика ее разнообразны. <center>{{начало цитаты}} '''Ст'''ыди'''т'''е'''с'''ь, враги, '''с'''одрогай'''т'''е'''с'''ь, о'''тст'''упи'''т'''е'''с'''ь вдруг опозоренными. {{конец цитаты|источник=Восхваления 6:11}} {{начало цитаты}} На меня па'''ст'''и ра'''с'''крыли: лев рычащий '''т'''ерзает. Проли'''т''', '''с'''ловно вода, в'''с'''е ко'''ст'''и ра'''с'''пали'''с'''ь, '''с'''ердце '''ст'''ало как во'''с'''к, во вну'''т'''ренно'''ст'''ях ра'''ст'''аяло. {{конец цитаты|источник=там же 22:14-15}} {{начало цитаты}} '''С'''ердце '''ст'''учи'''т''', о'''ст'''авила '''с'''ила! '''С'''ве'''т''' глаз! И они не '''с'''о мною. {{конец цитаты|источник=там же 38: 11}}</center> Иудаизм — религия не зрения, иудаизм — религия слуха. Добавим: поэзия ТАНАХа — поэзия слуха, поэзия музыки. Восхваления — важнейшая часть храмовой литургии, поэзия пения, а не чтения. Метафора — зрительный образ, не слишком привычное, оригинально видение, и ею Восхваления относительно не богаты. Поэт поет, ему некогда смотреть по сторонам, выхватывая зрением неожиданное. Он вслушивается в мир и в себя, различая в случайных созвучиях гармонию — голос Всевышнего. Гармонию невозможно увидеть, Бога не видел никто, Господа можно услышать, уловив аллитерацию, ассонанс, а, уловив, уложить в не прокрустово ложе параллелизма, удвоив, утроив музыкальные образы. Аллитерация, конечно, не уникальное поэтическое явление, но последовательность, с которой поэт Восхвалений за ней устремляется, в мировой поэзии встречается редко. Ради созвучий (аллитерации по преимуществу) поэт жертвует не только метафорой, но и зрительным образом вообще, и очень и очень не редко — грамматикой. Созвучие требует такое-то время глагола, значит, оно будет таким. О точности цитирования (Восхваления «очень цитатная» книга) говорить не приходится. Будет процитировано то и так, что и как подчинено вечной погоне за трудноуловимым голосом Бога. И если человек родился пророком-поэтом, его миссия — слушать голос Всевышнего, а, услышав, передать доступными уху смертного бессмертными звуками. Человек слушает, слышит, внимает. Святой благословен Он слушает, слышит, внимает и приклоняет ухо Свое, когда человек обращается с молитвой, молением, мольбой, восхвалением, возвеличивая Всевышнего, в народах Его прославляя. Яркая особенность ТАНАХа, поэзии в особенности, — любовь к синонимическим рядам. Выстраивание подобных синонимических рядов в языке перевода, семантически и стилистически близких к синонимическим рядам оригинала, — одна из важнейших и труднейших задач, тем более, если это делается во всем танахическом корпусе. Так, в двух стихах (Восхваления 68:4-5) безграничное чувство радости и веселья передают семь (!) глаголов, которым надо в переводе найти адекватный синонимический ряд. <center>{{начало цитаты}} А праведники будут веселиться, радоваться пред Богом, в веселии ликовать. Пойте Богу, имя Его воспевайте, превозносите Восседающего на облаках именем Бог, пред Ним возрадуйтесь. {{конец цитаты|источник=}}</center> Короткие и длинные, ряды синонимов оригинала прошивают весь Текст, что требует тщательной, филигранной проработки при переводе, помня, что в других местах ряды изменяются, что-то уходит, что-то приходит на смену. Как известно, в ТАНАХе враждуют, воюют, сражаются часто, поэтому частотность слова «враг» со синонимы велика. Нередко само слово повторяется в тексте, и тогда переводчика, избегающего тавтологии, выручает неразлучная пара «враг — ворог». Положение усложняется, если по какой-либо причине к этому средству прибегнуть нельзя. Аналогичная пара в иврите: {{lang|he|אויב}} (''оев'') и {{lang|he|צורר}} (''цорер''). Оба слова двусложны, семантически и стилистически практически адекватны, отличаясь этимологией и, понятно, фонетическими возможностями, что, учитывая любовь ТАНАХа к аллитерации, созданию своеобразных звуковых полей, очень важно. Обоим словам соответствует замечательно односложное и открытое для аллитераций, обладающее максимально общим значением «враг», которым оба слова можно успешно передавать. Так происходит всегда, кроме тех случаев, когда оба ивритских синонима сталкиваются в едином контексте. Тогда несколько менее употребительное {{lang|he|צורר}} (''цорер'') приходится переводить исходя из прямого значения, продиктованного этимологией: притеснитель: {{начало цитаты}} Буду Я враждовать с '''врагами''' твоими, теснить твоих '''притеснителей'''. {{конец цитаты|источник=Имена 23:22}} Или: {{начало цитаты}} Подними стопы на сокрушение вечное — всё в Святилище '''враг''' изломал. Рычали '''притеснители''' в Твоем празднике, ставили знаки свои, отметины. {{конец цитаты|источник=Восхваления 74:3-4}} == Перевод поэзии и поэзия перевода == Современный читатель, едва увидев страницу, отличает поэзию от прозы. Первые строки незнакомого произведения заставляют читателя ожидать повторения и развития ритмического рисунка, особой интонации, неожиданной лексики, одним словом, множества того, что в его представлении является поэзией. «Устройство» поэзии направлено на сохранение ее самости, отделенности от прозаического (с точки зрения ее законов) хаоса. «Истинный стих, — писал Вяч. Иванов, — остается доныне замкнутым в себе организмом, живущим как бы вне общей, быстротекущей и забывчивой жизни своею иноприродною жизнью и памятью, — отличным по внутренней форме своего словесного состава и по морфологическому принципу своего строения от других речевых образований…» (Мысли о поэзии). В ТАНАХе поэтическая речь — это речь удивления и восторга, речь пророчества и речь памяти. Поскольку задачи ее не обычны, она устроена необычно. По сравнению с «речью обычной», поэтическая над земным "приподнята и преисполнена смыслами, «не равными» сказанному. Поэтическое слово «объемнее» прозаического. Понимание древней культуры, поэзии в частности, может быть полным настолько, насколько человек способен отрешиться от сегодняшнего себя в пользу тогдашнего или всегдашнего. Такое отрешение — несомненная функция знания, художественного опыта, способности к внутреннему историческому преображению. Древняя поэзия вообще, древнееврейская в частности, до чрезвычайности аскетична. Поэтические картины ткутся самыми обычными нитями. Слово берется в его «оголенном», первозданном значении, но движущимся к слову-единению смыслов. Любые тропы редки, но если случились, становятся достоянием не только контекста, но — языка. «Нырнуть» в прошлое невозможно. Но можно аккуратно спуститься по исторической лестнице. Иными словами, постичь поэзию Святого писания невозможно без знания побегов, которые дало могучее дерево. Такое дерево представляю в виде глубоко укорененной маслины, чей узловатый причудливый ствол продолжен ветвями, растущими в самых невероятных, неожиданных направлениях. Великие живописцы одевали библейских героев в одежды своего времени. И если зритель понимал и принимал эту условность, если библейский персонаж в литературных произведениях даже изрекал слово, созвучное своей, а не далекой эпохе, то переводчик такую условность принять не может. Он должен помнить: герой — отнюдь не его персонаж, и слово — отнюдь не его. Поэтому должен совершить невозможное: одеть не своего героя в его одежды, вложить ему в уста его собственное слово. Сегодня в любом языке переводчик — присяжный поверенный грамматических форм: его свобода реализуется исключительно внутри грамматической клетки. У переводчика ТАНАХа особое положение: он обязан уложить в грамматическую клетку оригинал, автор которого был волен грамматическую клетку разрушить. Авторы танахических текстов, поэтических преимущественно, свободно занимались словотворчеством. Если традиционная грамматическая форма слова их не устраивала (часто изза нарушения ритма текста), они создавали иную, укладывая нужную семантику (= корень слова) в приемлемое прокрустово ложе. Танахический поэт не слишком заботился о согласовании времен, чисел и лиц. Высшая гармония ритмов, созвучий не обращала внимания на школярские неточности. Поэтов не сдерживала грамматика, они сами творили ее. Самый яркий пример — по сути дела, фиктивность грамматической категории времени. Какими формами не было бы выражено время действия, часто его значение определяется исключительно контекстом. Так, разными грамматическими формами прошедшего времени могло выражаться действие и в настоящем и в будущем времени, равно как разные формы будущего могли передавать и прошедшее и настоящее. При этом общая тенденция форм времен таких поэтических текстов, как Восхваления, Притчи — передать настоящее время, обозначить происходящее вечно. У пророков же «про запас» всегда оставалось так называемое пророческое время, когда, имея в виду то, что случится, они говорили: произошло. Нередко в комментариях к ТАНАХу можно встретить указание «поэтическая форма», за которым может скрываться как необычная грамматическая форма слов, выражений, которая возникла действительно как принесение грамматики в жертву поэзии, но также и как ошибка переписчика. Одно от другого отделить бывает почти не возможно, но это от переводчика и не требуется. В любом случае его удел — грамматическая клетка современного языка. Переводы поэзии — это проблема. Трудная. Часто — неразрешимая. Чем глубже поэт погружен в таинства собственного языка (= чем больше поэт — поэт), тем труднее его переводить. Тем паче поэзию древнюю. Ведь переводят всегда на современный язык! Ситуация усугубляется, если речь о Священном писании, которое переводили и переводят отнюдь не поэты. Переводили — не будучи переводчиками! Не в том смысле, что плохо знали язык. Отнюдь! Переводили, чтобы использовать перевод для доказательств истин, открывшихся не тогда, но сейчас, не предшественникам — но потомкам. Переводчик святого текста — его реставратор, очищающий слой за слоем напластования чужих, даже чуждых смыслов — иных эпох, народов иных. Может, переводить поэзию Писания вовсе не нужно? Ведь невозможно. Потому — начинаем! === Между прозой и поэзией === В Учении часто нельзя провести резкую черту между прозой и поэзией. Скорее текст в большей степени то «прозаичен», то «поэтичен». Поэзия или проза? Такой вопрос перед слушателем-читателем древнего текста не возникал. {{начало цитаты}} Вначале сотворил Бог небо и землю. И земля была полой, пустой, и над бездною тьма, и над водой дух Бога веет. Бог сказал: Будет свет, был свет. Увидел Бог: свет хорош, Бог свет от тьмы отделил. Нарек Бог свет днем, а тьму нарек ночью, был вечер, и было утро, один день. {{конец цитаты|источник=Вначале 1:1-5}} К рассказу о Творении Писание возвращается многократно, и — почти всегда в поэтической форме. Еще один стих: {{начало цитаты}} Сказал Бог: Вот, даю вам семя сеющую траву по всей земле и всякое дерево, у которого плод дерева, сеющее семена, будет вам в пищу. {{конец цитаты|источник=там же 29}} Трудно сказать: поэзия перед нами или же проза. Посмотрим, как развивается тема в стихах, о которых можно определенно сказать, что поэзия. <center>{{начало цитаты}} К Тебе все глаза, ожидают, а Ты еду в срок всем даешь. Раскрывая руку, насыщаешь благом желанье любого живого. {{конец цитаты|источник=Восхваления 145:15-16}} {{начало цитаты}} Все от Тебя ожидают: еду дашь им в срок. Им дашь — соберут, раскроешь руку — благом насытятся. {{конец цитаты|источник=там же 104:27-28}}</center> Пограничье между поэзией и прозой характерно и завещаниям-благословениям Яакова, с которыми он перед смертью обращается к сыновьям. В приведенных пророчествах Реувену, Шимону, Леви упоминаются «проблематичные» поступки, определившие их судьбу. Говоря о Реувене, отец вспоминает, что тот лег с Билѓой, отцовской наложницей (Вначале 35:22), за что и был удален от первенства. {{начало цитаты}} Позвал Яаков своих сыновей и сказал: «Соберитесь, расскажу вам, что в будущем с вами случится. Сойдитесь, слушайте, сыновья Яакова, отца вашего Израиля слушайте. Реувен, первенец мой, ты сила моя, начало мощи моей, избыток величия, избыток могущества. Скор, как вода, ты первенствовать не будешь, ибо поднялся на ложе отца своего, осквернив ложе отца своего, ты удален. {{конец цитаты|источник=там же 49:1-4}} В пророчестве о Иеѓуде упоминается город Шило, где в эпоху Судей находился Переносной храм, здесь была резиденция Главного коѓена. {{начало цитаты}} Иеѓуда! Братья будут тебя восхвалять, рука твоя — на шее врагов, сыновья отца твоего будут перед тобой простираться. Львенок Иеѓуда! От растерзанного, сын мой, ты удалился, Опустившись, лег, словно лев, и кто, словно льва, поднимет его?! Не отойдет скипетр от Иеѓуды и жезл от потомков его, когда в Шило он придет, повиноваться ему будут народы. Осла к лозе привязывать будет, к виноградному побегу — осленка, стирать платье — в вине, в крови виноградной — одежду. Будут глаза красны от вина, белы зубы от молока. {{конец цитаты|источник=там же 8-12}} Такой же пограничный характер имеет и песнь-благословение, с которой перед смертью обращается Моше к коленам Израиля (Слова 33). Подобно пророчествам Яакова, в пророчествах Моше множество аллюзий. Так, в благословении Иосефу звучит выражение „благоволением в кусте обитающего“, напоминающее о том, что Господь явился Моше в горящем и не сгорающем кусте (Имена 3:1-5). Произнеся „в покое, особо живет Израиль“, поэт воскрешает в памяти слова притчи Билама: {{начало цитаты}} С вершины скал смотрю на него, с высот его вижу, вот, народ особо живет, среди племен не числится. {{конец цитаты|источник=В пустыне 23:9}} Кроме обычных имен (Израиль, Яаков) еврейский народ в этой песни-благословении именуется редким, поэтическим именем Иешурун („прямой“, праведный»): {{начало цитаты}} Нет Богу подобного, Иешурун, в небе восседающего — в помощь тебе, в величии Своем — на небесах. {{конец цитаты|источник=Слова 33:26}} === Песнь моря: великая метафора === Один из центральных моментов второй книги Пятикнижия — Песнь моря. Это первый бесспорно поэтический текст в Учении. Эту песнь Моше воспел Господу после чудесного спасения евреев, перешедших море между застывших, стоящих стенами волн. Евреи прошли по суше, обнаженной посланным Господом ветром. А устремившиеся за ними преследователи-египтяне во главе с самим Паро погибли. {{начало цитаты}} Возвратилась вода, покрыв колесницы, наездников всего войска Паро, за ними шедшего в море, ни одного из них не осталось. А сыны Израиля прошли в море по суше, вода им стеной справа и слева. Спас Господь в этот день Израиль от руки египтян, видел Израиль египтян мертвыми на берегу моря. Увидел Израиль великую мощь, которую Господь обрушил на египтян, народ Господа устрашился, поверили в Господа и в Моше, раба Его. {{конец цитаты|источник=Имена 14:28-31}} Таков предваряющий песнь прозаический рассказ. Парадоксально, но песнь об этом обратит к Господу не речистый Аѓарон, брат Моше, а он сам, косноязычный, тяжелоустый. Пытаясь уйти от возложенной миссии, он жалуется Богу, и слышит в ответ: {{начало цитаты}} Кто дал уста человеку или кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым, не Я, не Господь? Теперь иди, Я буду с устами твоими, Я научу, что тебе говорить. {{конец цитаты|источник=там же 4:11-12}} Господь ведет народ Израиля в землю Израиля и учит преодолевать собственное бессилие, рабский страх перед народами сильнее его. Египет, крупнейшая держава древности, и впрямь сильнее евреев, не умеющих держать оружие в руках, которым еще только предстоит завоевать право на свободу и собственную историческую память. Переход через море символизирует рождение народа. Едва родившийся младенец, испытавший восторг удивления перед открывшимся миром свободы, не может не страшиться грозного будущего: впереди встречи с народами, отнюдь не доброжелательными к пришельцам. Уже в первом стихе Песни Моше произносит ключевые слова, их повторит пророчица Мирьям, сестра Моше и Аѓарона, когда она, а за ней все женщины выйдут, танцуя, с тимпанами. {{начало цитаты}} Воспойте Господу: возвысился Он, вознесся,// коня и всадника в море поверг. {{конец цитаты|источник=там же 15:21}} Характерная особенность древнего иврита, а иврита поэзии в первую очередь, — удвоение однокоренных. «Возвысился Он, вознесся», — говорит поэт. Такое удвоение — логический акцент, усиливающий действие, в других случаях — увеличивающий степень качества. В прозе такой прием встречается не часто, редкий поэтический текст обходится без него. В отличие от современной поэзии с ее достаточно устойчивым ритмическим рисунком, библейская поэзия организована иначе. Нередко соседние стихи ритмически отличны, и фактором, творящим поэзию, становится контраст между ними. Таким образом, звуковая картина усложняется, нередко обретая симфоническое звучание. Краеугольный камень поэзии ТАНАХа — параллелизм, который, анализируя псалмы в древнерусской литературе, Д. С. Лихачев назвал стилистической симметрией. Этот прием таит в себе великое множество возможностей, которые в сочетании с многозначностью слов, аллюзиями, аллитерациями чрезвычайно расширяет возможности древней поэзии. Казалось бы, второе полустишие ничего к первому не добавило, и часть слов просто-напросто повторилась, но: {{начало цитаты}} Твоя десница, Господь, — сила могучая! Сокрушила врага Твоя десница, Господь! {{конец цитаты|источник=там же 6}} Песнь моря — едва ли не самый востребованный еврейской литургией текст. Воды отходят, разверзается суша! Исполненный мистического восторга образ рождающегося народа. Великая метафора! Перефразируя: длись мгновение, не прекращайся! <center>{{начало цитаты}} Тогда запел Моше и сыны Израиля эту песнь Господу, пели они, возглашали. Воспою Господу: возвысился Он, вознесся, коня и всадника в море поверг. Мощь и песнь моя, Боже был мне спасением, это мой Бог — Его я восславлю, Боже отца моего — Его превознесу. Господь — муж войны, Господь — Его имя. Колесницы Паро и войско его в море швырнул, командиры отборные в Ям-Суф утонули. Бездны покрыли их, как камень, погрузились в пучины. Твоя десница, Господь, — сила могучая! Сокрушила врага, Твоя десница, Господь! Огромным могуществом восставших на Тебя сокрушил, Свой гнев послал — их пожрал, как солому. Воды от гневного дыхания Твоего взгромоздились, стеной стали струи, бездны в сердце моря застыли. Сказал враг: «Погонюсь, настигну, добычу я разделю, наполнится ими душа моя, выхвачу меч — рука моя их уничтожит!» Дунул дыханьем Своим — их море покрыло, как свинец, в воды могучие погрузились. Кто, как Ты, Господь средь богов? Кто, как Ты, могуч святостью? Восхваляем, чудо грозное сотворивший! Простер десницу — их земля поглотила. Верностью, милостью вел — народ этот спас, в обитель святости Своей мощью повел. Народы, услыхав, испугались, обитателей Плешет трепет объял. Тогда старейшины Эдома ужаснулись, вождей Моава дрожь охватила, все обитатели Кнаана растаяли. Пали страх и ужас на них, от мощи великой Твоей, как камень, молчали, пока проходил, Господь, Твой народ, пока проходил этот народ, Тобой сотворенный. Ты их приведешь, на горе Своего удела посадишь, месте Твоего обитания, Тобой, Господь, сотворенном, в святилище, Владыка, поставленном руками Твоими. Господь будет царствовать вечно! Когда вошли в море кони Паро с колесницами и наездниками, обратил Господь воды морские на них, а сыны Израиля прошли в море по суше. {{конец цитаты|источник=там же 1-196}}</center> === Поэзия и пророчество === Четвертая книга Пятикнижия чрезвычайно стилистически разнообразна. «Отчеты» об исчислении, списки стоянок Израиля, строгий, логически выверенный язык законодательной части книги сменяются экспрессивной речью раба Божьего Моше, который не в силах нести бремя ответственности за непокорный народ. Пустынный пейзаж однообразен, условия обитания тяжкие, поводов для радостей мало. Важнейший — вода. Именно вода вдохновляет Израиль на песню, от которой Учение сохранило лишь два полустишия: {{начало цитаты}} Поднимайся, колодец, пойте ему! Колодец знатными выкопан, жезлом и посохами народа главами вырыт! {{конец цитаты|источник=В пустыне 21:17-18}} Сказано: Израиль «воспел эту песню». Однако, понятно, что даже если песнь и стала «народной», у нее был автор, возможно, — авторы. Более того, через несколько стихов сообщается, как их называли: «рассказчики притч» (там же 27). Впрочем, слово «притча» в этом словосочетании — перевод весьма условный. В современных языках это понятие распалось на множество: пословица, афоризм, сентенция, пророчество, философское и морализаторское рассуждение, плач, ироническое и саркастическое высказывание. От имени «рассказчиков притч» приводится фрагмент песни, повествующей о войнах древности (там же 27-30). Один из самых блестящих образцов библейской повествовательной прозы — рассказ о пророке Биламе (в русской традиции: Валаам), нанятом Израиль проклясть и по слову Господа его благословляющий. А притчи Билама — образец древней поэзии, которая, словно вода из скалы, врываются в «сухую пустыню» исчислений, списков, законов и предписаний. Вполне вероятно, рассказ о Биламе возник как воспоминание о реальном событии. Но дошел он до нас лишенный каких-либо индивидуальных отличий. Произошло то, что происходит всегда: "Воспоминание о какомлибо историческом событии или историческом персонаже хранится в народной памяти два — от силы три века. Это объясняется тем, что народная память с трудом удерживает «индивидуальные» события и «подлинные» лица. В своем функционировании она опирается на отличные от истории структуры: использует ''категории'' вместо событий, архетипы вместо ''исторических персонажей'' " (Мирча Элиаду. Миф о вечном возвращении). Рассказ о Биламе свидетельствует: пророчество — суверенная территория поэзии. Балак сын Ципора, царь Моава, устрашившись Израиля, побеждающего окрестные народы на пути в землю обетованную Господом, посылает послов к пророку Биламу сыну Беора в Петор, город Арама (Месопотамия) на реке Эвфрат: {{начало цитаты}} Ныне иди, прокляни мне этот народ, ибо он сильнее меня, может, сумею его поразить и из этой земли изгоню, потому что знаю: кого благословишь — благословен, а кого проклянешь — тот проклят. {{конец цитаты|источник=там же 22:6}} Ночью к Биламу является Бог и велит Биламу: {{начало цитаты}} Не иди с ними, не проклинай этот народ, ибо он благословен. {{конец цитаты|источник=там же 12}} Вторично царь посылает послов. Бог разрешает Биламу идти. Но путь преграждает ослица. Посланник Господа говорит: {{начало цитаты}} Иди с этими мужами, но лишь то, что скажу, говори. {{конец цитаты|источник=там же 35}} И далее прозаическое повествование прерывается поэтическими пророчествами Билама, свидетельствуя: обо всем можно говорить прозой, пророчествовать можно только стихами. Приведем заключительную часть (глава 24) рассказа. {{начало цитаты}} Увидел Билам, что в глазах Господа хорошо Израиль благословлять, и в этот раз, как прежде, нашептывать не пошел, к пустыне лицо обратил. Подняв глаза, увидел Билам Израиль, расположившийся по коленам своим, дух Господа был на нем. Произнес притчу свою, говоря: «Слово Билама сына Беора, проницательного мужа речение. Слово слышащего Божии речи, видение Всесильного видящего, во сне прозорливого. <center>Как хороши шатры твои, Яаков, жилища твои, Израиль! Как побеги, ручьи, как сады, речные потоки, как алоэ — посажено Господом, как кедры у вод. Вода с ветвей стекает его, семя его в водах могучих, Царь его над Агагом поднимется, царство его вознесется! Бог вывел его из Египта, словно буйвола, мощь его! Племена вражьи пожрет, кости их сокрушит, стрелами своими пронзит! Опустившись, лег, словно лев, и кто его, словно льва, поднимет?! Благословляющий тебя благословен, проклинающий тебя проклят!»</center> Разгорелся гнев Барака на Билама, руками всплеснул, сказал Биламу Барак: «Проклясть врагов тебя я позвал, а ты три раза уже, благословляя, благословил. Теперь беги себе на место свое, сказал, что честь тебе окажу, и — Господь тебя чести лишил». Сказал Балаку Билам: «Ведь и послам твоим, которых слал ко мне, я сказал, говоря. Если даст мне Балак дом, полный золота, серебра, не смогу преступить слово Господа Бога, от своего сердца сделав добро или зло, что скажет Господь, то я скажу. А я, я теперь к своему народу иду, пойдем, поведаю, что твоему народу в будущем тот народ сделает». Произнес притчу свою, говоря: «Слово Билама сына Беора, проницательного мужа речение. Слово слышащего Божии речи, знание Всевышнего знающего, видение Всесильного видящего, во сне прозорливого. <center>Вижу его — не ныне, зрю — но не близко, взойдет звезда от Яакова, скипетр поднимется от Израиля, сокрушит пределы Моава, всех сынов Шета он разобьет. Будет врагами завоеван Эдом и будет Сеир завоеван, а Израиль будет могуч. Покорен будет Яаковом, уцелевшего в городе он погубит».</center> Амалека увидев, произнес притчу свою, говоря: <center>«Начало племен — Амалек, но в будущем сгинет».</center> Кейни увидев, произнес притчу свою, говоря: <center>«Крепко жилье твое, гнездо поставил в скале. Пока не разбит будет Каин, пленит тебя надолго Ашур».</center> Произнес притчу свою, говоря: <center>«Горе тому, кто жить будет, когда Бог сделает это! Корабли из Китима покорят Ашур, и Эвер они покорят, но сгинет и он».</center> Встал Билам, пошел, на свое место вернулся, и Балак пошел дорогой своей. {{конец цитаты|источник=}} === Песнь бездомного на пороге дома, в который он никогда не войдет === Рожденный евреем, воспитанный египтянкой, вышедший из дворца к братьям-евреям, бежавший от преследования египтян в чужую страну и вновь вернувшийся к рабам-братьям в Египет, избранный Господом, чтобы вести Им спасенный народ, Моше от рождения и до смерти скиталец, бездомный изгнанник. Вся пятая книга Учения — предсмертная речь Моше, прощающегося с народом, прощающегося с землей Израиля, которую ему показывает Господь. Мгновение настоящего, последний миг жизни, его последнее обращение — это рассказ о пути из Египта: исход, чудо спасения на море, предстояние на горе Синай, сорокалетнее странствие по пустыне, поражения и победы, передача бремени власти ученику и преемнику, который в Песни назван Ѓошеа сын Нуна. Цель пути двуединая: обретение народом Израиля Бога Израиля по дороге в землю Израиля. Моше повторяет десять речений (заповедей), законы, уставы, в которых речения обретают конкретный смысл и значение. Сюжетный стержень речи Моше ясен и прост: путь народа, исполняющего Господни заповеди, и путь народа, заповеди Всевышнего нарушающего. Бо́льшая часть заключительной книги Пятикнижия прямо или косвенно обращена к уже сказанному, которое она повторяет, по-новому расставляя акценты, порой чрезвычайно лаконично, иногда корректируя сказанное. Поэтому, хотя название Слова книга получила по ключевому слову первого стиха, в древнейших переводах утвердились названия: Δευτερο όμιο (гр.) и Deuteronomium (лат.). По-русски принятое название: Второзаконие. Текст Учения, написанный прозой, не раз «прорывается» поэзией. Но даже на таком, не обделенном поэзией фоне, особняком стоит вдохновенная Творцом и созданная Моше предсмертная песнь. Адресат песни — народ Израиля, его нынешнее и грядущие поколения. Язык песни (в широком смысле этого слова) — язык своего поколения. Господь обращается к Моше: {{начало цитаты}} А теперь напишите себе эту песнь, сынов Израиля ей научи, в уста им вложи, чтоб эта песнь о сынах Израиля была Мне свидетельством. {{конец цитаты|источник=Слова 31:19}} «Напишите себе эту песнь», — это сказано Моше. Подобно тому, как он представляет народ пред Всевышним, а Его — перед народом, Моше должен написать вдохновенную Им песнь от имени всех. Моше-пророку дано провидеть: когда Израиль придет в «землю, о которой клялся его отцам, молоком и медом текущую, будет он есть и насытится, и разжиреет,// и к иным богам обратится, им будет служить и отвергнет Меня, и союз Мой нарушит» (31:20). Главная цель песни: быть свидетельством, не забыться в устах потомков его (там же 21). Впереди у народа дорога, долгая, бесконечная. И Моше прошел лишь малую ее долю, но значимости безмерной. Без участка, отмеренного ему, последующего пути просто не будет. Потому он должен был пройти его так, как после него будут идти всегда. Он прошел. Его опыт бесценен. Никто кроме него об этом пути не может сказать. Потому его слово — единственно возможное, единственно необходимое. Лишь его слово вмещает ту память, без которой дальнейший путь невозможен. И это слово было услышано, в чем заслуга сказавшего и услышавшего, призвавшего имя Господа и величие Богу воздавшего, заповедовавшего помнить и помнящего, открывшего, услышавшего Всевышнего и слышащего, открывающего. Сколь долог, бесконечен путь впереди, столь коротко и бесконечно слово народу пустыни, кочевому народу, который и в своей стране, дарованной Господом, полной оседлости не изведает, завоевывая и теряя, в изгнание уходя и из изгнания возвращаясь. Обычное название народа Израиля в Учении: сыны Яакова, сыны Израиля. Но у поэзии особые слова. Иешурун — самое «высокое», самое редкое, самое идеальное имя. И его поэт Моше швыряет безжалостной рукой: Разжирев, Иешурун стал лягаться (там же 32:15). Песне посвящена бо́льшая часть 32-ой главы книги. У нее четкая структура. Путь народа, осмысленный как диалог Избравшего народ с народом Его избравшим, заключен в раму двух обращений: начального (там же 1 — 7) и конечного (там же 39 — 43). В поэтическом завещании Моше немало прямых и скрытых цитат. Моше уподобляет Господа орлу, парящему над птенцами: {{начало цитаты}} Орлом, храня гнездо, над птенцами парил,// крылья простер, взяв, на крыле его нес. {{конец цитаты|источник=там же 11}} Тем самым, он воскрешает в памяти знакомый образ: {{начало цитаты}} Видели вы, что Я сделал Египту,// вас поднял на крыльях орлиных, принес вас к Себе. {{конец цитаты|источник=Имена 19:4}} В тексте несколько раз встречается один из излюбленных приемов — риторический вопрос. Моше задает его и, продолжая стих, сам отвечает: {{начало цитаты}} Как одному преследовать тысячу, двоим десять тысяч прогнать? {{конец цитаты|источник=Слова 32:30}} И без напоминания Моше ответ слушателю ясен: {{начало цитаты}} Пятеро из вас сотню гнать будут, а сто из вас десять тысяч прогонят, от меча враги перед вами падут. {{конец цитаты|источник=Воззвал 26:8}} Недоговоренности, иносказания привычны слушателю-читателю Учения. Моше говорит: {{начало цитаты}} Ревность Его возбуждали чужими, мерзостями гневили Его. {{конец цитаты|источник=Слова 32:16}} «Чужие» — это чужие боги, а «мерзости» — языческие боги, языческие ритуалы. В поэтическом завещании Моше встречается несколько знаковых топонимов. Так, говоря о благах, дарованных Господом народу Израиля, поэт упоминает Башан — область в Заиорданье, славившуюся пастбищами и тучным скотом. Вообще, в Песни нет ничего нового. Все сказано. Все знакомо. Новое — характер текста, в котором излишни детали, существующие в параллельной реальности прозаической. Новое — емкость, способность вместить в 43 стиха то, чему посвящены были сотни. Новое — ритм, захватывающий, увлекающий, прорывающийся, словно водные потоки зимой в иссохшей пустыне. Сорок три стиха песни Моше — это история отношений народа и человека с Господом, иными народами и другими людьми, это постоянная событийность реальности и идеала, это падение и вознесение народа и человека, это «я» поэта, становящееся синонимом коллективного «я» народа. Эти сорок три стиха — свидетельство бытия народа и человека в Боге, в слове, Им изреченном и Ему сказанном человеком. Обычно ритму Учения свойственно более широкое дыхание, стих делится на два полустишия, и одной паузы вполне достаточно, чтобы перевести дух, «восстановить» дыхание. Ритм Песни иной: ломкий, задыхающийся, поэт чаще делает паузы, ибо слова набегают, громоздятся, словно воды моря, расступившиеся перед Израилем. Стих Моше состоит из трех, четырех и даже пяти частей. Обращающийся к небесам и земле пророк-поэт — связующая нить, посредник, а если прибегнуть к кабалистической терминологии, — сосуд брачного союза Господа со Своим народом. Если небеса не услышат, есть ли смысл обращаться к народу? Если Господь слух затворяет — молитва бессильна, а «речения уст» — бесполезны. «Речения уст» Моше — это Учение, первый адепт которого он сам. Он — первый ученик, он — первый учитель. Первый ученик, он познал на себе всю горечь отступления от Учения, и этот опыт обязан передать потомкам. В отличие от пророков — родоначальников дочерних религий иудаизма, Моше не без изъяна, пусть в глазах обычных людей, незначительного; но не их суд, но суд Его — суд истинный. Более чем к современникам, обращается Моше, как и любой человек, готовящийся перейти черту, отделяющую жизнь от смерти, а время — от вечности, к потомкам. На пороге смерти-вечности Моше, вдохновенный поэт, поет песнь, в которой его детище стоит «на пороге»: между верой и неверием, между жизнью истинной и мнимой, между смертью и бессмертием. Итак, Песнь Моше (Слова 32:1-43). <center>{{начало цитаты}} Внимайте, небеса, буду я говорить, услышит земля речения моих уст. Польется дождем ученье мое, реченье мое будет росу источать, мелким дождем — на травы, каплями — на траву. Имя Господа призову — величие Богу воздайте. Утес, деяния Его непорочны, все пути Его истинны, Бог верный — нет лжи, праведен Он и прям. Гибель! Сыны порочные — не Его, поколение упрямое, криводушное. Так Господу воздаете, народ подлый, неумный?! Не Он ли отец, твой творец, тебя создавший и утвердивший?! Вспомни дни древние, постигни лета поколений! Спроси отца — он расскажет, старейшин — поведают! Всевышний, наделяя народы, людей разделяя, племенам пределы поставил по числу Израиля сыновей. Ибо Его народ — доля Господа, удел владения — Яаков. В пустынной земле отыскал, в полом вое пустом, всматриваясь, кружил, как зеницу ока, хранил. Орлом, храня гнездо, над птенцами парил, крылья простер, взяв, на крыле его нес. Господь вел его одного, не было с ним бога чужого. Вознес на высоты земли, он ел урожаи полей, из скалы медом кормил и маслом — из утеса кремнистого. Маслом коров, овец молоком, туком овец и баранов башанских, козлят, туком зерен пшеницы, пил кровь винограда, вино. Разжирев, Иешурун стал лягаться, разжирел, растолстел, погрузнел, бросил Бога, его сотворившего, утес спасения опозорил. Ревность Его возбуждали чужими, мерзостями гневили Его. Приносили жертвы бесам — не Богу, богам, которых не знали, новым, недавно явившимся, не дрожали ваши отцы перед ними. Утес, родивший тебя, позабыл, забыл Бога, тебя сотворившего. Увидев, негодовал Господь от ярости на сыновей и дочерей. И сказал: Скрою лик Свой от них, на их будущее погляжу: они — поколение переменчивое, сыны, у которых нет веры. Небогом ревность Мою возбуждали, Ничем гневили Меня, их ярость возбужу ненародом, народом подлым буду гневить. Ибо пламя гнева Моего запылало, глубины преисподней зажгло, пожрало землю с плодами, подожгло основания гор. Беды на них соберу, стрелы на них изведу. На голодом изможденных, пожранных искрами и черным мором, на них зуб зверя нашлю, яд ползающих в прахе. Извне губит меч, внутри — ужас, и юношу, и девицу, ребенка с мужем седым. Сказал бы: Их изведу, в людях память о них уничтожу. Если бы гнева врага не боялся, чтоб их враги чужому не отдали, говоря: «Наша рука одолела, это всё не Господь совершил». Они — народ, мудрость утративший, нет у них разума. Будь мудры, рассудили бы, свое будущее постигли. Как одному преследовать тысячу, двоим десять тысяч прогнать, если бы не утес отдал их, не Господь выдал их? Ибо наш утес — не их утес, не судьи — наши враги! Ибо от лозы Сдома лоза их, с полей Аморы, их виноград — виноград ядовитый, горькие гроздья у них. Вино змеиное — их вино, яд гадюк беспощадный. Скрыто оно у Меня, в хранилищах Моих запечатано. У Меня мщение и воздаяние в час, когда их ноги споткнутся, день беды близок, скоро их будущее. Господь народ Свой будет судить, о рабах Своих Он раскается, увидев: рука ослабела, нет ни заключенного, ни свободного. Скажет Он: Где их боги, утес, за которым они укрывались? Тук их жертв пожиравшие, вино возлияний их пившие, встанут, помогут, будут укрытием?! Ныне смотрите: Я — это Я, нет бога, кроме Меня, Я умерщвляю и оживляю, поражаю и Я исцеляю, от руки Моей нет спасителя. Руку к небесам поднимая, говорю: Жив Я вовек! Если заострю молнией меч, возьмет рука Моя кары, врагам мщенье воздам, ненавистникам отомщу! Стрелы кровью допьяна напою, плоть меч Мой пожрет, кровь убитых и пленных, головы отомщенных врагов! Племена, народ Его славьте! За кровь рабов Своих Он отомстит! Врагам мщение Он воздаст! Свою землю искупит и Свой народ! {{конец цитаты|источник=}}</center> === Проза vs поэзия === О позорной гибели вражеского военачальника Сисры от руки женщины, предсказанной пророчицей Дворой, чрезвычайно поразившей современников, рассказывается дважды: прозой (Судьи 4) и в победной песни Дворы и Барака (там же 5). Начинается песнь традиционным зачином: {{начало цитаты}} Слушайте, цари, внимайте, властители! {{конец цитаты|источник=}} Подобное обращение встречается в ТАНАХе 25 раз. Наиболее известный пример из Учения — песнь Моше: {{начало цитаты}} Внимайте, небеса, буду я говорить, услышит земля речения моих уст. {{конец цитаты|источник=Слова 32:1}} ср. также: {{начало цитаты}} «Слушайте, небеса, и, земля, внимай!» (Иешаяѓу 1:2) {{конец цитаты|источник=}} В поэтической версии событий повествование сгущается, становится слово мощнее, прозрачный прозаический текст темнеет, словно на дне глубокого колодца, вода. Песнь отчетливо сохраняет особенности устного, часто недосказанного, не всегда ясного слова. Быть может, поэтому и возникла необходимость в предшествующем прозаическом тексте. {{начало цитаты}} Воспела Двора и Барак сын Авиноама в этот день, говоря. <center>Когда смуты в Израиле разразились, народ доброй волей Господа благословлял. Слушайте, цари, внимайте, властители! Я Господу, я воспою, я буду петь Господу Богу Израиля! Из Сеира Господь выходил, шествовал с поля Эдома, тряслась земля, небо сочилось, облака изливались водою. Таяли пред Господом горы, это Синай — пред Господом Богом Израиля. В дни Шамгара сына Аната, в дни Яэли караваны исчезли, прохожие тропами шли, путями окольными. Пропали селенья в Израиле, запропали, пока я не встала, Двора, я, мать Израиля, встала. Избрал новых богов — война у ворот, щит видели и копье у сорока тысяч в Израиле? Властителям Израиля — сердце мое, доброй воли в народе, Господа благословите! Едущие на белых ослицах, сидящие на накидках, по дороге идущие, возвещайте! Вслед голосу командующих у колодцев, там пойте спасенье Господне, спасение селений в Израиле, тогда народ Господень к воротам сойдет. Пробудись, Двора, пробудись, пробудись, пробудись, песнь воспой! Встань, Барак, в плен, сын Авиноама, пленных возьми! Уцелевшим из сильных Он народ подчинил, Господь храбрых мне подчинил. От Эфраима — корни его в Амалеке, за тобой — Биньямин с народом своим, от Махира вышли властители, от Звулуна — несущие трость писца. Правители Иссахара с Дворой, Иссахар, как Барак, за ним он послан в долину, у отделенного Реувена размышления велики. Отчего среди загонов сидел? Слушал блеянье стад? У отделенного Реувена сомнения велики. За Ярденом живет Гилад. Зачем на кораблях Дан обитает? Ашер берег морей населяет, на заливах своих обитает. Звулун — народ, смертельно рискующий жизнью, за холмы в полях — Нафтали. Пришли цари, воевали, цари Кнаана тогда воевали в Танахе, у вод Мегидо, серебра, добычи не брали. С небес воевали, со своих путей звезды с Сисрою воевали. Поток Кишон их затопил, поток древний, поток Кишон, душа моя, шествуй могуче. Тогда лошадиные копыта стучали от бега, скачки могучих. «Прокляните Мероз, — сказал посланник Господень, — кляня, жителей его, прокляните: на помощь Господу, помощь храбрым Господа они не пришли». Благословенна в женах Яэль, жена Хевера-кени, среди жен в шатрах благословенна. Просил воду — дала молоко, в чаше знатных поднесла ему сливки. К колу руку она протянула, к молоту рабочего — правую руку, пронзила Сисру, голову разбила она, поразила, висок пронзила. К ногам ее склонился, упал и лежал, к ногам ее склонился, упал, где склонился, там сраженный упал. В окно вглядываясь, плача, в окошко мать Сисры смотрела, отчего медлит прибыть его колесница, отчего запаздывают колеса его колесниц? Мудрейшие из знатных ее утешают, и она отвечает себе, говоря. Верно, нашли, делят добычу, на голову мужчины по бабе, по две, цветная Сисры добыча, цветная добыча, узорчатая, цветная, в узорах узорчатая, на шею добыча. Так сгинут все враги Твои, Господи, любящие Его — как мощь солнечного восхода; покоилась земля сорок лет.</center> {{конец цитаты|источник=}} == Масоретский текст и современные издания == === Масора === Текст ТАНАХа — один из самых (если не самый) сохраняемый и охраняемый в мировой истории текстов. С начала эпохи Второго храма, начиная с периода возвращения из Бавеля, времени Эзры текст книг, впоследствии вошедших в канон, особенно Учения, тщательно сверялся при переписке, ошибки исправлялись. Работа эта осуществлялась ''софрим'' (писцами), которые выработали текстологические принципы масоры (буквально: предание), направленные на сохранение текста: орфографии, огласовки, деления на слова, ударения и контилляции. Можно сказать, что ''софрим'', осознавая свою миссию, воплощали знаменитый призыв р. Ишмаэля: {{начало цитаты}} Сын мой, будь осторожен, ибо дело твое — это дело Небес. Если ты пропустишь одну букву или добавишь одну букву, разрушится весь мир. {{конец цитаты|источник=Вавилонский талмуд Сота 20а}} Несколькими поколениями семьи Бен-Ашер, жившей в Тверии, была разработана Тивериадская масора, завершенная в 10 в., которая вытеснила другие системы. Обязательное правило масоры — переписывание с авторитетного, тщательно выверенного оригинала. Система эта действует до настоящего времени. Огромное значение для перевода имеет трансформация пунктуационной системы масоры в современную. Конечно, на протяжении веков не все не всегда и не во всем соглашались с пунктуацией масоры, но, во-первых, таких случаев очень не много, а, вовторых, для этого были необходимы очень веские основания. Самый знаменитый пример — стих, которым начинается фрагмент об изгнании человека, съевшего плод с дерева познания добра и зла. «Сказал Господь Бог: Вот, стал человек, как один из нас, добро и зло познавать» (Вначале 3:22). Прочтение, перевод этого стиха даны в соответствии с масорой. Отметим, этот стих — одно из наиболее проблематичных с точки зрения монотеизма выражений в ТАНАХе. Согласно переводу Онкелоса на арамейский, чье прочтение было принято Рамбамом (1135—1204), выражение может быть прочитано вопреки масоретскому так: Стал человек как один (единственный), сам добро и зло познающий. В Масоретском тексте нет заглавной буквы, которой не было в древности, нет и в современном иврите. Но в языке, жить без нее не умеющем, она не просто неизбежна, но очень полезна. Например, помогает отличать Бога истинного от бога языческого и даже помогает экономить слова: {{начало цитаты}} А произносящий имя Господа смертью умрет, вся община его забросает, закидает камнями, пришелец и коренной житель, произносящий Имя, умрет. {{конец цитаты|источник=Воззвал 24:16}} Но и здесь свои подводные камни. В ТАНАХе немало стихов, которые в оригинале могут быть прочитаны по-разному. Например: {{начало цитаты}} Праведность пред '''Ним''' будет идти, на дорогу шаги устремлять. {{конец цитаты|источник=Восхваления 86:14}} Вполне равноправный вариант перевода: {{начало цитаты}} Праведность перед '''ним''' будет идти, на дорогу шаги устремлять. {{конец цитаты|источник=}} В этом случает необходимость выбрать заглавную или прописную неопределенность оригинала уничтожает, заставляя переводчика в комментарии объясниться. Поэтические книги ТАНАХа, а также поэтические фрагменты в прозаических книгах в моем переводе выделяются, как принято ныне: текст располагается по центру листа. Танахическая поэзия еще в древности выделялась особо: заглавиями, системой акцентуации, а также графически — в некоторых рукописях, а затем и печатных изданиях. Так что предложенное мной новшеством не является. Наибольшие проблемы при понимании текста возникают с прямой речью и диалогом. Интонационно они отмечены в масоре, но проблемы неизбежны: специальных знаков для этого нет, как и знаков, эквивалентных вопросительному и восклицательному, отсюда понятно, почему переводчики не слишком охотно к ним прибегают. Одним словом, перед переводчиком неизбежно встают и интерпретационные проблемы, отношение к которым он обязан обозначить в своем комментарии. Вообще, не комментированный перевод ТАНАХа (к примеру, под ред. Д. Йосифона) — это, мягко говоря, незаконченная работа. === Прямая речь. Диалог === Будучи сторонником перевода, максимально близкого к оригиналу, не слишком «потворствуя» читателю, тем не менее, я полагаю, что прямую речь и диалог следует выделять, что тем более важно, ибо нередко с этим возникают проблемы. Нередко прямая речь находится внутри другой прямой речи, и тогда приходится использовать другой вид кавычек. Еще не получивший нового имени Аврам обращается к жене: {{начало цитаты}} Было: когда приближался войти в Египет, сказал Сарай, жене своей: "Ты знаешь, что ты женщина красивая видом. Будет: увидев тебя, египтяне скажут: «Это его жена», меня убьют, а тебя оставят в живых. Скажи, что ты сестра, чтобы было мне благо, и моя душа благодаря тебе живою была. {{конец цитаты|источник=Вначале 12:11-13}} Во многих местах обилие прямой речи делало текст пестрящим кавычками. Поэтому было решение прямую речь Бога от них освободить, что отмечается в предисловии. Услышав обетование о рождении через год сына, {{начало цитаты}} Засмеялась Сара, сказав про себя: «Одряхлев — помолодею?! И господин мой — старик!» Сказал Господь Авраѓаму: Почему это Сара смеялась, сказав: «Неужели все-таки, состарившись, я рожу?» Есть ли от Господа скрытое? Через год в это же время к тебе возвращусь, и — сын у Сары. Отнекивалась Сара, сказав: «Не смеялась я, испугалась», сказал: Нет, ты смеялась. {{конец цитаты|источник=там же 18:12-15}} Песнь песней не имеет четкой композиции, напоминая сборник пронзительных обращений, чувственных описаний, выразительных диалогов, пронизанных единым лейтмотивом любви ее и его, повторами строф, выражений. Текст мастерски создает иллюзию реальности, перемежающуюся с реальностью сновидений: он приходит к ней и исчезает, она бросается на поиски и находит, сон оборачивается явью, а явь становится сном. Всё происходит в мире запахов, красок и звуков, в книге всё чувственное ощутимо, а ощутимое чувственно. Показательна первая глава, где после надписания — ее обращение к нему, к «дочерям Иерушалаима», которое сменяется диалогом «прекраснейшей из женщин» и того, кого ее «душа полюбила». Чувственная доминанта текста — запахи благовоний: масла, ''нерда'' (в русской традиции: нард), мирры, ''кофера'' (хины). В первой главе, как и во всей Песни песней, многочисленны сравнения с природным миром, в частности, с деревьями кедром и кипарисом, древесина которых издает сильный, устойчивый аромат. И в этот мир врывается монолог и диалог, границы которых, безусловно, зависят от интерпретации. Песнь песней Шломо. <center>{{начало цитаты}} Будет он целовать меня поцелуями уст, ласки твои лучше вина. Запах масла чудесен, разлитое масло — имя твое, потому девушки любят тебя. Влеки меня за собой — побежим, привел меня царь в покои свои — будем радоваться с тобой, веселиться, вспоминая ласки твои слаще вина, верно, любят тебя. Я черна, но красива, дочери Иерушалаима, как шатры Кедара, как покрывала Шломо! Не смотрите на меня, что очень черна, на солнце я загорела, сыновья моей матери на меня разъярились: поставили стеречь виноградники — свой виноградник не сберегла. — Скажи мне ты, кого моя душа полюбила, где ты пасешь, где скот в полдень укладываешь? Может, у стад друзей твоих мне укрыться? — Если ты не знаешь, прекраснейшая из женщин, иди себе по следам скота и паси овец своих у жилищ пастухов. Кобылицей в колеснице Паро я тебя представлял, моя милая. Прекрасны щеки твои в подвесках, шея твоя с ожерельем. Подвески из золота тебе сделаем с крапинками серебра. — Царя за трапезой моего ''нерда'' запах достиг. Пучок мирры — любимый мой, между грудями будет он ночевать. Гроздь ''кофера'' — любимый мой в садах Эйн Геди. — Милая моя, ты прекрасна, ты прекрасна, глаза твои — голуби. — Ты красив, любимый мой, ты прекрасен, зелено наше ложе. Кедры — бревна наших домов, доски его — кипарисы. {{конец цитаты|источник=}}</center> === Комментарий === Не комментированного текста ТАНАХа, равно как любого другого древнего текста, по-моему, быть не может. При этом важно максимально четко определить рамки комментария, помня: это не толкование текста. Реалии времени, суть происходящего несомненно требуют комментария. Но главное всё же объяснить, почему переведено так, а не иначе. Без комментария невозможно реализовать важнейший принцип любого перевода — не врать. Имею в виду переоценку собственных сил: не всё в оригинале, отстоящем от нас на тысячелетия, понятно; не всё в оригинале может быть прочитано однозначно; не всё, в конечном итоге, переводимо. Поэтому: не понятно — дав в тексте кальку, скажи в комментарии; неоднозначно — дай наиболее приемлемое, а в комментарии — вариант; непереводимо — транслитерируй и в комментарии объясни. В моем переводе транслитерируются названия большинства музыкальных инструментов, поскольку их соответствие современным нам непонятно (''невель''), слова, перевод которых заведомо неточен или крайне гипотетичен (''шехар''); иноязычные для оригинала слова (''пардес'', сад, заимствование из фарси). И в случае, когда в тексте невозможно передать особенности оригинала, без комментария обойтись невозможно. Дословный перевод, совершенно понятный: Песнь песней Шломо. Но и в оригинале и в переводе заголовок может быть истолкован дважды двояко: как лучшая песнь (автора, всего ТАНАХа, в мире), написанная Шломо или посвященная ему. Аналогичная ситуация и в ряде глав Восхвалений, где в надписании фигурирует имя Давида, что может указывать на его авторство, на предназначение (для Давида), а также иметь значение: о Давиде, в тех тринадцати случаях, когда текст непосредственно связан с обстоятельствами его жизни. Прат (Евфрат) — крупнейшая река Западной Азии, множество раз упоминающаяся в ТАНАХе. По ее берегам расположены многие крупные города древности, в том числе центры империй: Бавеля и Ашура (Ассирии), куда были уведены еврейские изгнанники. Тем большее удивление вызывают слова Всевышнего, велевшего жителю Анатота, поселения недалеко от Иерушалаима, купить «пояс льняной», затем пойти к Прату и спрятать его в расселине, а по истечении множества дней пойти к Прату выкопать сгнивший пояс негодный. После чего следует вывод о скверном народе, богам чужим поклоняющимся (Ирмеяѓу 13:1-10). Можно ли этот аллегорический рассказ, один из героев которого Прат, оставить без комментария? Назывался ли тот источник или проток в окрестностях Анатота Прат или это литературное имя, данное ему пророком, нам неизвестно (сейчас ручей в этом месте называется Прат). Важно другое: с этим названием включается цепь ассоциаций, связанных с изгнанием на берега великой реки, где происходит множество исторических событий, между маленьким Пратом из окрестностей Анатота и Пратом великим утверждается неразрывная связь, подобная той, глазу не видимой, между грехами народа и его изгнанием. Наконец, Прат — четвертая река из вытекающих из Эдена (Вначале 26:14). А как без комментария понять, чем пугают царя Давида, идущего покорить Иерушалаим: «Не войдешь сюда, слепых и хромых не убрав» (Шмуэль 2 5:6)? Не понять, даже если кое-что к тексту добавить, как делает Синодальный: «И пошел царь и люди его на Иерусалим против Иевусеев, жителей той страны; но они говорили Давиду: „ты не войдешь сюда; тебя отгонят слепые и хромые“, — это значило: „не войдет сюда Давид“». Разве что всё прямо в тексте вроде бы перевода всё понятненько объяснить. Если оставаться верным оригиналу, надо доверить объяснение комментарию. Жители Иевуса говорят выступившему против них Давиду: «Не войдешь сюда, слепых и хромых не убрав». Существует множество толкований этих издевательских слов. Возможно, речь идет об изваяньях божков, охранявших городские ворота. Невозможно обойтись без комментария и в рассказе о греховной любви царя Давида к Бат Шеве (Вирсавии), начинающейся с настойчиво повторяющейся крыши. {{начало цитаты}} Было: в вечерний час встал Давид с ложа, по крыше царского дома ходил, с крыши увидел: на крыше купается женщина, видом очень красивая женщина. {{конец цитаты|источник=Шмуэль 2 11:2}} Читателю, не знакомому с плоскими крышами Иерушалаима, которые в полном смысле слова были частью дома и использовались для различных нужд, трудно представить себе картину, открывшуюся Давиду с крыши царского дома, возвышающегося над домами, вероятно, всего тогдашнего Иерушалаима. Мой перевод сопровождается тремя видами комментариев. Первый (с буквенной отсылкой) знакомит читателя с важнейшими реалиями (историческими, природными и т. п.); второй (с цифровой отсылкой) посвящен вопросам перевода, здесь иногда даются и варианты текста; третий комментарий — литургический (в соответствии с законами и обычаями земли Израиля). Первые два вида комментариев имеют непосредственное отношение к переводу. В ряде случаев, если отказаться от идеи поясняющего перевода, без комментария обойтись невозможно. Пример: рассказ о рождении и именах сыновей Яакова. Перевести так, чтобы пояснение в тексте объясняло имя при сохранении его звучания никак невозможно. Комментарий незаменим и в том случае, когда перевод по необходимости слишком удаляется от оригинала. В 38 главе книги Вначале рассказывается о том, что дважды овдовевшая, замужем бывшая за двумя братьями Тамар, сняв с себя одежды вдовы, украсившись, укрыв накидкой лицо, садится у входа в селение, где ее видит, приняв за шлюху, ее тесть Иеѓуда. Побывав у нее и оставив залог, через некоторое время через друга Иеѓуда посылает обещанного козленка. Друг Тамар не находит. Иеѓуде сообщают, что та забеременела, за что должна быть казнена. Перед казнью она посылает тестю вещи, оставленные в залог. Узнав их, Иеѓуда сказал: {{начало цитаты}} Она праведнее меня: моему сыну Шеле не дал ее. {{конец цитаты|источник=26}} Без знания реалий суть дела понять невозможно. Здесь впервые в Тексте упоминается левиратный брак (levir — деверь, лат.), смысл которого в том, что, если человек умирает бездетным, брат обязан взять жену умершего в жены, чтобы «установить имя» брату своему. После смерти двух сыновей младшего Шелу Иеѓуда Тамар в жены не дал, чем и вызван нарушивший нормы поведения вдовы ее поступок. В оригинале употребляется слово, обозначающее жениться левиратным браком. В переводе сказано «жениться»: в русском языке специального слова нет, а в лингвистическом комментарии объяснено значение термина. В залог Иеѓуда оставляет печать и шнур. На печати было имя или/и символ владельца, она часто прикреплялась к шнуру или могла быть в виде перстня. Печать свидетельствует о высоком социальном статусе владельца. Об этом тоже идет речь в комментарии. В рассказе употребляются два синонима: Иеѓуда принял Тамар за шлюху, а его друг, отыскивая, кому отдать козленка взамен залога, расспрашивает о блуднице. И здесь без комментария не обойтись: в отличие от «шлюхи», слово «блудница» ({{lang|he|קְדֵּשָה}}), обозначало храмовую проститутку, которая полностью или частично отдавала заработанное в языческий храм. === Голос зовет === Великий стих (Иешаяѓу 40:3), из оборванного прочтения которого возник знаменитый «глас вопиющего в пустыне», отнюдь не пессимистичен. Этот образец танахического параллелизма — настойчивый призыв, важнейший энергичный акцент «утешительной» части пророчества Иешаяѓу (главы 40-66), которые исследователи именуют «Второисайя». Чтобы энергия стиха стала внятной, сделаем транслитерацию, выделив ударные гласные: <center>{{начало цитаты}} ''К'''о'''ль кор'''е'''бамидб'''а'''р пан'''у'''д'''е'''рех Адон'''а'''й'' ''Яшр'''у''' баарав'''а''' месил'''а''' леэлоѓ'''е'''йну.'' {{конец цитаты|источник=}}</center> Синодальный: {{начало цитаты}} Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в степи стези Богу нашему… {{конец цитаты|источник=}} Перевод достаточно точен, но пропала энергия, стих по-русски широк и приволен: растекается мысию по древу, и степь да степь кругом. Но не на эти ассоциации рассчитывал автор. «Глас» и «стези» в вину трудно поставить: коротки, энергичны, да и в период редакции перевода (70-е гг. 19 в.) звучали чуть менее возвышенно и архаично, чем слышится нам сегодня. ''Коре'', конечно, можно передать и причастием, как в знаменитом выражении, но пять слогов вместо двух там, где так важна энергия речи, это уж слишком. Хорошо бы и без степи, которой в Израиле нет, обойтись. Огиенко: {{начало цитаты}} Голос кличе: На пустині вготуйте дорогу Господню, в степу вирівняйте битий шлях Богу нашому! {{конец цитаты|источник=}} Замечательно энергичный призыв! Даже во всех смыслах плохое «в степу» звучит мощно, призывно. Но смущает совершенный вид глаголов-призывов: «вготуйте», «вирівняйте». Верно, в иврите нет видов глаголов, и формальных претензий, конечно же, нет. Но, думается, глаголы-призывы должны обозначать действие постоянное, длящееся. «Битий шлях»? К чему добавлять определение, ведь оригинал без него обошелся? Прошу прощения, но можно было бы так: «в степу рівняйте шлях нашому Богу!» Что ж, уроки извлечены (задним числом, разумеется, изучению предшественников предшествовал собственный перевод), можно и начинать. ''К'''о'''ль кор'''е''''' (голос зовет) относится к обоим полустишиям. Дальше — параллелизм! — максимально соблюдая симметрию, ищем синонимы. Пустыня — пустошь, торите — ровняйте, Господь — Бог, путь — дорога. И не имитируя (невозможно!), но приближаясь к ритму оригинала: <center>{{начало цитаты}} Голос зовет: «В пустыне торите Господу путь, ровняйте в пустоши нашему Богу дорогу». {{конец цитаты|источник=}}</center> В первом полустишии оригинала — 13 слогов, в моем переводе — 14, в Синодальном и у Огиенко — 17. Во втором полустишии — в оригинале, у меня и Огиенко — 14, в Синодальном — 15. А теперь — зазвучит ли знаменитый стих в знаменитом контексте (Иешаяѓу 40:1-5)? <center>{{начало цитаты}} Утешайте, утешайте народ Мой, — ваш Бог говорит. Сердцу Иерушалаима говорите и возвещайте: срок исполнен, вина прощена, принял он от Господней руки дважды за все свои прегрешения. Голос зовет: «В пустыне торите Господу путь, ровняйте в пустоши нашему Богу дорогу». Возвысится дол, гора и холм станут ниже, станет прямой кривизна, горы — долиной. И явится слава Господня, и увидит каждая плоть, что уста Господа изрекли. {{конец цитаты|источник=}}</center> </div> {{PermissionOTRS|2019050810005052}} [[Категория:Танах]] [[Категория:Михаил Леонидович Ковсан]] [[Категория:Предисловия 2018 года]] okqclaip6plzl2csuj3118lcqtd94of Предисловии к брошюре «К вопросу о Новой экономической политике» (Ленин) 0 897508 5712510 3786899 2026-05-22T12:26:32Z Albert Magnus 23549 5712510 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Предисловие к брошюре «К вопросу о новой экономической политике (две старые статьи и одно еще более старое послесловие)» | АВТОР = [[Владимир Ильич Ленин]] (1870–1924) | ДАТАСОЗДАНИЯ = 16 ноября 1921 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1930—1931 | ИСТОЧНИК = {{книга |автор = Ленин, В. И. |заглавие = Полное собрание сочинений |оригинал = |ссылка = |ответственный = |издание = 5-е изд |место = М. |издательство = Политиздат |год = 1974 |книга = |том = 44. Июнь 1921 — март 1922 |страницы = 246—248 |страниц = |серия = |isbn = |тираж = }} | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 100 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 }} <div class="text poem-fixed"> === ПРЕДИСЛОВИЕ К БРОШЮРЕ «К ВОПРОСУ О НОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКЕ (ДВЕ СТАРЫЕ СТАТЬИ И ОДНО ЕЩЕ БОЛЕЕ СТАРОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ)»<ref>Настоящее предисловие, предназначавшееся В. И. Лениным для его брошюры «К вопросу о новой экономической политике (Две старые статьи и одно еще более старое послесловие)», не было напечатано. В 1921 году вышла (без настоящего предисловия) брошюра «Н. Ленин. К вопросу о новой экономической политике. Две старые статьи» (Приложение к № 22-23 «Вестника Агитации и Пропаганды»). В нее вошли статьи «К четырехлетней годовщине Октябрьской революции» и «О значении золота теперь и после полной победы социализма». Ленин правил корректурный оттиск настоящего предисловия. На документе имеется его надпись: «Прошу исправить и прислать мне еще раз корректуру. 16/XI Ленин».</ref> === Весной 1919 года мне пришлось однажды выступить с докладом перед питерскими рабочими. Доклад, как водится, был записан. Записан он был, как водится, очень плохо, — а может быть и не так плохо, да я говорил, как водится, плохо. Записанный плохо или сказанный плохо доклад был, как водится, издан. Слишком хорошо зная и слишком остро чувствуя все это «плохое» и все это «как водится», я послал тогда же питерским товарищам следующее «послесловие» к своему докладу (вышедшему, если память мне не изменяет, под заглавием: «[[Успехи и трудности Советской власти (Ленин)|Успехи и трудности Советской власти]]»<ref>См. Сочинения, 5 изд., том 38, стр. 39—73. ''Ред.''</ref>): ==== «ПОСЛЕСЛОВИЕ ==== Потратив немало труда на исправление записи моей речи, я вынужден обратиться с убедительной просьбой ко всем товарищам, которые хотят записывать мои речи для печати. Просьба состоит в том, чтобы никогда не полагаться ни на стенографическую, ни на какую иную запись моих речей, никогда не гоняться за их записью, никогда не печатать записи моих речей. Вместо записи моих речей, если есть в том надобность, пусть печатают отчеты о них. Я видал в газетах такие отчеты о своих речах, которые бывали удовлетворительны. Но я ни единого раза не видал сколько-нибудь удовлетворительной записи моей речи. Отчего это происходит, судить не берусь, от чрезмерной ли быстроты моей речи, или от ее неправильного построения, или от чего другого, но факт остается фактом. Ни одной удовлетворительной записи своей речи, ни стенографической, ни иной какой, я еще ни разу не видал. Лучше хороший отчет о речи, чем плохая запись речи. Поэтому я и прошу: никогда никаких записей моих речей не печатать. 17. IV. 1919. //. Ленин». Послесловие это было мной послано в Питер со следующей припиской: «Очень прошу питерских товарищей напечатать нижеследующее как предисловие или как послесловие к моей речи, хотя бы самым мелким петитом. 17. IV. Ленин». Читатель видит, с какой осторожностью, почти заискивающим тоном, упрашивал я товарищей питерцев «хотя бы самым мелким петитом» напечатать эти немногие строки. Как водится, питерцы — во главе с тов. Зиновьевым — … как бы это помягче выразиться?., меня «провели». Как водится, питерцы чрезвычайно любят показывать свою самостоятельность и независимость во что бы то ни стало, — вплоть до неисполнения обязательной для всех прочих людей, товарищей и граждан, во всех странах и во всех республиках, даже советских (за исключением независимого Питера), просьбы автора. Когда я, увидав, что питерцы не исполнили моей просьбы, горько жаловался тов. Зиновьеву, последний, как водится, отвечал мне: «Дело уже сделано, теперь уже поправить нельзя, да и как могли мы печатать послесловие, которым вы порочите свою брошюру». Таким образом к… «независимости» прибавилась еще хитрость, и я был окончательно оставлен в дураках. Недавно история с плохо сказанными или (а может быть «и») плохо записанными речами повторилась опять: это были мои речи на II Всероссийском съезде политпросветов и на губпартконференции в Москве<ref>См. настоящий том, стр. 155—175, 193—213. ''Ред.''</ref>. Наученный горьким опытом, я уже теперь решил поступить менее «заискивающим» образом. Разыскал в своем архиве старое мое предисловие от 17. IV. 1919 и издаю его как предисловие к двум моим статьям. Обеих названных речей я не перепечатываю по указанной выше причине. Пускай правда восторжествует — лучше поздно, чем никогда. А восторжествует она во многих смыслах: и в том, что питерцы будут, хоть в малую степень своей вины, наказаны за чрезмерную «независимость» и за хитрость; и в том, что читающая публика будет, наконец, с наибольшей точностью, наглядностью, осязательностью знать всю степень негодности записи моих речей; и в том, что интересующиеся моими соображениями об одной из главных задач момента в области нашей «новой экономической политики» получат вполне точный текст того, что я действительно хотел сказать и действительно сказал. {{right|''Н. Ленин''}} 16. XI. 1921. {{left|''Впервые напечатано в 1930—1931 гг. во 2-3 изданиях Сочинений В. И. Ленина, том XXVII''}} {{right|''Печатается по корректурному оттиску, правленному В. И. Лениным''}} {{примечания|title=}} </div> [[Категория:Публицистика Владимира Ильича Ленина]] [[Категория:Предисловия 1921 года]] 40ygpcl5vd0xximcnsfploleyrg0m5h Летопись самовидца о войнах Богдана Хмельницкого/1846 (ДО)/Предисловие 0 914819 5712770 5645047 2026-05-22T15:45:07Z Albert Magnus 23549 5712770 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = | НАЗВАНИЕ = Лѣтопись Самовидца о войнахъ Богдана Хмельницкаго и о междоусобіяхъ, бывшихъ въ Малой Россіи по его смерти<br>Предисловіе | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1846 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = uk | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|uk|Літопис Самовидця про війни Б. Хмельницького і про міжусобиці, які сталися в Малій Росії по його смерті}} | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{Источник|Летопись самовидца о войнах Богдана Хмельницкого (1846).djvu|{{книга|автор=|заглавие=Лѣтопись Самовидца о войнахъ Богдана Хмельницкаго|оригинал=|ссылка=|издание=|место=М.|издательство=Университетская Типографія|год=1846|том=|страницы=I-II|страниц=}}}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | КАЧЕСТВО = 4 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Летопись самовидца о войнах Богдана Хмельницкого/1846 (ДО)|Лѣтопись Самовидца о войнахъ Богдана Хмельницкаго]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Летописец в Малой России прежде Хмельницкого бывших гетманов и при них действия|Лѣтописецъ въ Малой Россіи прежде Хмелницкаго бывшихъ гетмановъ и при нихъ дѣйствія]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | СТИЛЬ = text }} <pages index="Летопись самовидца о войнах Богдана Хмельницкого (1846).djvu" from=4 to=5/> [[Категория:Предисловия 1846 года]] [[Категория:Летопись самовидца о войнах Богдана Хмельницкого]] qwx6qzsj00avfybqadu7ynydj8atc5z Летопись самовидца о войнах Богдана Хмельницкого/1846 (ВТ)/Предисловие 0 914820 5712772 5644790 2026-05-22T15:46:20Z Albert Magnus 23549 5712772 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = | НАЗВАНИЕ = Летопись Самовидца о войнах Богдана Хмельницкого и о междоусобиях, бывших в Малой России по его смерти<br>Предисловие | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1846 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = uk | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = {{lang|uk|Літопис Самовидця про війни Б. Хмельницького і про міжусобиці, які сталися в Малій Росії по його смерті}} | ПЕРЕВОДЧИК = | ИСТОЧНИК = {{Источник|Летопись самовидца о войнах Богдана Хмельницкого (1846).djvu|{{книга|автор=|заглавие=Летопись самовидца о войнах Богдана Хмельницкого|оригинал=|ссылка=|издание=|место=М.|издательство=Университетская Типография|год=1846|том=|страницы=I-II|страниц=}}}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | КАЧЕСТВО = 4 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Летопись самовидца о войнах Богдана Хмельницкого/1846 (ВТ)|Летопись самовидца о войнах Богдана Хмельницкого]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Летописец в Малой России прежде Хмельницкого бывших гетманов и при них действия|Летописец в Малой России прежде Хмельницкого бывших гетманов и при них действия]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | СТИЛЬ = text }} <pages index="Летопись самовидца о войнах Богдана Хмельницкого (1846).djvu" from=4 to=5/> [[Категория:Летопись самовидца о войнах Богдана Хмельницкого]] [[Категория:Предисловия 1846 года]] e3scj9kscqzyzhkxli8ma8xcyvhn9q7 Ромео и Джульетта (Шекспир; Михаловский)/ПСС 1899 (ВТ)/Предисловие 0 918774 5713078 5636557 2026-05-23T07:34:24Z Albert Magnus 23549 5713078 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Дмитрий Лаврентьевич Михаловский]] (1828—1905) |НАЗВАНИЕ=[[Ромео и Джульетта (Шекспир; Михаловский)|Ромео и Джульетта]] |ЧАСТЬ=Предисловие |СОДЕРЖАНИЕ= |ИЗЦИКЛА= |ИЗСБОРНИКА= |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= |ИСТОЧНИК=[http://rus-shake.ru/translations/Romeo_and_Juliet/Mikhalovskii/1899 Информационно-исследовательская база данных «Русский Шекспир»], {{Книга|автор=Шекспир&nbsp;В.|часть=Ромео и Джульетта. Трагедия в пяти действиях. Перевод Д. Михаловского|заглавие=Полное собрание сочинений В. Шекспира в переводе русских писателей: В 3 т. / Под ред. Д. Михаловского|место=СПб.|год=1899|страницы=43-97|том=3}} |ДРУГОЕ= |ОГЛАВЛЕНИЕ=5 |СТИЛЬ=text }}__NOEDITSECTION__ == РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА <br>ПРЕДИСЛОВИЕ == Драма «​Ромео​ и Джульетта» была впервые напечатана в 1597 году. Комментаторы, ​однако же​, предполагают, что драма эта написана была гораздо ранее, именно около 1593 года. Переиздана была она, ​однако же​, не ранее, как через два года после первого выхода в свет — то-есть в 1599 году. Драма эта есть лучшее из произведений Шекспира в тот второй период его обширной литературной деятельности, о значении которого мы уже говорили в предисловии к «Сну в ​Иванову​ Ночь». Все ​лучшие​ свойства Шекспирова таланта, насколько они успели выработаться в этот светлый и прекрасный период жизни великого драматурга, нашли себе полнейшее выражение в «​Ромео​ и Джульетте», которая, без сомнения, может быть названа если не лучшею из драм Шекспира, зато уж, конечно, самым пластическим и изящным из всех его произведений. Источником для «​Ромео​ и Джульетты», наравне с большею частью драм того же периода, послужила одна из итальянских новелл, которые под конец XVI века пользовались такою популярностью во всей средней и западной Европе и с которыми Шекспир был так хорошо знаком в переделках на английский язык. Впрочем, критики и комментаторы Шекспира не согласны относительно того, ​чьею​ именно новеллою воспользовался он при создании основного сюжета этой ​привлекательнейшей​ из своих драм; одни говорят, что он заимствовал его из сборника новелл ​Луиджи​-да-​Порто​; другие — между ними сам ​Дунлоп​ в своей «Истории Вымысла» — утверждают, что он заимствовал ​важнейшие​ черты драматического сюжета из 32-ой новеллы Мазуччио, которая действительно представляет много сходного, в подробностях, с разбираемой нами драмой. Но более всего близка к Шекспировской драме новелла, которую находим в сборнике ​Банделло​, под следующим заглавием: «Смерть двух несчастнейших любовников». Хотя Шекспир воспользовался этою новеллою не прямо, а ознакомился с нею уже не в переделке Артура ​Брука​, изданной им в 1562 году под заглавием «Romeus and Juliet», в которой изложил ту же новеллу на английском языке рифмованным александрийским стихом. Тем не менее, мы приведём здесь большое извлечение из первоначального источника, потому что ​Брук​ в нём ничего, кроме внешней формы, не изменил, и самая новелла в том виде, в каком рассказал её ​Банделло​, уже заключает в себе все те драматические элементы, какие встречаем мы в произведении Шекспира. "В правление фамилии де-​ла​-Ска̀ла, в Вероне славились своею значительностью и богатствами два старинных веронских дома: Капулетти и ​Монтекки​. Издавна уже непримиримая вражда разделяла оба дома и выражалась беспрестанно на улицах Вероны кровавыми схватками, которые почти всегда оканчивались тем, что несколько человек, с той и с другой стороны, оставались на месте. Бартоломео Ска̀ла, в то время правивший Вероной, после долгих и тщетных усилий, успел, наконец, вынудить ​враждующие​ партии к тому, чтобы они, если не хотят мириться, по крайней мере, не вынуждали мирных граждан проливать кровь из-за своей частной вражды. Действительно, на некоторое время вражда обоих домов хоть и не прекратилась, но как-будто затихла. "Спустя несколько времени, случилось однажды, что ​Антонио​ Капулетти, глава всего рода ​Капулеттов​, давал на святках великолепный бал и маскарад, на который, по городскому обычаю, мог явиться всякий, кому бы ни вздумалось, из жителей Вероны. На этот бал собралась большая часть всей городской молодёжи, а в числе других явился и ​Ромео​ ​Монтекки​, который, по общему приговору, считался лучшим из всех юношей в Вероне, как по уму, так и по красоте, и по любезности своей. "​Ромео​ уже целые два года сряду был страстно влюблён в одну веронскую красавицу, за которою, ​однако же​, он совершенно напрасно ухаживал. Ни его постоянные преследования, ни его вздохи, ни его письма — ничто не обращало на него внимания гордой красавицы, которая постоянно выказывала себя совершенно равнодушной в отношении к нему и показывала вид, будто вовсе не примечает его страсти. Это равнодушие и невнимание со стороны любимой женщины до того убивали несчастного ​Ромео​, что он стал худеть, тосковать и наверно бы захирел окончательно, если бы наконец, один из его друзей не доказал ему весьма положительно, что его ​ухаживанье​ за женщиною, которая его не любит, не может ни к чему хорошему привести, что тосковать по ней вовсе не стоит, а напротив того, следует употреблять всевозможные усилия, чтобы позабыть о ней вовсе, и для этого необходимо искать всевозможных развлечений. И вот, по совету своего друга, ​Ромео​, стал выезжать в свет и, наконец, явился даже, замаскированный, на бал в дом Капулетти. Пробыв несколько времени на бале, где хоть и не очень были ему рады, ​однако же​, показывали вид, будто его не замечают, ​Ромео​, не участвуя в танцах, сел в угол, снял маску и стал рассматривать всех красавиц, которые проходили во время танцев мимо него и также любовались необыкновенною красотою его открытого лица, немало дивясь тому, что ​Ромео​ решился прийти в дом заклятого врага всего рода ​Монтекки​. Вдруг попалось на глаза юноше прелестнейшее женское личико, которое, к удивлению его, было ему вовсе неизвестно. Личико это так ему приглянулось с первого же взгляда, что он не мог от него оторваться: ему казалось, что он никогда и нигде ещё не видывал девушки милее и прекраснее это молодой незнакомки. И чем более следил за нею ​Ромео​ глазами, тем более убеждался, что он уже её любит и любит так пламенно, что одна смерть может вырвать у него эту новую страсть из сердца. "Девица эта, называвшаяся Юлией и понравившаяся ​Ромео​, была дочерью Капулетти, хозяйкою дома и праздника. Она также не знала ​Ромео​, но ей казалось, что он на бале был лучше всех молодых людей, и она также не спускала глаз с ​Ромео​ — и их немой разговор им обоим проливал в сердце несказанное блаженство. Когда, в конце бала, Юлия, ​танцевавшая​ с ​Меркуцио​, большим остряком и весельчаком, ​очутилась​ случайно рядом с ​Ромео​, также принявшим участие в танце, то разговор между ними тотчас же завязался из-за самого ничтожного повода, и они успели друг другу выказать в немногих словах всё, что наполняло их сердца, хотя, ​по-видимому​, в словах их ничего, кроме обыкновенных любезностей, не заключалось. "По окончании бала, ​Ромео​ долго следил за всеми девицами и старался узнать, кто эта прекрасная незнакомка — и как же он был опечален, когда ему сообщили, что она дочь Капулетти! Но он чувствовал, что как ни трудно, как ни опасно казалось ему достижение цели, ​однако ж​, рана в его сердце была уже неизлечима! "С своей стороны и Юлии очень хотелось узнать имя прекрасного молодого человека, который произвёл на неё столь сильное впечатление, а потому она, подозвав к себе старую женщину, которая уже давно жила в их доме и была в детстве её нянькою, подошла с нею к окну и, указывая поочерёдно то на того, то на другого, ​спрашивала​: «кто этот молодой человек со шпагой в руках? или — вон тот, у которого плащ накинут на правом плече? или этот, который так размахивает руками?» И добрая женщина, которая знала почти всех молодых людей в городе, очень охотно сообщила ей их имена, прибавляя к этим сведениям свои замечания. «А как зовут вон того, что снял маску и несёт её в руках?» спросила, наконец, Юлия. «Его зовут ​Ромео​ ​Монтекки​», отвечала её собеседница: «и все считают его красивейшим и лучшим из всех молодых людей в Вероне.» "И эта весть глубоко опечалила Юлию; но потом ей пришла в голову весьма утешительная мысль: «может быть» — подумала она — «нам предназначила судьба взаимною любовью подавить непримиримую вражду наших родителей?» "С того вечера ​Ромео​, позабыв о своей прежней любви, жил только мыслью о Юлии, и всё придумывал, как бы ему повидаться с нею наедине и объяснить ей свои чувства. Каждый раз, как он проходил мимо её окон и она стояла у окошка, они обменивались такими глубоко-любящими взглядами, что ​Ромео​ постоянно ощущал непреодолимое желание бродить под окнами дома Капулетти — и бродил под ними день и ночь. Надо ещё заметить, что окна комнаты Юлии выходили в узенькую и пустую улицу, по которой, вообще, и ходили, и ездили очень мало, и против самых тех окон ​находилась​ по той улице полуразвалившаяся лачуга. ​Ромео​ очень часто останавливался в тени этой лачуги и оттуда смотрел на окно Юлии. И случилось однажды ночью, что, выглянув из своего окошка, она как раз заметила ​Ромео​, который старался укрыться за углом лачуги и оттуда смотрел на неё. И она его спросила, что он делает в таком глухом месте такою позднею порою и как он не боится того, что здесь его заметят и убьют? ​Ромео​ отвечал ей на это: "— Синьора, мне очень хорошо известно, что если бы ваши родные меня здесь встретили в такую позднюю пору, то конечно бы убили; но я стал бы защищаться от них, насколько мне велит долг чести и насколько бы позволили мои слабые силы. Но уж если мне суждено умереть от моей любви, то я желал бы лучше умереть вблизи от вас и на ваших глазах, чем вдалеке. Ваша честь при этом нисколько бы не пострадала, хотя и знаю, что если бы вы меня так любили, как я вас люблю, то могли бы сделать меня счастливейшим из смертных. "— Что же вам угодно, чтобы я сделала? Спросила Юлия. "— Я бы желал, чтобы вы меня любили, как я сам вас люблю, и чтобы вы меня впустили в вашу комнату, где бы я свободнее мог излить пред вами всё то, что наполняет мою душу! "На это Юлия отвечала ему несколько обиженным и взволнованным голосом: "— ​Ромео​, вы знаете свою любовь, а я свою, и понимаю, что люблю вас даже более, чем прилично моей чести; но я должна сказать вперёд вам, что если вы думаете не о браке, то как мне ни тяжело будет жить без вас, я всё же никогда не соглашусь на то, что может запятнать мою честь; если же вы хотите на мне женится, то я готова ​идти​ за вами, куда вам угодно, и вполне вам повиноваться. "​Ромео​, вне себя от восторга, отвечал ей, что он на всё, из любви к ней, готов, и она изъявила желание, чтобы их повенчал её духовник, монах ​Лоренцо​, с которым и ​Ромео​ был также очень хорошо знаком. Этот монах, принадлежавший к ордену ​миноритов​, был магистром богословия, большим философом и обладал не только значительным искусством и опытностью в делах светских, но и глубокими сведениями в науках, а, между прочим, в химии и магии. Он умел и народу угождать и со всею веронскою знатью был в теснейших связях, так что большая часть её постоянно избирала его своим духовным отцом. С удивительным искусством умел он поддерживать связи с родом ​Монтекки​, и с родом Капулетти и у тех, и у других пользовался большим уважением. "Когда ​Ромео​ — которого отец ​Лоренцо​ знал с детства и очень любил — объявил ему о своём намерении женится на Юлии и об её желании венчаться у отца ​Лоренцо​, монах согласился приняться за это дело не только потому, что, вообще, ни в чём не мог отказать ​Ромео​, но и потому также, что чрез посредство этого тайного союза предполагал примирить враждующие роды веронской знати, а через это попасть в особенную милость к герцогу Бартоломео де-​ла​-Ска̀ла. За этим рассказ новеллы продолжается совершенно в том же самом порядке, в котором и действие шекспировской драмы, с тою только разницею, что итальянский новеллист, конечно, не всегда так скромен в описании любовных сцен, как Шекспир, и гораздо более последнего вдаётся во множество совершенно ненужных рассуждений, речей и мелочных подробностей, впрочем весьма отчётливо передающих нам картину современной жизни небольшого итальянского города. Свадьба совершается в келье отца ​Лоренцо​, ​Ромео​ и Юлия видятся до свадьбы только раз и то через толстую решётку окна; но за то в ночь после свадьбы ​Ромео​, в сопровождении своего верного слуги ​Пьетро​, отправляется к саду Капулетти, перебирается посредством верёвочной лестницы в сад, где уже ожидает его Юлия и её нянька. Таких свиданий описывает ​Банделло​ несколько. Затем ​Ромео​ нечаянно убивает в уличной схватке родственника Капулетти Теобальда и, подвергнувшись изгнанию, вынужден удалиться в ​Мантую​. Перед отъездом туда он ещё раз видится с Юлией и прощается с ней очень трогательно. Юлия долго не хочет отпустить его одного и упрашивает взять её с собой, переодетую в мужское платье. Тоже самое желание повторяет она несколько раз и отцу ​Лоренцо​, после того как, томясь тоскою по ​Ромео​, спешит с ним свидеться, во что бы то ни стало. Наконец, родные вынуждают её согласиться на брак с графом Парисом — и отец ​Лоренцо​ предлагает своё опасное средство, на которое Юлия соглашается. У ​Банделло​ превосходно и с большим знанием женского сердца описано самое принятие могущественного средства, при чём Юлии представляется вся картина её погребения и, особенно, те ужасы, которые будут окружать её в старинной родовой гробнице, среди полуистлевших костей и рядом с трупом Теобальдо, который ещё не успел предаться полному тлению. За тем следует у ​Банделло​ главная катастрофа: между тем как ​мнимо умершую​ Юлию хоронят, отец ​Лоренцо​ посылает нарочного к ​Ромео​ с подробным и утешительным извещением о том, как ему следует поступать, чтобы поскорее увидеться с любимой супругой; но ​Ромео​ узнаёт обо всём прежде времени, верит слухам, которые действительно должны ему казаться правдоподобными, тем более, что их приносит ему его верный ​Пьетро​, растерявшийся не менее, чем и сам ​Ромео​. В неописанном горе и отчаянии, ​Ромео​, отправив вперёд ​Пьетро​ для разных предварительных распоряжений, покупает себе яду и едет в Верону с твёрдым намерением лечь в ту же гробницу, в которую положена его дорогая супруга. Переодетый в немецкое платье, он является в Верону, пишет своё завещание, которое передаёт верному ​Пьетро​, а потом отправляется на кладбище, где, при помощи лома, взламывает каменный бок гробницы, ложится рядом с Юлией и, оплакав её в самых трогательных словах, выпивает склянку яду. После того, он отдаёт ​последние​ приказания ​Пьетро​, немому и ещё более онемевшему от страха свидетелю этой сцены и в последний раз целует Юлию. Юлия, на которую принятою ею усыпительное уже не действует более, просыпается именно в эту минуту и ещё застаёт ​Ромео​ в живых. ​Ромео​ успевает ещё объяснить ей, что именно привело его в гробницу и указывает ей на свою смерть, как на последнее доказательство любви к ней. Между тем как он падает замертво, является отец ​Лоренцо​ с другим монахом добывать Юлию из гробницы — и застаёт неожиданно ужасную сцену. Ему приходится ещё услышать несколько прощальных слов из уст ​Ромео​, который при нём испускает последнее дыхание. Напрасно отец ​Лоренцо​ старается после его смерти утешить Юлию: она прощается со всеми, ложится рядом с ​Ромео​ и вскоре также умирает. В эту именно минуту входит в гробницу полицейский дозор, захватывает ​Пьетро​ вместе с монахами и вся грустная история любви ​Ромео​ и Юлии доходит до герцога Бартоломео де-​ла​-Ска̀ла, который и велит похоронить несчастных супругов в одной гробнице, не разлучая их и за дверями гроба. Предание о несчастных супругах ещё продолжает жить и доселе в памяти жителей Вероны; они не только утверждают, что смерть ​Ромео​ и Юлии относится к 1303 году, но даже показывают развалины их гробницы, о которой так поэтически упоминает ​Байрон​ в одном из своих писем к Томасу Муру. Из вышеприведённого сокращения новеллы ​Банделло​ видно, как нельзя лучше, что именно внесено было в драматический сюжет самим Шекспиром и как были им поняты характеры ​Ромео​ и Юлии, довольно бледные в новелле. С первого взгляда, при сравнении новеллы с драмой, почти нельзя заметить того, что прибавлено, изменено Шекспиром, потому что всё, прибавленное и изменённое им в основном содержании новеллы, создано им в том же самом духе, в каком сложилась вся новелла и составляет не более, как дальнейшее развитие её сюжета, которое было возможно в таком грандиозном виде только при ​Шекспировом​ могуществе таланта и глубоком знании человеческого сердца. Заметнее всего изменил Шекспир конец новеллы, который он вероятно, нашёл уж ​чересчур​ переполненным эффектами и длиннейшими речами людей умирающих или готовящихся умереть чрез несколько минут. Кроме того, он вставил от себя только две сцены, о которых нет никакого упоминания в новелле, но которыми он весьма много способствовал разъяснению характеров ​Ромео​ и Юлии: одна из них происходит в доме Капулетти, когда кормилица сообщает Юлии о смерти Теобальдо; другая — в келье отца ​Лоренцо​, когда ​Ромео​ сокрушается, узнав о том, что он изгнан из Вероны. Обе сцены поставил Шекспир рядом с главной катастрофой, ускоряющей развязку драмы. Кроме этих двух важных добавлений, Шекспир совершенно изменил характер монаха ​Лоренцо​, который, правда, в новелле очерчен гораздо ближе к итальянской действительности, а в драме представлен несколько идеально, но, несмотря на это, весьма хорошо оттеняет своим строгим спокойно-стоическим характером те страсти и бури, которые так широко бушуют около него; он почти так же необходим для всей драмы, как группа приятелей и товарищей ​Ромео​, созданная самим Шекспиром, необходима для того, чтобы оттенить характер ​Ромео​. И действительно, система противоположения, которой, как мы уже много раз видели, Шекспир постоянно держится в обработке своих драматических характеров, здесь ещё более, чем во всех других драмах, удивительно удачно была применена Шекспиром для того, чтоб, с одной стороны, выставить ​Ромео​ первым и лучшим среди веронской молодёжи, с другой стороны, ещё ярче и резче обрисовать шумную и беспокойную жизнь итальянского города, противопоставив ей спокойствие и тишину уединённой кельи старца, который смотрит на жизнь издали, как на пиршество безумных, с твёрдостью и хладнокровием, достойным истинного философа. Гервинус очень справедливо замечает в своём разборе «​Ромео​ и Джульетты» что отец ​Лоренцо​ заменяет в драме Шекспира хор древней греческой трагедии, потому что каждое сколько-нибудь важное в драматическом отношении событие находит себе постоянные отзывы в отце ​Лоренцо​. Два главные характера драмы принадлежат к числу лучших драматических созданий Шекспира, даже и по мнению тех критиков, которые не преувеличивают, подобно романтической школе, значения и достоинства самой пьесы в кругу остальных произведений Шекспира. Нигде с такою полною последовательностью и ясностью не представил нам великий драматург целого ряда высоко-драматических моментов; нигде в его произведениях каждый из отдельных драматических моментов не связан так тесно со всеми остальными, не является таким непременным, неизбежным следствием предыдущего, не стоит в такой живой связи с главною мыслью, отчётливо проведённой чрез всю драму. Но главная мысль находит себе одинаково-сильное выражение и в характере Джульетты, и в характере ​​, которые достигают высшей степени блаженства, потом страдают и, наконец, гибнут только потому, что вся нравственная жизнь их сосредоточивалась в одном чувстве страстной любви, которая делала их и слепыми, и глухими ко всему остальному. И в самом деле, чем глубже всматриваешься в характеры обоих несчастных супругов, тем более становится ясно, что они погибли не от обстоятельств, которые окружали их более или менее преодолимыми препятствиями: причины их гибели заключались уже в самом могуществе их страсти, которая совершенно подчинила их своей власти, помрачала их разум и ослабляла их волю. И в каждом слове, в каждом шаге ​Ромео​ и Джульетты Шекспир умел указать нам на эти задатки гибели, которые таятся в самом характере их взаимной любви, и в то же время, выставляя нам и ​Ромео​, и Джульетту одарёнными от природы далеко не ничтожным запасом характера и воли, представил нам изумительно-величественный образ всеобъемлющей, всемогущей и бесконечно-продолжающейся любви. Нечего и говорить о том, что вся остальная обстановка драмы вполне соответствует мастерски созданным характерам двух главных героев. Из множества лиц второстепенных, кроме отца ​Лоренцо​, товарищей ​Ромео​, ​Тибальда​ и Париса, особенно выступают характеры старого Капулетти, отца Джульетты, и кормилицы. И в том, и в другом поражает более всего не то, что они верны природе, не то, что они представляют живых людей (Шекспир не знает отвлечённых созданий фантазии), а то, что оба эти характера более всех других являются верными почве, верными условиям жизни, в которые Шекспир поставил всю свою драму. Точно также верен итальянской средневековой действительности и весь фон — мрачный, рембрантовский фон — той же картины, среди которой такими светлыми, блестящими, почти сияющими являются чистые и прекрасные образы двух несчастных супругов. [[Категория:Ромео и Джульетта (Шекспир; Михаловский)|201]] [[Категория:Предисловия 1899 года]] jyx90gdajxddhsm571n9f5gtd0fkz98 Опыт исторического словаря о российских писателях (Новиков)/ДО/Предисловие 0 920153 5713139 5645185 2026-05-23T08:56:21Z Albert Magnus 23549 5713139 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Николай Иванович Новиков|Николай Ивановичъ ​Новиковъ​]] | НАЗВАНИЕ = Опытъ историческаго словаря о россійскихъ писателяхъ | ЧАСТЬ = Предисловіе | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1772 | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Посвящение|Посвященіе]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ОИСРП/ДО/Аблесимов, Александр|Аблесимовъ, Александръ]] | СОДЕРЖАНИЕ = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | СТИЛЬ= text }} <pages index="Novikov (1772) Opyt Istoricheskogo slovarya o rossyiskih pisatelyah.pdf" from=8 to=12 /> [[Категория:Опыт исторического словаря о российских писателях| *]] [[Категория:Предисловия 1772 года]] 1pu9bemgdcjjar28bt8o91afnhtzhlj История лейб-гвардии конной артиллерии (Абаза)/Предисловие 0 922054 5712869 4128366 2026-05-22T17:35:05Z Albert Magnus 23549 5712869 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = История лейб-гвардии конной артиллерии | АВТОР = [[Виктор Афанасьевич Абаза]] (1831—1898) | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1896 | ИСТОЧНИК = https://viewer.rusneb.ru/ru/rsl01003549283?page=1 | ВИКИПЕДИЯ = | ДРУГОЕ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[История лейб-гвардии конной артиллерии (Абаза)/Введение|Введение]] | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | НАВИГАЦИЯ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old }} <div class="text"> {{c|{{xl|'''Предисловие'''}}}} Настоящий труд: ''История л.-гв. конной артиллерии'', был мне предложен самого л.-гв. конною артиллерии. И хотя труд этот совершенно совпадал с моим искренним желанием оставить после себя слово про ту часть, в которой я имел честь служить, во 2-й конно-легкой батарее, тем не менее, по независящим от меня обстоятельствам, я не мог его окончить к началу ноября настоящего года, ни собрать многие из необходимых материалов для дальнейшего изложения. </div> [[Категория:Предисловия 1896 года]] 728x98xf8vwqhtr4tywd7rqxfinbvug Опыт исторического словаря о российских писателях (Новиков)/ВТ/Предисловие 0 922519 5713138 5613896 2026-05-23T08:55:41Z Albert Magnus 23549 5713138 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Николай Иванович Новиков]] | НАЗВАНИЕ = [[Опыт исторического словаря о российских писателях (Новиков)|Опыт исторического словаря о российских писателях]] | ЧАСТЬ = Предисловие | ПОДЗАГОЛОВОК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1772 | ИСТОЧНИК = | СТИЛЬ = text | ДРУГОЕ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Посвящение|Посвящение]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ОИСРП/ВТ/Аблесимов, Александр|Аблесимов, Александр]] | СОДЕРЖАНИЕ = }} <pages index="Novikov (1772) Opyt Istoricheskogo slovarya o rossyiskih pisatelyah.pdf" from=8 to=12 /> [[Категория:Опыт исторического словаря о российских писателях| *]] [[Категория:Предисловия 1772 года]] bu0p049ctnla7c4qk9v7975s360y1jn Erotopaegnia (Брюсов)/Erotopaegnia, 1917 (ДО)/Предисловие переводчика 0 925202 5712904 3963377 2026-05-22T18:20:46Z Albert Magnus 23549 5712904 wikitext text/x-wiki {{Erotopaegnia (Брюсов)}} [[Категория:Предисловия 1917 года]] 4g0vogdy4qm88rad0otf7ietnnpqyq4 Erotopaegnia (Брюсов)/Erotopaegnia, 1917 (ВТ:Ё)/Предисловие переводчика 0 925203 5712903 3963378 2026-05-22T18:19:55Z Albert Magnus 23549 5712903 wikitext text/x-wiki {{Erotopaegnia (Брюсов)}} [[Категория:Предисловия 1917 года]] 4g0vogdy4qm88rad0otf7ietnnpqyq4 Ментальный план (Ледбитер; Трояновский)/Предисловие 0 939137 5712765 4026174 2026-05-22T15:42:14Z Albert Magnus 23549 5712765 wikitext text/x-wiki {{Ментальный план (Ледбитер; Трояновский)|Предисловие}} <pages index="Ментальный план. Ледбитер, пер. Трояновского.pdf" from=3 to=4 fromsection="предисловие" tosection="предисловие"/> </div> [[Категория:Предисловия 1896 года]] 9ajmxsjous1v1y4hvut08y41j7fg3x2 Жития святых по изложению свт. Димитрия Ростовского/Сентябрь/Предисловие 0 943925 5712644 5197877 2026-05-22T13:50:40Z Albert Magnus 23549 5712644 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НЕТ_АВТОРА = | НАЗВАНИЕ = Жития святых по изложению свт. Димитрия Ростовского | ЧАСТЬ = Введение | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1902 | ИСТОЧНИК = {{книга|автор=|часть=Введение|заглавие=Жития святых на русском языке [...]|оригинал=|томов=|викитека=Индекс:Жития святых на русском языке... 1903. Введение.pdf |ответственный=|издание=|место=М.|издательство=Синодальная типография|год=1902|том=|страницы=IX-XXXII}} Доп. источник в совр. орфографии: {{книга|автор=|часть=|заглавие=Жития святых на русском языке, изложенные по руководству Четьих-Миней св. Димитрия Ростовского|томов=|ссылка=|ссылка часть=|место=М.|издательство=Ковчег|год=2010|том=I. Сентябрь|страницы=|isbn=}} [https://azbyka.ru/otechnik/Dmitrij_Rostovskij/zhitija-svjatykh/#0_1 эл. версия], сканы: [https://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=5513399 rutracker.org], [https://azbyka.ru/otechnik/Dmitrij_Rostovskij/zhitija-svjatyh-dvenadtsat-knig/ azbyka.ru] | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ Минеи-Четьи святого Димитрия Ростовского издавна и неизменно служат излюбленным чтением для русского православного народа. Изложенные славянским языком, Минеи-Четьи в течение XVII и XIX столетий разошлись во множестве экземпляров. Печатание их продолжается доселе, и требования на них не прекращаются. Но в последние годы наряду с этими требованиями в Московскую Синодальную типографию стали поступать заявления о желании иметь Минеи-Четьи на русском языке. Число таковых заявлений с каждым годом все более и более возрастает, что служит ясным свидетельством о настоятельной потребности в таковом издании. Чтобы удовлетворить этой потребности, Управляющий Московской Синодальной типографией С. Д. Войт принял на себя заботы об издании Миней-Четьих в переложении на русский язык. Его ходатайство об этом, встретив просвещенное сочувствие и энергичную поддержку со стороны господина обер-прокурора Святейшего Синода К. П. Победоносцева, его товарища П. И. Остроумова, увенчалось успехом, и в мае 1900 года Святейшим Синодом было разрешено Московской Синодальной Типографии приступить к первому изданию Миней-Четьих на русском языке. Для изготовления этого обширного издания при Московской типографии учреждена Комиссия, в состав которой вошли многие духовные и светские лица, преимущественно с высшим богословским образованием<ref>В Комиссии состоят следующие лица: протоиерей Смирнов П. А., священники: Арсеньев И. В., Арсеньев Н. В., Белячев М. И., Миловский Н. М., Муретов С. Д., Полозов А. А., Пятикрестовский А. М., Пятницкий П. И., Соловьев И. Р., Страхов С. В., Фудель И. И. — Господа: Богоявленский С. К., Вержболович М. О., Дорофеев В. П., Зверев А. В., Италинский А. Д., Кедров Н. И., Погожев Е. Н., Погорелов В. А., Розанов Н. П., Струженцов М. И., Труш К. А., Ушаков Д. Н. — Господа: Касаткин С. В., Молчанов С. И., Покровский А. А., Сахаров С. Н., Сергиевский Н. Ф., Соболев А. М., Ставровский С. И., Троицкий Н. И. (последние восемь принимают участие в редакционных работах).</ref>. Председателем Комиссии состоит преосвященный Парфений, епископ Можайский, которому, по определению Святейшего Синода, поручена и цензура нового издания Миней-Четьих. Согласно выработанному плану, в основу издания положен текст Миней-Четьих святителя Димитрия. Кроме того, в тех случаях, когда в Минеях только указана память святого, сведения о нем заимствуются из Пролога. Текст житий святых сопровождается разнообразными объяснительными примечаниями. В издание будут введены также жития местночтимых русских, юго-славянских и грузинских святых. Что касается русских святых, то Комиссии предстоит составить многие жития вновь, пользуясь для этого рукописями, находящимися в различных библиотеках и монастырях нашего отечества. Так как составление новых житий требует продолжительных исследований и сношений с различными учреждениями, то, чтобы не задерживать выхода в свет давно ожидаемого издания, решено печатать жития русских святых по мере их изготовления отдельными выпусками, которые потом будут соединены в особые дополнительные к четырем месяцам третные книги, а пока в очередные месячные книги войдут полные и проложные жития, находящиеся в Минеях-Четьих Димитрия Ростовского. В выборе и обработке агиографического материала при составлении житий русских святых Комиссия пользуется указаниями профессора Московской Духовной академии и Московского университета В. О. Ключевского. В издании принимает также участие профессор того же Университета М. И. Соколов, взявший на себя труд составления житий святых русских — ростовско-ярославских и некоторых славянских святых. Редакционные же работы по изданию Миней-Четьих возложены на помощника Управляющего типографией А. С. Орлова и справщика типографии А. Н. Соловьева. {{эпиграф3|''Жития и похвалы святых подобятся светлостию звезда́м: якоже бо звезды, положением на небеси утвержденны суть, всю же поднебесную просвещают, ты́яжде и от индйан зрятся, ни сокрываются от скифов, землю озаряют, и морю светят, и плавающих корабли управляют; ихже имен аще и не вемы множества ради, обаче светлой добро́те их чудимся. Сице и светлость святых, аще и затворе́ны суть мощи их во гробе́х, но силы их в поднебесной земными пределы не суть определенны: чудимся тех житию и удивляемся славе, еюже Бог угодившая Ему прославляет.''|Симеон Метафраст}} <pages index="Жития святых на русском языке... 1903. Введение.pdf" from=1 to=24 /> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Предисловия 1902 года]] 0gearpb5fio0ck26if3ch676g9rmdkx Через сто лет (Беллами; Зинин)/Предисловие 0 947636 5712811 4069401 2026-05-22T16:23:14Z Albert Magnus 23549 5712811 wikitext text/x-wiki {{Через сто лет (Беллами; Зинин)|Предисловие}} <center>''Историческое отделение Шоумеш-колледжа в Бостоне. 28 декабря 2000 г.''</center> Для нас, живущих в последнем году двадцатого столетия и пользующихся благами общественного строя, который до того прост и логичен, что кажется лишь торжеством здравого смысла, для нас, без сомнения, трудно представить себе, что современный порядок вещей в своей законченности не старее одного столетия. Но как известно доподлинно, еще в конце девятнадцатого столетия все верили в то, что прежней индустриальной системе со всеми её дурными последствиями суждено было, разве только при некоторого рода незначительных улучшениях, продолжаться до скончания веков. Крайне странно и почти невероятно кажется, что столь удивительный нравственный и материальный переворот, как установившийся с тех пор, мог совершиться в столь короткий период времени. Не служит ли это самым разительным доказательством той легкости, с какой люди привыкают, как к естественному ходу вещей, к улучшениям в своем положении, которое раньше казалось им не оставляющим желать ничего лучшего. Это соображение всего ярче способно умерить восторги новаторов, рассчитывающих на живейшую благодарность грядущих поколений. Цель моей книги — помочь тем, кто желал бы составить себе определенное понятие о контрастах между девятнадцатым и двадцатым столетиями, но избегает сухости исторических трактатов, посвященных этому предмету. Зная по опыту учителя, что сухое изучение предмета считается утомительным, автор постарался смягчить назидательный тон книги, облекши его в форму романа, который, как он полагает, небезынтересен сам по себе, безотносительно. Читатель, для которого наши новейшие учреждения и положенные в основу их принципы являются вполне в порядке вещей, может признать иногда разъяснения доктора Лита слишком обыденными; но надо помнить, что гостю доктора Лита эти учреждения не казались такими; к тому же книга эта написана с явной целью заставить читателя позабыть о том, что они известны и ему. Еще одно слово. Почти всеобщей темой писателей и ораторов, прославившихся в эту двухтысячелетнюю эпоху, бывало грядущее, а не прошедшее; не прогресс, который уже достигнут, а прогресс, какого желательно достигнуть, стремясь вперед и вперед до тех пор, пока род человеческий не завершит своего неисповедимого назначения. Это отлично; но мне кажется, что для смелых гаданий о человеческом развитии в последующее тысячелетие нигде не найдется более прочной основы, как в ретроспективном взгляде на прогресс последнего столетия. В надежде, что этой книге посчастливится найти читателей, интерес которых к избранной мною теме заставит их снисходительно смотреть на недостатки в моем изложении, я отхожу в сторону и предоставляю мистеру Юлиану Весту говорить самому за себя. {{right|''Э. Беллами.''}} [[Категория:Предисловия 1888 года]] 3ft7lu89sqw4u3l5k9wlp55uex7rd4y Через сто лет (Беллами; Зинин)/Предисловие/ДО 0 947666 5712902 4069845 2026-05-22T18:17:33Z Albert Magnus 23549 5712902 wikitext text/x-wiki {{Через сто лет (Беллами; Зинин)|Предисловіе}} <center>''Историческое отдѣленіе Шоумешъ-колледжа въ Бостонѣ. 28 декабря 2000 г.''</center> Для насъ, живущихъ въ послѣднемъ году двадцатаго столѣтія и пользующихся благами общественнаго строя, который до того простъ и логиченъ, что кажется лишь торжествомъ здраваго смысла, для насъ, безъ сомнѣнія, трудно представить себѣ, что современный порядокъ вещей въ своей законченности не старѣе одного столѣтія. Но какъ извѣстно доподлинно, еще въ концѣ девятнадцатаго столѣтія всѣ вѣрили въ то, что прежней индустріальной системѣ со всѣми ея дурными послѣдствіями суждено было, развѣ только при нѣкотораго рода незначительныхъ улучшеніяхъ, продолжаться до скончанія вѣковъ. Крайне странно и почти невѣроятно кажется, что столь удивительный нравственный и матеріальный переворотъ, какъ установившійся съ тѣхъ поръ, могъ совершиться въ столь короткій періодъ времени. Не служитъ ли это самымъ разительнымъ доказательствомъ той легкости, съ какой люди привыкаютъ, какъ къ естественному ходу вещей, къ улучшеніямъ въ своемъ положеніи, которое раньше казалось имъ не оставляющимъ желать ничего лучшаго. Это соображеніе всего ярче способно умѣрить восторги новаторовъ, разсчитывающихъ на живѣйшую благодарность грядущихъ поколѣній. Цѣль моей книги  — помочь тѣмъ, кто желалъ бы составить себѣ опредѣленное понятіе о контрастахъ между девятнадцатымъ и двадцатымъ столѣтіями, но избѣгаетъ сухости историческихъ трактатовъ, посвященныхъ этому предмету. Зная по опыту учителя, что сухое изученіе предмета считается утомительнымъ, авторъ постарался смягчить назидательный тонъ книги, облекши его въ форму романа, который, какъ онъ полагаетъ, не безъинтересенъ самъ по себѣ, безотносительно. Читатель, для котораго наши новѣйшія учрежденія и положенные въ основу ихъ принципы являются вполнѣ въ порядкѣ вещей, можетъ признать иногда разъясненія доктора Лита слишкомъ обыденными; но надо помнить, что гостю доктора Лита эти учрежденія не казались такими; къ тому-же книга эта написана съ явной цѣлью заставить читателя позабыть о томъ, что они извѣстны и ему. Еще одно слово. Почти всеобщей темой писателей и ораторовъ, прославившихся въ эту двухтысячелѣтнюю эпоху, бывало грядущее, а не прошедшее; не прогрессъ, который уже достигнутъ, а прогрессъ, какого желательно достигнуть, стремясь впередъ и впередъ до тѣхъ поръ, пока родъ человѣческій не завершитъ своего неисповѣдимаго назначенія. Это отлично; но мнѣ кажется, что для смѣлыхъ гаданій о человѣческомъ развитіи въ послѣдующее тысячелѣтіе нигдѣ не найдется болѣе прочной основы, какъ въ ретроспективномъ взглядѣ на прогрессъ послѣдняго столѣтія. Въ надеждѣ, что этой книгѣ посчастливится найдти читателей, интересъ которыхъ къ избранной мною темѣ заставитъ ихъ снисходительно смотрѣть на недостатки въ моемъ изложеніи, я отхожу въ сторону и предоставляю мистеру Юліану Весту говорить самому за себя. {{right|''Э. Беллами.''}} [[Категория:Предисловия 1888 года]] 3n3adwa56xf6n12nz8tzjmls1gktkij Библия для верующих и неверующих (Ярославский)/Предисловие 0 948179 5712555 5192034 2026-05-22T13:01:52Z Albert Magnus 23549 5712555 wikitext text/x-wiki {{Библия для верующих и неверующих (Ярославский)|Предисловие|397}} <pages index="Ярославский Е. - Библия для верующих и неверующих - 1959.djvu" from=6 to=10 /> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Библия для верующих и неверующих (Ярославский)]] [[Категория:Предисловия 1925 года]] h0arvn9fck6ro3sisscs78qmrw8y4kd Библия для верующих и неверующих (Ярославский)/2/Предисловие 0 948190 5712782 5191978 2026-05-22T15:54:58Z Albert Magnus 23549 5712782 wikitext text/x-wiki {{Библия для верующих и неверующих (Ярославский)|Предисловие ко второй части}} <pages index="Ярославский Е. - Библия для верующих и неверующих - 1959.djvu" from=79 to=80 /> == Примечания == {{примечания|}} [[Категория:Библия для верующих и неверующих (Ярославский)]] [[Категория:Предисловия 1925 года]] tpxnliltbcmvin4lmp76xio1wkq2r48 Государство-город античного мира (Кареев)/Предисловие к третьему изданию 0 978282 5712860 5192968 2026-05-22T17:08:13Z Albert Magnus 23549 5712860 wikitext text/x-wiki {{Государство-город античного мира (Кареев)}} == ПРЕДИСЛОВИЕ К ТРЕТЬЕМУ ИЗДАНИЮ == После выхода в свет второго издания этой книги, равно как «Монархий Древнего Востока и греко-римского мира», мною были изданы еще три аналогичных курса, читанных в С.-Петербургском Политехническом институте, а именно 1) «Поместье-государство и сословная монархия Средних веков», 2) «Западноевропейская абсолютная монархия XVI—XVIII веков» и 3) «Происхождение современного народно-правового государства». Все эти книги — числом, следовательно, пять — составляют в настоящее время целую серию «типологических курсов по истории государственного быта», в которой недостаёт только «варварских государств начала Средних веков» для того, чтобы она имела право быть названною полным обзором всех главных государственных форм, известных всемирной истории. Со временем я предполагаю восполнить и этот пробел, как только другие работы дозволят мне это сделать. <p style="text-align:right;">''22 марта 1910 года''</p> [[Категория:Государство-город античного мира (Кареев)]] [[Категория:Предисловия 1910 года]] dwxq3a30x6es7jmu2sea1u73muadji9 Государство-город античного мира (Кареев)/Предисловие ко второму изданию 0 978311 5712859 5192969 2026-05-22T17:07:49Z Albert Magnus 23549 5712859 wikitext text/x-wiki {{Государство-город античного мира (Кареев)}} == ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ == Второе издание «Государства-города» перепечатано с первого без всяких перемен, кроме некоторых исправлений в мелочах. Другие работы не позволили мне подвергнуть книгу более тщательному пересмотру, тем более что он мог бы надолго затянуться, и это на очень неопределенное время отсрочило бы выход в свет книги, которая оказалась нужной. В «Государстве-городе» я рассмотрел один тип древнего государства — греко-римский πόλις-civitas. Свой исторический курс, читанный студентам I курса экономического отделения СПб. Политехнического института в 1903 — 1904 академическом году, я посвятил другой типической государственной форме Древнего мира — крупной монархии вообще, в особенности же монархии универсальной, каковы Ассирия, Персия, царство Александра Македонского и Римская империя. Этот курс также был напечатан под заглавием «Монархии Древнего Востока и греко-римского мира», и обе эти книги, вместе взятые, представляют собою особенным образом построенную историю Древнего мира, причем в первой из них преобладает ''социологическая'' точка зрения (откуда и подзаголовок «Опыт исторического построения политической и социальной эволюции античных гражданских общин»), во второй — точка зрения историко-философская (что и отмечено подзаголовком «Очерк политической, экономической и культурной эволюции Древнего мира под господством универсальных монархий»). Обе эти точки зрения взаимно дополняются, отнюдь одна другой не исключая, тем более что обе они в данном случае являются лишь разными способами одного и того же типологического изучения. <p style="text-align:right;">''4 марта 1905 года''</p> [[Категория:Государство-город античного мира (Кареев)]] [[Категория:Предисловия 1905 года]] 1bkmfp8zufo5rf1coiins3g2owtqylk Государство-город античного мира (Кареев)/Предисловие к первому изданию 0 978362 5712858 5192966 2026-05-22T17:07:18Z Albert Magnus 23549 5712858 wikitext text/x-wiki {{Государство-город античного мира (Кареев)}} == ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ == «Государство-город античного мира» представляет собою запись лекций по древней истории, читанных мною в 1902 — 1903 году студентам I курса экономического отделения С.-Петербургского политехникума. Издавая в свет эту книжку, я руководился тою мыслью, что она может пригодиться вообще учащейся молодежи и в особенности той её части, которая в целях самообразования обращается и к историческому чтению. Я не стану воспроизводить здесь трех вступительных лекций, которые были мною предпосланы курсу об античном государстве-городе и в которых слушателям выяснялось, в чём заключаются задачи исторической науки и могут заключаться задачи исторического преподавания в высших учебных заведениях, а в частности в учебном заведении такого типа, как новый Политехникум с его экономическим отделением, но я считаю всё-таки необходимым передать в самых общих чертах содержание той части одной из этих вступительных лекций, в которой шла речь о самом предмете курса. Рассматривая задачи исторической науки в их современном понимании, я, конечно, не мог не коснуться вопроса о взаимных отношениях между этой наукой, с одной стороны, и социологией, с другой. Я именно указывал на то, что история занимается изучением отдельных конкретных обществ, тогда как социология изучает общество вообще, или, говоря другими словами, общество, взятое отвлеченно. Развив эту мысль в подробностях и иллюстрировав частные положения, из неё вытекающие, на единичных примерах, я счел нужным особенно остановить внимание своих слушателей на той ещё мысли, что возможно и такое отношение к фактическому материалу, изучаемому историей и социологией, которое представляет собою переход от одной из этих наук к другой. В этом последнем случае мы делаем предметом своего изучения не отдельные конкретные общества и не общество, отвлеченно взятое, а тот или другой социологический тип, под который можно подвести известное количество отдельных общественных организации, данных нам в истории, и который вместе с тем является всё-таки лишь одной из частных форм, какие принимает общество вообще. Перечислив несколько таких типов, каковы род и государство-племя, государство-город и восточная деспотия, феодальное поместье-государство и сословная монархия и т. д., я указал, в каком отношении изучение генезиса и эволюции таких типических форм социально-политического устройства может находиться к задачам, какие ставит себе, с одной стороны, история конкретных обществ, а с другой — социология, как абстрактная наука. Государство-город античного мира и взят был мною как известный исторический тип. При большей подготовке, чем та, какую я мог предполагать у своих слушателей, я придал бы такому рассмотрению городовой формы государства более широкую постановку, включив в круг исторических явлений, подлежащих обозрению с этой точки зрения, все вообще государства-города, какие знает история, от финикийских Тира, Сидона и Карфагена в древности до современных нам вольных городов Германии, Гамбурга, Любека и Бремена, но я ограничил свою задачу лишь греко-римским, античным в тесном смысле слова миром как эпохой, когда тип государства-города имел наибольшее распространение и достиг наивысшего развития. Притом это ограничение позволило мне в построении и изложении курса больше держаться исторической почвы конкретных политических, социальных, экономических фактов и соприкасающихся с ними явлений духовной культуры. Указывая своим слушателям на то, что мой курс будет именно типологическим, я оговорился, что, например, на университетском историко-филологическом факультете я, быть может, не придал бы своему общему курсу по древней истории такого характера, так как будущим специалистам нужно было бы сообщить из истории греков и римлян многое такое, чего в своих лекциях о государстве-городе я не буду касаться. В самом деле, по самой задаче проследить внутреннюю эволюцию античного государства-города я должен был оставить в стороне всю так называемую внешнюю историю, весь общий ход истории Древнего мира. В последнем отношении я мог только посоветовать своим слушателям возобновить в своей памяти фактические знания по древней истории, вынесенные из средней школы. Я сравнил свой будущий курс с такою железнодорожной картой, на которую были бы занесены только одни линии железных дорог без обозначения морских берегов, горных хребтов, рек и городов данной страны: конечно, в такой карте трудно было бы разобраться, тогда как, имея перед глазами другие обычные элементы географической карты, мы легко поймём, почему та или другая железнодорожная линия не идет дальше (если, например, она упирается в берег моря), почему она имеет извилистое направление (если, например, она идет по речной долине), почему в таких-то и таких-то местах мы видим пересечение многих линий (важные городские центры). Так, говорил я своим слушателям, и мой курс вы будете лучше понимать, если у вас будет в голове ясное и отчетливое представление об общем ходе древней истории. Мне пришлось также оговориться, что многие вопросы исторического изучения Древнего мира, многие стороны жизни классических народов совсем не войдут в мой курс: вопросы древней географии и этнографии, археологии и источниковедения или исторической критики, в частности вопросы о достоверности целых эпох или отдельных явлений, наконец, вся духовная культура классической древности, т. е. мифология и религия, литература и искусство, философия и наука. Главное содержание курса лежит в областях политики и экономики, и даже область права затрагивается в нем лишь мимоходом, как мимоходом же затрагиваются и области религии и философии — только по их связи, когда дело её касается, с общественным и государственным строем. Прибавлю ещё, что тема этой моей книги — та же, что и в знаменитом труде Фюстеля де Куланжа «Гражданская община античного мира» (La cité antique). Это замечательное произведение, несмотря на односторонность точки зрения, положенной в его основу, и на устарелость многих отдельных данных и взглядов, я усердно рекомендовал своим слушателям и предлагал прямо его изучать. С тем же самым советом я позволил бы себе обратиться и к читателям настоящей книги. Делая своим предметом ту же гражданскую общину Древнего мира, я, однако, вношу в разработку этой темы иную, чем у Фюстеля де Куланжа, точку зрения и строю изображение эволюции античного государства-города по иной схеме. Отнюдь не разделяя теории экономического материализма, я отвожу экономическому фактору в истории то место, которое ему должно принадлежать, будучи очень далек от той мысли, будто общественные формы являются исключительно результатами тех или иных миросозерцаний. Другое отличие общих взглядов этой моей книги от тех, которые положены в основу труда Фюстеля де Куланжа, заключается в том, что всё построение должно у него служить доказательством крайнего несходства античного мира с новым европейским. Меня, наоборот, интересовали те параллели, которые можно проводить между социально-политической эволюцией древних и современных народов. Хотя и в своем курсе, и в этой книге я не выдвигал на первый план аналогий, представляемых обеими эволюциями, но мысль о том, что и там, и здесь развитие совершалось в одном и том же направлении, если не по одному и тому же пути, была одной из руководящих идей всего исторического построения, данного в моем курсе и воспроизведённого в настоящей книге. Схема, положенная в её основу, оказалась, однако, менее благоприятною, чем построение Фюстеля де Куланжа, для возможности изображения частного быта и рассмотрения частного права греков и римлян, и с этой стороны жизнь граждан античных государств-городов воспроизводится в сочинении Фюстеля де Куланжа гораздо полнее.<ref>Уже по выходе в свет первого издания «Государства-города» я узнал о популярной книге Fowler'a на ту же тему «The city-state of the Greeks and Romans» (1893), но, к сожалению, пока ещё не имел её в руках и потому не могу сказать, какой точки зрения держится автор. Пользуюсь этим случаем, чтобы указать на то, что термин «государство-город» или «город-государство» (city-state, Stadtstaat) уже получил право гражданства в исторической литературе. - ''Примечание ко 2-му изд.''</ref> В сущности, сходство тем заставляет здесь меня указать и на отношение моей книги к великому произведению древней политической литературы, к «Политике» Аристотеля. Этот труд, заключающий в себе обобщенные результаты наблюдений над массою государств-городов Греции и столь счастливо дополняющийся в наше время недавно найденною «Афинской политией» того же автора, в сущности тоже представляет собою систематическое описание античной гражданской общины как одного из исторических типов социально-политической организации. Хотя Аристотель и жил в эпоху разложения этого типа, когда македонское завоевание выводило Древний мир на более широкую дорогу и в обществе уже успели проявиться новые индивидуалистические стремления, но мысль Аристотеля вращалась в кругу идей самодовлеющего ''полиса'', в себе самом имеющего цель своего существования. В его «Политике» далее, как ни в каком другом произведении греческой литературы, мы находим громадное количество фактов, наблюдений и обобщений из областей политики и даже экономики. Вот эти два обстоятельства, понимание Аристотелем самого государства как прежде всего города с его непосредственным округом, и богатство исторического материала, заключающегося в его трактате, и заставили меня постоянно обращаться к его «Политике» и тогда, когда нужно было входить в круг политических воззрений классической древности, и когда нужно было давать обобщенные представления самих политических форм греческого мира. Постоянными цитатами из «Политики» я имел в виду обратить внимание хотя бы только немногих своих слушателей на это замечательное произведение греческой литературы, и я знаю, что до известной степени я этого достиг. Очень желал бы, чтобы и среди читателей этой книги нашлись такие, которые захотели бы познакомиться с самою «Политикой» Аристотеля. Таким образом, для своего курса, не будучи сам специалистом собственно в области древней истории, я решился взять задачу, которую брали на себя такие великие знатоки древности, как Аристотель и Фюстель де Куланж. Но я именно и прошу смотреть на эту книгу как на курс, подводящий итоги под общими выводами современной науки, а не как на самостоятельное исследование, которое, что называется, двигало бы вперед науку. Самое стремление придать курсу социологический оттенок находит свое объяснение и оправдание не только в желании избежать рутинного и шаблонного построения, но и в том, что это именно та точка зрения, на которую имеет наибольшее право стать так называемый «всеобщий историк», когда ему приходится касаться предметов не его специальных занятий. Сосредоточив свою научную работу, кроме общих вопросов теории истории и социологии, на новой западноевропейской истории, я не мог не внести в свой курс по древней истории,— раз мне пришлось взять на себя чтение такого курса,— тот именно интерес, который развивается на почве ближайшего ознакомления с культурно-социальной историею Нового времени: здесь на первом плане стоят не специальные интересы археологии или критики источников, не вопросы о происхождении той или другой народности, о достоверности древнейших периодов ее истории и проч., и проч., а политическое, социальное и экономическое развитие с отражением его в сфере общественных идеологий. Такую точку зрения я и считал наиболее подходящею для исторического курса в таком высшем учебном заведении, где история является предметом общего образования, а не учёной специализации, и та же самая точка зрения должна, по моему мнению, господствовать и в книгах, предназначенных содействовать самообразованию. Для специалистов в области исторического изучения древности я прибавил бы ещё, что, как и среди слушателей моих, было немало молодых людей, не учившихся в классической гимназии, так, надеюсь, и эту книжку возьмут в руки многие, тоже не получившие классического образования. Конечно, это я должен был иметь в виду в самом способе изложения. Быть может, то или другое, допускаю даже, что весьма многое — могло бы и даже должно было бы быть сказано совершенно иначе специалистом-классиком для читателей, в той или другой мере прикосновенных к классицизму, но я думаю, что мне не будет поставлено в вину то, что иной строгий судья найдет недостаточно «классичным»,— положим, примерно сказать, цитирование по русским переводам,— и всякий истинный друг научного изучения классического мира, надеюсь, признает, что настоящая книжка, хотя бы и в слабой, может быть, только степени, способна возбудить в читателе интерес к Античности, к которой, к сожалению, всем хорошо известные обстоятельства внушают большей частью только чувства, противоположные всякому желанию подойти к предмету поближе. Древний мир, отделённый от нас столькими веками, между тем может сделаться нам очень близким, если мы увидим, что и греческие государства, и Рим уже переживали в свое время то, что лишь позднее стала переживать или и теперь ещё переживает новая Европа: ничем нельзя в прошлом так заинтересовать просто образованных читателей, не желающих сделаться специалистами того или другого отдела истории, как изображением отношений и изложением идей, от которых наша мысль невольно переносится ко всему тому, что непосредственно нас окружает и возбуждает наше внимание. Было время, когда в изучении Древнего мира на первом плане в сознании образованного общества стояла литературно-художественная сторона Античности, как были и эпоха возрождения особого интереса к античной философии, и даже период увлечения идеализированными политическими формами древности. Теперь, в век наступающего господства трезвой исторической правды, время увлечений античным миром прошло, и мы с ним знакомимся не для того, чтобы чему-либо научиться у древних, но чтобы уметь лучше понимать своё собственное время по его аналогиям и контрастам с древностью, здесь же теперь на первом плане стоит вопрос социальной эволюции со всеми её политическими и экономическими, правовыми и моральными проблемами. <p style="text-align:right;">''2 марта 1903 года''</p> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Государство-город античного мира (Кареев)]] [[Категория:Предисловия 1903 года]] 8f7xs9m87ujbgkkaj27a8szsp6xmhqx Сквозь тайгу/Предисловие 0 980095 5713145 5636854 2026-05-23T09:04:36Z Albert Magnus 23549 5713145 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Владимир Клавдиевич Арсеньев]] | НАЗВАНИЕ = Сквозь тайгу | ЧАСТЬ = Предисловие | ПОДЗАГОЛОВОК = Путевой дневник экспедиции по маршруту от Советской Гавани к городу Хабаровску | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | КАЧЕСТВО = 4 | СОДЕРЖАНИЕ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Сквозь тайгу/Глава I. Сборы и отъезд|I. Сборы и отъезд]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1928—1930 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1930 | ИСТОЧНИК = ''Арсеньев В. К.'' Сквозь тайгу: Путевой дневник экспедиции по маршруту от Советской гавани к городу Хабаровску. — М.; Л.: Молодая гвардия, 1930. — 195, [3] с., [1] с. объявл. — (Библиотека экспедиций и путешествий). | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | СТИЛЬ= text }}__NOEDITSECTION__ == Предисловие == {{Эпиграф4|45|''Человек представляет собой как бы некоторый итог всего того, что он воспринял из окружающей его среды своими чувствами.''}} {{Эпиграф4|80|''Крживицкий''}} В 1927 году Дальневосточное переселенческое управление снарядило экспедицию по маршруту Советская Гавань — г. Хабаровск. Лиц, интересующихся вопросами колонизации, автор отсылает к специальному отчёту, сданному им по месту службы в г. Хабаровске. Настоящая же книга представляет собой его обработанный путевой дневник, в котором читатель найдёт описания природы северной части страны, известной в географии под именем Уссурийского края. Значительное место в ней он уделяет туземцам. Читатель также увидит, до какой степени жизнь орочей и удэхейцев проникнута целым рядом запретов. В самом деле. Живут они в глухой тайге, где кругозор весьма ограничен, где опасность караулит охотника на каждом шагу и заставляет его быть настороже. Всё это должно было сказаться на их миросозерцании, проникнутом демонологией и разными предрассудками. Если автор во время путешествия и достиг некоторых успехов, то этим он чувствует себя обязанным высоко добросовестной службе «лесных людей», бывших его спутниками во время экспедиции; фамилии их указаны в тексте. В то время во главе Дальневосточного переселенческого дела стоял В. А. Мартьянов. Ему принадлежит инициатива снаряжения экспедиции по маршруту Хабаровск — Советская Гавань. Все геоботанические работы выполнены профессором В. М. Савичем и его учениками, студентами Дальневосточного государственного университета: Н. Е. Кабановым, К. К. Высоцким, Г. И. Каревым и П. С. Гончаровым. Материал по прикладной зоологии, касающейся промысловых животных, собрал А. И. Кардаков. Автор считает нужным отметить услуги, оказанные ему инженером путей сообщения Н. Н. Мазуровым и чинами лесной стражи К. И. Надеждиным и К. Г. Осиповым. Страницы, посвящённые описанию растительности, редактированы В. М. Савичем, а в части зоологической — Г. Н. Гассовским. Научные названия рыб дал Г. У. Линдберг, а паука определил А. И. Шмидт. В Советской Гавани экспедиция остановилась в доме К. И. Копотева, на пути во время наводнения нашла приют в жилище удэхейца Инси Амуленка, а в селе Анастасьевка — на квартире производителя работ В. И. Двиганцева. Посланные на Амур туземцы получили большую помощь со стороны заведующего Троицким отделением Дальгосторга Г. П. Ермошина. Всех перечисленных выше лиц автор благодарит за участие в совместной с ним работе в экспедиции 1927 года и за услуги, облегчившие его предприятие. Наблюдение за печатанием этой книги любезно взял на себя профессор Ф. Ф. Аристов, за что автор приносит ему свою искреннюю благодарность. <small>{{подпись-столбец|left|Автор|20 января 1929 г.,|г. Владивосток}}</small> [[Категория:Сквозь тайгу (Арсеньев)]] [[Категория:Предисловия 1930 года]] ewxfp4nxapugacp1tya4hmjern55p42 Материализм и эмпириокритицизм (Ленин)/Предисловие ко второму изданию 0 981048 5712779 4874118 2026-05-22T15:51:53Z Albert Magnus 23549 5712779 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Владимир Ильич Ленин]] | НАЗВАНИЕ = Материализм и эмпириокритицизм | ПОДЗАГОЛОВОК = Критические заметки об одной реакционной философии | ЧАСТЬ = Предисловие ко второму изданию | ОГЛАВЛЕНИЕ = Материализм и эмпириокритицизм (Ленин) | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = февраль — октябрь 1908 г.; дополнение к § 1-му главы {{roman|4}} — марта 1909 г. | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = май 1909 г. в Москве отдельной книгой издательством «Звено» | ИСТОЧНИК = {{Полное собрание сочинений Ленина (1967)|том=18|страницы=12}} | ДРУГОЕ = Печатается по тексту книги изд. 1909 г., сверенному с текстом книги изд. 1920 г. | КАЧЕСТВО = 4 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | СТИЛЬ = text }} __NOEDITSECTION__ {{Heading|65|Предисловие ко второму изданию}} Настоящее издание, кроме отдельных исправлений текста, не отличается от предыдущего. Я надеюсь, что оно будет небесполезно, независимо от полемики с русскими «махистами», как пособие для ознакомления с философией марксизма, диалектическим материализмом, а равно с философскими выводами из новейших открытий естествознания. Что касается до последних произведений А. А. Богданова, с которыми я не имел возможности ознакомиться, то помещаемая ниже статья тов. В. И. Невского даёт необходимые указания. Тов. В. И. Невский, работая не только как пропагандист вообще, но и как деятель партийной школы в особенности, имел полную возможность убедиться в том, что под видом «пролетарской культуры» проводятся А. А. Богдановым буржуазные и реакционные воззрения. {{right|''Н. Ленин''}} {{left|2 сентября 1920 года.}} [[Категория:Материализм и эмпириокритицизм (Ленин)|02]] [[Категория:Предисловия 1920 года]] do4ir1km08e5qvq209vo93hce6o66bu Юный разведчик (Баден-Пауэлл)/1916 (ВТ)/Предисловие к 3-му изданию 0 982485 5713104 5129942 2026-05-23T08:06:56Z Albert Magnus 23549 5713104 wikitext text/x-wiki {{Юный разведчик (Баден-Пауэлл)}} <pages index="Баден-Пауэлл. Юный разведчик (1916).pdf" from=9 to=10 /> [[Категория:Предисловия 1916 года]] a6xaudj1szs0prqjgalax54fxxxccz7 Покойный Маттиа Паскаль (Пиранделло)/1 0 988659 5712848 5672212 2026-05-22T16:56:25Z Albert Magnus 23549 5712848 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Луиджи Пиранделло | НАЗВАНИЕ = Покойный Маттиа Паскаль | ЧАСТЬ = Предисловие | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../2|II. Второе предисловие: философское, в оправдание]] | СТИЛЬ = text }} == I. Предисловие == Очень мало знал я в точности, а быть может, только лишь одно: что звали меня Маттиа Паскаль. И этим я пользовался. Ежели кто-нибудь из друзей или знакомых моих настолько терял голову, что приходил ко мне за советом или подсказкою, то я всякий раз пожимал плечами, прикрыв глаза, и отвечал так: — Меня зовут Маттиа Паскаль. — Спасибо, милый. Это-то я знаю. — А тебе кажется мало? Много не казалось, по правде говоря, даже мне. Но я не ведал тогда, что означает не знать даже этого, то есть не иметь возможности при случае ответить, как когда-то: — Меня зовут Маттиа Паскаль. Кто-нибудь, без сомнения, охотно пожалеет меня (это ведь так просто), представив себе жестокое горе какого-нибудь несчастного, которому вдруг доводится узнать, что… ну, в общем-то, ничего: ни отца, ни матери, ни покойных, ни здравствующих; и кто-нибудь столь же охотно возмутится (это ведь ещё проще) падением нравов, пороками, печалью времён, что такой беды могут стать причиною для неповинного бедолаги. Ну что же, это всё — пожалуйста. Но только я заранее должен предупредить, что речь пойдёт не об этом. В действительности я мог бы сейчас изложить на генеалогическом древе происхождение и род моей семьи и продемонстрировать, насколько хорошо я знаю не только отца моего и мать мою, но и их прародителей и деяния их за долгое время, отнюдь не всегда достохвальные. Так что же? А вот что: случай мой намного более странный и из ряду вон; он настолько из ряду вон и странный, что я и решился о нём поведать. Около двух лет я был, наверное, скорее крысоловом, нежели хранителем книг в библиотеке, что монсеньор Бокамаца в 1803 г., умирая, оставил по завещанию нашей коммуне. Как очевидно, сей монсеньор вряд ли хорошо знал нравы и обычаи своих сограждан; или, быть может, он надеялся, что наследство его со временем и к случаю пробудит в их душах любовь к учению. Доныне — это я могу засвидетельствовать — ничего подобного не случилось; и это я говорю в похвалу моим согражданам. За подарок же коммуна выказала столь мало благодарности Бокамаце, что не распорядилась даже поставить ему бюст, хотя бы самый плохонький, а книги на годы и годы забросила вповалку на одном просторном, просыревшем складе, откуда позже их извлекла — представьте себе, в каком состоянии, — чтобы разместить в церквушке Санта-Мария-Либерале далеко на отшибе, по какой-то причине осквернённой. Там-то она их и доверила без всякого разбора, под статьёй бенефиция и в качестве синекуры, некоему бездельнику с хорошими знакомствами, который должен был за две лиры в день, присматривая за ними или даже вовсе оставляя их без присмотра, по нескольку часов выносить запах плесени и ветхости. Эта же судьба выпала и мне; и с первого же дня я проникся столь малым уважением к книгам, будь то печатным или же написанным от руки, вроде некоторых стариннейших из нашей библиотеки, что никогда и ни за что я не взялся бы сам писать, если бы, как я уже сказал, я не счёл свой случай и вправду настолько странным и способным послужить назиданием для любопытного читателя, буде таковой по какой-нибудь случайности, приведя всё же во исполнение древнюю надежду покойного монсеньора Бокамацы, забредёт в сию библиотеку, коей я и завещаю мою рукопись, однако же под условием, что никто к ней не прикоснётся до истечения пятидесятилетия от моей третьей, последней и заключительной смерти. Ибо ныне — и Богу ведомо, сколь тяжко мне это сознавать, — я мёртв, да, и даже два раза, но только в первый раз по ошибке, а во второй раз… Слушайте. [[Категория:Покойный Маттиа Паскаль (Пиранделло)]] [[Категория:Предисловия 1904 года]] f7h0naif8ksm4kjmk23btsawms83axg Система римского права. Том I (Азаревич)/Предисловие 0 989349 5712891 4183626 2026-05-22T17:54:03Z Albert Magnus 23549 5712891 wikitext text/x-wiki <pages index="Азаревич Д. И. Система римского права. Т. I (1887).pdf" from=5 to=6 header=4 next="[[Система римского права. Том I (Азаревич)/Введение|Введение]]" prev="[[Система римского права. Том I (Азаревич)|Оглавление]]" /> [[Категория:Система римского права (Азаревич)]] [[Категория:Предисловия 1887 года]] 8j7xnvo7jz42afx1k9ueybruaa7cdkh Вторая книга международного языка/Предисловие/ДО 0 991062 5713083 4191144 2026-05-23T07:38:35Z Albert Magnus 23549 5713083 wikitext text/x-wiki <pages header=2003 index="Вторая книга международнаго языка. Varšava, 1888.pdf" from=4 to=10 /> [[Категория:Вторая книга международного языка]] [[Категория:Предисловия 1888 года]] 3kncsrmtvat1942her0pbjy7s2qxk22 Вторая книга международного языка/Предисловие 0 991063 5713082 4191145 2026-05-23T07:38:09Z Albert Magnus 23549 5713082 wikitext text/x-wiki <pages header=2003 index="Вторая книга международнаго языка. Varšava, 1888.pdf" from=4 to=10 /> [[Категория:Вторая книга международного языка]] [[Категория:Предисловия 1888 года]] 3kncsrmtvat1942her0pbjy7s2qxk22 Предисловие (Андреевский) 0 999120 5712759 5282627 2026-05-22T15:36:50Z Albert Magnus 23549 5712759 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Сергей Аркадьевич Андреевский | НАЗВАНИЕ = Предисловие | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1890 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = С. А. Андреевский. Книга о смерти. Серия «Литературные памятники». М., «Наука», 2005. [http://az.lib.ru/a/andreewskij_s_a/text_00_pred.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>Предисловие</center> <center>''Из книги «Литературные очерки»''</center> Это вовсе не критика. Здесь просто изображены писатели такими, каковы они есть. Я старался лишь найти ключ к их душе. Если кое-где, весьма редко, указываются их недостатки, то делается это невольно, ради вящей справедливости. Но вообще я говорю только о тех, которые мне полюбились и в которых я нашел то, что ранее меня никем не указывалось. Правильнее было бы назвать книгу «Психологические портреты». Но сборник уже имеет свою публику под старым заглавием. Почти все приводимые цитаты впервые выбраны мною. Впоследствии они были затрепаны. Из нескольких авторов я сделал в этой книге такие экстракты, что и поныне очерки о них отчасти заменяют для меня обращение к подлиннику. В конце помещено несколько статей общего характера по вопросам искусства. [[Категория:Критика]] [[Категория:Очерки]] [[Категория:Сергей Аркадьевич Андреевский]] [[Категория:Предисловия 1890 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Сергей Аркадьевич Андреевский]] 3htbx31lsmzt3kzkpge6n68w3fi818q 5712760 5712759 2026-05-22T15:37:10Z Albert Magnus 23549 5712760 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Сергей Аркадьевич Андреевский | НАЗВАНИЕ = Предисловие | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1890 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = С. А. Андреевский. Книга о смерти. Серия «Литературные памятники». М., «Наука», 2005. [http://az.lib.ru/a/andreewskij_s_a/text_00_pred.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>Предисловие</center> <center>''Из книги «Литературные очерки»''</center> Это вовсе не критика. Здесь просто изображены писатели такими, каковы они есть. Я старался лишь найти ключ к их душе. Если кое-где, весьма редко, указываются их недостатки, то делается это невольно, ради вящей справедливости. Но вообще я говорю только о тех, которые мне полюбились и в которых я нашел то, что ранее меня никем не указывалось. Правильнее было бы назвать книгу «Психологические портреты». Но сборник уже имеет свою публику под старым заглавием. Почти все приводимые цитаты впервые выбраны мною. Впоследствии они были затрепаны. Из нескольких авторов я сделал в этой книге такие экстракты, что и поныне очерки о них отчасти заменяют для меня обращение к подлиннику. В конце помещено несколько статей общего характера по вопросам искусства. [[Категория:Сергей Аркадьевич Андреевский]] [[Категория:Предисловия 1890 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Сергей Аркадьевич Андреевский]] e9jfjl9vm4pl30jf4wsm6pv678cou72 Предисловие к роману Джека Лондона «Железная пята» (Беляев) 0 1001563 5713088 5421054 2026-05-23T07:42:57Z Albert Magnus 23549 5713088 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Александр Романович Беляев | НАЗВАНИЕ = Предисловие к роману Джека Лондона «Железная пята» | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1929 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = {{Джэк Лондон. Полное собрание сочинений, 1928-1929|том=23|с=5-6}} [http://az.lib.ru/b/beljaew_a_r/text_1929_predislovie_zheleznya_pyata.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ === Предисловие к роману Джека Лондона «Железная пята» === Роман Джека Лондона «Железная Пята» имеет своеобразный интерес: по этому роману мы можем судить о том, как представлял себе Джек Лондон будущее рабочего движения в Америке и в Европе. В предисловии к роману «Лунная долина» мы уже отмечали, что Джек Лондон, в силу особых условий рабочего движения в Америке, мало верил в успех борьбы рабочего класса. Вернее, он верил в окончательную победу рабочих, но наступление этого относил в отдаленное будущее. В романе «Железная Пята» автором намечены и сроки этого будущего: по его мнению, должно пройти не менее трехсот лет, пока наступит. «Эра Братства». Но до наступления Эры Братства рабочие должны еще пройти через ужасный период неслыханной эксплуатации, через эпоху «Железной Пяты» капитализма (правление капиталистической олигархии). Так, по Лондону, должна протекать борьба за освобождение рабочего класса в Америке. Не лучше обстоит дело, если верить автору, и в других странах. Правда, автор романа допускал, что в ряде европейских стран рабочие захватят власть ранее, чем через триста лет. Но международный капитал должен подавить революционное движение, вернуть себе власть и вновь бросить рабочих под железную пяту капитализма на несколько столетий… Интересно отметить, что в романе «Железная Пята» о России упоминается только вскользь, да и то лишь о периоде революции 1905 года (подпольные боевые организации; «черные сотни», возникшие в Америке наподобие русских). Очевидно Джек Лондон полагал, что Россия истощила революционные силы в эпоху 1905 года и не имеет больше никаких революционных перспектив. Уже на этом примере мы можем видеть, каким близоруким и пессимистическим «пророком» и политиком оказался Джек Лондон в своем фантастическом романе. Если бы он не умер накануне «десяти дней, потрясших весь мир», — накануне Октябрьской революции, которая смела капитализм на одной шестой части суши всего земного шара, ему пришлось бы сознаться в своих ошибках: в переоценке силы капиталистов и недооценке сил рабочего класса вообще, и русских рабочих в частности. Не смотря на близорукость общей перспективы и некоторые ошибки в прогнозе ближайшего будущего, в романе Джека Лондона все же много ценного. Отдельные сцены (например, революционных восстаний и их подавления) написаны с большой силой и художественным мастерством. Правильно угаданы (роман вышел в 1908 году), с точки зрения развития классовой борьбы, и некоторые этапы этой борьбы, — например, вытеснение с поля экономической деятельности мелких фермеров крупным капиталом. Главную же ценность романа представляет общая установка: солидаризация автора с делом рабочего класса и его вера в конечную — хотя, по его мнению, и не скорую — победу рабочих, а также его пламенная ненависть к классу эксплуататоров и искренняя любовь к пролетариату. Следует отметить, что примечания к роману сделаны самим Джеком Лондоном, от имени некоего историка будущего, жившего примерно на семьсот лет позднее описанных в романе событий. Эта форма романа дает интересное преломление трех исторических эпох: для современного читателя действие романа происходит в будущем; для героев — в настоящем; а для «автора примечаний» — в отдаленном прошлом. В зависимости от этого изменяется и оценка событий романа. В тех случаях, когда редакция находила нужным дать свои примечания (иногда и к «примечаниям будущего историка»), эти редакционные примечания в нашем издании для отличия их от авторских помечены звездочками (а авторские — цифрами) и снабжены в конце указанием: «Примечание редакции». [[Категория:Публицистика Александра Романовича Беляева]] [[Категория:Предисловия 1929 года]] [[Категория:Литература о Джеке Лондоне]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] 62gq7yenii2cg5wli9gj5ldcur1cgbz Предисловие к книге статей «Символизм» (Белый) 0 1001714 5712692 5282629 2026-05-22T14:38:44Z Albert Magnus 23549 5712692 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Андрей Белый | НАЗВАНИЕ = Предисловие | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1910 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/b/belyj_a/text_00_1910_simvolizm.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>А. Белый</center> <center>Из книги статей «Символизм»</center> Критика. Эстетика. Теория символизма: В 2-х томах. Т. 1 / Вступ. ст., сост. А. Л. Казин, коммент. А. Л. Казин, Н. В. Кудряшева. — М.: Искусство, 1994. — (История эстетики в памятниках и документах). <center>ПРЕДИСЛОВИЕ</center> В предлагаемой книге собраны некоторые из моих статей, расположенные в известном порядке; порядок и выбор статей обусловлен общим планом книги; ее задача — выдвинуть некоторые из вопросов, тесно связанные с искусством, в частности, с искусством современным; первая часть является подготовительной; здесь в общих чертах намечается ход обоснования тех тезисов, которые, по моему убеждению, должны лечь в основу эстетики будущего: такая эстетика связана с теорией символизма как миропонимания; краткий очерк такого миропонимания предложен в статье моей ''«Эмблематика смысла»;'' здесь я не стараюсь строго обосновать символизм; обоснование — цель отдельной книги, которую я надеюсь предложить вниманию читателя в близком будущем; чтобы выяснить отношение теории символизма к проблемам культуры, научной психологии и догматизму, я предпослал ''«Эмблематике смысла»'' четыре подготовительные статьи, последовательно приближающих читателя к проблемам теории символизма, из них две ''(«Символизм и критицизм»'' и «О ''научном догматизме»)'' уже были напечатаны раньше; в настоящее время я не разделяю по существу некоторых тезисов печатаемых статей, — однако я разделяю их условно. Приближая к пониманию основной статьи раздела ''«Эмблематики смысла»'', предлагаемые статьи суть промежуточные звенья, соединяющие статью мою ''«Проблема культуры»'' с основными мыслями, высказанными в этом отделе. В ''«Эмблематике смысла»'' я даю негативное обоснование доктрины символизма; положительное ее раскрытие я откладываю; считаю нужным здесь только сказать, что символизм есть для меня некоторое религиозное исповедание, имеющее свои догматы; все возражения методологическому догматизму, которые встретит читатель в моей книге, вовсе не касаются жизненных догматов; дисциплина и догмат, теория и догмат — несоизмеримы, потому что догмат есть Слово, ставшее Плотью; но об этом лучше всего сказано в первой главе Евангелия от Иоанна<sup>1</sup>. Задача предлагаемой книги вовсе не изложение моего религиозного ''credo'', эти несколько слов я считаю нужным сказать только для того, чтобы позицию, теоретически занимаемую мною, не смешивали с адогматизмом, иллюзионизмом и солипсизмом, столь модными в наши дни. Во втором отделе книги я касаюсь главным образом задач и методов эстетики, ближайшим образом — той части ее, которая непосредственно ложится в основу науки о лирической поэзии. Как в этом, так и в первом отделе книги статьи расположены по возможности так, чтобы они являлись отдельными главами одной книги; этим обусловливается и выбор самих статей; ряд статей, написанных в более импрессионистических тонах, я объединил в следующую книгу статей — ''«Арабески»;'' другой ряд статей, касающихся русской литературы, я объединил в книгу ''«Луг зеленый»;'' обе книги появятся вскоре. Ввиду того, что статьи, долженствующие служить главами предлагаемой книги, писались в разное время, они, как самостоятельное целое (за исключением статей о ритме), требуют развития и пополнения; я снабдил их примечаниями, в которых отчасти восполнил некоторые из пробелов или развитием того или иного положения, или ссылками на мнения тех или иных мыслителей, или указанием на некоторые литературные источники, могущие заинтересовать читателей; при составлении библиографии я руководствовался вовсе не тем, чтобы эта библиография была исчерпывающей, а тем, чтобы читатели при желании могли на первых порах ориентироваться в том или ином заинтересовавшем их вопросе. {{right|''Андрей Белый''}} ''1910 года, апреля 5. Бобровка'' <center>ПРЕДИСЛОВИЕ</center> Впервые напечатано: ''Андрей Белый.'' Символизм. Книга статей. Книгоиздательство «Мусагет». М., 1910. Печатается по тексту этого издания. В «Предисловии» А. Белый излагает общий замысел и план не только «Символизма», но всей своей теоретической трилогии, включая «Арабески» и «Луг зеленый». Следует обратить внимание, прежде всего, на то, что для Белого «Символизм» — «некоторое религиозное исповедание, имеющее свои догматы» (с. 43). Этим заявлением автор сразу вводит свое произведение в религиозно-философский контекст. Во-вторых, Белый признает здесь, что некоторых положений издаваемых статей он в настоящее время (то есть в 1910 году — в период выхода в свет «Символизма») не разделяет. Таким образом, автор фактически ставит перед читателем сложную проблему различения «условно» и «безусловно» принимаемых им положений. Развитие идей А. Белого, их логическая и личностная динамика — предмет особого исследования. (См., в частности: ''Долгополов Л. К.'' Андрей Белый и его роман «Петербург». Л., 1988; Андрей Белый. Проблемы творчества. Статьи. Воспоминания. Публикации. Составители Ст. Лесневский, Ал. Михайлов. М., 1988). <sup>1</sup> «Слово, ставшее плотью» — ср.: Ин. 1: 14. [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Андрей Белый]] [[Категория:Предисловия 1910 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Андрей Белый]] i5o4t7e4l5kejf3wof1qbxr8iyrqh3w 5712695 5712692 2026-05-22T14:42:21Z Albert Magnus 23549 Albert Magnus переименовал страницу [[Предисловие (Белый)]] в [[Предисловие к книге статей «Символизм» (Белый)]] без оставления перенаправления: устранение неоднозначности 5712692 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Андрей Белый | НАЗВАНИЕ = Предисловие | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1910 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/b/belyj_a/text_00_1910_simvolizm.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>А. Белый</center> <center>Из книги статей «Символизм»</center> Критика. Эстетика. Теория символизма: В 2-х томах. Т. 1 / Вступ. ст., сост. А. Л. Казин, коммент. А. Л. Казин, Н. В. Кудряшева. — М.: Искусство, 1994. — (История эстетики в памятниках и документах). <center>ПРЕДИСЛОВИЕ</center> В предлагаемой книге собраны некоторые из моих статей, расположенные в известном порядке; порядок и выбор статей обусловлен общим планом книги; ее задача — выдвинуть некоторые из вопросов, тесно связанные с искусством, в частности, с искусством современным; первая часть является подготовительной; здесь в общих чертах намечается ход обоснования тех тезисов, которые, по моему убеждению, должны лечь в основу эстетики будущего: такая эстетика связана с теорией символизма как миропонимания; краткий очерк такого миропонимания предложен в статье моей ''«Эмблематика смысла»;'' здесь я не стараюсь строго обосновать символизм; обоснование — цель отдельной книги, которую я надеюсь предложить вниманию читателя в близком будущем; чтобы выяснить отношение теории символизма к проблемам культуры, научной психологии и догматизму, я предпослал ''«Эмблематике смысла»'' четыре подготовительные статьи, последовательно приближающих читателя к проблемам теории символизма, из них две ''(«Символизм и критицизм»'' и «О ''научном догматизме»)'' уже были напечатаны раньше; в настоящее время я не разделяю по существу некоторых тезисов печатаемых статей, — однако я разделяю их условно. Приближая к пониманию основной статьи раздела ''«Эмблематики смысла»'', предлагаемые статьи суть промежуточные звенья, соединяющие статью мою ''«Проблема культуры»'' с основными мыслями, высказанными в этом отделе. В ''«Эмблематике смысла»'' я даю негативное обоснование доктрины символизма; положительное ее раскрытие я откладываю; считаю нужным здесь только сказать, что символизм есть для меня некоторое религиозное исповедание, имеющее свои догматы; все возражения методологическому догматизму, которые встретит читатель в моей книге, вовсе не касаются жизненных догматов; дисциплина и догмат, теория и догмат — несоизмеримы, потому что догмат есть Слово, ставшее Плотью; но об этом лучше всего сказано в первой главе Евангелия от Иоанна<sup>1</sup>. Задача предлагаемой книги вовсе не изложение моего религиозного ''credo'', эти несколько слов я считаю нужным сказать только для того, чтобы позицию, теоретически занимаемую мною, не смешивали с адогматизмом, иллюзионизмом и солипсизмом, столь модными в наши дни. Во втором отделе книги я касаюсь главным образом задач и методов эстетики, ближайшим образом — той части ее, которая непосредственно ложится в основу науки о лирической поэзии. Как в этом, так и в первом отделе книги статьи расположены по возможности так, чтобы они являлись отдельными главами одной книги; этим обусловливается и выбор самих статей; ряд статей, написанных в более импрессионистических тонах, я объединил в следующую книгу статей — ''«Арабески»;'' другой ряд статей, касающихся русской литературы, я объединил в книгу ''«Луг зеленый»;'' обе книги появятся вскоре. Ввиду того, что статьи, долженствующие служить главами предлагаемой книги, писались в разное время, они, как самостоятельное целое (за исключением статей о ритме), требуют развития и пополнения; я снабдил их примечаниями, в которых отчасти восполнил некоторые из пробелов или развитием того или иного положения, или ссылками на мнения тех или иных мыслителей, или указанием на некоторые литературные источники, могущие заинтересовать читателей; при составлении библиографии я руководствовался вовсе не тем, чтобы эта библиография была исчерпывающей, а тем, чтобы читатели при желании могли на первых порах ориентироваться в том или ином заинтересовавшем их вопросе. {{right|''Андрей Белый''}} ''1910 года, апреля 5. Бобровка'' <center>ПРЕДИСЛОВИЕ</center> Впервые напечатано: ''Андрей Белый.'' Символизм. Книга статей. Книгоиздательство «Мусагет». М., 1910. Печатается по тексту этого издания. В «Предисловии» А. Белый излагает общий замысел и план не только «Символизма», но всей своей теоретической трилогии, включая «Арабески» и «Луг зеленый». Следует обратить внимание, прежде всего, на то, что для Белого «Символизм» — «некоторое религиозное исповедание, имеющее свои догматы» (с. 43). Этим заявлением автор сразу вводит свое произведение в религиозно-философский контекст. Во-вторых, Белый признает здесь, что некоторых положений издаваемых статей он в настоящее время (то есть в 1910 году — в период выхода в свет «Символизма») не разделяет. Таким образом, автор фактически ставит перед читателем сложную проблему различения «условно» и «безусловно» принимаемых им положений. Развитие идей А. Белого, их логическая и личностная динамика — предмет особого исследования. (См., в частности: ''Долгополов Л. К.'' Андрей Белый и его роман «Петербург». Л., 1988; Андрей Белый. Проблемы творчества. Статьи. Воспоминания. Публикации. Составители Ст. Лесневский, Ал. Михайлов. М., 1988). <sup>1</sup> «Слово, ставшее плотью» — ср.: Ин. 1: 14. [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Андрей Белый]] [[Категория:Предисловия 1910 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Андрей Белый]] i5o4t7e4l5kejf3wof1qbxr8iyrqh3w Вместо предисловия (к сборнику «Урна») (Белый) 0 1001804 5712518 5252207 2026-05-22T12:31:11Z Albert Magnus 23549 5712518 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Андрей Белый | НАЗВАНИЕ = Вместо предисловия (к сборнику "Урна") | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1909 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/b/belyj_a/text_1909_vmesto_predislovia.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>А. Белый</center> <center>Вместо предисловия <к сборнику «Урна»></center> Белый А. Собрание сочинений. Стихотворения и поэмы М., «Республика», 1994. Озаглавливая свою первую книгу стихов ''«Золото в лазури»'', я вовсе не соединял с этой юношеской, во многом несовершенной книгой того символического смысла, который носит ее заглавие: ''Лазурь'' — символ высоких посвящений. ''Золотой треугольник'' — атрибут Хирама, строителя Соломонова Храма. Что такое лазурь и что такое золото? На это ответят розенкрейцеры. Мир, до срока постигнутый в золоте и лазури, бросает в пропасть того, кто его так постигает, минуя оккультный путь: мир сгорает, рассыпаясь Пеплом; вместе с ним сгорает и постигающий, чтобы восстать из мертвых для деятельного пути. ''«Пепел» -'' книга самосожжения и смерти: но сама смерть есть только завеса, закрывающая горизонты дальнего, чтоб найти их в ближнем. В ''«Урне»'' я собираю свой собственный пепел, чтобы он не заслонял света моему живому «я». Мертвое «я» заключаю в «Урну», и другое, живое «я» пробуждается во мне к истинному. Еще «Золото в лазури» далеко от меня… в будущем. Закатная лазурь запятнана прахом и дымом: и только ночная синева омывает росами прах… К утру, быть может, лазурь очистится… {{---|width=6em}} В ''«Урне»'' я собрал стихотворения, объединенные общностью настроений; лейтмотив этой книги — раздумье о бренности человеческого естества с его страстями и порывами, и думаю, что не случайно все стихотворения этого цикла вылились в ямбах, этой наиболее удобной и разнообразной в ритмическом отношении форме. В отделах ''«Зима»'' и ''«Разуверенья»'' изображается разочарование в земных страстях, и душа погружается в холод философических раздумий (ментальный план); но здесь же открывается и демонизм философии, которая, взятая сама по себе, ведет к чистому люциферианству ''(«Философическая грусть»).'' В отделах ''«Тристии»'' и ''«Думы»'' собирается последний пепел: пепел хотя и возвышенного до символизма разочарования в жизни, но все еще разочарования. Разочарование это свободно от люциферических искусов. Где-то уж брезжит заря примеренности: «Голос ''Безмолвия».'' {{right|''АВТОР''}} Москва, 14 января 1909 [[Категория:Критика]] [[Категория:Очерки]] [[Категория:Андрей Белый]] [[Категория:Предисловия 1909 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Андрей Белый]] n4rrbhhjbslojeskbmxnl3wobwmx101 Предисловия к сборникам стихотворений (Белый) 0 1001844 5712513 5300495 2026-05-22T12:29:19Z Albert Magnus 23549 5712513 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Андрей Белый | НАЗВАНИЕ = Предисловия к сборникам стихотворений | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1931 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/b/belyj_a/text_1931_predislovia.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === А. Белый === Белый А. Собрание сочинений. Стихотворения и поэмы М., «Республика», 1994. === ПРЕДИСЛОВИЯ В СБОРНИКЕ «СТИХОТВОРЕНИЯ» — 1923, БЕРЛИН === === ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ === Приготовляя собрание избранных стихотворений, я руководствовался следующими мыслями: Кроме формальных достоинств каждого из стихотворений, есть нечто, не поддающееся оценке; каждое произведение имеет свое ''«зерно»'', не прорастаемое сразу в душу читателя. Когда мне приносят на просмотр одно или два стихотворения мне неизвестного поэта и потом просят высказать суждение о достоинствах или недостатках их, я всегда бываю поставлен в трудное положение; дело в том, что на основании формальных достоинств и недостатков можно составить лишь известное предварительное суждение, не проникающее ''«ядра».'' Только на основании цикла стихов одного и того же автора медленнее выкристаллизовывается в воспринимающем сознании то общее целое, что можно назвать индивидуальным стилем поэта; и из этого общего целого уже выясняется ''«зерно»'' каждого отдельного стихотворения; каждое стихотворение преломляемо всем рядом смежно-лежащих; и весь ряд слагается в целое, не открываемое в каждом стихотворении, взятом порознь. В стихотворении, взятом порознь, можно открыть ряд совершенств и несовершенств (главным образом технических); но анализ стихотворения всегда условен; то же стихотворение, взятое в ряду других, связанное с ними, вытекающее из них или чреватое ими, разительно изменяет рельеф свой: кажущееся совершенным оказывается порой скорлупой, отпадающей от ''«ядра»;'' наоборот, явные технические несовершенства оказываются подчас выражением стиля целого; и в нем находят свое оправдание. Формальный метод анализа художественных произведений имеет за собой огромные преимущества перед рядом других методов, при условии, что он не вдается в решительную оценку. Оценка отдельного лирического произведения, соображаясь с данными формального метода, преломляет их в интуиции восприятия целого; одна и та же краска на фоне других красок может казаться то ласкающей зрение, то раздражающей зрение; и это потому, что краски как таковой нет в природе, а есть колорит, т. е. динамика световых переливов. Лирическое творчество каждого поэта отпечатлевается не в ряде разрозненных и замкнутых в себе самом произведений, а в модуляциях немногих основных тем лирического волнения, запечатленных градацией в разное время написанных стихотворений; каждый лирик имеет за всеми лирическими отрывками свою ненаписанную лирическую поэму; и понимание или непонимание действительного поэта зависит от умения или неумения нашего сложить из мозаических, им рассыпанных кусочков целого картину, в которой каждый лирический отрывок связан с другим, как система оживальных арок рисует целое готического собора. Пока нет понимания ''«зерна»'' поэтического творчества, никакие доводы формального совершенства не откроют нам ключа к прочтению лирической поэмы, сквозящей в каждом отдельном стихотворении и изменяющей смысл его. Великие композиторы прошлого поняли, что лучший род песенного творчества есть написание песенных циклов. И песенные циклы Шумана и Шуберта («Dichter Liebe», «Die schone Müllerin», «Winterreise») суть не просто циклы, а симфонии, эпопеи, равные 9-й симфонии Бетховена. Мы все, например, восхищаемся романсами «Ich grolle nicht», «Die Krahe» и т. д. И — спору нет: есть чем восхищаться: но те же романсы, взятые в циклах («Dichter Liebe» und «Winterreise»), — насколько же углубляют свое значение. Уметь составить из песенных отрывков цикл — облегчить доступ читателя или слушателя их к ядру, к целому, не преломимому частями, но преломляющему эти части. Когда мы читаем поэта в академическом издании, где приведены стихотворения в хронологическом порядке со всеми вариантами, то мы многое получаем в познавательном отношении; и — часто не получаем главного: подступа к ядру. Ибо последовательность отрывков лирической поэмы лирика — не хронологическая; и подобно тому, как лирическое стихотворение зачастую возникает в душе поэта с середины, с конца (и первые строчки, сложенные в души, редко бывают первыми строчками написанного стихотворения), так в общем облике целого творчества хронология не играет роли; должно открыть в сумме стихов циклы стихов, их взаимное сплетение; и в этом-то открытии Лика творчества и происходит наша встреча с поэтами. Нос может быть совершенно безобразен как таковой; но пока я не узнаю всех черт лица, в котором нос только часть, я ничего не могу сказать о носе; есть прелестные неправильные носики, придающие лицу прелесть; и я могу их полюбить именно за их неправильность. То же и с отдельными стихотворениями поэтов. Я могу допустить, что каждое, порознь взятое, стихотворение Баратынского совершенно; и тем не менее Баратынский останется чуждым мне, пока я не узрею ''«необщее выражение»'' Лика Музы его. У каждого подлинного поэта есть то — ''«необщее выражение»'' Лика Музы; оно — в целом, в «зерне», во внутренней архитектонике всех песен, в сплетении песен и в их последовательности (отнюдь не хронологической). Поэт может и сознавать, и не сознавать целое своей поэмы; но все же должны мы сказать, что у него более данных знать действительную, нехронологическую последовательность тем его целого; и отношение поэта к своим лирическим отрывкам совершенно иное, нежели у формального аналитика его стихов. Он идет от лирического волнения к напечатлению его в форме. Критик — обратно: от технических узоров формы к волнению, их породившему. Лирическому поэту может быть вовсе не дорог отрывок, обладающий всеми техническими совершенствами, ибо он знает, что в нем остыла уже линия образов; наоборот, отрывок, невнятный в форме, для него может значить более, как открывающий ряд будущих, совершенных творений, это будущее он любит в невнятице его первого появления на своем поэтическом горизонте. Этим определяется разность в подборе стихов у автора и у критика; автор имеет тенденцию подобрать свои стихотворения во ''внутренние циклы'', руководствуясь воспоминанием о том, что их породило; критик выбирает из всего написанного лучшее в формальном, техническом смысле. Но в душе каждого поэта живут одновременно и творец, и критик. Приступая к выбору из своих стихотворений тех, которые попали в эту книгу, я руководствовался не голосом самокритики, а воспоминанием о лейтмотивах, звучащих мне в ряде лет и диктовавших те или иные отрывки. Иные из них (часто менее совершенные) значили для меня более, нежели другие (технически совершенные); и это биографическое значение для меня отдельных стихотворений и сделал я критерием выбора. Кроме того, я расположил высказанные отрывки в отдельные циклы, выражающие крупные линии, слагающие лик моей Музы; здесь хронологические циклы порой совпадают с внутренними, порой же нет; так, в 1902—1903 гг. прозвучала мне тема «Золото в лазури», и я соответствующую часть стихов так и озаглавил; но поскольку тема «Золото в лазури», заслоненная потом «Пеплом», все-таки продолжала звучать, постольку я присоединил к стихотворениям более раннего периода некоторые стихотворения, появившиеся потом в «Пепле». И — обратно. Внутренне зная, что все, мной написанное, вырастало во мне из внутреннего ядра, прораставшего немногими ветвями и лишь на периферии разветвившегося на множество отдельных листков (стихов), — зная то, я постарался объединить стихи в циклы и расположить эти циклы в их взаимной последовательности так, чтобы все, здесь собранное, явило вид стройного дерева: поэмы души, поэтической идеологии. Все, мной написанное, — роман в стихах: содержание же романа- ''мое искание правды'', с его достижениями и падениями. Пусть читатель откроет сам содержание частей моего ''романа.'' Я даю ему в руки целое; понять, что представляет собою оно, — дело читателя. {{right|''АНДРЕЙ БЕЛЫЙ''}} Берлин, 1922 года 21 сентября === ЗОЛОТО В ЛАЗУРИ === В этот отдел объединены стихотворения периода «Золото в лазури»; и — некоторые из более поздних, но — родственных им по духу; стихотворения эти естественно распадаются на три цикла: в одном цикле преобладают стихотворения наиболее раннего периода; они преисполнены светлого и радостного ожидания; автор назвал этот цикл ''«В полях»'' на том основании, что большинство стихотворений слагались автором в полях. При составлении этого цикла автор руководствовался не принципом эстетического совершенства, а характерностью настроения; цикл ''«В полях»'' характеризует доминирующий лейтмотив внутренних тем автора периода 1902—1903 годов. Во втором отделе лейтмотив религиозного ожидания сменяется сказочным экстазом; мистическая нота топится в экстазе образности: и — пробуждается люциферическая тема; заглавие этого отдела ''«В горах»'' соответствует переживанию превознесенности над миром. Из этого переживания рождается и тема 3-го отдела ''«Не тот»'', в котором главенствующий лейтмотив — разочарование в чувстве предызбранности; ощущение горней озаренности рассеивается; автор ощущает себя в «трезвой действительности», как в тюрьме. Во всех трех отделах принцип выбора стихов — не чисто эстетический, а идейный; эволюцию идей автора должен он живописать; если бы автор руководился принципом формального совершенства, то многие из стихотворений не попали бы в три цикла ''«Золото в лазури»;'' и — наоборот, многие не включенные стихотворения нашли бы здесь свое место. Три отдела «Золото в лазури» рисуют эволюцию поэтической имагинации от ''«Золото в лазури»'' к темам ''«Пепла»;'' от мистической экстатичности сквозь фантазию, порожденную экстазом, к окружающей, реальной действительности, пред лицом которой образы, порожденные экстазом, сгорают в ''Пепел.'' === ПЕПЕЛ === <center>Глухая Россия</center> В этот отдел автором собран ряд стихотворений из ''«Пепла»;'' автор подобрал разбросанные стихотворения в естественные циклы; собственно говоря, все стихотворения ''«Пепла»'' периода 1904—1908 годов — одна поэма, гласящая о глухих, непробудных пространствах Земли Русской; в этой поэме одинаково переплетаются темы реакции 1907 и 1908 годов с темами разочарования автора в достижении прежних, светлых путей. Принцип выбора стихотворений в этом отделе, как и в предыдущих, — не чисто эстетический; здесь представлены стихотворения, типичные для поэтической идеологии; может быть, иные из более совершенных в формальном смысле стихотворений и не попали в этот отдел; но зато попали характернейшие. <center>Прежде и теперь</center> Стихотворения этого отдела обнимают ряд лет (от 1903 до 1916 г.); но я объединяю их вокруг темы ''«Пепла».'' Доминирующий лейтмотив этого цикла — взгляд на действительность, как на стилизованную картину; прошлое и настоящее кажутся одинаково далеки для себя потерявшей души; все только — маски; появление среди масок умершей действительности ''«домино»'' есть явление рока, отряхивающего пепел прошлого. Лирический субъект этого отдела — постепенно себя сознающий мертвец. === УРНА === Стихотворения этого отдела объединены автором вокруг поэтической темы 1908 года, представленной сборником ''«Урна»'', хотя автор включил в этот период и несколько более поздних отрывков из поэмы ''«Первое Свидание»'', а также и несколько более ранних стихотворений. Общая идея этого отдела: поэт собирает в урну пепел сожженного своего восторга, вспыхнувшего ему когда-то ''«Золотом»'' и ''«Лазурью».'' Сосредоточенная грусть, то сгущающаяся в отчаяние, то просветленная философским раздумьем, доминирует в этом деле. Отдел распадается на четыре подотдела. <center>Снежная Дева</center> В ''«Снежной Деве»'' собраны стихотворения, живописующие разочарование в любви; эта любовь, подмененная страстью, развеивается пургою; воспоминания об утраченном посещают субъекта поэзии; и он находит исход страданиям в философической грусти. Лейтмотив, аккомпанирующий его настроениям, — лейтмотив метели: если ''«она»'' — только холодная, снежная дева, то и вся жизнь лишь снежный, сквозной водоворот; в эпоху написания большинства стихотворений этого отдела автор работал над своей симфонией ''«Кубок Метели».'' <center>Лето забвения</center> В отделе ''«Лето забвения»'' объединены стихотворения, смежные по настроению со стихотворениями предыдущего отдела; но пейзаж стихотворений — летний, тогда как пейзаж предыдущего отдела — зимний; лето способствует философскому раздумью; и нота философского раздумья здесь доминирует; кроме того, в эпоху написания стихотворений этого периода автор находился под сильным влиянием поэзии Тютчева, Баратынского и отчасти Батюшкова; отсюда явное влияние этих поэтов слышится на многих строках и строфах; отсюда же — непроизвольный архаизм иных выражений. <center>Искуситель</center> Стихотворения этого отдела автор объединил вокруг одной темы; и эта тема — философия; отдаваясь усиленному занятию философией в 1904—1908 годах, автор все более и более приходил к осознанию гибельных последствий переоценки неокантианской литературы; философия Когена, Наторпа, Ласка влияет на мироощущение, производя разрыв в человеке на ''черствость'' и ''чувствительность;'' черствая чувственность — вот итог, к которому приходит философствующий гносеолог; и ему открывается в выспренных полетах мысли лик Люцифера. Отсюда влияние Врубеля в предлагаемых строках. Автор объединил стихотворения одного настроения в цикл, являющий собою как бы поэму, живописующую действие абстракции на жизнь; эта абстракция действует как тонкий и обольстительный яд, оставляя все существо человека неутоленным и голодным. <center>Мертвец</center> Хотя время написания поэмы ''«Мертвец»'' объединяет поэму с эпохой написания ''«Пепла»'' (1906—1907 года), однако эта поэма в общей архитектонике целого вытекает как следствие и из настроений ''«Пепла»'', и из настроений ''«Урны».'' «Я», разочарованное в религиозном и этических устремлениях ''(«Золото в лазури»)'', придавленное косными пространствами политической и моральной реакции ''(«Пепел»)'', разочарованное в личной любви ''(«Урна»)'' и в философском, сверхличном пути ''(«Искуситель»)'', становится живым мертвецом, заживо похороненным; и эти переживания прижизненной смерти ''(«Ты подвиг свой свершила прежде тела — безумная душа»)'' приводят к кощунственным выкрикам боли; тема ''«кощунства»'' от боли — тема поэмы. === ХРИСТОС ВОСКРЕС === <center>Поэма</center> Переживания прижизненной смерти поэмы ''«Мертвец»'' осмысливаются в поэме ''«Христос Воскрес»'', как переживания Голгофы самосознания: В прежней бездне Безверия Мы, — Не понимая, Что именно в эти дни и часы — Совершается, Мировая Мистерия… Здесь ''«дни»'' и ''«часы»'' взяты не только в смысле ''«дней»'' и ''«часов»'' 1918 года, но в смысле метафорическом: в смысле ''«дней»'' и ''«часов»'' встречи переживающего бездны ужасов индивидуального «Я» или «Я» коллектива (души народа, души человечества) с роком, со стражем порога духовного мира; и этот порог — крест; и — висящий на кресте; приятие распятия пресуществляет тему смерти в тему воскресения; в этой теме каждое «Я» или ich становится I. Ch. — монограммой божественного «Я». Подчеркиваю: мотивы индивидуальной мистерии преобладают в этой поэме над мотивами политическими; обстановка написания поэмы заслонила от критиков основной момент поэмы: она живописует событие индивидуальной духовной жизни; точка зрения автора: события социальной действительности подготовляются в движениях индивидуальной духовной жизни; они — оплотнения, осадки, вы-падающие вовне. Поэма была написана приблизительно в эпоху написания ''«Двенадцати»'' Блока; вместе с ''«Двенадцатью»'' она подвергалась кривотолкам; автора обвиняли чуть ли не в присоединении к коммунистической партии. На этот ''«вздор»'' автор даже не мог печатно ответить (по условиям времени), но для него было ясно, что появись ''«Нагорная проповедь»'' в 1918 году, то и она рассматривалась бы с точки зрения ''«большевизма»'' или ''«антибольшевизма».'' Что представитель духовного сознания и антропософ ''не может'' так просто присоединиться к политическим лозунгам, — никто не подумал (все влипли в стадные переживания); между тем тема поэмы — интимнейшие, индивидуальные переживания, независимые от страны, партии, астрономического времени. То, о чем я пишу, знавал еще мейстер Эккарт; о том писал апостол Павел, Современность — лишь внешний покров поэмы. Ее внутреннее ядро не знает времени. === КОРОЛЕВНА И РЫЦАРИ === <center>Сказки</center> Этот цикл стихов за исключением стихотворения, посвященного М. Бауэру, является для меня переходом от мрачного отчаянья ''«Урны»'' к сознательности ''«Звезды».'' Пробуждающемуся от бессознательности могилы к живой жизни эта жизнь звучит сказкою. И оттого стихи цикла суть сказки о прошлом. Свет, освещающий прошлое, т. е. 1905—1908 гг., был денницей будущих лет (1912—1915), ставших прошлым. Стихотворения написаны в периоде от 1909 до 1915 года. <center>ЗВЕЗДА</center> Стихотворения цикла ''«Звезда»'' обнимают период 1914—1918 годов. Этот период окрашен для автора встречей с духовной наукой, осветившей ему его былые идейные странствия; оттого-то здесь — синтез поэтической идеологии автора; темы ''«Золото в лазури»'' встречаются здесь с темами ''«Урны»'', пресуществляемой по-новому антропософией; и снова проходит тема России (тема ''«Пепла»)'', но не глухой России, а России, мучительно ищущей своего духовного самоопределения. Автор считает, что этот отдел является наиболее сознательным. ''«Звезда» — «звезда»'' самосознания. === ПОСЛЕ ЗВЕЗДЫ === Стихотворения этого периода заключают книгу: они написаны недавно, и я ничего не сумею сказать о них: знаю лишь, что они — не ''«Звезда»'' и что они после ''«Звезды».'' Меня влечет теперь к иным темам: музыка «пути посвящения» сменилась для меня музыкой фокстрота, бостона и джимми; хороший джаз-банд предпочитаю я колоколам Парсифаля; я хотел бы в будущем писать соответствующие фокстроту стихи. === ПРЕДИСЛОВИЕ === <center>(к сборнику ''«Пепел»'', 1925)</center> Предлагая вниманию читателей переработанное издание сборника ''«Пепел»'', я полагаю, что художественные произведения, отразившие эпоху, хотя бы и прошлую, имеют право на внимание: мы и доселе читаем Некрасова, Тютчева, Лермонтова; автор не в тех годах, чтобы предъявлялось требование быть животрепещущим. Перепечатывая ''«Пепел», я'' руководствуюсь еще следующим: в 1908 году, в год выхода сборника, критика обошла вниманием изображение тогдашнего маразма русской жизни; изображение это не могло удовлетворить вкусы, устремленные к произведениям Арцыбашева, Пшибышевского, Оскара Уайльда и Ведекинда; автора печатно называли ''«старым слюнтяем»'' за обращение к нотам гражданской поэзии<ref>Смотрите рецензию писательницы Тэффи в тогдашней ''«Речи»'' (ныне берлинского «Руля»).</ref>, хотя автору не было еще тридцати лет. Сообразно новому осознанию тем ''«Пепла»'' я в настоящем издании 1) изменил порядок; 2) сократил число их; 3) переработал некоторые из них; 4) присоединил несколько стихотворений, не бывших в ''«Пепле»'', но родственных ему по духу. Стихотворения обнимают в общем период 1904—1908 годов. В них не могла не отразиться революция и, главным образом, — за ней последовавшая реакция, поскольку это было возможно в суровых тисках тогдашней цензуры. Лейтмотив ''«Пепла»'' — исход из мертвой, кулацкой, мещанской, царской России, и к этой России обращены слова: ''«Исчезни, исчезни в пространство!,.»'' Эта Россия ощущалась автором ''«помойной ямой»;'' автор вслед за героем ''«Пепла»'' бежал из России, в которой было нечем дышать; проживая с 1912 года главным образом за границей. ''«Пепел»'' — лирическая поэма; стихотворения естественно складываются в рассказ о бегуне, страннике, бунтаре; но субъект лирической поэмы — не личность автора; он — рупор коллектива; «Я» героя ''«Пепла»'' есть синтез каких-то «мы», за поступки героя ''«Пепла»'' личность автора не отвечает. Этот герой — шатун; он в непрестанном движении, перебегая ''«по полям, по кустам, по лихим местам».'' В первом отделе встает образ пустого поля, куда бежит вырвавшийся из городской тюрьмы бунтарь; город кидается за ним вдогонку пылью и грохотом; перед ним — шоссе; он ищет ''«свободную волю»'', огибая жилье; и не находя ''«воли»'' — прячется в пустом поле: ''«Поле — дом мой; песок — мое ложе»;'' отсюда он подглядывает мимо текущую жизнь: слышит рассказ каторжника, самоубийцы, телеграфиста, железнодорожника и т. д.; жизнь порабощенных масс предстает ему в образе громадного пространства, разъединяющего сынов своих голодом, болезнью и пьянством. Во втором отделе рисуется попытка героя ''«Пепла»'' отдохнуть, успокоиться, выйти из своей полевой норы, чтобы осесть в деревне: возникают образы пахаря, деревни, крестьянской молодежи, поповны, тройки; попутно мельтешит жизнь обращенных в прошлое усадеб. Из более близкого знакомства с кулацкой деревней вырастают образы целовальника, насильников и убийц; все погружается в пьянство; герой ''«Пепла»'' бежит из деревни; белая горячка гонится за ним бредами: лихою осинкой, бурьяном и виселицей, тень ''«чучела-горохового»'', кулака, — покрывает деревню. В третьем отделе герой возвращается в город сознательным борцом; но город — сломан борьбою; в нем царит маразм; паук самодержавия пухнет; в привилегированном классе — ''«Пир во время чумы»;'' крепнет желание мести; но месть — бессильна; и вырывается крик отчаяния: «Рухни, российский народ!» Индивидуальный террор встает маской красного домино, разящего кинжалом; но ''«домино»'' — уже сошедший с ума; его эпопея кончается: бредом, тюрьмой, смертью. Из тюрьмы в тюрьму ломаным зигзагом бегства сквозь города, деревни, поля за отысканием ''«воли»'' — вот тема ''«Пепла».'' Неприятие царски-кулацкой России кончается индивидуальным бунтом: ''«Все к чертовой матери — все!»'' Но этот бунт — сумасшествие отчаяния. Такова судьба многих русских эпохи 1904—1908 годов. Отражением этой судьбы оправдана лирика ''«Пепла»;'' оправдан и историко-литературный к ней интерес. {{right|''АНДРЕЙ БЕЛЫЙ''}} Кучино, 3 октября 1925 === ПРЕДИСЛОВИЕ === <center>(к сборнику ''«Пепел»'', 1929)</center> Темы ''«Пепла»'' рождались в сознании автора в эпоху 1904—1906 годов, когда перед его художественным оком стояла картина тогдашней России; и тема эта завершалась лирически в 1907—1908 годах. Через 20 с лишним лет, возвращаясь к пересмотру материала стихов, автор впервые увидел, до чего его лирическое «я» отразило политические моменты эпохи 1904—1908 годов; эти моменты: революционный взрыв, его внешний слом, распыление революционных энергий, отчасти перерождение и вырождение их в отчаяние и субъективизм; с 1907 года уже выступают на поверхности разгромленной жизни темы огарочничества, крайнего субъективизма, индивидуального террора; это эпоха переживаемого отчаяния с решительным «нет» видимо оправившемуся царизму и буржуазии. Художественные произведения, отразившие момент, изучаемы; признавая за ''«Пеплом»'' ряд художественных недочетов, я тем не менее вижу и ряд оснований, заставляющих меня возобновить, издание. Во-первых, книга, отпечатанная в 1908 году в ограниченном количестве экземпляров, была вскоре же распродана, а вопрос о возобновлении издания с 1910 года мало меня интересовал; с 1917 года вступают в силу трудности переиздания (бумажный кризис и т. д.). Книга современному читателю неизвестна; а она заслуживает некоторого внимания; неспроста первое издание посвящено Некрасову; ''«Пепел»'' — не подражание Некрасову, а созвучие органическое (разумеется, 1905 года, не 60-х годов). ''«Пепел»'' — не только исторический документ, но и право мое ожидать некоторого внимания к стихам, написанным скоро тому назад четверть века; и если в некоем разрезе Некрасов не устарел, то и ''«Пепел»'' не вовсе устарел. ''«Пепел» я'' переиздаю с некоторым видоизменением; я его сильно сокращаю; я прилагаю к нему 2—3 стихотворения, написанных гораздо позднее ''«Пепла»'', но в теме ''«Пепла»;'' я прилагаю несколько стихотворений, черновик которых был написан в эпоху ''«Пепла»;'' они не появились в печати или по цензурным соображениям, или потому, что после ''«Пепла»'' я отдавал в печать стихотворения ''«Урны»'' и других сборников; лирические эмбрионы, пережитые и недописанные, остались ненапечатанными (к этому изданию я их доработал), таковы: ''«Декабрь», «Помойная яма», «Японец возьми»'' и т. д.; они лишь дорисовывают уже данную в 1908 году основную линию ''«Пепла».'' Наконец, ряд стихотворений я то слегка, то существенней ретушировал в техническом отношении; но это — право автора с более зрелой техникой по отношению к технике еще не окрепшей; пришить пуговицу к толстовке — право носящего эту толстовку (при ее наличии). Стихотворения с правкой помечаю двумя годами: годом написания и годом ретуши; например, 07 (25) (правлено в 1925-м, написано в 1907-м). Композиция стихов в отделы являет самую тему ''«Пепла»'' в виде лирической поэмы в 4 частях: герой ''«Пепла»'' — шатун, бродяга, люмпен-пролетарий; нарисована его судьба; в ''«Глухой России»'' он ищет свободы и воли, а перед ним встают «Лихие места», «Глухая Россия» — лихое место. Город? Но город 1908 года — ''«Мертвый город»;'' этот город рисует 2-й отдел; в отделе ''«В полях»'' — попытка отдаться деревенский природе: попытка к ''«Воздравие»;'' но она оканчивается в отделе ''«Злая деревня»'' полным ''«Заупокоем»;'' Россия 1904—1908 годов — кошмар; и ''«Бобыли», «Бродяги»'' именно потому, что ''«Бобыли»'' — сходят с ума: ноты безумия и анархического субъективизма правомерно отражены в этой «Драме» моего «Бродяги». Прошу читателей не смешивать с ним меня: лирическое «я» есть «мы» зарисовываемых сознаний, а вовсе не «я» Б. Н. Бугаева (Андрея Белого), в 1908 году ''не бегавшего по полям'', но изучавшего проблемы логики и стиховедения. {{right|''АНДРЕЙ БЕЛЫЙ''}} Кучино, 1928. Ноябрь === ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ === <center>(к неизданному тому стихов ''«Зовы времен»)''</center> Мысль о двухтомном переиздании своих стихов преследует меня в ряде лет; под переизданием не разумею я выхода в свет; не мне судить, достойны ли мои стихи такого выхода. Под переизданием разумел я критический пересмотр инвентаря мной написанного и переработку тех из стихотворений, которые казались поправимыми. Особенность моих стихов — их рыхлость; всё, мной написанное в стихах, в разгляде лет стоит как черновики, с опубликованием которых я поторопился; стихи писались залпами; ''«Золото'' в ''лазури»'' я в общем написал за два месяца; ''«Пепел»'' явился на свет в итоге усиленного писания стихов летом 1907 года. ''«После разлуки»'' написана в две недели. Между «запоями» стихами годами я не писал ни одной строчки. «Запой» отразился рыхлой, подчас ужасной формой; вставала мысль об отказе от себя, как «поэта»; если бы я мог собрать иные из моих стихов, я бы их сжег; этого я не мог технически выполнить. Книги мои, находящиеся в чьих-то руках, уличили б меня. Отсюда и мысль о переиздании, т. е. о редактировании, правке, переложении, переделке. Особенно беспокоило меня «Золото в лазури» нищенскою формой стихов; но нашлись любители поэтического дневника юноши, выброшенного в свет за несколько лет до срока. Отсюда: нечеткость ритмов, безвкусие образов; натянутость рифм. Между тем задание было оригинально; любители моих стихов этого периода поверили мне «в кредит», расслышав намерение сквозь тяжелые кляксы пера, его заляпавшие; раздвои между ритмами в становлении и ставшими строками был мне мучителен. Брюсов безмерно пощадил меня, назвал ''«Золото'' в ''лазури»'' рубищем с вкрапленными в него драгоценностями; рубище осталось рубищем, драгоценности увиделись стекляшками. Вернее определил «Золото в лазури» мой, в свое время, гонитель Анатолий Бурнакин, назвав книгу «сусалом в синьке». Уже в 1909 году сознание неудачи с первою книгой стихов вызвало признание: «Еще „Золото в лазури“ далеко от меня» (см. предисловие к «Урне»). Далеко — значит: в будущем; была надежда: когда-нибудь да сумею я одушевить тяжелую ''«глазурь»'' книги в воздушную ритмами лазурь; ужасы рифм вроде «Валькирия» и «Бросаю гири я» приводили меня в бешенство; меня раздражало чахоточное хныканье сутулого интеллигента, разлитое в книге: «надсоновщина», подновленная стилем нуво, часто сбивающаяся на тяжелое безвкусие полотен Штука и Беклина, — вот чем оказалась книга. В 1914-м я наспех ретушировал текст; в связи с ретушью из ритмов 903 года выветрилось несколько новых стихотворений, как-то: «Архангел», «Чаша»; в 1916-м я переработал текст книги; рукопись пропала. В 1921 году в Ленинграде я сызнова принимаюсь за правку; и вместе с правкой прикосновение к образам и ритмам прошлого извлекает из него «новые» почти стихи; и поэму «Первое свиданье»; в 1922 году в Цоссене я пытаюсь продолжить правку, но вместо нее из передвижения строк и слов вырастает часть стихов, напечатанная в «После разлуки» («Любовь», «А мне другая», «Полярное море» и т. д.). Только в 1929 году я серьезно взялся за искоренение «ужасов» первого издания «Золота в лазури»; и вместе с тем возникла мысль сделать новое «Золото в лазури» первым томом стихов, присоединив к нему стихи, написанные позднее в «золотолазурном» стиле (из «Пепла», «Звезды», «После разлуки», «Королевна и рыцари»), и вынеся стихи, по стилю близкие к другим книгам; как-то: весь отдел «Прежде и теперь» в заново отработанном виде (пока он не отработан) отнести к отделу «Урна», в котором стилизация более уместна, ибо ряд стихов «Урны» возник из увлечения и изучения Батюшкова, Баратынского, Тютчева, как воспроизведение стиля классиков. В 1931 году я мог окончить редактирование первого тома своих стихов. Разумеется, я не вполне доволен предлагаемой редакцией; и все же она удовлетворительнее редакции «Золота в лазури» 1903 года, тексты которого я использовал как утильсырье; ряд стихотворений оказался неиспользованным, или по ничтожности, или потому, что они ненужный повтор более удачно выраженных тем; теперь, предлагая взамен «Золота в лазури», первого сборника стихов, «Золото в лазури» как первый том, в который влилась переработка текстов 1900—1903 годов, я могу сказать со спокойной совестью, что я отказываюсь от «Золота в лазури» 1903 года, вычеркивая его из списка живых моих книг. Любители сверять тексты воскликнут: «Разве это — переработка? Это — новая книга». На что я отвечу: предлагаемая книга, отступая от текста «Золота», тем не менее верней отражает ритмы и образы 1903 года, заляпанные, точно глиной, технической беспомощностью юноши; пятидесятилетний автор, расплавив материю книги, внырнув, так сказать, в кипящие первообразы и ритмы, которые смутно когда-то услышал юноша «Белый», более опытной рукой их вернул форме. Автор 1929—1931 годов — имеющий голос интерпретатор еще безголосого юноши, а не себя; если бы он писал, исходя из современности, он не вписал бы ни одной строчки, подобной вписанным в новой редакции. Редко ограничивался я легким ретушем (хотя есть несколько нетронутых стихотворений); дело происходило так: тронешь два беспомощных слова, — не увязывается четыре, их обстающие; меняешь четыре — передвигаются 16 слов; в каждой строфе старого текста есть такая пара никчемных слов, и, стало быть, строфа за строфой, пропущенные сквозь строй, менялись; стихотворение начинало выглядеть переложением; но это — не так: имело место высвобождение потенции, жившей в юноше; иные краски, иные слова, иные модуляции: но смысл, сюжет, свет красок, звук темы те же. С лирическим волнением, диктовавшим в 1903 году стихи, произошло то же, что с воспоминаниями детства, осознанными 35-летним мужем; итог этого осознания — «Котик Летаев», муж омолодился воспоминанием; в переживаниях детства, ярких, но слепых, открылись глаза. Особый род работы над памятью, связанный с изменением объектов памяти, присущ мне (и прозаику и лирику); допускаю: не всякому присуща способность живо нырять в прошлое с тем, чтобы приобщить его к настоящему; мне — присуща; отсюда же закономерно мне считать, что влитое в первый том «Золото в лазури» — более «Золото в лазури», чем забракованное; то — неживой труп, это — действует в первом томе. И автор ценит потенции «Золота в лазури», что он и доказал, тщательно редактируя текст; он отвертывается лишь от «кокона», из которого вылетела бабочка; бабочка — не самый текст переработки, а..... протянутость к будущему; и в этой редакции он — Тредьяковский будущего Пушкина, но и Тредьяковский — шаг вперед от Кантемира. В чем моя цель? Я силюсь разбить канон такой-то строки, такой-то строфы, заменяя его каноном живого, звучащего слова в сплетении его с целым. Звуковое целое (инструментовка, обилие внутренних рифм) аннулирует конечную рифму, заменяя ее рифмической тканью целого; рифма, отбивающая ударом конец строки перед междустрочной паузой, — суррогат эврифмичности всей ткани; эта последняя — качественное выражение высвобождаемого ритма; качество звука в звуковом толчке — такая же особенность ритма, как и количественность звукового удара. Понятие строка, строфа в будущем сменится понятием интонационного целого качественно звучащих слов; строка, строфа — подобна арии (в итальянском смысле); эвфоническое целое — непрерывная мелодия, подобная вагнеровской, где роль замкнутой отдельности (мелодии) заменена вязью лейтмотивов. В первом отделе я контрастирую стихи, написанные принципом итальянской песни, стихами, написанными, собственно говоря, внестрочно, внестрофно, в принципе вагнеровской непрерывной мелодии (рунически, а не метрически); первое стихотворение первого отдела «Сердце» — показ, от чего я отправляюсь; это мелодичное «лалалалала»; второе, «Ветерок», — интонационный речитатив, собственно, не имеющий строф и строк в каноническом смысле; канонический смысл — горизонтальное положение строки — я пытаюсь порой заменить перпендикулярной цепочкой слов, расположенных интонационными изломами, соответствующими мной слышимым акцентам и паузам. То же проделываю я с прозой романа «Маски», ибо проза и метр, два позднейших расщепа некоторой давней речитативной напевности (периода тезы), которые в третьем периоде (в синтезе) должны по-новому сочетаться, чтобы явить новую форму, в отношении к которой мы, современники, бьющиеся в расщепе между поэзией и художественной прозой (периода антитезы), еще жалкие предтечи; отсюда кажущийся разлом «прозы» в сторону напева и кажущийся разлом узаконенного напева, ставшего метром, и кажущейся прозаической речитативности. В связи с вышесказанным проблема расположения слов становится впервые «проблемой». Строка есть ритмическое целое; она, так сказать, вырезана двумя интонационными паузами; кроме того, в рифмованных стихах она вырезана двумя голосовыми ударами, падающими на рифмы; рифма подчеркивает аксентуацию; проведите в пятистопном ямбе правильную рифмовку вторых стоп (перед цезурою), и строчка пятистопного ямба превратится в двухстрочие (комбинация двухстопной с трехстопной строками); внутренняя рифма подчеркивает цезуру до значимости междустрочной паузы. Один и тот же комплекс слов, расставленный по-разному, выявит разные дыхания; в каждом расставе — своя интонация; интонация в лирике — всё; она подобна выражению лица, жестикуляции; интонация, жестикуляция — меняют смысл слова; союз «и» может растянуться до «иии», может слизнуться до проклитики: «и я», может прозвучать и как «ия», и как «иии — я». «И» может подчеркнуться до строки; метрика не знает интонационно-ударного «я»; в ней «и» всегда неударно; метрический закон зачастую стягивает лирическую выразительность в корсет условностей, подобных жестам и позам оперных певцов, породивших «вампуку». Расстановка слов, творчество строк в пределах метрономической «стопорубки» (раз, два, три, четыре — рифма, пауза; раз, два, три, четыре — рифма, пауза и т. д.) есть подлинно творчество., ибо от него зависит рельеф ритма (в одной расстановке — один, в другой — другой). Повышая звуковую выразительность орнаментом внутренних рифм, аллитераций и т. д., мы, во-первых, аннулируем значимость конечной рифмы; если каждое слово рифмично с другим, то и сама рифма, как таковая, падает; можно прорифмовать «вихрь» и «стих», если сочетание «ихр» связано (например, «вихр-астый вихрь»), а сочетание «стих» («их») имеет точку опоры в «л-их-о» и в «их»; я рифмую «северный» и «серны» не потому, что не умею рифмовать, а потому что ассонанс « -ерн» в переплете слов, снимающих смысл рифмического удара, звучит правильной рифмой. Вместо измерения масштабом (четыре стопы, три стопы), вместо забот о правильности рифм («суров — вет-ров», а не «вет-ров — светля-ков»), вместо усилий к нахождению изысканных рифм («ветер — сетер»), выдвигается забота о расставе звучащего целого; если каждое слово созвучит с другим, неважно, рифмуем ли мы «ветер — сетер» или «твердит — стучит»; и «бедные» рифмы могут оказаться богатыми, если они врощены звуком в обстание слов. Вопрос о строке, что она есть, выдвигаем по-новому в напевно-речитативном строг в отличие от «итальянщины» зализанных, друг другу равных, друг от друга отделенных пятистопий или четырехстопий. Строка, так взятая, напоминает мне одинаково у всех сформированный мускул конечности, например бицепс; у силача он развит, у ребенка рудиментарен; но форма его одинакова. Не то лицевые мускулы: их обилие, рудиментарность при рождении превращается в течение всей жизни в метаморфозу; у каждого человека свои лицевые мускулы, над которыми работает всю жизнь лицо; это — факт анатомии; выразительность лица, его характер от проработки тех или иных мускулов; проработка длится всю жизнь; никогда целое лицевых мускулов не готово, как бицепс, ибо оно — текучее и вечно развивающееся многообразие. Строка, взятая в метрическом корсете, напоминает мне односторонне развивающийся бицепс; в ней интонация предопределена. Строка в том строе, который я называю непрерывной мелодией, подчинена лишь интонационному целому ритма, а не, скажем, четырехстопному отмеру; целое ритма — ухо лирика, от которого зависит распределение слов в строку: в четырехстопном каноне ухо может услышать и семистопные и одностопные строки; ритм, голова здесь берет в руки свои руки (бицепсы); хорошо выжимать 10 пудов; но еще лучше движениями рук отражать лицо; о выжимающей 10 пудов строке мы скажем: «Она скульптурна»; про строку, ставшую строкой велением выражения целого, мы скажем: «Она пленяет своим невыразимым в правиле выражением». От поэта зависит найти должное выражение среди многих возможных; и его отразить в словесной расстановке, не стесняясь метрической формой. В предлагаемой редакции я ищу особенности выражения для иных из стихов в расстановке, отражающей мной осознанную интонацию; я не говорю, что — нашел способы выразить особенности интонации; я их ищу; в каждом стихотворении надо увидеть после его метрического оформления его ритмический акцент; и — отразить его расставом. Приведу пример: стихотворение «Мотылек» — танка (говоря метрически), т. е. оно — пятистрочие, в котором первая половина дает образ, а последние две строки раскрывают мысль, влагаемую в образ. Расстановка таночная такова: 1. Над травой мотылек — 2. Самолетный цветок… 3. Так и я: в ветер — смерть — 4. Над собой, стебельком, 5. Пролечу мотыльком. Строки 1, 2 дают образ, а 4, 5 его раскрывают. Но то же стихотворение может иметь иную интонацию, придаваемую мной нижеследующим расставом: Над травой Мотылек — Самолетный Цветок… — — Так И я: — В ветер — Смерть — Над собой. Стебельком, — Пролечу Мотыльком. Чем отлична интонация второго расстава от первой? Вынесение 3-й строки таночного расстава в иной перпендикулярный ряд, и разбиение ее на два двухстрочия, не только удвояет, учетверяет акцент третьей строки, т. е. «Так и я»; этим акцент танки переносится с конца в середину: танка перестает быть танкой: распад двух первых строк на двустишия: 1) подчеркивает антиномию «мотылек — цветок», 2) подчеркивает парадоксальность цветка: «летающий цветок»; а распад двух последних строк подчеркивает антиномию между «стеблем» — телом и «венчиком» — мотыльком — духом. Но две антиномии «мотылек — цветок» и «стебелек — венчик» соответствуют друг другу, что выражено тем, что обе антиномии попали в ту же линию перпендикуляра. Обоим противопоставлено «Так и я». Расстав образует интонационный угол. В таночном расставе смысловая интонация смазана; в ней подчеркнута порхающая легкость; во втором расставе сорван покров с этой легкости; в первом расставе зрю быстрый порх мотылька, во втором зрю философическую углубленность порха; первый расстав — «allegretto», второй — «andante». Перед расставом я задумался над тем, что мне важнее подчеркнуть, и увидел — важнее подчеркнуть мысль, а не образ (иногда — обратно — важнее мысль утопить в образе); в расстановке слов поэт — композитор ритма; он сочиняет мелодию, вернее, ищет внешним ухом отразить свой внутренний стих. Уже в первой редакции «Золота в лазури» я инстинктивно искал интонации в разбиении равностопных строк на короткие неравностопные; но смысл проблемы расстава не был осознан. Во второй редакции эта проблема встала для ряда стихотворений, неделимых в обычно понимаемых единицах (как ни дели, — непрерывная дробь). Для таких стихотворений я искал начертания; так, стихотворение «Летний лепет» (1-й отдел) — единая, неделимая речитативная фраза; если ее прочесть «строчно», — стихотворение — чепуха; фразу берет единое дыхание речитатива, в котором подымается интонация, как зыбь перебивающих друг друга волн; два удара «как» «так» подымают каждый свою волну, внутри которой слышу поднятие и расплеск удара падения (на словах «небо» и «от света слов»); во второй волне, как завиток пены, подобное трели сочетание — ассонанс, «розовую розу — росами», слышимый как скороговорка. Сказанным объясняются особенности расстава в иных стихотворениях. В этом издании я особенно продумал отделы, понятые как единый цикл; стихотворение вытекает из стихотворения; выхваченное из цикла, оно теряет; отдел — этап настроения в целом книги; это целое — лирически переживаемый некий строй отношения к жизни юного лирика 1903 года; более поздние стихи лишь дописывают то, что было вписано некогда в лирика; «Христос воскресе» коренилось в Белом еще в 1903 году; оно лишь подчеркивает отдел «Молнии лет» (из 1918 года). «Летние блески» — еще не омраченная ничем легкость, юность в восприятии природы и жизни; «Трепетень» вносит первые тени разъяла, разочарования и бегства к иллюзиям вымысла: «Возврат» — вымысел, которым, как плащом, закрывается уязвленный жизнью; «Белые стихи» — разъял самого вымысла; жизнь — носорог, втыкающий рог в мудреца; «Черч теней» — страх, упадок, разочарование, тема смерти; «Исход» — исход из смертного к природе, к зову духа; «Молнии лет» — осознание зова, ведущее к теме «Христос воскресе». Это — лейтмотив, звучавший и в «Золоте в лазури», но там он заляпан кляксами технической беспомощности, задымлен туманом неосознанности; в 1931 году старик интерпретирует юношу, как бы говоря: «Вот в чем было дело в 1903 году». «Андрей Белый» 1903 года жалко уронил свои лирические задания; старик пытается новой редакцией хоть отчасти исправить «грехи молодости» простым повышением качества продукции (недостатки ее все равно не сотрешь); повышение качества продукции, конечно, компромисс; может быть, лучше было уничтожить вовсе юношеские тексты; повторяю: они не уничтожены ввиду любителей копаться и щупать дефекты молодых авторов. Дав «Золото в лазури» вторично и зная, что при моей жизни вряд ли оно будет напечатано, я взываю, так сказать, из гроба: ''«Со всею силой убеждения прошу не перепечатывать дрянь первой редакции, это — посмертная воля автора; он ее подкрепляет тем, что дает собственную редакцию; отбросам из утильсырья место — помойка, а не печатный лист».'' {{right|''АНДРЕЙ БЕЛЫЙ''}} Кучино, 27 февраля 1931 года === ПРЕДИСЛОВИЕ К НЕИЗДАННОМУ ТОМУ СТИХОВ «ЗОВЫ ВРЕМЕН» === Настоящий сборник «Зовы времен» мною приготовлен в качестве 1-го тома посмертного издания заново переработанных стихов, а также и таких, которые появляются впервые. Ядром материала является юношеская книга стихов «Золото в лазури» (год издания 1904), беспомощная по технике; этой редакцией стихов, взятых из «Золота в лазури», я считаю свою юношескую книгу уничтоженной автором. Автором задуманы три тома стихов как посмертное собрание стихотворений; всё, что останется вне этого трехтомия, автор считает уничтоженным. В издании перераспределены материалы; каждый том задуман цельно; в первом томе основной тон — по сюжетам, романтике, темам — юношеская лирика, но как бы оркестрованная зрелым техником; будучи весьма далек от настроений «Золота в лазури», я стараюсь, однако, в воспоминании их пропустить сквозь себя; и даже для цельности циклов написан ряд стихов в юношеских тонах. Композиция циклов, имея ядром ''«Золото в лазури»'', однако, берет ряд стихов из ''«Пепла»'' (1908), ''«Урны»'' (1909), ''«Королевна и рыцари», «Звезды», «После разлуки»'' (издана в Берлине в 1922 году). Из 193 стихотворений, заключенных в «Зовы времен», 48 номеров (в том числе и поэма ''«Христос воскресе»)'', остались в нетронутом виде или попали в сборник с минимальной правкой; 30 номеров исправлены, но так, что возможно их сличить с первоначальным текстом; 61 номер являет стихотворения настолько переработанные, что они являют собой как бы новые стихотворения (часто изменены и заглавия); сличить их с их юношескими прототипами нельзя; они скорее — импровизации на тему: ''«воспоминания о юношеской лирике»'', наконец, 54 стихотворения появляются впервые; они написаны или для архитектоники целого первого тома, или еще не появлялись в печати и лежали в юношеских набросках, ''впервые написанных в 1921—1931 годах'', или написаны недавно и включены в первый том. Некоторые стихотворения в прозе из «Золота в лазури» переделаны и поданы в «Зовах времен» в белом стихе. Стихотворения, впервые появляющиеся в печати, отмечены в оглавлении тремя звездочками; стихотворения, радикально исправленные (до неузнаваемости) — двумя; стихотворения с умеренной правкой — одной. 1932 года 24 мая Вероятней всего, что при жизни моей этот том не появится в печати. === ПРИМЕЧАНИЯ === '''Предисловия в сборнике «Стихотворения» — 1923, Берлин'''. Однотомник «Стихотворения» (1923), предисловия к которому приводятся нами, готовился автором в сентябре — октябре 1922 г. во время его пребывания в Берлине. Так же как и подготовленный в 1920 г. для издательства Гржебина том стихов, это издание строилось вне хронологии, представляло собою вариативное объединение сборников ЗЛ, «Пепел» и «Урна» с добавлением поэм и сборников КР, «Звезда» и ПР. «Мейстер Эккарт» — Иоганн Экхарт (ок. 1260—1327) — немецкий мыслитель, представитель философской мистики позднего средневековья, приближавшийся к пантеизму. Михаэль Бауэр (1871—1929) — один из первых учеников Штейнера и самых активных деятелей антропософского движения, автор религиозно-философских и педагогических сочинений. Белый посвятил ему стих. «Речь твоя — пророческие взрывы» (КР). Ср.: "…с 1915 года я удостоился счастья ближе узнать Михаила Бауэра, бывать у него и пользоваться его советами <…> беседы с ним, его умудренное бездонно-глубокое слово, поднесенное иной раз под формой грубоватого народного афоризма, с «солью и перцем», но сквозящее внутренним теплом и добротой, — незаменимо; то, что я получил от Бауэра, доктор сам мне не мог бы дать. Я разумею — «тональность», совершенно индивидуальную, «бауэровскую» (Белый Андрей. Воспоминания о Штейнере. Paris, 1982. С. 159). '''Предисловие (к сборнику «Пепел», 1925)'''. Правка первого издания книги стихов «Пепел» была осуществлена впервые для издательства В. Пашуканиса, где сборник должен был выйти в 1917 г. под названием «Россия». «Но подобно „Золоту в лазури“, — пишет Белый, — текст был утерян, а копии текста у автора не было», и для планируемого нового издания (изд. Гржебина, 1920) «с прискорбием возвращается автор к старой редакции: злой рок преследует все авторские начинания; рукописи его затериваются, между тем у него нет ни времени, ни сил восстанавливать потерянное» (предисловие, написанное в июле 1920 г. к 4-му тому неосуществленного Собрания сочинений. Цит. по Л Н. С. 589). В 1922 г. подготовляя к печати однотомник стихов издательства Гржебина, Белый вновь подверг «Пепел» переделке и перестройке. Вся эта правка была учтена для планируемого в 1925 г. издательством «Круг» переиздания «Пепла». Рукопись была подготовлена автором, но издание и на этот раз не осуществилось. В сохранившемся отрывке плана 1925 г. «О томе стихов» есть указание, что пятым и шестым отделами этого тома должны быть «Пепел» и «Прежде и теперь», данные по тексту сборника 1923 г. Михаил Петрович Арцыбашев (1878—1927) — прозаик, драматург, имя которого часто упоминается в произведениях Белого как синоним низменного вкуса и морального разложения. Станислав Пшибышевский (1868—1927) — польский прозаик, драматург символистского направления. Белый посвятил ему специальную статью «Пророк безличия», опубликованную в «книге статей» Арабески. Оскар Уайльд (1854—1900) — английский прозаик, поэт, драматург, эссеист. Франк Ведекинд (1864—1918) — немецкий писатель (см. главу о нем в кн. «Между двух революций», с. 121—125). …проживая с 1912 года главным образом за границей". — В марте 1912 г. Белый с первой женой А. Тургеневой живет по преимуществу за границей, лишь наездами бывая в России. На родину Белый возвращается лишь в августе 1916 г. '''Предисловие (к сборнику «Пепел», 1929)'''. Второе, композиционно и стилистически совершенно переработанное издание «Пепла» вышло в 1929 г. в изд. «Никитинские субботники». В приводимом ниже предисловии автор пишет, что книга заслуживает внимания человека новой эпохи, так как является художественным документом 1905—1908 гг. и, кроме того, посвящена памяти неустаревшего Некрасова. Это — «лирическая поэма в четырех частях», ее части — «Глухая Россия», «Мертвый город», «В полях», «Злая деревня». Вместо 101 стих, старого «Пепла» в новом было 78, из них 16 новых. Второе издание «Пепла» оказалось последней прижизненной книгой стихов Белого, хотя планов и проектов возникало еще великое множество (о чем свидетельствуют хотя бы публикуемые ниже предисловия к несостоявшимся сборникам стихов). …книга, отпечатанная в 1908 году в ограниченном количестве экземпляров. — Тираж первого издания «Пепла» был 1000 экземпляров. '''Вместо предисловия (к неизданному тому стихов «Зовы времен»)'''. План издания стихов 1931 г. — последний в ряду многочисленных планов Белого и выражение его последней авторской воли. Согласно этому плану все стихотворное наследие Белого должно быть распределено по двум томам, каждый из которых разбит на разделы и завершается поэмой: том первый — «Зовы времен» состоит из разделов: 1. Летние блески. 2. Трепетень. 3. Возврат. 4. Белые стихи. 5. Черч теней. 6. Исход. 7. Молнии лет. 8. Христос воскрес. Том второй — «Звезды над урной»: 1. Россия. 2. Деревня. 3. Пепел. 4. В полях. 5. Стилизации. Прежде и теперь. 6. Урна. 7. Выздоровление. 8. Звезда. 9. Первое свидание. В составе отделов обоих томов намечено новое перераспределение содержания прежних сборников, с преобладанием, однако, в первом томе «Золота в лазури», а во втором «Пепла». «Трудная моральная» работа над первым томом была в основном завершена, тогда как второй том не был проработан и остался в виде набросанной автором «условной схемы» (см. ЛН, с. 598). План издания «Зовов времен» оставался неосуществленным ни при жизни Белого, ни долгие годы спустя после его смерти. Впервые напечатаны в кн.: Стихотворения, т. 2. Брюсов безмерно пощадил меня, назвав «Золото в лазури» рубищем с вкрапленными в него драгоценностями… Имеется в виду брюсовская рецензия: Андрей Белый. Золото в лазури. Вячеслав Иванов. Прозрачность (Весы. 1904. № 4. С. 60—62). Вернее определил «Золото в лазури» мой, в свое время, гонитель Анатолий Бурнакин… — Анатолий Андреевич Бурнакин (? —1932) — поэт, критик, журналист, имеется в виду его статья «Литературная современность II. Сезонная ложь» (Русская жизнь. 1910. № 2. С. 41, 42). Подпись: Однодум. …"надсоновщина" — настроения бессилия, разочарования, сомнения, связанные с творчеством поэта Семена Яковлевича Надсона (1862—1887) — кумира русской интеллигентской молодежи в эпоху кризиса революционного народничества. {{примечания|title=}} [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Андрей Белый]] [[Категория:Предисловия 1923 года]] [[Категория:Предисловия 1925 года]] [[Категория:Предисловия 1929 года]] [[Категория:Предисловия 1931 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Андрей Белый]] j3cot78j2bn85zv90w6ujowlxapxxrg Предисловие к книге А. Франса «Жизнь Жанны д'Арк» (Луначарский) 0 1008218 5713125 5282716 2026-05-23T08:38:25Z Albert Magnus 23549 5713125 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Анатолий Васильевич Луначарский | НАЗВАНИЕ = Предисловие к книге А. Франса "Жизнь Жанны д'Арк" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1928 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/l/lunacharskij_a_w/text_1928_predislovie_joanna_d_arc.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Предисловие к книге А. Франса «Жизнь Жанны д’Арк» === Начало XV столетия во Франции было временем чрезвычайно бурным. Шла одна из тех неразборчивых войн, которые характерны для феодализма. Все понемножку воевали против всех. Иностранцы, то есть англичане, которые напирали на Францию, получали самую действительную поддержку от многих феодалов и церковников из коренной Франции. Бесконечное количество интриг, внезапно возникавших конфликтов я просто грабеж отдельных наемных полководцев делали из страны, еще не осознавшей даже своего единства, какую-то кровавую толчею, сопровождавшуюся непрерывным грабежом, обрушивавшимся, главным образом, на крестьян. Страдали, конечно, города. Но на то они и были города, чтобы при помощи гарнизонов и стен, хотя бы в некоторой степени, сопротивляться общему хаосу, перед которым крестьяне были бессильны. Анатоль Франс правильно делает вывод об общих впечатлениях, которые создавались у всех вообще крестьян того времени, живших в провинциях, где бушевала война, в том числе и у маленькой Жанны д’Арк. «Ей было тогда тринадцать — четырнадцать лет, — пишет Анатоль Франс. — Всюду вокруг нее шла война. Даже игры детей стали военными. Муж ее крестной матери был взят на военную службу. Муж ее кузины Менжетты был убит из бомбарды. Ее ближайшая родня была ограблена, сожжена, скот угнан. Ночью ужас, кошмарные сны — вот что составляло ее детство» <sup><u>1</u></sup>. Само собой разумеется, что у крестьян и крестьянок, в особенности у тех, которые были посмышленее и поактивнее, созревала огромная ненависть по отношению к грабителям, создавалась жажда установить какой-то порядок, какое-то спокойствие. Ждали такого рода помощи от короны, от церкви. Еще шаткий трон и корыстная, часто нечеткая в своей политике церковь были все-таки наиболее симпатичными и возбуждавшими самую большую надежду социальными величинами. Крестьяне были суеверны, запуганы, пассивны. Но среди них распространялись разного рода легенды, поверья, связанные с упованием на лучшие времена. Нет никакого сомнения, что Орлеанская дева, Жанна д’Арк, была человеком по-своему недюжинным. Если вообще крестьянские девушки были благочестивы, суеверны и часто наклонны к фантастике и мистике, то у Жанны д’Арк эти наклонности были сильнее, чем у других. У нее была особенно живая фантазия, может быть, даже наклонность к подлинным галлюцинациям. Она была девушкой выше среднего уровня. В ней можно было разбудить известное честолюбие, вызвать активность, заставить ее действовать во имя какой-то миссии. Конечно, для этого нужно было раздувать в ней соответственную искру, вернее, вызвать в ней такого рода представление о себе, о своем призвании, искусственно развивать его при помощи своеобразного гипноза. Гипотеза Анатоля Франса о том, что за Жанной д’Арк стоит какой-то клерикал, патриотически, королевски и церковно настроенный, который, заметив наклонности Жанны, начал сознательно и искусно толкать ее к ее роли мистического знамени для церковно-королевской партии, не подлежит сомнению. Миссия Жанны д’Арк, вплоть до появления ее при дворе, развертывается чрезвычайно планомерно. Сначала вообще голоса, вообще видения, которые заронили в девочке представление о своей исключительности, затем все большая и большая определенность в смысле политического руководства. Ни в коем случае нельзя представить, чтобы Жанна д’Арк сама придумала всю ту последовательность предписаний и вытекавших отсюда актов, которые руководили ею в жизни. Анатоль Франс не может сказать, кто именно руководил Жанной д’Арк, но это был искусный педагог и политический агитатор, являвшийся совершенно определенным сторонником определенной партии. Молодая крестьянка была вовлечена таким образом в роль «святой». Суеверное общество довольно определенно представляло себе, что такое святая. Это избранная богом, вдохновляемая его ангелами и посланниками девушка, проявляющая внешним образом всякого рода благочестие, то есть воздержание, молитву, пост и т. д., благодаря силе божьей могущая производить чудеса, в том числе и чудеса политические. Анатоль Франс приводит целый ряд святых жен и мужей, которые выполняли подобную роль. Бывали случаи, когда какой-нибудь «святой» или «святая» были в достаточной мере самостоятельны, поскольку это вообще возможно для политической личности, направление и успех которой определяются общими социальными силами. Но бывали случаи, когда святые мужи и девы представляли собою более или менее пассивное орудие в руках ловких политиков. Такой была и Жанна д’Арк. Она искренне верила в свою миссию, она была честна и чиста, она была очень храбра, она очень следила за благочестием своим и окружающих. Она не имела, конечно, никакого представления ни о широкой политике, вне простой идеи укрепления трона под руководством церкви, ни о военном искусстве. Все время она оставалась знаменем в руках определенной политической партии. Само собой разумеется, она не совершала никаких чудес и даже никаких экстраординарных подвигов. Освобождение Орлеана произошло бы и без нее. Английская осаждающая армия состояла едва из четырех тысяч человек. Гарнизон Орлеана был гораздо многочисленнее. К тому же королевская партия, ведя за собой Жанну д’Арк, проникла в Орлеан с большим количеством продовольствия и дополнительных войск. Война велась в то время чрезвычайно лениво, дрались неохотно, больше заботились о том, чтобы пограбить жителей, чем серьезно изувечить друг друга. Все же время от времени надобен был какой-нибудь импульс характера религиозного или увлечения военной славой, который внушал бы той или другой стороне немного большую охоту подраться. Сильный орлеанский гарнизон, может быть, еще долго канителился бы перед слабой английской осаждающей армией, если бы при помощи святой девы не был дан некоторый дополнительный толчок, который и привел к победе. Путешествие Жанны д’Арк в Реймс для коронования Карла VII было уже явной политической ошибкой, принадлежавшей уже, конечно, не ей, а тем, кто руководил ею. Вместо того чтобы серьезно продолжать войну, идя в глубь Франции, сделан был пустой марш, по-видимому, имевший своей целью только чисто декоративную церемонию и возможность укрепления в Реймсе наиболее влиятельного епископа, более других руководившего событиями. После того как Жанна д' Арк сыграла эту довольно умеренную роль в качестве религиозного знамени, несколько поднимавшего настроение тех или других солдатских прослоек и делавшего более популярным Карла VII среди крестьян, она потеряла для патриотов всякий интерес. Так как она была самостоятельна, верила в свою миссию, пыталась вести свою линию, то ее надо было как можно скорее сломить и уничтожить. Вот почему те, которые воспользовались ее услугами, не заступились за нее и легко предали ее в руки англичан. Не только епископ Вове, но и вся французская церковь с вице-инквизитором во главе высказались за необходимость сжечь Жанну д’Арк. Процесс Жанны д’Арк чрезвычайно интересен. Крайняя степень недобросовестности связана в нем с необыкновенной юридической тщательностью. Над Жанной д’Арк много возились и в конце концов с чисто средневековой логикой установили ее инспирацию дьяволом. И хотя она потом во всем покаялась, и покаялась целиком, но результатом было только допущение ее к причастию. И затем все-таки сожжение на костре. По мере того как в дальнейшем рос французский патриотизм, то есть в сознании буржуазии в особенности крепло чувство единства королевской Франции (а позднее республики), Жанна д’Арк в качестве мученицы за родину стала приобретать все большее и большее значение. В течение долгого времени Рим старался сохранить равнодушие к этому невероятному положению вещей. Старшая дочь католической церкви, Франция, в том числе и значительное количество духовенства, не только чтили Жанну д’Арк, но и всемерно официально раздували ее значение. Старались преувеличить легенду о ней; сделать из этой легенды один из факторов патриотического чувства. Вместе с тем та же Жанна д’Арк была ведьмой, сожженной на костре вследствие законного процесса. В 1900 году католическая церковь пошла па уступки и внезапно превратила Жанну д’Арк из ведьмы в святую <sup><u>2</u></sup>. Все вместе получило характер острой, жалостной и смешной трагикомедии. Как нельзя резче выступили все черты подлой классовой политики. Бедную девушку в свое время вовлекли в чуждое ей дело политической интриги, использовали и погубили ее, а затем, после смерти, вновь провозгласили ее славой ее страны. И все это без всякого отношения к подлинной ее личности, без всякого внимания к ее интересам, когда она была жива, и к правдивой повести ее жизни после ее смерти. Огромное количество официальной лжи нагромождено было и государством, и церковью, и буржуазным общественным мнением над этим небольшим, но действительно показательным фактом. События 1900 года были до такой степени циничными, что толкнули Анатоля Франса на то, чтобы создать серьезное историческое исследование, которое правдиво и художественно восстановило бы, насколько это возможно, подлинную историю Жанны д’Арк. Анатоль Франс подошел к своей задаче, прежде всего, с необыкновенной честностью. Он старался быть до конца объективным, считаться с каждым документом, он старался воспроизвести истину полностью. При этом, как великий художник, он сумел одновременно преследовать две цели. С одной стороны, воссоздать время Жанны д’Арк, посмотреть на нее, ее среду, дело ее жизни сквозь призму тогдашнего суеверия, показать, как тогда относились люди разных слоев к интересующим его событиям; с другой стороны, он разрушил не только тогдашние, но и нынешние элементы легенды и сумел рядом с воссозданием действительности, как она рисовалась современникам, воссоздать действительность, какою она должна явиться нам. Давши образчик необыкновенно проникновенного исторического исследования, в котором острый скептицизм не мешает несколько иронической нежности по отношению к несчастной героине, Анатоль Франс вместе с тем создал шедевр стиля, так как многие страницы его книги представляют собой настоящий перл художественной тонкости, обаятельного проникновения в глубь эпохи и увлекательной живости изложения. Жанна д’Арк была несколько раз предметом больших увлечений отдельных крупных писателей. Вольтер написал свою знаменитую «Пюсель» <sup><u>3</u></sup> в духе тогдашнего Просвещения. Для Вольтера Жанна д’Арк, несмотря на то что она не была еще признана церковью, была прежде всего поповским измышлением, неприятным порождением средневековой мракобесной легенды. Он пустил в ход против этой сказки свой обычный метод — смех. Нельзя сказать, чтобы он относился с особенной антипатией к Жанне д’Арк, ко он просто выдумал с начала до конца свой персонаж, сделав из Жанны д’Арк здоровую, очень развратную девицу, которая предавалась всеми способами любви со всеми полководцами и солдатами встречаемых ею армий и послужила потом самым неожиданным образом для основания вздорной и лицемерной католической легенды. Из своей повести он создал нечто в высшей степени гривуазное и легковесное, лишенное, во всяком случае, всякой исторической ценности. На сравнительно небольшом расстоянии от Вольтера Жанной д’Арк занялся Шиллер <sup><u>4</u></sup>. К этому времени патриотические чувства, в особенности распаленные революцией, выступали уже очень ярко на первый план. Идеалист Шиллер увидел в Жанне д’Арк, прелюде всего, героя в собственном смысле этого слова. Герой для Шиллера — это человек, озаренный некоторым высшим светом. Высокое призвание выделяет его из числа обыкновенных людей. Оно накладывает на него жесткие требования. Молодая хрупкая девушка, наивная крестьянка превращается силой патриотического вдохновения в гениального полководца, в высокое существо, напоминающее архангела. Но Шиллер не хотел писать простую поэму, славословящую героиню. Он хотел создать трагедию и изобрести для Орлеанской девы вину, которая оправдала бы ее крушение и се костер. Не в том, конечно, дело, чтобы Шиллер без негодования относился к подлым общественным силам, загубившим бедную девушку, но Жанна д’Арк оказалась попавшей в плен и оказалась бессильной перед своими врагами, оказалась покинутой своим вдохновением потому, что в ней выступила девушка с человеческой потребностью индивидуальной любви, и тем самым она снизилась с высоты своего героизма. В этом ее трагическая вина. Такую искусственную, хотя и своеобразно красивую, чисто романтическую драму создал Шиллер, конечно, вне всякой связи с исторической действительностью. Недавно другой крупный писатель, а именно Бернард Шоу, занялся этим же сюжетом <sup><u>5</u></sup>. Бернард Шоу, иронист и парадоксалист, преследовал в своей пьесе несколько целей. Между прочим, он хотел показать жестокость и политическую беззастенчивость англичан, которых он изображает красками современного империализма. Рядом с этим и, быть может, для того, чтобы ущемить как можно более своих единоплеменников, он дает довольно благоприятное суждение о церкви, осудившей Жанну д’Арк. Здесь он напирает на субъективную добросовестность судей, на большую тщательность их юридических методов. Реабилитация епископа Кошона — что может быть пикантнее для Бернарда Шоу, который очень любит изображать белое черным и наоборот. Но центральной идеей у Шоу является особая трактовка самой Жанны д’Арк, Жанна д’Арк для него непосредственный гений. Он верит или хочет верить в то, что Жанна д’Арк — это гениальная натура. Конечно, она может совершать ошибки, конечно, она может говорить наивности, но, прежде всего, она переворачивает вверх дном и сбивает с толку всех хитроумных дипломатов двора и церкви. У нее есть свое христианское представление о жизненной правде, о благочестии, о военной доблести и т. д. Вот почему она страшно неудобна. С одной стороны, ею хотят воспользоваться так, как это было в истории, в качестве удобного знамени, с другой стороны, она не складывается так, как ей велят. Она хочет вести свою собственную политику, она верит в себя, она берет себя всерьез. Возможно, что так и было. Однако, конечно, является явным преувеличением с исторической точки зрения считать Жанну д’Арк гениальной. Она была простой и очень необразованной девушкой, неглупой, но не особо выдающейся, с неважной памятью, как это видно из ее процесса, со сбивчивыми речами, без всякой тени какого бы то ни было политического или военного таланта. Настоящая трагедия Жанны д’Арк может быть прекрасно выражена словами Гёте: «Du, armes Kind, was hat man dir getan!» («Бедное дитя, что с тобой сделали!») <sup><u>6</u></sup> Нельзя, однако, отрицать право художника возвышать свой сюжет. Худо только то, что пьеса Шоу написана длинно, испещрена странными эпизодами и сильно испорчена последним актом. Направление последнего акта могло бы быть симпатичным. Шоу хочет возможно безудержнее поиздеваться над католической церковью нового времени, той, которая реабилитировала Жанну д’Арк как святую, но сделано это неуклюже, при помощи всяких снов и видений, которые вносят большую путаницу в пьесу. Очень может быть, что эпизод с Жанной д’Арк послужит еще основанием для эпических и драматических произведений, но, вероятно, к нему подойдут теперь без излишней романтики. Сюжет же замечательный, ибо редко где беззастенчивость, цинизм господствующих классов выразился с такою беспардонной чистотою линии. Анатоль Франс подошел к подлинной истине так близко, как только возможно. Настоящая правда о Жанне д’Арк — это то, что заключено в его спокойных на вид, но внутренне взволнованных двух томах. И недаром, рассказав историю о том, как эгоистичные, беспринципные правящие политики различных партий втянули в политическую интригу, а затем погубили наивную и славную крестьянскую девушку, Анатоль Франс бросает на страницах своего предисловия, уверенно и с удовольствием, предостережение о скором наступлении новых войн и новых революций, в которых пролетариат произведет наконец столь долгожданный суд над всей социальной неправдой, выражающейся сейчас в иных формах, чем в начале XV века, но еще более циничной и нестерпимой <sup><u>7</u></sup>. === Примечания === ''Впервые напечатано в книге: Анатоль Франс, Поли. собр. соч., т. XIV. Жизнь Жанны д’Арк, перевод с французского А. Виноградова, изд. «Земля и фабрика», М. — Л. 1928.'' ''Печатается по тексту первой публикации.'' <sup><u>1</u></sup> Вольный перевод Луначарского ср. А. Франс, Полн. собр. соч., т. XIV, стр. 107). <sup><u>2</u></sup> В 1909 году Жанна д’Арк была причислена к лику блаженных, а в 1920 году — канонизирована. <sup><u>3</u></sup> Поэму «Орлеанская девственница» («Pucelle d’Orlean», 1757). <sup><u>4</u></sup> Имеется в виду трагедия Ф. Шиллера «Орлеанская дева» (1801). <sup><u>5</u></sup> Луначарский говорит о пьесе Б. Шоу «Святая Иоанна» (1923). <sup><u>6</u></sup> Из стихотворения Гёте «Миньона» («Ты знаешь край…»). <sup><u>7</u></sup> В предисловии к первому изданию «Жизни Жанны д’Арк» (1908) Франс писал: «Нации не смогут без конца переносить столь тяжелый для них вооруженный мир. Мы видим, как с каждым днем все крепче и крепче организуется всемирная солидарность труда. Я верю в будущее единение народов и призываю его с той пламенной любовью к человеческому роду… которая, будучи погашена в течение стольких веков европейского варварства, снова зажглась в благороднейших сердцах нынешнего века… Ужасная торговая и промышленная конкуренция, растущая вокруг нас, дает… предчувствие близких конфликтов, и ничто не доказывает нам, что ''Франция в один прекрасный день не проснется в окружении всеобщей европейской или мировой революции»'' {{right|(А. Франс, Полн. собр. соч., т. XIV, стр. 74).}} ''Оригинал здесь: http://lunacharsky.newgod.su/lib/theme/ob-anatole-franse'' [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с внешними ссылками]] [[Категория:Анатолий Васильевич Луначарский]] [[Категория:Предисловия 1928 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Анатолий Васильевич Луначарский]] [[Категория:Жанна д’Арк]] [[Категория:Анатоль Франс]] a0ks2p17ir3vo9202ghyzuz1zpo44kw Предисловие (к прозе Д. В. Веневитинова) (Погодин) 0 1009882 5712684 5590552 2026-05-22T14:33:20Z Albert Magnus 23549 5712684 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Михаил Петрович Погодин | НАЗВАНИЕ = Предисловие (к прозе Д. В. Веневитинова) | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1830 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/p/pogodin_m_p/text_0110.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>Предисловие <к прозе Д. В. Веневитинова></center> Д. В. Веневитинов. Стихотворения. Проза. Издание подготовили Е. А. Маймин, М. А. Чернышев Серия «Литературные памятники» М., «Наука», 1980 Некоторые обстоятельства<sup>1</sup> замедлили печатание сей второй части сочинений Д. В. Веневитинова, состоящей из оригинальных и переводных его упражнений в прозе. Статьи сии большею частию отрывочны: некоторые из них даже не были писаны автором для печати; но несмотря на то мы не усомнились их поместить в сем собрании: ибо они более ознакомят публику с родом занятий сего юного писателя, с его мнениями, зрелостию его суждений и с его душою пламенною, благородною. Впрочем мы здесь не будем распространяться о нравственных достоинствах покойного Веневитинова. Как священный клад сохраняем мы память сего незабвенного друга и предоставляем читателям судить об его произведениях. С целию вышеобъясненною не исключили мы из сего собрания двух критик, писанных автором еще в 1825 году и бывших первыми его печатанными сочинениями. В них находятся некоторые наметки на новый в то время образ суждения, на систему мышления, коей начала отчасти уже с большею ясностию и отчетливостию развиты в письме графине NN о ''философии.'' Автор, согласившись на просьбу одного приятеля<sup>2</sup>, хотел таким образом предложить в письмах целую систему, целый курс философии. — Он не успел довершить своего предприятия, а несколько отрывков о сем же предмете затеряны. Но точка зрения его уже была определена, и во всех последующих своих сочинениях, равно как и в откровенных беседах с друзьями, он следовал всегда одной постоянной нити суждения. Прочие статьи, здесь помещенные, были большею частик" читаны автором в кругу друзей и собеседников и долженствовали войти в состав журнала, коего план, как читатели здесь увидят, был предначертан Д. Веневитиновым. Разбор одной сцены из «Бориса Годунова», писанный на французском языке еще в то время, когда она появилась в «Московском вестнике» в 1827 году, был определен сочинителем для помещения в «Journal de St. Petersbourg»; но по некоторым обстоятельствам статья сия не была тогда напечатана. Отрывок под заглавием: «Три эпохи любви» принадлежал к неоконченному роману<sup>3</sup>, коего некоторые главы отчасти набросаны, но здесь не помещены, потому что, вне связи с целым, они теряют свое достоинство и показались бы неуместными. В замену мы по возможности сообщим из сего романа то, что автор нам изустно передал об его плане, никогда не написанном, но коего общие черты были определены в его уме: ибо роман сей был главным предметом мыслей Д. Веневитинова в последние месяцы его кратковременной жизни. Владимир Паренский, единственный сын богатого пана польского, известного голосом своим на сеймах, был поручен отцом, перед его смертию, под опеку и на воспитание старому его другу, доктору Фриденгейму, который жил вблизи одного из знаменитейших университетов Германии и соделался впоследствии начальником Медицинской Академии. В доме опекуна своего провел Владимир счастливые года младости. Часы ребяческого досуга разделял он с дочерью своего воспитателя, Бентою, и с ранних лет началась между сими младенцами тесная, неразрывная дружба, заронилось неясное предчувствие страсти более пламенной, более гибельной. Настало для Паренского время посещения публичных курсов в университете. Вскоре удивил он своих наставников успехами неожиданными. С равною легкостию и жаром следовал он за различными отраслями наук, и, хотя не принадлежал к Медицинскому отделению, но по собственному желанию не пропускал ни одной из анатомических лекций своего наставника и получил со временем весьма основательные понятия о сей науке. Он любил погружаться в глубокие размышления о начале жизни в человеческом теле. Он удивлялся стройности, расположению, бесконечности частей его составляющих. Он старался разгадать этот малый мир, вникнуть в сокровенное, узнать тесную, но тайную связь души и тела. Мысли его стремились далее и далее. В нем родились сомнения. С тайною радостию, может быть, с тайною надеждою взирала Бента на быстрые успехи Паренского, на первенство, которое он возымел над товарищами, на удивление и любовь его наставников, на это видимое предназначение в нем человека необыкновенного, выспреннего. Она не понимала как дорого он искупил сии преимущества! Пробывши несколько лет в университете, Паренский вздумал путешествовать. Гонимый сомнениями, тревожимый мучительною жаждою познания, он надеялся, что жизнь деятельная, другое направление душевных способностей, рассеют в нем неукротимые порывы мечты; что успехи светские, честолюбие, слава, пленяющая людей, вознаградят его нравственные мучения и даруют ему успокоение, блаженство. Со вниманием и любопытством проехал он многие страны, и наконец прибыл в Россию, где его связи и дарования вскоре доставили ему значительное и блестящее место по службе. Здесь познакомился он с одною молодою девушкою, которая уже была сговорена за другого. Паренский почувствовал к ней тайное влечение. Не стараясь победить сего чувства, он стал часто посещать ее дом, но вскоре заметил, что, несмотря на ласковое с ним обхождение, та искренняя дружба, которую ему оказывали, не отвечала его усилившейся, пламенной любви. Гордость его была обижена. В нем родилась ревность. Предавшись с отчаянием сему пагубному чувству, он дерзнул на злодеяние. Он более сблизился с своим соперником,, бывшим товарищем его в университете, не смея очернить его пред своею возлюбленной. В притворной дружбе с ним он подарил ему образ, в котором сокрыт был яд и чрез несколько времени избавился от него. Он надеялся, что отчаяние молодой девушки укротится, что участие, которое он, по-видимому, принимал в ее положении, мнимая скорбь об умершем друге, наконец, самая дружба с ним и собственные преимущества пред ним мало-помалу вытеснят его память из ее сердца, и что она невольно предастся в расставленные им сети. Но здоровье ее приметно стало слабеть, сильный недуг обуял ее, и Владимир, однажды по утру войдя в ее дом, видит ее холодный труп, лежащий на столе средь комнаты. С отчаянием узнает он образ на ее груди. — Что это? — вскрикивает он. Ему отвечают, что этот образ был снят пред смертию покойным ее женихом с собственной его груди и ей завещан с тем, чтобы она его всегда носила на себе в знак памяти. Для Паренского все открыто. Он сам убийца своей возлюбленной! Он спешит оставить край, где две грозные тени всюду за ним влачатся. Снова объезжает он многие страны, но нигде не встречает успокоения души, укрощения совести. Разочарованный, он в Германии опять хочет приняться за любимую свою науку — анатомию. В первый раз как он после многих лет входит в анатомическую залу, — она еще была пуста, слушатели не собирались, профессор еще не приходил. На столе лежало покрытое тело, приготовленное для лекции. Паренский без цели, в раздумий, подходит ко столу, и рассеянно поднимает покрывало. Пред ним труп прекрасной женщины и возле нее лежат инструменты для вскрытия тела. С судорожным движением он отворачивается. — Это зрелище взволновало в нем воспоминания, сожаление, страх, совесть. В огромной зале он один пред обнаженным, мертвым телом. — Для него и все в мире мертво. Он клянется никогда не возвращаться в сие место. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Он приезжает в дом доктора Фриденгейма, где все ему знакомо, и ничто не может возбудить прежних чувств. Бента не понимает его перемены. Он бежит от людей, он страшится и ее беседы. Однажды вечером проходит он без Цели, по обыкновению своему, по дорожкам сада, и, отягченный думами, усталый бросается на скамью. Все тихо, одна луна плывет на небосклоне, и изредка звезды мелькают в синеве. — Владимир чувствует, что кто-то сзади подходит к нему; он оборачивается и узнает Бенту. Она тихо следовала за ним по тропинкам, собираясь уже давно изведать от него причины его мрачности и равнодушия к ней. — С робостию, в первый раз произносит она слово любви, и пламенные уста Паренского горят на груди дочери его благодетеля. От сей минуты утратилось невинное счастие Бенты! Владимир, ее демон-соблазнитель, оторвал от сердца ее покои, и вскоре стыд и скорбь низводят ее в могилу. Таким образом влекомый от преступления к преступлению, мучимый прежнею совестию, новыми страстями, Владимир Паренский, одаренный от природы качествами необыкновенными, проводит молодые свои года. — Что ж стало с ним впоследствии? Со временем все страсти в нем перегорели, душевные силы истощались; все действия его были без намерения; он сделался человеком обыкновенным; люди простые почитали его даже добродетельным, потому что он не творил Зла. — Но он, живой, уже был убит, и ничем не мог наполнить пустоту души. Роман сей долженствовал составить довольно пространное сочинение<ref>Прим. Нужно ли прибавить, что промежутки, замечаемые между сими отрывочными сценами, были бы пополнены автором? — К сожалению, он не сообщил нам или мы не упомнили более сего.</ref>. Предоставляем другим судить об его цели и окончании; но мы передали здесь только то, что слышали от самого сочинителя, когда он с пламенным красноречием о нем рассказывал. <center>СПИСОК УСЛОВНЫХ СОКРАЩЕНИЙ</center> ''Барсуков — Н. Барсуков.'' Жизнь и труды Михаила Петровича Погодина, кн. 1, 2. Пб., 1889. ''ВЕ'' — Журнал «Вестник Европы». ''ГБЛ'' — Государственная библиотека им. В. И. Ленина. Рукописный отдел. ''ГИМ'' — Государственный Исторический музей. ''ГМ'' — Журнал «Голос минувшего». ''ГПВ'' — Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. Отдел рукописей и редких книг. ''Изд. 1829 г. — Д. Веневитинов.'' Сочинения, ч. 1. Стихотворения. М., 1829. ''Изд. 1831 г. — Д. Веневитинов.'' Сочинения, ч. 2. Проза. М., 1831. ''Изд. 1862 г. — Д. В. Веневитинов.'' Полное собрание сочинений. Ред. и вступ. статья А. П. Пятковского. СПб., 1862. ''Изд. 1934 г. — Д. В. Веневитинов.'' Полное собрание сочинений. Ред. Б. В. Смиренского, вступ. статья Д. Д. Благого. М. —Л., Academia, 1934. ''Изд. 1940 г. — Д. В. Веневитинов.'' Стихотворения. Ред. и вступ. статья В. Л. Комаровича. Библиотека поэта, Большая серия. Л.: Сов. писатель, 1940. ''Изд. 1956 г. — Д. В. Венееитинов.'' Избранное, Ред. и вступ. статья Б. В. Смиренского. М.: ГИХЛ, 1956. ''Изд. 1960 г. — Д. В. Веневитинов.'' Полное собрание стихотворений. Ред. и вступ. статья Б. В. Неймана. Библиотека поэта, Большая серия. Л.: Сов. писатель, 1960. ''ИРЛИ'' — Институт русской литературы (Пушкинский дом). Рукописный отдел. ''Колюпанов — Н. Колюпанов.'' Биография Александра Ивановича Кошелева, т. I, кн. 1, 2. СПб., 1889. ''Кошелев — А. И. Кошелев.'' Записки. Берлин, 1884. ''ЛМ'' — Литературный музеум, т. 1. Пг., 1921. ''ЛН'' — Литературное наследство. ''Маймин — Е. А. Маймин.'' Русская философская поэзия. М.: Наука, 1976. ''Манн — Ю. Манн.'' Русская философская эстетика. М.: Искусство, 1969. ''М. Веневитинов — М. А. Веневитинов.'' К биографии поэта Д. В. Веневитинова. — ''РА'', 1885, № 1. ''MB'' — Журнал «Московский вестник». ''«Моск. вед.»'' — Газета «Московские ведомости». ''МТ'' — Журнал «Московский телеграф». ''Погодин'' — Дневник М. П. Погодина. — ''ГБЛ'', ''Дневник'' ф. 231, I (Погодина М. П.), к. 31, № 1. ''Пушкин — А. С. Пушкин.'' Полное собрание сочинений, тт. 1—10. М.: Наука, 1962—1966. ''Пушкин в восп. совр.'' — Сб.: А. С. Пушкин в воспоминаниях современников, тт. 1, 2. М.: Художественная литература, 1974. ''РА'' — Журнал «Русский архив». ''PC'' — Журнал «Русская старина». ''«Сев. пчела»'' — Газета «Северная пчела». ''С'' и ''Н'' — Журнал «Старина и новизна». ''СЛ'' — Альманах «Северная лира». ''СО'' — Журнал «Сын отечества». ''СЦ'' — Альманах «Северные цветы». ''Тартаковская — Л. Тартаковская.'' Дмитрий Веневитинов. Ташкент: Фан, 1974. ''Ф. Хомяков'' — Письмо Ф. Хомякова к брату А. Хомякову от 3 декабря 1826 г. — ''РА'', 1884, № 5, с. 123—125. ''Хрестоматия'' — Сб. Русская литература XIX века. Хрестоматия критических материалов. М.: Высшая школа, 1975. ''ЦГАЛИ'' — Центральный государственный архив литературы и искусства. ''ЦММК'' — Центральный музей музыкальной культуры. ''Ц. Р.'' — Цензурное разрешение. === ПРИМЕЧАНИЯ === <center>О ПРИНЦИПАХ ИЗДАНИЯ</center> Настоящая книга впервые воспроизводит первое издание сочинений Д. В. Веневитинова в стихах и прозе 1829—1831 гг. За время, прошедшее после его выхода, были обнаружены неопубликованные произведения Веневитинова. Первое издание было заведомо неполным (в него не вошли, например, письма Веневитинова, а некоторые произведения появились в нем в сокращенном виде). В раздел «Дополнения» в настоящем издании включены произведения Веневитинова, не вошедшие в издание 1829—1831 гг., полный текст стихотворений, по цензурным или иным причинам опубликованных в неполном виде, а также его письма. Все произведения, которые приписывались Веневитинову, но принадлежность которых доказать с точностью невозможно, в издании не публикуются: «Родина», «То, основав над грозными скалами…», «Арцыбашев — историк чудный…» и др. В примечаниях к произведениям, помещенным в основной части издания, и к тем, что печатаются в разделе «Дополнения», во многих случаях уточняется или заново устанавливается датировка стихотворений, статей и писем Веневитинова. Редакторские дополнения недонисанных в тексте слов заключаются в угловые скобки < >, неразобранные слова обозначаются курсивом в угловых скобках ''(нрзб.).'' Примечания к тексту Веневитинова печатаются в сносках с порядковым номером и знаком *. Слова, выделенные Веневитиновым, даются в тексте курсивом без дополнительных оговорок. Все даты приводятся по старому стилю. Варианты отдельных стихов (строк) приводятся в специальном разделе «Варианты» с обозначением порядкового номера каждого отдельного стиха (строки). В квадратных скобках в разделе «Варианты» приводятся строки, зачеркнутые в рукописи. Ссылки на места хранения автографов, на публикации, на литературу по вопросу даются в сокращениях. Переводы писем с французского в основном приводятся в том виде, в котором они печатались в издании сочинений Веневитинова 1934 г., за исключением отдельных случаев, когда были исправлены вкравшиеся в это издание неточности. Все исправления в переводах, а также перевод письма Веневитинова к Эвансу от 9 ноября 1825 г., публикующегося впервые, выполнены А. Н. Юматовым при участии Н. Г. Леер и Н. М. Синельниковой. Тексты издания 1829—1831 гг. воспроизводятся по новой орфографии, но с сохранением особенно характерных и стилистически значимых авторских написаний. Сохраняются употребляемые Веневитиновым в целях усиления выразительности старые глагольные формы: «приближься», «расположаясь». Учитывая, что Веневитинов различает такие выражения, как «богине» и «богини» (в дательном падеже), «на земле» и «на земли», мы оставляем соответствующие написания. Оставляем мы также и старое, соответствующее звучанию, написание слов, стоящих в рифме: «но кончится обман игривой». Что касается синтаксиса, то в тех случаях, когда изменение пунктуации в текстах в соответствии с современными нормами влечет за собой искажение смысла сказанного, мы оставляем ее той же, какой она принята в издании 1829—1831 гг. В издании 1829—1831 гг. встречаются типографские ошибки, типа: «княнусь» вместо «клянусь», «мена» вместо «меня», «природа» вместо «природы» и т. п. Подобные ошибки мы исправляем в текстах, никак не оговаривая это в примечаниях. Составители настоящего издания — Е. А. Маймин и М. А. Чернышев. Тексты, печатающиеся впервые (кроме особо оговоренных), подготовлены Чернышевым, так же, как и раздел «Варианты». Все примечания к настоящему изданию подготовлены М. А. Чернышевым. Письмо к Г. Н. Оленину, а так же непубликовавшиеся части писем к А. В. Веневитинову (№ 36 и 41) — И. И. Подольской. Ею же осуществлено и филологическое редактирование книги. В настоящем издании впервые воспроизводятся рисунки Веневитинова. Несомненно, что они будут содействовать расширению и углублению нашего взгляда на Веневитинова, помогут уточнению его общественной и политической позиции, дополнительно выявят его демократические симпатии. В рисунках виден интерес Веневитинова к простым людям и простонародным сюжетам. Особенно показателен в этом смысле рисунок, названный В. Титовым, которому принадлежит пояснительная надпись на нем, — «Мужик на крыше кабака». В отличие от других рисунков, сохранившихся в альбоме сестры Веневитинова Софьи Владимировны и относящихся к юношеской поре жизни поэта, этот выполнен в 1826 г. На нем изображен мужик, наблюдающий из кабака, как по московской улице везут тело Александра I. На лице мужика написано равнодушие, а в самом рисунке — не только умело схваченная характерная жанровая народная сценка, но и едва прикрытая авторская ирония. Рисунок хранится в ''ГБЛ'', ф. 48 (Веневитиновых). Остальные рисунки — в ''ЦГАЛИ'', ф. 1043 (Веневитинова Д. В.). Составители книги выражают признательность научным сотрудникам ''ЦГАЛИ'', рукописных отделов ''ГБЛ, ГЕБ, ИРЛИ'', справочно-библиографических отделов ''ГБЛ, ГПБ'' и Научной библиотеки ''СГУ'', филологам В. С. Азефу и В. Н. Гладковой за оказанное содействие в работе над изданием, научным сотрудникам ''СНИКЛ'' А. В. Авдонину, Т. П. Цупор и Т. А. Радиной, искусствоведу Э. Н. Арбитману, проведшим подчерковедческую и искусствоведческую экспертизу обнаруженных составителями и неизвестных ранее рукописей и рисунков Веневитинова, а также М. И. Власовой и Н. Н. Чернышевой. <center>''Предисловие''</center> Автором предисловия, по-видимому, был Погодин. Первая фраза предисловия свидетельствует о том, что оно было написано незадолго до выхода книги, т. е. во второй половине 1830 — январе 1831 г. ''(Ц. Р. изд. 1831 г.'' — 19 января 1831 г.). В это время в Москве из ближайших друзей Веневитинова оставался только Погодин, ибо В. Одоевский, Кошелев, Титов жили в Петербурге; за границей — Рожалин, Соболевский, А. Хомяков, Шевырев. Часто выезжал за границу в это время и И. Киреевский. Автор предисловия обращает внимание читателей на то, что содержание романа «Владимир Паренский» ему рассказывал сам Веневитинов. При этом в ''Дневнике'' Погодина имеется запись от 9 сентября 1826 г.: «Венев<итинов> рассказал мне содержание своего затеянного романа, который мне очень понравился». Эпитет «незабвенный» по отношению к Веневитинову очень характерен для Погодина (см. прощальное слово издателя в связи с закрытием ''MB. — MB'', 1830, № 16, а также письма Погодина к Шевыреву от 23 марта и 10 июня 1830 г. — ''РА'', 1882, кн. 3, ч. 5 и 6, с., соответственно, 162, 152). <sup>1</sup> ''Некоторые обстоятельства…'' — Скорее всего, это цензурные осложнения, вызванные отдельными местами из перевода «Эгмонта». <sup>2</sup>'' …одного приятеля…'' — Погодина. То, что Погодин говорит о себе в третьем лице, вполне объяснимо. О причине, заставившей Погодина обратиться с этой просьбой к Веневитинову, см. прим. к «Письму к графине NN». <sup>3</sup> ''…к неоконченному роману…'' — «Владимир Паренский». {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Предисловия 1830 года]] [[Категория:Михаил Петрович Погодин]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Михаил Петрович Погодин]] ip4bpq1d5ppsrrtvhkur6gloc1fo9g1 "Предисловие к публикации перевода романа В. Гюго "Собор Парижской Богоматери)" (Достоевский) 0 1016303 5712776 5343206 2026-05-22T15:49:10Z Albert Magnus 23549 5712776 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Федор Михайлович Достоевский | НАЗВАНИЕ = "Предисловие к публикации перевода романа В. Гюго "Собор Парижской Богоматери)" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1862 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_1862_predislovie_k_gugo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Ф. М. Достоевский. Полное собрание сочинений в тридцати томах Том двадцатый. Статьи и заметки. 1862—1865 Л., «Наука», 1980 === "ПРЕДИСЛОВИЕ К ПУБЛИКАЦИИ ПЕРЕВОДА РОМАНА В. ГЮГО «СОБОР ПАРИЖСКОЙ БОГОМАТЕРИ)» === «Le laid, c’est le beau»<ref>Безобразное — тоже прекрасное ''(франц.).''</ref> вот формула, под которую лет тридцать тому назад самодовольная рутина думала подвести мысль о направлении таланта Виктора Гюго, ложно поняв и ложно передав публике то, что сам Виктор Гюго писал для истолкования своей мысли. Надо признаться, впрочем, что он и сам был виноват в насмешках врагов своих, потому что оправдывался очень темно и заносчиво и истолковывал себя довольно бестолково. И однако ж, нападки и насмешки давно исчезли, а имя Виктора Гюго не умирает, и недавно, с лишком тридцать лет спустя после появление его романа «Notre Dame de Paris»,<ref>«Собор Парижской богоматери» ''(франц.).''</ref> явились «Les Misérables»,<ref>«Отверженные» ''(франц.).''</ref> роман, в котором великий поэт и гражданин выказал столько таланта, выразил основную мысль своей поэзии в такой художественной полноте, что весь свет облетело его произведение, все прочли его, и чарующее впечатление романа полное и всеобщее. Давно уже догадались, что не глупой карикатурной формулой, приведенной нами выше, характеризуется мысль Виктора Гюго. Его мысль есть основная мысль всего искусства девятнадцатого столетия, и этой мысли Виктор Гюго как художник был чуть ли не первым провозвестником. Это мысль христианская и высоконравственная; формула ее — восстановление погибшего человека, задавленного несправедливо гнетом обстоятельств, застоя веков и общественных предрассудков. Эта мысль — оправдание униженных и всеми отринутых парий общества. Конечно, аллегория немыслима в таком художественном произведении, как например «Notre Dame de Paris». Но кому не придет в голову, что Квазимодо есть олицетворение пригнетенного и презираемого средневекового народа французского, глухого и обезображенного, одаренного только страшной физической силой, но в котором просыпается наконец любовь и жажда справедливости, а вместе с ними и сознание своей правды и еще непочатых, бесконечных сил своих. Виктор Гюго чуть ли не главный провозвестник этой идеи ''«восстановления»'' в литературе нашего века. По крайней мере он первый заявил эту идею с такой художественной силой в искусстве. Конечно, она не есть изобретение одного Виктора Гюго; напротив, по убеждению нашему, она есть неотъемлемая принадлежность и, может быть, историческая необходимость девятнадцатого столетия, хотя, впрочем, принято обвинять наше столетие, что оно после великих образцов прошлого времени не внесло ничего нового в литературу и в искусство. Это глубоко несправедливо. Проследите все европейские литературы нашего века, и вы увидите во всех следы той же идеи, и, может быть, хоть к концу-то века она воплотится наконец вся, целиком, ясно и могущественно, в каком-нибудь таком великом произведении искусства, что выразит стремления и характеристику своего времени так же полно и вековечно, как, например, «Божественная комедия» выразила свою эпоху средневековых католических верований и идеалов. Виктор Гюго бесспорно сильнейший талант, явившийся в девятнадцатом столетии во Франции. Идея его пошла в ход; даже форма теперешнего романа французского чуть ли не принадлежит ему одному. Даже его огромные недостатки повторились чуть ли не у всех последующих французских романистов. Теперь, при всеобщем, почти всемирном успехе «Les Misérables», нам пришло в голову, что роман «Notre Dame de Paris» по каким-то причинам не переведен еще на русский язык, на котором уже так много переведено европейского. Слова нет, что его все прочли на французском языке у нас и прежде; но, во-первых, рассудили мы, прочли только знавшие французский язык; во-вторых, — едва ли прочли и все знавшие по-французски; в-третьих, — прочли очень давно: а в-четвертых, — и прежде-то, и тридцать-то лет назад, масса публики, читающей по-французски, была очень невелика сравнительно с теми, которые и рады бы читать, да по-французски не умели. А теперь масса читателей, может быть, в десять раз увеличилась против той, что была тридцать лет назад. Наконец — и главное — всё это было уже очень давно. Теперешнее же поколение вряд ли перечитывает старое. Мы даже думаем, что роман Виктора Гюго теперешнему поколению читателей очень мало известен. Вот почему мы и решились перевесть в нашем журнале вещь гениальную, могучую, чтоб познакомить нашу публику с замечательнейшим произведением французской литературы нашего века. Мы даже думаем, что тридцать лет — такое расстояние, что даже и читавшим роман в свое время может быть не слишком отяготительно будет перечесть его в другой раз. Итак, надеемся, что публика на нас не посетует за то, что мы предлагаем ей вещь так всем известную… ''по названью.'' === ПРИМЕЧАНИЯ === Автограф неизвестен. Впервые напечатано под названием «Предисловие от редакции»: ''Вр'', 1862, № 9, отд. I, стр. 44—46, без подписи (ценз. разр. —14 сентября 1862 г.). В собрание сочинений впервые включено в издании: ''1918'', т. XXII, стр. 229—232. Авторство Достоевского установлено (по содержанию и стилистическим признакам) Л. П. Гроссманом (см.: там же, стр. 224—226). Печатается по тексту первой публикации. Перевод романа Гюго, которому была предпослана данная заметка, был первым полным переводом «Собора Парижской богоматери» на русский язык. Как видно из приходно-расходных книг редакции журнала «Время», деньги за перевод были уплачены постоянной переводчице журнала Ю. П. Померанцевой, которой он, по-видимому, и был выполнен ''(ГБЛ'', ф. 93, 1.3/21, л. 38). Б. В. Томашевский высказал предположение что переводчиком романа был П. Смирнов ''(1926'', т. XIII, стр. 607). Однако предположение это опровергается конторскими записями о выплате гонорара Ю. П. Померанцевой. Как установил Б. В. Томашевский, этот же перевод (без предисловия Достоевского) был переиздан отдельной книгой в 1874 г. Имя В. Гюго завоевало известность в России уже в конце 1820-х — начале 1830 годов.<ref>О восприятии Гюго и истории издания его главнейших произведений в России XIX в. см.: М. П. Алексеев. В. Гюго и его русские знакомства. ''ЛН'', т. 31/32, стр. 777—915.</ref> Его роль главы тогдашних французских романтиков в борьбе с авторитетами и традициями классицизма не могла не привлечь к нему внимания, не вызвать горячего сочувствия русских романтиков 1820—1830-х годов. Восторженным поклонником Гюго был один из главных поборников романтизма в русской литературе пушкинской поры, издатель журнала «Московский телеграф» (1826—1834) Н. А. Полевой. Более сдержанно относился к французскому поэту, драматургу и романисту-романтику (как это видно из отзывов о Гюго в поэме «Домик в Коломне», статьях и письмах к Е. М. Хитрово) Пушкин, воспринимавший его творчество, как и многие другие русские современники, в русле того направления, которое получило во Франции и России 1830-х годов название «неистовой школы».<ref>Отношение Пушкина к Гюго охарактеризовано Б. В. Томашевским в статьях «Пушкин и французская литература» и «Французская литература в письмах Пушкина к Е. М. Хитрово». В кн.: Б. В. Томашевский. Пушкин и Франция. Изд. «Советский писатель», Л., 1960 (по указателю).</ref> Тем не менее слава Гюго в России 1830-х годов быстро росла. Его основные произведения становились в это десятилетие почти сразу же после их появления на французском языке и в оригинале и в переводах достоянием русского читателя. В 1830 г. вышел русский перевод «Последнего дня приговоренного», в 1833 г. — «Гана Исландца». Точно так же — вскоре после появления французского оригинала — печатаются в русских журналах в 1830-х годах — один за другим — переводы драм Гюго. Сложнее обстоит дело с «Собором Парижской богоматери». Отрывки из этого романа появились в русском переводе уже в год его выхода в свет и продолжали публиковаться в следующем году.<ref>См.: «Московский телеграф», 1831, ч. 40; «Телескоп», 1832, ч. 7.</ref> Но полностью русский перевод романа не смог тогда появиться из-за цензурных препятствий.<ref>Об отношении к творчеству В. Гюго царской цензуры и о цензурной истории его произведений в России XIX в. см. публикацию И. Айзенштока и Л. Полянской «Французские писатели в оценке царской цензуры» ''(ЛН'', т. 33/34, стр. 783—795).</ref> Если в начале 1830-х годов, в период расцвета русского романтизма, В. Гюго быстро завоевал в России широкое признание, то в 1840-х годах, о переходом русской литературы к реализму, его слава заметно падает Показательна та эволюция, которую пережил в своем отношении к Гюго с 1830-х по 1840-е годы В. Г. Белинский. В «Литературных мечтаниях» (1834) Белинский восторженно отозвался о «Гане Исландце» ''(Белинский'', т. I, стр. 33), а в статье «О русской повести и повестях Гоголя» (1835) писал о «Последнем дне осужденного» как о произведении, полном «ужасной, раздирающей истины» (там же, стр. 269). Но к началу 1840-х годов прежнее восхищение уступает место в статьях критика значительно более сдержанным оценкам романов и драм Гюго. «Гюго, Сю, Жанен, Бальзак, Дюма, Жорж Занд и другие возникли и проходят на наших глазах и готовятся к смене», — писал критик в 1841 г. ''(Белинский'', т. IV, стр. 420). И хотя изменение отношения Белинского к кумирам русской романтической критики было в начале 1840-х годов в известной мере вызвано его временным «примирением с действительностью», сопровождавшимся отказом от юношеского романтического радикализма, Белинский после осуждения своих «примирительных» настроений уже не возвращается к прежним своим эстетическим симпатиям. Твердо став на революционные позиции и высоко отзываясь в конце жизни о французской литературе, ее революционных и социалистических идеалах, Белинский и в это время сохраняет сдержанное отношение к Гюго-романтику, сложившееся у него ''в'' конце 1830-х годов. «Посмотрите на Виктора Гюго, — заявлял он в 1845 г., — чем он был и чем он стал! Как страстно, как жадно, с какою конвульсивною энергиею стремился этот человек, действительно даровитый, хотя и нисколько не гениальный, сделаться представителем в поэзии национального духа своей земли в современную нам эпоху! И между тем, как жалко ошибся он в значении своего времени и в духе современной ему Франции! И теперь еще высится в своем готическом величии громадное создание гения средних веков — „Собор парижской богородицы“ <…> а тот же собор, воссозданный Виктором Гюго, давно уже обратился в карикатурный гротеск, в котором величественное заменено чудовищным, прекрасное — уродливым, истинное — ложным <…> Франция, некогда до сумасшествия рукоплескавшая Виктору Гюго, давно обогнала и пережила его…» ''(Белинский'', т. VIII, стр. 567—568; ср.: там же, стр. 140—142). Через два с половиной года, в своей последней, итоговой статье «Взгляд на русскую литературу 1847 года» Белинский, хотя и с оговоркой, что деятельность Гюго и других французских романтиков 1830-х годов в последнее время получила «новое направление», более близкое к изменившимся общественным запросам, в прежних их произведениях — в том числе «Соборе Парижской богоматери» — по-прежнему акцентирует то, что он считает общим их эстетическим недостатком: «И что составляет главный характер этих произведений, не лишенных, впрочем, своего рода достоинств? — преувеличение, мелодрама, трескучие эффекты. Представителем такого направления у нас был только Марлинский, и влияние Гоголя положило решительный конец этому направлению» ''(Белинский'', т. X, стр. 313). Новая волна широкого общественного и эстетического интереса к творчеству В. Гюго поднимается в России с 1850-х годов. Этому способствует несколько различных причин. Главные из них — общественный подъем, который Россия переживает после смерти Николая I, а вместе с тем и эволюция, пережитая самим французским поэтом. Недавний либеральный романтик стал видным деятелем демократической левой, а после бонапартистского переворота 1852 г. — политическим эмигрантом, врагом и смелым обличителем империи Наполеона III. Гневная, разящая лирика «Возмездий» и других поэтических произведений Гюго 1850-х годов, его политические речи и статьи, памфлет «Наполеон Малый», «История одного преступления» обновляют интерес русского читателя к творчеству поэта. Гюго воспринимается теперь русским обществом не как дерзкий литературный бунтарь и экспериментатор (так было в 1830-е годы), но как один из виднейших представителей европейской демократии и связанной с ее идеями социально-демократической литературы 1850—1860-х годов. Этот новый интерес к Гюго — политическому поэту, смелому социальному романисту и мыслителю достигает апогея в 1862 г., после выхода «Отверженных». Отрывки из них уже в год публикации романа сразу же появляются в нескольких русских газетах и журналах. Но уже вскоре печатание романа приостанавливается по указанию Александра II. Интерес Достоевского к Гюго, который он испытывал на протяжении всего своего творчества, зародился в юношеские годы.<ref>Об отношении Достоевского к Гюго см.: ''Достоевская Л. Г., Воспоминания'', стр. 167, 258—259; ''Достоевский в воспоминаниях'', т. I, стр. 300; т. И, стр. 178—179 (см. также по указателю); ''Библиотека'', стр. 118—120; ''Д, Письма'', т. I, стр. 467 (примеч. А. С. Долинина); А. Г. Цейтлин. «Преступление и наказание» и «Les misérables». «Литература и марксизм», 1928, № 5. стр. 20—58; А. Л. Бем. Гюго и Достоевский. «Slavia», т. XV, 1937—1938, стр. 73—86; В. В. Виноградов. Из биографии одного «неистового» произведения В кн.: В. В. Виноградов. Эволюция русского натурализма. Л., 1929, стр. 127—152; G. Fridlender. Les notes de Dostoïevski sur V. Hugo. Cahiers de L’Herne. Série slave. Dostoïevski. Paris, 1973, pp. 288—294; см. также: наст. изд., т. VII, стр. 355, 404—405; т. IX, стр. 429—430, 433, 449; т. XV, стр. 463; Е. И. Кийко. Из истории создания «Братьев Карамазовых». В кн.: ''Материалы и исследования'', т. II, стр. 125—129.</ref> Вскоре после переезда в Петербург для поступления в Инженерное училище 9 августа 1838 г., Достоевский, рассказывая старшему брату о книгах, прочитанных в Петергофе во время летних лагерей, называет «Виктора Гюго, кроме Кромвеля и Гернани». В конце октября того же года Достоевский в письме к брату полемизирует с напечатанной в журнале «Сын отечества» переводной статьей французского критика Г. Планша о Гюго: «О, как низко стоит он во мненьи французов. Как ничтожно выставляет Пизар его драмы и романы. Они несправедливы к нему, и Низар (хотя умный человек), а врет». Из другого письма к М. М. Достоевскому от 1 января 1840 г. видно, что особенное восхищение Достоевского в ранние годы вызывали не романы и драмы, а лирика Гюго. Сопоставляя Гюго с Гомером, Достоевский видит их близость в «младенческом верованьи в бога поэзии». В этом смысле второй из них выражает, по словам молодого Достоевского, дух древней, первый же — «как лирик, чисто с ангельским характером, с христианским, младенческим направленьем поэзии» — дух новейшей, европейской цивилизации. В 1848—1849 гг. на одном пз собраний литературного кружка петрашевца С. Ф. Дурова Достоевский, по свидетельству своего приятеля А. П. Милюкова, читал «несколько стихотворений Пушкина и Виктора Гюго, сходных по основной мысли или картинам, и при этом мастерски доказывал, насколько наш поэт выше как художник» ''(Достоевский в воспоминаниях'', т. I, стр. 185; ''Милюков'', стр. 179). После пребывания на каторге, в 1850-х—начале 1860 годов,<ref>''Врангель'', стр. 32.</ref> интерес Достоевского к Гюго приобрел особенную интенсивность. В это время складываются эстетические взгляды великого русского романиста и определяются прочно черты того творческого метода, который получил свое выражение в романах и повестях Достоевского двух последних десятилетий. И именно в начале 1860-х годов Гюго выступает в качестве автора «Отверженных» — грандиозной по широте охвата современной жизни и по яркости символов-обобщений социально-гуманистической эпопеи, сразу же, в год ее выхода в свет, прочитанной Достоевским и поразившей его близостью многих основных тем и мотивов темам и мотивам собственного его творчества. Знакомство с «Отверженными» во Флоренции в 1862 г. ''(Биография'', стр. 244), совпавшее с напряженными размышлениями Достоевского о его дальнейшем творческом самоопределении, способствовало новому углублению его творческих связей с Гюго. Приглядываясь к опыту Гюго — социального романиста, временами соглашаясь, а временами расходясь и споря с ним, Достоевский в следующие два десятилетия постоянно сознает близость своих художественных задач и задач французского писателя в освещении вопросов исторической жизни эпохи. Есть основания полагать, что внимание Достоевского к Гюго не как к лирику и драматургу, а как к одному из крупнейших представителей насыщенных философской мыслью жанров социально-психологического романа и повести в литературе XIX в. определилось еще до появления «Отверженных». В начале 1860 г. старший брат писателя М. М. Достоевский опубликовал в петербургском журнале «Светоч» свой перевод «Последнего дня приговоренного к смерти» Гюго («Светоч», 1860, № 3, стр. 79—166). По свидетельству приятеля обоих братьев Достоевских — критика А. П. Милюкова, заведовавшего редакцией «Светоча», перевод был выполнен М. М. Достоевским по его заказу.<ref>''Милюков'', стр. 209.</ref> Но если учесть, во-первых, известную нам из ряда отзывов русского романиста о «Последнем дне приговоренного» особую его любовь к названному произведению Гюго, а во-вторых, то, что перевод был выполнен М. М. Достоевским в момент, когда его брат только что горячо отдался работе над «Записками из Мертвого дома», естественно возникает предположение, что мысль напечатать в «Светоче» новый перевод романа Гюго (изданного на русском языке еще в 1830 г., но с тех пор не переиздававшегося) вряд ли могла возникнуть у Милюкова и М. М. Достоевского без общения с Ф. М. Достоевским. В «Последнем дне осужденного» Гюго создал один из первых в европейской литературе XIX в. образцов психологической новеллы, где основой драматического напряжения являются не внешние события, а движение мысли отъединенного от людей, запертого в своей камере осужденного. Гюго выбрал своим героем преступника. И в то же время, подобно будущим героям Достоевского, преступник этот — не обычный убийца, но «уединившийся мыслитель», мысль которого от его мгновенных «сиюминутных» переживаний и частной судьбы непосредственно переносится к широким социальным проблемам, к общим вопросам бытия человека и общества. Прошлое, настоящее и будущее неотступно стоят перед ним, тревожат его ум и совесть. Поэтому своеобразная стенографическая запись противоречивого вихря его переживаний оказывается насыщенной глубоким драматизмом и патетикой. Все это сближает ранний роман Гюго с эстетикой Достоевского. «Последний день приговоренного» можно охарактеризовать как своеобразный творческий эксперимент в духе «реализма, граничащего с фантастическим» (если воспользоваться термином Достоевского). Герой поставлен здесь автором в необычные, исключительные условия: он ведет записки, по словам Достоевского, «не только в последний день свой, но даже в последний час, буквально, в последнюю минуту» и при этом с необычным умом и энергией фиксирует в них все свои переживания. Но эта «фантастическая форма рассказа», преднамеренно выбранная Гюго, не только не мешает глубине и правдивости его шедевра, но, напротив, усиливает впечатление от него: без нее он не мог бы придать своему рассказу присущего ему глубокого драматизма, создать «самого реальнейшего и самого правдивейшего произведения из всех, им написанных» (см. предисловие Достоевского к «Кроткой»: наст. изд., т. XXIV)., Перевод «Собора Парижской богоматери» появился во «Времени» в момент, когда имя Гюго как автора только что напечатанных «Отверженных» было у всех на устах. Именно на это рассчитывали, по-видимому, братья Достоевские, решившиеся поместить в своем журнале хорошо известный русскому читателю с 1830-х годов, хотя и не печатавшийся до этого в России полностью, роман Гюго. Но, публикуя во «Времени» «Собор Парижской богоматери», издатели журнала, в особенности Ф. М. Достоевский, руководствовались не только соображением о том, что после появления «Отверженных» этот роман мог рассчитывать на новый интерес русского читателя. Достоевский стремился побудить публику в свете социальной проблематики «Отверженных» свежими глазами прочитать более ранний роман Гюго. Воспринятый в контексте «Отверженных», «Собор Парижской богоматери» уже заключает в себе истоки проблематики позднейших произведений — в этом один из главных тезисов предисловия Достоевского. Интерпретации творчества Гюго романтической критикой 1830-х годов, судившей о нем в исторической перспективе литературно-эстетической борьбы с классицизмом, Достоевский противопоставляет принципиально иное, более широкое истолкование общественного и этического смысла его произведений, ставшего очевидным после появления «Отверженных». {Полемизируя против подведения общего смысла творчества Гюго под формулу «le laid c’est le beau» (восходящую к Предисловию Гюго к его ранней драме «Кромвель», 1827), Достоевский, как можно полагать, имел в виду не только Н. А. Полевого и других представителей французской и русской романтической критики, но и Белинского. Последний писал в 1844 г. в рецензии на перевод драмы Гюго «Бургграфы»: «Имя Гюго возбуждает теперь во Франции общий смех, а каждое новое его произведение встречается и провожается там хохотом. В самом деле, этот псевдоромантик смешон до крайности. Он вышел на литературное поприще с девизом: „le laid c’est le beau“, и целый ряд чудовищных романов и драм потянулся для оправдания чудовищной идеи <…> Его пресловутый роман „Notre Dame de Paris“, этот целый океан диких, изысканных фраз и в выражении и в изобретении, на первых порах показался гениальным произведением и высоко поднял своего автора <…> Но то был не гранитный пьедестал, а деревянные ходули, которые скоро подгнили, и мнимый великан превратился в смешного карлика с огромным лбом, с крошечным лицом и туловищем. Все скоро поняли, что смелость и дерзость странного, безобразного и чудовищного — означают не гений, а раздутый талант и что изящное просто, благородно и не натянуто» ''(Белинский'', т. VIII, стр. 140). О том, что Достоевский относил Гюго к числу писателей, перед которыми Белинский был «отчасти виноват», отзываясь о них без достаточного основания «свысока», так как «они не приходились под мерку нашей слишком уже реальной критики того времени», см. т. XIX, стр. 90, 289—290.} Еще до появления перевода «Собора Парижской богоматери» во «Времени» А. А. Григорьев в статье «Знаменитые европейские писатели перед судом русской критики» (см.: наст. изд., т. XIX, стр. 288—290) назвал этот «гениальный» роман «высокопоэтическим созданием», «колоссальным романом (до сих пор еще не переведенным по-русски)» ''(Вр'', 1861, № 3, отд. II, стр. 43, 49, 58). Возможно, что приведенные замечания Григорьева могли подсказать братьям Достоевским мысль о помещении во «Времени» полного перевода романа (или наоборот — что мысль эта возникла в редакционном кружке «Времени» еще до появления статьи Григорьева и что, когда он ее писал, ему было известно о заказанном редакцией переводе «Собора Парижской богоматери»). Исходя в формулировке социально-гуманистических идей Гюго из «Отверженных» и радуясь их «всеобщему, почти всемирному успеху», Достоевский оценивает «Собор Парижской богоматери» как более раннее, менее отчетливое выражение той же великой идеи «оправдания униженных и всеми отринутых парий общества» (стр. 28). Вывод о «восстановлении погибшего человека» как об «основной мысли всего искусства девятнадцатого столетия», сформулированный Достоевским в предисловии к «Собору Парижской богоматери», явился не только результатом теоретического осмысления творчества Гюго и других близких писателю великих явлений искусства и литературы, предшествовавших и современных ему. Вывод этот явился выражением собственной его творческой программы, осуществленной в ближайшие годы после написания предисловия к «Собору Парижской богоматери» в «Преступлении и наказании» и «Идиоте», при работе над которыми (как и над последующими своими романами) Достоевский не раз возвращался мыслью к идеям данного предисловия и к образам романов Гюго (см.: наст. изд., т. VII, стр. 77, 185, 355, 404—405; т. IX, стр. 242, 264; т. XIII, стр. 382; т. XV, стр. 205). Замысел романа-эпопеи дантовского масштаба, которая «хоть к концу-то века» выразила XIX век и его идеалы «так же полно и вековечно», как «Божественная комедия» — «верования и идеалы» католического средневековья, получил дальнейшее развитие в работе над «Житием великого грешника» и «Братьями Карамазовыми» (см.: наст. изд., т. IX, стр. 508—509; т. XV, стр. 399, 400, 463). Руководствуясь в своей работе художника в первую очередь «текущими» вопросами русской жизни и строя свои творческие концепции по иным, более сложным психологическим законам, Достоевский в 1860-х и 1870-х годах внимательно присматривается к образам и творческим концепциям Гюго, то находя в них опору для себя, то вступая с Гюго в идеологическую и творческую полемику. Не случайно поэтому в письме, написанном в мае 1879 г., на имя Президента Международного литературного конгресса в Лондоне, Достоевский назвал В. Гюго «великим поэтом», гений которого со времен его детства оказывал на него неизменно «могучее влияние». Проблема бедности и тесно связанная с нею проблема преступления, воплощенные в близких — и в то же время психологически глубоко несходных — образах Клода Гё и Жана Вальжана, с одной стороны, и Раскольникова — с другой; вопрос об участи женщины, обреченной несправедливым общественным порядком на проституцию, поставленный в тех главах «Отверженных», которые посвящены Фантине, а также в «Преступлении и наказании» и «Идиоте», судьбы девочки и мальчика из социальных низов — Козетты и Нелли, Гавроша, Коли Красоткина и мальчика у Христа на елке; проблемы пролития крови и смертной казни преступника, идеологический «спор» между революционером 1793 года и епископом Мириэлем, между пламенным защитником прав человека — Анжольрасом, погибающим на баррикаде, и стоическим проповедником морали милосердия Жаном Вальжаном, между Ипполитом и князем Мышкиным, Иваном и Зосимой — спор, где каждый герой несет в себе, в авторском понимании, частицу высшей, общечеловеческой правды и справедливости, — таковы темы, связывающие в единый узел в понимании создателя «Униженных и оскорбленных» и «Преступления и наказания» творения Гюго и собственные его произведения. === СПИСОК УСЛОВНЫХ СОКРАЩЕНИЙ === <center>''Места хранения рукописей''</center> ''ГБЛ'' — Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина (Москва). ''ИРЛИ'' — Институт русской литературы (Пушкинский Дом) Академии наук СССР (Ленинград). ''ЦГАЛИ'' — Центральный государственный архив литературы и искусства (Москва). <center>''Печатные источники''</center> ''БВ'' — «Биржевые ведомости» (газета). ''БдЧт'' — «Библиотека для чтения» (журнал). ''Белинский'' — В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, тт. I—XIII. Изд. АН СССР, М., 1953—1959. ''Библиотека'' — Л. П. Гроссман. Библиотека Достоевского. Одесса, 1919. ''Биография'' — Биография, письма и заметки из записной книжки Ф. М. Достоевского. СПб., 1883 (Полное собрание сочинений Ф. М. Достоевского, т. I). ''Борщевский'' — С. Борщевский. Щедрин и Достоевский. История их идейной борьбы. Гослитиздат, М., 1956. ''ВЕ'' — «Вестник Европы» (журнал). ''Вр'' — «Время» (журнал). ''Врангель'' — А. Е. Врангель. Воспоминания о Ф. М. Достоевском в Сибири. 1854—1856 гг. СПб., 1912. ''Г'' — «Голос» (газета). ''Герцен'' — А. И. Герцен. Собрание сочинений, тт. I—XXX. Изд. АН СССР — «Наука», М., 1954—1966. ''Гозенпуд'' — А. Гозенпуд. Достоевский и музыка. Изд. «Музыка», Л., 1971. ''Григорьев'' — Ап. Григорьев. Литературная критика. Изд. «Художественная литература», М., 1967. ''Гроссман, Жизнь и труды'' — Л. П. Гроссман. Жизнь и труды Ф. М. Достоевского. Биография в датах и документах. Изд. «Academia», M. —Л., 1935. ''Гроссман, Семинарий'' — Л. П. Гроссман. Семинарий по Достоевскому. Материалы, библиография и комментарии. ГИЗ, М. —Пгр., 1922. ''Д'' — «День» (газета). ''Даль'' — В. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка, тт. I—IV. Гос. изд. иностр. и нац. словарей, М., 1955. ''Д, Материалы и исследования'' — Ф. М. Достоевский. Материалы и исследования. Под ред. А. С. Долинина. Изд. АН СССР, Л., 1935. ''Добролюбов'' — Н. А. Добролюбов. Собрание сочинений, тт. I—IX. Гослитиздат, М. —Л., 1961—1964. ''Долинин — А. С.'' Долинин. Последние романы Достоевского. Изж «Советский писатель», М. —Л., 1963. ''Достоевская, А. Г., воспоминания'' — А. Г. Достоевская. Воспоминания. Изд. «Художественная литература», М., 1971. ''Достоевский, А. М.'' — А. М. Достоевский. Воспоминания. «Изд. писателей в Ленинграде», 1930. ''Достоевский в воспоминаниях'' — Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников. Тт. I—II. Изд. «Художественная литература», М., 1964. ''Достоевский и его время'' — Достоевский и его время. Под ред. В. Г. Базанова и Г. М. Фридлендера. Изд. «Наука», Л., 1971. ''Достоевский и русские писатели'' — Достоевский и русские писатели. Традиции. Новаторство. Мастерство. Изд. «Советский писатель», М., 1971. ''ДП'' — «Дневник писателя». ''П'', ''Письма'' — Ф. М. Достоевский. Письма, тт. I—IV. Под ред. А. С. Долинина. ГИЗ — «Academia» — Гослитиздат, Л. —М., 1928—1959. ''И'' — «Искра» (журнал). ''ИВ'' — «Исторический вестник» (журнал). ''Илл'' — «Иллюстрация» (журнал). ''Кирпотин, Достоевский и Белинский'' — В. Я. Кириотин. Достоевский и Белинский. Изд. «Советский писатель», М., 1960. ''Кирпотин, Достоевский в шестидесятые годы'' — В. Я. Кирпотин. Достоевский в шестидесятые годы. Изд. «Художественная литература», М., 1966. ''ЛА'' — Литературный архив. Материалы по истории литературы и общественного движения, тт. 1—6. Изд. АН СССР, М. —Л., 1938—1961. ''Лемке, Политические процессы'' — М. К. Лемке. Политические процессы. Пб., 1907. ''Лемке, Эпоха цензурных реформ'' — М. Лемке. Эпоха цензурных реформ 1859—1865. Пб., 1904. ''ЛН'' — «Литературное наследство», тт. 1—86. Изд. АН СССР — «Наука», М., 1931—1974. Издание продолжается. ''Материалы и исследования'' — Ф. М. Достоевский. Материалы и исследования. 1—4. Изд. «Наука», Л., 1974—1980. ''МВед'' — «Московские ведомости» (газета). ''Милюков'' — А. Милюков. Литературные встречи и знакомства. СПб., 1890. ''НВр'' — «Новое время» (газета). ''Нечаева, «Время»'' — В. С. Нечаева. Журнал М. М. и Ф. М. Достоевских «Время». 1861—1863. Изд. «Наука», М., 1972. ''Нечаева, «Эпоха»'' — В. С. Нечаева. Журнал М. М. и Ф. М. Достоевских «Эпоха». 1864—1865. Изд. «Наука», М., 1975. ''Никитенко'' — А. В. Никитенко. Дневник, тт. I—III. Гослитиздат, М., 1955—1956. ''ОЗ'' — «Отечественные записки» (журнал). ''Описание'' — Описание рукописей Ф. М. Достоевского. Под ред. В. С. Нечаевой. М., 1957 (Библиотека СССР им. В. И. Ленина — Центр, гос. архив литературы и искусства СССР — Институт русской литературы АН СССР). ''Островский — К.'' Н. Островский. Полное собрание сочинений, тт. I—XVI. Гослитиздат, М., 1949—1953. ''Писарев'' — Д. И. Писарев. Сочинения, тт. I—IV. Гослитиздат, М., 1955—1956. ''РА'' — «Русский архив» (журнал). ''РБ'' — «Русская беседа» (журнал). ''PB'' — «Русский вестник» (журнал). ''РИ'' — «Русский инвалид» (газета). ''РЛ'' — «Русская литература» (журнал). ''РМ'' — «Русский мир» (газета). ''РСл'' — «Русское слово» (журнал). ''С'' — «Современник» (журнал). ''Салтыков-Щедрин'' — М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах, тт. I—XX. Изд. «Художественная литература», М., (1965—1977. ''Сб. Достоевский'', ''II'' — Ф. М. Достоевский. Статьи и материалы. Сборник II. Под ред. А. С. Долинина. Изд. «Мысль», Л. —М., 1924. ''СО'' — «Сын Отечества» (журнал). ''СП'' — «Северная пчела» (газета). ''СПбВед'' — «Санкт-Петербургские ведомости» (газета). ''ССл'' — «Современное слово» (газета). ''Толстой'' — Л. Н. Толстой. Полное собрание сочинений, тт. 1—90. Гослитиздат. М., 1928—1964. ''Тургенев, Письма'' — И. С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем в двадцати восьми томах. Письма, тт. I—XIII. Изд. АН СССР — «Наука», M. —JL, 1961—1968. ''Тургенев, Сочинения'' — И. С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем в двадцати восьми томах. Сочинения, тт. I—XV. Изд. АН СССР — «Наука», М. —Л., 1960—1968. ''Фридлендер — Т.'' М. Фридлендер. Реализм Достоевского. Изд. «Наука», М. —Л., 1964. ''Фридлендер. У истоков «почвенничества»'' — Г. М. Фридлендер. У истоков «почвенничества» (Ф. М. Достоевский и журнал «Светоч»). «Известия АН СССР». Серия литературы и языка, 1971, № 5, стр. 411—416. ''Чернышевский — Я.'' Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений, тт. I—XVI. Гослитиздат, М., 1939—1953. ''Э'' — "Эпоха (журнал). ''1883'' — Ф. М. Достоевский. Полное собрание сочинений, тт. I—XIV. СПб., 1882—1883. ''1918'' — Ф. М. Достоевский. Полное собрание сочинений, тт. I—XXIII. Изд. «Просвещение», Пб., 1911—1918. ''1926'' — Ф. М. Достоевский. Полное собрание художественных произведений, тт. I—XIII. Под ред. Б. Томашевского, К. Халабаева. Госиздат, М.-Л., 1926—1930. {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Фёдор Михайлович Достоевский]] [[Категория:Предисловия 1862 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Федор Михайлович Достоевский]] g8gy1k67qkofujt2iqripitw6o6kria Вместо предисловия к трагедии Софокла «Эдип-царь» (Мережковский) 0 1017487 5712631 5591535 2026-05-22T13:43:07Z Albert Magnus 23549 5712631 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Дмитрий Сергеевич Мережковский | НАЗВАНИЕ = Вместо предисловия к трагедии Софокла "Эдип-царь" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1894 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/m/merezhkowskij_d_s/text_1894_sofokl.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>Вместо предисловия к трагедии Софокла «Эдип-царь»</center> Д. С. Мережковский. Вечные спутники. Портреты из всемирной литературы С.-Пб., «НАУКА», 2007 Среди греческих трагедий есть, может быть, произведения более глубокие и сильные, чем «Эдип-Царь» Софокла (например «Скованный Прометей» Эсхила), но нет ни одного, в котором философская глубина и трагическая сила сочетались бы с таким неподражаемым изяществом, с такою благородною грацией и совершенством внешней формы. Тем, кто знает «Эдипа-Царя» в греческом подлиннике, вероятно, не раз приходило на мысль, что это — одно из самых законченных и безупречных созданий человеческого ума, какие только вообще есть у людей. Недаром всеобъемлющий Аристотель, полноправный владыка двух миров — Науки и Поэзии, — считал эту трагедию высочайшим образцом среди всех других античных трагедий, которые до сих пор служат неподражаемыми и непревзойденными образцами красоты. В известном смысле «Эдип-Царь» для греко-римского, дохристианского мира является тем же, чем «Фауст» Гёте для нашего времени, то есть наиболее глубоким и целостным воплощением религиозно-философских основ миросозерцания огромной эпохи в жизни человечества. Над всей трагедией царит, как символическая статуя над храмом, образ чудовища с лицом женщины, с крыльями, с острыми когтями, с львиным туловищем, с опасной и загадочной речью — ''Сфинкс'', воплощение Судьбы, того Непознаваемого, что язычники называли Роком. Эдип, пришелец из Коринфа, юный герой, сразу победил Сфинкса. Эдип спас людей от его страшного и смертоносного очарования, разрешил его загадку. Таким он является в начале трагедии — отцом и спасителем народа, освободителем человечества от темных сил Рока, героем Разума и Воли. Народ в него верит, и сам он верит в себя, народ считает его чистым и мудрым, как божество, и сам он себя считает если не божеством, то равным ему. Но Эдип — человек, и только человек. Победа разума и воли над Сфинксом-Роком временная. Правда, Сфинкс бежал, покинул терзаемый народ, но не совсем. По-прежнему соблазнительный и насмешливый, он поселился в сердце победившего его героя. Он скоро опять будет задавать его разуму неразрешимые загадки, опутает его сетью хитростей. Тогда для Эдипа его собственная жизнь сделается неразгаданною Сфинксом. Вот в чем ужас, вот узел этой трагедии: Сфинкс уже не извне, не в природе, а внутри, в душе своего победителя. Он страшнее всякого хищного зверя, потому что он теперь неуловим и бесплотен, как призрак, он — тайна жизни, тайна каждой человеческой совести. Пророк Тирезий имеет полное право бросить в лицо герою эту жестокую, но заслуженную насмешку: «Спаситель всего народа, спаси самого себя!» «Умеешь Ты хитрые загадки разрешать». Пусть он узнает, кто его мать, кто отец, в чем смысл жизни: в победе его духа над Судьбой или в победе Судьбы над его духом. Пусть человек разгадает загадку своего собственного происхождения, и окажется, что смысл жизни — преступление, отчаяние и ужас, что воля ничтожна перед вечным законом необходимости. Древний, коварный Сфинкс победил своего победителя, перехитрил разум человеческий, вовлек его в преступные соблазны и погубил. Но в том, как побежденный герой гибнет, столько величия, что все-таки трудно решить, что беспредельнее: воля Судьбы или воля человека; вы сомневаетесь, не есть ли побежденный победитель, жалеть ли его за гибель или, напротив, гордиться им, благоговеть перед его всепобеждающим духом. Вот почему «Эдип-Царь» и теперь, после двадцати веков, все еще сохраняет свою бессмертную юность, вот почему мы имеем право сказать, что это произведение такое же всемирное, общечеловеческое, как «Фауст» Гёте или «Гамлет» Шекспира, хотя менее сложное и разностороннее. Трагический образ победоносного героя, спасителя народа Эдипа, борющегося против Сфинкса, загадки собственного происхождения, против Судьбы, чудовища лютого, как зверь, окрыленного, как дух, обольстительного, как женщина; этот образ вечен, подобно Прометею, Фаусту, Гамлету, Дон-Жуану, Лиру, подобно всем трагическим образам, из века в век, от поколения к поколению преследующим человечество. Герой и Судьба, воля и необходимость, разум и тайна мира — таков смысл этой религиозно-философской и, как все великое в искусстве, ''символической'' трагедии. В самом деле, отнимите у нее символизм, и что останется? Трагическая случайность. С нашей, современной, точки зрения, ''Эдип ни в чем не виноват.'' Он ведь не знал, что убивает отца и женится на матери. Ни сознание, ни воля его не участвовали в отцеубийстве, в кровосмешении. Это в сущности не преступление, а только несчастие, только осквернение невинного человека, обманутого пророчествами богов. Эдип гибнет не потому, что он виноват, а потому, что хотел быть слишком великим для человеческих сил, слишком дерзновенным противником Судьбы и разгадчиком загадок древнего Сфинкса. Он стремился к чрезмерному и невозможному, власть его превращалась в самовластье (как это видно в сцене с Креоном, с прорицателем Тирезием), он стоял выше всех людей, забыл свою человеческую природу, издевался над пророчествами богов, он сам хотел быть богом. Здесь перед нами открывается не трагическая случайность, а самая сущность жизни, роковая неизбежность гибели всякого героя, который надеется только на свою волю, на свою силу, на свое непреклонное и неистребимое «я» при столкновении с тайною мира, с когтистым женоподобным чудовищем, предлагающим свои вечные загадки. Не так же ли гибнут и Фауст, и Манфред, и Гамлет, и Дон-Жуан только потому, что они восстали на закон необходимости и смерти, потому что они возжаждали ''«сверхчеловеческого»?'' Но и самая гибель героев едва ли прекраснейшее, что есть на земле. Кроме религиозно-философского значения эта трагедия обладает неисчерпаемым художественным обаянием. По силе и тонкости психологического анализа среди всех других греческих трагедий она стоит особняком и приближается к новой европейской драме. Поэт с изумительным искусством, уже никогда с тех пор не повторенным, сжимая действие, сосредоточивая целую жизнь героя в несколько страшных часов, не изменяя ни разу места действия, показывает нам последовательно все ступени человеческого бытия, начиная от высочайшего блаженства, кончая таким несчастием, какое только доступно людям на земле. Герой становится отверженным, всеми проклятым злодеем, богоравный царь — бездомным бродягою, мудрец, прозревавший в тайны Сфинкса, — жалким слепцом. Для меня, по крайней мере, ужас и очарование этой трагедии главным образом заключается в неотвратимой и медленной ''постепенности'', с которой надвигается разгадка тайны. Это страшное, как смерть, приближается шаг за шагом, вырастает из крошечного зерна незаметно и неумолимо и, наконец, охватывает и поглощает жертву. В начале трагедии Эдип на высоте славы и могущества; народ его боготворит. Хотя город и поражен несчастием, моровою язвою, но никто не сомневается, что Эдип умилостивит богов, что он, спасший их от чудовищного Сфинкса, спасет и от новой беды. Первая тень, первый намек на подозрение мелькает в словах Тирезия. Эдипа раздражают боязливые недомолвки прорицателя. Между ними разгорается спор, царь оскорбляет пророка, и тот называет его убийцей царя Лайоса. Страшный узел завязан и никакие человеческие силы его не распутают. Эдип не чувствует ни малейшей тревоги. Он возмущен оскорблением, подозревает Тирезия и Креона в заговоре против его власти и с величайшею ревностью сам, перед лицом народа начинает отыскивать истинного злодея, убийцу Лайоса. И вдруг, в случайном намеке Иокасты, жены его, мелькает что-то забытое и зловещее. Но все опять путается, и нить исчезает. Он продолжает искать с жадностью, со злобой на преграды, но без всякого страха. Что-то неуловимое, напоминающее загадки Сфинкса, то приближается, то отступает, то заглядывает ему прямо в глаза, то совсем исчезает. Судьба смеется над ним, чудовище играет с ним, как кошка с мышью. Сфинкс расставляет свои хитрые сети, Эдип хочет разорвать их, борется и еще более запутывает. А между тем сила улик и очевидность преступления все растут и растут с медленной, неотвратимой постепенностью. Эта игра судьбы, эти недомолвки, намеки, засады, насмешки, предчувствия, отвратительные подозрения доводят его до бешенства, он теряет самообладание, сам призывает окончательную развязку. Лучше упасть, чем висеть, зная, что все равно упадешь в бездну. В самой горечи страдания есть опьянение, есть сладкий и мучительный восторг, которые увлекают Эдипа вперед и вперед, не дают ему опомниться. На самом краю бездны он имеет еще силу бросить судьбе вызов. И в это мгновенье обнажается тайна. Он — отцеубийца, он осквернил ложе матери. Тогда только Эдип останавливается, но уже поздно. Теперь несчастный более не ищет разгадки, разгадка сама идет к нему навстречу. И отвага, и гордость ему изменяют. Он хватается за каждый сучок на краю бездны, жаждет ослепить себя, хоть призраком защитить от ужаса, обмануть свое сердце и совесть. Но спасенья нет. Когда он говорит, что верит надежде, он уже ей не верит. Еще один, последний, удар, последнее слово разгадки, и все кончено. Тогда раздается трагический плач Хора над всякою жизнью человеческой, над всяким стремлением к благу, к истине, к счастью. Быть может, во всемирной поэзии, даже не исключая современной, не высказывалось никогда более безнадежного и страшного пессимизма. И эти глубокие думы выражены с детской наивностью, которая делает их еще неотразимее. Последняя сцена отчаяния Эдипа, его ослепления, позора, проклятий богам написана с такою силой и беспощадностью реализма, что жалость и ужас, которые мы испытываем, граничат с отвращением — по крайней мере для наших слабых и болезненно-утонченных нервов. Но гармония не нарушается, красота побеждает ужас, и последние сцены трагедии озарены примиряющей, почти христианской нежностью. Здесь выступают грациозные, девственные образы Антигоны и Исмены, дочерей Эдипа. Он забывает себя, свое горе и свою гордость, думает только о своих бедных, отверженных и покинутых детях. Разве эта нежность, — это новое, еще слабо мерцающее счастие любви — после всех ужасов и страданий, не победа над самою судьбою, над древним чудовищным Сфинксом. Любовь дает истинное бессмертие человеческой воле, любовь побеждает слепую силу рока. Автор перевода<sup>1</sup> был бы вполне вознагражден за свой труд, если бы эта работа помогла углубиться в содержание великого произведения Софокла и отыскать тот именно нравственный смысл и красоту, которые наиболее нужны и близки сердцу каждого из русских читателей. Предлагаемое введение только слабый намек на возможность отыскать такой смысл и такую красоту, которая, несмотря на двадцать веков, отделяющие нас от Софокла, делает его произведение до сих пор живым и современным. <center>СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ</center> ВЕ — журнал «Вестник Европы». ВИЛ — журнал «Вестник иностранной литературы». ВС — ''Мережковский Д. С.'' Вечные спутники. Портреты из всемирной литературы. СПб., 1897. «Записки» — Записки А. О. Смирновой. (Из записных книжек. 1826—1845 гг.). СПб.: Изд. ред. «Северного вестника», 1895. Ч. 1. МИ — журнал «Мир Искусства». HB — газета «Новое время». ''Опыты — Мишель Монтень.'' Опыты: В 3 кн. / Изд. подгот. А. С. Бобович, Ф. А. Коган-Бернштейн, Н. Я. Рыкова, А. А. Смирнов. 2-е изд. М.: Наука, 1979. (Серия «Литературные памятники»). ПСС17 — ''Мережковский Д. С.'' Полное собрание сочинений: В 17 т. СПб.: М. О. Вольф, 1911—1913. ПСС24 — ''Мережковский Д.'' С. Полное собрание сочинений: В 24 т. М.: И. Д. Сытин, 1914. ППМ — Письма Плиния Младшего. Книги I—X / Изд. подгот. М. Е. Сергеенко, А. И. Доватур. 2-е изд. М.: Наука, 1984. (Серия «Литературные памятники»). «Разговоры» — Разговоры с Гёте, собранные Эккерманом, в пер. с нем. Д. В. Аверкиева. Ч. 1—2. СПб.: Изд. А. С. Суворина, 1891. РБ — журнал «Русское богатство». РМ — журнал «Русская мысль». РНБ — Российская национальная библиотека (С.-Петербург). РО — журнал «Русское обозрение». PC — газета «Русское слово». СВ — журнал «Северный вестник». ТГ — «Театральная газета». <center>ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ К ТРАГЕДИИ СОФОКЛА «ЭДИП-ЦАРЬ»</center> Впервые: ВИЛ. 1894. № 1. С. 5—9. Печатается по этому изданию. <sup>1</sup> ''Автор перевода…'' — Мережковский перевел обе трагедии Софокла об Эдипе: см. примеч. 3 к статье «Трагедия целомудрия и сладострастия», с. 827. [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Дмитрий Сергеевич Мережковский]] [[Категория:Предисловия 1894 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Дмитрий Сергеевич Мережковский]] eky5a0tymagqte0jmfndh800sqf6fpf Предисловие к собранию сочинений Г. В. Плеханова (Плеханов) 0 1018133 5712834 5307052 2026-05-22T16:41:12Z Albert Magnus 23549 5712834 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Георгий Валентинович Плеханов | НАЗВАНИЕ = Предисловие к собранию сочинений Г. В. Плеханова | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1922 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/p/plehanow_g_w/text_0160.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>ИНСТИТУТ К. МАРКСА и Ф. ЭНГЕЛЬСА</center> <center>''Пролетарии всех стран, соединяйтесь!''</center> <center>БИБЛИОТЕКА НАУЧНОГО СОЦИАЛИЗМА под общей редакцией Д. РЯЗАНОВА</center> === Г. В. ПЛЕХАНОВ === === СОЧИНЕНИЯ === <center>ТОМ I</center> <center>ПРЕДИСЛОВИЕ</center> <center>Д. РЯЗАНОВА</center> <center>ИЗДАНИЕ 3-ье</center> <center>(21—35 тыс.)</center> === ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО === <center>МОСКВА</center> <center>Предисловие редактора <к Полному собранию сочинений Г. В. Плеханова></center> === ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА === Издание собрания сочинений Плеханова давно уже является настоятельной потребностью. Теперь, когда наши коммунистические университеты, партшколы и марксистские кружки втягивают десятки тысяч революционной молодежи, когда партийные съезды, один за другим, ставят в порядок дня развертывание работы марксистского просвещения, сочинения марксистских классиков, и в том числе сочинения Плеханова — до 1914 г. — могут явиться богатейшим источником для ознакомления с теорией, историей и практикой марксизма. Вопреки многим нашим Невтонам, обогатившим от «своего ума» марксистскую литературу одними только глубоко- или мелкомысленными словосочетаниями, Плеханов является не только блестящим популяризатором марксизма, но и одним из наиболее глубоких и самостоятельных учеников Маркса и Энгельса, если и не «дополнявшим», то всегда развивавшим их учение. Более того. Когда Плеханов вырабатывал основы программы группы «Освобождение Труда», когда он сложившемуся мировоззрению революционной интеллигенции 70-х годов противопоставлял новое, марксистское, ему пришлось производить эту работу почти одному. Он, правда, имел в русской литературе таких предшественников, как Н. Зибер и H—он, облегчивших ему анализ русской экономической действительности с новой точки зрения. Но ни первый, сошедший преждевременно с литературного поприща, ни, в особенности, второй не могли ему ничем помочь в деле разработки теории ''революционного'' марксизма и приложения ее к русской действительности. А в европейской марксистской литературе, в период от 1882 до 1884 гг., когда русский марксизм сложился в своих главных очертаниях, Плеханов, среди учеников Маркса и Энгельса, почти не имел себе равного ни по разносторонности своих знаний, ни по глубине и силе теоретической мысли. Каутский тогда сам только что освободился от своих дарвинистских и мальтузианских увлечений и, под непосредственным влиянием Энгельса, все больше превращался в последовательного марксиста. А Лафарг, который, в ряде полемических статей, несомненно оказавших влияние на Плеханова, отстаивал в французской литературе принципы марксизма, не уступая Плеханову в разносторонности своих познаний, не всегда являлся выдержанным теоретиком. Правда, как я уже заметил в другом месте, Плеханов, имевший тогда уже все шансы стать одним из наиболее видных ''международных'' теоретиков марксизма, ушел целиком в борьбу с народовольчеством и с народничеством. Вместо того, чтобы теоретически исследовать все вопросы, выдвигаемые развивающимся капитализмом и рабочим движением, ему приходится в течение нескольких лет доказывать, что русский капитализм действительно существует и развивается, что он необходимо вызовет широкое рабочее движение, что социализм и политическая борьба не являются взаимно исключающими понятиями, что свой синтез они нашли в учении научного социализма. В то время, как Плеханов все более и более вынужден был условиями своей деятельности сосредоточиваться на общих вопросах и утрачивал непосредственную практическую связь с революционным движением в России, которое умирало, как народовольческое, но еще не успело возродиться, как рабочее, Каутский, наоборот, должен был тщательно разрабатывать все программные вопросы, выдвигавшиеся многосложной практикой немецкого и международного рабочего движения. Только со времени возрождения Интернационала, с начала 90-х годов, а в особенности после Лондонского съезда 1896 г., на который русская делегация явилась уже после грандиозной забастовки петербургских ткачей, Плеханов выступает непосредственно на международную арену. В борьбе с ревизионизмом, когда против новоявленных «критиков» и всякого рода «дополнителей» пришлось защищать самые основы марксизма, Плеханов сразу занимает первое место в рядах защитников марксизма, как диалектического материализма. Во всей международной литературе марксизма, после Маркса и Энгельса, нет ни одного произведения, которое могло бы сравниться с философскими работами Плеханова по эрудиции или по блеску изложения. Эти его работы, обогатившие историю и теорию марксизма, вошли в инвентарь международной марксистской мысли и долго еще будут служить неиссякаемым источником поучения для революционной молодежи всех стран. И как раз то обстоятельство, что не все сочинения Плеханова являются одинаково «интернациональными», что многие из них носят явную печать своего «русского» происхождения, делает их особенно драгоценными для изучения истории развития русской общественной и революционной мысли последнего 50-летия. Всякий русский марксист, не желающий быть Иваном Непомнящим, должен внимательно изучать сочинения Плеханова, ибо это не только лучшее средство вработаться в основы марксизма вообще, но и в историю русской революционной мысли в особенности. Настоящее издание сочинений Плеханова ставит себе целью стать ''полным.'' Нам уже удалось — мне и моему главному сотруднику В. Ваганяну — собрать почти все произведения Плеханова за исключением нескольких статей в иностранных газетах и журналах. Все издание рассчитано на 26 томов, при чем последний том будет содержать, наряду с именным и предметным указателем, различные био- и библиографические материалы, необходимые для изучения жизни, научной и публицистической деятельности Плеханова. Мы не считали нужным держаться, при распределении материала по отдельным томам, строго хронологического принципа. Всякая попытка размещать произведения Плеханова, в порядке их появления в печати привела бы только к ненужной перетасовке всего материала и разрыву тесно связанных между собою работ, т. е. в конце концов только затруднила бы изучение эволюции взглядов Плеханова. А в его литературной деятельности ясно намечаются три периода: первый, подготовительный, в течение которого Плеханов превращается из революционного народника в революционного марксиста (1878—1882 гг.); второй — от 1883 до 1914 — в течение которого основоположник русского марксизма, несмотря на разные колебания, остается в революционных рядах, и третий — от 1914 до 1918 г., когда он расходится даже с меньшевиками и теряет почти всякую связь с рабочим движением. Если для литературных произведений первого и третьего периодов можно выбрать даже чисто хронологический принцип их опубликования, то для второго периода это было бы ненужные педантизмом. В то время, как для публицистических работ Плеханова сам собою диктуется метод распределение их по отдельным эпохам и в пределах каждой из них — в хронологическом порядке, для его философских, литературных, социологических статей не менее настоятельно диктуется метод группировки по отдельным темам. Исходя из этих соображений, мы выработали следующий план издания сочинений Плеханова. В первый том войдут статьи до 1883 г., охватывающие главным образом ''народнический'' период литературной деятельности Плеханова, в течение которого он эволюционировал от революционного народничества чрез «чистый» марксизм к революционной социал-демократии. Вторым томом начинается новый период. Он охватывает работы 1883—1888 гг. — от основания группы «Освобождение Труда» до организации очень скоро распавшегося Русского социал-демократического союза, — работы, в которых Плеханов дает блестящее обоснование марксистской программы в приложении к русской действительности. В следующих четырех томах (3, 4, 5 и 6) собраны работы, относящиеся к периоду 1888—1894 гг. Организация «Народной Воли», после Лопатинского процесса, окончательно распалась. Попытки «(молодых народовольцев» воскресить методы деятельности и обновить программу старой «Народной Воли» терпят крушение. Критика Плеханова медленно, но неотвратимо производит свое действие на новое революционное поколение. К этому времени относится первая попытка создать крупный периодический журнал, в котором марксизм мог бы откликаться на все злобы дня, освещать с своей точки зрения «текущий момент». Пять томов «Социал-Демократа», в огромной своей части, заполняются Плехановым, выступающим и в качестве экономиста, и в качестве философа, и в качестве литературного критика, внутреннего и иностранного обозревателя. Последняя книжка «Социал-Демократа» выходит в разгар «Всероссийского разорения», которое должно было послужить гранью между эпохой революционных сумерек восьмидесятых годов и новой эпохой неудержимо развивавшегося марксизма и рабочего движения. Все разнообразные работы, напечатанные в пяти томах «Социал-Демократа», с прибавлением нескольких брошюр и памфлетов, вышедших за тот же период, пришлось разделить по группам: статьи на ''русские темы'' и статьи на ''международные темы.'' Кроме того, пришлось выделить в особую группу статьи о Чернышевском, которым Плеханов занимался с особенной любовью и к которому он охотно возвращался почти до самой своей смерти. Пришлось сделать некоторые отступления от хронологического принципа, но о них и о мотивах, заставивших нас сделать это, мы поговорим подробнее в предисловии к соответствующим томам. Пятилетие от 1895 до 1899 гг. было временем подъема рабочего движения и вторжения марксизма в легальную литературу. Для Плеханова это было повторением старых споров середины 80-х годов, но в новой обстановке — вместо подпольной и зарубежной литературы легальная и подцензурная — и с новыми противниками — вместо Тихомирова и Лаврова — Михайловский и В. В. За границей основывается новый Союз русских социал-демократов, а в России организуются союзы борьбы за освобождение рабочего класса, которые скоро выдвигают задачу организации Р. С.-Д. Р. П. Плеханов в этот период принимает, сравнительно со старым временем, незначительное участие в русской нелегальной литературе. Обоснование и защита диалектического материализма как в русской, так и в иностранной печати, статьи и книги по истории материализма, по истории литературы, полемика с народничеством — все эти работы должны войти в томы 7, 8, 9 и 10, причем в последний том, опять-таки с нарушением хронологического принципа, отнесены и две первые статьи о беллетристах-народниках, написанные до 1892 г. Период от 1899 до 1903 г., который начинается борьбой с ревизионизмом в международной социал-демократии и с его русской разновидностью, экономизмом, а также с русскими «критиками» — сначала почти без всяких помощников, а затем в союзе с группой «Искры» и «Зари» — и заканчивается вторым съездом и расколом, посвящены томы 11 и 12, в которых сгруппированы отдельно теоретические работы этого периода (том 11) и отдельно же собраны в хронологическом порядке статьи Плеханова на специально русские темы от Vademecum’a до речей на втором съезде. Тринадцатый том включает статьи из «Искры» и «Дневника», относящиеся к тому периоду после второю съезда и до первой революции, когда Плеханов разошелся с большевиками, чтобы политически занять место на правом крыле меньшевизма. В четырнадцатый том вошли статьи по литературе и искусству, написанные до 1907 г. Пятнадцатый том составлен из статей, писанных в эпоху первой революции (1905—1907 гг.), когда, в своем стремлении не забежать чересчур вперед, Плеханов выдвигает впервые идею коалиции с наиболее радикальными буржуазными партиями и становится сотрудником «Товарища». Со второй половины 1907 г. до второй половины 1909 г. Плеханов ведет страстную борьбу против различных новых течений в революционном движении, против синдикализма и анархизма, а также против всяких уклонений от марксизма, против эмпириомонизма Богданова и богоискательства А. Луначарского. Эти статьи собраны в шестнадцатом и семнадцатом томах. Расцвет ликвидаторства с конца 1909 г. послужил поводом для нового сближения Плеханова с большевиками и блестящей кампании в защиту подполья. Статьи эти войдут в 18-й том, а в 19-й — литературные статьи этого периода, — главным образом, статьи о Льве Толстом. В последние годы своей жизни Плеханов больше всего работал над «Историей русской общественной мысли». Труд этот остался незаконченным. Он будет перепечатан в томах 20—22, а в 23-м будут собраны статьи, которые вошли бы, вероятно, в переработанном виде в следующие томы «Истории русской общественной мысли». Статьи социал-патриотического периода деятельности Плеханова составят главное содержание 24-го и 25-го томов. Теперь о комментарии или примечаниях. Настоящее издание предназначается для читателей, имеющих уже известную подготовку и навык к самостоятельной работе. Мы, поэтому, считаем совершенно излишним детальный справочный комментарий, ставящий себе целью избавить читателя от всяких поисков в энциклопедических словарях или, что еще менее целесообразно, предполагающий совершенно невежественного читателя, который не имеет никакого представления ни об эпохе, когда писались главные произведения Плеханова, ни о темах и предметах, обсуждаемых им. Как бы ни были детальны такие примечания — они всегда грозят в таких случаях превратиться в старый подстрочный комментарий к латинскому или греческому автору, предназначенный для школяров, — они не могут избавить читателя от необходимости прежде, чем приступить к ''изучению'' сочинений Плеханова, познакомиться подробно с историей России. XIX столетия и в особенности России после крымской войны. В этом отношении предварительное знакомство с «Русской историей» М. Покровского, с «Историей России в XIX веке» в издании бр. Гранат, с главными работами по истории революционного движения в России, даст читателю несравненно больше, чем педантический и докучливый подстрочный комментарий. Конечно, наряду с этим собранием сочинений Плеханова, придется издать ряд отдельных его работ, — а среди них имеются написанные так популярно, что они могут быть легко поняты и мало подготовленным читателем — с особыми предисловиями и примечаниями, — изданий, специально приспособленных для студентов наших партшкол и коммунистических университетов. Читателя, которого приходится водить на помочах, все равно не заставишь прогуляться по собранию сочинений, состоящему из 26 томов. Мы думаем, поэтому, кроме библиографических указаний, ограничиться только наиболее необходимыми примечаниями и разъяснениями в тех случаях, когда, по нашему мнению, ни в больших русских энциклопедиях, ни в соответствующей специальной литературе читатель или совсем, не найдет, или с большим трудом найдет нужную справку или объяснение какого-нибудь «темного» места. Чтобы не задерживать выхода отдельных томов, все эти примечания и разъяснения будут отнесены в последний том, в котором, как уже сказано выше, будет дан общий предметный и именной указатель ко всем сочинениям Плеханова. Несколько слов специально о первом томе. Он отличается по содержанию от первого тома, как его издал сам Плеханов в 1905 году и как он был переиздан в «Библиотеке научного социализма», которая должна была выходить под моей редакцией. Он состоял из двух частей, из которых первая охватывала народнический период развития Плеханова, от 1878 г. до 1883 г., а вторая — его первые социал-демократические работы. Я сохранил это разделение и, в отступление от хронологического принципа, оставил предисловие, написанное в 1905 г., потому что оно представляет комментарий самого автора к его сочинениям от 1878 до 1885 гг. Правда, комментарий весьма субъективный, на котором сильно отразился момент, когда его, писал Плеханов. Даже в 1878 г. он не был таким бакунистом, — и это отличало его уже тогда от Аксельрода и в особенности от Дейча, — каким он себя изображает в этом предисловии. Еще менее это можно сказать о Плеханове 1880—1881 гг., когда он уже был «экономическим материалистом». Если Плеханов уже тогда питал «великое уважение к материалистическому объяснению истории», то вряд ли он вынес его из сочинений Бакунина. Последний, правда, уже знал, что Маркс «сказал и доказал ту несомненную истину, подтверждаемую всей прошлой и настоящей историей человеческого общества, народа и государств, что экономический факт всегда предшествовал и предшествует юридическому и политическому праву, что в изложении и в доказательстве этой истины состоит именно одна из главных научных заслуг Маркса», но уже из самой формулировки видно, как плохо понимал апостол разрушения диалектический метод Маркса. Гораздо отчетливее и гораздо раньше излагал в русской литературе «экономический материализм» и с неменьшими комплиментами по адресу Маркса и Энгельса главный теоретик русского бланкизма — П. Ткачев. Несравненно большее влияние имел на Плеханова тот русский марксист — Н. Зибер, — которого он сам называет в своей первой программной статье «одним из талантливейших учеников и популяризаторов Маркса»<ref>См. настоящий том, стр. 56, где Плеханов цитирует Зибера, не называя его. Цитата взята из статьи «Теория общественной кооперации», «Слово» 1887 г. январь, стр. 195—196. Статья эта вошла в книгу Зибера, «Д. Рикардо и К. Маркс в их общественно-экономических исследованиях», Петербург 1885 г., глава IX, стр. 430—431.</ref>. Когда Плеханов в этой своей первой теоретической статье говорит об «общественной кооперации», о ее различных формах, о «капиталистической продукции», мы узнаем терминологию тогдашних статей Зибера. Самая постановка вопроса указывает уже на сильное влияние «материалистического объяснения истории». И непосредственно по следам Зибера идет Плеханов в своей статье «Поземельная община и ее вероятное будущее», которая теперь впервые перепечатывается. Если, действительно, обществу не может перескочить через естественные фазы своего развития, когда оно напало на след естественного закона этого развития, — а Плеханов признает это положение уже в 1878 г., — если западноевропейские общества напали на этот роковой след «именно тогда, когда пала западноевропейская община», то для России этот вопрос решается в связи с решением этого основного вопроса: несет ли русская община в себе самой элементы своей погибели? Ибо «пока за земельную общину держится большинство нашего крестьянства, мы не можем считать наше отечество ступившим на путь того закона, по которому капиталистическая продукция была бы необходимою станцией на пути его прогресса». И Плеханов доказывает в своей статье, что, вопреки М. Ковалевскому, разложение общины вообще и русской в частности вызывается не внутренними самопроизвольными причинами, не неизбежным, процессом индивидуализации имущественных отношений, а чисто внешними причинами, посторонними, враждебными для общины влияниями. Плеханов не закрывает глаза на то обстоятельство, что при известной комбинации отрицательных влияний разрушение общины неизбежно, но он все же считает еще возможным и такую комбинацию условий, при которых община, напротив, стала бы развиваться и расти. Ответ в сущности сводится к ответу Маркса и Энгельса, который они дали в предисловии к русскому изданию Коммунистического Манифеста в 1882 г.: «Если русская революция послужит сигналом рабочей революции на Западе, так что обе они пополнят друг друга, то современное русское землевладение может явиться исходным пунктом коммунистического развития». В духе опять "материалистического объяснения истории Плеханов выдвигает свою теорию причин возникновения в первобытных обществах частной собственности на движимость. Эти причины он видит в свойствах первобытных орудий и обусловливаемой ими организации труда. Эта же статья показывает, как ошибался Плеханов в 1905 г., когда писал, что взгляды его на сельскую общину, высказанные им в 1883 г., являлись, в той форме, в которой они были выражены, результатом его теоретической уступчивости предрассудкам народничества. В действительности эти взгляды — в особенности взгляд на исторические условия возникновения сельской общины — (подвергались значительным изменениям, и перепечатываемая статья является новым доказательством, что взгляды, высказанные Плехановым в 1883 г., представляют только дальнейшее развитие взглядов 1880 года. Под оболочкой чернопеределъчества постепенно назревали новые марксистские формулировки. В этом отношении особенно характерно письмо Плеханова, помешенное в № 3 «Черного Передела», но не перепечатанное им в 1905 г. В нем социализм определяется, как «теоретическое выражение, с точки зрения интересов трудящихся масс, антагонизма и борьбы классов в существующем обществе», а главной практической задачей революционной деятельности считается «организация рабочего сословия, указание ему путей и способов его освобождения». Это уже социально-демократиче-ская программа, по своей определенности почти ничем не уступающая тогдашней немецкой программе, и стоящая значительно ниже только программы тогдашней французской рабочей партии. Письмо Плеханова составляет естественный переход к предисловию, которое он предпослал своему переводу «Коммунистического Манифеста», так и к статьям о «Новом направлении в области политической экономии» и в особенности к статьям о Родбертусе. Мы поместили последние статьи в первом томе, потому что без них непонятны были бы частые ссылки на Родбертуса в первых же социал-демократических произведениях Плеханова, — в «Социализм и политическая борьба» и в «Наших разногласиях», где он местами повторяет свою аргументацию против Родбертуса, а раз даже прямо указывает, что об этом вопросе говорил уже в «другом месте» и только осторожности ради, чтоб не повредить легальному журналу, не цитирует своих статей в «Отечественных Записках». Работа о Родбертусе представляет еще громадный интерес и потому, что она показывает, как путем критики этого выдающегося экономиста, которого тогда немецкие катедер-социалисты противопоставляли Марксу, Плеханов вырабатывал свои собственные экономические взгляды, как, анализируя и вскрывая все различия между теориями Маркса и Родбертуса, он углублял и уточнял свое понимание основ марксизма. Если прибавить, что эта работа Плеханова была написана до выхода в свет второго тома «Капитала», до появления статей Энгельса и Каутского о Родбертусе, что он имел перед собою только статьи Зибера («Юридический Вестник», 1881 г., №№ 1—3), то значение ее становится еще больше. Сравнение критики Плеханова с критикой Энгельса и Каутского — интересная тема для всякого исследователя эволюции взглядов Плеханова — дает любопытный материал для определения степени идейной самостоятельности и оригинальности основоположника русского марксизма. В первый том вошло почти все, написанное Плехановым за 1878—1883 гг. Упоминаемые О. Аптекманом<ref>Аптекман, О., «Земля и Воля» 70-х годов, стр. 139, 146, 168 и 182.</ref> прокламации: «К русскому обществу» (по поводу покушения Засулич), «Адрес Палену от учащейся молодежи» и «Воззвание к славному войску донскому», нам не удалось достать. Корреспонденции, которые Плеханов печатал в легальной газете «Новости» о волнениях на фабрике Торнтона<ref>Попов, M. Р. "К истории рабочего движения в конце 70-х годов, «Голос Минувшего». 1920—21.</ref>, будут напечатаны в третьем томе, как приложение к его статьям о «Русском рабочем в революционном движении». ''Д. Рязанов.'' Ноябрь 1922 г. {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Возможна ошибка указания автора]] [[Категория:Георгий Валентинович Плеханов]] [[Категория:Предисловия 1922 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Георгий Валентинович Плеханов]] 65k9hbcnoxkb8f96naarfehdzbqjiti Предисловие к русскому изданию «Манифеста Коммунистической Партии» (Плеханов) 0 1018143 5712881 5591626 2026-05-22T17:46:07Z Albert Magnus 23549 5712881 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Георгий Валентинович Плеханов | НАЗВАНИЕ = Предисловие к русскому изданию "Манифеста Коммунистической Партии" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1882 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/p/plehanow_g_w/text_0260.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === СОЧИНЕНИЯ === <center>ТОМ I</center> <center>ПРЕДИСЛОВИЕ</center> <center>Д. РЯЗАНОВА</center> <center>ИЗДАНИЕ 3-ье</center> <center>(21—35 тыс.)</center> === ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО === <center>МОСКВА</center> <center>Предисловие к русскому изданию «Манифеста Коммунистической Партии»</center> <center>(Изд. «Соц.-Рев. Библ.» 1882 г.)</center> Имена Карла Маркса и Фридриха Энгельса пользуются у нас такою громкою и почетною известностью, что говорить о научных достоинствах «Манифеста Коммунистической Партии» значит повторять всем известную истину. Вместе с другими сочинениями его авторов «Манифест» начал новую эпоху в истории социалистической и экономической литературы — эпоху беспощадной критики современных отношений труда к капиталу и, чуждого всяких утопий, научного обоснования социализма. Едва ли нужно, поэтому, объяснять мотивы, побудившие «Русскую Социально-революционную Библиотеку» издать «Манифест» на русском языке. Достаточно сказать, что вышедший в шестидесятых годах русский перевод его представляет собою теперь библиографическую редкость в полном смысле этого слова. Кроме того, в перевод этот закралось, как нам кажется, несколько неточностей, мешавших правильному пониманию мыслей авторов. Мы решились сделать новый перевод этого великого, хотя и не объемистого произведения, которое разошлось в огромном количестве экземпляров во всех цивилизованных странах, и несомненно получило бы еще большее распространение, если бы образованные представители господствующих классов продолжали интересоваться наукой даже в том случае, когда выводы ее противоречат их интересам и предрассудкам. Нам казалось, что издание русского перевода «Манифеста Коммунистической Партии» не только полезно, но и необходимо теперь, когда русское социалистическое движение окончательно уже выступило на путь открытой борьбы с абсолютизмом, и вопрос о значении и задачах политической деятельности нашей партии становится жгучим практическим вопросом. Взаимная зависимость и связь политических и экономических интересов трудящихся указаны в «Манифесте» с полною ясностью. Авторы его сочувствуют «всякому революционному движению против существующих общественных и политических отношений». Но, отстаивая ближайшие, непосредственные цели всякого революционного движения, они в то же время не упускают из виду его «будущности». Поэтому «Манифест» может предостеречь русских социалистов от двух одинаково печальных крайностей: отрицательного отношения к политической деятельности, с одной стороны, и забвения будущих интересов партии — с другой. Люди, склонные к первой из упомянутых крайностей, убедятся в том, что «всякая классовая борьба есть борьба политическая», и что отказываться от активной борьбы с современным русским абсолютизмом значит косвенным образом его поддерживать. С другой стороны, «Манифест» показывает, что успех борьбы каждого класса вообще, а рабочего в особенности, зависит от объединения этого класса и ясного сознания им своих экономических интересов. От организации рабочего класса и непрестанного выяснения ему враждебной противоположности его интересов с интересами господствующих классов зависит будущность нашего движения, которую, разумеется, невозможно приносить в жертву интересам данной минуты. Основания этой организации рабочего класса могут быть заложены уже в настоящее время. Русское социалистическое движение не ограничивается уже пределами того слоя, который принято называть учащеюся молодежью, мыслящим пролетариатом и т. п. Рабочие наших промышленных центров, в свою очередь, начинают «мыслить и стремиться к своему освобождению». Несмотря на все преследования правительства, тайные социалистические организации рабочих не только не разрушаются, но принимают всё более широкие размеры. Вместе с этим расширяется социалистическая пропаганда, растет спрос на популярные брошюры, излагающие основные положения социализма. Было бы очень желательно, чтобы имеющая возникнуть русская рабочая литература поставила себе задачей популяризацию учений Маркса и Энгельса, минуя окольные пути более или менее искаженного прудонизма. Правда, у нас до сих пор еще довольно сильно распространено убеждение в том, что задачи русских социалистов существенно отличаются от задач их западноевропейских товарищей. Но не говоря уже о том, что окончательная цель должна быть одинакова для социалистов всех стран, рациональное отношение наших социалистов к особенностям русского экономического строя возможно лишь при правильном понимании западноевропейского общественного развития. Сочинения же Маркса и Энгельса представляют собой незаменимый источник для изучения общественных отношений Запада. Скажем теперь несколько слов о «приложениях», помещенных нами в конце книги. В своем предисловии к немецкому изданию 1872 г. авторы «Манифеста» указывают на опыт Парижской Коммуны, «показавшей, что рабочий класс не может просто овладеть готовой государственной машиной и воспользоваться ею для своих собственных целей». При этом они ссылаются на брошюру «Гражданская война во Франции», в которой вопрос о развитии и значении современной государственной власти рассматривается подробнее. Ввиду того, что русское издание этой брошюры теперь уже совершенно разошлось, мы решили приложить к «Манифесту» перевод указанного авторами места из «Гражданской войны во Франции». Что касается Устава Международного Товарищества Рабочих, то мы считали его интересным дополнением к «Манифесту» потому, что это знаменитое Товарищество представляет собою в высшей степени плодотворный опыт международной организации рабочего класса на началах, впервые развитых в «Манифесте Коммунистической Партии». Несмотря на непродолжительность своего существования, Международное Товарищество Рабочих сделало свое дело, скрепивши «братскими узами солидарности» социалистические партии всего мира. [[Категория:Предисловия 1882 года]] [[Категория:Георгий Валентинович Плеханов]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Георгий Валентинович Плеханов]] lj0t93ykkrm2gon5n6z0z99i6rm48x7 Предисловие редактора (Плеханов) 0 1018155 5712649 5307062 2026-05-22T13:55:51Z Albert Magnus 23549 5712649 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Георгий Валентинович Плеханов | НАЗВАНИЕ = Предисловие редактора | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1923 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/p/plehanow_g_w/text_0380.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = К 7 тому собрания сочинений. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>БИБЛИОТЕКА НАУЧНОГО СОЦИАЛИЗМА</center> <center>под общей редакцией Д. РЯЗАНОВА</center> <center>Г. В. ПЛЕХАНОВ</center> <center>СОЧИНЕНИЯ</center> <center>ТОМ VII</center> <center>ПОД РЕДАКЦИЕЙ</center> <center>Д. РЯЗАНОВА</center> <center>ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО</center> <center>Москва 1923 Петроград</center> <center>Гиз. № 4055. Главлит. № 6599. Москва. Напеч. 10.000 экз.</center> <center>«Мосполиграф». 1-я Образцовая типография, Пятницкая, 71.</center> <center>ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА.</center> Работы Плеханова, вошедшие в седьмой и восьмой томы его сочинений, составляют одну группу. Все они посвящены защите и обоснованию марксизма, материалистического взгляда на историю, диалектического материализма. Вместо экскурсов в эти области, которыми Плеханов еще ограничивался в «Социализм и политическая борьба», «Горе Тихомирова» и в статьях о Чернышевском, он теперь переходит к систематической разработке основных вопросов марксизма. Если до сих пор он в главных своих работах давал блестящие образцы использования метода Маркса и Энгельса, не посвящая читателей в особенности этого нового орудия изыскания истины, изучения действительности, то теперь он старается познакомить своих читателей, молодое поколение русских социал-демократов, которому опыт «голодного года» демонстрировал банкротство практического народничества, с методом Маркса и Энгельса, он хочет противопоставить старому народническому мировоззрению новое, марксистское. Уже из примечаний к переведенной Плехановым специально с этой целью брошюре Энгельса «Людвиг Фейербах» мы видим, в каком направлении он собирался вести эту работу. Знакомый тогда с полемикой Маркса и Энгельса против братьев Бауэров только из вторых рук или по отрывкам, перепечатанным в «Neue Zeit», он принимается за изучение той литературы, указания на которую он нашел в книге Энгельса и отрывках из «Святого семейства». С Гегелем он уже начал знакомиться раньше, и некоторые выводы, к которым он пришел, были изложены им в статье, написанной для «Neue Zeit» по случаю шестидесятилетия со дня смерти Гегеля («Neue Zeit», 1891 г., по-русски впервые напечатана в сборнике «Критика наших критиков»). Теперь он приступает к изучению французских материалистов XVIII века и историков эпохи реставрации, продолжая в то же время свои занятия по историй немецкой философии и общественных учреждений. Уже тогда у Плеханова намечается план книги, направленной против «русской социологической школы». «Отвлеченный радикализм братьев Бауэров, — пишет он в четвертом примечании к „Л. Фейербаху“, — во многом напоминает наш российский „субъективный метод в социологии“: те же беспрестанные ссылки на „критику“, на „критический дух“ (который у нас называется „критической мыслью“); то же неумение вдуматься в тот ''критический'' процесс, который происходит в ''недрах самих общественных отношений'', и который определяет собою „самосознание людей“. Эта параллель кажется ему до такой степени важной, что он хочет развить ее в особой работе. „Очень интересно и весьма поучительно было бы провести в особой статье, параллель между доводами, приводимым“ Эдгаром Бауэром („Der Streit der Kritik, viertes Kapitel“) против Гегеля, с одной стороны, и возражениями, выдвинутыми против Спенсера г. Михайловским — с другой. Такая параллель показала бы, до какой степени мало нового в пресловутом субъективном методе. Она показала бы также, что вся оригинальность русских субъективных социологов сводится к бессознательному повторению чужих ошибок, давно уже замеченных и исправленных западноевропейскими мыслителями». Так постепенно складывался план книги, которая должна была служить ответом русским «субъективистам» и народникам, но в то же время дать историю и обоснование диалектического материализма. Внешним поводом для ее написания, обусловившим ее полемическую форму, послужили статьи Н. Михайловского в январской и февральской книге «Русского Богатства», направленные против русских марксистов. Так как Плеханов считал невозможным появление такой книги в русской легальной литературе, то решено было издать ее за границей. «Все русские социал-демократические группы за границей усердно собирали деньги на издание этого ответа Плеханова. Группа „Освобождение Труда“ объявила о необходимости собрать специальный фонд для этой цели»<ref>Ю. Мартов, Записки социал-демократа, Берлин 1922 г., стр. 260.</ref>. Но как раз в это время приехал из России А. Н. Потресов, чтобы предложить Плеханову выступить в легальной литературе. Вот что рассказывает о своей миссии издатель Бельтова в написанной им по моей просьбе справке: «В начале сентября (ст. ст.) 1894 г. я отправился из Петербурга за границу, чтобы убедить Плеханова начать пользоваться, наконец, орудием легальной печати, благо к этому времени уже успела выйти книжка П. Струве «Критич. Заметки» (в конце авг. 1834 г.), и имя Маркса как-никак перестало быть запретным для цензуры и на него уже можно было ссылаться не только для того, чтобы поносить «марксистов». Я знал Плеханова по своим встречам с ним в 1892 и 1893 гг. и прямо, нигде не останавливаясь в пути, направился теперь к нему, надеясь застать его в его обычном местопребывании, в французской деревушке близ Женевы. В Женеве я узнал, однако от жены его Розалии Марковны, что Плеханов выслан из французской Савой (что было одно из косвенных последствий франко-русского альянса) и, не имея права жительства в Женеве, уехал в Лондон, где и пишет большую работу. Получив его лондонский адрес, я двинулся к нему и, найдя его, был Чрезвычайно обрадован тем, что не встретил никакого сопротивления своему предложению: печатать то, что он пишет, не в Женеве нелегально, а легально в Петербурге. Плеханов очень скоро освоился с этой мыслью и даже увлекся ею и предстоящей ему задачей пролезть сквозь «цензурное ухо». К моменту моего приезда в Лондон первые две главы книжки «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» были готовы и в этом же неизмененном виде сданы были впоследствии в печать; это главы: «Французский материализм XVIII века» и «Французские историки времен реставрации». За продолжение работы он сел при мне. Я поселился с ним в одной квартире. Он писал (третью и, если память мне не изменяет, часть четвертой главы), я переписывал, чтобы иметь при переезде через границу и при сношениях с типографией лишь мою собственную рукопись. В первый половине октября я вернулся в Петербург и тотчас же сдал рукопись в типографию Скороходова. Последние главы Бельтова были досланы Плехановым мне по моему петербургскому адресу. Замечу кстати, что ни малейшего цензурирования текста с моей стороны не было и пошло в печать буквально то, что было дано Плехановым. Книжка была готова к 20-ым числам декабря и 22-го декабря, отпечатанная, была сдана в цензуру «в последний присутственный день перед рождественскими праздниками, в расчете на меньшую по случаю праздников бдительность цензора. В продажу книжка поступила 29-го декабря и была распродана меньше, чем в три недели». Книге дано было «умышленно неуклюжее имя», чтобы легче протащить через цензуру — «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю», имя, которое одинаково могло относиться к идеалистическому или материалистическому пониманию истории. «Проще было сказать, — пишет по этому поводу Плеханов в предисловии к изданию, которое должно было выйти во время войны<ref>Оно будет напечатано вместе с другими статьями 1914—1918 гг.</ref>, — в защиту материалистического взгляда на историю или в защиту марксизма». «В начале 1895 года мы, как и все русские марксисты, — пишет в своих записках Мартов, — были радостно взволнованы появлением Плехановского „Монистического взгляда на историю“. Это было настоящим сюрпризом для нас. В бытность мою в Петербурге А. Н. Потресов, очевидно, из конспиративных соображений, умолчал передо мной о том, что он занят изданием этой книги Плеханова, которого он, будучи летом того года за границей, убедил попытаться дать бой Михайловскому на легальной арене. В петербургских радикальных кругах секрет предстоящего литературного события не был разглашен. В один прекрасный день я получил под бандеролью экземпляр „Развитие монистического взгляда“ Н. Бельтова. Я стал перелистывать книгу, которая захватила меня с первых страниц. Прочитав первую главу, я не сомневался. Автором книги мог быть только Плеханов. Ближайшие дни мы все были заняты чтением и обсуждением книги. Вернув нас в мир теоретических интересов, от которых нас отрывала повседневная практическая работа, и освежив нас умственно, она в то же время дала сильный толчок работе нашей мысли в направлении политических задач. Чувствовалось, что марксизм, выходя, как теоретическое учение, так уверенно и победоносно на арену легальной общественной жизни, не может, как политическая партия, долго замыкаться в рамках кружковщины»<ref>Ю. Мартов, Записки социал-демократа, Берлин 1922 года, с. 243.</ref>. Книга вызвала многочисленные отзывы в тогдашней прессе. На возражения Михайловского, рецензента «Русской Мысли», и Николая — она Плеханов ответил статьей «Несколько слов нашим противникам» — под псевдонимом Утис (никто) — в сборнике «Материалы к характеристике нашего хозяйственного развития» (СПБ. 1895 г.), который был арестован и сожжен. Удалось спасти сотню экземпляров, которые распространялись в революционных кружках. Статья Плеханова была после перепечатана, как приложение к третьему изданию «Монистического взгляда на историю», которое воспроизведено в нашем собрании. Оно ничем не отличается от первого издания, так как Плеханов ограничился только тем, что исправил описки и опечатки, закравшиеся в первое издание. Он даже оставил без исправления указанную ему Кудриным (Русановым) ошибку в переводе греческого текста Плутарха. Вместе с отзывом Плеханова о книге Мечникова, который служит дополнением к тем страницам «Монистического взгляда», — где трактуется вопрос о влиянии географических условий (статья написана в 1889 г. и напечатана в первом номере «Социал-Демократа», 1890 г.), мы помещаем и некролог Л. Мечникова, по всей вероятности, написанный Плехановым. Статьи, вошедшие в восьмой том, представляют развитие и дополнение взглядов, изложенных в «Монистическом взгляде на историю». Большинство из них появились впервые на французском или немецком языках. Статья «Огюстен Тьерри и материалистическое понимание истории», которая отчасти повторяет, а отчасти дополняет главу о «Французских историках времен реставрации» в книге Бельтова, была напечатана впервые в Devenir Social (1895, Novembre, Augustin Thierry et la conception matИrialiste de l’histoire). «Очерки по истории материализма» вышли в начале 1896 г. по-немецки у Дица в издававшейся им интернациональной библиотеке (BeitrДge zur Geschichte des Materialismus Holbach—Helvetius—Marx, Internationale Bibliothek. Band 29 Stuttgart 1896). Предисловие помечено новым годом 1896 г. Первые два очерка заменяют почти конспективное изложение первой главы книги Бельтова «Французский материализм XVIII века» подробной характеристикой взглядов Гольбаха и Гельвеция. Очерк о Марксе местами повторяет пятую главу «Современный материализм», но дает более яркое и ясное изложение марксизма, как алгебры революции, чем это можно было сделать в книге, которая должна была еще пройти через кавдинские ущелья самодержавной цензуры. К сожалению, только очерк о Гольбахе имеется на русском языке в такой версии, о которой можно сказать, что она вышла в первоначальном виде из-под пера Плеханова. Он был помещен под прозрачным псевдонимом Н. Б—тов в «Научном Обозрении» (1897 г., №№ 1 и 2) и носит название «Один из философов XVIII века». Но на нем заметны явственные следы цензурных ножниц. Пришлось поэтому восстановить все пропуски по немецкому переводу, оставляя без изменения все перестановки, сделанные Плехановым для русского издания. Что касается двух других очерков — о Гельвеции и Марксе, — равно как и очерка о Тьерри, то здесь пришлось волей-неволей давать перевод, т. е. бледную копию с оригинала, значительно потерявшего в своей непосредственности уже от первого перевода на иностранный язык. Если очерк о Тьерри был по всей вероятности написан Плехановым непосредственно по-французски, как и его статьи об «Анархизме и социализме», то «Очерки по истории материализма», были ли они написаны по-французски или по-русски — я считаю более вероятным второе предположение — подверглись до известной степени обесцвечивающему влиянию немецкого перевода. Вот почему при редакции обратного перевода на русский язык я ставил своей главной задачей — точность передачи мыслей Плеханова. Чтобы по возможности приблизить стиль перевода к стилю оригинала, я использовал, где это только было возможно, текст всех статей Плеханова, в которых встречаются приводимые им цитаты или даже абзацы, совпадающие по смыслу с немецким оригиналом. Теперь еще несколько замечаний об остальных статьях, вошедших в восьмой том. Все они писаны в 1896 и 1897 гг., и все они одинаково связаны по содержанию с «Монистическим взглядом на историю» или «Очерками по истории материализма». Статья «Несколько слов в защиту экономического материализма», написанная в виде «Открытого письма к В. А. Гольцеву» — под псевдонимом С. Ушакова — напечатана впервые в «Русской Мысли» (1896 г., сентябрь), как ответ на статью Гольцева «Об экономическом материализме» и перепечатана в сборнике «За двадцать лет». Статья «Нечто об истории» появилась впервые — под псевдонимом П. Бочарова — как рецензия на книгу Лакомба в «Самарском Вестнике» (1897, №№ 8 и 10) и была перепечатана, как приложение к четвертому изданию «Монистического взгляда на историю». О следующей статье «О материалистическом понимании истории», написанной по поводу книги Антонио Лабриолы и напечатанной впервые в «Новом Слове» (1897 г., сентябрь), Плеханов, в предисловии к сборнику своих статей «Критика наших критиков», счел нужным сделать следующее заявление: «Еще два слова. Со статьей „О материалистическом понимании истории“, вошедшей в этот сборник, в свое время произошел следующий, не лишенный интереса, пассаж. Статьи гг. субъективистов и народников, нападавших на материалистическое объяснение истории, убедили меня в том, что они, запомнив наши термины, не дали себе отчета в ''понятиях'', соответствующих этим терминам. Чтобы убедить в этом также и читателей, я решил изложить нашу историческую теорию ''другими словами;'' это и было сделано в только что названной статье. Вышло то, чего я ожидал. Один из самых крупных противников наших, не разобрав в чем дело, закричал, что я отказался от „экономического материализма“. Я торжествовал и уже приготовил для него, — как выражается Чацкий, — „ответ громовый“. Но издание, в котором должен был появиться этот ответ, было прекращено, и ответ мой остался не напечатанным. Печатать его теперь уже несвоевременно. Что противники попались, об этом я, разумеется, не жалел, но вот что было печально, меня не поняли также и некоторые единомышленники — они, как видно, тоже запомнили одни слова… Кстати, едва ли нужно говорить, что тот взгляд на историю, который назван у меня в этой статье ''синтетическим'', не имеет ничего общего с „синтетическим объяснением истории“, проповедуемым англичанином Бельфортом Баксом и представляющим собою лишь род Кареевщины. Я просто-напросто позабыл о Баксе, когда писал свою статью». Можно, конечно, быть разного мнения о таких педагогических приемах, но читатель, который будет знакомиться с статьей Плеханова о книге Лабриолы, должен иметь в виду только что приведенные замечания. Статья «К вопросу о роли личности в истории» напечатана впервые, под псевдонимом А. Кирсанова, в «Научном Обозрении» (1898 г., март и апрель) и вошла после в сборник «За двадцать лет». Включая в восьмой том Плехановский перевод брошюры Энгельса «Людвиг Фейербах», я, несомненно, делаю отступление от первоначального плана. Но если еще можно было отделить предисловие Плеханова к его переводу «Коммунистического Манифеста» от самого перевода, то мет никакой возможности отделить примечания его к брошюре Энгельса от текста его перевода. Настолько тесно связаны они с изложением взглядов самого Энгельса, определивших ход и план всей соответствующей работы Плеханова. Но, перепечатывая эти примечания, мы вынуждены были до известной степени нарушить и хронологическую последовательность. Во втором издании «Людвига Фейербаха», вышедшем в 1905 году, Плеханов сохранил число примечаний, но в некоторые из них ввел значительные дополнения (прим. 5, 6, 7, 9, 10 и 11), развивающие прежние взгляды. Только в одном случае (прим. 7) Плеханов сделал более существенное изменение, отказавшись от неудачного сравнения наших ощущений с «иероглифами». Сделал он это потому, что «только впоследствии почувствовал все неудобства такой неточности». Чтобы облегчить читателям изучение взглядов Плеханова в их постепенном развитии, все значительные изменения включены в прямые скобки [ ] и отдельно напечатаны те места из первого издания, которые подверглись редакционной переработке. {{right|''Д. Рязанов.''}} ''Май 1923'' {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Возможна ошибка указания автора]] [[Категория:Георгий Валентинович Плеханов]] [[Категория:Предисловия 1923 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Георгий Валентинович Плеханов]] av667z2ts221gfmxwgw0r18bid9qkmv Предисловие к книге Л. Вилькиной (Минской) «Мой сад. Сонеты и рассказы» (Розанов) 0 1018487 5712841 5282725 2026-05-22T16:49:39Z Albert Magnus 23549 5712841 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Василий Васильевич Розанов | НАЗВАНИЕ = Предисловие к книге Л. Вилькиной (Минской) "Мой сад. Сонеты и рассказы" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1906 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/r/rozanow_w_w/text_1906_predislovie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Розанов В. В. Собрание сочинений. Около народной души (Статьи 1906—1908 гг.) М.: Республика, 2003. <center>'''Предисловие к книге Л. Вилькиной (Минской) «Мой сад. Сонеты и рассказы»'''</center> Поэтесса сказала мне: «Напишите предисловие к моим сонетам». Но как же я напишу его? Думалось мне. Впрочем, ведь «предисловие» есть дверь вообще, а не описание убранства комнаты, в которую ведет она. И отчего мне не сказать двух-трех слов о комнате и ее обитательнице, чтобы, читая книгу, читатель знал и сколько-нибудь мог представить, откуда же исходят звуки, которые он слушает… Буду браниться, ибо не хочу хвалить. Это так конфектно-приторно. К тому же похвала может быть не искренняя, когда брань имеет всю истину невольного траура. Итак, написательница этих сонетов есть несносное, капризное существо, не знающее сил, под которыми смирился мир: господина, закона и обычая. Вы подумаете, что она не чешет по утрам голову и не снимает на ночь башмаков? Нет, что ей удобно, она делает все, и снимает башмаки на ночь не «по обычаю», а потому что иначе ей было бы жарко. Поэтому не сегодня-завтра вы можете увидеть женщину, идущую в июльские дни босою по петербургским тротуарам. Уверен, если она не сделала этого до сих пор, то только по неизобретательности. Она больше задумывается, чем надумывает, и предпочитает больше грезить, нежели видеть. Я дошел до главного. Стих — это плод мечты, как и жизнь их автора, и вся личность его есть необузданная ткань мечты, и только мечты с ужасной враждой к действительности, закону и обществу. Удивляюсь, как родители и муж (единственные «законные» обстоятельства ее жизни) не переселили на чердак или в мезонин эту вечную угрозу своему порядку, удобствам и привычкам. Можно объяснить это только тем, что мечты поэтессы созерцательны, тихи, что почти нужно удивляться, как они нашли себе воплощающее слово. Лениво она кидала их на бумагу: это уже не была самая отрадная часть ее творчества. Лучшая часть его — до слова. Как снежинки, ледяные в облаках, тают, прижимаясь к земле, — так все мечты нашего автора мрачнее, чем в яркой зале ее воображения. Она — немного сомнамбула в стихах. Читатель редко сумеет связать их с действительностью. В дни войны или мира, сытости или голода, болезни или здоровья — она не отрываясь творит в этой зале своего воображения, как бы ничего не было, кроме нее. Это недостаток в наш реальный век. Поэтесса не претендует на современность. Она принадлежит к тем «душампотемкам», которых окрестили именем символистов: хотя святое таинство едва ли согласился бы священник сотворить над этими «нехристями». «Душапотемки» — не значит без свеч, без огней; напротив, внутри такие души освещены слишком ярко; это значит только «душа без окон в мир». И нельзя в нее заглянуть никому, кого автор, взяв за руку, не проведет в нее большей частью узкими, низкими и не совсем безопасными коридорами. Что делать, у всякой души свои законы; символисты претендуют на свои в этой области. Я — не из сочувствующих этой школе. Все реальное очевидно здорово, как чрезмерно субъективное очевидно болезненно. Читатель найдет в этой книжке много болезненных тонов, в смысле хождения «непротоптанными дорожками». Если он не боится наколоться, ушибиться и вовсе упасть, — пусть перелистывает книжку дальше. Но если он добрый буржуа, как я, берегущий послеобеденный и ночной сон, хороший аппетит и нормальность «всех прочих отправлений», — пусть положит ее на стол не разрезывая. Я люблю порядок, не терплю беспорядка: и никак не могу рекомендовать эту книгу, на которую автор указал мне, безмолвно улыбнувшись. Ненавижу сфинксов, ненавижу Египет — я ненавижу этих новых египетских жриц. <center>'''КОММЕНТАРИИ'''</center> Предисловие к книге Л. Вилькиной (Минской) «Мой сад. Сонеты и рассказы». М.: Гриф, 1906. [[Категория:Василий Васильевич Розанов]] [[Категория:Предисловия 1906 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Василий Васильевич Розанов]] qddci5io1247rl5fzazdxhwbehgomjs Предисловие (Розанов) 0 1018808 5712542 5648616 2026-05-22T12:50:57Z Albert Magnus 23549 5712542 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Василий Васильевич Розанов | НАЗВАНИЕ = Предисловие | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1909 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/r/rozanow_w_w/text_1909_01_vo_dvore.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Розанов В. В. Собрание сочинений. Во дворе язычников М.: Республика, 1999. {| | | Язычество столько же истинно, как и христианство, и притом в таких же существенных [частях]. Оно было побеждено насилием и риторикою; «Апостол языков», обращаясь к народам древнего мира, изрек памятно и обещающе: «Мне в вас тесно, а вам во мне не тесно». Вошли. И задавились. И [нрзб.] вопль: «Слишком тесно». |} === Предисловие === Со смущенным сердцем издаю я этот сборник. «Что за хаос», — спросит читатель, увидев не более 2—3-х статей на эту тему, какая поставлена заглавием книги, а остальное — на темы то житейские, то литературные? «Где же тут язычники? язычество?» Дорогой читатель, это только у Иловайского история переплетена в три переплета [с] заголовками: «Древняя история», «Средняя история», «Новая история», где действительно нельзя встретить наполеоновских войн среди карфагенян и римлян, а Горация Коклеса — при дворе которого-нибудь из Людовиков. Здесь все крохи того исторического «каравая», который довольно непрерывно кушало человечество, аккуратно подметены щеточкою и заметены каждая в один из трех небольших, скучных и, я думаю, довольно [ложных] тома, которые пришло же на ум автору назвать «Всемирною историею», «Всемирная»!.. «история»!.. Я согласен с Митрофаном из фон-визинского «Недоросля», что «истории, которые рассказывает ключница Лукерья, — куда интереснее» этих трех томов, по которым миллион учеников и учениц русских выучились римлянам, грекам, итальянцам, немцам, Ваалам, Зевсам и «всем святым» нашей эры. На самом деле история, конечно, одна, как и человечество, исшедшее из одного Адама. Я хочу сказать, что следует научною мыслью столь же настаивать на «единстве истории», как религия [открыла нам] «единство рода человеческого». Но и как человечество, будучи «единородным», разделяется по коренным признакам народов на 5—6 рас, [нрзб.] из очень давно живших рядом друг с другом, то без слияния, то [давая] [нрзб.] так называемых «метисов» (помеси); так точно и история, совершившаяся под одним Провидением, в разных [как бы] [нрзб.] представляется всюду довольно разного состава. Я хочу сказать, что так называемые «[нрзб.] всемирной истории» есть понятия более [нрзб.] чем анатомическое, более химическое, чем физическое. В Петербурге мы живем «после Р. Х.», но близ Колы и Онеги, за Каспием, вблизи Казбека… конечно, еще ютится по деревням история «до Р. Х.». «Языческое», «язычники» вовсе не умерли с Зевсом и Палладою; но живут среди нас то как странствующие люди, то как странствующее явление, то как оттенок нашей биографии, души, совести; наших идеалов, чаяний и надежд. До 1898 г. я о древнем мире, можно сказать, вспоминал только по поводу «братьев-чехов», которые обучали нас [Кюнеру]: мучительное и брезгливое воспоминание. Можно сказать, никто не имел более ледяного и равнодушного отношения к блестящей гвардии [нрзб.] «богов и богинь», чем я, и к героям их, стать похожим на этих «богов и богинь». В душе моей всегда жили «маленькие Капулетти и Монтекки», что-то провинциальное, по существу враждебное этой [типичной] величественности, с какой у нас связано представление о всем греческом и римском. Уезд мне нравится более губернии, губерния более столицы; деревянные дома лучше каменных, — дом на окраине города — лучше, чем в его центре. До 1898 г., и особенно между 1891 и 1898 гг., я был как бы христианский [прозелит], который [нрзб.] около туловища ихнего «болвана» (бога), где-нибудь в Александрии, тащил его с пьедестала, чтобы потом надругаться над самими кусками. Во мне это было бытовое: я как бы шел на штурм за милую провинцию, против нивелирующей и самонадеянной столицы. Христианство, все маленькое в нем, все маленькое в нас, этим «Монтекки и Капулетти» в [самых] пороках своих мне казались «святыми», «блаженными», простительными и уже заранее оправданными; а это здоровое дубье язычества в самом героизме своем казалось противным и несносным. Так было дело, таков был непрерывный строй моей души… пока писк маленького ребенка, замученного, оставленного, не всполошил во мне всех чувств с тем особенным смятением, какое, я думаю, подымается в селе с полухристианским, полуеврейским населением при затерявшемся ребенке. «Это — опять жиды! Разве вы не знаете? У них есть тайный закон, тайное верование, тысячелетний [нрзб.] — употреблять в каком-то [проклятом] обряде кровь замученного христианского ребенка». И — погром! Вопреки документам, суду, ясному закону Моисея: «кровь никакого животного (и след., тем паче человека) не употреблять в пищу, ибо она. есть душа его». Страсти — подняты! Рассудок потемней! Все равно погром, ибо они «распяли Христа», а вот теперь «мучат христианских младенцев». Только у меня это смятение души поднялось в направлении диаметрально противоположном тому, какой в [Нюренберге], в Польше, в Венгрии поднимался «против жидов»: как жиды любят детей своих, а мы? Не забуду впечатления от картины, какую я рассмотрел в полухолодной комнате, куда была вынесена разная мебель и выходили пациенты знаменитого доктора из приемной — «покурить». Небольшая, аршина в 1½, она представляла, очевидно, одну из средневековых сцен ареста еврейской семьи именно по поводу ритуального убийства. В комнату в рыцарских и, во всяком случае, военных доспехах вошли несколько мужчин. «Дубье, как у язычников»: все совершенные Марсы. В ужасе отшатнувшись, ибо убежать было некуда, сжалась еврейская семья; и меня тронуло самое расположение. Старец и старуха — очевидно, родители, или тесть и свекр; но вообще — старая, дедовская линия; [возле] них — молодая женщина, дочь или невестка, даже две или три таких молодых женщины, может быть, тут и замужняя дочь с мужем, и сын уже женатый — и его жена; еще — мальчики; и наконец — младенец, в люльке или около груди матери — уже не помню. Вся семья сжалась перед Марсами. И у Марсов есть жены? да, верно, скучающие дома, пока мужья воюют, [нрзб.], арестуют жидов и т. п. и вообще исполняют «1001» нужду из ''столичных'' забот; забот большой улицы истории — против именно этого исторического захолустья, которым было всякое «жидовское гетто». Впечатление как впечатление, не больше себя и не меньше себя. Картина была мила и я ею вообще залюбовался бы, но теперь она была уже лишь мыслью в ряду других, какие начались у меня с 1898 г. «Монтекки и Капулетти», все маленькое и ничтожное, что, пожалуй, было вполне более [человеческим] влечением, нежели [обширным помещением] религиозного и исторического созерцания и даже определяли собою выбор этих обширных помещений, — стали [повертываться] лицом туда, куда стояли спиною, и спиною туда, куда стояли лицом. Вот уж… «светопреставленье», перемещение на противоположные концы, сравнительно с прежними, источников света и тьмы. «Всегда я думал», что жиды мучат детей, а мы любим их…" А вот… Художник нарисовал, что жиды жмутся к детям, а мы.... их арестовываем! Да что художник: это аллегория и пример. В жизни-то, в жизни как? «Здоровое дубье — это — язычество». Да, но ведь не чахоточные и не раковые больные и зачинают детей? Не правда ли? Дитя есть плод здоровья, а не болезни, силы — а не бессилия: хорошо, и уж приходится, при всем меланхолическом сочувствии болезням и больным, однако же, сказать, что есть правда и красота, а наконец, и нравственность просто в здоровье и в здоровых! Особенно в отношении-то детей: плод здоров и [нрзб.], они вызовут [тематическое] (как тема), а не побочное отношение к себе у здоровых; тогда как санатория для чахоточных, где случилось бы родиться ребенку, естественно все-таки будет думать (о здоровье полуумирающих, чем об этом крошечном, [красном] и страшно здоровом существе) о своих болезнях, о своих стенаниях, нежели собственно о судьбе и будущем этого ребенка. И ведь [может случиться], что его задавят? Сошлют на кухню? Зашибут, простудят? Все может быть: чахоточные [лежат] стенают, погруженные в тот особый вид, пожалуй, самого ужасного эгоизма, какой присущ больным, капризным, надорванным существам. И представьте, больные бы победили! Да и им сообщено бы было бессмертие: но такое, о котором они ничего не знают, а ежечасно о себе думают, что вот — последние их минуты. Картина, весьма похожая на нашу цивилизацию. Больные (бессмертные!) сложились бы в организацию, [закон] «порядок», строй, дали правила жизни: все приноровленное к их «стенаниям» и решительно равнодушное и даже враждебное к «здоровому дубью-язычеству». Появилась бы некоторая сумасшедшая [извращенная] цивилизация: и ведь «терпение, смиренномудрие, любовь» — все эти [великие качества] христианина могли бы очутиться в тех самых загнанных и прогнанных с глаз здоровых людях, самый запах которых противен [вечным кощеям], которые «предсмертно» кушают «акриды». Цивилизация «воздыханий» и «воздыханства», раз это последнее получило господствующее положение, взяло скипетр и надело венец, может дать лютого Цезаря — с кротким выражением лица, беспощадного Суллы — с сердобольными причитаниями, свирепого Мария, — который всех [«бенедиктствует»]. === КОММЕНТАРИИ === В плане Полного собрания сочинений В. В. Розанова, составленном им в 1917 году, восьмым томом значится книга «Во дворе язычников». Задуманная в первые годы XX века, книга эта так и не была издана писателем, однако сохранилось ее. Содержание, составленное в 1909 году. Именно оно и позволило ныне воссоздать эту книгу. Само название книги родилось у Розанова от «удивившего» его описания: «…в Иерусалимском храме, конечно истинного поклонения, был так называемый „двор язычников“ с жертвенником и проч., и здесь израильские священники принимали жертвы и приносили их, — конечно, ''своему'' Богу! — от эллинов, римлян, парфян, мидян, персов. Да и Христа пришли встретить „волхвы“ языческие, а Христос есть заключение всей израильской истории. Таким образом, в ветхозаветном храме и, следовательно, в ветхозаветной церкви был устроен как бы „придел“, особое отделение… И они несли свою „свечечку“ Иегове; но ведь они могли это сделать, конечно, в том единственном случае, если между Сионом и Афинами, Сионом и Римом лежал ровик, а пропасти не было! Какой же мусульманин пойдет к нам ставить свечку Богу за своего умершего. ''Пропасть'' — не переступит». После смерти Розанова его друг П. А. Флоренский стал готовить книгу к печати, однако осуществить этот замысел ему не удалось (см. статью Е. В. Ивановой "Предисловие П. А. Флоренского к неосуществленному изданию книги В. В. Розанова «Во дворе язычников» // Контекст. 1992. М., 1993. С. 127—134). В «Контексте. 1992» было впервые опубликовано предисловие П. А. Флоренского («От редакции») к подготовлявшейся им книге «Во дворе язычников». Воспроизводим это предисловие с пометой 16 февраля без обозначения года (1920—1922?). Публикация текста предисловия игумена Андроника (А. С. Трубачева), М. С. Трубачевой и П. В. Флоренского: «Заглавие этой книги — „Во дворе язычников“ — сложилось в мыслях В. В. Розанова давно, во всяком случае, не позже 1900 года. Но состав самого сборника в его литературных замыслах многократно и существенно менялся. Об этих изменениях можно судить по нескольким черновым планам сборника, оставшимся в бумагах Розанова, печатному списку „Собрания сочинений“ в „Опавших листьях“ (Короб 2-й, стр. 298—9) и по связке рукописей и печатных оттисков, отложенных для этого издания: различные проекты далеко не сходятся между собой. Кроме того, автор сделал невозможным осуществить целиком какой бы то ни было из них, напечатав еще при жизни часть относящихся сюда материалов в других книгах и преднаметив издать некоторые статьи в иных сочетаниях. Редакторам не оставалось другого исхода, как, положив в основу общее ядро всех вариантов, осуществить „Во дворе язычников“, имея в виду авторские распоряжения и предположения относительно его собрания в целом, в остальном же руководиться темою заглавия. Как известно, Иерусалимский храм имел три последовательных двора: двор внешний или язычников, куда мог входить всякий; двор женщин, куда допускались только иудеи; и, наконец, двор священников, где происходило священнодействие. В религии Розанова занимало, собственно, не трансцендентное само по себе, а его испарения, он предпочитал тереться „около стен церковных“. Так — вообще. Так и в отношении иудаизма: именно „двор язычников“ особенно поразил воображение Розанова, тем более что, по мнению исследователей, в ограде этого двора ютились священные блудницы. Мысленно развивая возможности, содержащиеся в этом указании, Розанов представил себе древнюю религию как полное цветение пола и построил свой „двор язычников“ — теплицу всяческих побегов от „древа жизни“. Но ведь это вообще — господствующая тема Розанова, и большая часть написанного им подходила бы под заглавие настоящей книги. Отсюда и перед самим автором возникла трудность точнее установить состав именно данного сборника. Только с течением времени это для него выяснилось (хотя и не окончательно) отбором статей сообразно их тону: в преднамеченный сборник „Древо жизни и идея скопчества“ отошли статьи, в которых Розанов хочет установить двойственный состав христианства — из положительно-полового язычества и из начала отрицательного, — бессемейного скопчества, так что „Древо жизни“ по тону своему стоит между изданными при жизни Розанова книгами „Около стен церковных“ и „В темных религиозных лучах“ („Темный лик“); подобным же образом в отношении иудаизма положительно-половое освещение его составляет предмет подготовлявшейся Розановым к изданию книги „Последние ханаане“, а отрицательно жизневраждебное вылилось в ряд иудееборческих течений. Наконец, книга „Во дворе язычников“ есть положительно-половая оценка язычества, дальнейшим углублением которой — розановским Святая Святых, — является книга об Египте: „Из восточных мотивов“. Антитезы к двум последним сочинениям Розанов не написал и имел к тому побуждения, потому что истолковывал язычество как религию насквозь имманентную, т. е. не раздваивающуюся в противоречии, как это, на его взгляд, имеет место в отношении иудаизма и христианства. Большая часть статей настоящей книги была напечатана в разных повременных изданиях, но в большинстве случаев с очень значительными цензурными и редакторскими урезками; в настоящем издании подлинный текст восстанавливается. Другая часть статей печатается нами впервые. Библиографические и редакционные сведения даются в примечаниях после текста. {{right|''П. Флоренский»''}} Текст книги „Во дворе язычников“ печатается согласно Содержанию, составленному В. В. Розановым, хранящемуся в РГАЛИ (Ф. 419. Оп. 1. Ед. хр. 85) и опубликованному в кн.: Контекст: Литературно-теоретические исследования. 1992. М., 1993. С. 31—37 (публикация Т. В. Померанской и А. Л. Налепина). Библиограф Розанова С. А. Цветков приводит Содержание предполагавшейся книги „Во дворе язычников“ (ОР РГБ. Ф. 249. Карт. 12. Ед. хр. 2. Л. 34), в котором, помимо входящих в настоящее издание статей, названо еще шесть (а также несколько неопубликованных статей, снятых с набора). Отметим эти шесть статей: Рецензия на кн.: ''Независимый'' <Ясинский И. И.>. Как нам жить? Этика обыденной жизни (Новое время. 1898. 30 сентября. Прилож.) — вошло в книгу „Около церковных стен“ (М., 1995. С. 154—155). Рецензия на кн.: ''Властов Г. К.'' Священная летопись народов (Новое время. 1898. 11 ноября. Прилож.). Рецензия на кн.: Иллюстрированная история религий (Новое время. 1898. 25 ноября. Прилож.) — вошло в книгу „Религия и культура“ (Библиография). Открытое письмо к Д. В. Философову (Мир искусства. 1899. № 2. Хроника. С. 57—61). Рецензия на кн.: ''Сперанский Д. А.'' Из литературы древнего Египта (Новое время. 1906. 29 марта. Прилож.). Полемический очерк „О законе Гейнца“ (Новое время. 1900. 5 мая), посвященный наготе в искусстве. Следующие статьи из Содержания книги „Во дворе язычников“ были включены Розановым в другие его книги и потому не печатаются в настоящем томе: По поводу одной страницы в „Воскресении“ гр. Л. Н. Толстого (Гражданин. 1899. № 92, 94, 95) — вошло в книгу „Семейный вопрос в России“ под названием „Об отреченных и апокрифических детях“. Величайшие минуты истории (Новый журнал иностранной литературы. 1900. № 10) — „Из восточных мотивов“ (в настоящем Собр. соч. в томе „В мире неясного и нерешенного“. М., 1995. С. 340—351). Занимательный вечер (Мир искусства. 1901. № 1) — „Среди художников“ (М., 1994. С. 187—193). „Демон“ Лермонтова и его древние родичи (Русский вестник. 1902. № 9) — „О писательстве и писателях“ (М., 1995. С. 95—105). Концы и начала, „демоническое“ и божественное», боги и демоны (Мир искусства. 1902. № 8) — «О писательстве и писателях». (М., 1995. С. 78—95). «Ипполит» на Александрийской сцене (Мир искусства. 1902. № 9—10) — «Среди художников» (М., 1994. С. 202—211). Педагогички-весталки (Новое время. 1902. № 9543) — «Семейный вопрос в России». Публицистика на сцене (Слово. 1905. 5 января) — «Среди художников» (М., 1994. С. 217—227). Зачарованный лес (Весы. 1905. № 2) — «Из восточных мотивов» («В мире неясного и нерешенного». М., 1995. С. 352—355). «Homo novus» (Русское слово. 1906. 20 февраля: «Новые люди») — «Когда начальство ушло», под названием «Homines novi…» Где же религия молодости? (Русское слово. 1907. 15 февраля) — «Среди художников» (М., 1994. С. 246—252). Танцы невинности (Русское слово. 1909. 21 апреля) — «Среди художников» (М., 1994. С. 286—295). Магическая страница у Гоголя (Весы. 1909. № 8—9) — «О писательстве и писателях» (М., 1995. С. 383—421). В публикуемых текстах сохраняются особенности авторской лексики. Написание собственных имен не унифицируется и не приводится в соответствие с ныне принятым (пояснения вынесены в аннотированный указатель имен). Цитирование чужих текстов отличается у Розанова неточностями, что в комментариях обычно не оговаривается. === ПРЕДИСЛОВИЕ === Черновик предполагавшегося предисловия к книге «Во дворе язычников» (РГАЛИ. Ф. 419. Оп. 1. Ед. хр. 85. Л. 6) печатается по кн.: Контекст. 1992. С. 27—31. Слова, прочитанные предположительно, заключены в квадратные скобки. [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Статьи]] [[Категория:Предисловия 1909 года]] [[Категория:Василий Васильевич Розанов]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Василий Васильевич Розанов]] oz1rnxk2275ru5yhsxfsk09a5fzleiq Предисловие к изданию сочинений Д. Веневитинова (Рожалин) 0 1020661 5712646 5595116 2026-05-22T13:52:06Z Albert Magnus 23549 Albert Magnus переименовал страницу [[(Предисловие к изданию сочинений Д. Веневитинова) (Рожалин)]] в [[Предисловие к изданию сочинений Д. Веневитинова (Рожалин)]] без оставления перенаправления: название с ошибкой 5595116 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Матвеевич Рожалин | НАЗВАНИЕ = (Предисловие к изданию сочинений Д. Веневитинова) | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1827 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/r/rozhalin_n_m/text_0030.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === <Предисловие к изданию сочинений Д. Веневитинова> === Д. В. Веневитинов. Стихотворения. Проза. Издание подготовили Е. А. Маймин, М. А. Чернышев Серия «Литературные памятники» М., «Наука», 1980 Издавая сочинения Дмитрия Веневитинова, столь рано похищенного смертию, мы думаем исполнить священный долг, которым обязаны его памяти и нашим соотечественникам, знавшим талант сего юного поэта из немногих напечатанных его произведений. В сем собрании предлагаем публике все, что он по себе оставил. Она конечно пожалеет, что подававший столь блестящие надежды не успел их исполнить; и скорбь истинных друзей его о преждевременной его кончине, верно, найдет неложное участие и во всех друзьях отечественной словесности. Дмитрий Веневитинов не достигнул тех лет, когда человек может равно действовать всеми своими способностями; но он уже успел выразить свои отличительные качества. Читатели найдут в его сочинениях отпечаток прекрасной, высокой души. Верный признак истинного таланта есть та искренность, то непритворство, с которыми он предается своим внушениям и высказывает оные. Эта искренность не подлежит сомнению в произведениях Веневитинова: везде видны излияние свободного чувства, оригинальность дарования, и по ним отчасти можно разгадать его характер; ибо самая жизнь его, еще не успев раскрыться в сфере обыкновенной деятельности, была не что иное, как сцепление пиитических чувств и впечатлений. Все, что способно возбудить чувство высокое, занять сердце пылкое, но пламенеющее для одного изящного, все то проходило не вскользь по душе его; другие страсти были ему неизвестны, и следы прежних, даже младенческих порывов остались в нем неизгладимы. Оттого сохранил он до конца невинную простоту характера: друзьям его было знакомо доброе бескорыстие его сердца; им простодушно вверял он все его тайны, им открывался весь, каким знал себя. Д. Веневитинов родился в Москве, 14 сентября 1805 года, и большую часть краткой своей жизни провел в сем городе. Он обучался дома. Рано обнаружились в нем необыкновенные способности к живописи и музыке; но занятия важнейшие не позволили ему предаться им совершенно. Прилежно изучив многие древние и новейшие языки, он с жадностью перечитывал творения классиков, и в часы свободные переводил в стихах отрывки, особенно его поражавшие. Жаль, что он не сохранил сих первых опытов своей юности, в которых уже видно было дарование. Чтение критических книг было также с ранних лет одним из любимых его занятий. Почувствовав со временем всю бедность суждений, основанных на одних частных наблюдениях, он ревностно стал изучать критиков немецких и с жаром принялся за ту науку, которой цель есть познание нас самих и которая, стремясь все привести к единству, имеет ныне видимое влияние на все отрасли знаний. С тех пор предметом его размышлений было его собственное, внутреннее чувство. Поверять, распознавать его, было главным занятием его рассудка. Оттого, несмотря на веселость, даже на самозабвение, с которым он часто предавался минутному расположению духа, характер его был совершенно меланхолический; оттого и в произведениях его господствует более чувство, нежели фантазия. Но чувство сие было глубокое: все мгновенные порывы души старался он удержать навеки в самом себе, и в себе единственно искал ответа на все загадки жизни. Он сам выразил это в следующих стихах: Теперь гонись за жизнью дивной И каждый миг в ней воскрешай, На каждый звук ее призывной — Отзывной песнью отвечай. Желание служить отечеству не только словом, но и делом, отторгло его от семейства, в кругу которого дотоле находил он истинное счастие. В конце 1826 года, он переселился в Петербург и ревностно стал заниматься службою по Министерству иностранных дел. — Но здоровье его было уже расстроено. Нет сомнения, что причиною преждевременной его смерти были частые, сильные потрясения пылкой, деятельной души его. Они расстроили его внутренний организм, и, наконец, сильная нервическая горячка пресекла в 8 дней юную жизнь его, не богатую случаями, но богатую чувствованиями. Он скончался 15 марта 1827 года, на 22 году от рождения. Скорбь друзей есть лучшая похвала его душевным качествам. Они вечно будут хранить в памяти отличительные черты его благородного сердца. — Предоставляем публике по сим немногим произведениям, большею частию отрывочным, судить об его возраставшем таланте. 1827 года === ПРИМЕЧАНИЯ === Рукопись Н. Рожалина — в ГБЛ, ф. 48 (Веневитиновых), к. 55, ед. хр. 60. Впервые — изд. 1829 г. Рукой Рожалина (см. прим. к стихотворению «Послание к Р<ожали>ну», 1825) переписана значительная часть произведений Веневитинова для изд. 1829 и 1831 гг. Рожалин длительное время жил в доме Веневитиновых и был знаком с теми фактами биографии поэта, которые сообщены в предисловии. По-видимому, Рожалин был основным, если не единственным, автором предисловия. [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Николай Матвеевич Рожалин]] [[Категория:Литература 1827 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Матвеевич Рожалин]] fluk73zpfu13qgy6oppl9tbvkzgovn4 5712647 5712646 2026-05-22T13:53:13Z Albert Magnus 23549 5712647 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Матвеевич Рожалин | НАЗВАНИЕ = (Предисловие к изданию сочинений Д. Веневитинова) | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1827 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/r/rozhalin_n_m/text_0030.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === <Предисловие к изданию сочинений Д. Веневитинова> === Д. В. Веневитинов. Стихотворения. Проза. Издание подготовили Е. А. Маймин, М. А. Чернышев Серия «Литературные памятники» М., «Наука», 1980 Издавая сочинения Дмитрия Веневитинова, столь рано похищенного смертию, мы думаем исполнить священный долг, которым обязаны его памяти и нашим соотечественникам, знавшим талант сего юного поэта из немногих напечатанных его произведений. В сем собрании предлагаем публике все, что он по себе оставил. Она конечно пожалеет, что подававший столь блестящие надежды не успел их исполнить; и скорбь истинных друзей его о преждевременной его кончине, верно, найдет неложное участие и во всех друзьях отечественной словесности. Дмитрий Веневитинов не достигнул тех лет, когда человек может равно действовать всеми своими способностями; но он уже успел выразить свои отличительные качества. Читатели найдут в его сочинениях отпечаток прекрасной, высокой души. Верный признак истинного таланта есть та искренность, то непритворство, с которыми он предается своим внушениям и высказывает оные. Эта искренность не подлежит сомнению в произведениях Веневитинова: везде видны излияние свободного чувства, оригинальность дарования, и по ним отчасти можно разгадать его характер; ибо самая жизнь его, еще не успев раскрыться в сфере обыкновенной деятельности, была не что иное, как сцепление пиитических чувств и впечатлений. Все, что способно возбудить чувство высокое, занять сердце пылкое, но пламенеющее для одного изящного, все то проходило не вскользь по душе его; другие страсти были ему неизвестны, и следы прежних, даже младенческих порывов остались в нем неизгладимы. Оттого сохранил он до конца невинную простоту характера: друзьям его было знакомо доброе бескорыстие его сердца; им простодушно вверял он все его тайны, им открывался весь, каким знал себя. Д. Веневитинов родился в Москве, 14 сентября 1805 года, и большую часть краткой своей жизни провел в сем городе. Он обучался дома. Рано обнаружились в нем необыкновенные способности к живописи и музыке; но занятия важнейшие не позволили ему предаться им совершенно. Прилежно изучив многие древние и новейшие языки, он с жадностью перечитывал творения классиков, и в часы свободные переводил в стихах отрывки, особенно его поражавшие. Жаль, что он не сохранил сих первых опытов своей юности, в которых уже видно было дарование. Чтение критических книг было также с ранних лет одним из любимых его занятий. Почувствовав со временем всю бедность суждений, основанных на одних частных наблюдениях, он ревностно стал изучать критиков немецких и с жаром принялся за ту науку, которой цель есть познание нас самих и которая, стремясь все привести к единству, имеет ныне видимое влияние на все отрасли знаний. С тех пор предметом его размышлений было его собственное, внутреннее чувство. Поверять, распознавать его, было главным занятием его рассудка. Оттого, несмотря на веселость, даже на самозабвение, с которым он часто предавался минутному расположению духа, характер его был совершенно меланхолический; оттого и в произведениях его господствует более чувство, нежели фантазия. Но чувство сие было глубокое: все мгновенные порывы души старался он удержать навеки в самом себе, и в себе единственно искал ответа на все загадки жизни. Он сам выразил это в следующих стихах: Теперь гонись за жизнью дивной И каждый миг в ней воскрешай, На каждый звук ее призывной — Отзывной песнью отвечай. Желание служить отечеству не только словом, но и делом, отторгло его от семейства, в кругу которого дотоле находил он истинное счастие. В конце 1826 года, он переселился в Петербург и ревностно стал заниматься службою по Министерству иностранных дел. — Но здоровье его было уже расстроено. Нет сомнения, что причиною преждевременной его смерти были частые, сильные потрясения пылкой, деятельной души его. Они расстроили его внутренний организм, и, наконец, сильная нервическая горячка пресекла в 8 дней юную жизнь его, не богатую случаями, но богатую чувствованиями. Он скончался 15 марта 1827 года, на 22 году от рождения. Скорбь друзей есть лучшая похвала его душевным качествам. Они вечно будут хранить в памяти отличительные черты его благородного сердца. — Предоставляем публике по сим немногим произведениям, большею частию отрывочным, судить об его возраставшем таланте. 1827 года === ПРИМЕЧАНИЯ === Рукопись Н. Рожалина — в ГБЛ, ф. 48 (Веневитиновых), к. 55, ед. хр. 60. Впервые — изд. 1829 г. Рукой Рожалина (см. прим. к стихотворению «Послание к Р<ожали>ну», 1825) переписана значительная часть произведений Веневитинова для изд. 1829 и 1831 гг. Рожалин длительное время жил в доме Веневитиновых и был знаком с теми фактами биографии поэта, которые сообщены в предисловии. По-видимому, Рожалин был основным, если не единственным, автором предисловия. [[Категория:Николай Матвеевич Рожалин]] [[Категория:Предисловия 1827 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Матвеевич Рожалин]] d7c9pmxi2ebyccng470yuctl51a1nil Предисловие редактора к I тому сборника «Театр Еврипида» (Зелинский) 0 1023653 5712790 5282800 2026-05-22T16:05:25Z Albert Magnus 23549 Albert Magnus переименовал страницу [[Предисловие редактора (Зелинский)]] в [[Предисловие редактора книги «Театр Еврипида» (Зелинский)]] без оставления перенаправления 5282800 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Фаддей Францевич Зелинский | НАЗВАНИЕ = Предисловие редактора | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1915 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/z/zelinskij_f_f/text_1915_01_pred.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Зелинский Ф. Ф. Еврипид и его трагедийное творчество: научно-популярные статьи, переводы, отрывки СПб.: Алетейя, 2018. — (Серия «Новая античная библиотека. Исследования»). === «ТЕАТР ЕВРИПИДА» === === ТОМ I === === Предисловие редактора === Как автор и переводчик, я всегда старался быть кратким в своих предисловиях; но здесь, выступая впервые в ответственной роли редактора чужого посмертного труда, я прошу позволения сказать обстоятельнее о принципах, которыми я счел долгом руководиться. Мой покойный друг Иннокентий Федорович Анненский намерен был дать русской публике «всего» Еврипида в своем стихотворном переводе. Первый том был им выпущен в издании товарищества «Просвещение» в 1906 г.; его преждевременная трагическая смерть 30 ноября 1909 г. не дозволила ему выпустить остальные. В рукописи однако перевод всех 19 драм Еврипида (включая «Реса») был уже закончен; было также написано и большинство вводных статей. Почему, тем не менее, издание его «Еврипида» не было продолжено — об этом говорить не мне. В 1914 г. все наследие покойного по Еврипиду с изданным уже томом I включительно перешло в собственность М. В. Сабашникова и он обратился ко мне с предложением взять на себя его редакцию для античной серии «Памятники мировой литературы». Отказ с моей стороны был невозможен: помимо моей любви к покойному и интереса к нашему общему делу, на меня действовало и усердие, проявленное издательством М. и С. Сабашниковых в видах обеспечения русской публике труда жизни И. Ф. Анненского. Первый вопрос, который мне пришлось решить, касался порядка драм Еврипида в новом издании. Принятый переводчиком для первого тома (издания 1906 г.) был несколько произвольным — наполовину хронологическим, наполовину эстетическим, — и по нему никак нельзя было догадаться, как он намерен был продолжать; но даже для первого тома его нельзя было сохранить в новом издании, так как его формат не дозволял помещать более четырех драм в каждом томе. Принять хронологическое расположение, которое переводчик считает «самым естественным», было бы непрактично: во-первых, оно для большинства драм гадательно, а во-вторых, при значительно большем числе томов в новом издании читателю, не знакомому с хронологией, пришлось бы долго искать требуемую трагедию. Преимущество же хронологического порядка не особенно ощутительно у драматического писателя, так как никто не читает по нескольку драм в один присест. По зрелом размышлении я решился — по примеру Кирхгоффа, Наука, а также и издателей Плавта — принять порядок ''алфавитный'' и наметил следующий состав томов предпринятого издания: ''Том I.'' «Алкеста», «Андромаха», «Вакханки», «Гекуба». ''Том II.'' «Гераклиды», «Геракл», «Елена», «Ипполит». ''Том III.'' «Ифигения Авлидская», «Ифигения Таврическая», «Ион»<ref>Следуя современной орфографии, эту трагедию нужно было бы поместить в том II, на место «Ипполита»; выбранный Зелинским порядок объясняется тем, что имя Ион начиналось с буквы I, которая в дореволюционном алфавите следовала за буквой И. ''(Прим. сост.)''</ref>, «Киклоп». ''Том IV.'' «Медея», «Орест», «Просительницы», «Рес». ''Том V.'' «Троянки», «Финикиянки», «Электра», Послесловия<ref>То есть статья «Античная трагедия», напечатанная в издании 1906 г., и статья «Еврипид и его время», которой должен был открываться том II. В видах равномерности объема томов я счел за лучшее напечатать обе в V, в который войдут только три драмы.</ref>. ''Том VI.'' Отрывки (их Иннокентий Федорович не успел перевести, так что этот том будет моим). Этот порядок представляет еще то удобство, что уже в первом томе читатель получает три новых трагедии, и в том числе две, еще нигде не появлявшиеся: «Андромаху» и «Гекубу». Правда, для редактора именно он по случайному совпадению сосредоточил большинство трудностей на первом же томе. Дело в том, что в бумагах покойного к двум только что названным трагедиям вводных статей не оказалось; мне пришлось поэтому написать их самому. Что касается «Вакханок», то обильные статьи, которыми переводчик снабдил свое издание 1894 г., по своему характеру для полного издания непригодны — не говоря уже о том, что они, как появившиеся раньше классической книги Роде «Psyche», должны считаться устаревшими. Пришлось мне поэтому и эту статью написать самому. Сложнее и деликатнее вопросы, касающиеся редакции самих переводов. В этом отношении труд покойного распадается на четыре неодинаковых по своей законченности категории. В первую, наименее законченную, входят «Вакханки». Их Иннокентий Федорович еще в 1894 г. выпустил отдельной книгой — это был его первый опыт по переводу Еврипида, и он вызвал суровую критику академика И. В. Никитина. Он был крайне раздражен этой критикой, и я, одинаково уважая обоих выдающихся эллинистов, избегал заводить с ним разговор о ней. Тем приятнее было мое удивление, когда он, уже в последние годы своей жизни, сам однажды о ней заговорил, признал ее основательность и выразил намерение подвергнуть свой перевод коренной переработке. Так как этого намерения он не успел осуществить, то я счел своим долгом осуществить его за него; эта трагедия потому предстанет перед читателем в наиболее обновленном виде. Вторую по законченности категорию составляют переводы, написанные им в последующие годы, но нигде еще не напечатанные; третью — напечатанные в разных периодических изданиях и для них, следовательно, просмотренные; четвертую — те шесть, которые попали в издание 1906 г. Впрочем, моя редакционная работа лишь количественно облегчалась по мере этого восхождения; качественно она оставалась той же, обнимая следующие случаи: 1) погрешности против греческого текста — от таковых никто не обеспечен, а редактору их легче обнаружить, чем переводчику, тем более такому увлекающемуся, каким был Иннокентий Федорович; 2) погрешности против тех принципов русского стихосложения, которые признавал Иннокентий Федорович, — т. е. в белом стихе шестистопные и (реже) четырехстопные стихи, а равно и дактилические окончания, а в лирических размерах — нарушение строфического соответствия там, где он к таковому стремился. Впрочем, даже изменяя его перевод, я все же старался сохранить по возможности его материал слов. Принципиально не касался я языка — даже там, где он явно переступал положенные переводчику пределы. Выясню это на примере. В «Алкесте» стих 108 Иннокентий Федорович переводит: По сердцу и мыслям провел ты Мне скорби тяжелым смычком. В подлиннике просто: «Ты коснулся души, коснулся мыслей»; но не в этом суть. Всем известно, что ни скрипок, ни смычков древность не знала: да, но ведь и Иннокентий Федорович это прекрасно знал. Если он, тем не менее, так перевел, значит, он особенно дорожил этим изысканным оборотом. На мой личный вкус, в нем мало хорошего, и если бы я мог, я бы посоветовал Иннокентию Федоровичу от него отказаться. Но так как я знаю наверное, что он бы меня не послушался, то я и не счел себя вправе изменить его перевод. Впрочем, ряд изменений был вызван и текстом, который я счел долгом положить в основу перевода: это — законченное уже после смерти Иннокентия Федоровича оксфордское издание Murray, ныне по всеобщему признанию лучшее издание текста Еврипида. Скажу откровенно: все эти изменения я предпочел бы внести в перевод Иннокентия Федоровича молча, согласно тому своему принципу, о котором я сказал в своем слове, посвященном памяти покойного. К сожалению, заключенный с наследником издателем контракт обязует меня «оговаривать внесенные в текст изменения», т. е. объявлять urbi et orbi, сколько недосмотров я нашел в труде моего покойного друга. Я это сделал самым простым образом в «объяснительных примечаниях», помещенных за текстом, а здесь даю отчет в принципах, которыми руководился. Кстати об этих примечаниях. Покойный, как показывает его первое предисловие, не намерен был их прибавлять; он боялся ими «отпугнуть читателя-неспециалиста». Думаю, что при условии помещения за текстом они никого отпугнуть не могут; с другой стороны, были и соображения в пользу их. Во-первых, полного комментированного издания Еврипида не существует, ни в нашей литературе, ни в заграничной. Во-вторых, желательно было привести это издание в гармонию с другими изданиями античной серии «Памятников мировой литературы», и в особенности с моим переводом Софокла. В-третьих, и мне как редактору приятно было иметь место в книге, в котором я мог бы беседовать с читателем от себя лично… Такова была моя редакторская работа по «Театру Еврипида». Две дорогие тени витали надо мной во время ее исполнения — тень автора и тень переводчика. Не всегда их требования были согласны между собой; в этих случаях я поступал так, как желал бы, чтобы — в дни, вероятно, уже не очень отдаленные — было поступлено с моим собственным наследием. ''Петроград'', ''декабрь 1915'' В интересах тех, кто желал бы прочесть драмы Еврипида в их временной последовательности, прилагаю их — повторяю, гадательную — хронологию, печатая курсивом заглавия тех трагедий, время постановки которых известно: ''«Алкеста»'' (438), «''Медея''» (431), «Гераклиды», ''«Ипполит»'' (428), «Киклоп», «Гекуба», «Андромаха», «Геракл», «Просительницы», ''«Троянки»'' (415), «Ифигения Таврическая», «Ион», «Электра», ''«Елена»'' (412), «Финикиянки», ''«Орест»'' (408); посмертно — ''«Вакханки», «Ифигения Авлидская».'' {{примечания|title=}} [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Фаддей Францевич Зелинский]] [[Категория:Литература 1915 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Фаддей Францевич Зелинский]] iu5ct35hu9cc2lzyumus8tq2o3rxutj 5712791 5712790 2026-05-22T16:05:57Z Albert Magnus 23549 5712791 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Фаддей Францевич Зелинский | НАЗВАНИЕ = Предисловие редактора | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1915 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/z/zelinskij_f_f/text_1915_01_pred.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Зелинский Ф. Ф. Еврипид и его трагедийное творчество: научно-популярные статьи, переводы, отрывки СПб.: Алетейя, 2018. — (Серия «Новая античная библиотека. Исследования»). === «ТЕАТР ЕВРИПИДА» === === ТОМ I === === Предисловие редактора === Как автор и переводчик, я всегда старался быть кратким в своих предисловиях; но здесь, выступая впервые в ответственной роли редактора чужого посмертного труда, я прошу позволения сказать обстоятельнее о принципах, которыми я счел долгом руководиться. Мой покойный друг Иннокентий Федорович Анненский намерен был дать русской публике «всего» Еврипида в своем стихотворном переводе. Первый том был им выпущен в издании товарищества «Просвещение» в 1906 г.; его преждевременная трагическая смерть 30 ноября 1909 г. не дозволила ему выпустить остальные. В рукописи однако перевод всех 19 драм Еврипида (включая «Реса») был уже закончен; было также написано и большинство вводных статей. Почему, тем не менее, издание его «Еврипида» не было продолжено — об этом говорить не мне. В 1914 г. все наследие покойного по Еврипиду с изданным уже томом I включительно перешло в собственность М. В. Сабашникова и он обратился ко мне с предложением взять на себя его редакцию для античной серии «Памятники мировой литературы». Отказ с моей стороны был невозможен: помимо моей любви к покойному и интереса к нашему общему делу, на меня действовало и усердие, проявленное издательством М. и С. Сабашниковых в видах обеспечения русской публике труда жизни И. Ф. Анненского. Первый вопрос, который мне пришлось решить, касался порядка драм Еврипида в новом издании. Принятый переводчиком для первого тома (издания 1906 г.) был несколько произвольным — наполовину хронологическим, наполовину эстетическим, — и по нему никак нельзя было догадаться, как он намерен был продолжать; но даже для первого тома его нельзя было сохранить в новом издании, так как его формат не дозволял помещать более четырех драм в каждом томе. Принять хронологическое расположение, которое переводчик считает «самым естественным», было бы непрактично: во-первых, оно для большинства драм гадательно, а во-вторых, при значительно большем числе томов в новом издании читателю, не знакомому с хронологией, пришлось бы долго искать требуемую трагедию. Преимущество же хронологического порядка не особенно ощутительно у драматического писателя, так как никто не читает по нескольку драм в один присест. По зрелом размышлении я решился — по примеру Кирхгоффа, Наука, а также и издателей Плавта — принять порядок ''алфавитный'' и наметил следующий состав томов предпринятого издания: ''Том I.'' «Алкеста», «Андромаха», «Вакханки», «Гекуба». ''Том II.'' «Гераклиды», «Геракл», «Елена», «Ипполит». ''Том III.'' «Ифигения Авлидская», «Ифигения Таврическая», «Ион»<ref>Следуя современной орфографии, эту трагедию нужно было бы поместить в том II, на место «Ипполита»; выбранный Зелинским порядок объясняется тем, что имя Ион начиналось с буквы I, которая в дореволюционном алфавите следовала за буквой И. ''(Прим. сост.)''</ref>, «Киклоп». ''Том IV.'' «Медея», «Орест», «Просительницы», «Рес». ''Том V.'' «Троянки», «Финикиянки», «Электра», Послесловия<ref>То есть статья «Античная трагедия», напечатанная в издании 1906 г., и статья «Еврипид и его время», которой должен был открываться том II. В видах равномерности объема томов я счел за лучшее напечатать обе в V, в который войдут только три драмы.</ref>. ''Том VI.'' Отрывки (их Иннокентий Федорович не успел перевести, так что этот том будет моим). Этот порядок представляет еще то удобство, что уже в первом томе читатель получает три новых трагедии, и в том числе две, еще нигде не появлявшиеся: «Андромаху» и «Гекубу». Правда, для редактора именно он по случайному совпадению сосредоточил большинство трудностей на первом же томе. Дело в том, что в бумагах покойного к двум только что названным трагедиям вводных статей не оказалось; мне пришлось поэтому написать их самому. Что касается «Вакханок», то обильные статьи, которыми переводчик снабдил свое издание 1894 г., по своему характеру для полного издания непригодны — не говоря уже о том, что они, как появившиеся раньше классической книги Роде «Psyche», должны считаться устаревшими. Пришлось мне поэтому и эту статью написать самому. Сложнее и деликатнее вопросы, касающиеся редакции самих переводов. В этом отношении труд покойного распадается на четыре неодинаковых по своей законченности категории. В первую, наименее законченную, входят «Вакханки». Их Иннокентий Федорович еще в 1894 г. выпустил отдельной книгой — это был его первый опыт по переводу Еврипида, и он вызвал суровую критику академика И. В. Никитина. Он был крайне раздражен этой критикой, и я, одинаково уважая обоих выдающихся эллинистов, избегал заводить с ним разговор о ней. Тем приятнее было мое удивление, когда он, уже в последние годы своей жизни, сам однажды о ней заговорил, признал ее основательность и выразил намерение подвергнуть свой перевод коренной переработке. Так как этого намерения он не успел осуществить, то я счел своим долгом осуществить его за него; эта трагедия потому предстанет перед читателем в наиболее обновленном виде. Вторую по законченности категорию составляют переводы, написанные им в последующие годы, но нигде еще не напечатанные; третью — напечатанные в разных периодических изданиях и для них, следовательно, просмотренные; четвертую — те шесть, которые попали в издание 1906 г. Впрочем, моя редакционная работа лишь количественно облегчалась по мере этого восхождения; качественно она оставалась той же, обнимая следующие случаи: 1) погрешности против греческого текста — от таковых никто не обеспечен, а редактору их легче обнаружить, чем переводчику, тем более такому увлекающемуся, каким был Иннокентий Федорович; 2) погрешности против тех принципов русского стихосложения, которые признавал Иннокентий Федорович, — т. е. в белом стихе шестистопные и (реже) четырехстопные стихи, а равно и дактилические окончания, а в лирических размерах — нарушение строфического соответствия там, где он к таковому стремился. Впрочем, даже изменяя его перевод, я все же старался сохранить по возможности его материал слов. Принципиально не касался я языка — даже там, где он явно переступал положенные переводчику пределы. Выясню это на примере. В «Алкесте» стих 108 Иннокентий Федорович переводит: По сердцу и мыслям провел ты Мне скорби тяжелым смычком. В подлиннике просто: «Ты коснулся души, коснулся мыслей»; но не в этом суть. Всем известно, что ни скрипок, ни смычков древность не знала: да, но ведь и Иннокентий Федорович это прекрасно знал. Если он, тем не менее, так перевел, значит, он особенно дорожил этим изысканным оборотом. На мой личный вкус, в нем мало хорошего, и если бы я мог, я бы посоветовал Иннокентию Федоровичу от него отказаться. Но так как я знаю наверное, что он бы меня не послушался, то я и не счел себя вправе изменить его перевод. Впрочем, ряд изменений был вызван и текстом, который я счел долгом положить в основу перевода: это — законченное уже после смерти Иннокентия Федоровича оксфордское издание Murray, ныне по всеобщему признанию лучшее издание текста Еврипида. Скажу откровенно: все эти изменения я предпочел бы внести в перевод Иннокентия Федоровича молча, согласно тому своему принципу, о котором я сказал в своем слове, посвященном памяти покойного. К сожалению, заключенный с наследником издателем контракт обязует меня «оговаривать внесенные в текст изменения», т. е. объявлять urbi et orbi, сколько недосмотров я нашел в труде моего покойного друга. Я это сделал самым простым образом в «объяснительных примечаниях», помещенных за текстом, а здесь даю отчет в принципах, которыми руководился. Кстати об этих примечаниях. Покойный, как показывает его первое предисловие, не намерен был их прибавлять; он боялся ими «отпугнуть читателя-неспециалиста». Думаю, что при условии помещения за текстом они никого отпугнуть не могут; с другой стороны, были и соображения в пользу их. Во-первых, полного комментированного издания Еврипида не существует, ни в нашей литературе, ни в заграничной. Во-вторых, желательно было привести это издание в гармонию с другими изданиями античной серии «Памятников мировой литературы», и в особенности с моим переводом Софокла. В-третьих, и мне как редактору приятно было иметь место в книге, в котором я мог бы беседовать с читателем от себя лично… Такова была моя редакторская работа по «Театру Еврипида». Две дорогие тени витали надо мной во время ее исполнения — тень автора и тень переводчика. Не всегда их требования были согласны между собой; в этих случаях я поступал так, как желал бы, чтобы — в дни, вероятно, уже не очень отдаленные — было поступлено с моим собственным наследием. ''Петроград'', ''декабрь 1915'' В интересах тех, кто желал бы прочесть драмы Еврипида в их временной последовательности, прилагаю их — повторяю, гадательную — хронологию, печатая курсивом заглавия тех трагедий, время постановки которых известно: ''«Алкеста»'' (438), «''Медея''» (431), «Гераклиды», ''«Ипполит»'' (428), «Киклоп», «Гекуба», «Андромаха», «Геракл», «Просительницы», ''«Троянки»'' (415), «Ифигения Таврическая», «Ион», «Электра», ''«Елена»'' (412), «Финикиянки», ''«Орест»'' (408); посмертно — ''«Вакханки», «Ифигения Авлидская».'' {{примечания|title=}} [[Категория:Фаддей Францевич Зелинский]] [[Категория:Предисловия 1915 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Фаддей Францевич Зелинский]] kl412ihcymnjjv4dcdi3xrsv61jxk3e 5712793 5712791 2026-05-22T16:09:00Z Albert Magnus 23549 Albert Magnus переименовал страницу [[Предисловие редактора книги «Театр Еврипида» (Зелинский)]] в [[Предисловие редактора к I тому сборника «Театр Еврипида» (Зелинский)]] без оставления перенаправления: Уточнение 5712791 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Фаддей Францевич Зелинский | НАЗВАНИЕ = Предисловие редактора | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1915 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/z/zelinskij_f_f/text_1915_01_pred.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Зелинский Ф. Ф. Еврипид и его трагедийное творчество: научно-популярные статьи, переводы, отрывки СПб.: Алетейя, 2018. — (Серия «Новая античная библиотека. Исследования»). === «ТЕАТР ЕВРИПИДА» === === ТОМ I === === Предисловие редактора === Как автор и переводчик, я всегда старался быть кратким в своих предисловиях; но здесь, выступая впервые в ответственной роли редактора чужого посмертного труда, я прошу позволения сказать обстоятельнее о принципах, которыми я счел долгом руководиться. Мой покойный друг Иннокентий Федорович Анненский намерен был дать русской публике «всего» Еврипида в своем стихотворном переводе. Первый том был им выпущен в издании товарищества «Просвещение» в 1906 г.; его преждевременная трагическая смерть 30 ноября 1909 г. не дозволила ему выпустить остальные. В рукописи однако перевод всех 19 драм Еврипида (включая «Реса») был уже закончен; было также написано и большинство вводных статей. Почему, тем не менее, издание его «Еврипида» не было продолжено — об этом говорить не мне. В 1914 г. все наследие покойного по Еврипиду с изданным уже томом I включительно перешло в собственность М. В. Сабашникова и он обратился ко мне с предложением взять на себя его редакцию для античной серии «Памятники мировой литературы». Отказ с моей стороны был невозможен: помимо моей любви к покойному и интереса к нашему общему делу, на меня действовало и усердие, проявленное издательством М. и С. Сабашниковых в видах обеспечения русской публике труда жизни И. Ф. Анненского. Первый вопрос, который мне пришлось решить, касался порядка драм Еврипида в новом издании. Принятый переводчиком для первого тома (издания 1906 г.) был несколько произвольным — наполовину хронологическим, наполовину эстетическим, — и по нему никак нельзя было догадаться, как он намерен был продолжать; но даже для первого тома его нельзя было сохранить в новом издании, так как его формат не дозволял помещать более четырех драм в каждом томе. Принять хронологическое расположение, которое переводчик считает «самым естественным», было бы непрактично: во-первых, оно для большинства драм гадательно, а во-вторых, при значительно большем числе томов в новом издании читателю, не знакомому с хронологией, пришлось бы долго искать требуемую трагедию. Преимущество же хронологического порядка не особенно ощутительно у драматического писателя, так как никто не читает по нескольку драм в один присест. По зрелом размышлении я решился — по примеру Кирхгоффа, Наука, а также и издателей Плавта — принять порядок ''алфавитный'' и наметил следующий состав томов предпринятого издания: ''Том I.'' «Алкеста», «Андромаха», «Вакханки», «Гекуба». ''Том II.'' «Гераклиды», «Геракл», «Елена», «Ипполит». ''Том III.'' «Ифигения Авлидская», «Ифигения Таврическая», «Ион»<ref>Следуя современной орфографии, эту трагедию нужно было бы поместить в том II, на место «Ипполита»; выбранный Зелинским порядок объясняется тем, что имя Ион начиналось с буквы I, которая в дореволюционном алфавите следовала за буквой И. ''(Прим. сост.)''</ref>, «Киклоп». ''Том IV.'' «Медея», «Орест», «Просительницы», «Рес». ''Том V.'' «Троянки», «Финикиянки», «Электра», Послесловия<ref>То есть статья «Античная трагедия», напечатанная в издании 1906 г., и статья «Еврипид и его время», которой должен был открываться том II. В видах равномерности объема томов я счел за лучшее напечатать обе в V, в который войдут только три драмы.</ref>. ''Том VI.'' Отрывки (их Иннокентий Федорович не успел перевести, так что этот том будет моим). Этот порядок представляет еще то удобство, что уже в первом томе читатель получает три новых трагедии, и в том числе две, еще нигде не появлявшиеся: «Андромаху» и «Гекубу». Правда, для редактора именно он по случайному совпадению сосредоточил большинство трудностей на первом же томе. Дело в том, что в бумагах покойного к двум только что названным трагедиям вводных статей не оказалось; мне пришлось поэтому написать их самому. Что касается «Вакханок», то обильные статьи, которыми переводчик снабдил свое издание 1894 г., по своему характеру для полного издания непригодны — не говоря уже о том, что они, как появившиеся раньше классической книги Роде «Psyche», должны считаться устаревшими. Пришлось мне поэтому и эту статью написать самому. Сложнее и деликатнее вопросы, касающиеся редакции самих переводов. В этом отношении труд покойного распадается на четыре неодинаковых по своей законченности категории. В первую, наименее законченную, входят «Вакханки». Их Иннокентий Федорович еще в 1894 г. выпустил отдельной книгой — это был его первый опыт по переводу Еврипида, и он вызвал суровую критику академика И. В. Никитина. Он был крайне раздражен этой критикой, и я, одинаково уважая обоих выдающихся эллинистов, избегал заводить с ним разговор о ней. Тем приятнее было мое удивление, когда он, уже в последние годы своей жизни, сам однажды о ней заговорил, признал ее основательность и выразил намерение подвергнуть свой перевод коренной переработке. Так как этого намерения он не успел осуществить, то я счел своим долгом осуществить его за него; эта трагедия потому предстанет перед читателем в наиболее обновленном виде. Вторую по законченности категорию составляют переводы, написанные им в последующие годы, но нигде еще не напечатанные; третью — напечатанные в разных периодических изданиях и для них, следовательно, просмотренные; четвертую — те шесть, которые попали в издание 1906 г. Впрочем, моя редакционная работа лишь количественно облегчалась по мере этого восхождения; качественно она оставалась той же, обнимая следующие случаи: 1) погрешности против греческого текста — от таковых никто не обеспечен, а редактору их легче обнаружить, чем переводчику, тем более такому увлекающемуся, каким был Иннокентий Федорович; 2) погрешности против тех принципов русского стихосложения, которые признавал Иннокентий Федорович, — т. е. в белом стихе шестистопные и (реже) четырехстопные стихи, а равно и дактилические окончания, а в лирических размерах — нарушение строфического соответствия там, где он к таковому стремился. Впрочем, даже изменяя его перевод, я все же старался сохранить по возможности его материал слов. Принципиально не касался я языка — даже там, где он явно переступал положенные переводчику пределы. Выясню это на примере. В «Алкесте» стих 108 Иннокентий Федорович переводит: По сердцу и мыслям провел ты Мне скорби тяжелым смычком. В подлиннике просто: «Ты коснулся души, коснулся мыслей»; но не в этом суть. Всем известно, что ни скрипок, ни смычков древность не знала: да, но ведь и Иннокентий Федорович это прекрасно знал. Если он, тем не менее, так перевел, значит, он особенно дорожил этим изысканным оборотом. На мой личный вкус, в нем мало хорошего, и если бы я мог, я бы посоветовал Иннокентию Федоровичу от него отказаться. Но так как я знаю наверное, что он бы меня не послушался, то я и не счел себя вправе изменить его перевод. Впрочем, ряд изменений был вызван и текстом, который я счел долгом положить в основу перевода: это — законченное уже после смерти Иннокентия Федоровича оксфордское издание Murray, ныне по всеобщему признанию лучшее издание текста Еврипида. Скажу откровенно: все эти изменения я предпочел бы внести в перевод Иннокентия Федоровича молча, согласно тому своему принципу, о котором я сказал в своем слове, посвященном памяти покойного. К сожалению, заключенный с наследником издателем контракт обязует меня «оговаривать внесенные в текст изменения», т. е. объявлять urbi et orbi, сколько недосмотров я нашел в труде моего покойного друга. Я это сделал самым простым образом в «объяснительных примечаниях», помещенных за текстом, а здесь даю отчет в принципах, которыми руководился. Кстати об этих примечаниях. Покойный, как показывает его первое предисловие, не намерен был их прибавлять; он боялся ими «отпугнуть читателя-неспециалиста». Думаю, что при условии помещения за текстом они никого отпугнуть не могут; с другой стороны, были и соображения в пользу их. Во-первых, полного комментированного издания Еврипида не существует, ни в нашей литературе, ни в заграничной. Во-вторых, желательно было привести это издание в гармонию с другими изданиями античной серии «Памятников мировой литературы», и в особенности с моим переводом Софокла. В-третьих, и мне как редактору приятно было иметь место в книге, в котором я мог бы беседовать с читателем от себя лично… Такова была моя редакторская работа по «Театру Еврипида». Две дорогие тени витали надо мной во время ее исполнения — тень автора и тень переводчика. Не всегда их требования были согласны между собой; в этих случаях я поступал так, как желал бы, чтобы — в дни, вероятно, уже не очень отдаленные — было поступлено с моим собственным наследием. ''Петроград'', ''декабрь 1915'' В интересах тех, кто желал бы прочесть драмы Еврипида в их временной последовательности, прилагаю их — повторяю, гадательную — хронологию, печатая курсивом заглавия тех трагедий, время постановки которых известно: ''«Алкеста»'' (438), «''Медея''» (431), «Гераклиды», ''«Ипполит»'' (428), «Киклоп», «Гекуба», «Андромаха», «Геракл», «Просительницы», ''«Троянки»'' (415), «Ифигения Таврическая», «Ион», «Электра», ''«Елена»'' (412), «Финикиянки», ''«Орест»'' (408); посмертно — ''«Вакханки», «Ифигения Авлидская».'' {{примечания|title=}} [[Категория:Фаддей Францевич Зелинский]] [[Категория:Предисловия 1915 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Фаддей Францевич Зелинский]] kl412ihcymnjjv4dcdi3xrsv61jxk3e Предисловие к работе Ф. Энгельса «Развитие социализма от утопии к науке» (Засулич) 0 1023730 5712840 5282753 2026-05-22T16:48:29Z Albert Magnus 23549 5712840 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Вера Ивановна Засулич | НАЗВАНИЕ = Предисловие к работе Ф. Энгельса "Развитие социализма от утопии к науке" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1884 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/z/zasulich_w_i/text_1884_predislovie_k_engelsu.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Засулич В. И. Избранные произведения М.: Мысль, 1983. — (Для науч. б-к). === [ПРЕДИСЛОВИЕ К РАБОТЕ Ф. ЭНГЕЛЬСА «РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ»] === Содержание брошюры Фр. Энгельса «Die Entwicklung des Sozialismus von der Utopie zur Wissenschaft» извлечено из его полемического сочинения «Herrn Eugen Dühring’s Umwälzung der Wissenschaft», из которого мы помещаем в приложении три главы, составляющие довольно значительное целое. На немецком языке «Развитие социализма» появилось в прошлом, 1883 году и выдержало одно за другим три издания. Во французском переводе это извлечение вышло еще в 1880 году, а в 1882-м было издано по-польски. Нельзя не пожалеть, что русский перевод появляется только теперь, так как эта брошюра представляет собой чрезвычайно блестящее изложение истории и сущности научного социализма, сделанное самой компетентной рукой. При всем уважении, которым пользуются у нас идеи Маркса <sup>1</sup>, их популяризация велась до сих пор далеко не в достаточных размерах, и предлагаемая брошюра лучше всякой другой может содействовать пополнению этого пробела. Такое пополнение в особенности необходимо в настоящий критический момент нашего революционного движения. Освобождение народа всегда составляло его основную идею, единственную идею, которой оно никогда не изменяло. Во всем остальном, как в теории, так и на практике страшный гнет, под которым нам приходилось уяснять себе нашу задачу и вырабатывать пути и способы ее осуществления, заставлял нас бросаться во все стороны. Урывками, в недосказанном, недоконченном виде успевали мы знакомиться с социалистическими теориями, схватывая сперва всего полнее лишь их этическую сторону: несправедливость существующего строя, обязательность борьбы и т. д. Пытаясь подготовлять на практике условия этой борьбы, мы шли то по тому, то по другому пути и не успевали развить сколько-нибудь систематической и продолжительной деятельности ни в одном направлении. А деспотизм, посылая на мученичество одну за другой выступавшие фаланги, довел их наконец до той степени интенсивности революционного чувства, что, не имея за собою материальной, а лишь нравственную, идейную силу, наша революционная интеллигенция бросилась в прямую, наступательную борьбу с деспотизмом, заменяя динамитом отсутствие материальной силы и малочисленность борцов их бесконечным самоотвержением. Нравственная победа над деспотизмом одержана полная, а наши поиски за материальной силой, за точкой опоры для борьбы все еще не кончены. Припоминая всю историю этих поисков за практической программой борьбы за народное освобождение, приходишь к заключению, что недоставало нам главным образом понимания ее фактических, исторических условий. Мы знали, что справедливо, что революционно, но не что возможно и целесообразно. Нам недоставало для этого руководящей нити в лабиринте исторически сложившихся условий нашей родины, и не могли нам дать такой нити ни бакунизм, ни все остальные ходившие среди нас сбивчивые отрывки социалистических теорий<sup>2</sup>. Полное, всестороннее понимание экономических, исторических и философских воззрений научного социализма могло бы помочь нам найти наше место среди факторов русской жизни и прочную сферу для нашей деятельности. Но к несчастью, у многих русских читателей с этой теорией связывается представление о необходимости для каждого отсталого народа пройти через те же фазы развития, которые привели передовые страны Западной Европы к современному капитализму, дающему материальную возможность успешной борьбы за освобождение трудящегося населения. Такая перспектива долгого, мучительного пути, уже пройденного Англией или Францией и еще предстоящего России, вызывает почти инстинктивное возмущение в русском деятеле, желание отбросить теорию, приводящую к таким горьким выводам, и подыскать другую, более утешительную, обещающую нашему народу совершенно самостоятельный путь развития. Но такое представление основано, как нам кажется, на крупном недоразумении и противоречит той именно теории, которой его навязывают. Признавая экономические явления основными в истории человечества, она рассматривает эти явления как материально самому существу своему исторический, т. е, беспрерывно изменяющийся, различный в каждой стране и для каждого поколения данной страны. Одинаковые способы производства и формы обмена, встречающиеся в различных странах и в различные исторические периоды, подчиняются одним и тем же законам и влияют в одинаковом определенном направлении на дальнейший ход экономического развития. Но этот ход обусловливается для каждой данной страны взаимодействием всех влияющих на него факторов, а комбинации этих факторов разнообразны до бесконечности. В современной России мы встречаем одновременно сельскую общину, еще сохранившуюся вдали от железных дорог и больших промышленных центров во всей своей первобытной чистоте, ремесла на степени домашнего производства для собственного употребления и рядом огромные фабрики, акционерные компании, банки, железные дороги и телеграфы; первобытные исторические формы, пережитые в различные времена всеми народами Западной Европы и затем разложившиеся и исчезнувшие, рядом с формами, составляющими последний результат ее истории и заимствованными Россией в их готовом, современном виде. Эти-то заимствования, это постоянно усиливающееся влияние Западной Европы на ход нашего развития и исключает возможность повторения последовательных фаз самобытного развития Англии или Франции<ref>Мы не думаем, конечно, здесь, на нескольких страницах предисловия, разрешить трудные и сложные вопросы русской жизни, мы желали бы только наметить то направление, в котором, по нашему мнению, следует искать их разрешения. — ''Прим. В. И. Засулич.''</ref>. Нашей крупной промышленности предстоит не развиваться постепенно из ручных ремесел, а, по всему вероятию, наоборот, не допустить широкого их развития, сразу заменяя фабричными произведениями продукты домашнего производства для собственного потребления. Долгий путь постепенного развития производительности труда уже пройден передовыми странами Западной Европы за нас и для нас, и нам остается только заимствовать последние результаты их истории. Труд русского рабочего на паровом ткацком станке, выписанном из Англии или сделанном по английскому образцу в России, сразу становится почти так же производителен, как и труд английского рабочего при таком же станке. Вместе с машинами наша крупная промышленность заимствует и всю организацию труда на фабриках, все приемы эксплуатации рабочих, применяя их только с большей разнузданностью вследствие отсутствия организованного сопротивления. Едва возникнув, она воспроизводит уже все существенные черты западной промышленности и отличается от нее не формой, а лишь своими размерами. Ей предстоит не развиваться, а распространяться, что зависит уже от быстроты накопления капиталов и приобретения рынков для сбыта произведений. Существенное, решающее значение имеет для нее, конечно, внутренний рынок, а его более или менее быстрое расширение зависит в значительной степени от падения крестьянских домашних ремесел, в особенности изготовления пряжи и тканей. Возникновение имущественного неравенства внутри общины, изгоняя разорившихся крестьян на заработки в города и развивая потребности разбогатевших членов, неизбежно создает в лице тех и других потребителей фабричных произведений. Этот процесс, означающий собою разложение общины, с каждым годом все настойчивее констатируется исследователями крестьянского быта, и кулак, неизбежно фигурирующий во всех изображениях жизни села, служит его вернейшим признаком и сильнейшим, неистребимым фактором. Он подкапывает все основы общинного быта, извращает в свою пользу выработанные многовековой практикой мира правила и обычаи, гарантировавшие справедливое ведение мирских дел, извлекает выгоду из учреждений, именно против него-то и направленных, вроде сельских банков и сумел бы, вероятно, извлечь ее даже из увеличения крестьянских наделов, если бы оно когда-нибудь состоялось. Он неистребим уже более никакими мерами, не уничтожающими в корне самую возможность возникновения имущественного неравенства, а следовательно, неотвратимо и постепенное разложение общины, накопление капиталов и расширение крупной промышленности. Росту капитализма принадлежит ближайшее будущее России, но только ближайшее; дожить до окончательного разложения общины ему едва ли суждено. Современное экономическое развитие России слишком тесно связано с развитием Западной Европы, а в ней дни капитализма уже сочтены. Социалистическая революция на Западе положит предел капитализму и на востоке Европы, и тогда-то остатки общинных учреждений могут сослужить России великую службу<sup>3</sup>. В некоторых из европейских стран, как, например, в Англии, чрезвычайная концентрация поземельной собственности настолько упрощает дело, что там теперь уже предлагаются меры к его немедленному решению и о национализации земли пишет целую книгу ученый, настолько чуждый всяких разрушительных тенденций, как Уоллес, не желающий ни малейшего зла всем остальным видам частной собственности и предлагающий заняться постепенной экспроприацией лендлордов буржуазному английскому парламенту<sup>4</sup>. Совсем иначе стоит вопрос о национализации земли во Франции и значительной части Германии, где господствует мелкое землевладение. Масса крестьян, хотя крайне бедная и обремененная долгами, крепко держится за свою собственность, и экспроприация может встретить с ее стороны самое отчаянное сопротивление. Тут социалистической партии приходится вырабатывать целый ряд переходных мер, неизбежных для стран с мелким землевладением в эпоху организации новых общественных отношений. Одной из первых подобных мер социал-демократического государства в Германии должен быть, по мнению Либкнехта<ref>«Zur Grund und Bodenfrage» <sup>5</sup>, Либкнехт, представитель социал-демократии в германском рейхстаге. — ''Прим. В. И. Засулич.''</ref>, перевод лежащих на мелком землевладении долговых обязательств от частных кредиторов к государству. При этом процент, выплачиваемый должниками, значительно понижается, им предоставляются разные льготы и облегчаются дополнительные займы, но все это обусловливается обязательством ввести рациональную культуру земли под контролем государства, соединяясь для этого в большие земледельческие ассоциации. «На государственных же землях — продолжает Либкнехт, — размеры которых, к счастью, еще довольно значительны в Германии, должны быть основаны земледельческие колонии, организованные на социалистических основаниях, производящие непосредственно для государства и служащие в то же время образцовыми земледельческими учреждениями». В эти колонии могла бы быть тотчас же переведена значительная часть сельского пролетариата, что сразу сильно подняло бы заработную плату остальной части, а сообразное с человеческим достоинством существование, гарантированное членам государственных колоний, пробудило бы во всей массе сельских рабочих стремление достичь такого же положения. А затем, по мнению того же автора, конкуренция государственных колоний скоро принудила бы частные ассоциации отказаться от сохраненной ими фикции собственности и начать работать непосредственно для государства, а единичных землевладельцев — согласиться на экспроприацию. В России остатки общинных учреждений, отсутствие традиции частной поземельной собственности, незабытое еще общинное представление о земле и природных богатствах как о принадлежащих всем людям могли бы чрезвычайно облегчить переход земли во владение всего общества. При широкой предварительной пропаганде и разъяснении смысла и значения предпринимаемых государством мер они могли бы встретить сочувствие и поддержку в массе крестьянского населения, опереться в практическом осуществлении на остатки общинных учреждений и в таком случае сразу принять самые широкие размеры и самый решительный характер. Для социалистического государства может быть опасно лишь неудовольствие масс, с сопротивлением же крупных собственников оно всегда найдет возможность справиться. Создать такое государство может, конечно, только сознательный и сильный рабочий класс, имеющий при этом возможность организовать хотя бы некоторые главнейшие отрасли обрабатывающей промышленности страны. Но над воспитанием передовой дружины такого класса и над выработкой этой возможности будет трудиться — против воли, конечно, — наше юное капиталистическое производство. Юная — по счету лет но не по нравственному характеру своих представителей — русская буржуазия как таковая не способна уже к революционной инициативе, проявлявшейся у западной буржуазии во времена ее юности. Не она подняла у нас и знамя борьбы с абсолютизмом, бывшее в свое время знаменем западной буржуазии. Слишком громко раздаются теперь на свете новые революционные лозунги, которые не могут стать ее лозунгами. Русскому буржуа никогда и в голову не придет, конечно, вообразить себя носителем интересов всего трудящегося населения, как не придет в голову и нашему фабричному рабочему ожидать каких бы то ни было благополучии от фабрикантов и предпринимателей. К нам вместе с машинами и готовой организацией труда на фабрике перенеслось и современное взаимное положение хозяев и рабочих, лишь медленно и постепенно складывавшееся в тех странах, где крупная промышленность развилась из ручных ремесел. У нас фабрикант и рабочий сразу очутились на противоположных концах общественной лестницы и встретились как люди с противоположными интересами. Отношение нашего фабричного рабочего к предпринимателю ясно и определенно, оно не может ни в каком случае помешать развитию в нем классового самосознания, но он новичок в городе, у него нет исторического прошлого, нет революционной традиции, созданной в западноевропейском французском рабочем его борьбой за политическую свободу, нет привычки к солидарному организованному действию английских рабочих. Ему недостает целой массы условий, создавших из европейского пролетариата общественную силу еще ранее проникновения в его среду социалистической пропаганды. А что может сделать систематическая проповедь социализма, блистательно доказывается историей Германии. Ее капиталистическое производство и политическая свобода, да и то неполная, гораздо позднейшего происхождения, чем в Англии и Франции, а социалистическая пропаганда создала там самую развитую и сознательную рабочую партию в целом свете. Помочь нашему рабочему классу выработаться в сознательную общественную силу, восполнить до некоторой степени недостаток его исторического опыта и вместе с ним бороться за освобождение всего трудящегося населения России составляет задачу нашей революционной интеллигенции, умственное развитие которой дозволяет знакомиться с результатами исторического опыта всего человечества. Но для этого ей нужно не бояться теорий научного социализма, будто бы осуждающих ее на бездействие, — нужно понять и изучить их настолько, чтобы явиться не подражателями западных социалистов (как, пожалуй, вздумали бы упрекнуть нас наши самобытники), а самостоятельными деятелями в условиях нашей родины. === ПРИМЕЧАНИЯ === Первая работа классиков научного коммунизма, которая вышла в серии «Библиотека современного социализма», — это работа Ф. Энгельса «Развитие социализма от утопии к науке» ''(Маркс К., Энгельс Ф.'' Соч., т. 19, с. 185—230). Она вышла в переводе В. И. Засулич под заглавием «Развитие научного социализма» в январе 1884 г. Работа Энгельса представляет собой несколько глав из его знаменитой книги «Анти-Дюринг. Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом». Засулич написала для русского издания предисловие, которое до этого времени не переиздавалось. Предисловие Засулич печатается по тексту книги: ''Энгельс'' Ф. Развитие научного социализма. Женева, 1884, с. I—IX. <sup>1</sup> Революционные народники и даже некоторые представители либеральных кругов России в 70-х — начале 80-х годов XIX в. были знакомы с отдельными произведениями К. Маркса и Ф. Энгельса (особенно с I томом «Капитала»), хотя они и не понимали революционной сущности марксизма и не признавали его применимость к социально-политическим условиям России. <sup>2</sup> Бакунизм, лавризм, ткачевство — теории русского утопического социализма, отражавшие идеологию мелкобуржуазной демократии. Им были свойственны эклектизм, смешение социалистических и демократических идей. Эти теории объединяла вера в возможность, минуя капитализм, привести Россию к социалистическому строю при помощи крестьянской общины. Методы этого перехода рекомендовались разные. Бакунин призывал революционную молодежь готовить крестьян к немедленному восстанию против государства, частной собственности и церкви. Поэтому сторонников Бакунина называли бунтарями. <sup>3</sup> Ср. с предисловием К. Маркса и Ф. Энгельса ко 2-му русскому изданию «Манифеста Коммунистической партии» ''(Маркс К., Энгельс Ф.'' Соч., т. 19, с. 305). <sup>4</sup> Засулич отсылает читателей к монографии английского биолога и экономиста: ''Wallace A. R.'' Land nationalisation, its necesity and its aims: being a comparison of the System of Landlord and tenant with that of occupying ownership in their influence on the well-being of the people. London, 1882 ''(Уоллес А. P.'' Национализация земли, ее необходимость и цели: сравнение системы землевладельцев и фермеров с системой крестьянского землевладения с точки зрения их влияния на благосостояние народа). <sup>6</sup> Речь идет о докладе В Лнбкнехта «О земле и аграрном вопросе», сделанном 12 марта 1870 г. 2-е издание этой работы вышло в Лейпциге в 1876 г. {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Предисловия 1884 года]] [[Категория:Вера Ивановна Засулич]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Вера Ивановна Засулич]] t3ht0e8py48b7vbn19xvwz4mrsb4ce0 Несколько слов вместо предисловия к статье В. Г. Белинского «Кантемир» (Некрасов) 0 1024297 5712557 5534467 2026-05-22T13:02:42Z Albert Magnus 23549 5712557 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Алексеевич Некрасов | НАЗВАНИЕ = Несколько слов вместо предисловия <к статье [[Виссарион Григорьевич Белинский|В. Г. Белинского]] «[[Кантемир (Белинский)|Кантемир]]»> | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1845 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем в пятнадцати томах. Том 13. Книга первая. Материалы редакционно-издательской деятельности. — С.-Пб.: Наука, 1997; [http://az.lib.ru/n/nekrasow_n_a/text_1845_neskolko_slov.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Несколько слов вместо предисловия === Редакция «Литературной газеты» давно уже имела намерение представить своим читателям очерк русской литературы в лицах. Подобное предприятие принадлежит ей по праву и некоторым образом входит в круг ее обязанностей перед публикою: самое название нашей газеты показывает, что русская литература составляет ее главный предмет, а в качестве иллюстрированного издания она и может и должна представить публике полную, по возможности, коллекцию портретов наиболее известных русских писателей. Таким образом, мы начинаем ряд статей, из которых каждая будет содержать в себе критическую характеристику одного из известных русских писателей, и при каждой из них будет находиться политипажный портрет разбираемого автора. Статьи наши — не критики, но только критические очерки, по возможности легкие и краткие. Так как в порядке этих статей мы намерены держаться строгой исторической последовательности, то из наших ''многих'' очерков русских писателей со временем должен выйти ''один'' очерк истории русской литературы, тем более что все они, как составленные одним лицом, будут отличаться единством воззрения и изложения. Редакция «Литературной газеты» не налагает на себя никакой обязанности в отношении к числу, времени появления и времени окончания этих статей: числа их теперь нельзя определить; кончиться они могут и в нынешнем и в будущем году — как придется; появляться же будут не в каждом нумере, но от времени до времени. === Комментарии === Печатается по изд.: ЛГ, 1845, 8 февраля, № 6, с. 103, под рубрикой «Портретная галерея русских писателей», где комментируемый текст отделен от основного текста статьи чертой. Статья Белинского «Кантемир» печаталась в № 6 и 7 газеты с подписью «В. Б.». По мнению редакции академического «Полного собрания сочинений» Белинского, автором замысла «Портретной галереи» мог быть только сам Белинский, давно собиравшийся писать «Теоретический и критический курс русской литературы» и после издания А. Ф. Смирдина «Сто русских литераторов» (первый выпуск — в 1839 г) размышлявший об «истории русской литературы в лицах». На этом основании текст «Нескольких слов…» приписан одному автору статьи «Кантемир» (см.: Белинский, т. VIII, с. 747). Однако в первом посмертном издании сочинений критика под редакцией Н. Х. Кетчера комментируемый текст был исключен из состава статьи (см.: ''Белинский В.'' Сочинения, т. XII. М., 1862, с. 47). Во всяком случае, текст комментируемого редакционного предисловия не оставляет сомнения в причастности Некрасова — фактического редактора «Литературной газеты» в 1844 — первой трети 1845 г. — как к замыслу «Портретной галереи…», так и к составлению заметки об этом замысле. В апреле 1845 г. «Литературная газета» перешла в руки А. Ф. Кони и замысел цикла статей о русских писателях остался нереализованным. [[Категория:Публикации в «Литературной газете»]] [[Категория:Николай Алексеевич Некрасов]] [[Категория:Предисловия 1845 года]] [[Категория:Литература о Виссарионе Григорьевиче Белинском]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] 2qp4n9bhz852183jixl2po1fg8reflp Предисловие к книге Д. В. Григоровича и Н. А. Некрасова «Полька в Париже и в Петербурге» (Некрасов) 0 1024307 5712612 5282720 2026-05-22T13:26:14Z Albert Magnus 23549 5712612 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Алексеевич Некрасов | НАЗВАНИЕ = Предисловие к книге Д. В. Григоровича и Н. А. Некрасова "Полька в Париже и в Петербурге" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1845 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/n/nekrasow_n_a/text_1845_predislovie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем в пятнадцати томах Том тринадцатый. Книга первая. Материалы редакционно-издательской деятельности С.-Пб, «Наука», 1997 === Предисловие <к книге Д. В. Григоровича и Н. А. Некрасова «Полька в Париже и в Петербурге»> === Книга наша есть перевод книги гг. Перро и Адриана Робера «La Polka enseignИe sans maitre, — son origine, son dИveloppement et son influence dans de monde». Русским переводчиком прибавлена только глава «Полька в Петербурге» и несколько замечаний. Вместо предисловия выпишем здесь то, что говорят гг. Перро и Роберт в заключении к своей книге: «Итак, история польки окончена! Слава ее упрочена; мы видели, как она поглотила Париж, с какою быстротою распространилась по провинции; польке недостает только общеизвестности, чтоб занять место между вальсом и галопом, любимейшими танцами Европы. В столице виною тому не что иное, как неумеренная щепетильность некоторых особ, которые, опасаясь обратить на себя внимание или возбудить насмешку, не решаются по сию пору посещать танцевальные классы. Провинция представляет зрелище еще печальнее: какие-нибудь два или три шарлатана без всякого хореографического знания ''на'' не в состоянии, разумеется, возбудить к польке любви и расположения публики. Вследствие всего сказанного, откинув в сторону неуместную скромность, мы объявляем формально, что книга наша, составленная по методе первого полькиста Европы Евгения Корали, не только весьма полезна, но даже необходима для скорейшего распространения польки. Полька действительно не так сложна и запутана, чтобы требовала непременной помощи учителя; хорошее, верное теоретическое изложение всех ее фигур достаточно для совершенного ее знания. К довершению скажем, что читатели могут быть уверены в точности излагаемых нами правил; все подробности и оттенки сообщены нам самим г. Корали, которому здесь мы воздаем величайшую нашу благодарность». Вот что говорят гг. Перро и Робер; нам нечего прибавлять, ибо книга наша, как мы уже сказали, есть верный сколок с их книги. Бесспорно, при указаниях опытного учителя дело может идти и легче и скорее; но когда нет и негде достать учителя? А у нас еще и в Петербурге учителей и учительниц польки немного; в провинции же не слышно еще и таких, о которых упоминают гг. Перро и Робер, не только действительно знающих польку. Для провинции-то мы и посвящаем преимущественно свою книгу. Полька имеет нечто общее с некоторыми известнейшими танцами, — потому, по крайней мере тем, кто знает эти известные танцы, книга наша, текст которой поясняется картинками, представляющими разные ''на'' польки, принесет пользу несомненно… === КОММЕНТАРИИ === Печатается по изд.: «Полька в Париже и в Петербурге, книга, заключающая в себе историю развития польки и средство выучиться танцевать польку без помощи учителя по методе Евгения Корели, балетмейстера Королевской музыкальной академии в Париже. С 8 картинками, литографированными во французской литографии Поля Пети. Перевел с французского и дополнил замечаниями о водворении польки в петербургском обществе Степан Гронилов». СПб., 1845 (ценз. разр. — 23 января 1845 г.). Предисловие, так же как и сама книжка (см.: наст. изд., т. XI, кн. 1, с. 433), составлено Некрасовым и Григоровичем. Григоровичу принадлежит перевод заключения авторов французского издания книги, дополненного Некрасовым текстом «От переводчика» и включенного в «Предисловие». [[Категория:Николай Алексеевич Некрасов]] [[Категория:Предисловия 1845 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Алексеевич Некрасов]] 9q3li34cbhn5dx8d4pgwf1j5nc5rdua Редакционное предисловие к стихотворениям Н. Спиглазова (Некрасов) 0 1024393 5712895 5285522 2026-05-22T17:58:14Z Albert Magnus 23549 5712895 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Алексеевич Некрасов | НАЗВАНИЕ = Редакционное предисловие к стихотворениям Н. Спиглазова | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1850 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/n/nekrasow_n_a/text_1850_02_predislovie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем в пятнадцати томах Том тринадцатый. Книга первая. Материалы редакционно-издательской деятельности С.-Пб, «Наука», 1997 === <Редакционное предисловие к стихотворениям Н. Спиглазова> === Г-н Сп-ов, автор двух прекрасных стихотворений: 1) «Я все еще стараюсь как-нибудь…», 2) «Как птичка, весь день распевая…», — которые мы напечатали в прошлом нумере нашего журнала («Смесь», стр. 46), прислал нам еще два следующих стихотворения. === КОММЕНТАРИИ === Печатается по изд.: С, 1850, № 2 (ценз. разр. — 31 января 1850 г.), отд. VI, с. 207. В статье «Русские второстепенные поэты», помещенной в январском номере «Современника» 1850 г. (см.: наст. изд., т. XI, кн. 2, с. 36—38), Некрасов опубликовал два названные в комментируемом тексте стихотворения Спиглазова, подписанные «Н. Сп.». В публикации, предваряющейся комментируемым предисловием, помещены стихотворения: «Отдых» («На дворе темно и вьюга…»); «Из Гейне» («Во тьме ночной с подругой милой…») — с подписью «Н. Сп-ов». В фельетоне «Всего понемногу» майского номера «Современника» 1850 г. Некрасов напечатал еще одно стихотворение этого автора, подписанное «Н. Спиглазов» (см.: наст. изд., т. XII, кн. 2, с. 250). [[Категория:Николай Алексеевич Некрасов]] [[Категория:Предисловия 1850 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Алексеевич Некрасов]] 001c4aexsyy63wewalanr7sz2yuqtoy 5713053 5712895 2026-05-22T22:45:12Z Lanhiaze 23205 /* КОММЕНТАРИИ */ викификация 5713053 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Алексеевич Некрасов | НАЗВАНИЕ = Редакционное предисловие к стихотворениям Н. Спиглазова | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1850 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/n/nekrasow_n_a/text_1850_02_predislovie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем в пятнадцати томах Том тринадцатый. Книга первая. Материалы редакционно-издательской деятельности С.-Пб, «Наука», 1997 === <Редакционное предисловие к стихотворениям Н. Спиглазова> === Г-н Сп-ов, автор двух прекрасных стихотворений: 1) «Я все еще стараюсь как-нибудь…», 2) «Как птичка, весь день распевая…», — которые мы напечатали в прошлом нумере нашего журнала («Смесь», стр. 46), прислал нам еще два следующих стихотворения. === КОММЕНТАРИИ === Печатается по изд.: С, 1850, № 2 (ценз. разр. — 31 января 1850 г.), отд. VI, с. 207. В статье «Русские второстепенные поэты», помещенной в январском номере «Современника» 1850 г. (см.: наст. изд., т. XI, кн. 2, с. 36—38), Некрасов опубликовал два названные в комментируемом тексте стихотворения Спиглазова, подписанные «Н. Сп.». В публикации, предваряющейся комментируемым предисловием, помещены стихотворения: «[[Отдых (Спиглазов)/С 1850 (ДО)|Отдых]]» («На дворе темно и вьюга…»); «Из Гейне» («[[Во тьме ночной, с подругой милой (Гейне; Спиглазов)/С 1850 (ДО)|Во тьме ночной с подругой милой…]]») — с подписью «Н. Сп-ов». В фельетоне «Всего понемногу» майского номера «Современника» 1850 г. Некрасов напечатал еще одно стихотворение этого автора, подписанное «Н. Спиглазов» (см.: наст. изд., т. XII, кн. 2, с. 250). [[Категория:Николай Алексеевич Некрасов]] [[Категория:Предисловия 1850 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Алексеевич Некрасов]] sf16k98u3fbs9pth12imqvwlu4kzoel 5713054 5713053 2026-05-22T22:46:03Z Lanhiaze 23205 викификация 5713054 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Алексеевич Некрасов | НАЗВАНИЕ = Редакционное предисловие к стихотворениям Н. Спиглазова | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1850 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/n/nekrasow_n_a/text_1850_02_predislovie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем в пятнадцати томах Том тринадцатый. Книга первая. Материалы редакционно-издательской деятельности С.-Пб, «Наука», 1997 === <Редакционное предисловие к стихотворениям Н. Спиглазова> === Г-н Сп-ов, автор [[Стихотворения (Спиглазов)|двух прекрасных стихотворений]]: 1) «Я все еще стараюсь как-нибудь…», 2) «Как птичка, весь день распевая…», — которые мы напечатали в прошлом нумере нашего журнала («Смесь», стр. 46), прислал нам еще два следующих стихотворения. === КОММЕНТАРИИ === Печатается по изд.: С, 1850, № 2 (ценз. разр. — 31 января 1850 г.), отд. VI, с. 207. В статье «Русские второстепенные поэты», помещенной в январском номере «Современника» 1850 г. (см.: наст. изд., т. XI, кн. 2, с. 36—38), Некрасов опубликовал два названные в комментируемом тексте стихотворения Спиглазова, подписанные «Н. Сп.». В публикации, предваряющейся комментируемым предисловием, помещены стихотворения: «[[Отдых (Спиглазов)/С 1850 (ДО)|Отдых]]» («На дворе темно и вьюга…»); «Из Гейне» («[[Во тьме ночной, с подругой милой (Гейне; Спиглазов)/С 1850 (ДО)|Во тьме ночной с подругой милой…]]») — с подписью «Н. Сп-ов». В фельетоне «Всего понемногу» майского номера «Современника» 1850 г. Некрасов напечатал еще одно стихотворение этого автора, подписанное «Н. Спиглазов» (см.: наст. изд., т. XII, кн. 2, с. 250). [[Категория:Николай Алексеевич Некрасов]] [[Категория:Предисловия 1850 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Алексеевич Некрасов]] fii6cp73irx63bgdhy57rykzwbbyrqj Предисловие к «Стихотворениям» Ф. Тютчева (Некрасов) 0 1024486 5712520 5379755 2026-05-22T12:32:28Z Albert Magnus 23549 5712520 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Алексеевич Некрасов | НАЗВАНИЕ = Предисловие к «Стихотворениям» [[Фёдор Иванович Тютчев|Ф. Тютчева]] | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1854 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем в пятнадцати томах. Том 13. Книга первая. Материалы редакционно-издательской деятельности. — С.-Пб.: Наука, 1997; [http://az.lib.ru/n/nekrasow_n_a/text_1854_tutchev.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === <Предисловие к «Стихотворениям» Ф. Тютчева> === Получив от Ф. И. Тютчева право на издание его стихотворений, редакция «Современника» поместила в этом собрании и те стихотворения, которые принадлежат к самой первой эпохе деятельности поэта и теперь были бы, вероятно, им самим отвергнуты. Но мы сочли за лучшее дать публике издание по возможности полное. Таким образом, в настоящем собрании представляется публике вся поэтическая деятельность поэта, за исключением нескольких пьес, совершенно незначительных. === Комментарии === Печатается по изд.: Стихотворения Ф. Тютчева. СПб., 1854 (ценз. разр. — 30 мая 1854 г.), где помещено в начале книги, без подписи, с датой: «Санкт-Петербург, май 1854». Текст этого предисловия приписан И. С. Тургеневу (см.: Тургенев 2, Соч., т. IV, с. 529, 681). Однако редакционный характер краткой заметки-аннотации указывает на большую вероятность авторства самого издателя книги — Некрасова, автора замечательной статьи о Тютчеве 1849 г. (см.: наст. изд., т. XI, кн. 2, с. 32—61) и инициатора издания его стихотворений. Косвенное отношение к тексту предисловия могли иметь Панаев, а также И. С. Тургенев, которому удалось в начале 1854 г. склонить Тютчева передать право издания его стихов редакции «Современника» (см.: Тургенев 2, Письма, т. II, с. 285). Впервые стихотворения Ф. И. Тютчева были собраны и напечатаны Некрасовым в виде приложения к № 3 и 5 «Современника» 1854 г. Издание с комментируемым предисловием было повторным (теперь уже для широкого читателя). Из 111 помещенных в приложениях к № 3 и 5 «Современника» стихотворений в это издание не вошло лишь «Пророчество» («Не гул молвы прошел в народе»), исключенное по требованию цензуры. С. 236. ''…вся поэтическая деятельность поэта…'' — «Обо всей поэтической деятельности, — пишет А. А. Николаев, — в кружке „Современника“ имели не большее представление, чем Сушков, который тоже хотел выпустить „Полное собрание“ тютчевских стихов, не зная, что к 1852 г. Тютчев был автором более 200 сохранившихся (110 из них были напечатаны) и множества погибших в 1833 г. произведений. Издание 1854 г. достаточно полно представило читателю только творчество Тютчева 1848—1853 гг.» (Некр. сб., VIII, с. 49). [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Николай Алексеевич Некрасов]] [[Категория:Предисловия 1854 года]] [[Категория:Литература о Фёдоре Ивановиче Тютчеве]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] d4vf6d19mg8a1wq7meaymkbg9wnqbr4 Предисловие к стихотворениям двух авторов (Некрасов) 0 1024487 5712838 5282791 2026-05-22T16:46:48Z Albert Magnus 23549 5712838 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Алексеевич Некрасов | НАЗВАНИЕ = Предисловие к стихотворениям двух авторов | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1855 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/n/nekrasow_n_a/text_1855_02_primechanie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем в пятнадцати томах Том тринадцатый. Книга первая. Материалы редакционно-издательской деятельности С.-Пб, «Наука», 1997 === <Предисловие к стихотворениям двух авторов> === Помещаем четыре стихотворения из числа присланных в последнее время в редакцию «Современника». В этих стихотворениях заметно дарование. === КОММЕНТАРИИ === Печатается по изд.: С, 1855, № 2 (ценз. разр. — 31 января 1855 г.), отд. V, с. 254, где помещено без подписи в составе «Внутренних известий». Предисловие относится к стихотворениям «Арфистка» («Проходит с арфою тиролька у окна…»), «Юноша» («Под явором густым, у лона светлых вод…») и «Встреча» («Всюду та же степь нагая…»), подписанным «А. Бр-ий», и стихотворению «Мещанский домик» («Для красоты совсем пустая обстановка…»), подписанному «М.-ий». Криптоним «А. Бр-ий», вероятно, относится к А. Ф. Бржевскому (см.: Боград Совр, с. 264, 522). [[Категория:Николай Алексеевич Некрасов]] [[Категория:Предисловия 1855 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Алексеевич Некрасов]] 5ki5ex37dqpdj5wohqnjon5t8cf8f4h Предисловие к статье Ф. Антонова «Несколько замечаний по поводу нового Положения для городских и общественных банков» (Некрасов) 0 1024558 5712696 5309294 2026-05-22T14:43:34Z Albert Magnus 23549 5712696 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Алексеевич Некрасов | НАЗВАНИЕ = Предисловие к статье Ф. Антонова "Несколько замечаний по поводу нового Положения для городских и общественных банков" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1858 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/n/nekrasow_n_a/text_1858_11_primechanie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем в пятнадцати томах Том тринадцатый. Книга первая. Материалы редакционно-издательской деятельности С.-Пб, «Наука», 1997 === <Предисловие к статье Ф. Антонова «Несколько замечаний по поводу нового Положения для городских и общественных банков»> === В июльской книжке «Современника» указано было на статью «Журнала Министерства внутренних дел» о городских банках и сделано было краткое извлечение из нового «Положения» их. Полагая поэтому, что сущность «Положения» известна нашим читателям, мы помещаем теперь полученное нами письмо из Москвы, заключающее несколько практических замечаний по поводу некоторых статей «Положения». Надеемся, что они могут быть небесполезны для людей, которым близко это дело. === КОММЕНТАРИИ === Печатается по изд.: С, 1858, № 11 (ценз. разр. — 31 октября и 11 ноября 1858 г.), отд. II, с. 101, где помещено без подписи в качестве предисловия к статье Антонова. С. 241. ''…статью'' — о ''городских банках…'' — Имеется в виду помещенная в первом номере «Журнала Министерства внутренних дел» (1858 г.) статья «Новое положение для городских общественных банков», разъяснявшая правительственное установление, которым регулировалась деятельность возникающих в губернских и некоторых уездных городах России общественных банков. Изложение этой статьи и основных пунктов «Положения» напечатано в «Современном обозрении» «Современника» 1858 г. (№ 7, отд. II, с. 98—103). [[Категория:Николай Алексеевич Некрасов]] [[Категория:Предисловия 1858 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Алексеевич Некрасов]] 3uj8sinqs7p1ycygicod7jxahs74l0f Предисловие к «Запискам» С. Н. Глинки (Некрасов) 0 1024659 5712575 5282660 2026-05-22T13:09:11Z Albert Magnus 23549 5712575 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Алексеевич Некрасов | НАЗВАНИЕ = Предисловие к "Запискам" С. Н. Глинки | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1865 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/n/nekrasow_n_a/text_1865_09_predislovie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем в пятнадцати томах Том тринадцатый. Книга первая. Материалы редакционно-издательской деятельности С.-Пб, «Наука», 1997 === <Предисловие к «Запискам» С. Н. Глинки> === Наши читатели, вероятно, не без любопытства прочтут следующий отрывок из записок Глинки, в котором очень характерно отражаются и некоторые черты нашего общества сорок лет тому назад, и личность самого автора. С. Глинка был один из тех оригинальных людей, какие встречались иногда в нашем старом обществе и реже встречаются потом, когда общество поддалось возраставшей форменности нравов. ''Первый ратник'' московского ополчения 1812 года, Глинка был настоящий, искренний патриот, но вместе с тем и самостоятельный характер. Правда была для него главным указателем его действий, и он смело высказывал ее высокопоставленным людям, нисколько не стесняясь; это бывало очень часто крайне простодушно, но это простодушие не уменьшает достоинства его ревности: защита правды обходилась ему недешево, подвергала его чувствительным для него гонениям и житейским неудобствам, и готовность выдержать эти неудобства ради своего убеждения придает его личности действительную нравственную привлекательность. Мы не прочтем без улыбки его негодования против «ученых голов», его препирательство с неприятными ему профессорами, но мы не можем отказать ему в очень, к сожалению, редком прямодушии, честности и решительном стремлении служить общественному благу. Для описываемого времени теперь уже настает потомство, и мы не сомневаемся, что прямой язык автора никому не покажется непозволительною резкостью. Лица, которые упоминаются в этом рассказе, уже кончили свое поприще и все давно сошли со сцены… === КОММЕНТАРИИ === Печатается по изд.: С, 1865, № 9 (ценз. разр. — 1 и 22 октября 1865 г.), отд. I, с. 217—218, где помещено с подписью ''«Ред<акция>»'' в качестве предисловия к публикации главы «Мое цензорство» из «Записок» Глинки. «Записки» С. Н. Глинки, изданные полностью в 1895 г., печатались в отрывках на протяжении 1830—1870 гг. в разных журналах (см.: История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях, т. 2, ч. 1. М., 1977, с. 20). Напечатанный в «Современнике» отрывок Некрасов, лично знавший мемуариста, получил, по-видимому, от одного из сыновей автора — С. С. и Ф. С. Глинок, с которыми был дружен в первые годы своей жизни в Петербурге (ИВ, 1891, т. XLIII, № 2, с. 585—586). Еще до публикации отрывка Некрасов пародийно высмеял цензорские принципы С. Н. Глинки в сатире «Газетная», помещенной в августовской книжке «Современника» 1865 г. (см.: наст. изд., т. II, с. 202, 413). Комментируемое предисловие написано, по-видимому, одним Некрасовым. [[Категория:Предисловия 1865 года]] [[Категория:Николай Алексеевич Некрасов]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Алексеевич Некрасов]] beb8behvdj3x1uq4swkk2vs1ksj9fx9 Волей-неволей (Успенский) 0 1025195 5713112 5592978 2026-05-23T08:18:39Z Albert Magnus 23549 5713112 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Глеб Иванович Успенский | НАЗВАНИЕ = Волей-неволей | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1884 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/u/uspenskij_g_i/text_0470.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = (Отрывки из записок Тяпушкина) | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>Волей-неволей</center> <center>''(Отрывки из записок Тяпушкина)''</center> Г. И. Успенский. Собрание сочинений в девяти томах. Том 6 Издание осуществляется под общей редакцией В. П. Друзина ''Текст и комментарии подготовлены'' К. Д. Муратовой М., ГИХЛ, 1956 <center>Содержание</center> I. Вместо предисловия II. Наконец — нашли виноватого! III. Возмутительный случай в моей жизни. — Опыт определения «подлинных» размеров и подлинных свойств «русского сердца» IV. Подробности «возмутительного случая». — «Нам самим» ничего не надо <center>I. ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ</center> ==== 1 ==== Уж и не пересчитаешь, сколько раз я принимался за этот роман, или повесть, или мемуары; сколько раз я был вполне уверен, что это надо сделать, и сколько раз разуверялся! Сотни раз — какое? — сотни тысяч раз по крайней мере рука моя написала: «глава первая», двести тысяч раз она написала «часть первая, глава первая», и все эти сотни тысяч начинаний оканчивались тут же, на месте, большей частью на этой же несчастной первой главе, а иногда и первой строке… Потому что… что такое? Я человек неопределенного положения, неопределенного звания, человек случайных средств, человек случайного «встречного» общества, человек неуравновешенного нервного развития — следовательно, какой же может быть толк от моих наблюдений для людей, живущих не таким «как бы по ветру гонимым» обычаем? Только скучно! А еще будет скучнее, если я скажу, что наблюдения моего «отрывочного» существования я, приступая к ненаписанному роману, думал свести к доказательству того, что такое явление, как я, положим, хоть Иван Тяпушкин, во-первых, явление не единичное, а, так сказать, «продукт» таких-то и таких-то неизбежных влияний, продукт, личные свойства которого присущи… всему русскому обществу и народу! Если же я еще прибавлю к этому, что личные эти свойства заключаются в неизбежности «пропасть» за что-то, лично меня не касающееся, нисколько даже мне иногда не нужное, что, с другой стороны, отдавшись этому личному, я так же ''должен'' пропасть, пустить себе пулю в лоб, то ясно будет, что навязать такую «неизбежность» всему обществу невозможно. И вот почему, написав «часть первая», «глава первая», я тотчас же и прекращал работу… А уж сколько этих начал было! И «в один летний вечер»… И «солнце склонялось к горизонту»… И «Марья Васильевна лежала на кушетке»… Один раз было даже «полулежала»… Ну да что! Молчание!.. Молчание!.. Но в последнее время, или, вернее, в самые последние дни последнего времени, целый ряд явлений жизни, поистине достойных носить название «наглядных несообразностей», вновь и с особенною силою возбудил во мне желание вытащить опять на свет божий мою любимую идею, что известному поколению русского общества обязательно было «пропасть» во имя чужого дела, чужой работы, пропасть волей-неволей, потому что к этому его привела вся всечеловеческая жизнь и вся всечеловеческая мысль, и что если оно не уверует в это, не укрепит себя в этом, то ничего, кроме самой ужасающей бесплоднейшей и адски-мучительной глупости, выработать оно не может. Эту любимую идейку о необходимости «пропасть» во имя лично для меня ненужных, даже нежелательных обязанностей, обязанностей тяжелых, неприветливых, я и захотел вновь показать на опыте моей случайной, во многом суженной, изуродованной жизни. Явления современной жизни, о которых я говорю, сделали то, что даже самая узость моих наблюдений, которая всегда меня пугала, теперь как бы ободряла, именно потому, что я сам «сужен» и все мои наблюдения «сужены» как раз на этой неизбежности «пропасть» не за свое, а за чужое, за что-то, от чего мне ни тепло, ни холодно, и т. п. Или нет — холодно! Ужас даже как холодно!.. А точно, мне неизвестно даже, где и когда могли бы происходить такие явления, о которых я только что говорил. Последние месяцы настоящего года я, за неимением места, провел так: поживешь в Петербурге, устанешь — поедешь в деревню к приятелю; там поживешь, устанешь, поедешь в Петербург… и так четыре месяца подряд мыкался я и туда и сюда, уставал, уставал и уставал… и, наконец, до такой степени измучился, что одно время думал о неизбежности смерти, вследствие неотразимо надвигавшегося на меня психического расстройства, грозившего умопомешательством. Но, к счастью, вдруг как-то напал на мысль — писать опять ту же ненаписанную повесть… Впрочем, прежде всего необходимо подробно рассказать, как и от чего именно я уставал; надобно рассказать, как я провел осень, что видел и испытал. Необходимо иной раз коснуться и таких сцен и фактов, которые пригодятся только потом, долго спустя после этой первой главы моих заметок. Рассказывать всего по порядку — решительно невозможно; впору справиться только с самым памятным и приметным. Начну эти воспоминания о прошлой осени с такого события, которое памятно не для одного меня, а для всей России. Я говорю о похоронах Тургенева. Спрашиваю всякого из ста тысяч человек народа, присутствовавшего на этих похоронах, что это такое было, как не непрерывная цепь самых невозможных несообразностей, волею запутавшейся жизни сделавшихся обязательными, неизбежными? Начиная с появления гроба в дверях Варшавского вокзала и кончая могильным холмом — весь восьмичасовой промежуток времени, ушедший на процессию, обязывал решительно всякого из сотен тысяч народа, присутствовавшего на этих похоронах, переживать ряд самых непоследовательных, нелогических, болезненных, бессвязных впечатлений и в то же время сознавать, что нелогичность, бессвязность, непоследовательность их нужны, необходимы, неизбежны — словом, что «так надо», хотя в то же самое время и совершенно «ненужно». Ясное, светлое осеннее утро; цветы, лавры, ленты и гроб писателя, при имени которого и при воспоминании о котором никакого иного представления, кроме того, что и посетитель и читатель его выносили — и от знакомства и от чтения — исключительно хорошие, светлые впечатления. Воспоминаются самые тихие, приятные, простые образы, густолиственные аллеи, красота… молодость… любовь… глаза, заплаканные невинными слезами… кисея какая-то подвенечная чудится неведомо почему… холодные пальцы робкой женской руки… А на душе у всех тягота, камень сознания, что «не нам и не ему сей фимиам пахучий, цветы и лавры, — нет!»…<ref>Стих Я. П. Полонского.</ref> Что «терн колючий» ''должны'' мы вспоминать… по случаю, как видите, совершенно неподходящему. При более или менее здоровых условиях жизни и «терн колючий» вспомнили бы мы в свое время и в своем месте, а теперь он вспоминается вовсе не у места, и выходит так, что ''надо'' вспоминать колючий терн в таких обстоятельствах, которые соответствуют именно лаврам и цветам. Так вышло! Так надо! И вот с таким-то извращенным волею судеб состоянием духа, с камнем на душе, тысячи народа идут четыре-пять часов; мертвое молчание, напряженность, обязанность идти и знать, что внутренний душевный холод обязателен. Идем, и вдруг видим взвод казаков, молодец к молодцу, которые почему-то невольно напоминают стих Пушкина: «вмиг слетелись в общем крике»… и даже не весь стих, а одно только слово «вмиг». Бога ради, читатель, не думайте, пожалуйста, что, заговорив о казаках, я сделал это из желания представить себя «каким-нибудь эдаким» либералом, фанфароном, который представляется возмущенным, фыркает, осуждает, фордыбачит — словом, «отличается» смелостью и свободою своих просвещенных идей. Ничуть и ни в каком случае. Я и говорю об этих закубанских молодчинах именно в подтверждение той странности современных «наглядных несообразностей» жизни, что они, закубанские молодчинищи, ''должны'' были непременно присутствовать здесь и что начальство непременно должно было послать их сюда. Так сложилась жизнь, что на похоронах Тургенева должно было и вспомнить терн колючий и созерцать закубанцев. И все это отлично понимали, и все чувствовали несомненно, что все это весьма странно и удивительно. В самом деле, какая тут связь с литературной деятельностью Тургенева и всеми воспоминаниями о нем, которые роятся у всех присутствующих, начиная от частного пристава до студента с венком в руках? — Никакой. Тургенев — и закубанец… ведь это бог знает что! А — ''надо'', и все знают, что надо. Нелепо, а необходимо; и вообще так вышло. Итак, пройдя пять часов с каменной тяготой воспоминаний о колючем терне вместо цветов и лавров, миновав несообразную и в то же время вполне понятную встречу с закубанцем, мы, наконец, достигаем могилы и слушаем речь Бекетова об астрономии. Теперь позвольте сосчитать все впечатления, которые мы пережили: Тургенев, Ася, густолиственная аллея, кисея подвенечная, закубанский эскадрон, речь об астрономии. Какую связь, живую, здоровую, все это имеет между собою? Живой и здоровой связи нет. Хороним Тургенева, создателя целой толпы чудных и нежных образов, а говорим об астрономии; при чем тут Тургенев? Ровно ни при чем. А закубанец при чем? Тоже ни при чем… Елена, Инсаров, Лаврецкий, густолиственная аллея… а плеть закубанская как попала? Неизвестно!.. Теперь, если так взять: какая связь между плетью и астрономией, между венком от женских курсов и закубанским эскадроном; какая связь между Тургеневым и астрономией, между астрономией и тернием колючим? Ровно никакой! Но жизнь пошла такими дебрями, дала такой нелепый оборот, что на каждом шагу стала создавать явления тяготы, неизбежной, вполне неминуемой и вполне нелепой и, главное, бесплодной. Возвратившись с этих похорон, я чувствовал себя совершенно избитым впечатлениями дня. «Тургенев, эскадрон… астрономия… а надо!» Вот что сверлило мой мозг как буравом… Почему «надо»? — спрашивал я себя, и тут мне почему-то припоминалось освобождение крестьян, 19-е февраля, стремление в народ, «народное благо»… И тогда я впадал в отчаяние еще большее, потому что мои мысли еще более спутывались, так как в них начинала чередоваться еще большая масса непонятных и несоединимых представлений… Освобождение… Ася… астрономия… 19-е февраля… закубанец… Тургенев… аллея… Как же все это могло выйти из 19-го февраля? Но когда начнешь думать об этом, то приходишь к роковому — «надо»! Так вышло! А когда опять начнешь перебирать в подробностях картину, которая вышла, то сталкиваешься с подавляющим вопросом: к чему же все это нужно? Чего надо достигнуть всем этим? Зачем это и какой прок от этой адской тяготы, тяготы одинаково не удовлетворяющей никого: ни закубанца, ни Тургенева, ни астрономию, ни начальство? Нет! Надо отдохнуть! Отдохну, очувствуюсь, а потом и соображу. ==== 2 ==== Отдохнуть я поехал в деревню, к приятелю… И точно, здесь в деревне по крайней мере понимаешь то, что видишь, и, глядя на то или другое явление, можешь ответить на вопросы: почему, зачем, отчего? Например, тотчас по приезде на станцию и по выходе на платформу я, несмотря на тьму зимней ночи, вижу, что поблизости платформы скопилась масса извозчиков. Вижу это и понимаю, что, стало быть, «приели» хлеб-то за первые же месяцы зимы. Что надобно его покупать, и вот почему десять человек приехало за двумя пассажирами. А вот осенью, в сентябре, когда только что убрались с поля и когда хлеб был у всякого, тогда ни единого человека нельзя было отыскать у той же самой платформы. Тьма и дождь, а ты ходи по платформе да жди белого света. А если и навернется какой мужичонка, то только фордыбачит и иного слова как «руп» даже и понимать не хочет. Все это видимо и ясно. Из десяти толпившихся на платформе в ожидании двух-трех пассажиров крестьян, окутанных в какую-то рвань, с обледенелыми бородами и усами, мы — буквально два пассажира, какой-то лавочник и я — выбрали самого подходящего по части нужды в хлебе: маленького двенадцатилетнего мальчика. Крошечная фигурка, в большой ямщичьей шапке, с кнутом из-за пояса, достигавшим до полу, приглашала пассажиров таким же точно голосом, с такими же точно жестами и ухватками, как и взрослые бородачи, съевшие свой хлеб до рождества. Уж если этот ребенок зябнет здесь в три часа ночи, когда ему самое время спать, стало быть, в его семье и в самом деле жутко. Сели и поехали, то есть сначала сели, и сидели довольно долго, покуда мальчишка драл свою лошадь кнутом. Драл он ее весьма долго, после чего она потянулась вперед, потом еще потянулась, а потом уж и сани поехали… — Видно, кормишь плохо? — спросил лавочник. — Знамо, плохо! — Сена нету? — Нету! — Так! От этого она и нейдет. — Знамо, от этого. Кабы корм был, так пошла бы. — Верно! — сказал лавочник. И я подтвердил это. Все тут понятно и правильно. Мальчик постоянно должен был стегать лошадь кнутом и дергать вожжами, чтобы принудить ее страхом наказания исполнять свои обязанности. И лошадь шла, подпрыгивая от каждого удара. Но у кабака она вдруг стала. Мальчонка стал опять изо всей силы стегать ее и приговаривал: — Это тятенька тебя, проклятую, приучил… — Али пьет родитель-то? — спросил лавочник. — Эво! Знамо, пьет. У него только и делов, что пить… — Отчего так ослаб? — Ленивый стал… — Ленивый?.. Да ты чей будешь? Мальчик сказал. — Ну, знаю, знаю!.. Много ль вас в семье-то? — Девять человек, да мать, да отец… — А мужчинов-то много ль? — Да я один. — А то всё девки? — Всё девки… — Ну так, так!.. Ослаб! От этого от самого… Кабы мальчиков побольше, он бы, отец-то, пободрей был: все бы ему надежда на подмогу, то есть по муской-то части, в хозяйстве… Ну, а то всё девки, это худо!.. Так, так, знаю!.. И мать-то твою знаю… Уж баба! Идет с речки, на одной руке один ребенок, на другой — другой, за руку третьего ведет, четвертый за подол, да коромысло с ведрами через плечо, да на коромысле-то белья, рубах и прочего настирано, навешано пуда с два, да валек за поясом. Ноги как у цапли, тонкие да жилистые… Всех кормит, от всех отгрызается, направо лягнет, налево амкнет… воюет за свое гнездо — одно слово! Вот от этого-то и расстройство — нет равновесу! Все на бабий бок вышло! Ну, мужику-то уж и обидно, вроде как подначальный у них, потому эво их какая сила!.. Что ж, отец-то дюже ослаб? — Отец-то? И совсем как полоумный стал. — Что ж он делает по дому-то? — Да чего ему? Лежит на печке да пьет. По осени пошли молотить, а он колеса пропил. — Ай, ай, ай! — А то вот хомут хотел продать, слава тебе господи, я хватился, пымал его: «куда ты, мол, полоумный, тащишь хомут-то?» Ну, отнял от него… «Нет, брат, говорю, погодишь!» — А он что же? — Чего ему? Пошел на печку, ругается… «Мне, говорит, литок хотелось попить!» — Чего? — Литок хотелось ему попить… «Водки, говорит, хотелось…» — Попить? — Да! «Попить бы мне водочки, говорит, литок!.. скучно мне, говорит, стало, попить захотел». — «Нет, говорю, любезный, погодишь!.. Ты бы, говорю, хошь лошадь мне помог запречь на станцию-то съездить… Ты видишь, я еще мал, мне иное дело и не в силу… Я вот пахать принялся было, так только и руки и ноги вывихлял, еще силов нет, а ты, только бы попить тебе, дураку». — «Мне, говорит, скучно… Стану я тебе подсоблять, когда ты у меня хомут, подлец этакой, отнял». Да чего! На станцию-то не пущает. Во всем доме хлеба нету куска, а стал я ночью собираться — не пущает. «Спи, говорит, чорт! Покоя от вас никакого нету. Вот встану — бить зачну…» Ведь вот какой полоумный! Чуть было не прибил!.. — Да, ослаб, ослаб! Да и ослабнешь! Лавочник соскочил на перекрестке, а мы поехали дальше. Пустынный промежуток между двумя деревнями; самый молчаливый час ночи; темно, мрачно, тихо… И в темноте виднеется что-то более темное: присматриваясь, можно различить темную фигурку, еще более маленькую, чем мой извозчик, и маленькие также черные салазки. Темная фигурка маленького мальчика с салазками посторонилась и забрела в сугроб снега. — Куда это он в такую пору? — В лес идет! — Зачем? — А за дровами! — Зачем же ночью-то? — Да ведь воровать будет. Нешто днем можно? Ведь увидят, а теперь спят. — Разве своего лесу нет? — Кабы свой был, так не воровал бы… — А ну как его волки съедят? — Так чего ж им не съесть? Захотят, так и слопают… Но… голодная! «Верно!» — подумалось мне. И все опять-таки правильно и понятно. И на другой день все также хорошо… Утром выхожу на крыльцо вместе с моим деревенским приятелем. Стоит человек в пиджаке, шарфе и картузе. Человек этот давно мне знаком — ремеслом сапожник, но делает всякие дела: и деревья сажает, и канавы копает, и обоями обивает. Ему лет пятьдесят, но он еще бодр, держится по-солдатски и старается всегда и спрашивать и отвечать развязно и весело. Тут же, около крыльца, стоит зачем-то деревенская женщина, старуха с завязанным и больным лицом. — Здравствуй, Василий! Что скажешь? — спрашивает приятель. — К вашей милости! Нет ли каких делов? Я теперича не пью-с, ни боже мой!.. — Ты мне много раз говорил, что перестал пить, — и все пьешь! — Нет, уж сделайте милость! Теперь нет, ни капли! Вот уж четвертый месяц даже росинки не было. Опять взялся исключительно за сапог. И теперь что вам угодно, хоть всю фамилию обошью и перечиню… Как можно пить! Я, позвольте вам сказать, почему пил? Я стал пьянствовать по случаю смерти жены… Когда она померла, то я впал в тоску. Девочку, которая осталась после нее, отдал матери, остался в пустом доме, ну и зачал пьянствовать. Тут я действительно стал поступать без всякого смысла. Первым долгом начал с того, что пошел в сад, вырыл там малину, смородину, вишни, яблони; вырыл, продал и пропил. На кой они мне ляд? Покончивши таким родом в саду, пошел я в амбар; закрома вынул, выломал, бочки из-под капусты, из-под огурцов выкатил, ведра, ушаты, лопаты, лом и весь прочий подобный хлам свалил; отвез, продал и пропил. Эту часть пропивал я, прямо сказать, недели четыре, даже, пожалуй, весь почитай, рождественский пост. Тут подошли праздники, гости, надо уж и других угостить. Тогда я принялся за мебель: пропил я тут пять стульев, кожаные сиденья, шкаф, чашки, серебряные ложки две, ризу, потом киоту, стол ломберный, круглый был стол на колесиках — тесть подарил — тоже пропил; под одно пошли занавески, перины, самовар, котел для белья, чугун — все прикончили в течение, так сказать, промежутка до масленицы. На масленой неделе подступил я к дивану — диван, тоже дареный, со спинкой, пружинный, три аршина длины, аршин ширины, столярной работы, прочный-препрочный — сдвинул я его, поднял, вознес, выволок, взвалил, продал, пропил. Картины: вид Иерусалима и Александр Благословенный дарует мир Европе, в белых панталонах, на карту ногой наступивши и со шляпой, — к буфетчику Ивану Антипову поступили. Кирпичу было припасено на поправку две сотни — прекратил! Далее, таким же родом прекратил одежу, перво женину, а после того и свою собственную, до последнего сапога, опорка и даже последний ремень, гвоздь из стены — и то все пропил и окончательно достиг до того, что является мне сам дьявол и говорит: «Одобряю тебя, мерзавца, за твои дела». И вот эдак лапой по лицу провел, со лба и по носу, перед богом, хотите верьте, хотите нет! Ну, тут я испугался: огляделся — вижу, пусто, и страшно мне, ни жены у меня, ни дочери, ни мебели, ни сада, ни одежи, ни полена дров, холодно мне, жутко, страшно, боязно; думаю: «нет! надо бросить, а то и с голоду помереть недолго». И потянуло меня на брак. Потому, страшно мне без бабы. Думаю: возьму дочку, женюсь, примусь за работу, опять бог даст помаленьку-помаленьку как-нибудь. Все хоть в печке-то что-нибудь закипит… Вот тут я и бросил, стал искать невесту… С тех пор, вот как женился, благодаря создателя, капли во рту не было… — А давно ли ты женился? — А женился я, так сказать, вот уж, пожалуй, с полгода… — Ну и что же? — Да пока что — худова не было! Конечно, надо сказать прямо, старенек я… Я хоть и твердого корпусу, ну а уж все не тот во мне взгляд, как ежели взять молодого человека… Да и то сказать, ведь по моему положению и по годам, ведь и найтить настоящую трудно. Как порешил я вступить во вторичный брак, думаю — кто за меня пойдет? Которая девица жила в хозяйственном доме, округ скотины, пашни — той и муж такой надобен: ей надо, чтобы и ее бабья часть была полная… А у меня какое хозяйство! Вдову ежели… — Тебе, Василий, в сиротах надо бы искать!.. — прогнусила присутствовавшая при этом разговоре баба сквозь платок, которым были завязаны у нее нос и рот. — Вот-вот, — подхватил Василий. — Именно твоя правда! Думал-думал я, прикидывал и так и сяк, и насчет вдов, и насчет девок, и насчет прочих сортов — нет, не подходит. Оказывается так, что окромя как в сиротах, в безродных для меня способов нету. Пробовал было я присогласить у старухи у Пучковой дочь, потому старуха бедная, ну и она было ничего, только, говорит, надобно погодить. «Обещал, говорит, мне один добрый человек кирпичу подарить полтыщи да тесу двадцать тесин на бедность, на помин души отцовской, так ежели подарит, так я, говорит, подправлю вторую половину в избенке, поставлю печку и кое-что подошью тесом; тогда, говорит, эту половину у меня обещал урядник нанять… Вот, говорит, ежели получу кирпич и тес и урядник у меня будет жить, то буду я иметь доходу рубля четыре, и мне старухе хватит; тогда я могу дочь мою отпустить, потому я и на четыре рубля проживу; ну, а коли ежели кирпичу он не даст, то, следовательно, не даст и тесу, и фатеры я сдавать не буду, — то мне. без дочери прожить нельзя, и в брак я ее не отдам, пускай ходит хоть на поденщину, в стирку, все хоть что-нибудь добудет». — «Ну, думаю, говоришь ты, старушка, правильно, а все-таки из-за твоего кирпича как будто бы мне без жены оставаться не приходится…» Да и девку-то жалко. Девка, сказать вам по совести, оченно мне по скусу пришлась… Потому — тепло от нее… Кажется, взять ее в дом, так и без дров изо всех труб пойдет дым и жар. Работяга, и нужду знает, и из пустяков может большую суету созиждить, а мне от этого лучше, потому мне страшно стало одному-то… холодно!.. Вот я хотя и слушал старухины слова и понимал, а все же не сразу отстал от этого дела. Стал я с самой девкой разговор вести. «Ежели, говорю, Авдотья, Иван Данилов кирпичу твоей матери не даст, так ведь ты так и останешься в девках. А ежели бы за меня пошла да как-нибудь справились, так тогда мы и мать бы взяли». — «Что ж, говорит, Василий, пожалуй». Подумала-погадала, наконец говорит: «Увози меня такого-то числа с посиделок». Это у нас теперь заведение такое «увозом», чтобы свадьбы не справлять. Справить свадьбу, мало-мало шестьдесят рублей, — а где их взять? Опять ежели делать свадьбу честь-честью, так и приданое надо давать. А как нет приданого-то, вот оно и неловко. Так чтобы уж не срамиться и понапрасну денег не тратить, вот надумали «увозом»… Тут и родителю-то уж есть случай сказать: «А! когда так, без моего согласия, так нет тебе и приданого!» Это даже и родителю приятно, особливо когда у него ничего нет. Ну, и гостей тоже приглашать не надо, да и не пойдут к непочетчикам, это уж не настоящая свадьба, а воровская. И выходит таким образом экономия. Только отдай попу, больше ничего. «Увози, говорит, меня такого-то числа, а потом я посмотрю». Подсогласил я тут мужика, подъехал, вышла она с посиделок, узелок при ней, сели, поехали. Приехали домой. «Ну, говорит, Василий, теперь мы чаю напьемся, а уж завтра я погляжу — быть мне твоей женой или нет». Достала своего чаю, самоварчик я добыл, напились — легли спать. Я в куфне, она в горнице, сена я ей принес. Наутро опять же напились чаю, пошла, поглядела дом — ничего, дом понравился; поглядела чердак — и чердак ничего: «хорош, говорит, чердак». Потом того кухню рассудила во всех суставах, только головой покачала, потому действительно я все там растащил и пропил… Затем в анбар — худо и в анбаре: тоже ничего нет, не с чем взяться; спрашивает: «Корыто где?» Я говорю: «Что делать! нету, куплю…» — «Лопата?» — «Нету, куплю!» — «Ушат?» Опять нету… Ничего нету. Походит, походит, спросит: «А, например, ухват, или утюг, или горшок?» — «Нету, друг мой, надо покупать…» Обглядела все уголки, всё обшарила, обсудила, пришла опять в горницу, поставила самовар, опять своего чаю заварила. «Нет, говорит, Василий, не подходит мне за тебя идти. Что мы будем за хозяева? Ведь рук не к чему приложить… Куплю-куплю, а на что? это значит: иди я, стирай опять да добывай на всякую малость окромя пропитания; это мне нет удовольствия. Что же мне, сам рассуди, с такой скуки жить начинать?» — «Подумай, говорю, Авдотья, может и подойдет как-никак». — «Я, говорит, подумаю, только навряд, чтобы это дело по мыслям мне вышло». Пробыла она у меня таким манером два дня, все думала; дров наколола, рубашку мае выстирала и все думала… На третий день, наконец, встала, умылась, богу помолилась. «Нет, говорит, Василий, не подходит. Прощай! Пойду я домой. Чаю тебе оставляю на две заварки и сахару, а уж что делать, лучше же я при матери потерплю, а может, господь и лучше судьбу пошлет». — «Ну, говорю, Авдотья, нечего делать, прощай!» Оделась она, узел за плечи навязала, юбку подтыкала, взяла палку — и в путь, пешком… Ха-а-рошая, золотая девка. Твердая, умная, лучше не надо… уж я и сам подумал-подумал, вижу — цена девке большая, расчету ей за меня идти нету. Проводил ее пешечком за деревню… «Смотри, говорю, Авдотья, волки как бы тут не побеспокоили…» — «Эво, боюсь я их!..» И ушла, хорошая такая, твердая… «Заходи когда!» говорит. Хорошая, хорошая — одно слово… И точно, на ее счастье, Иван-то Данилов не обманул ейной матери, и кирпичу и тесу дал, и урядник переехал, да как увидел, какое добро Авдотья и какая округ ее теплень и уют, так сейчас же честь-честью за ручку да в храм и вступил в закон. Погляди-ко, какая теперь дама вышла!.. Я уж и сам думаю: «Истинно тебя, Авдотья, господь от меня спас!..» Нет, каков ум-то у девки? Сколько рассудку-то, ведь это цены нет!.. — Этакая девка не по тебе, — промолвила опять слушательница: — тебе беспременно надо бы в сиротах пошарить, поразыскать… — Ну, тут уж я к настоящим сиротам устремился… И разыскал я действительно почитай что совершенно голую девицу. Жила она при тетке на квартире, а тетка-то калачи пекла, летом на большой дороге пробавлялась. Одна у обеих шубенка… бедность. Ну все же кое-что для начатия было: подушка, образ, кофейник, ухват там, например, кочерга, платьишко ситцевенькое — ну, словом сказать, рублей на пяток всякой домашней сволочи было, да деньгами-то тетка-то рублей никак восемь вытрясла из чулка — ну кое-как, да кое-как и женился, и стал опять помаленечку да полегоньку на путь настигать, с тех пор и не пью ни капли. — Что ж, — спросил мой приятель: — хороша жена-то? — Да как вам сказать… она ничего, и хлопотлива, и все… Только что голова у нее маленько с дуринкой. И молода, да и голодала уж больно долго… слаба… Работает-работает, да и начнет фыркать: «мало, вишь, меня любишь!»… А мне ведь пятый десяток, куда мне много-то? Ну, и надурит. А потом, само собой, должна уж замолчать… И девочкой-то моей стала брезговать. Как женился-то я да взял девчонку, ну, она с первого началу ничего, ласково, а теперятко нет-нет, да и треснет ни за что ни про что… — А сама-то тяжела уж или нет? — опять прогнусавила слушательница. — Должно быть, что как будто есть… — Вот от эвтого-то она и стала твою-то девчонку пригибать к земле, что свое дите начинается. — Уж и я думаю, не от этого ли? — Да уж верно от этого. Коли свое начинается, так уж чужое так бы и сжил со свету… Ох, грехи-грехи… Так бы слопала совсем с костями чужое-то! — То-то вот и у нее это стало обозначаться. Я вот и сейчас-то, признаться, из-за девчонки пришел, под работишку какую-нибудь деньжонок попросить… хоть целковых бы два… Хворает, бедняга, надо бы все чего-нибудь хошь от фершала взять приложить… И все из-за моей бабы вышло… Пошел я как-то полусапожки на станцию отнести, старшего буфетного лакея любовница заказывала, и надо было полтора рубля серебром получить… Пошел, отнес… «Подожди, говорит, почтовый поезд отойдет, тогда мой придет и отдаст». Ну, ждал-ждал, пока что, пока поезд ушел, то да се, прошло времени часа три, а с дорогой-то часа четыре протянулось. Прихожу домой, вижу, дверь заперта, и замок висят, а в горнице моя девчонка ревет благим матом. Жены нету, ушла куда-то; пошел, поспрошал там-сям — нету; идет знакомый парень: «Кого, говорит, ищешь?» — «Да жены нету, не знаю где?» — «А она на посиделках»… Что за чудо, думаю? У нас бабы замужние и глаз туда не кажут. Пошел, разыскал, привел домой: «Что тебе, говорю, за дурь в голову влезла!» — «Да что же мне так всю жизнь и не видать свету-то?» Находит на нее дурь эдакая, безобразная. «Всю жизнь, говорит, свету не видишь. То нищей жила, то теперича за тобой, за старым чортом, мучаюсь, да с твоей с паскудной девчонкой нянчусь, да и то иной раз по дням есть нечего. Хоть одним глазом глянуть, как люди живут…» Оно и правда, что стар я, иной раз и по шее треснешь, и нуждишка донимает, ну, а все и глупость ее иной раз очень оказывается… Ну промолчал я, перетерпел. Пришли мы домой, отперла она дверь, огонь зажгла — гляжу, девчонка на полу валяется, вся в крови, и голова, прямо сказать, прошиблена. «Как так?» спрашиваю. «А так, говорит, что с печки свалилась». — «Да зачем же ты ее, глупая, на печку посадила?» — «А куда ж я ее дену? На руках, что ль, ее мне таскать, эко бревно? Оставь я ее внизу, она тут начнет баловаться, ножом еще зарежется или спички найдет — подожжет». И посадила она ее, глупая, на стряпущую печку: думает, что девчонка страхом одним усидит там, сама, мол, побоится к краю подползти… Усадила ее там в угол, огонь задула и ушла… А девчонка-то говорит: «Я, говорит, испугалась, мне страшный чорт привиделся, вот и треснулась с печи-то об пол и пробила башку»… Ведь вот до чего глупость-то господствует в этой дуре… А так она — ничего! Коли очувствуется — добрая, страшливая. Ну, делать нечего — побил я ее, поколотил, поплакала… — А девочка-то? — Ну, а с девочкой тоже кое-как… Обмыл я ей прошибленное место… да тряпкой, значит, со столярным клеем и заклеил, потому ничего нет! Чем тут? Покуда бы к фершалу ходил, покуда бы разыскал, покуда что — ан девчонка-то пожалуй бы и совсем кровью изошла. Вижу клей — я сцопал его, развел, намазал крутым манером, да и налепил ей на пролом-то, ну, клеем-то его и стянуло с боков к середке, и оченно даже фершал хвалил. Да чего? И сейчас отодрать не в состоянии, так совсем со шкурой и спеклось… И фершал-то говорит: «Пущай, говорит, покуда так, а то, пожалуй, с кожей оторвем… Пускай так остается покуда что. А в случае чего — так скажи…» Ну вот теперича у ее и начинается вроде горячки… бредит и жар… и надо хоть что-нибудь… Ведь жалко девчонку-то, вся в покойницу, память дорога! Так, уж вот не будет ли вашей милости доверить мне рублика два, а я без сомнения, будьте покойны, отработаю… Девчонку-то жалко… мечется! А чтобы пить — нет, избави бог! И в мыслях этого нет… — Хорошо, что по крайности захватил клеем-то! Крови-то ходу не дал! — произнесла слушательница-баба. — И фершал тоже говорил: «хорошо»! — А у тебя, Аксинья, — спросил мой приятель: — что такое — отчего лицо завязано? — Да вон, вишь, что… Она отстранила от носа и рта платок, и тогда мы увидели, что и нос, и рот, и щеки были опухлые, красные и покрытые крупною красною сыпью. — Это что такое? — А это по-нашему называется «притка». — Что ж это, простуда? — Нет, это не простуда. А это вот как приключилось: пришел Ванюшка из училища и стал читать книжку, а я на полатях лежала… — Какую книжку? — спросил Василий: — духовную? — Нет, так, пустяковую… про козу и про лису, либо про овцу… Слухала, слухала я, да и засни… А наутро — глядь, все обличье разнесло… — Так отчего же? — А заснула-то я, перекреститься забыла, вот отчего и приключилось. — От этого, — сказал Василий, — и происходит «притка». — Так ведь надо лечиться. — Да уж я мазала… керосином, лавочник посоветовал, и крахмалом, говорит, засыпай… — И легче? — Куда уж легче, всю разнимает, мочушки нетути… Словом, начиная от выхода из вагона на платформу до этой самой «притки», все деревенские впечатления были вполне реальны, понятны и объяснимы. Вопрос «почему» — ни разу до сих пор не оставался без самого ясного, обстоятельного и резонного ответа. Почему ездит мальчишка, а не отец? Почему мальчик плетется ночью в лес? Почему Василий пил, почему Авдотья не пошла за Василья, почему пошла за Василья голая сирота, почему Васильева дочь расшибла голову, почему у старухи приключилась притка и т. д. Все эти вопросы, все эти «почему» имели, как видите, самые обстоятельные ответы, не путали меня нисколько и невольно действительно освежили после путаницы петербургских впечатлений. Правда, иной раз как-то тяжеловато становилось от этой ясности, а иной раз именно вследствие этой ясности в голове возникали вопросы о том, да почему ж это нужно, чтобы ездил мальчишка, чтобы мальчишка воровал, чтобы девочка разбивала голову и чтобы все это было уж так неизбежно, ясно и неопровержимо? Но ясность и неопровержимость этих явлений вновь успокоивали меня, и всякие сомнения прекращались во мне, так сказать, измором. ==== 3 ==== Но прошел еще день, и жизнь деревенская, давая по-прежнему все такие же реальные и объяснимые факты, неожиданно стала осложнять их той самой путаницей и «необъяснимостью», которая меня напугала в городе, от которой я уехал в деревню, чтобы отдохнуть и сообразиться. По улице идет толпа мужиков, машет руками, кричит, орет; в оранье и криках видно и раздражение и хмель; а рассмотревши поближе — видишь на некоторых лицах и на некоторых машущих руках следы драки, синяков и ссадин. — Что такое, господа? — Да что, ваш-бродие, нет никакого житья от этих от курлянов. Принуждены сокращать своими способами. Сегодня вот, погляди-кось, какая была поволочка около волости! Эво руки-то!.. — Да за что же, за что такое?.. — Да препятствуют! Оченно много воли взяли… Отнимают от нашего брата, от природного жителя, всякие способа, первым народом стали, анафемы… Эво как рыло дерут!.. Хоть возьми вон Карлушку, арендателя, — чем был? как заяц паленый приехал к нам, один только пес тупорылый и был у него, а теперь — вот он кто!.. Уж пятерых девок испортил, в воспитательный то и дело возят; а он только зубы скалит… Так нельзя! Нам самим земля требуется, мы тоже ожидаем ее — как же так можно, чтобы против своих да иностранных подлецов предпочесть? Это, братец ты мой, надобно прекратить… — Ничего, — присовокупляет другой деятель из толпы, молодой парень. — Попервоначалу и им ноне хорошо дадено. Для начатия. А с течением времени можно и более сделать им обучения… Попервоначалу и так хорошо!.. Двое еле-еле в санки влезли… Поди, как бы уж окончания дорогою-то не принял кто-нибудь… — Да в самом деле! Каково вам покажется, ежели я вам все подробно расскажу. Теперича, как отошли мы от господ, то, надобно говорить по совести, земельки нам мало досталось. Прежние, например, лядины, луга, которые завсегда были наши, крестьянские, десятин по пятьсот, по шестьсот и более того, отошли от нас к господам, а господа заложили их в банк, да цену-то набили — эво, выше головы! одного проценту не выплатить, не токмо что доходу или что… А трудно; земля заложена, пустует, а мы приступиться не можем. Но думаем, что авось как-нибудь! Там слух пройдет — по-хорошему обещают сделать — так дело и тянется, а толку все никакого нет… А курляны-то понемногу да понемногу и стали вылезать из своих местов… То один проплетется куда-то в лес на своей клячонке; телега из досок, точно песок возит, а в телеге сундучишко да кадушка, проплетется, и не видать… Идет время — глядишь, и другой едет, и третий, и все проедут, и не видать их… И уж семьями, человек по пяти, по десяти стали выползать, и всё бедные, ничего имущества, почитай, нет; плетутся куда-то… в пустые места. И так идет и год, и два, и три. Мы дожидаемся, терпим, друг дружку у кабака пропиваем, а они тем временем позанимали места, контракты понаписали… И стало даже так, что пошел ты в какое пустое, по прежним-то временам, место, хвать — забор. Кто тут? Курляны… Заборы да заборы, да с ружьями они все, анафемы; собаки у них тупорылые, злые. Едешь — видишь мост, думаешь, как у нас: для всякого, «поезжай кому угодно!» Нет: «мой!» говорит. Не пускает. Да и мосты-то понастроили под курляндские телеги — на нашей и не проехать по такому мосту-то… Иной из наших по-простецки занес ногу через курляндский забор, чтобы, значит, поближе пройти, а хозяин-то свистнет, так псище-то с одного маху за ногу цапнет. Бывает так, что из ружья прицелит да дробью плюнет… Глядим — и тут места заняли, и там, и там… По всем пустым нашим же местам, которых мы дожидались, расселилось их видимо-невидимо… То они все мимо нас ехали и неведомо куда пропадали, а то стали уж и из своих мест выпирать — глядишь, масло везет и дешево продает, а нашим бабам ходу нет; вези в Питер или в губернию, а тут, на месте, которые у наших брали, стали у курлянов брать. Стали они даже так осмеливаться, что перепьются на свадьбе, да во всю мочь на двадцати телегах по нашей деревне — того и гляди ребят передавят. То есть даже и уважения уж не оказывают. Везде нам от них убыток, а они, между прочим, только храпят да нос дерут… А контракты-то понаписали на пятьдесят да на шестьдесят лет. Наш брат, природный житель, вором в лесу-то ходит, дровец промышляет; а они в своих-то арендованных местах живут, как господа, рубят лес, который потребуется, вполне свободно и покойно… а наш брат ворует, а места-то ведь наши исконные, ведь они нам самим надобны… А это что ж такое? Мы — бедняки, а какие-то неведомо откуда объявились народы, посмотрите, как жить зачали! Мне вон нету доверия в лавке, а ему есть. — Что ж это будет? — Так вы бы раньше их арендовали земли-то, которые теперь курляндцы арендуют. — Да ведь кто ж его знал? Арендовать? Чего ее арендовать, когда она испокон века наша была. Ведь тоже надеялись… — Чего вы надеялись? — Да, само собой, послаблениев каких ни на есть… Как можно с этаким лоскутом управить таким делом, как крестьянство? На это мой приятель весьма пространно и обстоятельно объяснил рассказчику, что начальство десятки раз рассылало по волостям предписание о том, чтобы не верить несбыточным слухам, чтобы никаких ни послаблениев, ни иных каких разносолов не ждали, а старались сами заботиться о себе, по мере своих средств и возможностей. Приятель сказал, что старшины должны были объявлять мужикам об этих распоряжениях, и если бы только крестьяне слушались их, то давно бы сумели прикупить или арендовать на дальние сроки такие участки земли, которые им необходимы и которыми теперь вот «владеют» курляндцы. — Ну да, скажут нам! Старшина-то иной еще нарочно начнет путать… Скажи он как следует, мы бы, может быть, и столковались бы обществом на чем-нибудь. Да он не даст нам. Он лучше один завладеет куском-то… Вон у нас у старшины все остатние места арендованы, сено косит он да в Питер возит; так какой ему расчет правду говорить? Ведь тогда мы у него отымем да сами будем владеть. Как же, скажет он! дожидайся! Он еще нарочно намутит: «не спешите, мол, ребята… Скоро будет то-то и то-то, и без денег, мол, завладаем…» Дожидайся! — Ну, а если у вас в волости так плутуют, неужели вам нельзя было узнать правду хоть у учителя? Ведь он книжки читает, он может справиться, рассказать. — Ну уж учителя! Что они знают! Мы видим, чему они учат. Про козу да про овцу… Одни сказки! Нет, тут уж видно надо самим взяться, своим распоряжением вступиться. …Вечером того же дня пришлось мне встретиться и с учителем. Я рассказал ему утренний разговор с крестьянином. Учитель прибавил: — Это все так. Помилуйте, есть целые деревни (да какое «есть» — повсюду почти, за исключением разве немногих близких к волости лиц) — где решительно не имеют понятия о том например, что в губернском городе уже открыт крестьянский банк и что он уже действует… Знают об этом ловкачи, кулачье, и захватывают тихомолком, а масса только запутывается в своих мыслях. — Так отчего же не говорить с ней? Неужели у вас, как у учителя, вследствие обязательного вашего знакомства с родителями учеников, не может найтись предлога поговорить, сказать то, что вы знаете? — Да предлоги-то всегда есть. Напротив, они сами ходят ко мне, эти родители, расспрашивают… Но признаюсь вам — боишься! — Чего же? — Боишься разговаривать. Сейчас выдумают кляузу. Вот тот же старшина, которому не расчет уступить в мирское владение подходящий ему участочек, придерется и накляузничает… — Да к чему же он может придраться? — Да ко всему. Вот не угодно ли посмотреть такую бумажку. Он порылся в боковом кармане и подал мне бумагу, на которой буквально было напечатано следующее: «Так как до сведения училищного совета дошло, что учителя некоторых училищ собирались, с участием посторонних лиц, по воскресным дням для бесед, ''не разрешенных законным порядком'', то училищный совет постановил дать знать циркулярно г-дам учителям и учительницам, что ''подобные'' (?) — собрания, без надлежащего разрешения, строго воспрещаются и виновные в оных лица должны подлежать законной ответственности, независимо от чего виновные будут увольняемы от должности!». — Ну, вот. Спрашивается теперь, — сказал учитель, пряча бумагу опять в боковой карман, — какие такие есть в деревне собрания, разрешенные законом? И на какие собрания надобно просить разрешение? Все это неизвестно. И вот в этой-то бумаге, в которой не указано даже, что именно законно и что незаконно, а просто сказано только: «подобные» собрания — вы видите однако, как настойчиво и твердо звучат слова об увольнении и законной ответственности… Все это, конечно, понятно, но от всего этого жутко… Ну и молчишь! — А мужики путаются и мечтают? — Прямо попадают в западню. — А потом бьют курляндцев, своим распоряжением поступают? — Как видите! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . И не один такой разговор пришлось выслушать мне в деревне, причем я явно убедился, что несообразности деревенской жизни иной раз ничуть не меньше городской, а главное, вдумавшись в них, опять-таки без всякой фанаберии — видишь, что «нельзя», что одна бессмыслица так сцепилась с другой, что из круга их нет выхода, что эти бессмыслица и бессвязица неизбежные. Пожил я таким образом в деревне, думаю: «поеду в Петербург, оглянусь, посоображу и очувствуюсь». ==== 4 ==== В Петербурге я нанимаю комнату в меблированных комнатах, прилегающих к вокзалу одной железной дороги. Уезжая на день, на два, я запирал только письменный стол и шкафики этого стола, а ключ от нумера оставлял номерному. Приезжаю я этот раз в мой нумер, смотрю — нумер отперт, и Кузьма, «коридорный», стоит около моего письменного стола и роется в столе, в бумагах. — Что ты делаешь? — Да свечей ищу, — говорит Кузьма, глядя на меня совершенно глупыми, круглыми и непроницаемо-деревянными глазами. — Какие же свечи в письменном столе? И откуда ты ключ взял? — Да у вас не заперто было. Что же! Может быть. Но такие штуки я стал замечать за Кузьмой не сейчас только; довольно давно уже на лице его появилось это выражение деревянной глупости с оттенком чего-то неумолимого. Я познакомился с Кузьмой в самый день его появления в меблированных комнатах в должности коридорного. В первое время мы были с ним в весьма хороших отношениях. А в разговор вступили прямо при первом свидании. — И ваша милость нониче переехали? — спросил он меня, подавая в тот же день обедать. — Ну, вот… Авось, бог даст, будет хорошо. Пока худого не вижу… Я уж рад-радехонек, что до места добрался, все угол есть, а то с самой войны, как воротили из Турции, чисто с ног сбился, полное расстройство принял. В деревне попробовал было начатие хозяйству положить — ну, не вышло; в город сунулся с женой — опять маята! Первое дело — местов нет, а второе дело — жена-то у меня не прилажена к городу. В деревне ей оставаться не у чего, а в городе ничего по-городскому не смыслит. Кое-как занялась прачешным делом, нахватала там-сям зря, пережгла, перепутала, буквов-то не знает, которое белье надо бы, положим, барину, а она его лакею, а которое рвань, глядишь, барину отнесла — ну, везде ругаются, кричат… Верите ли, своих кровных двенадцать целковых за нее, дуру деревенскую, отдал. Нет, нету настоящего воспитания. Деревенщина! Что с нею мне в столице делать? Теперича вот, пока что, благодаря бога, и моя баба при мне не будет помехой; хотя сапоги вычистить, подместь, в лавочку — это она может. Кузьма был очень рад, что, наконец, пристроился, нашел угол и работу, и на радостях был очень разговорчив. — Чего-чего не натерпишься, поживши на свете! будешь рад-радехонек, как к чему-нибудь пригодишься… Теперича рассказать вам, долго ли я в деревне побыл после войны-то… А чего не видал! Кузьма даже махнул рукой. — Вступиться-то за правое дело не дадут! Слава тебе господи, все же таки больше мужика видел, видел, и как прочие народы живут… что ж, и писать, читать кое-что знаю и уж не изо зла же буду своему брату делать — захотят, так в порошок сотрут! — Кто? — Да деревенские злодеи, прорвы! Кому не расчет, чтобы народ понимал, тот и слопает, лишь бы только сума толста была! Никакого присоглашения ни к чему сделать невозможно, то есть ежели на пользу. Сейчас всё перевернут и всё водкой! Возьмите то: барин у нас землю хотел крестьянам отдать и цену назначил настоящую, правильную, кажется бы чего лучше. Земли — мало! Уж я тут всякими способами — «берите, берите, ребята!» и так им растолковывал и так, и совсем было уж на согласие пошли, да лихому, злому человеку нешто дорога правда? Подпоил стариков, одурманил их водкой, наврал с три короба: и запутаемся-то мы и не заплатим, а не заплатим — взыщут, всё имущество продадут! Наврал, налгал, отбил, а потом сам и взял у барина-то, да теперича и дерет со своих же однодеревенцев втридорога… а называется старшина! Да что! Уж я как бился, хлопотал — «дозвольте, миряне, я учту его». Уж это бы, верно, я его вывел на свежую воду, потому в два трехлетия из ледащего мужичонки никак нельзя с капиталом оказаться, ежели не воровать… Опять попоил, да пригрозил еще… «Гляди, говорит, будешь мутить, так я тебя произведу!» Вот ведь какие идолы! И нету никакого внимания… А сколько денег-то кровных воруют! Иной раз думаешь-думаешь: господи! хошь бы о сиротах подумали! Мало ли каких случаев, иной помрет, оставит, бывает, пяток-десяток ребят: ведь по миру идут! Ведь помощи ниоткуда никакой. Копейки нет, а сколько таких копеек… да каких копеек! — сотен воруют, тыщи пропадают!.. Когда я, позвольте вам сказать, был на войне, так это, господи ты мой боже… Последние слова Кузьма произнес почти шопотом, и вероятно, что он хотел мне рассказать что-нибудь в высшей степени интересное и даже «страшное»; но, к нашему общему несчастию, из коридора в мою комнату отворилась дверь, и какой-то из администраторов меблированных комнат громко сказал: — Здесь Кузьма? — Здесь-с! — В контору — к управляющему!.. Кузьма ушел в контору и долго не возвращался. Я уж давно кончил обед, а Кузьма не приходил убирать со стола. Заглянул я в каморку, где жил Кузьма, но там не оказалось ни его, ни жены. А когда он, наконец, возвратился, то я тотчас же заметил в нем какую-то перемену, а главное, заметил этот неискренний, глупо-деревянный, с оттенком неосмысленного негодования взгляд… С этого дня он уже не откровенничал, а держался, как я заметил, по отношению всех жильцов меблированных комнат в каком-то недоверчивом отдалении. Когда, по возвращении Кузьмы из конторы, я спросил его: — Ну, так что ж на войне-то было? — Да чему же быть? Война, одно слово… Всякого было… С этого дня установилось деревянно-глупое выражение лица, осложненное отвратительной чертою ненависти, отвратительной по своей бессмысленности, ненужности ее на этом простом лице, сделавшемся благодаря ей и злым, и тупым, и глупым. После неожиданной перемены в настроении духа и мыслей Кузьмы все поступки его стали запечатлеваться какою-то бессмыслицею и дуростью. Спросишь что-нибудь, хотя бы «который час?» — и вместо того чтобы ответить, он выпучит сначала глаза, а потом уж и скажет. Глупый, дурашный взгляд его стал останавливаться в тупом недоумении на всякой вещи, при виде всякого лица. Иногда он принимался перебирать книги, бумаги, которых я просил не трогать, иногда начинал рыться в карманах платья, которое брал чистить. — Вот записка выскочила… — Как же она могла выскочить? — Стало быть, выпала как-нибудь. Словом, глупость стала теперь отличительным свойством всех его поступков, выражения лица, разговора и т. д. Даже на жене Кузьмы, этой воистину глупой бабе, отразилось загадочное настроение Кузьмы. До сих пор она довольно кротко и молчаливо исполняла свои нехитрые обязанности: вычистит сапоги, принесет кипятку, а теперь позовешь ее — войдет, вытаращит глаза и как будто бы старается не понимать, что говоришь. — Кипятку! Стоит, глядит и сомневается; а иногда так долго сомневается, что начнет икать, и, уж только застыдившись своего невежества, уйдет и сделает, что сказано, но все-таки как будто нехотя. Вот в таком-то странном и глупом настроении духа и смысла застал я Кузьму в то время, когда он искал свечей в моем письменном столе. Я понимал глупое положение Кузьмы, не мог сердиться на него, потому что у него есть резоны — ведь он рассказывал мне об этих резонах, передавая деревенские впечатления, и для него было простительно искать виноватого, — но все-таки положение его было глупо и отвратительно. Много раз я замечал, что Кузьма как будто чувствует потребность очувствоваться, стряхнуть дурость, опутывавшую его голову; но дурость овладела им и против воли, может быть, вела от одной глупости к другой. Получил я как-то письмо от моего деревенского приятеля, который перед этим был в городе и закупал разные лекарства: в деревне свирепствовал дифтерит, и приятель мой, по поручению доктора и по собственному желанию, а может быть, и из простого желания предохранить от беды свою семью, поехал в Петербург купить лекарства, пульверизаторов и т. д. Но как-то случилось, что впопыхах коробку и пульверизаторы он забыл в номере той гостиницы, где он останавливался. Я тотчас послал по адресу — посыльного; но Кузьма, которому было передано поручение послать посыльного, пошел сам, разыскал пульверизаторы и принес их. Когда я открыл крышку, чтобы посмотреть, все ли цело, Кузьма стоял рядом со мной и пристально смотрел на эти инструменты своим бессмысленно подозрительным взглядом, смотрел упорно, внимательно, подозревая и ничего не понимая. Ящик надо было передать на вокзал кондуктору в известный час, на известный поезд, и это тоже взялся сделать Кузьма. — Отправил? — спросил я его по возвращении с вокзала. — Как же, все исправил! Отправил-с. Ровно через сутки я получил от того же приятеля другое письмо, в котором значилось, что пульверизаторы прибыли в самом ненатуральном виде: медный, паровой смят, лампочка сломана, ни одна крышка не закрывается, точно кто изломал инструменты неумелыми руками, а гуттаперчевый ручной пульверизатор прямо прорван в двух местах и что вообще посланное никуда не годится и надобно все это купить вновь. Я обратился к Кузьме за разъяснением; но он самым решительным, даже грубым манером отрицал свое участие в порче инструмента. Но глаза его были ''до'' безобразия глупы в этот раз: они стали какие-то косые, белые, совсем подлые. Новые пульверизаторы я отправил сам, и они дошли благополучно, а история с порчею старых, вероятно, так бы и канула в вечность, если бы Кузьма, вероятно измученный дуростью своего нравственного состояния, не задумал сорвать зло на жене и, придравшись к пустякам, не поколотил ее. Деревенская баба ответила мужу деревенским манером. Она орала весьма долгое время на весь коридор, несмотря на негодование жильцов, и во время этого оранья приплетала все, что приходило в голову… — А ты думаешь, не скажу барину, кто машину-то испортил? Это он, барин, машину вашу испортил, — влетая ко мне в номер, вопияла она: — перед истинным создателем… Со швейцаром и с другим коридорным… Как ящик-то вы ему дали, он и пошел к швейцару, и стали они всё рассматривать, думают: нет ли какого вреда, и вертят, и трогают, и открывают… А трубка там была, так они, дураки, тянуть принялись в разные стороны — покуда не треснула. Слышал дурак звон, да не знает, где он. Все думает, награда будет… Псы какие! А потом видят, что толку нету — наломали да напортили, — всё опять в ящик забили кое-как, даже трещало внутре, сама слышала… Это они все со швейцаром, с мутилом-мучеником ухитряются… Небось, друг любезный, как был лакеем, так до веку и будешь на побегушках… Небось не отличитесь, мошенники этакие! Драться выдумал — ишь чего! Жила-жила у отца, у матери, обиды не видала, а теперь, как бешеная собака, с войны пришел. И долго еще причитала баба, но я не слушал ее; я желал видеть Кузьму и решился на этот раз не спускать. — Ты что это сделал, дубина этакая? — начал я свою речь и, каюсь, продолжал ее в том же возвышенном и энергическом тоне. Мне весьма не трудно было доказать ему, как он глупо поступил, преследуя не умеючи свои цели. Я даже тронул его, сказав: — Ведь ты сам же говорил мне, в деревне нет ниоткуда помощи в беде: вот теперь сколько детей померло от твоей глупости, а не сделай ты своего свинства, они были бы живы. — Я отдам деньги! — сказал он и вздохнул. Он ясно видел, как он глуп, и вместе с тем сознавал, что поступал правильно с своей точки зрения. Вышло почему-то очень глупо, хоть все делалось на основании резонов. После этого случая Кузьма стал задумчив и зол больше прежнего. Он чувствовал, что дурость обстоятельно одолевает его, а выкарабкаться из нее не мог. И опять захотелось мне съездить в деревню поочувствоваться и сообразить… На этом можно и покончить с перечислением примеров таких явлений текущей жизни, которым название «тягота», и тягота безрезультатная, не имеющая никакого иного результата, кроме самой себя, то есть тоже тяготы. Такими явлениями заполнена жизнь. Множество подробностей, резонных сами по себе, слагаются в один какой-то огромный комок, не имеющий никакого резона, никакой основной, правдивой, ясной цели — гнетут и в конце концов оставляют ту же душевную пустоту. Думаешь, находишь для каждой мелочи весьма явственные резоны; но почему эти резоны соединились в такую безобразную кучу и что из этого соединения должно выйти — постоянно остается без ответа… И вот необходимость разобраться в своих душевных непорядках, подкрепляемая обильным — к несчастию, ужасно обильным — материалом душевного общественного расстройства, и заставила меня писать эти заметки. Как ни тесен уголок, в котором я вращаюсь, но я помню, с чего началось, помню, что надобно было делать, и теперь ясно вижу, что это надобное, обязательное не сделано. Это я по себе сужу, на своей «шкуре» чувствую. <center>II. НАКОНЕЦ — НАШЛИ ВИНОВАТОГО!</center> ==== 1 ==== Не знаю, достаточно ли ясно удалось мне высказать, в каком именно виде представляется моему тяпушкинскому пониманию современное нравственное состояние общества; но знаю, что в первом отрывке из моих воспоминаний я упустил из виду одно весьма важное для меня обстоятельство: я ни слова не сказал о моих попытках выбраться к свету из непостижимо темных явлений жизни, о попытках дознаться, неужели же в самом деле нет ничего, кроме какой-то жестокой бестолковщины? неужели не журчит где-нибудь источник живой воды и вообще неужели нет такого жизненного течения, которое было бы, хоть для известной части современного общества, вполне объяснимым, понятным, законным, даже хотя бы просто-напросто «модным»? Ведь должны же быть, думалось мне, на Руси люди, которые понимают, в чем дело, знают, что и как надо думать и делать, что считать важным и нужным, и вообще знают, куда и откуда дует ветер? Поиски мои за такими знающими «в чем дело» людьми заняли у меня немало времени и были в сущности главною побудительною причиною того, что я, Тяпушкин, наконец решился вновь взять в руки перо и начертать: «часть первая, глава первая». Рассказать кое-что об этих поисках я считаю необходимым, иначе решительно не будет никакого оправдания для моей, тяпушкинской, смелости рассуждать о высоких предметах. Долгое время, бесплодно изнывая над разрешением вопроса о том, кому и зачем нужно упорное стремление поддерживать путаницу и тяготу современной действительности, кому и зачем нужно, чтобы грубость в соединении с невежеством упорно стремились прекратить в обывателе возможность понимать самого себя и уважительно объяснять свое существование, — я, по примеру прежних лет и прежних путаниц (которые, однако, на современную весьма не похожи), старался разыскать нить, руководящую из мрака к свету, первым делом, конечно, в печати, в больших, убористым шрифтом и без малейших признаков пустых белых мест напечатанных, газетах. Я читал несколько газет ежедневно от доски до доски — и не только не узнал, в чем теперь ''главное'', важное, но положительно потерял всякую возможность что-нибудь понимать: в одной и той же газете, только в разных углах, пишется одною и тою же рукою, что для Болгарии, как страны юной, необходимо было бы республиканское устройство, а для России, как страны опытной и пожилой, необходимо уничтожить и гласные суды, как учреждения, где невинное бормотание господ аблакатов может смущать умы соотечественников тлетворными мечтаниями. В одной и той же газете из города Мухортова пишут, что на земском собрании отклонено предложение о помощи врачебным курсам, и затем рассказан случай народного невежества, продолжающего до сих пор верить знахарям, из которых один на этих днях, приняв истерическое состояние одной бабы за порчу и нечистую силу, в видах излечения повесил ее голую над костром и стал жечь огнем, приговаривая: «Выди вон, выди вон!» и приговаривал до тех пор, покуда не уморил женщину насмерть. В том же номере, в отделе хроники, пишется: «Женские врачебные курсы переименовываются в курсы ученых акушерок, в видах того, что женщинам свойственнее заниматься лечением детских и женских болезней»… А на другой день в той же хронике читаю: «Детское отделение при Николаевском военном госпитале закрывается…» и т. д. Итак, в видах того, что женщинам свойственнее детские болезни, клиника детских болезней закрывается, а вместо ребенка дается солдат, на том основании, что лечение мужских болезней «несвойственно женщинам»… Словом, никакой понятной, органически развивающейся мысли, никаких поступков, друг из друга вытекающих и объяснимых, — ничего подобного я не мог отыскать в прессе, хлопочущей и уясняющей ежедневную злобу дня. Такие поистине бесплодные поиски руководящей «нити» в самых прославленных органах руководящей прессы привели меня в конце концов к решению дела чисто «народным» способом: «поискать ''человечка»'' и «порасспросить». «Человечек» издавна играет большую роль в понимании «путей» — признанных давным-давно «неведомыми», — и русский простой человек, не читающий газет и не имеющий никаких связей с пером и бумагой, давно привык знать, что в корне всякой русской тяготы — объясняемой обыкновенно то веяниями, то «течениями», то теориями, — «сущую правду» можно дознаться только от «человечка», который все эти теории может объяснить в двух словах, и притом всегда с точки зрения совершенно неожиданной. Иной раз сотни-тысячи умных, ученых, образованных русских людей по целым годам ломают голову, желая подыскать какие-нибудь «умственные» резоны для такого-то или иного непостижимого явления жизни, прикидывают и так и этак, становятся на одну точку зрения и на другую, и всё ничего не могут ни понять, ни сообразить, ни объяснить. А «человечек», скрывающийся в глубине глубин непостижимого явления, все это может объяснить в двух-трех словах, причем всегда окажется, что ни теории, ни точки зрения, ни научные объяснения в понимании дела не играют тут совершенно никакой роли. «Человечек» этот на Руси необыкновенно разнообразен. Иной раз ни пресса, ни наука, ни люди, стоящие даже у кормила или около него, не могут ответить на ваше желание понять причины того или другого загадочного явления и сами чувствуют себя как бы в непрерывном и непроницаемом тумане, говорят полусловами, полуфразами, без начала и конца, хотя иной раз и сами принадлежат к числу лиц, чрез руки которых постепенно проходят составные части созидаемого неведомым гением неведомого и непостижимого явления. А какой-нибудь лавочник или буфетчик возьмет да и разъяснит дело в двух словах, потому что знаком с какой-то Авдотьей Миколавной, которая и есть всему делу корень. — Она, Авдотья-то Миколавна, сначала, изволите видеть, была актеркой… Ну, а когда граф этот самый облюбовал ее, то она и стала ему вроде как верная слуга… Ну, а сам-то хоша и вхож, только самому-то ему нельзя, а все через нее… Ну, она, конечно, даром не делает — что говорить, жадна, уж этого нельзя опровергнуть, цапкая дама, насчет ежели касаемое ассигнаций или каких документов: прямо сказать, обобрать человека для нее за первое удовольствие — н-ну только своему слову верная! уж возьмет, ограбит, а дело сделает! Я сам вот этими руками ей двенадцать тысяч, под предлогом будто фрукты, передал от одного господина для начатия дела… а через полгода и вышло, чтобы разрешить ему… А теперича вон по газетам пишут, удивляются, — каким, мол, родом дозволили? упоминают даже, что будто бы большие убытки для Расеи вышли чрез это… А ей что, Авдотье-то Миколавне? Она взяла свое, что следовало исполнила, довела до дела, ну, а там уж не ее часть… Только что замечаю я, будто она против графа стала немного не чисто поступать. Побаловывать, бытто так сказать, начала с калегвардом. Ну сам-то и грозится, говорит: «возьму новую немку!» Пожалуй, как бы и в самом деле новой немки не взял… А уж насчет новой немки не могу вам утвердить — какая такая выищется, и какие будут через это порядки — неизвестно. «Человечек», знающий суть непостижимых дел, стоящий у самого корня, всегда дает объяснения этим делам именно в таком, совершенно неожиданном роде. Вы думали объяснить явление преобладанием какой-то «системы», направления, полагали, что в корне дела лежит какой-то план, что тут надобно объяснить дело теорией «протекционизма» или теорией «свободной торговли» и т. д., а на деле-то оказывается, что всему делу корень — Авдотья Миколавна из актерок и что вся «система» может оказаться перевернутой вверх дном, смотря по тому, какая такая будет «новая немка»… Вот и мне пришлось в моих нравственных терзаниях искать совета и указания также у какого-нибудь «человечка», у существа, понимающего, где «корень дела», не столько сознанием, сколько чутьем, носом, обонянием. Но сомнения мои были вовсе не таковы, чтобы я мог разыскивать нужного мне «человечка» в лавчонке или в буфете; мне нельзя было искать «человечка» иначе как в «интеллигентной» среде — среде, ''обязанной'' соприкасаться с теми же самыми явлениями жизни, которые заставили меня не понимать и недоумевать. Словом, мне нужен был человек понимающий, «следящий» и в то же время не утративший зоологического свойства «чуять» самую подноготную. ==== 2 ==== И припомнился мне один мой старый, давнишний знакомый, за которым я давным-давно приметил, во-первых, уменье «отзываться на все» и, во-вторых, делать только то, что следует. Фамилии его я называть не буду — мы очень скоро расстанемся с ним, — но скажу, что он человек образованный, служит, получает награды и повышения, и в то же самое время умеет отзываться ''«на все».'' Все то, что связано со службой, с пониманием «корня» и «существа», словом, все, что обусловлено убеждением в силе Авдотьи Миколавны и зависит от характера и ндрава «новой немки», все это скрыто, где-то лежит в глубине невидимого простым глазом жизненного порядка, которому следует мой приятель, а видимый порядок жизни, напротив, вовсе не напоминает Авдотью Миколавну, а весь состоит из беспрерывной отзывчивости. Чтобы лучше характеризовать моего «человечка», позволю себе сделать такое сравнение: «человечек» этот походил и по внешним и по внутренним свойствам на обыкновенный российский телячий студень. Когда студень лежит на блюде среди обеденного стола, то малейшее движение вилкой, тарелкой немедленно отражается на нем: он трепещет не только оттого, что тронули блюдо, но даже от тяжелых шагов прислуги; он впечатлителен даже к громким звукам. Кто-то из обедавших чихнул, и студень тотчас «отозвался» трепетом… А разрежьте его, ведь лед льдом, холод внутри его ледяной, точно мороженое. Так вот такая-то впечатлительность, отзывчивость и такое-то нутро — вот главные черты того человека, о котором я говорю… Сколько я его ни помню, он постоянно отзывался на все, ощущал малейшее прикосновение новых течений и веяний жизни и в то же время в глубине, в нутре своего нравственного студня сохранял уменье верить только в Авдотью Миколавну и полагать свою будущность в «карактере» новой немки. Неведомо ни для кого из беспрестанно менявшихся знакомых преуспевал он по службе, что-то делал, писал, ходил куда-то с портфелем; никто даже никогда и не спрашивал его, что такое он делает, куда ходит и что такое в портфеле, да и сам он не заводил об этом речи. А отзывался в то же время на все и, как я теперь понимаю, отзывался потому и в такой мере, в какой это ему было нужно и в какой мере отзывчивость не вредила незыблемости веры в Авдотью Миколавну. Был он и народником, и в деревню ездил и привез оттуда здоровых детей; и о конституции говорил много и ждал, говорил, что «задыхается»; однако не задохнулся; и просто «так» угрюмо и таинственно молчал, глубоко вздыхал, сидя за чаем в обществе каких-то студентов и курсисток, и уходил, не сказав ни слова, с стаканом чая в кабинет. И «жертвовал», и книжки у него были, которые он охотно предлагал гостю взять прочитать, прибавляя: «любопытно»… От всего этого у него всегда оставалось что-нибудь «для себя», для того нутра, которое никому видимо не было: от народничества — дети здоровые, от книжек — кое-какие экономические сведения и т. д. Все на потребу. Все это мне давно было ясно видимо, но все это не было грубо, и хотя я не питал к моему приятелю особенного почтения, но, приезжая в Петербург из провинции, не мог не зайти к нему осведомиться: какая теперь звучит струна сильнее и звончее других? Придешь — и видишь: пьют чай, а за столом мрачный студент и мрачная акушерка, и приятель мой мрачный; придешь через два года — опять чай, но за столом уж земец, слышно слово «задыхаюсь», и опять видишь, в чем дело, и т. д. Тоже вот и в нынешний раз; думаю: «пойду я к этому человечку, погляжу, не узнаю ли, „чем пахнет“? Потому что по газетам решительно ничего понять невозможно». Пошел и действительно скоро все узнал и понял. Начиная с внешнего вида квартиры, я уже почувствовал, что «теперь не то». В былое время мой «отзывчивый» приятель, несмотря на очень хороший оклад и ежегодные награды, «отзываясь» на главнейшие веяния времени, даже как бы считал обязанностью держать квартиру в беспорядке. На двери была приклеена сургучом карточка, а не доска; в кабинете зачастую стоял самовар, чашки с окурками, кресло перед письменным столом было без ноги, словом, демократическое направление господствовало во всем. С детьми разговаривали так: «Лешка!» — говорил отец сыну. «Петька!» — говорил сын отцу. Жена моего приятеля также, несмотря на средства, одевалась бог знает как, хозяйством не занималась, обед был невозможный, беспорядочный — до того ли ей? Она, закутавшись в платок, любила тогда сидеть на продавленном диване с книгой, которую принес студент (он отлично приготовил ее сына в гимназию и сильно укрепил его характер, которого не было у отца, как думала жена моего приятеля), и нередко даже говорила такие речи, что если бы, мол, она встретила сильного, энергического человека, с которым бы можно было «наверное» погибнуть, то она бы давно погибла, но в глубине души была рада (молча), что сын ее воспитывается без сентиментальности и грубоват; она радовалась тому, что хорошо, если этот мальчик будет уметь «дать сдачи», а вовсе не погибать. Когда объявились в газетах «иллюзии», а за чайным столом появился земец, который не мог дышать, то и муж стал задыхаться, и жена стала тоже задыхаться, и «народ» вышел из моды: самовар был вычищен; на столе стояли очень опрятные закуски, книга в руках была другая — «Песнь торжествующей любви». Словом, «отзывчивость» моего приятеля к главным веяниям и течениям была чрезвычайна и отражалась на всем, начиная с внешнего обличья квартиры до внешнего обличья самих хозяев. В «нутре» только оставалось всегда одно и то же — весьма обыкновенный телячий состав студня. На этот раз все, начиная с медной доски, с электрического звонка, с очень прилично одетой горничной, отворившей мне дверь, — все говорило, что настало нечто новое. Обстановка квартиры безукоризненная, со всевозможными мелочами цивилизованного уюта, это — во-первых; во-вторых, целых десять минут я должен был ожидать появления моего приятеля, чего прежде не бывало; в-третьих, появившись, он, согласно духу времени, не узнал меня; потом узнал, но без всякого радушия; прежде бы он закричал, засуетился, теперь не закричал и не засуетился. Он очень разъелся, был тщательно одет и довольно груб; в глазах не только не было еще той недавно обязательной для таких «человечков» виноватости, напротив, глаза эти выражали твердость и пустоту, или, вернее, серьезное «наплевать!..» Ни одной демократической черты! Прежде, бывало, обращаясь к прислуге, отзывчивый приятель мой старался быть вежливым: «Пожалуйста, Авдотья, потрудись, друг любезный, там у меня, знаешь, около кровати папиросы на столике»… А теперь — подавил вдавленную в стол пуговку звонка, и когда явилась франтоватая горничная, сказал только: «папирос!» и видимо показывал разницу между собой — барином — и прислугой. «Я барин, а ты холоп» — это черта новая и как-то особенно усиленно выставляющаяся. Эту «разницу» все теперешние «человечки» стремятся выставить с особенною грубостью. А что сталось с женой моего приятеля, так это я даже и высказать не могу! Не только нет никаких признаков того, что если бы нашелся энергический человек, который бы помог ей наве-р-р-ное погибнуть, так она бы погибла; но мне даже подумалось, когда я взглянул на нее при ее появлении в кабинете мужа, что она теперь сама помогла бы скорейшей погибели энергического человека, а уж сама и не подумала бы даже о такой глупости. «Европа, — одно слово!» — сам не знаю почему подумал я, едва увидел преобразованную фигуру стремившейся к погибели энергической женщины. Самопожертвованная растрепанность былых времен заменилась теперь тем же выражением «наплевать», которое светилось и в глазах ее мужа, только «наплевать», озарявшее лицо жены, было в высшей степени беспечное; это «наплевать» виднелось и в телодвижениях, заимствованных прямо от разбитной опереточной актрисы. Я только дивился, с какой настойчивостью эта дама старалась заставить меня обратить внимание на то, что теперь она заботится не о погибели, а вот об «этом месте», вокруг и около правого бедра… Я даже отодвинулся на пол-аршина, давая ей понять, что я уже заметил и что не надо же уж так, к самому носу… Под этими совершенно неожиданными впечатлениями я как-то отупел, даже забыл, зачем собственно пришел сюда; я почувствовал присутствие кругом меня какой-то смелой глупости. Смелость быть глупым, смелость не стыдиться этой глупости, даже стремление щеголять ею — вот новая для меня черта в моем «отзывчивом» человечке. Не помню уж, что такое я говорил с ним, не помню, что говорил он со мной. Я хотел уйти — и не уходил, сам не зная почему, и не знаю, как бы шло дальше, если бы не выручило нас всех одно обстоятельство, которое развязало моему приятелю язык и тем самым вывело меня «из мрака к свету». В передней раздался звонок, и вслед за тем, после переговоров горничной с пришедшими, в кабинет приятеля вошли три мужика; каждый из них держал в руках, а иные на голове, большие рамы, завернутые в бумагу. Оказалось, что это артельщики принесли картины, купленные моим приятелем. Развернули одну, оказалась сцена из римской жизни; молодая патрицианка готовится вступить в воду широкого мраморного бассейна; она уже опустила туда концы пальцев левой ноги. На поверхности воды плавает роза. Разумеется, патрицианка разделась, руки подняла кверху и в одной из них держит кисею, которая неведомо зачем нужна, неведомо зачем спускается до полу. — Что, — сказал мой реставрированный человечек: — не одобряете? Скорби нет? Что делать! Хочется, знаете, и поотдохнуть немножко. Все мужик, мужик, мужик, мужик — позвольте-с! Дайте вздохнуть. Стали картину вешать. Артельщики стучали молотками, а приятель мой, почему-то разгорячась, сердясь, продолжал: — Да! довольно, довольно-с этого одурения, этого кошмара! Позвольте и нам, не-мужикам (может быть, к несчастью!), позвольте и нам предъявить свои, наши, не-мужицкие требования! Да-а-с! Без скорби! Без тенденции! Что делать-с! Откройте другую картину! И другая картина оказалась тоже из римской жизни. Патрицианка выходила из бассейна, и так как она, разумеется, удалялась от зрителя, то не было уж никакой кисеи, потому что и так никто не увидит. — И эта тоже без скорби! Тело, просто человеческое тело-с, уж не взыщите-с! И — увы — красивое-с тело, и ни недоимок, ни неурожая — нет! Да-с, нету их — увы, увы! Я не сомневаюсь, что дядя Митяй с пряниками и там разные «на построение храма»… старички… или водовоз какой-нибудь — ни малейше не сомневаюсь, что это глубоко… Но уж позвольте мне что-нибудь поизящней… Что делать! И на улице нищий, и на картине нищий, и в книге нищий — это, воля ваша, нет! Бога ради, это пора кончить! Пора! пора! Третья картина — тоже из римской жизни. И тоже без тенденции… Голая… и лежит, отдыхает должно быть. Голова, впрочем, убрана, и браслеты есть. А приятель мой все азартнее становится. «Мужик, мужик, мужик, мужик, мужик — нет! Бога ради! Довольно! довольно! довольно!.. Позвольте и нам, и нам, и нам!» Ничего другого я не помню из ожесточенных монологов моего человечка. Я сидел как загипнотизированный этими отрывочными, непрерывавшимися фразами негодования; не помню, как случилось, что после того, как были повешены картины, я очутился за завтраком, в обществе моего приятеля и его жены; не помню, что ел и что думал, но помню, что опять и еще с большим ожесточением приятель мой, подкрепившийся стаканом красного вина и чашкою кофе с коньяком, горланил неизвестно по какому случаю: «мужик, мужик, мужик, мужик, нет! довольно! довольно! довольно!» Не помню, каким образом случилось, что я не только не ушел после завтрака, но досидел и до обеда, и обедал, и потом вместе с приятелем и его женой отправился в Малый театр смотреть Жюдик. И здесь я помню только одно, именно, что и в кассе, когда приятель брал билеты, он не упустил случая ввернуть: «позвольте же, наконец, что-нибудь! Что ж это такое? мужик, мужик, мужик!» И затем во время спектакля и в антрактах твердил то же самое каждую минуту, и за ужином, в кабинете какого-то ресторана, при каждой рюмке, при каждом куске я слышал все одно и то же: «Дайте же и нам… ведь и мы люди, ведь и у нас потребности! Нельзя же двадцать лет: мужик, мужик, мужик, мужик!» Беспрерывно волнуясь и горячась, приятель мой старался есть как будто даже больше, чем следует, пить больше, чем мог, желая этой чрезмерностью комментировать выражение: «дайте же и нам». Наконец мы расстались… Возвратившись домой, я чувствовал какую-то необыкновенную физическую усталость, необычайную внутреннюю пустоту, тяжесть собственного тела и какой-то шум или зуд всего организма, точно и во мне и вокруг меня беспрерывно повторялась фраза моего приятеля: «мужик, мужик, мужик, мужик, довольно! довольно! довольно…» И невольно, слушая этот неумолкаемый шум однообразной фразы, я, несмотря на мое физическое утомление, не мог не подумать: «Да! Так вот оно новое-то!.. Ведь не станет же приятель мой „отзываться“ на явления, не стоящие внимания. Стало быть, точно новое». Что-то тяжелое, смутное испытывал я, добравшись, наконец, до своего неприветливого меблированного нумера, и не только смутное, но и тяжеловесно-глупое что-то угнетало меня после полусуток, проведенных в обществе «отзывчивого» человека; я желал бы отделаться от этих впечатлений, хотел бы сбросить их с своих плеч, как ненужную тяжесть, и не мог! ''«Недаром'' мой отзывчивый приятель беснуется при слове „мужик“: даром он не будет бесноваться, стало быть, что-нибудь тут есть…» Что же тут, в этой видимой глупости, думалось мне, есть именно резонного, настоящего? А главное, почему при слове «мужик» отзывчивый человек выходит из себя? Ведь выходить из себя целые сутки, значит, надобно «в самом деле» ощущать при этом слове какую-нибудь реальную боль, укол… «Дайте отдохнуть!» — выражение, столь же часто слышанное мною, как и слово «мужик», произносилось с криком, с негодованием. — Да отдыхай, пожалуйста! — хотелось ответить ему. — Чего ж ты кричишь-то? Кто тебе мешает «просто» идти в театр, покупать голую патрицианку, не прибавляя каждую минуту воплей о том, что «надоел мужик»? Да, наконец, я не знаю даже, кто и когда мешал этому самому отзывчивому приятелю не иметь никаких отношений к мужику. «Дайте отдохнуть!» — и вот театры, балы, маскарады, собрания и т. д. Но ведь это всегда было! Ведь в последние двадцать пять лет возможность эстетических наслаждений приняла такие огромные размеры, что сделалась доступной не только Петербургу, Москве, но буквально каждому захолустью. Ни один крупный музыкальный талант, ни один талант художественный не пропал за эти годы; всякий из них не переставал расти, развиваться, выражая и в звуках и в красках все, что мог и считал нужным выразить. А теперь вот выходит, будто бы «мужик» все это давил, душил, и все им задушенное, придавленное, только теперь, в наши дни, вырвалось из его лап и вопиет: «довольно! довольно! довольно! Дайте и нам, и нам… не все же мужик, мужик, мужик»… Господи помилуй, что за удивительный недуг! Да, есть что-то! недаром вопиет отзывчивый человек! ==== 3 ==== Тяжелым сном заснул я под гнетом размышлений о явлении, столько же тяжелом, сколько и непонятном. И, проснувшись утром, тотчас почувствовал, что и ощущение гнета и тоска непонимания проснулись вместе со мною… В таком положении я сидел на постели, когда Кузьма принес мне газеты. И что же? в одной из газет, физиономия которой была до последней степени прилично вымыта и выбрита, в передовой статье глаза мои совершенно случайно упали на такую строчку: «кончилось тем, что от мужика не стало ''проходу…»'' то есть опять-таки мужик, и даже ''проходу'' (ведь это буквально!) — не дает. — Боже мой! подумал я: кто этот бедняжка, которому мужик не дает проходу (к буфету?). Оказалось, что проходу он не дает тому слою русского общества, интеллигентные цели которого ''не могут'' быть не чем иным, как благом народа. Так вот этим-то господам, которые думают о благе народа, пожалуй, даже того же мужика, мужик не дает проходу… к буфету! Итак, подумалось мне, во все эти двадцать пять лет мужик и ложный взгляд на мужика мешали вам что-нибудь делать? Это вы, вследствие ложных взглядов на мужика, господствовавших в литературе, начали новую эру тем, что в двадцать раз увеличили в Россию ввоз шампанских вин и опереточных актрис, просадив на них сначала выкупные свидетельства, потом леса и земли? Ложные взгляды на мужика не давали вам возможности пикнуть ни по части образования ваших детей, ни по части всевозможных хищений, всевозможных неправд и всевозможных колотушек в разные части собственного вашего тела? Мужик не давал проходу к кассам расхищавшихся банков, в миллиардных грабежах войны, в мутной воде подпольного взяточничества? Мужик не давал вам ходу, когда, даже в качестве сведущих людей, вы ровно ничего путного не могли сказать, хотя и не можете иметь иных целей, кроме блага народа? От ложных взглядов в литературе вы, в течение двадцати лет, в семи стах губернских земских собраниях и в восьми тысячах уездных земских собраниях, могли только вотировать прибавки к жалованью господина станового пристава, а по всем прочим вопросам могли выражать какие-то необыкновенные «беспредельные» чувства? Это все мужик обездоливал вас, не давал вам ''проходу'' (проходу, проходу ''не давал!)'' — к настоящему делу?.. А между тем через каждые три года и по уездным и по губернским городам вас собирали для того, чтобы напомнить о том, что вы в самом деле должны иметь какие-нибудь благие цели. Чрез каждые три года восемьсот уездных и семьдесят губернских кафедральных протопопов увещевали вас шествовать безбоязненно по предначертанному пути, напоминая вам, что вы потомки предков, что предки были древле краеугольными камнями и что вы также должны быть краеугольными… А вы всё в буфет да в буфет! Малейшего, самого поверхностного припоминания тех всевозможных проматываний, которыми ознаменовано двадцатипятилетнее существование тех, кто «не может иметь» иных целей, кроме народного блага, — достаточно для того, чтобы видеть, до какой степени вопли этих людей против мужика не только несправедливы, но не умны и унизительны. Ни в качественном, ни в количественном отношении это решительно несправедливо. Возьмите сейчас все органы печати, имеющиеся у вас в данную минуту под рукой, выкиньте из толстых и тонких журналов, из больших и малых газет все, что касается мужика, и у вас наверное получится масса материала, не имеющего с мужиком ни малейшего соприкосновения. Положительно можно сказать, что на какой-нибудь очерк в лист, в полтора, вы имеете целую часть в пять, в десять листов романа, беллетристики, изучающей культурное общество. О мужике всё очерки, а о культурном обществе романы. Очерк из мужицкой жизни задушил и замучил всех интеллигентных деятелей, очерк, которого они даже и в руки не берут, очерк, исчезающий к тому же в широкой, подавляющей деятельности таких огромных сил, как Тургенев, Достоевский, Толстой, Гончаров, подаривших русское общество в последние двадцать пять лет самыми крупными, самыми замечательными своими работами, это ничтожное неуклюжее создание, которого никто не читает, — он-то и не дает «проходу»! Но оставим эти сильные таланты, посмотрим, что делают не сильные и не могучие: возьмите малые и большие газеты того самого дня, в который вам придется читать эти строки, выбросьте все, что касается мужика, земельки, убийства из-за двугривенного и т. д., и затем пересчитайте все, что осталось не о мужике. Вы будете подавлены разнообразием материала: об одних театрах вы имеете гораздо больше строк, чем о всех внутренних делах всей России, а о мужике только и сказано, что в селе Чушкине крестьянка родила трех близнецов, которые находятся в добром здоровье. В миллион раз больше сведений вы найдете в каждом номере газеты о том, например, какие юбки начала носить Сарра Бернар или сколько любовников было у недавно скончавшейся актрисы N, чем о насущнейших нуждах мужицкого житья-бытья. Оставим и эту, большую прессу, возьмем маленькую. И здесь, от первой до последней строки, не только никто не хочет задушить читателя полушубком, но все стремится развеселить его, насмешить, выкинуть колено, сказать стишок, от которого бы защекотало подмышкой… Затем масса иллюстрированных изданий, где употребляются все силы, чтобы оградить вас от неприятного, тяжелого впечатления, где и из прошлого и из настоящего выбрано для читателя только красивое, занимательное, курьезное… А много ли мужика на театре? Много ли его в оперетке русской, французской, немецкой; в балете, в опере, на всех частных и казенных сценах и т. д.? А огромная европейская литература, вполне доступная нашему образованному обществу, напоминает ли она ему хотя чем-нибудь о мужике? Сосчитайте по пальцам количество произведений, касающихся мужика, сосчитайте количество экземпляров таких произведений, число лет, в которые они расходятся, и вы увидите, что такие произведения считаются буквально десятками, а какие-нибудь две тысячи экземпляров расходятся в течение пяти-шести лет, между тем как «немужицкая» оригинальная и переводная литература, а за ней литература «дня», литература «приятного чтения», потехи и щекотки — кишмя-кишит вокруг вас ежедневно; на каждом шагу. Подписчиков десятки тысяч, а еще больше случайных покупателей; на каждом углу улицы, на каждой захолустной станции железной дороги вам предлагают приобрести листок с потехой, увеселением и щекоткой. «Мужик», со всею своею литературою, со всеми своими очерками, заметками, с цифрами о смертности, урожае и неурожае и т. д. — это капля в море литературы, ежедневно стремящейся доставить читателю эстетическое наслаждение или просто удовольствие, потеху, развлечение и во всяком случае не имеющей даже отдаленнейшего намерения задушить своего покупателя полушубком. А между тем решительно везде, даже и в этой увеселяющей литературе, один и тот же вопль и стон. «Мужик задушил! Мужик не дал проходу, мужик, мужик, мужик! довольно! довольно! довольно!» Несправедливость этих воплей, как видите, совершенно ясная; никаких существенных резонов для нее нет, если, конечно, вникнуть в дело по совести. Если бы в этих воплях была хоть тень правды, если бы мужик в самом деле так бессовестно заполонил всю литературу, преградил бы все входы и выходы для тех, кто считается потомками предков и кто «не может» иметь иных целей, кроме народного блага, то, разумеется, он, этот мужик, как практический человек, сумел бы извлечь из своего первенствующего положения и несомненные практические выгоды. Между тем, посмотрите, вчера или несколько дней тому назад, в той же самой газете был опубликован на последней странице, в отделе внутренних известий, такой факт: едет на извозчике с Курского вокзала какой-то пассажир-крестьянин и заводит с своим возницей разговор о том, о сем, о крестьянстве и земле. Извозчик жалуется проезжему крестьянину на бедность, говорит, что эта бедность происходит от малоземелья, что она выгнала его в извоз, оторвала от дома, что от извоза не только нет выгоды, а, напротив, только расстройство: в доме одни бабы да ребятишки. Рассказал этот извозчик проезжему крестьянину, что не он один бьется как рыба об лед вследствие малоземелья, а целые деревни, волости!.. Тогда пассажир-крестьянин сжалился над этим мужиком и присоветовал отправить ходоков в такое-то место, назвал губернию, уезд и волость, указал, как пройти, где, к какому человеку обратиться. Словом, дал самые практические и определенные советы и указания. Извозчик все это запомнил, тотчас же, под влиянием советов случайного пассажира, поехал в деревню, рассказал дело односельчанам и добился того, что более сорока домохозяев решились сделать сбор денег для ходока и, когда тот убедится, что приезжий не солгал, — переехать на указанные места. Собрали денег, а скоро и в самом деле переселились; переселенцы купили сразу большое имение, ценою в восемьдесят тысяч рублей — и теперь славословят всевышнего. Так вот, если бы мужик-то возобладал повсюду, если бы он в самом деле не давал «проходу», так такие элементарные дела, как дело о земле, лежащей под боком, наверное делались бы правильно и во всяком случае считались бы делом серьезным. А то — ''не случись'' этого доброго проезжающего — и более сорока дворов так бы и пропали пропадом на родине, в то время, когда, как видим, и земля и средства приобрести ее есть в наличности. Таким образом, размышления мои, возбужденные вчерашними воплями моего приятеля и сегодняшним чтением газетных воплей — по поводу того же самого «мужика» — сначала сильно меня взволновавшие своей глубокой неправдою, постепенно стали принимать все более и более спокойное направление, и я совсем уж был готов успокоиться на том окончательном решении, что все эти крики и вопли: «задушил!» и «довольно!» — просто пустяки и вздор, не стоящий ни малейшего серьезного внимания, как совершенно неожиданное обстоятельство вновь повергло меня в тягостное недоумение. Неожиданно мне припомнился голос моего приятеля и выражение, с которым он произносил свои «довольно! довольно!» Голос этот был ''действительно'' возбужденный, ''действительно'' взволнованный. ''Действительное'' негодование слышалось в тоне его речей. Пораженный этою неожиданностью, я перечитал как фельетон, в котором автор жалуется, что его задушил полушубок, так и передовицу, где вопиют, что от мужика нет проходу, — и опять убедился, что все это говорится искренно, что в этих неправдоподобных статьях сокрыто самое правдоподобное ощущение удушья, отсутствие веры в возможность «пройти» к какой-то цели. «Ведь, стало быть, — подумал я, — есть же какая-нибудь серьезная, глубокая причина, вследствие которой слово „мужик“ так искренно мучит людей и исторгает из них крики непритворной боли?» Искренняя, непритворная боль и ненапускная досада, слышащаяся в воплях совершенно неосновательных и нерезонных, сбила меня с толку и спутала все мои соображения. Не помню и не могу сказать, вследствие каких логических или нелогических сцеплений мысли я к концу дня нашел почему-то необходимым опять пойти к моему знакомому «человечку», несмотря на то, что уже вчера дал себе слово ни в каком случае и никогда не посещать его. Сам не знаю почему, но мне показалось, что там, в реставрированном обиталище «человечка», я как будто бы чего-то не досмотрел. Пошел и наткнулся на шумное сборище гостей; были святки, и у человечка происходило что-то вроде маскарадика. Пяти минут пребывания в этом веселом обществе было для меня достаточно, чтобы почувствовать на душе что-то донельзя нехорошее. Все были чрезвычайно веселы («давно мы так не веселились!» — сказала сама хозяйка), все стремились быть, если можно, еще веселей, еще развязней, шумней; все стремились как бы наверстать утраченные годы какой-то вынужденной опечаленности. Боже мой, с каким усердием и усилием сам мой знакомый человечек, его жена (когда-то вздыхавшая о невозможности пострадать) и все остальные гости, которых в старину я встречал у этого же моего приятеля, только под совершенно другими веяниями времени, — боже мой, с какими усилиями все они старались восстановить позабытое значение кадрили, бестенденциозной потехи, простого смеха! Как все это к ним не шло, как все это было неуклюже, жалко и скверно… Марья Андреевна Кукушкина, которая в былые годы, я помню, изнывала в тоске по собственной негодности, плакала о том, что у нее нет средств учиться и т. д., вдруг теперь, когда она стала в три раза старее, в три раза толще, когда уж ее собственные дочери ходят в гимназию, вдруг теперь явилась в тирольском костюме, в коротенькой юбочке, обнаруживавшей икры ног, и какие говорила слова!.. Нет! Описать усилия, которые делали виденные мною гости, чтобы разделаться даже с воспоминаниями о «вчерашнем» дне, — невозможно!.. Выражение лиц, на которых отпечатывалось удовольствие дурости, не может быть передано мною достаточно рельефно. Нечто подобное, впрочем, приходилось видеть мне и прежде. Был у меня в Москве один знакомый молодой купчик, начавший торговлю на «рациональных началах» и стремившийся быть до мелочности честным и аккуратным. Вероятно, дела его пошли не так хорошо, как бы он желал, и я стал замечать в нем сначала тоску, потом какую-то удручающую мрачность; на мои расспросы он отвечал, что его «мучат» обязательства, «мучат» предложения разделаться с этими обязательствами, предложения, хотя и выгодные в практическом отношении, но нравственно непереваримые. По временам страдания его были так велики, что физически сокрушали его: он ходил удрученный, сгорбленный, подавленный и в самые горькие минуты мечтал даже о самоубийстве. Случилось, что я должен был неожиданно покинуть его и не видался с ним по крайней мере полгода. В течение этого времени, он, должно быть в минуту крайнего душевного расстройства, решился последовать чьему-то злому совету и вдруг совершенно преобразился. В эту-то минуту я увидел его опять и не узнал: вместо того чтобы застрелиться, он отказался платить, словом, «надул», прошел все подходы и подлоги и достиг того, что в это время и фигура, и выражение лица, и манера его сделались точь-в-точь такими же, как манеры и выражение лиц у гостей, собравшихся на вечере у «человечка». Купчик, решившийся поступать «без совести», также вдруг как бы расцвел, стал кутить, распутствовать, даже, повидимому, без особенной надобности; без особенной надобности фордыбачил, скандальничал и вообще сделался необыкновенно смелым в свинстве, сам вызывал на упреки в нем и как будто радовался, что никакой упрек на него не действовал. Выражение лица его было наглое и придурковатое, точь-в-точь такое, как у многих на этом маскарадном вечере, где и все гости, казалось, решили не платить «долгов своей совести», хвастаться тем, что их не удивишь никакими упреками. До того было тяжело смотреть на реставрацию кадрили, что я не знал, куда мне деться, и в то же время не мог двинуться с места. Насилу я ушел; на лестнице ясно слышался шум веселья, происходившего в квартире моего приятеля, стук разучившихся танцевать ног, звуки пьянино, пение, шум, громкий, бестолковый хохот и говор, в котором, не знаю почему, мне слышалось по временам: «Довольно! Довольно! Довольно! дайте и нам! И нам дайте!» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . ==== 4 ==== На улице, занесенной белым, чистым, пушистым снегом, на морозном чистом воздухе я очувствовался, и во мне вдруг разлилась какая-то горячая жалость ко всем и ко всему, что я видел, о чем думал и чем беспокоился в последнее время. Все, что до сих пор меня возмущало, поселяло и возбуждало во мне отвращение, вдруг все это потонуло во впечатлении какой-то огромной драмы, поистине раздирающей душу. Уж не наглое лицо человека, чувствующего, что хотя и помощью подлости ему удалось снять с души тяготу обязательства, вспоминалось мне теперь, а вспомнилась маленькая, молодая, чуть-чуть не ребенок, слабосильная, плохо кормленная клячонка, которая под градом ударов кнута выбивается из сил, стараясь стащить дровни с огромным грузом камней. Под дровнями нет капли снегу, и ей приходится тащить каменный воз по камням. Она рвется, каждую секунду делает новые усилия напрячь последние остатки сил и, наконец, как бы в каком-то истерическом состоянии, начинает рваться из этих пут, от этого кнута, от этого воза, от этого хомута… Она беснуется, рвется в хомуте до удушья, до удушья рвется из хомута, дрожит, «выбалтывает» голову; ей во что бы то ни стало надобно уйти, уйти от этой невозможной для ее сил работы, уйти, только уйти! Нет, не мужик измучил, истомил и задушил нас полушубком; не мужик не дает нам проходу, не от него мы кричим: «дайте вздохнуть!» «довольно! довольно!» И вовсе не на него мы негодуем. Напротив, мы все, от верхнего края до нижнего, очень им довольны, и любим его, и даже просто-напросто дорожим. Мы очень рады, что он носит нам дрова, топит печи, чистит сапоги, возит, пашет, поит нас молоком, кормит мясом… Я по крайней мере не знаю примера, когда бы по этому случаю где-нибудь в литературе раздался негодующий голос. Ни один писатель еще не кричал, что мужик задушил его своей услужливостью по части всякой черной работы, измучил тем, что не дает возможности самому чистить выгребные ямы. Нет, «такому» мужику все чрезвычайно рады; от времени до времени мы даже «гордимся», что у нас есть такое славное всестороннее существо, такой надежный потомок таких же надежных предков… Кричим мы вовсе не от мужика, а от той «язвы правды», которую мужик возбуждает в нашем сознании. И говорим и делаем еще многое, но, к нашему несчастью (или счастью!), мы ''не можем'' говорить и делать с легким сердцем, так как в нас уже сидит эта несносная, но неминучая, неизбежная, «язва правды», которая ''заставляет'' нас понимать, что именно мы делаем. Нам бы хотелось жить, ошибаясь, заблуждаясь, поднимаясь и падая, как жили «прочие», но опять-таки нам невозможно делать этого, не зная, что мы ошибаемся, заблуждаемся. Нет, мы знаем, знаем это! Разумеется, я говорю о человеке, имеющем хотя какое-нибудь соприкосновение с книгой, о человеке развитого сознания. Что ж делает с нами книга? Выяснив нам все ошибки, уклонения, падения и т. д. (которых мы сами бы хотели отведать, чувствуя, что в этом «жизнь») — и тем самым лишив нас аппетита повторять то же самое, а главное, отравив нашу мысль тягостной необходимостью ''непременно думать правильно и правдиво'', то есть умертвив в нас всякое своевольство, прихоть, фантазию — эта самая книга на последней странице преподносит нам целый воз, тяжело нагруженный камнями горя человеческого, и неопровержимо доказывает, что нам надобно сдвинуть с места этот непосильный, тяжелый груз. Я хотел бы погулять, потанцевать, поваляться на травке, пожить, поплутать и в тьме и в свете… «Ведь вот, у прочих народов, — думаю я, — сколько ошибок и сколько злодейства, но сколько же и жизни, сколько красоты и поэзии, всего! Оперу напишут из тогдашних ошибок и кровавых глупостей, так любо-дорого смотреть! Вот бы и нам… Что за беда ошибиться?.. Опера потом, с хорошей постановкой, сойдет… поэма…» Нет! «Последняя страница» не дает мне и помечтать; она насильно вытаскивает меня из привольной полутьмы прямо в океан света, запрягает меня, с собственного моего согласия, в тяжелейший воз, нагруженный целою горою обязанностей, и заставляет сознательно надрываться в этом хомуте! Вот отчего кричат: довольно, довольно! Мы кричим от тяготы нашего сознания, которое давит нас, потому что наша мысль ''не может не считать этого гнета действительною правдою.'' Русский сознательный человек в своем духовном развитии волей-неволей должен брать из опыта общечеловеческого непременно ''последнее слово'', точно так, как он должен брать игольчатое, а не кремневое ружье и т. д. И все последние слова говорили ему, что он как личность, как «сам по себе», как существо своей воли не может существовать. И мы приняли эти последние слова в самом подлинном виде, в неприкрашенном, в жестоком даже; в нас поэтому всего сильнее воспиталось отсутствие сознания личного права, личного разнообразия желаний, энергии, личного своевольства. Иной украдет миллион и даже прокутить не сумеет: начнет извозчикам давать на водку по сту рублей. Личная впечатлительность в нас ослаблена и ослабляется «последним словом» мысли человеческой ежеминутно — это во-первых; а во-вторых, будучи так ослаблены по части личного эгоизма, мы, благодаря тем же последним словам, воспитываемся в сознании нашей обязанности пред всем человечеством… Вот тот хомут, из которого мы, выражаясь мужицким языком, «выбалтываем» голову и кричим: «довольно, довольно!» Воображаю, какие мучения должен был испытывать, например, наш славный предок, Алеша Попович, когда на него ''вдруг'' нагрянуло христианство, восемьсот лет разрабатывавшееся за тридевять земель… Алеша Попович только было разгулялся, распьянствовался во стольном городе во Киеве, только было в нем заиграла кровь и сила богатырская, только было выучился он лить в себя турьи роги зелена вина и получил «скус» к тогдашнему дамскому полу — хвать, как снег на голову нагрянули на него и пост, и молитва, и воздержание, и покаяние и ад со всеми ужасами. Навезли схим, вериг, стали «для примера» зарываться по самую шею в ямы, проповедовать смирение, кротость, незлобие, нищету, «подставь ланиту», отдай имение… Что должен был перечувствовать и перенести нравственных мук бедный «добрый молодец». Ведь все это новое решительно ему не по вкусу, а ничего не поделаешь! В этом новом — правда, и Алеша запрягся в нее именно потому, что тут правда, что «совесть» его запрягла в этот хомут… И сколько раз вероятно, задыхаясь в этом хомуте, он вопиял: «довольно, довольно!» Вот и теперь тоже! Это драма, из которой два выхода: жизнь и смерть; смерть может быть всякая, по выбору, а жизнь для нас только в одном — в ''действительном'' опыте переработки собственной личности практическим, свободным делом во имя общего, массового счастия. Вот на этом пути мы можем и заблуждаться, и падать, и подниматься, словом, жить, развивать свои силы. Вот на этом-то пути мы и оперу «с постановкой» отыщем… Надобно подсыпать снежку под полозья тяжелого воза, помочь… А чтоб обращаться к восстановлению прав французской кадрили — нет, это не резон, и ничего из этого не выйдет, будьте уверены. Так вот только после всех этих недоумений, размышлений и всех этих опытов выбраться из тьмы к свету, приведших меня к убеждению, что перед моими глазами происходит не реставрация французской кадрили, а самая настоящая драма, я и решился написать вверху белого листа бумаги давно знакомые мне слова «часть первая, глава первая…» <center>III. ВОЗМУТИТЕЛЬНЫЙ СЛУЧАЙ В МОЕЙ ЖИЗНИ. — ОПЫТ ОПРЕДЕЛЕНИЯ «ПОДЛИННЫХ» РАЗМЕРОВ И ПОДЛИННЫХ СВОЙСТВ «РУССКОГО СЕРДЦА»</center> ==== 1 ==== Для начала моего беллетристического повествования прежде всего решаюсь рассказать самый возмутительный, самый бесстыдный и подлый факт, тяготеющий на моей совести. Факт этот принадлежит к числу тех «скелетов в доме», которые, увы! кажется, найдутся на совести всякого смертного и которые хотя раз в жизни до такой степени ужаснули человека перед самим собой и заставили его испугаться самого себя, что потом всю жизнь, по временам припоминаясь, заставляют его вздрогнуть всем телом, в ужасе закрывать глаза и стонать от нестерпимо мучительного воспоминания. Такие случаи не только никогда никто не решится рассказать самому близкому человеку, но, напротив, всякий старается таить их по возможности на недосягаемой глубине от внимательного, особенно же от дружеского взора, так как всякий «боится» вспоминать о них; боится вспомнить себя в тот возмутительный момент. Ни забыть их, ни вырвать с корнем, как бы того ни хотелось, невозможно; невозможно и доверить ни дальнему, ни близкому, их надо носить на совести, зная, что они не изнашиваются никогда. Вот такой именно неисторгаемый из совести случай был и в моей жизни, и если я решаюсь сделать над собой невероятное усилие, чтоб рассказать о нем, если я решаюсь омрачить душу всякого, кому попадутся эти строки, омрачить сейчас же, омрачить глубоко, оскорбить и возмутить бесконечно, то пусть читатель знает, что я делаю это, во-первых, с невероятными усилиями, что я должен руку с пером удерживать другою рукою, чтобы она писала, не ушла от бумаги и чернильницы, и, во-вторых, делая это, терзаюсь и мучаюсь и хочу терзать и мучить читателя потому, что эта решимость даст мне со временем право говорить о насущнейших и величайших муках, переживаемых этим самым читателем… Рассказываю этот возмутительный случай не для личного своего поругания и оплевания (это я делал и делаю с силою, все более возрастающею, по мере того как за моими плечами увеличивается пройденный путь жизни), а единственно только из уверенности, быть может и ошибочной, что факт этот имеет большое общественное значение, и не только не хочу смягчать его возмутительность, но даже ''должен'' не смягчать ее, должен показать этот факт во всей его потрясающей наготе. Для этого прежде всего надобно сказать несколько слов о самом себе. Если вы спросите обо мне кого-нибудь из близких моих знакомых, пожелаете узнать, «каков таков Тяпушкин?», то я уверен, вы не услышите особенно дурных отзывов. Напротив, все вам скажут, что я человек хороший; найдутся даже такие, которые превознесут меня, у которых есть в руках факты моей несомненной доброты, внимательности к чужому горю. Не раз в разговорах обо мне мелькнет у того или другого расположенного ко мне человека даже и словечко о моем стремлении к «самопожертвованию», и фактов приведут достаточное количество, и на жизнь мою, действительно исполненную тяжких мучений, укажут не без основания в подтверждение того, что я не только болтаю об каком-то общем благе, но и на деле это доказываю и доказывал не раз. Конечно, я не велика птица, а человек черной, мелкой работы, но такая-то работа и трудна, а, как известно, верный в малом и во многом верен. Так вот такой-то «хороший», а для иных даже «превосходнейший» человек, Тяпушкин, который и в личной-то жизни похож на аскета — не пьет, не курит, не тратит на себя лишней копейки, довольствуется самым необходимым — вот этот-то самоотверженный человек, который не только болтает об общем благе, а и на деле и т. д.. и т. д., такой-то человек однажды, много лет назад, сидя вечером около колыбели своего собственного четырехмесячного ребенка, мог думать такую черную думу: «Хорошо, если бы этот ребенок умер!» И дума эта была до того черная, что самоотверженный человек не спускал глаз с коробки спичек, даже руку к ней протянул. Прибавлю к этому, что никаких материальных забот, нищеты, безденежья — ничего этого не было. Напротив, средств было вполне достаточно, и все-таки самоотверженный человек думал не только черную, а прямо сказать — звериную думу… «Самоотверженный» человек, который пришел бы в ужас, в действительный, неподкрашенный ужас от газетного известия, что на такой-то фабрике мрет народ от червивой солонины, которою кормит рабочих подрядчик, мог, однако, позволить овладеть собою черной, звериной мысли о смерти собственного своего ребенка, мысли злобной, бесчеловечной, адской. А вот именно со мною, прекраснейшим (как говорит мой приятель Кукушкин) человеком, с самоотверженной натурой, именно со мной-то, с Тяпушкиным, и был такой возмутительный, подлый, достойный палача случай. А с вами, господа, не бывало ли чего-нибудь подобного, по крайней мере приблизительно? Итак, вот он, этот возмутительный случай, рассказать который я мог только с огромнейшими усилиями, даже насилием над собой и над рукой, которая должна была все это написать. Все время, пока я писал это, я чувствовал, какую массу отвращения поселил я вдруг в душе читателя, как я оцарапал эту душу, как ни за что ни про что осрамил ее; я ясно видел, как передернуло у читателя лицо, покоробило весь его организм, я чувствовал, как отвратительно защемило у него в горле… Теперь, когда я все это рассказал, у меня точно гора свалилась с плеч; какой-то жар ударил мне в голову, лоб мой мокр, точно меня облили водой, но мне несравненно легче, и я сам могу уж облегчить читателя. Прежде всего, конечно, необходимо успокоить читателя по части ребенка; я не только не привел в исполнение мою черную мысль, но до того ужаснулся ее, что волосы у меня встали дыбом, что я испугался себя и… убежал, убежал и от этого ребенка, и от жены, и от тепла и уюта. С этого момента в жизни моей начался совершенно новый период, о котором своевременно будет рассказано в этих записках самым подробнейшим образом. Новый период жизни начался и для моей жены и для моего ребенка. Чтобы уж окончательно успокоить читателя по этой части, скажу, что ребенок этот в настоящую минуту оканчивает курс в одном из видных учебных заведений, вполне обеспечивающих карьеру своих питомцев. Фамилия ему, разумеется, не Тяпушкин, а совсем другая. Не сегодня-завтра этот юнец займет хорошее и влиятельное место и… что греха таить? Иной раз я даже побаиваюсь: ну-ка судьба бросит меня ему в лапы? «Тяпушкиных» он уж и теперь ненавидит, а попадись я ему, ведь, пожалуй, упечет в места не столь и столь? Словом, по этой части читатель может вполне успокоиться: не пропал и не пропадет. Гораздо труднее будет для меня успокоить читателя собственно относительно меня самого, моего гнусного и подлого поступка. Что ж, в самом деле, я-то, Тяпушкин, за фигура такая? Человек я или зверь? А сердце мое: точно ли оно самоотверженное или, напротив, каменное, железное, бесчувственное? «Всечеловеческое» оно или «всеволчье»? Эти вопросы давно терзали и мучили меня, не только по отношению к себе лично, а и вообще относительно русского человека. Ренан, в надгробной речи Тургеневу, характеризовал его сердце как всечеловеческое, лишенное «узости эгоизма». И я об этом думал не раз, но меня всегда смущал факт. «Положим, — думал я, — я человек „всечеловеческий“… ну, а как же это я своего собственного-то ребенка? ..» Дело оказывалось, да и сейчас оказывается, как видите, весьма сложным; волей-неволей я должен вдаться в некоторые подробности моей, тяпушкинской, биографии. ==== 2 ==== Прежде всего необходимо ответить на вопрос, который, вероятно, предложит мне читатель, прочитав последние строки предыдущей главы: «на каком основании я, Тяпушкин, человек неопределенного положения, даю себе право соваться с разговорами о свойствах моего, тяпушкинского сердца в то время, когда речь идет о свойствах сердца такого человека, как Тургенев, и имею еще дерзость прицеплять это разночинное сердце даже к общерусскому сердцу, к сердцу общеславянскому, о котором говорил Ренан?» На этот вопрос я отвечу, во-первых, то, что именно только полное, как мне кажется, родство моего, тяпушкинского сердца с сердцем всероссийским (не скажу всеславянским — не знаю), а в том числе и тургеневским, и дало мне право, даже как бы обязало разговаривать о подноготной собственного моего сердца; и, во-вторых, то, что родство это полное и неразрывное — доказывается весьма просто тем, что все мы, от последнего сторожа до Тургенева и далее, живем и воспитываемся решительно одними и теми же условиями русской жизни. Все мы видим одну и ту же природу и если не одинаково воспринимаем, то воспринимаем одинаковые впечатления и природы, и людей, и семейных, и общественных отношений; кроме того, находясь в пределах России, все мы не можем миновать (за исключением небольшой группы высшей аристократии) обязательного для всех нас государственного воспитания и образования; тенденция сельского одноклассного училища и тенденция университета — одна и та же и т. д. Стало быть, разница может быть только в возможностях ослабить влияния воспитывающих впечатлений, или, напротив, в необходимости принимать их не иначе, как в самом голом, подлинном виде; степени восприятия их могут изменяться сообразно положению человека, но с сущностью впечатлений не может не быть знакома даже муха на всем пространстве России, не только человек. Сущность для всех одинакова. В этом отношении, перебирая в своей памяти все те влияния, которые сделали мое, тяпушкинское сердце вопросительным знаком, я нахожу, что во всех этих влияниях не было ничего такого, чего бы не испытал и не пережил всякий россиянин; только мне, Тяпушкину, пришлось пережить эти влияния и принять их на свою шкуру и душу без послабления, без снисхождения, без каких бы то ни было мягких подстилок, искусственных средств, вроде возможности воспитать и вырастить себя вдали от жесткой действительности, в тиши уютного, теплого, обеспеченного дома, под руководством выписанных из-за границы учителей. Но и такой русский человек, который мог бы вырастить себя вне необходимости знать и принимать в расчет «подлинные» условия русской жизни, невольно должен знакомиться с этими подлинными условиями жизни, раз только он выйдет из своего обеспеченного уюта на улицу; воспитав себя, положим, на произведениях европейских мыслителей и проникнувшись уважением к собственному человеческому достоинству, привыкнув уважать в себе «человека», ценить свое «я», человек этот, однакож, никоим образом не может считать себя обеспеченным от подлиннейшего знакомства с постановкой вопроса о человеческом достоинстве у нас, на Руси, на улице, так как первый же визит в гражданскую палату, для заключения купчей крепости, первый же визит в почтамт, для отправки письма, легко и даже неминуемо натолкнет его на «нашу» постановку вопроса, докажет, что если он не даст двугривенного «Михалычу», который снимает шубу, так и человеческое достоинство будет попрано; Михалыч не укажет «настоящего человечка», и купчую не заключат, когда следует; а даст — так тотчас же и во всех отношениях окажутся изобильнейшие права. Заплатив таким образом за право проявления своего человеческого достоинства двадцать копеек серебром, человек, мнивший себя устраненным от этой грязи, должен знать, что не Дидероты и Вольтеры могут за него предстательствовать в обществе ему подобных, а лишь двадцать копеек серебром… А это большая разница! Так вот эту-то «подлинность» условий, «подлинность» русской жизни я, Тяпушкин, принял даже без возможности внести двадцатикопеечное вознаграждение в видах снисхождения. Много бы можно было говорить об этой снисходительности ко мне жизни, но я не буду путаться в мелочах и запутывать мелочами главное, а прямо обращусь к главному, и ''главное'' это, по моему мнению, состоит именно в том, чтобы показать, насколько знакомые всякому русскому условия подлинной русской жизни, во всей своей совокупности, способствовали во мне, русском ребенке, потом юноше, потом взрослом человеке, развитию того самого человеческого достоинства, о котором только что говорено, и насколько сознание этого «достоинства» могло разработать, развить, культивировать мое, ''лично'' мне принадлежащее «эгоистическое» сердце. Отец мой, сельский священник, овдовел очень рано и, оставшись один с ребенком на руках (этот ребенок был я) отказался от службы в сельской церкви, перебрался в город и здесь получил тяжелое, почти подвижническое назначение: его определили священником при острожной церкви. Благодаря этому назначению я, постоянно находившийся при отце, с десяти — одиннадцати лет совершенно ясно мог видеть, что жизнь — это неволя, это безличное подчинение чему-то неведомому я непременно грубому, жестокому, и привыкал даже не сомневаться, если не в справедливости, то по крайней мере в неотвратимой неизбежности этого вывода. Чего стоил один вид из окон нашего пустынного, бессемейного трехоконного домика, назначенного от администрации под квартиру острожного священника, вид, на который я смотрел ежедневно целые годы… Домишко, как и острог, стояли за городом, близ кладбища, за городской заставой. Прямо перед одним из крайних окон нашего домика, окон, едва поднимавшихся от земли, — от той же земли поднималась кирпичная белая, рябая, нештукатуренная стена острога; она перерезывала наше окно снизу вверх, застила свет и уходила высоко вверх, налегая на весь наш домишко темным, никогда и никуда не скрывавшимся слоем черной и вечной тени. Даже из другого, не загражденного стеною окошка, виден был такой же рябой и такой же страшный своею плоскою невыразительностью фасад острога, страшный, как страшно рябое лицо человека, на котором оспа изгладила выражение. На этом рябом и страшном лице острога, большом и широком, глядели всего только три черных, как уголь, и маленьких оконца с железными решетками, а под ними черные, ржавые, скрипучие и лязгающие цепями острожные ворота, солдаты на часах, гауптвахта, на которой по временам трещит барабан, заставляя всех вздрагивать и пугаться, или кричит не своим голосом офицер. В то время иначе и не разговаривали с подчиненными, как не своим голосом. В дополнение к этому «виду» необходимо прибавить, что из тех же двух не загороженных стеною острога окошек виднелось прямо кладбище, вал, а за валом масса крестов, каменных памятников с плачущими фигурами, а направо от кладбища длинный желтый забор, которым был огорожен дремучий, темный сад сумасшедшего дома. С кладбища доносились плач и стоны; в «сумасшедшем саду», как выражались наши соседи, бродили какие-то тени людей; изредка их колпаки, надвинутые на бессмысленные лица, высовывались из-за желтого забора; нередко в глубине этого сада слышались бешеные крики, вопль и шум свалки, после которой между соседями шел такой разговор: «Кто-то, вишь, хотел убежать, вырвался… ударил ножом… погнались, догнали, повалили, избили, связали, поволокли»… Очень часто к этому рассказу прибавлялись и другие сведения, которые, однако, всегда были неприятны: «поволокли и — четыре ребра переломили,.. Поволокли — и голову проломили… скончался!» А в остроге? И в остроге часто бывало, что кто-то кого-то «пхнул ножом», и отца моего звали по этому случаю со святыми дарами. Но большею частью было мертвенно тихо: входили туда и выходили оттуда целые толпы арестантов, скованных по рукам и ногам, входили и уходили, молча гремя цепями, молча работали, молча молились в церкви, так что фигура безмолвного скованного человека, не будучи для меня понятной, стала, однако, обыкновенной, и вместе с этим обыкновенными, нормальными сделались и тоска, и безнадежность, и бессилие борьбы, которые неразлучно сопутствовали этой серой, с желтым лицом, в железо закованной фигуре. Иногда только тоска, уже обязательная для моего сердца, переходила в страх, холодный и ужасающий. Спишь, бывало, и слышишь — стучит кто-то в окно: откроешь глаза, темная осенняя ночь, темная, как тюрьма. — Кто там? — немедленно спрашивает отец, вскакивая с своего дивана, который стоял в той же комнате, где спал и я. — Ваше благословение, к «скрозь строю» пора!.. Приготовляются! — говорит с улицы сторож. — Ах-ах-ах! да-да-да!.. Сейчас, сейчас! — отвечает отец, встревоженный, взволнованный, растерзанный, и начинает метаться по комнате, охая, восклицая: «Боже мой, боже мой!», читая молитвы, трясясь и трепещущими руками завертывая в епитрахиль святые дары, крест… «Боже мой! Боже мой!» Я не помню мгновений, когда бы отец мой не был в постоянной нервной тревоге: его ело собственное одиночество, этот острог, цепи, молитва, моя судьба, его судьба, неуют, бесхозяйственность дома. Его длинная сухая фигура в подряснике, с длинными женскими разметанными волосами, с лицом, как бы искаженным беспрерывной физической болью, до сих пор, припоминаясь, терзает меня; он постоянно вздыхал, тревожно входил и уходил, забывал то, что нужно, искал чего-то, что было уж у него в руках, целовал меня порывисто, плакал, ни слова; не сказав, и в промежутках пил водку, не закусывая и не пьянея. Никогда почти я не засыпал покойно; вздохи отца, восклицания его «боже мой! боже мой!» постоянно мучили меня, и даже заснув, я чувствовал в сердце непрерывную физическую боль. Отец мой почти не спал; всю ночь он ворочался, постоянно вставая, постоянно пил, становился на колени, ложился опять. Всякое появление сторожа из острога всегда заставало его на ногах. — Поспешайте, ваше благословение!.. — прибавляет сторож с улицы. — Сейчас, сейчас… сию минуту! Боже мой, боже мой! И так же, как всегда, спеша, путаясь, роняя то, что брал в руки, надевая то, что не нужно, болезненно истерически тревожась и замирая сердцем, кое-как извлекает он из кухни старуху-кухарку, которая остается со мной и ложится на полу около моей кровати, а отец уходит… Я слышу, как он шлепает под окнами по грязи, как он вздыхает, слышу его: «боже мой!.. боже мой!» и лежу в ледяном ужасе… Тьма и тишина. Кухарка спит, но я не могу сомкнуть глаз — они широко раскрыты, а чуткость слуха достигла невероятных размеров. После нескольких минут мертвой тишины, по удалении отца, я слышу какой-то окрик — это опять «невероятным» голосом что-то командует офицер, и голос этот теперь спросонка и холода звучит особенно ужасно. Еще звук: это звякнули ружья… еще — заскрипели ржавые ворота… «Выводят!» — с ужасом думаю я… Если потребовали отца, стало быть, будет что-то ужасное… Еще звуки и шум, много голосов, много команды. Но вот на мгновение все затихло, и тотчас же в полу нашего домишки я замечаю что-то необыкновенное: какая-то неведомая сила, дух, начинает, как мне кажется, снизу, из-под полу стучать кулаком в половицы; стучит осторожно, мерно, но твердо… Я совсем замираю, задыхаюсь, но скоро начинаю соображать, в чем дело: нет, это не дух — это тронулся в путь отряд солдат, их человек пятьсот, они идут, в ногу, раз-два, раз-два, и вот эти-то шаги отдаются у нас в домишке, под полом. Удары становятся тише… солдаты уходят, наконец их совсем не слыхать… Настает действительно мертвая, невозмутимая тишина, но слух не мирится с нею, он наполняет ее ужасными звуками: они доносятся издалека, из-за кладбища… я слышу глухой, точно в глубине земли зарытый звук барабана, звук не прерывающийся… а рядом с ним тянется протяжный, непрерывный жалобный крик крошечного ребенка… Нет! это не ребенок кричит… это ''тот…'' Это огромный какой-то кричит детским голосом… Боже мой, где мой отец? А барабан стучит под землей долго-долго. — Боже мой! — наконец слышу я шопот под окном и вижу вбегающего растерзанного, полупомешанного, как лист дрожащего, бледного, с мокрым лицом и мокрыми волосами, отца… Я рад, что увидал отца, рад, что я жив. Я рад, что сначала появление отца и потом появление первых лучей дня сняло с моего сердца это ужасное впечатление. Рад, что на сердце пусто, что там ничего нет, слава богу! После «таких» минут все тревоги, все муки отца, которые начинаются в том же порядке и продолжаются как всегда, — это уже ничто, это я уже могу переносить; я даже могу уже заснуть, правда, «как избитый». ==== 3 ==== Так вот в таких-то впечатлениях, исторгающих самую мысль о каких-то достоинствах и «правах» личности, пришлось провести мне самые решающие годы, от десяти до шестнадцатилетнего возраста. Конечно, при иных условиях те же самые впечатления могли бы развить во мне начало жгучего негодования, но дело в том, что еще ранее этих, совершенно ясных и до сей минуты вполне отчетливо ощущаемых воспоминаний, в жизни моей были такие тяжкие явления, которые хоть я и помню весьма смутно, как бы в тумане, но общее впечатление которых было таково, что умерщвляло самый зародыш протеста во имя каких бы то ни было человеческих прав. К таким подготовительным к атрофии сердца впечатлениям детства относятся мои смутные воспоминания о времени, когда отец мой был сельским священником и жил с моею матерью в деревне. Смутно я помню это время, но помню, что оно было нехорошо и тяжко ложилось на душу. Тягостный семейный раздор, глухой, свинцовый, неизбывный, проникал холодной безжизненностью каждую каплю воздуха маленьких, неуютных и неопрятных комнат нашего деревенского жилья. Огромная масса тогдашнего священства вступала в брак непременно вопреки человеческому достоинству, непременно отказываясь от этого достоинства, ставя ни во что быть искренним и свободным в таких отношениях, где необходимо быть свободным. Одно это уже прекращало деятельность сердца у сотен тысяч народа на Руси, переходило из поколений в поколения и благодаря этому выработало поразительные типы буквально бессердечных людей, людей с атрофированным сердцем, людей, о которых в настоящих записках будет сказано особо. Мои отец и мать были жертвами этого принципа. Ни он, ни она не подходили друг к другу, не понимали друг друга, не нравились друг другу и жили в беспрерывной, мрачной тоске иногда нескрываемого отвращения, а иногда горького сознания общего безвыходного, горя и несчастия. Да и самое «звание» было не по душе моему отцу, об артистических способностях которого я скажу ниже. Он был натура нервная, впечатлительная, расположенная к изящному, а тут старая крепостная деревня с забитыми крестьянами, предъявлявшими к отцу иногда чисто языческие требования, и помещик-самодур, «воля» которого царила и над отцом и над крестьянами, и «воля» эта была глупая, грубая, пустомысленно жестокая, несуразная… Мать моя, которую я любил — только не человеческой, а «человечьей» любовью, — мучилась и томилась своим «несчастием», иногда даже прямо бесновалась, громко выкрикивая какие-то обиды, перечисляя женихов, которые за нее сватались, проклиная себя, опять-таки громко и даже «во все горло», за то, что она была дура, отказавши тому, другому и польстившись на теперешнего мужа, от которого не видит ни внимания, ни заботы, ни любви. Маленькую толстую фигурку ее, с нехорошим выражением глаз, я помню главным образом именно в момент безжалостного гнева ее на моего отца, помню почему-то с огромным негодованием перебрасывающую подушки двухспальной кровати. Она стелет постель и при этом почему-то и рвет и мечет… Мне помнится, что гневные, бешеные удары руки моей матери об эти подушки, бешеные встряхивания простыни и одеяла, что они как ножом режут отца, что они не удары о подушки, а удары о его лицо; и отца — непрерывно взволнованного, непрерывно виноватого и непрерывно обязанного падать нравственно все ниже и ниже — я тоже не раз видал в бешеном состоянии, потом в рабском, холопском. Я помню это время, но помню как тяжкий, беспросветный сон. Что тут любить? Что тут было человеческого, «по человечеству» справедливого, красивого, приятного? А деревня? Прямо из окон нашего дома, за высокими деревьями сада, виднелся кусок красной, неуклюжей, с четырьмя трубами, крыши барского дома. Дом стоял на косогоре, и нам видна была крыша. А в доме жил «барин», а от барина исходила «воля» жить в деревне так или сяк; про этого-то барина в деревне осталось предание, что, желая прекратить его глупую, даже бесхозяйственную жестокость, крестьяне сожгли не барина, а сами себя — нею свою деревню. «Сожги барина — нас же заставит строить: а как мы себя изведем, так с чего он возьмет?» Однако барин взял и истощил мужиков до последней нитки. Деревня была неуютная, неприветливая, бедная. Даже редко где были загородки вокруг изб. Одурелые мужики кое-как влачили, в грязи и неряшестве, свое существование. Тяжесть приказов мухортого, глупого и беспотомственного барина убила в деревне всякую личную энергию — даже на себя работать, и то опускались руки у мужиков. Голод, неряшество, лень и грызня — вот что царило над деревней и в натуре деревенских обывателей. Даже соседние мужики, жившие мало-мальски исправней, смотрели на наших мужиков как на сплошных дураков и ротозеев, к тому же еще нечистых на руку. Глупость, исходившая из дома под красной крышей и оглуплявшая всю деревню, была поистине беспримерная; так, например, барин, желая узнать, кто из дворовых украл у него мешок овса, принимался гадать. Для этого он открывал псалтырь, где придется, с закрытыми глазами тыкал, куда попало, и, прочитав строчку, которую указывал палец, начинал думать, что эта строчка означает, на кого указывает? На кучера? На лакея или на бабу-солдатку Аксинью? Отец мой получал множество приказаний разъяснять текст и представлять соображения, на кого именно из прислуги следует, согласно смыслу текста, обрушить наказание? И отцу приходилось служить этой подлости, конечно опять-таки беснуясь. Даже и тогда, когда в доме нашем и во всей деревне — не исключая и дома с красной крышей — царила мертвая тишина, и тогда казалось, что в глубине этой тишины скрыто какое-то тайное, придавленное беснование. Нет! не о человеческом достоинстве говорят такие воспоминания! Тем менее говорят они о протесте… Какое! Сколько я ни припоминаю всех этих мучающихся, беснующихся, страждущих и обремененных, над всеми ними тяготело сознание собственной вины, уничтожавшей малейшее право протеста. Все в глубине души сознавали себя бессовестными, безжалостными, тупоумными, бессердечными. Это сознание проявлялось в самые лучшие минуты. Конечно, все делалось поневоле, но все-таки делалось, и делалось притом нечто скверное, так что и в искреннюю минуту никто даже и не смел помыслить о своей невинности и правоте. «Грех» и неизбежное за него наказание висели надо всеми, когда мало-мальски прояснялось сознание и просыпалась совесть. И над отцом, и над матерью, и над кучером, который по приказанию барина сечет своих близких, и над близкими, которые дают волю кучеру, и над матерями, которые не вступаются за детей, — над всеми тяготит сознание измены против ближнего, сознание попрания своей совести из какого-то страха, узости и мерзости душевной, бессовестности. Вот почему, сколько я помню, в такие искренние минуты ни мужики, ни бабы, ни отец, ни мать не задумывались о том, как бы выйти из этого положения, развязаться с ним, очистить свою совесть и развязать других. Напротив, в искренние-то минуты и начинались задушевные разговоры о том, «что кому будет за все это?» Не знаю, как кому, но мне никогда не приходилось слышать, чтоб представления народа об рае, о награде на небесах были так же подробно и ясно выработаны, как представления об аде, о том, что кому и за что будет. В раю, сколько я знаю, никто никогда не указал мне никаких подробностей обстановки, никакого удовлетворения настрадавшейся на земле душе, кроме каких-то золотых яблочек да архангельского пения. Тогда как ад — это другое дело! Ад разработан народной фантазией до мельчайших подробностей; здесь все исследовано так подробно, точно исследователи имели в руках программу на этот счет от какого-нибудь статистического комитета. Я не ошибусь, если скажу, что в ряду моих тяжких воспоминаний — воспоминание о тяготеющем над всем родом людским тяжком грехе, грехе, для меня хотя совершенно непонятном, непостижимом, но не подлежащем сомнению, и о жестоком наказании, которое должно постигнуть всех нас за этот тяжкий, неизбывный грех, воспоминание об этих подробностях адских мучений, крюков, воткнутых в ребра, огня, полымя и смрада, несмотря на свою смутность, отдаленность, имело едва ли не самое сильное и важное значение для дальнейшей участи моего сердца. Можно положительно сказать, что я едва только вышел из утробы матери, как узнал, что в конце концов мне предстоит крюк в ребро и огонь и что, кроме какой-то неизбывной вины и тяжкого греха, нет ничего важного и значительного. Вот главнейшие черты, лежащие в основании истории моего сердца. Было, впрочем, среди этих смутных воспоминаний одно, которое совершенно не подходило к тягостной сущности того, о чем я рассказываю, и интерес к которому развился уже во мне чрез многие годы, во время моих скитаний в народной среде. Это «неподходящее» воспоминание касается смутного знакомства с таким народным типом, который ничего общего, как уж я сказал, с рассказанным не имеет. Тип этот, олимпийски-спокойный, сказочный парень-дурачок мелькает мне не только не забитым, не дурашным, не трусливым, но, напротив, спокойно охаивающим всех и вся: и небо, и землю, и барина, и барыню, и попа, и попадью, словом, всякие человеческие отношения, связи, установившиеся мнения — все! Все нипочем для этого типа; он умеет все это так ужасно осрамить, так умеет разорвать на части одним юмористическим словом самое, повидимому, непреложно важное, серьезное явление, понятие, верование, обычай… Я смутно помню, как этот тип перевертывал во мне все вверх дном двумя-тремя словами, скабрезной сказкой разгоняя мрачную действительность, расшвыривая ее, как прах по ветру, и возводя меня куда-то на высоту издевательства. Я смутно об этом помню, но помню, что, дохнув, благодаря этому Иванушке-дурачку, какого-то свежего, «играющего» воздуха, я опять скоро подчинялся подавляющему влиянию «бесчеловеческой» действительности. Эта действительность, о которой я едва сказал миллионную долю подробностей, прямо и неотразимо вела меня к полной атрофии сердца, и я несомненно бы в конце концов стал в ряды тех бесчисленных на Руси бессердечных исполнителей чужого приказания, которые и сейчас и каждую минуту дают знать о своем огромном изобилии на Руси. Но от атрофии сердца меня спасло не знакомство с охаивающим всех и вся типом, а нечто совершенно случайное, нечто, пожалуй, совершенно неожиданное… Это не было ни доброе слово, ни человеческое участие, ни ласка, ни любовное человеческое внимание к моей человеческой забитости и угнетенности. Нет! Я ничего этого не видал… Это было… Нет, это были… Это были просто-напросто гусли! Я уж сказал, что у отца были артистические наклонности, и он применял их к музыке. Он учился и с успехом играл на гуслях, и я с раннего детства, начиная с той минуты, когда испугался «греха» и железного крюка, зацепленного за «ребро», продолжая угнетающим сердце впечатлением семейного ада и тупым ужасом впечатлений острога, «сквозь строя» и т. д., постоянно слышал и рад был слышать эти унылые, стройные и нервные звуки, исторгаемые моим отцом из металлических струн старых-престарых гуслей, помещавшихся то в углу неряшливой комнаты в деревне, то перед тем самым окном, которое загораживала в нашем городском домике острожная стена. Жалобные звуки эти знакомили меня с чувством жалости; ничто, буквально ничто другое не знакомило с ним; напротив, все, что я видел, могло возбуждать страх, тоску, горечь, отраву, испуг, доходивший до полного замирания сердца, но такого нежного, деликатного чувства, как жалость, не возбуждало. Это совершенно случайно сделали гусли, сделали, так сказать, механически. От этих звуков мне становилось просто жалко, кого? Кто несчастней? Мать? Отец? Барин? Мужик? Тот, кто бил? Или тот, кого колотят? Все несчастны, бешены, злы, подлы, измучены, все виноваты, все придавлены. И вот механически возбужденное чувство жалости стало обращаться не к кому-нибудь и не к чему-нибудь из того, что и кого я перед собой видел, а к чему-то отдаленному, к какому-то огромному, надо всеми и всем висящему горю. ''Отдельно'' обо всех я бы мог ''«мучиться»'' бесплодно, а ''жалеть'' я начал ''всех.'' Отвыкнув совершенно думать и знать, что бы я мог пожелать «для себя», что ''для меня'' лучше, что ''для меня'' хуже, что лучше и хуже для отца, матери, я мог только желать одного: избавиться, освободиться от этой бесплодной муки… Жалостливое чувство развило внимание вообще к горю, и, не зная, что ''лучше'' для себя, я начинал думать, что ''для всех'' (никаких лиц я при этом не представлял) — должно быть и лучше, и легче!.. ==== 4 ==== Конечно, не всякому из российских граждан выпадает на долю такое неприкрашенное и ничем не смягченное знакомство с условиями жизни, уясняющими подлинное положение дела «о правах человека» на Руси. Но как бы эти подлинные условия ни были смягчены богатством, положением, связями, образованием — сущность их непременно знакома каждому. По крайней мере ни в жизни, ни в литературе я не знаю типа, в нравственном складе которого, хотя бы даже в слабой степени, была приметна какая-нибудь черта, говорящая о том, что тип не чужд уверенности в неизбежности для «личности» человеческой каких-то прав. Я никогда не слыхал, чтобы откуда-нибудь раздался простой человеческий голос: «мне нужно», «мне неудобно» и т. д. Напротив, постоянно только слышишь: «возьмите нас», «прикажите нам»! Вообще же в массе, в необразованной русской толпе слово «право» иногда означает просто чорт знает что. Вообще, если не всякому приходилось приобретать первые сведения насчет отсутствия «правов» в той же мере жестоко, как выпало на мою долю, то всякий должен был неизбежно познакомиться с ними в школе. Школа была для всех одна. Подробно я не буду вспоминать этой душной, старой школы, этих мертвых годов, проведенных в ее стенах; но тон, царствовавший в ее нравах и звучавший в ее ненавистных «кратких» учебниках, будет достаточно ясен из следующего незначительного эпизода. Инспектор в нашей гимназии был человек совершенно типический по тогдашнему времени — человек мертвого сердца и мертвого ума. Тишина, молчание, фронт (тогда военное время внесло и в гражданские учебные заведения военные приемы), стрижка под гребенку, аккуратно всех поголовно, всех в известный день и час, вот материал, на котором он практиковал свое мертвое сердце. Он даже не мог переносить разнообразия в фамилиях учеников. Что это такое в самом деле — один Кузнецов, а другой Прокопенко, третий Бруевич, а четвертый Кульчицкий? Одни окончания на «ко», «цкий», «ский», «ов», «вич» — и то уж казалось ему каким-то безобразием, своевольством, беспорядком и полным отсутствием стройности и гармонии; он хотел, чтобы даже и в этом отношении все были «под гребенку» — и вследствие этого выдумал вот что, — целый класс у него носил одну какую-нибудь фамилию. Первый класс весь сплошь был «Иванов» — а для отличия одного из Ивановых от другого были номера: Иванов 1-й, Иванов 13-й и т. д. Второй — Кузнецов и т. д. И все фамилии были на ''ов'' непременно. Так вот этот-то прямолинейник выдумал номера к платьям учеников, точь-в-точь такие, как теперь заведены во всех публичных местах, только те, исторические, были большие, величиной с тогдашний пятак. Сняв в швейцарской платье, надо было взять номер. Инспектор проверял по списку дежурных количество не явившихся в класс, словом, делал чорт знает какой вздор, отнимавший много времени. И все записывал: записывал и того, кто, сняв платье, не взял номера, и того, кто, надев платье, не возвратил его на надлежащее место. Все эти проступки присоединялись к проступкам относительно ''не'' точной стрижки, вихров, неимения гребенки и прочей глупости, и в конце концов в субботу для каждого Иванова и Кузнецова получался итог каких-то преступлений, результатом которого были «без обеда», «на колени», «в карцер», «без отпуска» и, разумеется, розги в самых разнообразных пропорциях. Можете представить, что сделал со мной этот варвар, узнав, что я просто-напросто потерял жестянку, если он драл за то, что забудешь ее возвратить или взять! Не говоря уж, что я, «хватившись» этой жестянки, остолбенел и обезумел от страха, я до такой степени был потрясен и нравственно раздавлен тем, что этот варвар проделал надо мною, что до сей минуты не могу без трепета вспомнить об этом «нумерке» и невольно чувствую в душе какое-то благорастворение, когда, раздеваясь, например, в швейцарской у Палкина, слышу великодушные слова швейцара: — Пожалуйте, господин, — и без нумерка! И без нумерка! Боже, какое блаженство! И каких еще вам надо «иллюзий», безумные, когда «и без нумерка можно, господин»! А как я за этот нумерок был попран и нравственно раздавлен! Но именно благодаря этой раздавленности я мог только терзаться, чувствовать свое ничтожество и не иметь ни малейшей капли смелости, чтобы допустить даже тень мысли о протесте. Мало этого: едва оправившись после тиранства и придя как раз на урок этого тирана (он же был и учителем русской истории), я даже совершенно забыл о том, что передо мной стоит мой тиран, забыл совершенно, под впечатлением его топорнейшей лекции, в которой через каждые три фразы четвертая была непременно такая: "Мы расширили свои пределы «от» «до»…" Затем следовали новые три фразы о мудром приказании и за ним опять та же четвертая о том, что после этого приказания только что расширенные пределы опять расширились еще дальше «от» «до» и всё без малейших трудностей, даже как бы без людей, а с помощью какого-то «мы взяли», расширили. И вот это-то «мы» и неизменно сопровождавший его результат расширения наших пределов могли настолько овладеть моим вниманием, что я почти легко забывал личное, позорнейшее унижение. Мне уж было приятно за этих «мы», за их «успех». Хотя, повторяю, ни лиц человеческих, ни человеческих сердец и мыслей — ничего этого я в представлении о «мы» не различал, да и не мог бы этого сделать, потому что по частям «мы» состоят из таких же фигурок, как и я, Иванов 47 и Иванов 77. Меня вон избили недавно за нумерок, осрамили, раздавили даже возможность мысли о негодовании, а я рад, что измученное «я» может отдохнуть в представлении блистательных успехов какого-то бесформенного «мы». Хорошо, очень я рад, что через каждые пять минут расширяются границы, а лучше ли мне от этого, легче ли будет, зачем мне это — эти вопросы уж не могли возникать в голове. Напротив, хотелось исчезнуть в этом «мы», пойти бы туда, потому что мне-то ничего не нужно; потому что я могу думать только о моем ничтожестве и ничего, кроме муки, не ощущать. А там нет ни меня, ни моих мук, ни моей личности, а всё под гребенку, всё одно «мы»… в нем какая-то огромная сила (которой я в отдельности капли не чувствую в себе). Эта сила и меня возьмет, и меня совершенно освободит от самого себя, и расширит пределы еще дальше. ==== 5 ==== Плачевные результаты всей этой системы, проникавшей и обиход жизни и положенной в основание школы, всем нам пришлось очень скоро видеть собственными нашими глазами и ощущать их в самих себе. Когда после Крымской войны повеяло весной, запахло «разрытой землей», предвещавшей конец чему-то отживающему, бледному, как смерть, и разлагающемуся, как труп, для молодежи настали действительно совершенно иные времена. Чего никогда не бывало, мы увидели людей, которые стали относиться к нам с величайшей вежливостью, подавали руку, приглашали к себе на квартиру, не для того, чтобы получить взятку, а чтобы «потолковать», рассеять наши недоразумения, если они есть, спросить о том, что интересует и чего не понимаешь. Наилучшие типы этого нового поколения учителей дошли до такой деликатности, что стали выставлять баллы на веру, не спрашивая. «Знаете вы, Иванов?» — «Знаю!» — «Сколько ж бы вы хотели, чтобы я вам поставил?» — «Пять-с!» — «Вы уверены, что это не много?» — «Нет-с!» — «Извольте!» И, веря на слово, ставили столько, сколько желал Иванов. Они стали нам читать, как студентам, отличнейшие, интереснейшие лекции, не спрашивая, не экзаменуя (я говорю об учителях старших классов), не ставя ни единиц, ли минусов, ни плюсов. И, несмотря на то, что эта манера обращаться по-человечески нам чрезвычайно была приятна, и на то, что лекции нам до чрезвычайности нравились и что учителей мы любили, чувствовали к ним симпатию, отсутствие в нас «личности», чувства личной ответственности, обязанности и чести разъедало нас, как свежий воздух трупы. Мы как-то расслабли от этой гуманности, размякли, даже развратились. Лгать в глаза «любимому» учителю, не учить никаких уроков, пьянствовать, вместо того чтоб «самостоятельно» работать, вот, примерно, в каких некрасивых формах отразилось на нас человеческое отношение к нам новых учителей. Мы знали, что это новое хорошо, чувствовали его свежесть в собственной груди, голосе, но у иных из нас совсем не было органа, чтобы воспринять это хорошее, не было сердца, и это новое бродило в нас, в крови, в сознании бурлило, пробуждало грубые, не развившиеся (где и на чем им было развиться?) — потребности сердца. Мы как будто опьяневали от этого нового и свежего и расслаблялись по всем суставам. В первый же год на окончательном экзамене никто не мог ответить ни единого слова ни на один вопрос; перезабыли всё, даже и то, что знали прежде. Между тем у огромного большинства были «круглые пятерки», поставленные учителями по доверию к честному слову. Новые учителя были потрясены нашей бессовестностью. Мало этого, один из самых лучших когда-то учеников не только теперь оказался ровно все перезабывшим, но позволил себе явиться на экзамен в пьяном виде, стоял как столб, пока ему предлагали десятки вопросов, желая его ободрить и добиться хоть какого-нибудь ответа, а он только моргал, мычал и вдруг стал икать. Мало того, осрамившись на экзамене, мы — неизвестно кто из нашего курса — чтобы выбраться из скверного положения, вдруг просто-напросто обокрали канцелярию, где хранились списки и отметки, и таким образом до того потрясли начальство, что оно должно было веем нам дать аттестаты на право поступления без экзамена в университет, чтобы не осрамиться разглашением о таком полном падении нравственности целого курса. Почти все мы потом очувствовались и оправились от этого бессовестного момента, все мы помним этих благороднейших людей, которых мы тогда так ужасно осрамили и разочаровали, все мы знаем, что ими только мы и возрождались к жизни. Да нет, даже и тогда, в самый момент нашего развращения мы чувствовали и знали, что это скверно, омерзительно, но не могли остановить себя. Один из новых наших наставников вздумал, например, для облагороживания наших нравов устроить в местном женском пансионе по субботам литературно-музыкальные и танцевальные вечера. Он водил туда старших воспитанников гимназии из гимназического пансиона. И что же? сердца-то наши были так не разработаны, мертвы, дики, зверообразны, что хорошее начало имело самый нехороший конец. Конечно, не в женском пансионе он мог выразиться, но выразился скверно: в одно майское утро в директорском саду нашли в бесчувственном состоянии директорскую горничную, которая, очнувшись, рассказала потрясающую историю про некоторых из воспитанников пансиона. Скверно, скверно, а иначе едва ли могло быть; жизнь и школа обработывали нас исключительно для беспрекословного повиновения и служения чему-то, что говорит «не нам, не нам». — Иванов! Поди разорви вот то! И Иванов пошел бы и, не спрашивая, не разбирая, что такое это «то», — разорвал бы. Я, Тяпушкин, конечно, не мог быть непричастным этому моменту разложения, и я испугался самого себя; я увидел, что под гнетом всего мною пережитого, воспринятого со стороны, мое собственное сердце оставалось нетронутым, то есть совершенно диким, с задатками иногда диких желаний. Но меня спасало то, что в моем маленьком зверушечьем сердце, помимо ощущения тяжести пережитого, было уже зерно жалости, жалостливой тоски не о моем горе и беде, а о каком-то чужом горе и беде. Была жалость к каким-то «им», «тем»… А школа прибавила к этому знакомство с ощущением и радости за «их» успех, желание быть среди этой чуждой мне и моему ничтожеству силы. И вот, благодаря этим задаткам некоторого интереса и внимания к чему-то горькому, чужому, я, испугавшись себя, своего недостоинства, прямо бросился, благодаря новым наставникам, на книгу, быстро дошел до последней страницы, а эта страница, как я уж говорил раньше, говорит как раз то, к чему меня привели неотразимо, волей-неволей, и школа и жизнь: убавляй себя для общего блага, для общей справедливости, для умаления общего зла. Чего ж мне было убавлять себя, когда меня совсем не было? И общее горе, общую несправедливость над этим огромным «мы» — последняя страница выяснила мне в самой точной, самой прозаической форме; выяснила, повторяю, точно, сухо, но неопровержимо указала мне пункты зла, пункты дела, самые корни язв, бед, несовершенств, несправедливостей. Не было на этой странице никаких частностей, мелочей, не было никаких подробностей жизненных бед этого чужого мне полчища человеческого, — иногда не было даже слов, были цифры, таблицы, дроби вместо людей и слов, — но эти-то цифры были мне понятней и могли ужасать меня самым искренним образом, могли жечь мой мозг гораздо сильнее, чем подлинные стоны и беды, из которых цифра только экстракт. Подлинных стонов, жизненных, человеческих мелочей, из которых выходили эти цифры «последней страницы», я бы не выдержал, они бы меня замучили; сердце мое, по незначительности своего развития, своей отзывчивости на ''человеческую'' мольбу, могло бы даже ожесточиться, а не размягчеть: я сам никогда не смел ''по-человечески'' относиться к себе и к своему горю, стону. Я даже понятия не имею о моем праве стонать, жаловаться, требовать облегчения, я отвык от этого. Как же я могу глубоко чувствовать мелочное горе других? Оно меня только измучает, и я поспешу отогнать его от себя… Но эта боль, спрессованная в маленькую цифру, в которой не видно никаких отдельных человеческих образов и страданий — мне понятна; она, потрясая мой ум, развивает тот зародыш жалости, который уже есть во мне, к пониманию общих, всечеловеческих бед, гонит к ним, обязывает сосредоточивать внимание только на них… Я не буду входить в подробности о том, как умер мой отец, как, не имея возможности попасть в университет, я скитался кое-где у знакомых моего отца и у добрых людей из «новых». Но скажу, что «книга», которая овладела мною в это время, с каждой минутой своими сухими, но многозначительными цифрами доказывала мне, что я обязан идти куда-то, быть там, где терпят и стонут; я чувствовал, что мне надо бежать куда-то от этих «людей», совершенно определенные фигуры и физиономии которых я вижу и с которыми «ничего ''общего'' не имею», бежать не к каким-то другим людям, а к каким-то живым массам несправедливостей, неурядиц, требований, одушевленных в виде человеческих масс, а не человеческих личностей. И точно, я убежал. Убежал я почему-то в ту самую деревню, где родился и где осталась жить прабабка моей матери. Не знаю, почему я вспомнил о ней; вероятно потому, что мне просто было нечего есть. И на первых же порах опять испугался себя… Если бы «они» каким-то не человеческим, а «особенным» образом сказали мне: «пропади за нас», я бы немедленно исполнил эту просьбу, как величайшее счастие и как такое дело, которое именно мне только и возможно сделать, как дело, к которому я приведен всеми условиями и влияниями моей жизни. Но, попав в деревню и видя это коллективное «мы», размененное на фигуры мужиков, баб, ребят, — я не только не получал возбуждающего к жертве стимула, а, напротив, простывал и простывал до холоднейшей тоски. Эти песчинки многозначительных цифр, как люди, требовавшие от меня человеческого внимания к их человеческим нуждам, к человеческим мелочам их жизни, невообразимо меня утомляли, отталкивали даже… Грязь мучила, в нужде мелькала и оскорбляла глупость… Больная нога умирающего мужика, загноившаяся от ушиба, возбуждала отвращение. Личное участие, личная жалость были мне незнакомы, чужды; в моем сердце не было запаса человеческого чувства, человеческого сострадания, которое я бы мог раздавать всем этим песчинкам, миллионы которых, в виде цифры, занимающей одну десятую часть вершка на печатной строке, напротив, меня потрясали. Кстати сказать, что-то подобное свойствам моего сердца, вероятно, было в сердце такого замечательно загадочного человека, как Иван Грозный. Ведь вот пред толпой, пред массой людей, пред морем человеческих существ, слитых воедино, в особый живой организм толпы, этот человек мог публично, на Красной площади, каяться, плакать, просить у этого «организма» прощения, рассказывать пред ним свои прегрешения, оправдываться, чувствовать потребность оправдываться только перед ним… отделись от этого организма толпы частица, песчинка, объявись она в зиде человеческой фигуры, с человеческими потребностями, просьбами, Желаниями — словом; со всеми мелочами «человеческой» породы, — тотчас замирает не только потребность покаяния, а и внимания; тотчас прекращается отзывчивость сердца на действиетельные, всегда, мелкие человеческие требования. Не разработанное в этом отношении сердце, не пережившее этих человеческих мелочей, а прямо в зверином виде закованное в крепкую кору византийства, не хочет, не может быть внимательным и отзывчивым на мелочи, оно неуклюже, неуютно для этого. Уйди, напротив, это надоедливое, отдельное лицо в толпу, уничтожься лично, и проснувшемуся зверю легче, потому что он и своих-то личных жизненных и живых мелочей не ценит, не умея ни облагородить, ни развить. Ему и самому легче понизиться из царей в монахи, из повелителя в повинующегося. Вот такие-то несимпатичные свойства моего сердца и испугали меня на первых порах, а скоро не только испугали, но и потрясли, привели в ужас. <center>IV. ПОДРОБНОСТИ «ВОЗМУТИТЕЛЬНОГО СЛУЧАЯ». — «НАМ САМИМ» НИЧЕГО НЕ НАДО</center> ==== 1 ==== Первые, характернейшие признаки моего сердца, как я уже сказал, обнаружились и испугали меня почти тотчас после появления моего в деревне, на старом пепелище, в хибарке какой-то бабушки, а может и прабабушки, не помню хорошенько. Отправляясь в эту деревню, я не имел никакого определенного плана насчет того «общего дела», которое должно было меня «взять», «поглотить» и «потребить», но я шел туда под неотразимым убеждением, что дело это «там», у «них», вообще под соломенными крышами, а не здесь, в городе, где я скитался после смерти отца многие годы и где видел купцов, чиновников, барынь, мещан, священников и тех самых мужиков, к которым я потом устремился. «Все это не то! — думалось мне. — Торгуйте, звоните ко всенощной, женитесь, спите после обеда, гуляйте на бульваре, думалось мне, но все это не то. Это „пока“ только, а в сущности все уж это кончилось!» И острог, который оставался в том же самом виде, как и был, казалось мне, стоит здрав и невредим так только, по ошибке. И сумасшедший дом тоже скоро должен развалиться прахом, как и эти уродские кирпичные триумфальные ворота, торчавшие за городской заставой, чрез которую я уносился в деревню… к «ним»… Все это старое ни к чорту не годится, все это явно доживает свой век. Не могу припомнить оснований, по которым я с такою уверенностью полагал, что все это «доживает» век, но помню, что вообще впечатление «доживания» было вполне несокрушимое. Настоящая, заправская «гниль» всего старого и во внутреннем, и во внешнем отношении была вне всякого сомнения. Ни жалости, ни даже простого внимания к этому гнилому, разваливающемуся, а иногда прямо помирающему или находящемуся при последнем издыхании, не было ни малейшей — так было неизмеримо велико расстояние между известным, мучительным вчера и совершенно неизвестным сегодня. Эта полнейшая невозможность не только подумать о вчерашнем дне, но даже оглянуться назад хоть на минуту, не покидала меня и всю дорогу от города до деревни, которую я в весеннюю распутицу, в рваных сапогах, сделал пешком. Странно: и деревни уж стали попадаться за городом, и мужики, и их рваные шапчонки, бороды, спутанные комком, полушубки с дырами на локтях, словом — начались уж «они», «мы», «наши», в полном смысле этого слова, а я все пропускал их мимо с тою же невольной мыслью: «все это не то!» Тоже старое, гнилье какое-то. И телеги гнилые, и бороды, и полушубки, и черная солома на крышах… И они тоже как будто «доживали свой век»… И в них ничто не останавливало меня; кислый квас, охающая старуха, ее морщинистая трясущаяся рука, холодная, разоренная изба, скверный хлеб и т. д. — все это «старое», все это надо «туда», назад забросить, за спину, в крепостное право. Это все обречено на смерть: жалей, не жалей — ничего из него не выйдет. И я не жалел, а несся, как птица, несся по лужам грязи и, запыхавшись, наконец прилетел в убогую избу старушки-бабки. Здесь надо было жить — сколько времени, я не знал; надо было разговаривать с людьми, слушать их, отвечать. Я уж всех их сдал в архив, но они почему-то медлят убираться туда, и ходят передо мной, охают, нянчают детей, ругаются, говорят невозможные глупости, и я начал мучиться… Действительность, живая, неприглядная, корявая, рваная, забитая, глупая, плачущая и ругающаяся или в поте лица бьющаяся из-за куска хлеба, положительно терзала меня. Казалось бы, отчего мне терзаться и мучиться всем этим? Ведь это-то именно и есть тот самый материал, во имя которого я должен жертвовать собою для них же. Все так, а на деле — между этим глупым дядей Митяем, который на моих глазах провозгласил: «без навозу… нич-чего не будет!» и провозгласил с таким же олимпийским величием, с каким Людовик XIV провозгласил: «государство — это я», и моей неизбежной потребностью жертвовать Митяям собою не было тропинки, нитки. «Как глуп! — думалось мне, — и борода какая скверная!» И ощущение глупости дяди Митяя было до последней степени тяжело, тяжело до невыносимости, до желания выгнать его вон. До невыносимости жгучее страдание доставляли мне и не одни только некрасивые в несуразные явления действительности: крестьянский ребенок, удивительно красивый мальчик, тоже терзал меня; его нельзя было не любить, но мне было это трудно: эта маленькая потребность «любить» какую-то «капельку» мешала мне; она обессиливала меня в моей потребности «пропасть», «пожертвовать» собой… Все это меня терзало, мешало мне служить «им»… Передо мной, опершись о край стола локтями голых полных рук и держа в них булку, сидела девушка, молодая и полная, с распущенными по плечам густыми белокурыми волосами. Она сидела совершенно спокойно, без всякого стеснения и тоже совершенно спокойно смотрела на меня, покусывая как бы от нечего делать булку; но, взглянув на нее, я понял, что она надо мной «насмехается», понял, что она ничего «не боится» — и как будто проснулся. — У нас Аксинья удивительная мастерица печь хлебы! — сказала старушка, которую я тоже в первый раз рассмотрел и которая сидела с каким-то вязаньем за самоваром. — Ешьте! — приказала девушка, сама откусила кусок булки, движением головы (ухарским) — отбросив косу со плеча за спину, почесала голую руку и опять прибавила: — Что вы сидите как истукан? Весь мокрый и ничего не ест… Тогда я увидал булки и тотчас стал есть. Я ел булки и прежде, и вчера, и сегодня, и каждый день; но все мне как-то казалось, что это тоже только так «пока», что это в сущности «все не то» и тоже принадлежит к числу явлений, которые надо забросить через плечо. Казалось, что все это: чиновники, остроги, сумасшедшие дома, шпицрутены, помещичьи усадьбы, крестьянские лачуги, учителя, булки, в особенности сдобные, пироги, блины и т. д., и. т. д., что все это кануло в вечность, что это достояние прошлого, что это только «доживает» свой век. Я ел у бабки ее стряпню, ел довольно много, но думал: «как эта старуха глупа, что бьется целый день чорт знает из-за чего, ворочает какие-то горшки, крестится и охает… Все это вздор и чепуха». Но когда к булкам призвала меня насмешливая девушка, я изумился: булки были превосходные, горячие, только что из печи… а между тем 19 февраля… как же так? стало быть, не все кануло в вечность… Я ел, чувствуя, до какой степени я необыкновенный урод в глазах этой девушки, ел и думал об освобождении крестьян, ел и думал — «точно, булки необыкновенно вкусны», а между тем «все уж не то!» Никогда в жизни не чувствовал я себя до такой степени нелепым и достойным полного посмеяния… И вдруг я испугался. Я увидел себя в один прекрасный день совершенно одиноким! Все, что я вижу и слышу, — все это мне чужое, непонятное или если и понятное, то возмущающее, оскорбляющее, возбуждающее желание «вырваться» отсюда и вовсе не укрепляющее решимости самопожертвования. Я почувствовал, что я просто дармоед: ничего не делаю, ем чужой хлеб, все ненавижу и в то же время толкую о самопожертвовании, думаю, что я обречен на великое дело мученичества. Мученик ест у старухи последнюю корку, да еще на нее сердится за то, что она говорит глупости… «Ноньче у нас по осени ведьму убили!» — «О, идиоты!» — думает, мученик, вторую неделю ничего не делая и терзаясь мыслью о том, как бы унести ноги от «них», от «этих самых», для которых он готов отдать жизнь. Я до того испугался своего положения и своего нравственного состояния, что в первую минуту, когда оно обрисовалось мне ясно и резко, я как-то вдруг отупел, остолбенел в непонимании себя и окружающего. Я не пил, не ел, глядел и ничего не видал: я по целым часам сидел на крыльце хибарки, бессмысленно и тяжело смотря на хлопья последнего весеннего снега, и чувствовал одно — все наполнено вокруг меня, но там, где я, — совершенно пусто. Постучать палкой там, где я сижу, — непременно загудит так же, как если постучать или крикнуть внутрь пустой бочки. Дни шли за днями, падал и таял снег, и я падал, и таял, и думал о смерти, как об избавлении. Не знаю, каким образом в этаком-то остолбенелом состоянии попал я в господский дом. Не могу припомнить буквально ни одной подробности, которая бы могла выяснить причину или по крайней мере предлог для этого знакомства. Вероятно, дело не обошлось без участия моей бабушки, хотя наверное решительно не могу утверждать этого; знаю только одно, что очнулся я от моего столбняка, и очнулся на мгновение за старинным круглым столом, на котором стоял старинный, измятый самовар, сливки, и булки, и варенье. Очнулся в какой-то куртке, в грязных сапогах, и, главное, очнулся от вопроса: — Вы что же ничего не едите? Какие булки вкусные! И ел! Ел, думая: «когда же, наконец, это кончится?» И, не дождавшись конца, вдруг положил булку на стол, встал со стула и пошел… — Куда вы? Чего вы не сидите? Куда вы в этакую грязь… Идите ночевать наверх; весь дом пустой… никого нет… — Хорошо! И я пошел наверх, спотыкаясь и толкая то ту, то другую дверь. Едва слышный смех, но смех бездонной насмешки послышался вслед за мной. «Это непременно она издевается!» — подумал я, почему-то устремляясь наверх; на повороте лестницы я споткнулся и сказал себе: — Осел! Потом упал и сказал себе: — Подлец! Потом вспомнил, как она сидит, опершись локтями на стол, как смотрит, какие у нее волосы и какие глаза. Здоровая молодая босая баба, появившись со свечкой, выручила меня из беды. Я нашел дверь, вошел в комнату и увидел бабу. Баба смотрела на меня в недоумении, и я недоумевал. — Ну ложись! — сказала баба. — Хучь здесь, хучь там… — Сейчас, — ответил я и стал раздеваться. — Дай уйти-то! — остановила меня баба. — Хорошо, — сказал я и подумал: «Идиот, осел и черт!» И остался один с вопросом: что все это означает? Что это такое? А ответом на эти вопросы были те же локти, упертые о край стола, те же глаза, те же булки. Долго-долго я не мог заснуть: все это путалось у меня в голове, кружилось, и насмешка, насмешка бездонная, ела меня. Но сдобные, горячие булки ''«сейчас'' из печи», не знаю почему-то, в особенности сильно опечалили меня, вспомнившись среди ночи. Ведь ''все это'' кончилось, а тут ''сейчас'' из печи эти сдобные призраки канувшего в вечность, Быстро и тяжко промелькнуло по сердцу, вслед за воспоминанием о булках, все это прошлое, погребенное мною, промелькнуло, испугало, защемило в самой глубине сердца и вызвало страстное желание уйти, уйти поскорее отсюда, из этого дома, где все веет прошлым, отжившим, все тянет назад… ==== 2 ==== Прошлое, канувшее в вечность, на воспоминание о котором наводил старый барский дом, казалось действительно канувшим, и не для одного только меня. Все, кто жил в нем, чувствовали, что песня этого дома спета, что если еще и живут в нем люди, то это только так, «пока», между концом и неизвестным началом. Жила в нем теперь старая сестра умершего бездетным владельца, долгое время — чуть не всю жизнь — промаявшаяся на чужих хлебах и в домах богатой московской знати девица, в которой институтская наивность неприятно дополнялась знанием неприглядных будуарных тайн времен крепостного права. Этими тайнами с наивностью институтки она по временам делилась с своей сожительницей, молодой белокурой девушкой (насмешницей), которая была дочь брата покойного владельца, офицера, убитого в севастопольскую войну. Мать ее умерла также незадолго перед кончиною отца; и вот эти две случайные наследницы жили в большом, разваливающемся доме, не зная, что будет завтра и с ними и с этим домом, и зная притом совершенно несомненно, что старое безвозвратно ушло. И они были чужие этому дому, и дом был чужой для них. Не будь вокруг и около этого дома старых крепостных людей, для которых была невозможна даже мысль о том, что они свободны и должны считать себя вступившими в «новую эру», я, право, не знаю, была ли бы какая-нибудь возможность для обитательниц этого старого дома просто-напросто быть сытыми. Но оставались какие-то Михеичи, Авдотьи, старухи Пахомовны, оставались на тех же местах, где были и жили всю жизнь, и руки их продолжали делать то же, что делали прежде. Иные из них были дряхлы и стары, другие хоть и молоды, но не знали еще, как быть и куда деваться, И вот несет Пахомыч дров, Авдотья тащит самовар, древнейший кучер моет на дворе древнейший экипаж. Кто-то платит аренду, еще заключенную при покойнике, кто-то нет-нет да привезет сотню-другую за купленный лес. Из какого-то казначейства что-то тоже по временам высылают, причем иногда племянница и тетка с трудом разбирали: «кому это, мне или тебе?» Кое-как, благодаря тем же живым остаткам прошлого, создавшим кое-какой жизненный обиход помощью печения хлебов, пирогов, собирания и варения грибов и ягод, создавались и кой-какие обличия «господской» жизни. Тот же Пахомыч придет и скажет, что завтрашнего числа хорошо бы господам проехать в село Всесвятское, ибо там храмовой праздник; что не худо принять и угостить господина исправника, который сидит теперича у попа, что в такой-то день надо бы отслужить панихиду по покойникам, а в такой-то поставить на господском дворе качели и купить девкам пряников — так, мол, исстари заведено. Не будь этих Пахомычей и Аксиний — и люди, населявшие дом, и самый дом могли бы производить на посетителя впечатление только запустения, а при их попечении все-таки в этом доме журчала какая-то тощая струйка жизни. Иногда Пахомыч придет и «пожалуется» на Авдотью и даст таким образом возможность обитателям почувствовать, что они господа, что они хоть Авдотье могут дать нравоучение. Но вообще струйка жизни журчала здесь тихо-тихо… «Старая это жизнь, — думали все, — и ничего из нее уж не может выйти; это — срубленное дерево, на котором еще не совсем завяли листья». Старое и срубленное — это впечатление веяло отовсюду: из пустых конюшен, от гнилой крыши, от огромного пустого двора, от падавшей с потолка штукатурки, от этих старых портретов. Баба с грязными ногами и с кошелкой яиц, желая продать эти яйца господам, свободно шла с черного хода из одной комнаты в другую, из залы в гостиную, шла словно по улице, зная, что эта улица ничья. И все чувствовали, что действительно ничья. Молодой крестьянский парень, Пахомыча племяш, толкавшийся по дому и около дома «пока» без дела, пойдет на чердак, пороется, вытащит какие-то сапоги с ботфортами, наденет и придет к старой барыне: «Глянь-кось, ладно ли?» — «Чьи это?» — «Да там, на чердаке, валяются. Не знаю чьи». — «Ничего, хорошо!» — «Так я носить стану?» — «Носи, пожалуйста». Да и в самом деле, чьи эти сапоги теперь? Да и все в доме тоже неизвестно чье. И жил здесь народ, за исключением стариков, только так, пока. Хозяйки мечтали поехать и в город, и в Москву, и в Петербург, но так как определенно им не было известно, зачем собственно ехать, то и не ехали, да и денег что-то «не высылают», хотя ''должны же'' выслать когда-нибудь. Гуляли, разговаривали о старых московских сплетнях, о том, что Мишка отыскал на чердаке сапоги, о том, что нужно отслужить панихиду; опять гуляли, ели, скучали, раскладывали карты, говорили, что надо ехать в Москву, или, нет, в Петербург, или в город, потом шли смотреть теленка, которого бог послал, потом говорили о теленке, потом о попе, так как об нем зашел разговор благодаря какой-то бабе, потом о бабе, о ее муже. Так шли дни за днями «пока», то есть пока все это ''в самом деле'' кончится. И в самом деле, разве все это не должно кончиться? Разве можно ''что-нибудь'' оставить из всего этого? Здесь ''все было'' когда-то понятно и объяснимо, от этого кресла, от этого уродского портрета: до кнута, который висит теперь в бездействии на конюшне… Теперь, начиная с кнута, все здесь необъяснимо, все погребено, все напоминает молчание могилы. И вдруг вот из этой-то могилы появляются горячие, сдобные булки. ''«Сейчас'' из печи!» Если бы сам домовладелец, о котором у меня с детства остались тягостнейшие воспоминаний, встал из гроба и явился передо мною ночью, я бы не испугался его так, как напугался всей вереницы впечатлений, связанных с булками. «Уйти, уйти отсюда, — думал я, чувствуя настоятельность сделать это сейчас же, — уйти из дому, из деревни — „туда!“, все тут обречено; страшно, гнило, ненужно, мертво»… Думая «уйти», я, однако, ни разу не подумал о том, как могло случиться, что я очутился в чужом, незнакомом доме, сплю на чужом диване, и сплю на нем почти без всякого приглашения? Так была прочна, непоколебима уверенность, что «все это кончилось», что в доме этом все «ничье», да и дом вместе с людьми «ничей». Он так же принадлежит им, как и мне, как и Пахомычу, как и бабе, которая принесла яйца и ходит по всему дому как по площади, А вот булки встревожили меня. Стало быть, тут что-то живет еще. И мне стало страшно и противно, и мысль «уйти» уж не давала мне заснуть вновь. Я ушел, едва стало светло, едва где-то в доме хлопнула дверь, а со двора донеслись звуки раскалываемых дров. «Проснулись», — подумал я, и потихоньку ушел. В тяжкой, безысходной тоске о своем положении провел я целый день в лачуге моей бабки, не зная, что делать, куда идти. Я чувствовал однако, что надо идти «сейчас», и к вечеру почти уж окончательно решил идти пешком в Москву, не зная, что еще я там буду делать и к кому обращусь. Но идти все-таки надо непременно, неотложно, и завтра непременно. Так я порешил и так сказал бабке. Оба мы, горемычные, сидели с ней вечером на крыльце и думали. Она охала, жалела меня, а я сидел, молчал и смотрел в сторону, терзаясь кручиною моей бабки: «Боже мой! — думал я, — как она добра, как у ней привыкло страдать сердце, сколько в ней сейчас, сию минуту, печали обо мне, сколько она уж пролила слез о моей участи… Но когда же она замолчит? Хоть бы она ожесточилась на меня, мне бы было в тысячу раз легче». Мне было до того тяжело, что я положительно как ребенок обрадовался, увидав, что к нашему крыльцу подошли обитатели старого господского дома… И старая дева и дева юная вдруг появились из-за угла. Бабка засуетилась, впала мгновенно в рабское состояние, приглашая войти, но гости не вошли. Старая дева только поклонилась бабке, поклоном «путешествующей принцессы», а юная только посмотрела на мою старуху, посмотрела своими серыми бесцеремонными глазами и ела подсолнухи… — Ну, вы! — сказала она мне, выплюнув шелуху и опуская руку в карман, очевидно за новой горстью деревенского лакомства, — извольте одеваться… Пойдемте! — Я… — Нечего! Я на босу ногу… Мне нельзя на сырости… — И она показала ногу, без чулка в туфле. — Надевайте шапку, и марш! И я надел шапку и пошел. И опять ночевал в чужом доме. Утром я проспал; но проснувшись, тотчас оделся и хотел идти. Однако почему-то сел на тот же диван, на котором спал, и тяжело задумался. День был великолепный, и как бы пропорционально этому великолепию увеличивалась и моя тоска, тоска одиночества моего на белом свете, тоска пребывания в этой могиле старого прошлого, томящая жажда света и дела. — Вы продрали, что ли, глаза-то? — послышалось за дверью. И, не дождавшись ответа, появилась юная хозяйка с тем же взглядом, в том же свободно надетом ситцевом платье. — Наденьте вот, — сказала она голосом опытных женщин, — эту рубашку… Я взяла у Васьки новую. И какой-то комок, пролетев от двери близко около потолка, ударился мне в грудь. Это была кумачная рубашка. — А то на вас противно смотреть. Я нагнулся было, чтоб подхватить рубашку, соскользнувшую на пол, и в это время почувствовал новый удар чем-то мягким в голову. — У вас, кажется, и чулок нет, пальцы вылезают. Вот вам Аксиньины. В недоумении поднял я голову — и увидел дьявольски издевающееся лицо. Но это лицо я видел одну секунду, оно сейчас же сделалось опять просто бесцеремонным. — И одеваться! Живо! у меня есть к вам серьезное дело. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . (Здесь в записках Тяпушкина следует большой перерыв; в тетради, из которой я их заимствую, после вышеприведенной сцены следует множество страниц с обозначением глав, названием их, началом в несколько строк, за которыми почти тотчас же следует перерыв: рисунок какой-нибудь рожи, какая-нибудь фраза, вроде: «Нет, вот Тургенев ''небойсь'' (?) — об этом не пишет!» Или: «Неужели это только золаизм и натурализм? Нет, это дело и горе общественное!» и т. д. Сколько можно понять из того, что удалось разобрать в этих отрывочных строчках, можно заключить, что Тяпушкин пробыл в старом доме всю весну, лето, и только в глубокую осень весь старый дом — то есть старая дева, юная дева и Тяпушкин — каким-то родом очутились в Петербурге. Наконец идет глава, написанная вся целиком, от первой строки до последней. Эту главу я и помещаю, придерживаясь моей нумерации, хотя в записках Тяпушкина она носит какую-то огромную римскую цифру.) ==== 3 ==== Есть у меня один приятель-фельдшер, человек весьма любопытный обилием философских теорий, роящихся у него в голове. Начнет что-нибудь рассказывать, (а рассказывать он любит, и преимущественно о женщинах и своих наблюдениях над ними) — и, не досказав до конца, ударится в философию. Необходимо остановить его и спросить, «чем же кончилось?» — иначе повествовательный интерес наблюдения или рассказа так и канет в бездну обобщений. Рассказывал он мне как-то недавно одну из таких любимых своих историй и, не досказав, принялся по обыкновению мудрствовать, а я также по обыкновению должен был прервать его и спросить: — Но чем же кончилось? Тогда философ остановился, несколько презрительно посмотрел на меня и сказал: — Какое же может быть ''в этом'' (?) — сомнение? И опять, презрительно пожав плечами, прибавил: — Мальчик и девочка! Одному восемь, другой пять… Кажется, это не требует никаких обобщений. Вот и мне приходится тоже сказать о своей «истории». Осенняя петербургская ночь, глухая, поздняя, темная. Все спит в нашей квартире, и в маленькой колыбели спит маленький ребенок, а я сижу неподалеку от него и думаю те самые черные думы, о которых я сказал в самом начале «первой главы, первой части»… Но для успокоения читателей скажу, что источник моих черных дум вовсе не черный; не ненависть и злоба, а, напротив, нечто совершенно на них не похожее, именно, ''необычайная любовь'' к этому маленькому существу, ''необычайная чувствительность'' к малейшим проявлениям жизни, обнаруживаемым этим существом. И вот эта-то ''необычайная чувствительность'', обнаружившаяся во мне при появлении ребенка, и есть то главное, на что я хотел бы обратить внимание читателя, рассказывая возмутительный эпизод в моей жизни. Выражаясь словами философа-фельдшера, «не может быть ни малейшего сомнения» в том, что ребенок — мой, и для меня и для всякого смертного, волей-неволей, должен быть предметом личного внимания, личной привязанности. Я мог бы, конечно, выбрать какой-нибудь другой пример, а не этот возмутительный факт, чтоб проверять на нем мою личную способность отзываться на ''мои'' личные побуждения, мою энергию, отстаивать мои личные права, критиковать окружающее, с точки зрения моих личных неудобств и личных желаний; но всякий другой пример был бы не так общедоступен, как тот, который я решился рассказать с величайшими усилиями. Наконец, при том систематическом умерщвлении моей личности, о которой рассказано в прошлый раз, умерщвлении, основанном на впечатлениях целого порядка исторических явлений, обязательных для всероссийского человека, на впечатлениях систематически организованного воспитания, направленного к тому, чтобы личность «не пикнула», я едва бы мог найти какой-нибудь другой факт личной жизни, который бы так же сильно и с такой неотразимостью потребовал от меня ''всего'' того, что есть во мне ''моего'' человеческого, а не государственного, не служебного. Ребенок же именно и потребовал всего, полностью; он даже пробудил во мне меня, наложив лично на меня массу обязанностей, и, помимо моей воли, развернул предо мной массу прав, которых я должен бы был добиться ранее появления его на свет, чтобы эти обязанности выполнить «по-человечески»… Так вот на первых же порах, когда это маленькое существо потребовало от меня «отчета» в силе и праве собственной моей личности, я моментально впал в какое-то невозможное состояние. Я вчера еще, даже сейчас, готов погибнуть там «за них», за нас, за общую гармонию, за общественное благообразие и справедливость, но отстаивать эту гармонию ''для себя'' — не могу! А вот именно этого-то и потребовал ребенок, этот невольный и самый неснисходительный пробудитель моего личного вопроса и личного интереса… «Там», работая вообще за «гармонию», в которой я лично ничего не означаю и ни за что лично не отвечаю, зная только, что эта работа — дело справедливое, я не чувствителен ни к каким ударам и язвам; здесь же, при деле, которое требует лично от меня ответа, я до чрезвычайности чувствителен, страдаю от малейшего прикосновения действительности, изнемогаю от малейшего сознания, что то или другое дело ''я должен'' делать для себя. ''«Мне'' не нужно, — вопию я, — таких широких прав, такой смелости жить на белом свете! я так, как-нибудь сам-то, а вот для общего дела....» Но маленькое существо требует этих прав для себя и совершенно меня уничтожает. Один опытный крестьянин-охотник рассказывал мне, между прочим, про волков, и рассказ его коснулся, между прочим, совершенно неожиданной для меня черты волчьих нравов. Кто не привык представлять себе волка как злодея, который вечно голоден и вечно ищет кого поглотить? Но кто знает, что источник этой постоянной голодовки, этого вечного вытья с голоду есть именно ''чрезмерная чувствительность'' к своим личным нуждам и потребностям? Оказывается, что если волк беспрестанно рыщет и рвет на части овец и собак и все-таки никогда не бывает сыт, так основание к этому — чрезмерная любовь его к семейству. Он до того чувствителен к участи своих птенцов, к своей волчихе, что только ради ихнего спокойствия и рвет этих несчастных овец. Съев целую овцу, совсем с шерстью, до того, что ему нельзя дышать и ходить, он только и думает о том, чтобы кой-как добраться до дому и положить все съеденное к ногам своей супруги и детей… И едва положит, как та же непомерная впечатлительность к своему горю, к своему личному благополучию побуждает его вновь бежать в поле, где он, ни на минуту не забывая своих милых птенцов и свою милую волчиху, быть может весьма образованную и с религиозно-шампанским направлением мыслей, принимается рвать овец, собак, опустошать общественные кассы, банки и расхищать башкирские земли. А в объяснение этого зверства, почти всегда со слезами на глазах, ссылается единственно только на нежность, на впечатлительность своего сердца. Один вид его Жоржика, этого хилого маленького существа, одна мысль о его будущности до того его мучает, терзает, печалит, что он лучше бы готов (по его собственным словам) камни таскать на улице, служить дворником, есть воблу и пить воду, только бы не переносить этих мучений. Именно от этой-то впечатлительности он и теряет голову и уж что творит — неизвестно, сам не помнит. «Мне ''самому'', — говорит он в трезвые минуты жизни, то есть когда его семейство сыто и довольно, — мне самому ''ничего не нужно!»..''. И говорит это так убедительно, что, встретившись в эту минуту с овцой, умеет даже ее расположить в свою пользу; заговорить ее так, что та как со старым знакомым идет с ним рядом куда-нибудь в буерак и совершенно поддается его гуманному образу мыслей… Он умеет вести в такие минуты нежную, простую беседу, беседу по душе, говорить, что и «он сочувствует» (только бы не семейство), просит передать пять рублей в кассу для вспомоществования недостаточным слушательницам высших женских курсов (из тех, из «сундуковых» денег), шопотом спрашивает: «нет ли чего новенького?», вздыхает, говорит, что ему самое настоящее место «там», а не здесь, в этой пошлой борьбе из-за грошовых интересов с мужиками, которые только и думают, как бы ухлопать его, тогда как все его симпатии на их стороне… Словом, умеет до такой степени очаровать несчастную овцу, что та стоит недвижимо целые дни на том самом месте в буераке, где оставил ее приятный собеседник, и стоит до тех пор, пока какая-нибудь личная гадость, личная впечатлительность к страданиям маленького Жоржика не заставит его, против воли, съесть эту несчастную овцу. Но этими чертами еще не исчерпывается чрезмерная впечатлительность волчьего сердца. По рассказу тех же опытных охотников, бывает так, что в минуты действительного и продолжительного голода, когда по поводу хищений назначаются сенаторские ревизии, сундуки запираются на замки, когда все овцы отгоняются на значительное расстояние и пастухи пристально их караулят, впечатлительность волчьего сердца, не изменяясь количеством, изменяется качеством… Жалость, чрезмерная скорбь, присущая этому сердцу, направляется уж не на Жоржика, а на себя; мысль о том, что ему, этому любящему отцу, придется погибнуть, до того щемит его сердце, что он невольно начинает бесконечно жалеть себя, ищет корень зла и находит, что он всем пожертвовал «семье», от семьи же заслужил всеобщее недоверие и в семье ожидает гибели. И он, ''жалеючи себя'', начинает ожесточаться. «Не будь твоей дурацкой корреспонденции». — злобно рычит он на Жоржика, — ничего бы этого не было! — Для вас же, подлецов, я был зверем, и вы же даете знать своим писком гуртовщикам. Мерзавцы!" Он ожесточается все более и более, доносит уряднику о неблагонадежности своего сына и в конце концов съедает Жоржика без остатка. Но это еще не все. Нередко такая жизнь заканчивается совершенно неожиданным образом: лишив из-за чрезмерной чувствительности собственного сердца тысячи овечьих матерей их ягнят, перервав глотки сотням телят и овец, вогнав в гроб «жену свою побоями», он отправляется собирать на построение храма божьего. Выбирает для подвига высшую, неземную, нейтральную цель, так как каждое прикосновение к живым людям, населяющим землю, напоминает о клочьях овечьей шерсти, вырванной с мясом, о перерванных горлах, об убитых, вбитых в гроб… И все благодаря чрезмерной впечатлительности личных желаний. Быть сытым нужно и собаке, не только волку, но собака уж шире развила свою личность и ''лично'' понимает необходимость благообразия ''общественных'' отношений: она кормит своих детей так же, как и всякая тварь, но делает это, предпочитая караулить тех же овец и овечьих детей, так же как и своих. Волку же кажется, что ''только'' его дети достойны любви чрезвычайной и что дети других только препятствуют полному удовлетворению его чувствительности; кажется, что только его Жоржик достоин глубочайшего внимания, а все другие Жоржики достойны «гигиенической скамейки», так как они могут обидеть когда-нибудь его Жоржика. Не утаю: когда дело дошло до личной моей ответственности перед маленьким существом, ребенком, сердце мое оказалось чувствительным именно в этом волчьем направлении. Все скверно и гадко в этом мире для такого существа (оно было, кажется, одно на всем свете, так как я в первое время забыл, что в Петербурге ежегодно родятся пятьдесят тысяч таких существ), все надо было бы стереть с лица земли, чтобы это существо могло просуществовать так, как ему следует. Это было первое впечатление, но оно тотчас же сменилось другим, именно, крайней робостью стирать что бы то ни было с лица земли. Это такая возня и такое безобразие, что лучше пусть все останется так, как есть, только Жоржик должен быть в особенном положении: от него должна быть отстранена всякая грязь, всякая правда жизни, всякая скорбь, вся эта отрава теорий, реформ, людского горя и т. д. Как это сделать? Нужно для его блага пожертвовать собой, покориться, принять всю черноту жизни на себя, сделать так, чтобы не орать во имя вообще реформы против «кушетки» вообще, а чтобы только Жоржика не драли. Вот как отозвалось на моем сердце первое личное дело, первая личная моя обязанность, первая проба предъявить размеры личной смелости жить на свете, личной опрятности отношений человеческих, личного уважения к личности других… И я пришел в неописанный ужас… А общее, то, за которое я с восхищением и с жаждой готов был погибнуть? Я и теперь готов погибнуть, даже ощущаю большую жажду, чем прежде, но от этого общего дела к моему личному делу — нет дороги, нет даже тропинки. Я стремлюсь погибнуть во благо общей гармонии, общего будущего счастья и благоустроения, но стремлюсь потому, что лично я уничтожен; уничтожен всем ходом истории, выпавшей на долю мне, русскому человеку. Личность мою уничтожили и византийство и татарщина, и петровщина: все это надвигалось на меня нежданно-негаданно, все говорило, что это нужно не для меня, ''а вообще'' для отечества, что мы ''вообще'' будем глупы и безобразны, если не догоним, не обгоним, не перегоним… Когда тут думать о ''своих'' каких-то правах, о достоинстве, о человечности отношений, о чести, когда что ни «улучшение быта» — то только слышно хрустение костей человеческих, словно кофей в кофейнице размалывают? Все это, как говорят, еще только фундамент, основание, постройка здания, а жить мы еще и не пробовали; только что русский человек, отдохнув от одного улучшения, сядет трубочку покурить, глядь, другое улучшение валит неведомо откуда. Пихай трубку в карман и полезай в кофейницу, если не удалось бежать во леса — леса дремучие. Таким путем в тех российских жителях, которые попадали в кофейницу, не могло развиться по части эгоизма почти ничего; ни по отношению к себе, ни по отношению к другим русский человек не мог разработать более или менее широко чувствительности своего сердца, и оно осталось такое же маленькое, зверушечье, как и было в ту пору, как на него нагрянуло византийство. Но зато уверенность в необходимости жить, покоряясь чему-то не своему, чужому, тяжкому, служить, не думая о себе, какому-то, иногда совершенно неведомому, но надо всеми одинаково тяготеющему делу, уверенность в том, что эта тягота есть самая настоящая задача и цель жизни, — это в нас воспитано необыкновенно прочно. Таким образом, благодаря нашей исторической участи, люди, попавшие в кофейницу, выработали из себя не единичные типы, а «массы», готовые на служение общему благу, общему делу, общей гармонии и правде человеческих отношений. Причем каждому в отдельности… ''ничего не нужно'', и он может просуществовать кой-как — кой-как по части семейных, соседских, экономических отношений и удобств. Лично он перенесет всякую гадость, даже согласится сделать гадость просто из-за куска хлеба, оботрется после оплеухи и т. д. И отдохнет душою только выделе общем, совершенно поглощающем его личность. Не зваю, есть ли подобные черты в таких, например, общественных деятелях, как Бредло, Парнель. Мне думается, что Парнелю и дома, и для себя, и для семьи, и для Жоржика нужно то самое дело, которое он делает в парламенте; что парламентское, общественное дело начинается- у него дома, в нем самом, в личной потребности делать его, в личной жизни сердца, требующей таких именнл ощущений, как те, которые добываются его делом. Я думаю, что и Жоржику своему он скажет все, что делает и что думает, и в этих взглядах и воспитает его. Он потому и начинает проповедовать эти взгляды в парламенте, что это ему нужно, чтобы чувствовать себя самим собой. Точно так же и Бредло. Человека этого каждый год избивают по малой мере два раза в год и рвут на нем не менее двух сюртуков, и он все-таки идет опять туда же, зная, что его будут опять колотить до синяков и что он после этой бойни сляжет в постель, а может, и умрет. И здесь я думаю, что общественное дело, которое он делает, не покидает его дома, и б семье, и в обществе жены. Ему, его эгоизму, надобно добиться своего, и он прет, несмотря ни на что. У нас же, напротив, есть множество общественных деятелей, которые и шире по взглядам, чем этот упорный, односторонний человек, и взгляды их справедливее, гуманнее по отношению к общественному благоустройству и благополучию; и стоят они за эти взгляды до такой степени ревностно, что малейшая литературная узость по отношению к их широте воззрений на народные массы, на свойства народного духа и т. д. волнует их самым подлинным образом. Они не хотят подать руки человеку, который усомнится хотя бы в общинном землевладении, а ''сами лично'' в то же время, для собственных делишек и Жоржиков, не стыдятся содержать откупа и кабаки. Не знаю, содержат ли кабаки Парнель и Бредло, а что касается нас, то позволю себе сделать маленькое отступление для того, чтобы привести весьма любопытный пример для только что сказанного. Несколько лет тому назад, в Одессе, на бульваре, на скамейке сидели два человека и вели беседу о русском народе. Один из них был старик, другой — помоложе. И вот что говорил старик: «Я по природе грек. Проживши немало на белом свете, я сталкивался с различными национальностями: и с немцами, и с французами, и с итальянцами, и с своим братом греком, и вот в чем вполне убедился: по природному здравому смыслу, или разуму, по отваге, выносливости нет ни одного народа, который бы стоял выше русского. Эти свойства души русского народа признает весь свет. Но заметьте, что этот народ еще молодой; он еще не успел развить своих богатых сил; его роль еще впереди. И вот питейное наше дело поставлено теперь так, что оно неизбежно должно повести к потере тех высоких качеств, которыми русский народ вправе был гордиться перед целым светом и которые должны бы обеспечить за ним славную его будущность. Дело это объясняется очень просто. Теперь пошло поголовное пьянство, и чем дальше, тем эта зараза будет больше распространяться. Это одна из самых прилипчивых зараз; недаром писано: „пьянства яко яда бегай!“ Действительно, это тот яд, который может отравить и тело и душу… Вот подпили мужик и баба, а затем что? Вспомните: „не упивайтеся вином, в нем же есть блуд“. Не разъясняя этого очень естественного дела, я скажу, что от пьяных супругов нельзя ожидать здоровых и умных детей. Не знаю, как ваши науки говорят об этом деле, а мы, старики, с опыта можем засвидетельствовать, что из детей, зачатых в пьяном виде, выходят голые дураки и идиоты. Недостатки или пороки родителей наследуются детьми. Одно испорченное поколение может передать порчу нескольким… Скажите же, чем Россия возвратит народный здравый разум?..» Кто же сей старец, который высказывает так много глубочайшего сочувствия к русскому народу, так скорбит о его гибели, который так ненавидит водку, что даже сочиняет собственный свой текст: «пьянства яко яда бегай»? Это не кто иной, как Д. Е. Бенардаки, бывший откупщик, распродаватель этого «яко яда», этого напитка, от которого погибает здравый смысл народа, яда, который искажает физически целые поколения, доводя их до идиотства, яда, который губит народ, первый в мире, которому предлежало бы блестящее будущее, если бы не этот яд, от которого надо, по писанию, «бегать» и которым так, однако, долго торговал в среде этого народа почтенный старец. «Прошу вас, — сказал старец в начале разговора: — не смотрите на меня как на бывшего откупщика; я нажился от откупов, но буду говорить чистосердечно. Во-первых, откупная система должна служить позором для настоящего времени, и я сам не понимаю, как я решился на последние откупа, за что и получил достойное наказание, потеряв миллионы…» (Ну а если бы не потерял, а приобрел?) Известный английский филантроп Плимсоль всю жизнь и массу своих средств употребил на раскрытие злодейств одной мошеннической шайки, наживавшейся получением страховой премии за суда, погибшие в океане. Шайка отправляла заведомо гнилое судно, застраховав его предварительно в значительной сумме и зная наверное, что судно должно погибнуть вместе с экипажем. Старик Плимсоль, не спуская глаз и не покладаючи рук, не из года в год, а из часа в час следил за этими плутами целые годы и довел дело до парламента. Он убежден был, что шайка делает подлое дело и преследовал его виновников неусыпно. Мог ли бы он, будучи убежден, что дела этой шайки позорны, сам вступить с ней в компанию и потом, в свое оправдание, говорить: «не понимаю, как могло это случиться…» А у нас это зачастую, и нам не хочется только называть имен, лично не брезговавших грязью торговли кабацким ядом, переносившим смрад сивушного пойла, наживавших деньги от этого позорного дела, и в то же время, в смысле общественных деятелей и печальников горя народного, доходивших до щепетильной обидчивости в случаях простого литературного противоречия их широким «упованиям» на боготворимый ими народ. Такова наша участь вообще. То, что называется у нас всечеловечеством и готовностью самопожертвования, вовсе не личное наше достоинство, а дело исторически для нас обязательное, и не подвиг, которым можно хвалиться, а величайшее облегчение от тяжкой для нас необходимости быть просто человечными и самоуважающими. ''Сами мы'' привыкли, и нас приучила к этому вся история наша, не считать себя ни во что, сами мы поэтому можем основательно ''себя лично'' допустить и перенести всякую гадость, помириться со всяким давлением, влиянием, поддаться всякому впечатлению: «нам лично ничего не нужно». Добиваться своего личного благообразия, достоинства и совершенства нам трудно необыкновенно, да и поздно. ''«Уведи'' меня в стан погибающих», — вопиет герой поэмы Некрасова «Рыцарь на час». И в самом деле: лучше увести его туда, а не то, оставьте-ка его с самим собой, так ведь он от какого-нибудь незначительного толчка того и гляди шмыгнет в стан «обагряющих руки в крови»… Тургеневская Елена в «Накануне» говорит: «Кто отдался весь, весь, ''тому горя мало…'' тот уж ''ни за что не отвечает. Не я хочу… то'' хочет!» Видите, какое для нас удовольствие ''не отвечать'' за самих себя, какое спасение броситься в большое справедливое дело, которое поглотило бы наше я, чтоб это я не смело хотеть, а иначе… оно окажется весьма мучительным для собственного своего обладателя. Иначе оно — «горе»… Горя мало ''не отвечать'' за себя, иметь возможность забыть себя, сказав: ''не я'' хочу, ''то'' хочет… Да, «не отвечать!» «Лишь бы ''мне'' не быть в ответе», «мне ''самому'' ничего не надо!» и т. д., эта черта до чрезвычайности сильна в нас, то есть во всех сословиях, званиях и состояниях. — Не согласны! — вопиет сходка, вся гуртом, протестуя против выбора старого старшины, явного вора и расхитителя. — Не желаем! Хотим Михайлу Петрова! — Почему вы не желаете? — вопрошает непременный член, держащий руку старого старшины. — Не желаем! Будет, наелся! — Хорошо. Эй, любезный, вот что с краю-то, рыжий-то, поди-ко сюда. Рыжий идет. — Тебя как звать? — Кузьма Иванов. — Ты чем недоволен старшиной? — Да мы ничего. — Что он тебе сделал худого? — Что я тебе когда худо делал? — вопрошает и старшина. — Я… что ж? Я худова не видал. — Так чем же ты недоволен? — Да чем мне? как прочие. — Да не прочие, а ты прямо отвечай, доволен ты или недоволен? — Я доволен. — Обиды тебе не было — Чего-ж? Обиды я не видал. — Ну, ступай. Следующий! тебя как звать? «Поодиночке» все — «ничего», «мы что ж?» «Нам нешто что?» «Я худова не видал» — и старый вор остается. Или так еще. Тот же старшина, еще только превращающийся в вора, после выборов на второе трехлетие, обращается к мирянам с такими словами: — Вот что я вам скажу, почтенные господа миряне! слава тебе господи, хоть дело было мне и внове, а почитай, что промашки никакой не было… Так уж вы, старички, набавочку мне положьте. Я ведь не спуста к вам говорю, а вот.... «Начинающий» ловким жестом, как-то из-под бороды прямо в боковой карман «пиньжака», извлекает «портмонет», а из портмонета — жирненькую ассигнацию. — Я ведь, почтенные, не спустя разговор завел, а вот от моих трудов двадцать пять рубликов на угощение, пять, стало быть, ведерок… а уж вы мне не поскупитесь, накиньте, чтобы для аккурату уж круглое было число… Бросьте полторы сотенки, а уж я заслужу, своих в обиду не дам! И почти всегда такие воззвания имеют успех. За двадцать пять рублей прибавят сто, полтораста рублей жалованья и таким образом, наконец, сами воспитают действительнейшего наглеца и вора. Прибавят потому, что в отдельности никто не отвечает за эту подлость; если же бы в отдельности отвечали и свою нужду ценили так же, как и нужду соседа, то подлость поступка была бы совершенно ясна. Полтораста рублей дармоеду, когда сейчас, в ту же самую минуту, в деревне есть люди, которым буквально «жрать» нечего, когда, например, за поденную работу в лесу, в снегу и на морозе множество из этого «мы» берут по пятнадцать копеек в сутки за рубку дров… Пьянство на Руси не личное («нам чего ж!.. с чего пить-то?»), а мирское, общественное. Волостное правление пьянствует, суд, словом, там, где надо дать волю народной совести, уму — там-то и водка; пьянство, так сказать, парламентское, а не единичное, дает главный доход казне. «Сам» никто не желает спиваться и пьяниц-специалистов чрезвычайно мало. Пьют «вобче», «собча», потому никто за это один на один не отвечает… и за подлости, которые выходят из пьяных мирских приговоров, тоже нет никого «так чтобы виноватого». — Доведись до ''меня'', — скажет всякий из вотировавших прибавку ста пятидесяти рублей: — доведись до меня, так я бы ему алтына не дал, каков есть алтын, не токмо что… Кабы ежели ''я-то!'' Что же после этого можем мы ''сами'' и в самом деле воспроизвести хорошего в общественном смысле, если мы можем только тяготиться своим ''я'', постоянно убеждаться в его неразвитости, в его узости, трусости, податливости, словом — в его почти полном уничтожении? И вот мы с радостью и восхищением бросаемся туда, где можно лично не хотеть покоряться велениям, которые ''«то»'' захочет наложить на наши рамена, но сами мы таких явлений не создаем, потому что «самих нас» нет. Нагрянет на нас война и прикажет нам помирать; охотно, с восторгом готовы мы это сделать, и мы тут бесподобны; но лично из нас, из нашего ''я'', никаких благообразных общественных явлений пока не исходит: лично нам «ничего не нужно»… Лично я могу переносить школу с «гигиенической» скамейкой… Лично я могу терпеть голод, насилие, несправедливость… Лично я могу поддерживать несправедливость, дать взятку, примазаться по откупам… Лично я могу переносить глупую и пустую семейную жизнь, лично я знаком с трусостью и т. п. Что же я внесу в общественное дело? Чем я оживлю общественные учреждения? На чем я осную протест против общественных неправд? У меня ''лично нет материала для общественного дела'', и на деле мы видим, что при беспрерывном гомоне, писанье, толкотне и разговорах об общем благе, о народе и т. д., ровно ничего человечески простого, нужного другим так же как и мне, не сделано. ==== 4 ==== Итак, около колыбели ребенка я, Тяпушкин, обнаружился вдруг и неожиданно как я, как существо ответственное лично. И тут я оказался плох до невозможности. Тут я оказался способным суживаться до ничтожества, даже враждовать против слишком назойливых требований моей мысли о личном достоинстве и личной смелости в предъявлении человеческих прав… Я видел, что на этой почве я могу пасть до ликующих, праздно болтающих, лгущих, врущих и опаивающих народ напитком, про который сказано: ''«яко яд».'' Но такому гнусному поведению, таким гнусным мыслям, такой гнусной перспективе будущего противилась вся моя мысль, все, что воспитано во мне всей моей жизнью, последней страницей. Терзаясь между полной невозможностью сделать смелым и разносторонним мое ''я'' и глубокой жаждой жертвы в пользу неведомого еще, но несомненно правого, всеобще-необходимого дела, я, волей-неволей, иногда приходил к мысли, что виновник моих мук, виновник пробуждения моих личных несовершенств — он, этот ребенок. И иногда, в минуты полного отчаяния, мне приходили мрачные мысли … В одну из таких минут я очнулся. Я открыл в себе способность мрачной злобы, увидел, что это мое же личное свойство, свойство моей личной неразвитости или забитости, и сразу, навсегда, на веки веков решил, что я не могу, не вправе жить этой жизнью… Ошибка сделана, ее не поправишь… Но я не могу быть тут. Мне именно нужно быть там, идти туда, зная, что ''не я'' хочу, — ''то'' хочет… Я был из числа таких образцово-убитых в личном отношении людей, что положительно иногда как бы даже ждал приказания. Вот-вот отворится дверь, войдет городовой и скажет: «Приказано, чтобы по воскресеньям все грамотные господа шли на фабрику учить народ читать, писать.... Довольно проклаждаться». Или: «Велено, которые без мест и грамотные, гнать на Ладоцкий канал наблюдать, чтобы народ не грабили, не морили, чтобы честно рассчитывались. Довольно ему зря-то пропадать» и т. д. Вообще я думал, что потребуется масса, несметная масса народу, нужного в то мгновение для освобожденной деревни на всякую потребу, на службу началу обновления, началу личности. Да, я убедился тогда, что в этом служении — начало нашей русской интеллигентной личности, начало нашего эгоизма. В этом отношении мы очень счастливы тем, что наш эгоизм смирен и подавлен, что мы прямо можем, не жертвуя ничем, приняться за работу в самом деле; для нас это — облегчение, счастье, прекращение горя… Но, надо работать. Надо в самом деле выгонять зло из всех углов, в самом деле войти в нужду, в страдание, в самом деле учить, в самом деле лечить, давать хлеб, настоящий хлеб, тот, который можно есть, кров, под которым можно жить. Все тут должно быть непременно начато с полнейшей внимательности и правды, и непременно на деле; в этом опыте я, повторяю, видел начало нашего личного благообразия, начало действительных, серьезных общественных интересов, начало смысла в семье, в школе, в воспитании детей… Для начала этой новой, жизненной, правдивой, божеской эры, я ждал сильной, могучей поддержки, защиты, права быть смелым и искренним. Но меня никто не звал. Городовой не приходил. На Ладоцком канале опаивали и обсчитывали, на фабриках, не слышно было ни о каком просвещении. Напротив, чуялось, что от этого «подвига» (по-моему это неизбежная необходимость) по какому-то недоразумению отклоняли. Городовой говорит: «не велено пущать», и видно, что дело идет совсем не к тому, а к программе жить ''в свое'' удовольствие. Это мне показалось неудобным и неполезным. Свое удовольствие — но ведь это даже и малейшей работы мысли не требует! Эгоистически неразвитое сердце не разовьется на своем удовольствии, — ведь все по этой части уж обделано другими, все готово: от платья до напитка и языка; весь ритуал «своего удовольствия» — готовый, европейский. Итак, если нас обезличивала старая история византийством, татарщиной, петровщиной и т. д., то было страшно представить себе, что и новая также хлопочет не о праве самостоятельного развития, а предлагает готовую совсем, во всех деталях выработанную промышленность, кредит и даже «свое удовольствие». Ведь от всех этих готовых удобств можно с ума сойти, можно возопить, наконец, не своим голосом: «Уведи меня»! И не готовым, не шаблонным, а оригинальным оказывался только один путь — обновление самого себя реальной работой для реальной справедливости в человеческих отношениях; исходный пункт этой работы был для меня чрезвычайно прост; можно ли умирать кому-нибудь с голода? Нет. Ну, и надо делать, чтобы не умирали. Хорошо ли такое явление, как проституция? Нет. Стало быть, не надо, чтобы она была. Нравится вам тип вора? Нет. Надо, чтобы его не было. А тип убийцы, а тип тонкого хищника, а невежество вольное и невольное?… Нет, Надобно идти туда, где никто ничего так же, как и я, не знает, где кишит нужда в тысячах вещей, идти туда и делать то, что велит жизнь. Что именно должно найти — я не знал, но знал, что именно отсюда только и выйдет смысл моего существования, и смысл моего слова, и смысл, и серьезность жизни вообще. И я ушел. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . {{---|width=6em}} С этих пор в жизни моей начинается совершенно новый период, начинается «опыт», не окончившийся и до настоящего времени! О результатах этого опыта я расскажу со временем; теперь же мне необходимо сказать несколько слов в объяснение связи последних страниц с первыми страницами настоящих очерков. На этих страницах изображено несколько сцен из текущей действительности, сущность которых — внутренняя безрезонность и страшная тягота общего впечатления. Мне кажется, что такое положение дел есть плачевный результат плачевного недоразумения, вследствие которого «обязательное» для нас почему-то превратилось в запретное и не допускаемое. === ПРИМЕЧАНИЯ === Печатаются по последнему прижизненному изданию: Сочинения Глеба Успенского в двух томах. Том второй. Третье издание Ф. Павленкова, СПб., 1889. Впервые напечатаны в «Отечественных записках», 1884, № 1—4. В переработанном виде включены в шестой том Сочинений Успенского (СПб., 1884). С изменениями вошли в последующие собрания сочинений писателя. В настоящем издании печатаются со следующим исправлением: стр. 73, строки 23—28 сверху. Восстановлена по наборной рукописи «выдумка» учителя («и вследствие этого… на ''ов'' непременно»), без которой неясен дальнейший текст. Сохранилась рукопись двух последних глав «записок Тяпушкина», послужившая оригиналом набора для журнала «Отечественные записки». Сличение этой рукописи с журнальным текстом свидетельствует о значительных изменениях, которые были сделаны в корректуре, очевидно, из боязни цензуры. Успенский вычеркнул ряд острых социальных деталей и сократил текст «записок». Так, например, значительно была исправлена страница 94. Вместо фразы «…шопотом спрашивает: „нет ли чего новенького?“ вздыхает, говорит, что ему самое настоящее место „там“, а не здесь…» в рукописи было: «…шопотом спрашивает: «нет ли чего новенького по части подпольной печати, вздыхает, говорит, что ему самое настоящее место в предварилке, а не здесь…» Вместо «…словом, умеет до такой степени очаровать несчастную овцу…» в рукописи было: «…словом, умеет до такой степени очаровать несчастную курсистку… то бишь овцу…» Вместо «…съесть эту несчастную овцу» в рукописи было: «…съесть эту несчастную овцу, уже начавшую думать, что и в ихней партии есть люди». В конце последнего очерка в корректуре был снят текст, вновь возвращающий читателя к первому отрывку из «записок Тяпушкина» — «Вместо предисловия» — и дающий более развёрнутый ответ на вопрос — почему так много нелепостей в русской жизни. Очерки «Волей-неволей» не были закончены Успенским в связи с закрытием журнала «Отечественные записки». В апреле 1884 года Успенский писал М. М. Стасюлевичу, что не может тотчас же прислать ему для публикации какое-либо уже законченное произведение, так как всё время работал «над очерками, прерванными закрытием журнала, и следовательно, должен бросить, — конечно на некоторое время, — материал, приготовленный на май, июнь и июль» (Г. Успенский. Полное собрание сочинений, т. XIII, изд. Академии наук СССР, М., 1951, стр. 357. Из материала, упоминаемого писателем, известны лишь отрывки начала пятого очерка. В 1884 году при подготовке «Волей-неволей» для шестого тома Сочинений Успенский сократил текст последнего очерка и изменил конец его, вычеркнув несколько строк, свидетельствующих о неосуществлённом замысле нового произведения. В тексте «Отечественных записок» Тяпушкин писал: «С этих пор в жизни моей начинается совершенно новый период, начинается „опыт“, не окончившийся и до настоящего времени. Результаты этого опыта я передал в следующих очерках, которые будут носить уж другое название, так как до сих пор я касался только явлений и лиц, ''волей-неволей'' обречённых на самопожертвование. Люди воли не входили в план этих заметок, да и не могли войти, так как я именно желал коснуться обязанностей, без нашей воли лежащих на нас. Людей воли я встретил потом, и о них поэтому будет особая речь. Теперь же мне…» (далее см. текст на стр. 105, строка 1 снизу). Исследователи творчества Успенского указывали, что герой очерков «Волей-неволей» разночинец Тяпушкин имеет много черт, роднящих его с самим автором. В «записках Тяпушкина» Успенский ставит перед собою цель разобраться в многочисленных «несообразностях» русской жизни и объяснить причины бестолковщины, ярко проявляющейся и в городе, и в деревне. Тысячи людей собрались проводить гроб Тургенева, но торжественность прощания с писателем-гуманистом нарушена взводом казаков, присланных «следить за порядком»; деревня так нуждается в помощи врачей, но нет заботы об увеличении их числа, и крестьяне «волей-неволей» должны обращаться к помощи знахарей; выходец из деревни, коридорный Кузьма хорошо подметил неполадки деревенской жизни, но вместо того, чтобы встать на путь борьбы с несправедливостью, он, после соответствующей беседы «в конторе», начинает шпионить за жильцами. Поделившись с читателями своими многообразными наблюдениями над явлениями бытовой и общественной жизни, Тяпушкин приходит к выводу, что столь резкие контрасты между тем, что должно быть и что на самом деле представляет собою русская действительность, обусловлены существующим социальным строем, тем, «что „обязательное“ для нас» превратилось в самодержавно-бюрократической России «в запретное и недопускаемое». В своих «записках» Тяпушкин характеризует деятельность современных интеллигентов. В очерке «Наконец — нашли виноватого!» он обличает ренегатство народнической интеллигенции, выразившееся в отказе от общественных интересов и в равнодушии к судьбам народа. Успенский говорит, что эпоха безвременья, то есть годы после разгрома революционного народничества, создала своеобразный тип человека-перевертня, чрезвычайно «чутко» ощущающего «малейшее прикосновение новых течений и веяний жизни». Писатель остроумно называет этих людей «телячьим студенем», быстро реагирующим на малейшее движение рядом: «Кто-то из обедающих чихнул, и студень тотчас „отозвался“ трепетом… А разрежьте его — ледяной, точно мороженое». В своем очерке Успенский использует современные литературные факты. Так, возглас интеллигента «довольно, довольно» намекает на появление в журнале «Русская мысль», 1884, № 1, стихотворения «Довольно» С. Андреевского, а протест против засилья «мужика» в литературе опирается на ряд критических выступлений. Так, помимо указанной Успенским газеты «Новости», 1884, № 13, от 13 января, против засилья «мужика» выступила и газета «Русь», опубликовавшая в 1884 году, № 3, от 1 февраля, «Письма из Петербурга о русской современной литературе» реакционного критика К. Головина. Называя Гл. Успенского главой плеяды писателей, которая «подобно уличной шарманке, продолжает наигрывать все ту же заезженную, некогда любимую тему», Головин утверждал, что «мужиковствующая беллетристика успела-таки понадоесть читателям». Современная критика, говоря о «записках Тяпушкина», отметила исключительную наблюдательность Успенского, выразительно характеризующего новые, только что возникающие в жизни явления. Острота восприятия Успенским наиболее характерных явлений современной жизни была отмечена и М. Е. Салтыковым-Щедриным. 8 февраля 1884 года он сообщил Н. К. Михайловскому, что очерк «Наконец — нашли виноватого!» предвосхитил его работу над родственной темой. «Ужасно обидно, — писал Салтыков-Щедрин: — задумал я сказку под названием „Пёстрые люди“ написать (об этом есть уже намёк в сказке „Вяленая вобла“), как вдруг вижу, что Успенский о том же предмете трактует! Ну, да я своё возьму не нынче, так завтра» (Полное собрание сочинений, т. XIX, М., 1939, стр. 387). Своё намерение писатель осуществил в девятом «Пёстром письме» (1886). Очерк Успенского был отредактирован Салтыковым-Щедриным (см. его письмо к Н. К. Михайловскому от 6 февраля 1884 года). Давая яркие зарисовки безрадостного детства и юности Тяпушкина, Успенский бичует социальные условия, направленные на подавление личности, на унижение человеческого достоинства, человеческого права. Уродливые формы воспитания создают, как показывает Успенский, людей без сильной воли, не подготовленных к практической борьбе за переустройство жизни, вот почему их служение народу часто превращается в бесплодный альтруизм, в самопожертвование. Выражение «волей-неволей», избранное Успенским в качестве заглавия записок своего героя, часто повторяется им и в тексте последующих очерков. К образу демократа Тяпушкина Успенский возвратился в 1885 году в очерке «Выпрямила» (см. том 7 настоящего издания). Стр. 9. …''«не нам и не ему сей фимиам пахучий…»'' — цитата из стихотворения Я. П. Полонского «27 сентября 1883 года. (У гроба Тургенева)». Стр. 10. …''«вмиг слетелись в общем крике»…'' — неточно цитированная строка из стихотворения А. С. Пушкина «Делибаш». Стр. 11. …''речь Бекетова об астрономии…'' — На похоронах И. С. Тургенева выступил ректор Петербургского университета А. Н. Бекетов, посвятивший свою речь «закону сохранения сил» не только в физическом, но и в духовном мире. Бекетов сравнил бессмертие творчества Тургенева с бессмертием вселенной («Огонёк», 1883, № 42, стр. 777—778). Стр. 16. …''Александр Благословенный дарует мир Европе…'' — Речь идёт об Александре I, вступившем в марте 1814 года во главе союзной армии в Париж. Стр. 36. …''разыскать нить… в печати, в больших, убористым шрифтом и без малейших признаков пустых белых мест напечатанных, газетах…'' — то есть без цензурных изъятий. Стр. 41. ''Когда объявились в газетах «иллюзии», а за чайным столом появился земец…'' — Речь идёт об издании закона о земских учреждениях в 1864 году. — ''«Песнь торжествующей любви»'' — повесть И. С. Тургенева. Стр. 44. ''Жюдик'' Анна (1846—1911) — французская артистка оперетты. Стр. 46. …''в одной из газет, физиономия которой…'' — Успенский цитирует слова из передовой газеты «Новости и биржевая газета», 1884, № 13, 13 января. В этой статье указывалось также, что народники «уснастили свой язык выражениями», заимствованными у мужиков Успенского и Златовратского. Стр. 48. ''Сарра Бернар'' (1844—1923) — известная французская драматическая артистка. Стр. 57. ''…к числу тех «скелетов в доме»…'' — Успенский намекает на повесть М. Печориной «Скелет», опубликованную в «Еженедельном обозрении», 1884, №№ 6—7, январь, герой которой, врач, выполняя волю умершей жены, поставил в своем кабинете ее скелет. Этот «скелет в доме» заставлял героя беспрестанно вспоминать о прошлом. Стр. 60. ''Ренан в надгробной речи…'' — Имеется в виду речь французского историка и филолога Ж.-Э. Ренана, произнесенная при прощании с прахом Тургенева в Париже («Иностранная критика о Тургеневе», 2-е изд., СПБ., 1908). Стр. 67. ''Огромная масса тогдашнего священства вступала в брак непременно вопреки человеческому достоинству…'' — Представители белого духовенства, чтобы получить церковный приход, часто вынуждены были жениться на дочерях священнослужителей из расчета, а не по любви. Стр. 68. ''«Сожги барина — нас же заставит строить: а как мы себя изведем, так с чего он возьмет?»'' — Успенский вспоминает эпизод «Из разговоров с приятелями» (см. третий очерк «Интеллигентный человек», 1883). Стр. 74. ''Палкин'' — владелец ресторана в Петербурге. Стр. 93. …''расхищать башкирские земли.'' — «Положение 10 февраля 1869 года» устанавливало передел земель в Уфимской и Оренбургской губерниях между коренными их жителями башкирами и переселенцами в этот край. В связи с этим земельным отчуждением началась беззастенчивая спекуляция «башкирскими землями» и захват их крупными землевладельцами. Успенский не раз возвращался в своих очерках к этому вопросу. Стр. 95. ''«Гигиеническая скамейка»'' — Речь идёт о телесных наказаниях учащихся. Стр. 97. ''Бредло'' Чарльз (1833—1891) и ''Парнель'' Чарльз (1846—1891) — английские радикальные политические деятели. {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-заголовками]] [[Категория:Проза]] [[Категория:Книги очерков]] [[Категория:Глеб Иванович Успенский]] [[Категория:Литература 1884 года]] [[Категория:Предисловия 1884 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Глеб Иванович Успенский]] 0kxqv7z7tfsazc9p6zoz146rgk58af8 Предисловие к повести Г. О. Куклина «Краткосрочники» (Замятин) 0 1027576 5712868 5593273 2026-05-22T17:34:03Z Albert Magnus 23549 5712868 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Евгений Иванович Замятин | НАЗВАНИЕ = Предисловие к повести Г. О. Куклина "Краткосрочники" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1929 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/z/zamjatin_e_i/text_1929_kuklin2.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>Предисловие <к повести Г. О. Куклина «Краткосрочники»></center> Замятин Е. И. Собрание сочинений: В 5 т. Т. 4. Беседы еретика М., «Дмитрий Сечин», «Республика», 2010. Путь настоящей литературы, о которой стоит говорить, это непременно путь изобретений, открытий — или, по меньшей мере, усовершенствований. Есть два поколения изобретателей в нашей новой литературе: старшее — изобретатели в области формы и младшее — в области материала. Новый материал, неожиданно вброшенный революцией в нашу жизнь, очень долго оставался вне поля зрения писателей: когда мы стоим на горе, мы не видим ее; мы можем увидеть ее только издали. Естественно поэтому, что первые годы после революции работа сводилась преимущественно к формальным усовершенствованиям и открытиям. Сделано в этой области много, и кажется даже — сделано все, что пока можно было сделать. За это время мы успели достаточно далеко отойти от горы, новый материал все яснее становится ощутимым, видимым — и младшее литературное поколение вырастает уже на новом материале. Приток нового материала становится для литературы почти катастрофой, это похоже на неожиданно выбивший из земли нефтяной фонтан: бассейны не готовы, драгоценная жидкость уходит в песок, ее черпают, ее уносят в ведрах. Такие ведра — «литература факта», литература очерка, «человеческого документа». Это, конечно, только попытки наиболее легким, кустарным способом использовать в литературе новый материал, это — продукты добывающей, а не обрабатывающей литературной промышленности. Индустриальный метод в литературе — это метод художественной обработки сырья. Соединение нового материала с формальным изобретательством дают тот литературный фабрикат, который сейчас нужен. К сожалению, такого рода работ пока еще мало; они относятся к «недостаточным продуктам», их надо — как мануфактуру — получать по кооперативным книжкам. Этот товарный голод могут несколько смягчить такие работы, как повесть Георгия Куклина «Краткосрочники». Повесть еще не представляет собою идеального фабриката: равновесия между изобретательством в области материала и в области формы еще нет, материал — большего веса, чем форма. И все же это, несомненно, уже не сырье: сырье прошло в повести через художественную обработку. Повесть организует в художественной форме материал, совсем еще не использованный в нашей литературе: красноармейские будни, красноармейская казарма в мирное время. Вся вещь, очевидно, построена на личном опыте автора — это повышает ее документальную ценность. Никакой предвзятости в повести нет, поэтому в ней есть более близкое и нужное читателю: живые люди — и рядовые красноармейцы, и командный состав. Повесть имеет все основания быть замеченной и читателями, и критикой. ''1929'' <center>КОММЕНТАРИИ</center> Впервые: Рукописное наследие Евгения Ивановича Замятина. Ч. 2. С. 507—508. Печатается по этому изданию. Предисловие Замятина в вышедшей в 1929 г. книге Куклина напечатано не было. Повесть вызвала резкие отклики в прессе. Автора обвиняли в клевете на Красную Армию. Это не помешало Замятину в письме к А. Ц. Ярмолинскому 11 мая 1932 г. рекомендовать «Краткосрочников» для перевода на английский язык. [[Категория:Евгений Иванович Замятин]] [[Категория:Предисловия 1929 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Евгений Иванович Замятин]] hkh0tshoervethrrxwmzp9pimfn4a6k Предисловие к "Ренэ" Шатобриана и "Адольфу" Б.Констана (Горький) 0 1028330 5713133 5282650 2026-05-23T08:49:42Z Albert Magnus 23549 5713133 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Максим Горький | НАЗВАНИЕ = Предисловие к "Ренэ" Шатобриана и "Адольфу" Б.Констана | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1932 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_0300.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === М. Горький. === === Предисловие к «Ренэ» Шатобриана и «Адольфу» Б.Констана. === Источник: Р.Шатобриан. Ренэ. Б.Констан. Адольф. «История молодого человека XIX века» — Серия романов под редакцией М.Горького. М.: Журнально-газетное об’единение, 1932, Стр. 3-14. <center>МАКСИМ ГОРЬКИЙ</center> <center>ПРЕДИСЛОВИЕ</center> <center>К КНИГЕ «Р.ШАТОБРИАН „РЕНЭ“. БЕНЖАМЕН КОНСТАН</center> <center>„АДОЛЬФ“ (ИСТОРИЯ МОЛОДОГО ЧЕЛОВЕКА XIX СТОЛЕТИЯ)</center> О каком молодом человеке XIX столетия идет речь и почему наша молодежь должна ознакомиться с его историей? Молодой человек этот — самая значительная фигура литературы XIX века. Он не исчез и в XX, он существует в наши дни, а потому вполне своевременно осветить историю его рождения, его значение в жизни, уместно подумать о том, какова его роль в стране, где строится первое в мире социалистическое государство. Историческая значительность этого молодого человека утверждается тем фактом, что на протяжении почти полутораста лет о нем, о драмах его жизни писали книги все крупнейшие литераторы Европы и России, — писали и все еще продолжают писать. Не будет преувеличением, если скажем, что жизнь этого человека служила основной темой литературы XIX столетия. Известно, что этому столетию предшествовала трагедия французской „великой“ революции и что в течение его разыгрывались драмы 30-го, 48-го и, величайшая из них, драма 71-го года. В этом веке на сцену истории выступил новый герой — пролетариат, выступил как сила, осознавшая свое историческое значение и свое право на борьбу за власть против буржуазии, которая во Франции его руками, его силой вырвала власть из рук феодального дворянства. Свершилось в XIX веке и еще не мало событий такого огромного, решающего значения, как, например, рост экспериментальной науки и рост техники. Однако художественная литература не обратила должного внимания на бури классовых драм, на проблемы социального бытия, а предпочла посвятить исключительно мощные силы свои изображению драм личной, индивидуальной жизни. При этом следует отметить, что она не пользовалась как материалом своего творчества биографиями наиболее крупных и характерных людей эпохи. Она почти не уделила внимания своего деятелям французской революции или красочным „героям“ наполеоновских войн. Казалось бы, что творческую силу романистов, их, так сказать, ремесленные симпатии должны были привлечь к себе столь яркие фигуры, как, например, граф Мирабо; или Дантон, Роберт Оуэн, Сен-Симон или Гракх Бабеф, как знаменитый революционер в области науки химик Лавуазье или не менее знаменитый физик Фарадей, выходец из рабочего класса, как Михаил Ломоносов и другие люди этого ряда, люди, которые фактом бытия и творчества своего говорили о том, какие могучие силы скрыты в темной массе трудового народа. Обойдены вниманием литераторов и такие фигуры, как сын трактирщика Иоаким Мюрат, впоследствии король Неаполя, сын бондаря и рядовой солдат маршал Ожеро, сын рыночной торговки маршал и герцог Ней. Литературно интересен был и сам Наполеон — „последний из кондотьеров“ и фабрикант „героев“ в течение двух десятков лет войны. Не показаны миру литературой XIX века промышленники и банкиры во всем их отвратительном фантастическом величии. Художники слова посвятили свое мастерство главным образом на изображение личной жизни некоего молодого человека, который не отличался особенной даровитостью ума или силой воли, — человека, в сущности, весьма „средних качеств“. Чем же можно бы об’яснить этот интерес литераторов эпохи разнообразных героев — интерес к молодому человеку „средних способностей“? Вероятно, только тем, что сами литераторы, несмотря на их исключительную талантливость, а в некоторых случаях даже гениальность, были социально-кровно и духовно-родственны герою, излюбленному ими. Духовным родоначальником молодого человека, о котором идет речь, можно считать Жан-Жака Руссо — блаженного Августина XVIII столетия. Жил Руссо в „эпоху просвещения“, в тот век, когда исследующий разум властно заявил о своем праве критики и решительно вступил в бой против хитростей католицизма, против чувства веры, против церковной мистики. Руссо был сотрудником Вольтера, д’Аламбера, Дидро по работе в знаменитой „Энциклопедии“, но он решительно поставил чувство выше разума. Он был гораздо больше католик, чем „свободный мыслитель“, и в его „Рассуждении о причинах неравенства людей“ основные социалистические посылки кажутся списанными у Лактанция, церковника IV столетия, а обличения, современного ему, Руссо, социального строя уступают в силе обличениям епископа Гиппонского, который тоже считал государство „греховной силой“. Он не говорил вслед за Августином „Верю, потому что — невероятно“, но его „Речь о науках“ — речь мистика, церковника, уверенного во вреде наук. В сочинении этом сказано, что „науки выдумал один из богов — враг душевного покоя людей“, — ученики Руссо назовут этого бога Дьяволом. А в практике о неравенстве людей — между прочим — дана такая оценка книгопечатания „Если взглянуть на ужасные беспорядки, которые книгопечатание уже вызвало в Европе, и если о будущем судить по распространению, которое зло получает со дня на день, то легко предвидеть, что государи не замедлят приложить столько же стараний к тому, чтоб изгнать это ужасное искусство из своих владений, сколько они раньше прилагали стараний к введению его“. Психологическое сродство Аврелия Августина, который жил в IV—V веках, и Жана Руссо, человека XVIII столетия, весьма заметно в „Исповедях“, написанных тем и другим. Руссо был прежде всего человеком верующим, а исследующим — настолько, насколько это требовалось для укрепления его чувства меры. Веровал же он, как сказано в его „Исповеди“, веровал он в то, что является существом совершенно исключительным, даже как-то иначе, лучше, чем все другие люди, созданные природой. Убеждение в своей личной исключительности и оригинальности внушило ему мысль, что и вообще только личность, стремясь к дальнейшему совершенствованию своих качеств, основанных на чувстве, только личность, единица, творит новые формы жизни и ведет за собой обыкновенных рядовых людей. Он успел сказать это достаточно красноречиво, с предельной ясностью; это учение и дает нам право считать Руссо первым, самым талантливым апостолом индивидуализма. Его влияние на современников было огромно и широко. Эммануил Кант, основоположник индивидуализма в философии, зачитывался его Речью о науке». Шиллер обращался к Руссо с такими словами: «Пусть безумие руководит миром! Вернись домой к своим братьям-ангелам, от которых ты снизошел к нам». Сын прачки, а впоследствии и генерал-лейтенант русской службы и автор «Фауста» Фридрих Клингер находил, что природа открыла Руссо свои святейшие и сокровенные тайны. Особенно сильно было влияние Руссо на немецкую литературную молодежь второй половины XVIII века. Проф. М. Розанов, автор книги «Яков Ленц, поэт периода бури и натиска», устанавливает три тенденции, несомненно заимствованные у Руссо романтиками того периода: культ личности, культ чувств и культ природы. Яков Ленц, один из литераторов той поры, поучал, что подлинное знание доступно только личности гения — «только гений способен проникнуть в, глубочайший смысл всех явлений и существо всех существ. Гений не нуждается в опыте, он познает силу интуиции и более истинно, более глубоко, чем обыкновенный человек познает усилиями разума». Утверждали, что чувство всегда и строго индивидуально и, якобы, совершенно независимо от внешних впечатлений бытия, от условий эпохи, влияний класса: Вертер, герой романа Гете, говорит: «То, что я знаю и думаю, могут знать и другие, — сердце мое принадлежит только мне». "Признавалось, что голос сердца — голос божий; отдаваясь влечению сердца, человек как бы вступал в связь с таинственными силами мира. Все это весьма похоже на бред, но в эго верили, как в «священную истину». Может быть, в мелких, экономически немощных немецких государствах, где значение личности было особенно ничтожно, буйные фантазии романтиков способствовали росту сознания собственного достоинства молодого человека той поры. Но в то же время убеждение в своей «исключительности» должно было вызвать в единице ощущение социального одиночества, должно было воспитать чувство вражды к обществу и государству, привить единице странную болезнь, — ее можно назвать социальной слепотой. Вообразив себя гением, силою, которая способна единолично разрешить все «загадки бытия» и судьбы народов, молодой человек не находил для себя места в жизни, и ему некуда было деваться, кроме как «замкнуть свой дух в самом себе» и бежать в пустыню бесплодных, романтических мечтаний, в Фиваиду эгоцентризма и мистики, куда в первых веках христианства скрывались от грешного мира монахи. Точно так же, как монахи считали страдание уделом истинного христианина, Шатобриан и многие другие романтики признают страдание уделом всякой выдающейся личности. Виконт Франсуа Шатобриан, виконт Луи Бональд, граф Жозеф де Местр и прочие реакционеры, «могильщики революции», признавали страдания уделом бытия своего не потому, что они исповедывали религию «страдающего бога» — Христа, а потому, что они были осколками разбитого, осужденного класса. Вполне допустимо, что они, аристократы, действительно страдали, создавая «идеологию» для лавочников, для людей, которые отрубили головы их королю и сотням людей их класса. Но вместе с ними и в том же направлении уже работали дети лавочников, как, например. Белланш, сын книготорговца, и другие молодые люди буржуазии, люди, напуганные революцией и вождем ее — критическим разумом «века просвещения». Критика уже мешала строительству государства лавочников, железного пресса для выжимания золота из крови и плоти трудового народа. Нужно было погасить, стереть провозглашенные революцией лозунги «свободы, равенства, братства», и этому делу ничто ее могло послужить лучше, чем служила идеология церкви. Но всякая религия — а христианская особенно, — усердие заботясь о том, чтоб трудовой народ покорно подчинялся воле командующего меньшинства, чтобы раб считал владыку «властью от бога», — всякая религия неизбежно должна воспитывать владык, и все религии так или иначе принуждены утверждать значение личности, единицы, ставить ее против массы как монарха, пророка, вождя, героя, в конечном счете как «спасителя». По закону диалектики это учение, внедренное в практику жизни, должно было обратиться в свою противоположность, оно и обратилось: XIX век, век неограниченной власти буржуа, стал веком развития анархизма. Железный пресс буржуазного государства не щадил и своих детей, а многие из них, воображая себя достойными высоких позиций, не находили места в жизни иного, чем должность приказчика в лавочке или служащего в конторе, а Шатобрианы учили их: «Человек должен стремиться только к личной независимости». Будем смеяться над воплями толпы и довольствоваться сознанием, что, пока мы не вернемся к жизни дикарей, мы всегда будем «рабами того или другого человека», говорил Шатобриан. Другой последователь Руссо, Синаккур, заставляет героя своего романа «Оберман» сказать. «Я блуждаю среди толпы, как человек, который неожиданно оглох». «Это — искусственная глухота, ее воспитало полное презрение ко всем человеческим затеям», — как вполне правильно указал де ла Барт в его лекциях о «Литературном движении на Западе первой трети XIX столетия». Этой социальной глухотой и слепотой страдали весьма многие из героев русской литературы, и главнейшие мысли «исключительных» людей были прекрасно знакомы человеку, изображенному Достоевским в «Записках из подполья». Презрение к жизни «толпы» и желание бежать от действительности тоже дошло до наших «исключительных», и в 1905 году, когда наша «толпа», движимая сознанием своего права борьбы против класса грабителей ее труда, мощно пошевелилась, Валерий Брюсов, несколько смущенный ее «чугунным топотом», пропел: А мы, мудрецы и поэты. Хранители тайны к веры, Унесем зажженные светы В катакомбы, пустыни, пещеры. Эгоцентризм Шатобриана и предшественников его — немецких романтиков XVIII века — с предельной полнотой и ясностью изобразит и 1845 году духовный сын Руссо — Макс Штирнер в книге «Единственный и его собственность». Можно сказать, что с начала XIX века на теле буржуазии появилась некая — сперва не очень болезненная — опухоль, стало разрастаться нечто вроде «дикого мяса». Постепенно разрастаясь, оно начало действовать разрушительно. Но снова, как в XVIII веке, разрушая понемногу церковные, консервативные и вообще ограничительные идеи буржуазного общества, «исключительные личности» эти, «лишние люди» буржуазии, все-таки в огромном большинстве были и остались ее кровными детьми. И создав и в области литературы не мало поучительного, исторически неоспоримо ценного, подробно изобразив и «душу», и быт своих отцов, они с полной, исчерпывающей ясностью показали нам творческое бессилие буржуазии и рассказали весь драматический процесс постепенного банкротства индивидуализма, — процесс, который возник почти на другой день после победы буржуа над феодалом и так отвратительно заканчивается в наши дни. Бессмысленная жадность к наживе, притупив интеллектуальные способности буржуазии, сделала ее близорукой и отвратительно консервативной. Стремясь к наслаждениям чувственным и быстро растрачивая силы на этом пути, буржуазия XIX века в массе своей являет картину истощения интеллектуальной энергии. В XVIII веке она была умней, энергичней, талантливей, тогда она умела ценить своих Вольтеров — разрушителей идеологических основ феодального строя. В XIX веке ее дети начали разрушать основы ее строя, ее быта. Очень характерно, что XIX век в литературе многократно восстановил и разработал средневековую церковную легенду о человеке, который в жажде славы и наслаждений продал душу свою дьяволу. Легенду эту обрабатывали Гете, Клингер, Ленуа, Поль Мюссе в романе «Пан Твардовский», приписываемом Крашевскому (она у нас выдержала бесконечное количество «лубочных» изданий). Настоящим героем этой легенды является, в сущности, не Фауст, а Дьявол, символ того самого разума, работа которого в XVIII веке разрушила церковно-феодальную идеологию государства дворян. Во всех «Фаустах» рассказывается, что из договора, из союза с Дьяволом-разумом человек никакой пользы для себя не извлек, а только преждевременно попал в ад. Это совершенно верно, если адом считать жизнь, так бессмысленно устроенную мещанством Европы и Америки. Если читать Руссо, Канта, Фихте, Шеллинга, Томаса Карлейля, Маколея, Макса Штирнера, Прудона, Бакунина, Кропоткина, Фридриха Ницше, Лаврова, Михайловского, Константина Леонтьева, — если читать только этих авторов из десятков созвучных им, мы получим впечатление очень мощного хора, который непрерывно и на весь мир поет гимн личности, гимн индивидуализму. Десятки крупнейших мыслителей XIX столетия посвятили таланты свои делу вооружения личности на борьбу за ее «счастье», за ее благосостояние, ее «приоритет» — главенство в жизни, в истории. Буржуазия строила паскудное царство свое на жесточайшей конкуренции, ей требовались крепкие, беззастенчивые люди. Не помню, кто, Трейчке или Момзен, сказал: «Немец должен быть самым сильным человеком Европы». Это мог сказать любой из них, это говорил Бисмарк и полоумный Вильгельм II, этого, кажется, не говорили так просто англичане и французы, но и они, как вся буржуазия Европы, стремились воспитать «сильных», крепких людей. К тому же — пошевелилась «толпа», и для нее требовались «герои», вожди. Их тоже нужно было воспитать так, чтоб они не отвели «толпу» куда-нибудь влево с той дороги, по которой шла буржуазия. «Героя я ищу… не странно ль это, когда у нас, что месяц, то герой», — иронически восклицал в 1821 году Байрон, один из величайших «лишних людей» начала XIX века. Байрон иронизировал, а виконт де Бональд мрачно ворчал: "Вспоминаешь слова папы Пия VII: «У нас каждый холоп может стать королем». Бональд, один из могильщиков революции, проповедывал «закон троичности», выдуманный им. По этому закону бог — причина, мир — следствие, Христос — орудие, посредине между богом и миром; в человеке душа — причина, члены — орудие, следствие — воспроизведение жизни. Бональд соглашался с Руссо в том, что человечество пошло по неверному пути и что вся культура нового времени — культура ложная. Все научные открытия, изобретения или никому не нужны, или прямо вредны, а все, что нужно человеку, открыто ему учением церкви. Кроме Бональда такие же реакционные идеи проповедывали роялист Балланш, граф Жозеф де Местр и многие другие, — для всех них очень характерно отрицательное отношение к науке, к технике, отношение, которое начинает возрождаться в мозгах буржуазных «мыслителей» наших дней. Слова папы Пия VII Бональд вспомнил в годы наполеоновских войн, когда дети трактирщиков, бондарей, торговок, прачек становились королями, герцогами, генералами, а подлинные короли уже начинали служить приказчиками, холопами буржуазия; в парламентах заседали, «управляя судьбами народов», лавочники, адвокаты, авантюристы. «Управление судьбами народов» сводилось к придумыванию «нациями» планов взаимного ограбления и методов наиболее суровой эксплоатацни труда рабочих масс. Выше было указано, что литература XIX века не заметила столь решительного перемещения фигур, не остановила своего внимания на выходцах из массы, не признала их героями, достаточно интересными для романов. Случилось так, что литераторы, как будто заболев социальной глухотой, о которой говорил Оберман, не услышали гимна герою, гимна, который должен был воспитать героев. Они обратили свое внимание на молодого человека средних качеств и в продолжение целого столетия изображали под разными именами и фамилиями вес одно и то же лицо. Они так часто писали портреты его, что он, повторенный сотни раз, уверовал в «неповторимость личности». Разумеется, Чацкий, герои Байрона, «Сын века» Альфреда Мюссэ и Печорин внешне не очень похожи на таких увальней, как Обломов, Нехлюдов, Оберман, Адольф, но все ^же они — дети одной матери. Жюльен Сорель, Раскольников и Грелу — их родные братья, но, разумеется, смелее и активнее; эти трое, проверяя «исключительность» свою, не останавливались и пред убийствами. Старшие братья Карамазовы имели духовных братьев своих среди немецкой молодежи XVIII века, и если б Карамазов-отец внимательно прочитал пьесы Шиллера «Дон Карлос», «Разбойники», — дети были бы более понятны ему. Общее и неоспоримое, что роднит почти всех героев европейской и русской литературы XIX века, это — кроме их социальной слепоты и глухоты — пристрастие к бесплодным размышлениям в условиях полного безделья. Западные поклонники и последователи Руссо, воображая, что они живут чувством, погибали, отравленные мыслью, сила которой тратилась ими на исследование таинственных глубин их собственного «я». «Познание непознаваемого» — точнее: непознанного — одно из очень милых развлечений, но практические результаты оно, может быть, даст только тогда, когда это будет не развлечением единиц, а серьезным делом многих тысяч людей. Как все на свете, даже мыльный пузырь заслуживает изучения, но бесполезно писать биографию человека, который существует еще только в стадии зародыша. Индивидуалисты — на горе свое — существуют, но гармоническая индивидуальность возможна будет лишь тогда, когда интеллектуальное и эмоциональное развитие личности не будет ограничиваться, искажаться идеями нации, класса, церкви, условиями непрерывной и беспощадной борьбы всех со всеми, волчьими условиями жизни современных рабов капиталистического строя. Известно, что Россия эпохи царствования династия Романовых была, как всякое буржуазное, классовое государство, построена до типу зоопарка. В государстве классовом — повторяю еще раз — человек живет в напряженном состоянии непрерывной заботы о личной самозащите от ближайших своих, в постоянном стремлении к самовооружению, к защите деньгами, в заботе об охране занятого места, в желании сменить его на другое, более высокое, к натачиванию охраняющих «права личности» идеек и штыков, в заострении индивидуализма. В России люди были еще крепче заперты в тесные клетки «сословности». Крестьянство, «фабричные» мещане, купцы, духовенство, чиновники, дворяне были так же, как всюду в мире, раз’единены ограничительными идеями класса, племени, религии, сектантства, и сверх того учение церкви отравляло, разрывало их идеями «православия» и самодержавия — безответственной, неограниченной, «от бога данной» власти царя над народом. Народ был совершенно лишен каких-либо прав, кроме права взаимного пожирания, и лишен всяких свобод, кроме свободы взаимного грабежа. «Картина жизни» этого народа очень ярко написана историком Ключевским, но гораздо более правильно М. Н. Покровским. Очень много дал для понимания жизни трудового народа сын дьячка и крестьянки профессор Афанасий Щапов, один из замечательных «лишних людей» буржуазии; его честность и талантливость послужили для царской власти поводом сослать его в Сибирь, где он 46 лет от роду и погиб в нищете. Он, в сущности, первый ясно и твердо поставил вопрос о месте и значении трудового народа в истории России. Он говорил: "Когда я изучил историю Устрялова и Карамзина, мне показалось странным: почему в история этой нет истории масс, истории так называемого простого, черного народа? Разве это огромное большинство не имело значения для развития нашей страны? Но во взглядах Щапова было нечто от церковной догматики, и на этот недостаток его миросозерцания правильно указал другой «лишний» и тоже преждевременно погибший человек Н. А. Добролюбов. Очень трудно перечислить количество «лишних людей», которые родились в среде русского дворянства и мещанства и которых дворяне, мещане вытеснили, выдавили из своей среды, а самодержавие уничтожило. Разумеется, люди эти, несмотря на их радикализм, а иногда и социализм, были не свободны от вековых влияний ограничительных, классовых идей, которые на протяжении всей истории трудового человечества задерживали в нем рост сознания единства своих политико-экономических интересов, задерживали правильное развитие общечеловеческой культуры, основанной на непрерывном труде масс и непрерывном творчестве буржуазии за счет плоти, крови и талантов «простого, черного народа». Буржуазный, мещанский индивидуализм — стремление личности к самообороне против всестороннего гнета анархического классового государства, основанного на конкуренции, на борьбе единиц за удобное, командующее место в жизни. Индивидуализм, вызванный к жизни классовым строем, не может не ограничивать свободное, всестороннее развитие личности, не может создать ту индивидуальность, которая неизбежно родится в социалистическом государстве равных. На войне нет времени чистить ногти и по этой же причине невозможно заниматься делом «самосовершенствования» там, где все силы единицы тратятся на самозащиту. Русская интеллигенция росла и развивалась в условиях совершенно зверских, это неоспоримо. Европейская буржуазия не угнетала, не оскорбляла своих интеллигентов так гнусно и грубо, как самодержавная власть Романовых и полудикий русский буржуа. Русская интеллигенция имеет право гордиться обилием и разнообразием своих талантов, она может сказать, что была самой свободомыслящей силой XIX века. И все же клеймо классовой психологии, глубокая татуировка зоологического, мещанского индивидуализма настолько глубоко в’елась в плоть ее, что она оказалась органически неспособной понять всемирное значение Октябрьской революции, органически враждебной революционному социализму Ленина. Бывшая защитница «прав народа», она пыталась продать свою страну, свой народ буржуазии Европы, она способствовала истреблению сотен тысяч рабочих и крестьян в гражданской войне. И вот теперь мы видим, как она, в эмиграции, озверела, отупела, позорит себя гнусной клеветой на свой народ, воет волчьим воем, призывая на голову его все беды и напасти, все «казни египетские». Едва ли в истории человечества найдется поведение более позорное, чем поведение «интеллигентов» русских, обитающих в Праге, Париже и других грязных гнездах европейской буржуазии. Вероучители победоносного мещанства с начала и на протяжении всего XIX века стали воспевать индивидуализм, воспитывать сильных крепких людей, но в то же время XIX век — век мощного развития науки, техники, промышленности, торговли деньгами, век бесчеловечной цинической эксплоатации белых и цветных рабочих всей земли — этот век был веком широчайшего развития пессимизма, учения о бессмысленности жизни. В философии он дал столь ярких выразителей его, как Шопенгауэр, Гартман, Леопарди, в поэзии — Байрона, Ленау, Мюссэ, Лермонтова, Бодлера, Сологуба, — называю только самых крупных выразителей пессимизма. Это настроение безнадежности не чуждо было Гете в «Фаусте», Шиллеру в «Дон Карлосе» и «Валленштейне». В прозе пессимизм тоже имел десятки талантливейших выразителей. Все указанные здесь противоречия, вся путаница умозрительных размышлений, все социально-экономические причины вырождения и банкротства мещанского индивидуализма будут сказаны в предисловиях к томам «Истории молодого человека XIX столетия». Вероятно, уже нет надобности говорить о том, почему наша молодежь должна ознакомиться с этой историей. Но все-таки намекну в нескольких словах — почему именно. Не говоря о том, что в каждом из нас все еще живет ветхий Адам мещанства и в каждом есть — более или менее — тяга к устройству личного благополучия за счет чужой силы, то есть воспитанный веками волчий индивидуализм еще не издох, — в наших современных условиях реконструктивного периода существуют кое-какие возможности развития индивидуализма. Это надобно знать и твердо помнить. Пролетарская рабочая молодежь, так героически строящая первое в мире государство социалистов, государство, где личности будет предоставлена полная свобода развития всех ее качеств, — пролетарская рабочая молодежь должна хорошо понять различие между необходимостью воспитания новой социалистической индивидуальности и уродующим человека животным, звериным индивидуализмом мещан. Она должна следить, чтоб на ее здоровом, мощном теле не разрослось то дикое мясо, вернее та раковая опухоль, которая обессилила, вызвала внутреннее загнивание мещанского мира и окончательно разлагает его. Молодежи нашей следует понять очень простую вещь: дети должны быть умнее, сильнее своих отцов, они будут такими, если хорошо ознакомятся с ошибками прошлого и глубоко освоят все лучшее, жизнеполезное, что придумано отцами, начато ими, что исторически, идеологически неизбежно истекает из их сурового революционного опыта. Наступил момент, когда и слепым, и глухим должно быть совершенно ясно, что безответственная кучка грабителей чужого труда, организация паразитов человечества грозит разрушить культуру, которая создавалась не только физическим трудом рабочих, но и талантливейшими выдвиженцами рабочей массы во все области творчества. В наше время можно не вспоминать о Фарадеях и Ломоносовых как счастливых исключениях — пролетариат Союза советов эти исключения делает обычными. Буржуазия, все более анархизируя рабочих Европы и Америки, провокаторски вызывает то там, то тут стихийные взрывы неорганизованных сил. Вожди социал-демократии превратились под влиянием всемерного мещанства в цепных и комнатных собак его. Единственной силой, способной организовать классовое революционное сознание пролетариев всех стран, является III Интернационал. Рабочий класс Союза советов — его передовой отряд и по праву первого, одержавшего победу над грабителями мира, должен быть и является учителем миллионов своих братьев по классу, по духу. Но плох тот учитель, который не учится или учится мало. Нет оружия более острого, чем знание, основанное на трудовых процессах, на изучении прошлого человечества. Прошлое враждебно нам, но для того, чтобы смертельно бить врага, необходимо хорошо знать врага. 1932 [[Категория:Максим Горький]] [[Категория:Предисловия 1932 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Максим Горький]] ld4nf2r5yh3b1f0y0u5b9leldgtxfxw Семен Подъячев (Горький) 0 1028346 5713103 5602620 2026-05-23T08:04:35Z Albert Magnus 23549 5713103 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Максим Горький | НАЗВАНИЕ = [[Семён Павлович Подъячев|Семен Подъячев]] | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1923 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_0530.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = ''Предисловие к собранию сочинений С. Подъячева.'' | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} == Семен Подъячев == Семён Павлович Подъячев — крестьянин Московской губернии, Дмитровского уезда. Ему теперь седьмой десяток лет, он живёт в деревне обычной мужицкой жизнью, которая так просто и страшно описана в его книгах. У него огородный надел земли, которую он сам обрабатывает, плохонькая избёнка, малограмотная жена — всё, как следует у настоящего мужика. В 1902 году в «Русском богатстве» были напечатаны очерки «Мытарства (В работном доме)», подписанные новым именем — Семён Подъячев. Либеральная печать, рассматривая эти очерки как материал «обличительный», подняла шум, обрушилась на «отцов города» Москвы с упрёками по поводу порядков в «работном доме», что вызвало ревизию этого учреждения. Эти правдивые очерки принесли немало похвал автору, — хвалили его за уменье просто и бесстрашно писать жестокую правду. Очень хорошо помню, что первое чтение этих новых очерков вызвало у меня впечатление не лестное для автора: так писали и пишут многие. Но отдел беллетристики «Русского богатства» редактировал В. Г. Короленко, его оценкам я верил, а очерки Подъячева были напечатаны «на первом месте», — этим редакторы подчеркивали значительность произведения, предлагаемого читателю. Прочитав очерки ещё раз, я уловил в тоне рассказа Подъячева нечто напоминающее мне «Нравы московских закоулков» Воронова и Левитова — писателей, которым были чужды сентиментализм и слащавость народопоклонников. А кроме этого, почуялось и ещё что-то от самого Подъячева, что-то почти неуловимое, но своеобразное. Следя за его дальнейшими рассказами, я понял, что пишет их человек «простой», но чуткой души, горестно недоумевающий перед жизнью. Семён Подъячев рассказывал о деревне подлинно русским языком Московской области, не стараясь приукрашивать его чужими словами; рассказывал задумчиво, не громко и всегда как бы в тоне вопросов: «Разве это всё можно считать человеческой жизнью? Разве такими должны быть люди? Но разве в этих условиях могут они быть иными?» Я тогда ещё не знал, что он «мужик», живёт в деревне, «крестьянствуя», что он очень беден, а однодеревенцы не любят его и смеются над ним за то, что он «пишет». В тихом тоне его рассказов я слышал странную беспощадность, в которой однако не чувствовалось жестокосердия. Рассказывая, как честный свидетель, он не берёт на себя роль судьи, но он суровее судьи в упрямой твёрдости, с которой изображает людей так, как видит и чувствует их. Он знает их, как мозоли на своей ладони труженика, как боль своих мускулов. Подъячев написал и издал немало книг своих рассказов, продолжая жить так мучительно, как это изображено им во множестве произведений. Малограмотной жене, замученной работой, частыми родами, вознёю с детьми, чужд и непонятен муж, который по ночам, согнувшись в три погибели над столом, всё что-то пишет при тусклом свете керосиновой двадцатикопеечной лампы. Мужикам-однодоревенцам тоже непонятен и подозрителен этот человек, который и говорит и думает не так, как привыкли они. Впрочем, нет надобности рассказывать о жизни С. Подъячева, — он сам достаточно красноречиво говорит о ней. Но вот какие мысли возбуждают его рассказы: лет пятьдесят почти все русские писатели усиленно и чувствительно изображали русского мужика как существо особого типа, которое прежде всего жаждет «божьей правды», а затем земли. Писали как о пьянице «с горя и с радости», о драчуне, для которого убить человека — пустое дело, а также как о «богоносце», призванном спасти мир неисчерпаемой силой веры в торжество правды. Жизнь деревни писатели рисовали мягкими, светлыми красками, искренно и громко восхищаясь простотою деревенского быта; указывали, что в этой простоте таится великая мудрость, что из деревни снизойдёт на город ясный свет истины. Говорили даже о «святости» деревенской жизни, указывая, что там надо учиться жить грешным и беспокойным людям, которые создали шумную, сложную, суетливую, распутную жизнь города и погибают, мучаются в ней, как в грязном аду. Многие восхищались способностью мужика «терпеть», — терпеливый человек весьма полезен для людей, одержимых нетерпеливой жаждой спокойной жизни. Особенно восхвалял мудрость деревенской жизни и детски ясную простоту мужицкой души великий Л. Н. Толстой; подражая его убедительному голосу, так же говорили ещё многие, например, Эртель и другие, менее значительные писатели смешанного толстовско-народнического направления; они убеждали читателя в правильности своих взглядов на деревню не качеством сладчайших рассказов о ней, а количеством их; для этой группы писателей деревня была идолом, которому они искренно и непрерывно служили торжественную литургию умиления, восхищения и сострадания. В этом хоре славословий тонула даже предостерегающая речь великолепного наблюдателя деревенской жизни и великого умника Глеба Успенского; но всё-таки, благодаря его влиянию, а также силе идей социал-демократии, отношение к мужику и деревне постепенно изменяется, переходя в начале девяностых годов в более критическое и вдумчивое отношение. Это отношение было встречено публикой и журналистикой не очень приветливо, ибо трудно поколебать устойчивость привычных взглядов и настроений идолопоклоннических. В художественной литературе первый сказал о мужике новое и веское слово В. Г. Короленко в рассказе «Река играет», затем А. П. Чехов написал один за другим три замечательных рассказа: «Мужики», «Новая дача» и «В овраге», — его рассказы были приняты народнически верующей публикой враждебно, как хула на мужиков. Но вслед за Чеховым ещё более определённо отрицательно начал писать о деревне И. А. Бунин; его отношение к ней и к мужику особенно сурово в рассказах «Ночной разговор», «Сто восемь», «Захар Воробьёв» и в большой повести «Деревня». Всего красноречивее и убедительнее в пользу правдивости и верности наблюдений Бунина и Чехова над жизнью деревни говорит сама деревня устами писателей-мужиков: подмосковного мужика Семёна Павловича Подъячева и орловского — Ивана Егоровича Вольнова, в книге которого «Юность» деревня окрашена ещё более мрачными красками, чем краски Бунина и Чехова. Подъячеву и Вольнову надо верить: они сами деревенские люди, оба живут жизнью деревни и не могут не знать, не чувствовать её. Тут возникает вопрос: почему же писатели-мужики так резко разошлись с Л. Н. Толстым и народниками в оценке деревни? Несомненно, в деревне много грустной поэзии, она и увлекает нас по пути к ошибкам чувствительности, но неизмеримо значительнее и по существу и по объему проза деревни, её всё ещё животно-эпическая проза. Деревенские идиллии, которые так восхищали и умиляли «народников» всех толков и направлений, слишком мало заметны в сплошной драме будничной жизни крестьянина. Косность деревни может быть побеждена только крупной промышленностью. Нужно создать чудовищное количество сельскохозяйственных машин, — только они убедят мужика, что собственность — цепь, которой он скован, как зверь, что она духовно не выгодна ему, что неразумный труд — не продуктивен и что только дисциплинированный наукой, облагороженный искусством разум может явиться честным вожаком по пути к свободе и счастью. Беспощадно изображая слепоту и глухоту русской деревни, Подъячев никогда не забывал, что пишет он о людях, хотя весьма «чёрненьких», но о людях, из среды которых, несмотря на звериные условия её быта, всё чаще являются Чаплыгины, Есенины, Клюевы, Иваны Вольновы и т. д. Не помню, кто писал — и написано ли? — о том, как мужик любит и ревнует, как он слагает песни от горя и печали своей жизни и вообще каков он внутри самого себя. Насколько я помню, Семён Подъячев первый очень просто и страшно показал в своём рассказе «Зло», как мужик ревнует жену. Пробовал показать это А.Эртель (в рассказе «Две пары»), но, делая это лишь для того, чтобы уличить господ в духовной импотенции, он пересластил деревенского парня и девицу в такой мере, что получились не люди, а тульские пряники. Когда я познакомился с С. П. Подъячевым, я увидел в нём одного из тех талантливых русских людей, которых я на путях моих встречал десятками. Много талантливых русских людей, как известно, погибает в бессмысленной каторге труда, в кабаках и трущобах, и немало среди них таких, которые гибнут лишь потому, что им лень сделать усилие для того, чтобы выкарабкаться из адовой жизни. У Семёна Павловича Подъячева тоже были все условия для того, чтобы погибнуть. Но он выдержал суровый экзамен на крупного и полезного стране своей человека и рассказал нам о жизни деревенской много такого, чего другие не могли рассказать. Его имя останется в истории русской литературы как имя человека, изобразившего деревню во всей её жути, которая — надо верить — скоро и навсегда издохнет. Читая его книги, современная молодёжь не оглянется назад с тем сожалением, с каким старики шестидесятых — семидесятых годов оглядывались на крепостное право, а старики наших дней вспоминают житьишко до революции. Книги Подъячева возбуждают ненависть к прошлому, а в прививке этой оздоровляющей ненависти нуждается гораздо большее число людей деревни и города, чем думают оптимисты. Семён Павлович Подъячев — русский писатель, правдивый и бесстрашный друг людей; он вполне достоин, чтобы его читали вдумчиво и много. === ПРИМЕЧАНИЯ === Впервые напечатано (в другом варианте) в виде редакционного предисловия в книге С. Подъячева «Жизнь мужицкая», издание 3.Гржебина, 1923. Статья неоднократно перерабатывалась автором. В Архиве А. М. Горького хранится вариант статьи, повидимому, наиболее ранний. Рукопись предположительно может быть датирована 1922 годом. Текст первой публикации отличается от рукописного варианта, помимо многочисленных небольших изменений, тем, что в него включена полностью и почти без изменений статья М.Горького «Две культуры», напечатанная в журнале «Коммунистический Интернационал», 1919, номер 2, 1 июня. В дальнейшем предисловие подвергалось новой переработке, причём текст статьи «Две культуры» был исключён, кроме двух абзацев, сохранившихся в новом тексте. Эта редакция была опубликована за авторской подписью в виде предисловия к первому тому полного собрания сочинений С. Подъячева, изд. 5-е, «ЗиФ», М.- Л. 1927. Под статьёй пометка М.Горького: «Неаполь (Италия)». В авторизованные сборники статья не включалась. Печатается по тексту предисловия к пятому изданию собрания сочинений С. Подъячева. …очерки «Мытарства (В работном доме)». — Имеются в виду «Мытарства (Очерки Московского работного дома)», напечатанные в номерах 8 и 9 журнала «Русское богатство» за 1902 год. …"Нравы московских закоулков" Воронова и Левитова… — имеется в виду книга «Московские норы и трущобы. Собрали М. А. Воронов и А. И. Левитов», тт. I и II, издание Н. Г. Овсянникова, СПб. 1866. ''Источник текста: И. В. Вольнов. Юность. Повесть. Изд. «Земля и фабрика» (ЗИФ), 1926 г. Цена 1 руб. 10 коп.'' ''Оригинал здесь: http://www.maximgorkiy.narod.ru/s_pod.htm.'' [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с внешними ссылками]] [[Категория:Максим Горький]] [[Категория:Предисловия 1923 года]] [[Категория:Семён Павлович Подъячев]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Максим Горький]] o0y3ofw9kcqnyaipn6qa7zcg0muthys Предисловие к изданию повести «Мать» на французском языке (Горький) 0 1028728 5713136 5282695 2026-05-23T08:53:30Z Albert Magnus 23549 5713136 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Максим Горький | НАЗВАНИЕ = Предисловие к изданию повести "Мать" на французском языке | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1934 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_1934_predislovie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>М. Горький</center> <center>[Предисловие к изданию повести «Мать» на французском языке]</center> М. Горький. Собрание сочинений в тридцати томах М., ГИХЛ, 1953 Том 27. Статьи, доклады, речи, приветствия (1933—1936) Издатели! Товарищи предложили мне написать несколько строк к новому изданию этой книги на французском языке. Это — нелегкая задача. Я из ряда тех авторов, которые достаточно хорошо видят пороки своих книг. Пороки этой объясняются тем, что я писал ее в год, когда еще продолжалась первая битва русского пролетариата против самодержавия царя и буржуазии. Писал поспешно, живя в Америке и не имея под рукой необходимых материалов. Но с той поры прошло двадцать восемь лет; все это время пролетариат читал «Мать», и, может быть, ее недостатки не мешают ей быть полезной для развития революционного правосознания рабочего класса, а развитие этого правосознания — основное и главное, чего требует от рабочих железная логика истории. Новое издание этой книги является в то время, когда пред лицом пролетариата Франции и всего мира все более ясно видимы отвратительные судороги издыхающего капитализма; когда фашизм — последнее усилие буржуазии в ее беспощадной борьбе против рабочего класса — грозит повторить во всех странах гнусное преступление, которое совершено буржуазией Германии при помощи вождей социал-демократии; когда II Интернационал еще раз цинически обнаружил свою «духовную» связь с капиталистами и свою трусость пред рабочим классом; когда капиталисты усиленно готовятся начать новое истребление миллионов рабочих и крестьян. Недавно разразились великолепные битвы пролетариев в Австрии, Голландии, продолжается героический бой горняков Испании, а Красная Армия неутомимо бьет бандитов Чан Кай-ши. Много теряет пролетариат крови своей, но и частичные его поражения и победы все более знаменуют его могучий рост, все более организуют его для всемирной битвы и последней победы над врагом. В эти великие трагические дни оздоровления мира трудящихся, движения пролетариата к власти, к диктатуре работа честных, революционных писателей должна быть всецело посвящена делу развития революционного правосознания, делу организации единого фронта пролетариев всех стран против капиталистов всех стран, делу борьбы против войны, скрытая цель которой — истребление революционного пролетариата, делу беспощадного обличения и обнажения подлости, грязи, преступности буржуазии. Она истребляет рабочих беспощадно, — беспощадность мысли и дела рабочих по отношению к ней должна быть усилена в десятки раз. Горячий привет читателям, борцам за окончательное освобождение рабочего класса из тысячелетнего морального и физического плена капитализма. === ПРИМЕЧАНИЯ === В двадцать седьмой том вошли статьи, доклады, речи, приветствия, написанные и произнесенные М. Горьким в 1933—1936 годах. Некоторые из них входили в авторизованные сборники публицистических и литературно-критических произведений («Публицистические статьи», издание 2-е — 1933; «О литературе», издание 1-е — 1933, издание 2-е — 1935, а также в издание 3-е — 1937, подготавливавшееся к печати при жизни автора) и неоднократно редактировались М. Горьким. Большинство же включенных в том статей, докладов, речей, приветствий были опубликованы в периодический печати и в авторизованные сборники не входили. В собрание сочинений статьи, доклады, речи, приветствия М. Горького включаются впервые. <center>[ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ ПОВЕСТИ «МАТЬ» НА ФРАНЦУЗСКОМ ЯЗЫКЕ]</center> Впервые напечатано после смерти автора в сборнике «Архив А. М. Горького, т. III. Повести, воспоминания, публицистика, статьи о литературе», Гослитиздат, М. 1951. В рукописи имеется пометка автора: "К «Матери». Печатается по тексту указанного издания, сверенному с рукописью (Архив А. М. Горького). ''…Красная Армия неутомимо бьет бандитов Чан Кай-ши.'' — Речь идет об успешных действиях китайской Красной Армии против войск Чан Кай-ши в 1934 году. — 365. [[Категория:Предисловия 1934 года]] [[Категория:Максим Горький]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Максим Горький]] qs6gip1ac99tey7u5eb1yylkoshjtfp Предисловие к книге «Первая боевая организация большевиков 1905-1907 гг.» (Горький) 0 1028729 5713137 5282710 2026-05-23T08:54:42Z Albert Magnus 23549 5713137 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Максим Горький | НАЗВАНИЕ = Предисловие к книге "Первая боевая организация большевиков 1905-1907 гг." | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1934 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_1934_predislovie_bolsheviki.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>М. Горький</center> <center>Предисловие [к книге «Первая боевая организация большевиков 1905—1907 гг.»</center> <center>''Изд. «Старый большевик», М. 1934]''</center> М. Горький. Собрание сочинений в тридцати томах М., ГИХЛ, 1953 Том 27. Статьи, доклады, речи, приветствия (1933—1936) Эта книга является дополнением изданной Институтом Маркса — Энгельса — Ленина в 1932 году книги «Первая конференция военных и боевых организаций РСДРП в ноябре 1906 г.». Она дополняет протоколы конференции иллюстрациями технической работы боевой группы, основанной при ЦК большевиков, и она еще раз говорит об изумительной революционной проницательности Владимира Ильича Ленина, который уже в 1902 году считал вооруженную борьбу рабочего класса против самодержавной буржуазии неизбежной и близкой. Один из вождей меньшевиков, Мартов, более честный, чем его товарищи, называл безошибочную проницательность Ленина «утопической» и даже угрожающей «отвести пролетариат далеко от русла классовой борьбы». Но ленинцы, выступив против врага с оружием в руках, победили, а меньшевики оказались где-то вне пределов истории, не торопясь помирают «от скуки жизни» в те дни, когда социальные процессы, преображая мир, развиваются с вулканической силой. Эта книга рассказывает о деятельности «Боевой группы» и рисует портреты боевиков, людей беззаветной преданности делу партии, делу пролетариата. Те из них, которые уцелели, до сего дня остаются на службе революции, так же беззаветно работая в различных областях строительства социализма. К числу радостей, испытанных мною, я искренно причисляю мое близкое знакомство с некоторыми из этих людей. === ПРИМЕЧАНИЯ === В двадцать седьмой том вошли статьи, доклады, речи, приветствия, написанные и произнесенные М. Горьким в 1933—1936 годах. Некоторые из них входили в авторизованные сборники публицистических и литературно-критических произведений («Публицистические статьи», издание 2-е — 1933; «О литературе», издание 1-е — 1933, издание 2-е — 1935, а также в издание 3-е — 1937, подготавливавшееся к печати при жизни автора) и неоднократно редактировались М. Горьким. Большинство же включенных в том статей, докладов, речей, приветствий были опубликованы в периодический печати и в авторизованные сборники не входили. В собрание сочинений статьи, доклады, речи, приветствия М. Горького включаются впервые. <center>ПРЕДИСЛОВИЕ [К КНИГЕ «ПЕРВАЯ БОЕВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ БОЛЬШЕВИКОВ 1906—1907 гг.»]</center> Впервые напечатано в книге «Первая боевая организация большевиков 1905—1907 гг.», издание «Старый большевик», М. 1934. В авторизованные сборники не включалось. Печатается по тексту указанной книги, сверенному с рукописью (Архив А. М. Горького). ''…и она еще раз говорит об изумительной революционной проницательности Владимира Ильича Ленина, который уже в 1902 году считал вооруженную борьбу рабочего класса против самодержавной буржуазии неизбежной и близкой.'' — М. Горький имеет в виду, очевидно, высказывания В. И. Ленина по этому вопросу, содержащиеся в книге «Что делать?» и в статье «Новые события и старые вопросы». Развивая план организации общерусской демократической газеты, В. И. Ленин писал в «Что делать?»: «Организация, складывающаяся сама собою вокруг этой газеты, организация ее ''сотрудников'' (в широком смысле слова, т. е. всех трудящихся над ней) будет именно готова ''на все'', начиная от спасенья чести, престижа и преемственности партии в момент наибольшего революционного „угнетения“ и кончая подготовкой, назначением и проведением ''всенародного вооруженного восстания.'' В самом деле, представьте себе очень обычный у нас случай полного провала в одной или нескольких местностях. При отсутствии у ''всех'' местных организаций ''одного'' общего регулярного дела такие провалы сопровождаются часто перерывом работы на много месяцев. При наличности же общего дела у всех, — достаточно было бы, при самом сильном провале, нескольких недель работы двух-трех энергичных людей, чтобы связать с общим центром новые кружки молодежи, возникающие, как известно, весьма быстро даже теперь; — а когда это общее дело, страдающее от провала, у всех на виду, то новые кружки могут возникать и связываться с ним еще быстрее. С другой стороны, представьте себе народное восстание. В настоящее время, вероятно, все согласятся, что мы должны думать о нем и готовиться к нему» (В. И. Ленин, Сочинения, изд. 4-е, т. 5, стр. 481). В статье «Новые события и старые вопросы», говоря о знаменитой стачке рабочих Ростова, В. И. Ленин указывал: «…весь современный строй выступает уже здесь врагом народа, против которого ополчаются местные и петербургские власти, полиция, казаки и войско, не говоря о жандармах и судах, дополняющих и завершающих, как всегда, всякие народные восстания. Да, восстания. Как ни далеко было от „настоящего“ восстания начало этого, повидимому, стачечного движения в далеком провинциальном городе, а его продолжение и его финал невольно наводят на мысль именно о восстании. Обыденность повода к стачке, мелкий характер выставленных рабочими требований особенно сильно оттеняют и могучую силу солидарности пролетариата, увидевшего сразу, что борьба железнодорожных рабочих есть его общее дело, и восприимчивость его к политическим идеям, к политической проповеди, и готовность отстаивать грудью в прямом сражении с войсками те права на свободную жизнь, свободное развитие, которые успели уже стать общим и элементарным достоянием всех мыслящих рабочих. И тысячу раз прав был Донской комитет, который в прокламации, целиком воспроизведенной нами ниже, говорил „всем гражданам“ о ростовской стачке, как об одном из приступов к общему подъему русских рабочих с требованием политической свободы. На событиях такого рода мы действительно наблюдаем воочию, как всенародное вооруженное восстание против самодержавного правительства созревает не только как идея в умах и программах революционеров, но также и как неизбежный, практически-естественный, ''следующий'' шаг самого движения, как результат растущего возмущения, растущего опыта, растущей смелости масс, получающих такие ценные уроки, такое великолепное воспитание от русской действительности» (В. И. Ленин, Сочинения, изд. 4-е, т. 6, стр. 250—251). — 386. [[Категория:Максим Горький]] [[Категория:Предисловия 1934 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Максим Горький]] tn95kzvxw8rtqnmjvzfyspn0eqx0vy5 Предисловие к книге И. Гордиенко «Первый выборгский» (Горький) 0 1028730 5713131 5282723 2026-05-23T08:47:12Z Albert Magnus 23549 5713131 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Максим Горький | НАЗВАНИЕ = Предисловие к книге И. Гордиенко "Первый выборгский" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1934 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_1934_predislovie_gordienko.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>М. Горький</center> <center>Предисловие [к книге И. Гордиенко «Первый выборгский»</center> <center>''Изд. «Советская литература», М. 1934]''</center> М. Горький. Собрание сочинений в тридцати томах М., ГИХЛ, 1953 Том 27. Статьи, доклады, речи, приветствия (1933—1936) Эту книгу написал рабочий, старый большевик, один из тех большевиков-ленинцев, которые строили партию снизу, из подполья. Тема книги — приключения рабочего продотряда летом 18 года, во время созданного Владимиром Ильичом похода рабочих Ленинграда и Москвы в деревню за хлебом, а также для организации деревенской бедноты против кулаков и мироедов. Книг на эту тему я не помню в нашей литературе, кажется — их нет. Очень трудно понять: как случилось; что, несмотря на политическую важность этой темы и ее глубокий драматизм, она оказалась за пределами внимания наших литераторов и не вызвала к жизни ни одного более или менее заметного произведения? Илья Гордиенко — участник и свидетель исторического события, свидетель не плохой, хотя, может быть, он иногда слишком «лиричен» для большевика. Местами он старается быть похожим на литератора и — поднимает тяжесть, которая ему не под силу. Но кое-где и это удается ему. Он умеет наблюдать, хорошо слышал, видел и довольно живо рассказал о том, что было пережито лично им и его товарищами за месяц пешего хождения по Казанской губернии. Его книга — документ, который будет полезен историку и художнику, рядовой наш читатель тоже вынесет нечто полезное для себя, ознакомится с настроением деревни 18 года и лучше поймет историческую неизбежность событий в деревне 28—29 годов. А чтоб еще более хорошо понять смысл этих событий, нужно вспомнить эпоху «освобождения крестьян» божественной волей царя, — волею, которая руководилась интересами промышленности. Известно, что в 61 году было фактически — то есть экономически — освобождено не крестьянство в целом, а только те «умненькие» оброчные мужички, которые вскоре сели на хребет крестьянской бедноты как Разуваевы и Колупаевы, как трактирщики и фабриканты, прасолы, судовладельцы и прочие «мироедного дела мастера». Прототип таких умников был дан Тургеневым в лице Хоря — читай рассказ «Хорь и Калиныч». В течение пяти десятков лет эти мужички обильно расплодились, выродились в городскую буржуазию, особенно жутко отвратительную в мелких городах провинции, где они жили бок о бок с деревней и откуда особенно удобно было перекачивать кровь крестьянской бедноты в крупные гнездилища человекоядцев — в губернии и столицы. Процесс роста буржуазии можно изобразить в таких словах: мелкая земельная собственность, паразитствуя на земле, истощая ее, создавала крупных паразитов, а они все более пожирали мелкую, и крестьянство, в массе своей, становясь нищим, начинало сердиться. Министр последнего царя Николая Романова, учитывая сердитое настроение бедняцкой деревни, решил сфабриковать возможно больше кулаков и придумал реформу — «выход из общины на отруба». Эта реформа тоже была ставкой на «Хоря», на умненького, крепкого мужичка. На него ставили в своей игре все мелкобуржуазные партии, разумеется, не говоря об этом вслух, а может быть, и не сознавая этого. О судьбе крепкого мужичка и до сей поры горестно рассуждают, проклиная большевиков, белые эмигранты, понимающие, что из-под ног у них вырвана почва — навсегда. Освободительные реформы царей и министров, сладкогласные нашептывания мелкобуржуазных политиков и все другие давления на разум крестьянства укрепляли в нем его основное — его жажду собственной земли. И, разумеется, особенно разгорелась эта жажда в темной душе кулака. Илья Гордиенко рассказывает, как были встречены деревней красные вестники революции. Отряд Гордиенко потерял только одного товарища, убитого кулаками, это — счастливый случай. Некоторые продотряды рабочих целиком исчезли в деревнях. В гражданской войне против пролетариата дрались кулаки и частью оболваненная ими беднота. Разбитый кулак еще не был побежден и организовал террор, — начались убийства селькоров, «советчиков», героев социалистического строительства. Затем — поджоги совхозов, колхозов, всяческое мелкое вредительство, начались все пакости, на которые способно существо, имеющее на месте сердца гривенник, а весь мозг кипит жаждой наживы. И вот, наконец, партия большевиков осуществила грандиозную, небывалую «реформу» — она пересадила класс кулаков «на новые места», в условия, где сила «крепкого мужичка» может свободно расти и развиваться по генеральной линии интересов социалистического государства. Это и есть действительное освобождение крестьян, освобождение от «власти земли», от власти, которая века служила источником всех бедствий и нелепостей крестьянской жизни, а прежде всего служила почвой, из которой крестьянство всегда выращивало на шею себе бесчисленное количество всевозможных угнетателей и кровососов. Ныне «крепкий мужичок» — он же кулак, — будучи поставлен в условия, достойные его крепости и силы, но ограничивающие его зоологический инстинкт хищника, начинает понимать, что — «так лучше». === ПРИМЕЧАНИЯ === В двадцать седьмой том вошли статьи, доклады, речи, приветствия, написанные и произнесенные М. Горьким в 1933—1936 годах. Некоторые из них входили в авторизованные сборники публицистических и литературно-критических произведений («Публицистические статьи», издание 2-е — 1933; «О литературе», издание 1-е — 1933, издание 2-е — 1935, а также в издание 3-е — 1937, подготавливавшееся к печати при жизни автора) и неоднократно редактировались М. Горьким. Большинство же включенных в том статей, докладов, речей, приветствий были опубликованы в периодический печати и в авторизованные сборники не входили. В собрание сочинений статьи, доклады, речи, приветствия М. Горького включаются впервые. <center>ПРЕДИСЛОВИЕ [К КНИГЕ И. ГОРДИЕНКО «ПЕРВЫЙ ВЫБОРГСКИЙ»]</center> Впервые напечатано в книге И. Гордиенко «Первый Выборгский», издание «Советская литература», М. 1934. В авторизованные сборники не включалось. Печатается по тексту указанной книги, сверенному с рукописью и с авторизованной машинописью (Архив А. М. Горького). ''Министр последнего царя Николая Романова… придумал реформу — «выход из общины на отруба».'' — Речь идет о земельной реформе, проведенной председателем совета министров Столыпиным в период реакции, после поражения революции 1905—1907 годов. — 384. [[Категория:Максим Горький]] [[Категория:Предисловия 1934 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Максим Горький]] 9g4xa12qn2ccpwiukuzikhpnvy00s5r Предисловие к американскому изданию книги М. Ильина «Горы и люди» (Горький) 0 1028765 5713135 5282679 2026-05-23T08:52:29Z Albert Magnus 23549 5713135 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Максим Горький | НАЗВАНИЕ = Предисловие к американскому изданию книги М. Ильина "Горы и люди" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1935 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_1935_predislovie_ilin.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>М. Горький</center> <center>[Предисловие к американскому изданию книги М. Ильина «Горы и люди»]</center> М. Горький. Собрание сочинений в тридцати томах М., ГИХЛ, 1953 Том 27. Статьи, доклады, речи, приветствия (1933—1936) М. Ильин, автор этой книги, уже знаком читателям США. Его «Рассказ о великом плане» с триумфом был прочитан всюду в Европе, переведен на языки Японии, Китая и выдержал, если не ошибаюсь, не одно, а несколько многотиражных изданий в Нью-Йорке. Исключительный успех «Рассказа» объясняется редчайшей способностью Ильина «говорить просто и ясно о явлениях сложных и вещах мудрых». Напомню, что в «Рассказе о великом плане» речь идет о самом главном, что необходимо знать каждому честному человеку наших дней, — каждому, кто искренно встревожен катастрофическим ростом преступных мерзостей капиталистического мира, зрелищем его отвратительного гниения и его попыткой задержать процесс неизбежной гибели капитализма посредством истребления миллионов молодых, наиболее здоровых людей на всемирной бойне, организуемой банкирами, то есть ростовщиками, то есть наиболее жадными и крупными паразитами трудового человечества. В первой своей книге М. Ильин показывает, как в стране, где уничтожена классовая структура государства, десятки миллионов единоличных воль и умов, талантов и способностей организовались в единую волю, в единую энергию и чего эта энергия, работая планомерно, достигла за время, измеряемое только пятью годами. Что открывает развернутая М. Ильиным картина этой победоносной, почти чудесной работы изменения мира, что открывает она перед человеком, способным хоть на час освободиться от классовой предубежденности, ограничивающей свободу и смелость его мысли? Картина эта показывает, что медленное развитие буржуазной материальной технической культуры и нищенская, метафизическая пестрота культуры интеллектуальной объясняется именно различием классовых интересов, неизбежностью и неустранимостью классовой борьбы в буржуазных государствах, основанных на узко личных интересах групп и единиц. Она показывает источник подлейшего испуга буржуазии пред техникой, смысл которой — освободить человечество от легко устранимой тяжести физического труда, показывает, почему именно буржуазия, истощая физическую энергию масс, всячески затрудняла рост умственного развития трудового человечества, показывает, что люди тратили и тратят свои таланты, умы, способности на защиту друг против друга, а не на завоевание, посредством развития науки и техники, стихийных сил природы. К чему привел капиталистические национальные организации анархизм их деятельности, уже давно потерявшей культурное значение, прогрессивный смысл, — об этом достаточно красноречиво и убедительно говорит современная действительность. Все более бурно кипит взаимная вражда капиталистов внутри их организаций, все более нагло обнаруживает себя садическая, кровавая практика фашистов. Появилась, как «новое учение», дикая теория «расизма» — постыднейшая и бездарная выдумка старчески разжиженного, неизлечимо загнившего мозга. Все более отвратительны предсмертные судороги издыхающего мира жирных людей. Книга «Горы и люди» рассказывает о том, как энергия людей, освобожденных от необходимости борьбы друг с другом за кусок хлеба, вступает в борьбу с природой за власть над нею, как коллективная энергия планомерно и непрерывно вносит в стихийную игру сил природы разумное начало, равно полезное всем людям, а не какой-либо одной группе узурпаторов физической силы и разума трудового народа. Орошаются пустыни, осушаются болота, регулируется течение рек, расширяется количество плодородной земли, люди с каждым годом все более обогащают себя запасами ископаемого топлива, удобрительных туков, металлов, культура хлебных злаков продвигается все далее на север, земля становится все плодородней и послушней владыке ее — человеку труда. Бездельники, паразиты, привычные грабители чужого труда затевают новую бойню для того, чтоб остановить, прервать великий процесс преобразования земли, завоевания ее сокровищ. Можно ли назвать в истории человечества преступление, которое равнялось бы тому, которое совершается капиталистами наших дней? Все преступления прошлого ничтожны в сравнении с тем, которое совершается капиталистами наших дней. Книга М. Ильина — поэма о настоящем. Мне известно, что он готовит третью книгу, в которой намерен дать картину будущего. Пожелаем книге «Горы и люди» успеха, которого она вполне заслуживает, пожелаем, чтобы она сняла с мозгов людей пыль прошлого, — пыль, которая мешает им видеть, как глубоко, непримиримо резко разъединены люди и как прекрасен, прямолинеен путь людей, которые поставили целью себе преобразовать мир и отлично начали это великое, героическое всемирное дело. === ПРИМЕЧАНИЯ === В двадцать седьмой том вошли статьи, доклады, речи, приветствия, написанные и произнесенные М. Горьким в 1933—1936 годах. Некоторые из них входили в авторизованные сборники публицистических и литературно-критических произведений («Публицистические статьи», издание 2-е — 1933; «О литературе», издание 1-е — 1933, издание 2-е — 1935, а также в издание 3-е — 1937, подготавливавшееся к печати при жизни автора) и неоднократно редактировались М. Горьким. Большинство же включенных в том статей, докладов, речей, приветствий были опубликованы в периодический печати и в авторизованные сборники не входили. В собрание сочинений статьи, доклады, речи, приветствия М. Горького включаются впервые. <center>[ПРЕДИСЛОВИЕ К АМЕРИКАНСКОМУ ИЗДАНИЮ КНИГИ М. ИЛЬИНА «ГОРЫ И ЛЮДИ»]</center> Впервые напечатано в газете «Правда», 1935, № 304, 3 ноября, и в книге М. Ильина «Горы и люди», Детгиз, М. 1935. В авторизованные сборники не включалось. Печатается по тексту газеты «Правда», сверенному с рукописью (Архив А. М. Горького). [[Категория:Максим Горький]] [[Категория:Предисловия 1935 года]] [[Категория:Публикации в газете «Правда»]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Максим Горький]] nmhv5cef9a8nxfy5yvwkvxnuo335t3r Предисловие к «Книге для чтения по истории литературы для красноармейцев и краснофлотцев» (Горький) 0 1028766 5712751 5658868 2026-05-22T15:22:42Z Albert Magnus 23549 5712751 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Максим Горький | НАЗВАНИЕ = Предисловие к "Книге для чтения по истории литературы для красноармейцев и краснофлотцев" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1935 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_1935_predislovie_k_knige_dlya_chenia.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>М. Горький</center> <center>[Предисловие к «Книге для чтения по истории литературы для красноармейцев и краснофлотцев»]</center> М. Горький. Собрание сочинений в тридцати томах М., ГИХЛ, 1953 Том 27. Статьи, доклады, речи, приветствия (1933—1936) Почему надо знать «земли родной минувшую судьбу»? Всякое знание есть знание умственного роста человечества и работы людей в прошлом, — работы, вкрепленной в жизнь. Настоящее связано с прошлым так же, как детство и отрочество с юностью. Прошлое учит, чего мы должны избегать, что враждебно или бесполезно для нас, против чего мы должны бороться, что нам следует уничтожить. Прошлое указывает нам, что в нем ценно для нас и должно быть взято, освоено нами как основа дальнейшей работы нашей, дальнейшего количественного и качественного развития способностей и талантов, скрытых в массе трудового народа. Тщательное изучение истории прошлого внушило Карлу Марксу пламенное сознание необходимости изменить основы социальной организации людей, выработать идею завоевания политической власти рабочим классом, труд которого служит основой материальной политико-экономической культуры и всех «надстроек» на почве ее. Эти огромной, организующей силы идеи являются основными, ведущими идеями нашей революционной эпохи, и они положены в основу организаторской деятельности партии Ленина и Советской власти. Знание прошлого указывает, что и как надо делать в настоящем, знание позволяет предвидеть будущее: всюду на земле капитализм разрушается, а пролетариат идет на смену его именно так, как это было предсказано Марксом и учениками его. Маркс твердо и неоспоримо установил, что все уродства и пороки наши: лень, трусость, лицемерие, лживость, равнодушие друг ко другу, нищенская ограниченность интересов к жизни — развиваются на основе животного, зоологического эгоизма, а эгоизм этот совершенно неизбежен в условиях капиталистического, классового государства, в условиях неустранимой борьбы людей друг против друга за кусок хлеба, за лучшее место в жизни, за власть меньшинства над большинством. В этих условиях наиболее простым и дешевым средством обогащения, средством наживы считается физическая сила трудового народа — рабочих и крестьян. В этих капиталистических условиях жизни фабриканты, лавочники, банкиры грабят рабочих дважды: как производителей товаров, нищенски оплачивая их труд, и как покупателей этих же товаров. Для того чтоб люди не понимали беззакония и бесчеловечия такого грабежа их силы — капиталисты присвоили себе право распределять знание о жизни, открытия и завоевания науки только в своей среде и среди обслуживающей их мелкой буржуазии. Высшие учебные заведения были совершенно закрыты для рабочих и крестьян, а доступ в средние школы — сильно затруднен. Этим удерживали народ в темноте и невежестве, в суевериях и предрассудках, которые еще более укреплялись учением церкви о необходимости терпения и кротости для трудового народа и обещаниями райской жизни после смерти. Эта нехитрая механика политики капитала в наши дни становится все более понятной пролетариату, который, на примере Союза Советских Социалистических Республик, видит, что рабочие и крестьяне отлично могут жить без помещиков, фабрикантов и вообще — без паразитов их труда. Они могут — и будут — жить всё более легко, свободно, богато по мере того, как научатся владеть завоеваниями науки, достижениями техники, всесторонним изучением природных сил и богатств своей страны, — сил и богатств, обилие которых сведет физические силы людей до ничтожных затрат и этим освободит трудовой народ для небывалого, мощнейшего умственного — «духовного» развития. Предлагаемая красноармейцам и краснофлотцам «Книга для чтения по истории литературы» ставит целью своей показать читателям, как развивалась литература — одно из наиболее сильных средств развития разума. Книга эта указывает, что, несмотря на упрямые усилия церкви и «светской власти» держать трудовой народ в темноте и невежестве, учить его терпению и покорности, внушать, что «несть власти, аще не от бога», — крестьянство почти непрерывно бунтовало против царской и боярской власти, бунтовало, не щадя и монастырей. В этой книге указаны только четыре попытки свергнуть власть царя и бояр, — попытки, организованные Иваном Болотниковым, Степаном Разиным, Кондратием Булавиным и Емельяном Пугачевым. Все это попытки крупного размаха и выявления физической силы, разбуженной нищетою, насилием, разгоревшейся гневом и ненавистью. Крестьянству нужны были герои, оно не могло освободиться «своею собственной рукой», ибо хотя эта рука и была вооружена, но — дубиной, а не фабрично-заводской техникой, — по условиям времени она и не могла быть технически, промышленно сильной. На протяжении почти тысячи лет восстания крестьян были почти непрерывны всюду в Европе, но нигде не могли победить врага, потому что не было вождя массового, каким явился пролетариат, рабочий класс, производитель машин и всех орудий труда. Вам известно, что наш пролетариат в годы гражданской войны против помещиков, фабрикантов, немцев и армий, присланных капиталистами Европы, уже пытался восстанавливать фабрики и заводы; известно, что тотчас же после победы он принялся восстанавливать промышленно-техническую деятельность и за срок в пятнадцать лет героического труда поставил свою страну почти на высоту европейских, технически развитых хозяйств. Этим фактом еще раз оправдывается дальнозоркость мудрости Маркса: крестьянство может победить, только идя за пролетариатом, которого история, промышленно-культурный, экономический рост поставили вождем крестьянства. Это объясняет неудачи крестьянских восстаний, не умаляя значения их. Надо знать, что крестьянство боролось против врагов своих не только делом, но и словом. В песнях, сказках, пословицах, в сатирических сценах оно обличало лживость и лицемерие и горестно высмеивало корыстолюбие судей, попов, чиновников, подьячих, воевод, купцов, генералов. В этой книге нет места для того, чтоб показать образцы крестьянского сатирического и лирического творчества, это будет показано в другой книге. Задача этой книги — иная: показать, как литература — зеркало жизни — отражала отношение к «народу». Существует такое определение: литература — зеркало жизни. Да, зеркало. Разумеется, дурак, глядя в зеркало, может увидеть себя мудрецом, но это будет — мягко скажем — «обман зрения». Неглупые люди, любуясь собою, все-таки видят себя: рыжие — рыжими, курносые — курносыми, рябые — рябыми и т. д., — в общем зеркало — не человек, и потому зеркало не врет. Точное изображение свойственно фотографии, — в тех случаях, когда оригинал не замечает, что с него снимают копию. Литература — зеркало неверное, всегда несколько кривое, оно или преувеличивает, или уменьшает. В капиталистическом обществе неукротимых собственников литература — оружие в руках держателей власти, оружие нападения и защиты. Люди, отрицающие за литературой ее политическое значение, говорят, что основная тема, основное стремление литературы — защита человека, права личности на свободу мысли, свободу оценки явлений жизни. Но личность защищается от насилия общества и государства, а это уже — политика, и, когда личность слишком смело защищается, ее сажают в тюрьму — место, назначенное для укрощения людей социально, то есть политически, вредных. В обществе собственников защищаются для того, чтоб свободней нападать. Положение личности в обществе богатого и зажиточного мещанства действительно драматично. Человек ясно видит идиотизм людей, которые всю жизнь тратят силы свои ради наживы, накопления денег, увеличения собственности. Человек хочет изгнать из себя самого кое-что воспринятое им в семье и школе, но уже не нужное ему, изжитое, стесняющее. Человек чувствует, что условия жизни мешают свободному росту тех или иных его качеств, способностей, таланта. Он находит подобных себе, неудовлетворенных, возникает группа единомышленников. Если это декабристы или петрашевцы, склонные проповедовать идеи романтического — утопического — социализма, — царь отправляет их в Сибирь, на каторгу; если это «народники» — царские жандармы вылавливают сотни их, сажают в тюрьмы, и сразу 193 человека судятся как преступники за то, что они хотели научить крестьян азбуке социальной грамотности. После этого возникает небольшая партия террористов, ставящая целью своей убить царя. Убили. На престол уселся другой, еще хуже. Все это делалось с учетом силы крестьянства, с надеждой поднять его против самодержавия, ограничить права и безответственность царя пред «народом», создать республиканское представительное правление и править страною так же, в сущности, безответственно, как в Европе правят адвокаты, фабриканты, купцы, богатые крестьяне, чиновники, попы, «кулаки». Под понятием «народ» безмолвно подразумевалось именно такое пестрое соединение различных групп командующего крупного и мелкого мещанства, а настоящий трудовой народ, крестьянство, служило главным образом источником надежд на победу и средством устрашения. Во все времена и во всех странах ход жизни, смысл фактов и явлений ее освещала и освещает интеллигенция, работники в области общественных наук, а также искусства, особенно литературы. Одни группы таких просветителей работали «из любви к знанию», стремясь к «объективному» — бесстрастному и всестороннему — освещению прошлого и текущей действительности. Из их работы с полной ясностью вытекало, что крестьянство становится все более неаккуратным плательщиком налогов и все более бессильным покупателем фабричных товаров. Литераторы из дворян изображали крестьянство или терпеливым, кротким, живущим «Христа ради»… === ПРИМЕЧАНИЯ === В двадцать седьмой том вошли статьи, доклады, речи, приветствия, написанные и произнесенные М. Горьким в 1933—1936 годах. Некоторые из них входили в авторизованные сборники публицистических и литературно-критических произведений («Публицистические статьи», издание 2-е — 1933; «О литературе», издание 1-е — 1933, издание 2-е — 1935, а также в издание 3-е — 1937, подготавливавшееся к печати при жизни автора) и неоднократно редактировались М. Горьким. Большинство же включенных в том статей, докладов, речей, приветствий были опубликованы в периодический печати и в авторизованные сборники не входили. В собрание сочинений статьи, доклады, речи, приветствия М. Горького включаются впервые. <center>[ПРЕДИСЛОВИЕ К «КНИГЕ ДЛЯ ЧТЕНИЯ ПО ИСТОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ ДЛЯ КРАСНОАРМЕЙЦЕВ И КРАСНОФЛОТЦЕВ»]</center> Впервые напечатано после смерти автора в сборнике «Архив А. М. Горького, т. III. Повести, воспоминания, публицистика, статьи о литературе». Гослитиздат, М. 1951. Дата написания предисловия не установлена. Архив А. М. Горького датирует его предположительно 1935 годом. Написано для подготовлявшейся Главным политическим управлением РККА «Книги для чтения по истории литературы для красноармейцев и краснофлотцев». Предисловие не было закончено М. Горьким. Печатается по тексту третьего тома «Архива А. М. Горького». ''…«земли родной минувшую судьбу"'' — цитата из трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов». — 489. [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Максим Горький]] [[Категория:Предисловия 1935 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Максим Горький]] 5gr0jxz3b30dihhv7icghif988c6214 Предисловие к очерку Дм. Семеновского «Страна плодородия» (Горький) 0 1028767 5712802 5282739 2026-05-22T16:14:43Z Albert Magnus 23549 5712802 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Максим Горький | НАЗВАНИЕ = Предисловие к очерку Дм. Семеновского "Страна плодородия" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1935 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_1935_predislovie_semenovskogo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>М. Горький</center> <center>Предисловие [к очерку Дм. Семеновского «Страна плодородия»]</center> М. Горький. Собрание сочинений в тридцати томах М., ГИХЛ, 1953 Том 27. Статьи, доклады, речи, приветствия (1933—1936) Помещая очерк Дм. Семеновского о Самцове, написанный прозой и стихами, редакция журнала «Колхозник» обращает внимание читателей и очеркистов на возможность особого приема, посредством коего наши герои, наши знатные люди могут быть изображены более ярко, с большим пафосом. Наш человек плохо умещается в прозе, особенно если эту прозу пишут небрежно или с холодной душой. Изображение нашего человека так, как того он заслуживает, должно быть повышено в тоне и красках. Дм. Семеновский пробует сделать это, но у него вся биография Самцова была написана стихами, а прозу он ввел уже в стихи. А не попробует ли молодежь наша писать о людях прозой с таким воодушевлением, с такой любовью к ним, с такой гордостью их работой, чтобы проза сама собою превращалась в стихи? === ПРИМЕЧАНИЯ === В двадцать седьмой том вошли статьи, доклады, речи, приветствия, написанные и произнесенные М. Горьким в 1933—1936 годах. Некоторые из них входили в авторизованные сборники публицистических и литературно-критических произведений («Публицистические статьи», издание 2-е — 1933; «О литературе», издание 1-е — 1933, издание 2-е — 1935, а также в издание 3-е — 1937, подготавливавшееся к печати при жизни автора) и неоднократно редактировались М. Горьким. Большинство же включенных в том статей, докладов, речей, приветствий были опубликованы в периодический печати и в авторизованные сборники не входили. В собрание сочинений статьи, доклады, речи, приветствия М. Горького включаются впервые. <center>ПРЕДИСЛОВИЕ [К ОЧЕРКУ Дм. СЕМЕНОВСКОГО «СТРАНА ПЛОДОРОДИЯ»)</center> Впервые напечатано в журнале «Колхозник», 1935, № 8. В очерке Дм. Семеновского рассказывается об ивановском садоводе. Федоре Самцове. В авторизованные сборники предисловие не включалось. Печатается по тексту журнала «Колхозник», сверенному с рукописью (Архив А. М. Горького). [[Категория:Статьи]] [[Категория:Предисловия 1935 года]] [[Категория:Максим Горький]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Максим Горький]] 2vlsivoowoh1eqeezq127coh8hudw8u Предисловие к пословицам (Добролюбов) 0 1030711 5712676 5586262 2026-05-22T14:19:36Z Albert Magnus 23549 5712676 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Добролюбов | НАЗВАНИЕ = Предисловие к пословицам | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1854 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/d/dobroljubow_n_a/text_1854_predislovie_k_poslovitzam.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center><Предисловие к пословицам></center> Н. А. Добролюбов. Собрание сочинений в девяти томах Том первый. Статьи, рецензии, юношеские работы. Апрель 1853 — июль 1857 М., -Л., ГИХЛ, 1961 Давно уже у нас обратили внимание на народные пословицы как на выражение народного ума, народной жизни, народного характера. Рукописные сборники русских пословиц восходят до XVI столетия, по указаниям г. Снегирева.<sup>1</sup>* С 70-х годов прошлого столетия начинаются и печатные собрания их, и даже довольно значительные. Так, в 1787 году изданы Новиковым 4291 древняя российская пословица.<sup>2</sup>* Один из известнейших тогда литераторов наших вздумал даже переложить в стихи народные пословицы и издал свои переложения в трех частях в 1785 году.<sup>3</sup>* Разумеется, изложенные таким образом пословицы много потеряли; но тем не менее этот факт доказывает, что народные пословицы и тогда уже обращали на себя большое внимание. Но между всеми, занимавшимися этим делом за последние двадцать пять лет, особенное внимание заслуживают труды И. М. Снегирева, специально занявшегося нашими пословицами, написавшего много исследований и рассуждений о них и, наконец, издавшего в 1848 году полное собрание пословиц и притчей русских. В этом собрании 9814 пословиц — и доселе оно остается самым полным из всех… В свое время оно оценено было более или менее справедливо в наших журналах… Было и дополнение к собранию Снегирева, представленное А. Н. Афанасьевым и напечатанное в «Архиве историко-юридических сведений о России» Н. В. Калачова. У г. Афанасьева собрано 464 пословицы, представляющие частию варианты тех, которые напечатаны в собрании Снегирева, частию пословицы и поговорки совершенно особенные, которых не находим у Снегирева… Но все-таки это дополнение слишком незначительно, если сообразить необыкновенное обилие и особенную любовь народа нашего к пословицам… Я слышал, что В. И. Даль собрал до 30 000 пословиц русских, помещая тут, разумеется, все, что удавалось слышать ему, не стесняясь печатными приличиями…<sup>4</sup>* А в собрании И. М. Снегирева едва ли не придется выпустить десятой доли — если рассмотреть все повнимательнее. По крайней мере так представляется мне, и, сколько я могу припомнить, нечто подобное было высказано г. Снегиреву одним из его рецензентов еще в 1848 году.<sup>5</sup>* Я принялся за «Собрание русских пословиц» без всяких дальних расчетов и хотел только, не мудрствуя лукаво, просмотреть этот сборник, внести в него пословицы, какие я знаю и какие здесь опущены, и тем покончить все дело. Но, взявшись за это, я невольно должен был прежде всего обратить внимание на состав этого собрания и нашел много такого, что мне показалось не совсем хорошим. Прежде всего пришлось мне подосадовать на алфавитное расположение пословиц. В этом заключается чрезвычайное неудобство. Чтобы не переписать в дополнения целой половины сборника, я должен был сначала прочитать весь его, как книгу. Иначе — ищешь пословицу — ее нет. Записываешь у себя, да еще удивляешься, что нет такой употребительной пословицы. Между тем, ворочая книгу, вдруг совершенно неожиданно наткнешься на эту самую пословицу, только в ней начальное слово другое… Вся беда в том, что у нас говорят: «глядит в книгу», а в сборнике: «смотрит в книгу…»; у нас: «со вранья пошлин не берут», а в сборнике: «со лжи…»; по-нашему: «что и честь, когда…», а там: «не люба и честь…»; у нас: «аза в глаз не знает», а там: «ни аза…»; у нас: «как аукнется», а в сборнике: «каково аукнется…»; у нас: «не спросясь», а у Снегирева: «не изведавши…»; у нас: «не обманешь старого…», а там: «старого воробья…» и пр. Что делать с этим горем? Должен был прочитать все сплошь и потом припоминал, есть ли тут та или другая пословица… Благодаря счастливой памяти я успел таким образом избежать многих недосмотров, но совершенно избежать нельзя было, и они остались у меня, так же как есть они и в дополнениях г. Афанасьева. Например: «глупая речь не пословица» — у Сн. доп. Б. I; «вот бог, а вот порог» — Т. 206; «в речах мед» — Н. 190; «губа не дура — язык не лопатка…» — Сн. Я. 29; «гулять гуляй, а дела не забывай» — Д. 504; «золото и в грязи видно» — В. 62 и 3. 316; «из мухи слона…» — И. 103; «из одного города…» — И. 112; «кто в лес…» — И. 175; «на безлюдье и Фома дворянин» — Н. 227; «не принять горького» — Н. 418; «рассердясь на вши…» — О. 175 и пр.<sup>8</sup>* Впрочем, в некоторых случаях приведенные г. Афанасьевым пословицы могли бы быть оставлены как варианты… Это самое неудобство вовлекло во многие недосмотры самого собирателя. У него весьма часто одна и та же пословица повторяется два раза под разными буквами. Некоторые напечатаны даже по три раза. Не привожу здесь примеров, потому что их весьма много (они отмечены карандашом в самой книге)… Можно положить, что таким образом придется выпустить около 300 пословиц. === ПРИМЕЧАНИЯ === <center>УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ</center> ''Аничков'' — Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений под ред. Е. В. Аничкова, тт. I—IX, СПб., изд-во «Деятель», 1911—1912. ''Белинский'' — В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, тт. I—XIII, М., изд-во Академии наук СССР, 1953—1959. ''Герцен'' — А. И. Герцен. Собрание сочинений в тридцати томах, тт. I—XXIII, М., изд-во Академии наук СССР, 1954—1961 (издание продолжается). ''ГИХЛ'' — Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений в шести томах. Под ред. П. И. Лебедева-Полянского, М., ГИХЛ, 1934—1941. ''ГПБ'' — Государственная публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (Ленинград). ''Изд. 1862 г.'' — Н. А. Добролюбов. Сочинения (под ред. Н. Г. Чернышевского), тт. I—IV, СПб., 1862. ''ИРЛИ'' — Институт русской литературы (Пушкинский дом) Академии наук СССР. ''ЛБ'' — Гос. библиотека СССР им. В. И. Ленина. ''Лемке'' — Н. А. Добролюбов. Первое полное собрание сочинений под ред. М. К. Лемке, тт. I—IV, СПб., изд-во А. С. Панафидиной, 1911 (на обл. — 1912). ''Летопись'' — С. А. Рейсер. Летопись жизни и деятельности Н. А. Добролюбова, М., Госкультпросветиздат, 1953. ''ЛН'' — «Литературное наследство». ''Материалы'' — Материалы для биографии Н. А. Добролюбова, собранные в 1861—1862 годах (Н. Г. Чернышевским), т. 1, М., 1890 (т. 2 не вышел). ''Пушкин'' — А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений в десяти томах, М. —Л., изд-во АН СССР, 1949. ''Салтыков'' — Н. Щедрин (М. Е. Салтыков). Полное собрание сочинений, тт. I—XX, М. —Л., ГИХЛ, 1933—1941. ''«Coвp.»'' — «Современник». ''Указатель'' — В. Боград. Журнал «Современник» 1847—1866. Указатель содержания. М. —Л., Гослитиздат, 1959. ''ЦГАЛИ'' — Центральный гос. архив литературы и искусства (Москва). ''ЦГИАМ'' — Центральный гос. исторический архив (Москва). ''Ц. р.'' — Цензурное разрешение. ''Чернышевский'' — Н. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений, тт. I—XVI, М., ГИХЛ, 1939—1953. В томе I публикуются статьи, рецензии и другие работы Добролюбова, написанные им с апреля 1853 по июнь 1857 года включительно, в основном это произведения Добролюбова-студента. Среди них большое место занимают учебные работы («О Виргилиевой „Энеиде“ в русском переводе г. Шершеневича», «О Плавте и его значении для изучения римской жизни», «О древнеславянском переводе хроники Георгия Амартола» и др.), которые Добролюбов связывал со своими научными и общественными интересами, стремился в них выработать свой собственный взгляд на предмет. Другая группа публикуемых материалов — документы общественно-политической борьбы Добролюбова в эти годы («Письмо к Н. И. Гречу», «Слухи»); без них нельзя верно представить себе формирования революционно-демократического мировоззрения критика. Наконец, том содержит собственно критические произведения — статьи и рецензии, которыми дебютировал Добролюбов в журналах и в отдельных изданиях («Собеседник любителей российского слова», «Александр Сергеевич Пушкин», «А. В. Кольцов. Его жизнь и сочинения», «Сочинения графа В. А. Соллогуба» и др.). Впервые включаются в собрание сочинений Добролюбова: «Письмо к Н. И. Гречу», «Литературная заметка», («Проект социально-политической программы»), «Заграничные известия», «Дифирамб земле русской», опубликованные ранее в различных изданиях. Сноски, принадлежащие Добролюбову, обозначаются в томе цифрами; такими же цифрами обозначены переводы, сделанные редакцией, с указанием — ''Ред.'' Цифры со звездочкой отсылают читателя к примечаниям. Примечания к работе «О Виргилиевой „Энеиде“ в русском переводе г. Шершеневича» написаны А. В. Болдыревым и И. М. Тройским, «О Плавте и его значении для изучения римской жизни» — И. М. Тройским. Все редакторские переводы с греческого языка сделаны Г. Г. Шаровой, с латинского — И. М. Тройским. <center><ПРЕДИСЛОВИЕ К ПОСЛОВИЦАМ></center> Впервые — ГИХЛ, I, стр. 659—660. Печатается по автографу ГПВ. Заголовок — рукою Чернышевского. Датируется концом 1853 — началом 1854 года. Собранные в семинарские годы полторы тысячи пословиц Добролюбов в Петербурге переписал набело (архив Добролюбова в ГПБ) и показал И. И. Срезневскому. Измаил Иванович Срезневский (1812—1880) — академик, профессор Петербургского университета (с 1847 года) и Главного педагогического института, один из самых популярных преподавателей — поддерживал и отстаивал перед начальством студентов. Славист, историк русского языка, ученый с широкими научными интересами, в молодости занимался общественными науками, был страстным собирателем произведений народного творчества, затем под воздействием николаевского террора замкнулся, целиком посвятил себя лингвистике и публикации текстов древней письменности, сохранив в то же время значительный интерес к изучению фольклора. Добролюбов не сразу понял эту двойственность, но сразу оценил в Срезневском большую эрудицию и живой интерес к науке. Профессор заинтересовался собранием молодого студента. В письме к родственникам от 1 февраля 1854 года Добролюбов сообщал: «По вечерам занимаюсь (…) русскими пословицами по поручению Срезневского». Именно к этому периоду и относится «Предисловие к пословицам». Очевидно, Срезневский предложил студенту написать исследование о пословицах, сравнить его собрание с известными списками, особенно И. М. Снегирева («Русские народные пословицы и притчи», М., 1848) и А. Н. Афанасьева («Дополнения и прибавления к собранию русских народных пословиц и притчей, изданному И. Снегиревым». — «Архив историко-юридических сведений, относящихся до России, изд. Н. Калачовым», кн. I, М., 1850, стр. 49—68). Изучив сборник Снегирева, Добролюбов пришел к выводу, что из него «едва ли не получился выпустить десятой доли». Характер работы Добролюбова виден по черновому листу (архив Добролюбова в ГПБ, № 48), где выписаны 39 пар пословиц (из сборника Снегирева и соответственно варианты Добролюбова): одни варианты добавляют к снегиревским пословицам отсутствующие там концовки; другие являются более употребительными; третьи исправляют народные пословицы, в которых у Снегирева затушеван их социальный смысл (например, отражение тяжелой жизни крепостного крестьянина). В качестве приложения к «Предисловию» Добролюбов составил беловой список (285 номеров) под заглавием: «Пословицы и поговорки, употребляющиеся в Нижегородской губернии и не помещенные в собрании Снегирева и в дополнении к нему Афанасьева (в „Архиве… изд. Н. Калачовым“, т. I)»; список опубликован М. Я. Мельц в книге: «Пословицы, поговорки, загадки в рукописных сборниках XVIII—XX веков». Под ред. А. М. Астаховой, В. Г. Базанова, Б. П. Путилова. М. —Л., изд. АН СССР, 1961, стр. 119—138. Список Добролюбов передал Срезневскому, а исследование не успел довести до конца: весной 1854 года вышли в свет статья и сборник пословиц Буслаева, что заставило Добролюбова изменить замысел (см. прим. к след. статье). 1*. Добролюбов неточен: Снегирев говорит лишь о том, что в Москве имеется рукописный сборник греческих пословиц XVI века (стр. XXXII предисловия к его книге). 2*. Точное название книги: «Собрание 4291 древних российских пословиц», изд. 3-е, М., 1787 (изд. 1-е — М., 1770). Книга печаталась в типографии Новикова, автором же, возможно, был А. А. Барсов (см.: В. П. Семенников. Книгоиздательская деятельность Н. И. Новикова и типографической компании, Пг., 1921, стр. 104). 3*. И. Ф. Богданович в угоду Екатерине II составил тенденциозно монархический сборник русских пословиц, переделанных в стихи: «Пословицы, переложенные в стихи И. Богдановичем», СПб., 1785. 4*. См. об этом в письме Добролюбова к М. А. Кострову от середины декабря 1853 года. Осенью 1853 года цензура действительно не пропустила в печать сборник пословиц Даля, и он увидел свет лишь в 1862 году. 5*. Неточно: о том, что в сборнике Снегирева до 2000 не народных пословиц, указывал анонимный рецензент книги в «Современнике» за 1849 год (№ 5, отд. III, стр. 31—33). 6*. В этих примерах текст взят из сборника Афанасьева, а затем следует указание на соответствующую пословицу из сборника Снегирева, где все пословицы перенумерованы отдельно по каждой букве алфавита. [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Николай Александрович Добролюбов]] [[Категория:Предисловия 1854 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Александрович Добролюбов]] [[Категория:Пословицы]] b8rrd6dwctpp3zsi7mk94y5u0x1btjq Вместо предисловия к книге А. Франса «Литература и жизнь» (Луначарский) 0 1032438 5712730 5252210 2026-05-22T15:09:45Z Albert Magnus 23549 Albert Magnus переименовал страницу [[Вместо предисловия (Луначарский)]] в [[Вместо предисловия к книге А. Франса «Литература и жизнь» (Луначарский)]] без оставления перенаправления: устранение неоднозначности 5252210 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Анатолий Васильевич Луначарский | НАЗВАНИЕ = Вместо предисловия | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1931 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/l/lunacharskij_a_w/text_1931_predislovie_literatura_i_zhizn.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = К книге [[Анатоль Франс|А. Франса]] «Литература и жизнь». | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Вместо предисловия === === ''К книге'' [http://az.lib.ru/f/frans_a/ ''<u>А. Франса</u>'']'' «Литература и жизнь»'' === В споре с Брюнетьером тонкие, остроумные возражения Анатоля Франса обрисовали особую буржуазную позицию в деле оценки и использования культуры <sup><u>1</u></sup>. У буржуазии, конечно, всегда была большая склонность к установлению порядка, известной твердой морали, известного железного курса. С этой точки зрения буржуазия французская уже давно заигрывает даже с католицизмом. Сам Брюнетьер, в конце концов, очень близко подошел к реакционной позиции. Но буржуазия не всегда доходит до такой крайности. Ей бы хотелось установить порядок на базе науки и ученой морали. Брюнетьер в одной из самых утонченных формулировок, которые должны установить нормы в области литературоведения, дает об этом понятие. Очень характерны противоречия, подмеченные Франсом у Брюнетьера: с одной стороны, стремление позаимствовать у естественных наук нечто от их внушительной ученой убедительности (теория эволюции), а с другой стороны, страх перед тем, как бы эта теория не оказалась в противоречии с буржуазной моралью. Все эти своего рода полицейские литературоведческие ухищрения, при всей своей учености несколько неуклюжие, вызывали в другой части буржуазии приступы довольно ядовитого смеха, особенно в индивидуалистически настроенной части буржуазии, которой, по существу, в значительной степени наплевать на политику вообще и на всякие порядки, пока «беспорядки» не слишком больно их затрагивают. К этой категории относятся образованные рантье и спецы культуры, а также богема. Первых я отличаю от богемы, поскольку дело идет о людях, устроившихся экономически достаточно крепко. Буржуазия такого рода прежде всего старается охранить свой индивидуализм, свои права личного порядка, стремится наслаждаться жизнью, причем рантье наслаждаются на большие или меньшие деньги, а богема часто без всяких денег, но и те и другие ценят культурные блага. Анатоль Франс представлял эту часть Франции, утонченнейшую, культурнейшую, вдыхающую наиболее четко аромат величайших ценностей. Он прежде всего хотел быть превосходно обученным и блестяще красноречивым чичероне, который водит по необъятному музею старых и новых культурных ценностей, причем не считает должным объяснять то, что он перед собой видит, хотя достаточно хорошо понимает эти вещи, а рассказывает, что переживает он сам, дегустируя, смакуя те или иные шедевры. Это и есть корень импрессионистской критики. В сущности говоря, эта критика — для более или менее паразитной части общества. И здесь нет противоречия в том, что я отношу сюда и спецов науки, и богему. Они паразитируют постольку, поскольку ими руководит не конечная идея, а ценность культуры, которую они творят, и поскольку в то же время творимые ими культурные ценности зависят от их основной опоры — экономической, которая определяется приемлемостью или неприемлемостью этих ценностей для богатых рантье. Что сразу выдвинуло Анатоля Франса из среды других критиков? Импрессионизм и рассказ о переживаниях «своей души» по поводу всяких литературных произведений, желание вскрыть внутреннюю сущность как действующих лиц литературных шедевров, так и их авторов. В этом сказался огромный художник, каким был Анатоль Франс. Эрудиция Франса, действительно, изумительна и тонка. Анатоль Франс умеет необыкновенно любезно, необыкновенно изящно и необыкновенно ясно рассказывать. Если бы дело ограничивалось только этим, то и тогда (отчасти, рядом с Жюлем Леметром) Анатоля Франса пришлось бы признать крупнейшим представителем утонченнейшей импрессионистской критики. Сравните его с Жюлем Леметром. Со времени дела Дрейфуса, когда почва сильней сотрясалась борьбой классов или подклассов, Анатоль Франс начинает замечать, что ведущая буржуазия свернула на реакционный путь, что она теряет галльскую ясность мысли, приобретенный в XVII и особенно в XVIII веке культ скептического разума. Для Анатоля Франса индивидуализм, утонченнейший рационализм — огромное приобретение культуры. Он готов с высоты этого осиянного мыслью мира любоваться, снисходительно улыбаясь, даже самыми глупыми религиозными предрассудками, но спуститься со своей высоты и самому утонуть в смешных религиозных предрассудках — это он считает унизительным и грязным. Так же точно и в области политики Анатоль Франс долго аполитично мирился с буржуазным режимом, считая, что в нем, в конце концов, доминирует некоторый гуманитарный либерализм, унаследованный от революции. Никакого другого наследства от революции Франс не желал, так как считал революцию слишком острой и жесткой. Но вот оказалось, что никакого подобного либерализма в буржуазной природе больше не существует. Франс увидел перед собой беспощадную колониальную эксплуатацию тут же, у себя в Париже, увидел обиженного, растоптанного Кренкебиля <sup><u>2</u></sup>, увидел господство генералов, бюрократов и понял, что, идя таким путем, буржуазия изменяет той драгоценной для него, утонченной культуре, которая была построена веками. Тогда Анатоль Франс изменил буржуазии. В этот момент Анатоль Франс стал писать необыкновенно злые инвективы против буржуазии, желая сорвать с нее маску. Все его произведения, в которых фигурирует Бержере <sup><u>3</u></sup>, имеют для Третьей республики такое же значение (при большей утонченности понимания), какое имели сатиры Щедрина-Салтыкова для монархии его эпохи. Чем дальше, тем больше отходил Анатоль Франс от буржуазии. После дела Дрейфуса он подружился с Жоресом, Он считал себя социалистом. Он прочитал, а потом опубликовал несколько замечательных речей <sup><u>4</u></sup>, которые могут служить образцом прекрасной памфлетной литературы если не пролетарского, то, во всяком случае, глубоко антибуржуазного характера. Он открыто признавал свои симпатии к социализму. Он открыто заявлял, что буржуазия не может больше идти вперед, что она больше не может нести вперед знамя культуры, что оно упадет, если чьи-нибудь крепкие руки не подхватят его. Анатоль Франс подошел к нам еще ближе, и одно время его прибило к берегу коммунистической партии. Он говорил о том, что он действительный, прямой и безоговорочный друг Октябрьской революции и ее принципов. Правда, в последние годы, годы не только старости, но даже дряхлости, Анатоль Франс опять отошел от нас, но нельзя же это вменять в вину глубокому старику. Наоборот, то, что Анатоль Франс, будучи маститым мэтром, нашел в себе смелость занять героическую протестующую позицию, бросает обратный свет на все его прошлое. Вернемся на минуту к Леметру. Как только Леметр увидел, что антибуржуазные силы развертываются, он обозлился и обеспокоился. Казалось бы, что он сидит за тем же пиром, что и Анатоль Франс, но для Анатоля Франса — это было чем-то действительно глубоко духовным, для него это был скорее сад, в котором росли прекрасные цветы, но должны были вырасти еще лучше. Анатоль Франс понял, что у этого сада отвратительный садовник, и вступил в борьбу с садовником. Для Жюля Леметра — это был хорошо накрытый стол: он ел, пил и похваливал, причем похваливал культурно и красноречиво; но вдруг кто-то потянул за скатерть: наш эстет озверел, немедленно бросился в объятия самой тяжкой реакции и признал за абсолюты попа и городового, лишь бы только гарантировать культуру, драгоценную в его потребительском понимании. Еще одно частное замечание. Ничто, может быть, не даст такого яркого представления об эволюции, проделанном Анатолем Франсом, как его суждение о Золя. Дело не только в том, что Анатоль Франс восхитился гражданским мужеством Золя во время дела Дрейфуса; дело не только в том, что Франс и Золя оказались в одном и том же лагере. Нет! Важнее то, что, поняв под иным уклоном всю деятельность Золя, Франс изменил свое суждение о его книгах и о его школе. Пока утонченный Франс смотрел на неуклюжего Золя со стороны, ему казалось, что этот мускулистый молодец мастачит одну книгу за другой, привлекая миллионы читателей тем, что угощает их сальцем и грязцой. Это в высшей степени возмущало его, и особенно то обстоятельство, что Золя преподносил свои «приманки» не с гривуазной улыбкой галльской веселости, не изящным пригласительным жестом, а с угрюмой серьезностью. Когда же Франс понял, что Золя действительно до глубины души считает себя честным исследователем, разоблачителем, даже пророком (с мелкобуржуазно-социалистической точки зрения), то Франс по-иному посмотрел на тот громадный, блестящий обвинительный акт, который Золя предъявил буржуазному обществу. Анатоль Франс и Золя оказались представителями одной и той же стихии. Они выступали от имени лучшей части интеллигенции, от имени лучших элементов буржуазной культуры против изменяющей ее началам буржуазии. Конечно, эта позиция далека от четкости позиции пролетарской, но она находится на пути к этой позиции. В общем, совершенно аналогичный путь, хотя и индивидуально отличный, проделал Ромен Роллан, и как будто приходит, куда надо. Чуть-чуть не пришел и Франс: помешала старость. Очень вероятно, пришел бы и Золя: тут помешала смерть, — но все это были люди в пути. Потому-то они нам и симпатичны, потому-то мы в них находим так много родного, так много полезного. Разумеется, мы помним всегда, что у них много неверного, — поскольку они были в пути, постольку у них часто нет того, что нам нужно, и есть то, чего нам не нужно. За них приходится договаривать, и их приходится очищать, но их произведения являются ценнейшим полуфабрикатом для того культурного строительства, которым занят сейчас пролетариат. === Примечания === ''Впервые напечатано в книге: Анатоль Франс, Поли. собр. соч., т. XX. Литература и жизнь, перевод с французского н примечания К. Г. Локса, Гослитиздат, М. — Л. 1931.'' ''Печатается но тексту первой публикации.'' <sup><u>1</u></sup> Имеется в виду длительная полемика А. Франса с французским литературным критиком Фердинандом Брюнетьером. Она была начата Франсом в 1889 году в цикле статей «Мораль и наука», написанном в связи с романом П. Бурже «Ученик». Франс выступил против идеи Брюнетьера подчинить духовную жизнь общества требованиям и нормам буржуазной морали. В начале 90-х годов полемика разгорелась особенно сильно. 1 января 1891 года Брюнетьер публикует в «La Revue des Deux Mondes» резкую статью, направленную против Франса, в которой, подвергая критике литературно-эстетические взгляды Франса, осуждает импрессионистическую критику во имя критики «объективной», навязывающей читателю принципы буржуазной морали, воспитывающей в нем вкусы и взгляды добропорядочного буржуа. Франс отвечал Брюнетьеру в предисловиях к третьей и четвертой сериям «Литературной жизни» (1891 и 1892). <sup><u>2</u></sup> Герой одноименного рассказа Франса. <sup><u>3</u></sup> Луначарский прежде всего имеет в виду тетралогию А. Франса «Современная история»: «Под городскими вязами», «Ивовый манекен», «Аметистовый перстень», «Господии Бержере в Париже». <sup><u>4</u></sup> См. в книге: Anatole France, Vers les temps meilleurs. Trente ans de vie sociale, t. 1, P. 1949; t. 2 — 1953; t. 3 — 1957, a также т. 8 восьмитомного Собрания сочинений А. Франса, включающий его публицистику. ''Оригинал здесь: http://lunacharsky.newgod.su/lib/theme/ob-anatole-franse'' [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с внешними ссылками]] [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Анатолий Васильевич Луначарский]] [[Категория:Литература 1931 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Анатолий Васильевич Луначарский]] 34pntnfi6u335jjmbm1a2u6pspf1c62 5712732 5712730 2026-05-22T15:10:30Z Albert Magnus 23549 5712732 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Анатолий Васильевич Луначарский | НАЗВАНИЕ = Вместо предисловия | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1931 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/l/lunacharskij_a_w/text_1931_predislovie_literatura_i_zhizn.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = К книге [[Анатоль Франс|А. Франса]] «Литература и жизнь». | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Вместо предисловия === === ''К книге'' [http://az.lib.ru/f/frans_a/ ''<u>А. Франса</u>'']'' «Литература и жизнь»'' === В споре с Брюнетьером тонкие, остроумные возражения Анатоля Франса обрисовали особую буржуазную позицию в деле оценки и использования культуры <sup><u>1</u></sup>. У буржуазии, конечно, всегда была большая склонность к установлению порядка, известной твердой морали, известного железного курса. С этой точки зрения буржуазия французская уже давно заигрывает даже с католицизмом. Сам Брюнетьер, в конце концов, очень близко подошел к реакционной позиции. Но буржуазия не всегда доходит до такой крайности. Ей бы хотелось установить порядок на базе науки и ученой морали. Брюнетьер в одной из самых утонченных формулировок, которые должны установить нормы в области литературоведения, дает об этом понятие. Очень характерны противоречия, подмеченные Франсом у Брюнетьера: с одной стороны, стремление позаимствовать у естественных наук нечто от их внушительной ученой убедительности (теория эволюции), а с другой стороны, страх перед тем, как бы эта теория не оказалась в противоречии с буржуазной моралью. Все эти своего рода полицейские литературоведческие ухищрения, при всей своей учености несколько неуклюжие, вызывали в другой части буржуазии приступы довольно ядовитого смеха, особенно в индивидуалистически настроенной части буржуазии, которой, по существу, в значительной степени наплевать на политику вообще и на всякие порядки, пока «беспорядки» не слишком больно их затрагивают. К этой категории относятся образованные рантье и спецы культуры, а также богема. Первых я отличаю от богемы, поскольку дело идет о людях, устроившихся экономически достаточно крепко. Буржуазия такого рода прежде всего старается охранить свой индивидуализм, свои права личного порядка, стремится наслаждаться жизнью, причем рантье наслаждаются на большие или меньшие деньги, а богема часто без всяких денег, но и те и другие ценят культурные блага. Анатоль Франс представлял эту часть Франции, утонченнейшую, культурнейшую, вдыхающую наиболее четко аромат величайших ценностей. Он прежде всего хотел быть превосходно обученным и блестяще красноречивым чичероне, который водит по необъятному музею старых и новых культурных ценностей, причем не считает должным объяснять то, что он перед собой видит, хотя достаточно хорошо понимает эти вещи, а рассказывает, что переживает он сам, дегустируя, смакуя те или иные шедевры. Это и есть корень импрессионистской критики. В сущности говоря, эта критика — для более или менее паразитной части общества. И здесь нет противоречия в том, что я отношу сюда и спецов науки, и богему. Они паразитируют постольку, поскольку ими руководит не конечная идея, а ценность культуры, которую они творят, и поскольку в то же время творимые ими культурные ценности зависят от их основной опоры — экономической, которая определяется приемлемостью или неприемлемостью этих ценностей для богатых рантье. Что сразу выдвинуло Анатоля Франса из среды других критиков? Импрессионизм и рассказ о переживаниях «своей души» по поводу всяких литературных произведений, желание вскрыть внутреннюю сущность как действующих лиц литературных шедевров, так и их авторов. В этом сказался огромный художник, каким был Анатоль Франс. Эрудиция Франса, действительно, изумительна и тонка. Анатоль Франс умеет необыкновенно любезно, необыкновенно изящно и необыкновенно ясно рассказывать. Если бы дело ограничивалось только этим, то и тогда (отчасти, рядом с Жюлем Леметром) Анатоля Франса пришлось бы признать крупнейшим представителем утонченнейшей импрессионистской критики. Сравните его с Жюлем Леметром. Со времени дела Дрейфуса, когда почва сильней сотрясалась борьбой классов или подклассов, Анатоль Франс начинает замечать, что ведущая буржуазия свернула на реакционный путь, что она теряет галльскую ясность мысли, приобретенный в XVII и особенно в XVIII веке культ скептического разума. Для Анатоля Франса индивидуализм, утонченнейший рационализм — огромное приобретение культуры. Он готов с высоты этого осиянного мыслью мира любоваться, снисходительно улыбаясь, даже самыми глупыми религиозными предрассудками, но спуститься со своей высоты и самому утонуть в смешных религиозных предрассудках — это он считает унизительным и грязным. Так же точно и в области политики Анатоль Франс долго аполитично мирился с буржуазным режимом, считая, что в нем, в конце концов, доминирует некоторый гуманитарный либерализм, унаследованный от революции. Никакого другого наследства от революции Франс не желал, так как считал революцию слишком острой и жесткой. Но вот оказалось, что никакого подобного либерализма в буржуазной природе больше не существует. Франс увидел перед собой беспощадную колониальную эксплуатацию тут же, у себя в Париже, увидел обиженного, растоптанного Кренкебиля <sup><u>2</u></sup>, увидел господство генералов, бюрократов и понял, что, идя таким путем, буржуазия изменяет той драгоценной для него, утонченной культуре, которая была построена веками. Тогда Анатоль Франс изменил буржуазии. В этот момент Анатоль Франс стал писать необыкновенно злые инвективы против буржуазии, желая сорвать с нее маску. Все его произведения, в которых фигурирует Бержере <sup><u>3</u></sup>, имеют для Третьей республики такое же значение (при большей утонченности понимания), какое имели сатиры Щедрина-Салтыкова для монархии его эпохи. Чем дальше, тем больше отходил Анатоль Франс от буржуазии. После дела Дрейфуса он подружился с Жоресом, Он считал себя социалистом. Он прочитал, а потом опубликовал несколько замечательных речей <sup><u>4</u></sup>, которые могут служить образцом прекрасной памфлетной литературы если не пролетарского, то, во всяком случае, глубоко антибуржуазного характера. Он открыто признавал свои симпатии к социализму. Он открыто заявлял, что буржуазия не может больше идти вперед, что она больше не может нести вперед знамя культуры, что оно упадет, если чьи-нибудь крепкие руки не подхватят его. Анатоль Франс подошел к нам еще ближе, и одно время его прибило к берегу коммунистической партии. Он говорил о том, что он действительный, прямой и безоговорочный друг Октябрьской революции и ее принципов. Правда, в последние годы, годы не только старости, но даже дряхлости, Анатоль Франс опять отошел от нас, но нельзя же это вменять в вину глубокому старику. Наоборот, то, что Анатоль Франс, будучи маститым мэтром, нашел в себе смелость занять героическую протестующую позицию, бросает обратный свет на все его прошлое. Вернемся на минуту к Леметру. Как только Леметр увидел, что антибуржуазные силы развертываются, он обозлился и обеспокоился. Казалось бы, что он сидит за тем же пиром, что и Анатоль Франс, но для Анатоля Франса — это было чем-то действительно глубоко духовным, для него это был скорее сад, в котором росли прекрасные цветы, но должны были вырасти еще лучше. Анатоль Франс понял, что у этого сада отвратительный садовник, и вступил в борьбу с садовником. Для Жюля Леметра — это был хорошо накрытый стол: он ел, пил и похваливал, причем похваливал культурно и красноречиво; но вдруг кто-то потянул за скатерть: наш эстет озверел, немедленно бросился в объятия самой тяжкой реакции и признал за абсолюты попа и городового, лишь бы только гарантировать культуру, драгоценную в его потребительском понимании. Еще одно частное замечание. Ничто, может быть, не даст такого яркого представления об эволюции, проделанном Анатолем Франсом, как его суждение о Золя. Дело не только в том, что Анатоль Франс восхитился гражданским мужеством Золя во время дела Дрейфуса; дело не только в том, что Франс и Золя оказались в одном и том же лагере. Нет! Важнее то, что, поняв под иным уклоном всю деятельность Золя, Франс изменил свое суждение о его книгах и о его школе. Пока утонченный Франс смотрел на неуклюжего Золя со стороны, ему казалось, что этот мускулистый молодец мастачит одну книгу за другой, привлекая миллионы читателей тем, что угощает их сальцем и грязцой. Это в высшей степени возмущало его, и особенно то обстоятельство, что Золя преподносил свои «приманки» не с гривуазной улыбкой галльской веселости, не изящным пригласительным жестом, а с угрюмой серьезностью. Когда же Франс понял, что Золя действительно до глубины души считает себя честным исследователем, разоблачителем, даже пророком (с мелкобуржуазно-социалистической точки зрения), то Франс по-иному посмотрел на тот громадный, блестящий обвинительный акт, который Золя предъявил буржуазному обществу. Анатоль Франс и Золя оказались представителями одной и той же стихии. Они выступали от имени лучшей части интеллигенции, от имени лучших элементов буржуазной культуры против изменяющей ее началам буржуазии. Конечно, эта позиция далека от четкости позиции пролетарской, но она находится на пути к этой позиции. В общем, совершенно аналогичный путь, хотя и индивидуально отличный, проделал Ромен Роллан, и как будто приходит, куда надо. Чуть-чуть не пришел и Франс: помешала старость. Очень вероятно, пришел бы и Золя: тут помешала смерть, — но все это были люди в пути. Потому-то они нам и симпатичны, потому-то мы в них находим так много родного, так много полезного. Разумеется, мы помним всегда, что у них много неверного, — поскольку они были в пути, постольку у них часто нет того, что нам нужно, и есть то, чего нам не нужно. За них приходится договаривать, и их приходится очищать, но их произведения являются ценнейшим полуфабрикатом для того культурного строительства, которым занят сейчас пролетариат. === Примечания === ''Впервые напечатано в книге: Анатоль Франс, Поли. собр. соч., т. XX. Литература и жизнь, перевод с французского н примечания К. Г. Локса, Гослитиздат, М. — Л. 1931.'' ''Печатается но тексту первой публикации.'' <sup><u>1</u></sup> Имеется в виду длительная полемика А. Франса с французским литературным критиком Фердинандом Брюнетьером. Она была начата Франсом в 1889 году в цикле статей «Мораль и наука», написанном в связи с романом П. Бурже «Ученик». Франс выступил против идеи Брюнетьера подчинить духовную жизнь общества требованиям и нормам буржуазной морали. В начале 90-х годов полемика разгорелась особенно сильно. 1 января 1891 года Брюнетьер публикует в «La Revue des Deux Mondes» резкую статью, направленную против Франса, в которой, подвергая критике литературно-эстетические взгляды Франса, осуждает импрессионистическую критику во имя критики «объективной», навязывающей читателю принципы буржуазной морали, воспитывающей в нем вкусы и взгляды добропорядочного буржуа. Франс отвечал Брюнетьеру в предисловиях к третьей и четвертой сериям «Литературной жизни» (1891 и 1892). <sup><u>2</u></sup> Герой одноименного рассказа Франса. <sup><u>3</u></sup> Луначарский прежде всего имеет в виду тетралогию А. Франса «Современная история»: «Под городскими вязами», «Ивовый манекен», «Аметистовый перстень», «Господии Бержере в Париже». <sup><u>4</u></sup> См. в книге: Anatole France, Vers les temps meilleurs. Trente ans de vie sociale, t. 1, P. 1949; t. 2 — 1953; t. 3 — 1957, a также т. 8 восьмитомного Собрания сочинений А. Франса, включающий его публицистику. ''Оригинал здесь: http://lunacharsky.newgod.su/lib/theme/ob-anatole-franse'' [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с внешними ссылками]] [[Категория:Анатолий Васильевич Луначарский]] [[Категория:Предисловия 1931 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Анатолий Васильевич Луначарский]] puo28nuljkxvehi16cg87cl0bvqnu97 Редакционные предисловия и примечания из журнала «Гражданин» (Достоевский) 0 1032485 5712724 5344492 2026-05-22T15:07:20Z Albert Magnus 23549 5712724 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Федор Михайлович Достоевский | НАЗВАНИЕ = Редакционные предисловия и примечания из журнала "Гражданин" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1874 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_1874_predisloviya_iz_grazhdanina.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Ф. М. Достоевский. Полное собрание сочинений в тридцати томах Том двадцать первый. Дневник писателя 1873. Статьи и заметки 1873—1878. Л., «НАУКА», 1980 === РЕДАКЦИОННЫЕ ПРЕДИСЛОВИЯ И ПРИМЕЧАНИЯ ИЗ ЖУРНАЛА «ГРАЖДАНИН» === <center>1873—апрель 1874</center> <center>СОДЕРЖАНИЕ</center> От редакции «Гражданин», 1873, 8 января. "№ 2> <Примечание к статье "Общество для противудействия чрезмерному распространению пьянствам <Примечание к статье «Еще о болгарском вопросе»> От редакции <Предисловие к статье Л. Ю. Кохновой "Ответ женщины на призыв «Гражданина» «К делу!»"> <Примечание к статье «Еще о болгарском вопросе (окончание)»> От редакции От редакции <"Гражданин"" 1873, 30 апреля, № 18> От редакции <"Гражданин", 1873, 7 мая, № 19> <Заметки и примечание к публикации «Еще о касимовском земстве. Письма к редактору»> <Заметка к корреспонденции «Из Лондона»> <Примечание к статье «О государственном долге. I»> От редакции «Гражданин», 1873, 16 июля, № 29> Некролог <Примечание к статье «Русские листки из-за границы. IV. К вопросу о воссоединении церквей»> <Примечание к статье «Ответ на протест. Письмо к редактору»> <Примечание к статье «О государственном долге. V»> <Примечание к корреспонденции «Из восточной России. (Еще несколько слов о переселении крестьян)»> Заметка от редакции <к корреспонденции с нижегородской ярмарки> <Примечание к статье «Испания»> <Примечание к статье «О государственном долге, VI. Время императора Павла I»> <Примечание к статье "Обзор важнейших узаконений за летние месяцы (с 18 мая по 11 сентября)> От редакции <Объявление о подписке на журнал «Гражданин» на 1874 г.> <Примечание к корреспонденции «Градишко в Боснии»> <Примечание к публикации «Приключения русского торговца в степях Средней Азии и Хиве»> <Послесловие к статье «Слово, сказанное архимандритом Григорием (Паламою) в московском Донском монастыре в сороковой день по кончине графа Александра Петровича Толстого»> <Объявление о пересылке денег в пользу голодающих Самарской губернии> <Примечание к корреспонденции «По поводу статьи „Кабацкое дело в селе Дурникине“»> <Примечание к рецензии «Новейшее описание С.-Петербургской губернии»> <Объявление о сборе за розничную продажу журнала «Гражданин» в пользу голодающие Самарской губернии> От редакции "«Гражданин», 1874, 7 января, № 1> <Примечания к статье «Севастопольские подвижницы»> <Примечание к статье «Некролог 1873 годя»> <Примечание к статье «Письма крестьянина. 1»> <Примечание к «Письмам хорошенькой женщины. II. О молодом поколении»> От редакции <"Гражданин", 1<sup>Q</sup>74, 4 марта, № 9> <Примечание к статье «Хорошенькой женщине. На 2-е письмо, помещенное в 7 No „Гражданина“»> <Примечание к статье «Из путевых заметок по Черноморскому округу. II»> <Предисловие к статье «Чтение Т. И. Филиппова в заседании петербургского Общества любителей духовного просвещения 26 февраля»> <Примечание к статье «Письма к редактору о нашем современном искусстве. Письмо III»> <Примечания к статье «Хорошенькой женщине. Ответ Олица — последний»> <Примечание к статье «Еще о современном петербургском священнике»> От редакции <"Гражданин", 1874, 12 апреля, № 16> === ОТ РЕДАКЦИИ <"ГРАЖДАНИН", 1873, 8 ЯНВАРЯ, № 2> === Безгрешных в мире сем нет! Как бы ни стремилась к совершенству почта, она все-таки грешит, и грешит нередко. Тому три дня, например, мы не получили ''ни одной газеты'' за целый день, а получили зато на другой день двойную порцию 1 Полагаем, что, несмотря на все наши старания, есть подписчики на наш журнал, которые получают его неаккуратно по милости почты. Всякий, кто не получает No в понедельник ''к полудню'' в Петербурге, ''в среду в течение дня'' в Москве и в почтовый день в провинции с ''промежутком семи дней между каждым нумером'', получает журнал наш ''неаккуратно.'' Редакция покорнейше просит г-д подписчиков, где бы они ни подписались, в случае неаккуратного получения No немедленно заявлять о том непосредственно в редакцию — Невский проспект, 77, кв. № 8. По заявлениям, делаемым ''в книжных магазинах'', редакция на себя ''ответственности не принимает.'' === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ОБЩЕСТВО ДЛЯ ПРОТИВУДЕЙСТВИЯ ЧРЕЗМЕРНОМУ РАСПРОСТРАНЕНИЮ ПЬЯНСТВА»> === От себя прибавим, что все кабатчики неевреи, право, стоят кабатчиков евреев. === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ЕЩЕ О БОЛГАРСКОМ ВОПРОСЕ»> === Статья о. архимандрита Григория Паламы предназначалась для «Московских ведомостей». Этим объясняется и ее настоящая форма (обращение к редактору «Московских ведомостей»), которой мы не коснулись. Впрочем, мы не коснулись и самого содержания статьи и предлагаем ее своим читателям без всяких с своей стороны примечаний. Взгляд «Гражданина» на греко-болгарский вопрос известен обществу: он выражен в известных статьях г-на Филиппова, слово которого о дальнейшем ходе дела будет, как мы надеемся, в непродолжительном времени сказано на страницах нашего издания. Пользуемся настоящим случаем, чтобы уплатить наш долг читателям: в следующем нумере «Гражданина» будет напечатано давно обещанное нами и многими ожидаемое письмо Н. М. Воскресенского (напечатанное первоначально на греческом языке в газете «{{lang|grc|Νεολὸγος}}»), в котором подробно изложены допущенные болгарскими архиереями нарушения церковных канонов. === ОТ РЕДАКЦИИ <ПРЕДИСЛОВИЕ К СТАТЬЕ Л. Ю. КОХНОВОЙ «ОТВЕТ ЖЕНЩИНЫ НА ПРИЗЫВ „ГРАЖДАНИНА“: „К ДЕЛУ“!»> === Эта статья г-жи Л. Ю. Кохновой есть, собственно, некоторый ответ на статьи кн. Мещерского по женскому вопросу, напечатанные в «Гражданине» в прошлом году. Печатаем этот ответ без возражений и оговорок, — единственно чтобы дать возможность высказаться энергической мысли русской женщины, принявшей на себя столько труда для защиты прав своего пола. Поэтому не отвечаем ни за излишнюю, может быть, быстроту иных соображений автора, ни за горячность иных заключений его, ни за чрезмерную, так сказать, прямолинейность в некоторых исторических выводах. Прибавим тоже, что отдаем полную справедливость и остроте природного ума, и прекрасному слогу, и искренности горячих чувств автора. Не можем, однако, не сделать и иных, совершенно, впрочем, необходимых замечаний. Мы заметили у почтенного автора один как бы риторический прием: «Вы, конечно, возразите мне то-то… Вы ответите мне, конечно, это-то…» И выписав наши воображаемые возражения, автор тотчас же разбивает их в пух и в прах, как и следовало ожидать. Повторим автору: мы печатаем ответ его совершенно без возражений. А если бы и возразили, то, может быть, вовсе не то, что он предполагает и так легко разбивает. Впрочем, это только насчет слога. Но смеем уверить автора, что, не соглашаясь с ним, пожалуй, в некотором развитии его мыслей, мы в то же время совершенно согласны с ним в остальном, и тут же спешим прибавить, что почтенный автор совершенно не понял побуждений, руководивших нами в прежних статьях наших по женскому вопросу. Дело в том, что облегчить общественное положение действительно нуждающейся в том женщины мы желали бы изо всех сил, ничуть не менее автора, а тем паче высшего для женщины образования. Мы желаем его в высшей степени, как основания всему, даже женскому вопросу; ибо полагаем, что сей последний даже до сих пор не основался. Но дальше… Дальше, например, автор восклицает нам в конце письма: «Дайте русской женщине возможность быть матерью и женой…»; «Они просят только открыть им свободные пути для честного труда, каков бы оп ни был…» Что до нас касается, то мы. например (то есть не то что редакция «Гражданина»; мы понимаем автора шире), — что до нас касается, то мы готовы согласиться решительно на все требования автора и дать всё, что только можно придумать. Пусть женщина будет адвокатом, аптекарем, бухгалтером и даже почтмейстером (правительственная должность!), как назначает сам автор; но отвечаем: зависит ли это от мужчин? По-нашему, так даже и от правительства не зависит. Рассудите! Если женщины-аптекаря, женщины-адвокаты и даже почтмейстеры окажутся способнее и лучше аптекарей-мужчин и мужчин-почтмейстеров, то дело несомненно останется за ними и салю общество устранит мужчин, которые в свою очередь, конечно, чем-нибудь займутся другим и куда-нибудь денутся. В противном случае мужчины непременно останутся при своих местах. Итак, всё в опыте, а не в нашей воле. Возможности же опыта мы совершенно сочувствуем; но ручаетесь ли вы за то, что этим разрешится дело и всё то, что теперь вдруг поднялось у нас под названием женского вопроса? Кстати, мы с полной искренностью смеем уверить автора, что, с точки зрения чрезвычайно многих общественных требований, он даже и не коснулся женского вопроса. Вы, г-н автор, просто требуете для женщин, сколько мы поняли, открытия новых мест или смещения мужчин с прежних мест в пользу женщин для необходимого исхода из некоторых затруднительных обстоятельств женской жизни, которые и высчитываете с такою энергиею. Но уверяем вас, что многие исповедницы женского вопроса останутся вами вполне недовольны; ибо вы только на верхушке горы и воображаете, что никогда вниз не съедете. В остроумнейшей сатире г-на Щедрина («Отечественные записки», январь, № 1) сущность женского вопроса уже поставляется иначе: тут хлопочут, чтобы были разрешены «на бумажке» уже не одни только места. Наконец, есть взгляды на этот вопрос, которые и еще дальше пошли. Есть такие требования, которых даже сами требователи никак до сих пор не умеют формулировать. Не умеют или не могут. Так даже, что если бы формулировали, так, кажется, тотчас бы сами от них отказались, — впрочем, может быть, не все бы отказались. И вообще во всем этом волнении, которое называется теперь женским вопросом, несомненно слышится чрезвычайная фальшь. А вместе с тем слышится такая искренность, такая пламенная и законная (вполне!) жажда разрешения иных потребностей, что решительно всякий искренний и совестливый человек, который пожелал бы вынести из всего этого хоть сколько-нибудь цельную идею и хоть что-нибудь окончательно формулировать, без сомнения, станет в тупик от собственного своего бессилия. Окончательно говоря, мы полагаем, что женского вопроса ''как вопроса'' и не существует у нас вовсе. Он существует лишь в какой-то неясной и покамест неутолимой потребности — а самый «вопрос» решительно не сформулирован. И поверьте, что вы ничего нового не написали нам о действительных страданиях нуждающихся женщин: о них, равно как и о страданиях действительно нуждающихся мужчин, мы давно уже знаем и — поверите ли? — может быть, сострадали этим страданиям не менее вашего. Что же касается до высшего образования женщины, то восклицаем из глубины нашей души: «Да будет! да будет!» — уже для того хоть бы одного, что тогда, то есть с распространением высшего женского образования, все эти вопросы, может быть, наконец как-нибудь и формулируются. Ну, а тогда и конец всему, и — слава богу! Историческая истина: чуть лишь исторический вопрос формулируется в своей цельности, тотчас же он и разрешается. Главное, стало быть, Формулировать, то есть дать себе в собственных желаниях своих хоть какой-нибудь отчет и предел. Последнее самое главное. Вот этого-то и недостает теперь… по нашему скромному убеждению; а оттого и путаница. От замечаний мы не удержались, но все-таки не прямо на вашу статью, г-н автор. Статья в стороне. === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ЕЩЕ О БОЛГАРСКОМ ВОПРОСЕ (ОКОНЧАНИЕ)»> === Этого именования никто не разумеет иначе, как в смысле ироническом. === ОТ РЕДАКЦИИ === Вследствие непредвиденного обстоятельства издание журнала «Гражданин» в настоящее время прекращается. Подписчики журнала «Гражданин» приглашаются получить обратно в конторе редакции «Гражданина» следуемые им по расчету, за вычетом появившихся экземпляров, внесенные ими деньги, ''с понедельника, 9-го апреля, ежедневно до 4-х часов пополудни'', в количестве пяти руб. восьмидесяти коп. Иногородным подписчикам, немедленно по востребовании, высылается та же сумма обратно, с пересылкою на счет редакции. Контора редакции «Гражданина» охотно возьмет на себя, если пожелает кто из подписчиков, выслать им, по расчету следуемых им денег, взамен «Гражданина» всякое другое издание — журнал, газету, книгу, — лишь было бы точно п ясно определено в письменном заявлении г-д подписчиков. Срок исполнения в редакции всех требований г-д подписчиков назначается по 1-е июня. Засим лицам, не сделавшим никаких заявлений, причптаемые деньги будут 2-го июня высланы по месту их жительства. === ОТ РЕДАКЦИИ <"ГРАЖДАНИН", 1873. 30 АПРЕЛЯ, № 18> === Мы получили от профессора здешней духовной академии И. Ф. Нильского следующее заявление о причине отсутствия его в заседании Общества любителей духовного просвещения 28 марта: «Милостивый государь, господин редактор! Покорнейше прошу вас напечатать в ближайшем No издаваемого вами журнала нижеследующие строки. В 14 No «Гражданина» некто г-н Ф. Д., сообщая краткие сведения о заседании Общества любителей духовного просвещения, бывшем 28 марта, заявил, между прочим, что, «к общему разочарованию» членов Общества, я не явился в это заседание «по причине внезапной болезни». Если бы все ограничивалось этим, мне оставалось бы только поблагодарить г-на Ф. Д. за его любезное внимание ко мне и пожалеть, что до него дошел неверный «слух» о причине отсутствия моего в заседании, в котором я не был 28 марта не по причине внезапной болезни, хотя здоровье мое на вербной неделе было не вполне удовлетворительно, но потому, что по неизвестным мне причинам не имел чести получить приглашения явиться в это заседание, несмотря на то что еще 25 февраля удостоен был избрания в члены Общества. К удивлению, г-н Ф. Д. не ограничился передачей неверного слуха о причине отсутствия моего в заседании 28 марта; он счел нужным объяснить и причину моей «внезапной болезни». По очень недвусмысленному намеку г-на Ф. Д., я заболел внезапно с тою целию, чтобы «уклониться от стеснительного возражения противника и вывернуться из того состояния, при котором в случае изустного состязания пришлось бы поневоле положить оружие»; другими словами: под предлогом болезни я не"явился в заседание 28 марта из опасения потерпеть поражение от г-на Филиппова, с которым мне предстояло вести прения по вопросу о единоверии. На эту любезность г-на Ф. Д. я считаю долгом ответить только следующее: мое глубокое уважение к высокопочтенному Обществу любителей духовного просвещения заставляет меня верить, что никто из его членов не объяснил себе так оскорбительно для меня отсутствия моего в заседании 28 марта и что г-н Ф. Д. высказал в этом случае только свое личное мнение, опровергать которое я считаю излишним, так как, следуя подозрительной логике г-на Ф. Д. пришлось бы допустить, что я лишен был приглашения явиться в заседание 28 марта не по случайным каким-либо обстоятельствам, но для того, чтобы дать моему «ученому сопернику» случай одержать блестящую победу над отсутствующим противником или по крайней мере остаться без поражения в ученой борьбе о человеком, которого сам же г-н Ф. Д. любезно называет «лучшим знатоком дела в Петербурге» и для которого, прибавлю, не новость вести без поражения и устные, и печатные объяснения с г-ном Филипповым. Примите уверение в моем совершенном почтении к вам, о которым и имею честь быть вашим покорнейшим слугой. {{right|Профессор ''И. Нильский.''}} 15 апреля 1873 года. Отвечаем. Указать на болезнь как на причину, по которой г-н Нильский не явился в заседание 28 марта, мы имели основания совершенно достаточные. Об этой причине, как о единственной, заявил собранию г-н председатель Общества, который, как мы были уверены, имел вполне точные по этому предмету сведения. Кроме того, о болезни г-на Нильского, перед заседанием и во время обычного его перерыва, говорили бывшие в собрании члены академии (если понадобится, мы укажем, кто именно), причем упоминалось и о запрещении академического врача выходить г-ну Нильскому в тот вечер из дому. Если всё это оказалось «неверным слухом», то просим г-на Нильского обратить свою претензию на это по принадлежности. Присутствуя лично в собрании и слыша со всех сторон о болезни г-на Нильского как о единственной причине его отсутствия, мы не усумнились признать эту причину истинною и думаем, что имели полное право заявить о ней в нашей газете. Усматриваемый г-ном Нильским в нашем отзыве недвусмысленный намек на то, что он заболел с тою целию, чтобы «уклониться от стеснительного возражения противника и вывернуться из такого состояния, при котором в случае изустного состязания пришлось бы поневоле положить оружие», есть произведение его мнительности. Приведенные им в кавычках слова, которые он совершенно произвольно и, прибавим, так неосторожно отнес к себе, в статье нашей не отнесены лично ни к кому, а выражают лишь общую, и несомненно справедливую, мысль, что при изустном состязании, происходящем в присутствии просвещенных свидетелей, труднее кому бы то ни было вывернуться из стеснительного положения, чем при объяснениях печатных. А будет ли собственно г-н Нильский вывертываться при предстоящих ему печатных объяснениях с г-ном Филипповым, мы о том ничего не говорили: это покажет время. Заметим только кстати, что эти произвольные кавычки указывают на дурные навыки г-на Нильского и не предвещают ничего доброго. Допустить, что г-н Нильский был лишен приглашения не по случайным каким-нибудь обстоятельствам, но для того, чтобы дать его ученому сопернику случай одержать блестящую победу над отсутствующим противником или по крайней мере остаться без поражения, никак нельзя ни по подозрительной, ни по какой другой логике: во-1-х, приглашение членов Общества в его заседания зависит не от г-на Филиппова, который представляет в этом деле единственное заинтересованное лицо; во-2-х, нам, как и всему Обществу любителей духовного просвещения, очень хорошо известно, что г-н Нильский был приглашен в его заседание (еще не бывши членом общества) по просьбе самого г-на Филиппова, который, как из этого видно, не избегал, а искал встречи с ним по причинам, изъясненным в его полемической речи 28 марта. «Лучшим знатоком дела в Петербурге» мы г-на Нильского на этот раз не называли, а упомянули только о том, что таковым считает его г-н Филиппов. Странное неуменье или нежеланье просто прочесть то, что написано! Г-н Нильский заключает свое письмо уверением, что для него не новость вести «без поражения» и устные, и печатные объяснения с Филипповым. Мы бы на его месте не доверились так легко собственным ощущениям и подождали бы, что об этом скажут добрые люди. === ОТ РЕДАКЦИИ <"ГРАЖДАНИН", 1873, 7 МАЯ, № 19> === По дошедшим до нас слухам мы узнаем, что будто бы что-то случается с нашим журналом: одни говорят, что мы сдаем редакцию, другие — что журнал прекращается. Спешим уведомить, что все эти слухи не заслуживают никакого доверия и безусловно неосновательны. === <ЗАМЕТКИ И ПРИМЕЧАНИЕ К ПУБЛИКАЦИИ «ЕЩЕ О КАСИМОВСКОМ ЗЕМСТВЕ. ПИСЬМА К РЕДАКТОРУ»> === Мы получили нижеследующее письмо, которое считаем справедливым поместить для разъяснения дела. {{---|width=6em}} В 10 No «Гражданина» была нами помещена статья в разъяснение крайне запутанных дел касимовского земства. По этому поводу г-н Мансуров обратился к нам с письмом, существенную часть которого мы и приводим, прося читателей сопоставить его с статьею в № 10 и с письмом г-на Алянчикова, помещаемым в этом же No. {{---|width=6em}} Насколько подобное объяснение г-на Мансурова нуждается в более веских доказательствах, читатели видят из письма г-на Алянчикова. === <ЗАМЕТКА К КОРРЕСПОНДЕНЦИИ «ИЗ ЛОНДОНА»> === Мы только что получили из Лондона, от 19 июня, корреспонденцию с новыми и весьма характерными подробностями о пребывании персидского шаха в столице Великобритании. Нам показались некоторые из этих подробностей особенно любопытными. Спешим сообщить их нашим читателям. === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «О ГОСУДАРСТВЕННОМ ДОЛГЕ. 1»> === Под этим заглавием мы предполагаем поместить несколько статей, имеющих предметом исторический очерк нашего государственного долга и сопряженных с этим долгом финансовых мероприятий, начиная с прошлого столетия до последнего времени. === ОТ РЕДАКЦИИ <"ГРАЖДАНИН". 1873, 16 ИЮЛЯ, № 29> === В следующем ''No'' «Гражданина» мы готовимся сообщить нашим читателям самые подробные и точные сведения, тщательно собранные нами, по поводу на дпях облетевшего всю Россию радостного известия о помолвке ее императорского высочества великой княжны Марии Александровны с его королевским высочеством принцем Эдинбургским, вторым сыном ее величества королевы Великобритании. === НЕКРОЛОГ === 15 июля в Царском Селе скончался Федор Иванович Тютчев, сильный и глубокий русский поэт, один из замечательнейших и своеобразнейших продолжателей пушкинской эпохи. С горестью сообщая об этой утрате нашим читателям, мы имеем в виду в непродолжительном времени в отдельной статье по возможности оценить поэтическую деятельность покойного поэта. === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «РУССКИЕ ЛИСТКИ ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ. IV. К ВОПРОСУ О ВОССОЕДИНЕНИИ ЦЕРКВЕЙ»> === В предшествовавшей статье «Русских листков», «Вестминстерское аббатство», в 32 No «Гражданина», вкрались две крупные опечатки: на странице 872, во 2-м столбце, 18 строка снизу, напечатано «за незрелость», следует читать «замерзелость»; на странице 873, столбец первый, 9-я строка снизу, напечатано «чиновных форм», следует читать «условных форм». === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ОТВЕТ НА ПРОТЕСТ. ПИСЬМО К РЕДАКТОРУ»> === Редакция берет на себя заметить, что ни в каком случае не напечатала бы письма г-на Левитского с сохранением таких выражений его, как ''грязная клевета'' и проч. Если же и помещает теперь письмо г-на Левитского безо всяких пропусков, то единственно по просьбе и по настоянию своего корреспондента «Вольнодумца О.», к которому горячие слова г-на Левитского столь прямо относились. С своей стороны мы всё еще надеемся, что и г-н Левитский наконец убедится, что такое веское и такое несчастное выражение, как «грязная клевета», ''ни с какой стороны'', в данном случае, не может быть приложено к возникшему делу. === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «О ГОСУДАРСТВЕННОМ ДОЛГЕ. V»> === Этою статьею мы заканчиваем очерк нашего государственного долга екатерининского времени; к изложению же долга позднейшего времени мы имеем в виду, в непродолжительном времени, приступить вновь. === <ПРИМЕЧАНИЕ К КОРРЕСПОНДЕНЦИИ «ИЗ ВОСТОЧНОЙ РОССИИ. (ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ПЕРЕСЕЛЕНИИ КРЕСТЬЯН)»> === Печатая настоящую корреспонденцию, мы, конечно, не считаем предложенный автором вопрос исчерпанным. Хотя одна сторона вопроса о переселении, то есть возможность покупки незаселенных земель на основаниях правильной коммерческой ассоциации и — что очень важно — исход и толчок, даваемый таким образом населениям к новым средствам для радикального изменения безвыходного их положения, предлагаемым проектом и достигается; но другая сторона вопроса, то есть возможность переселения и капитал, необходимый для того (деньги на переезд, скот, земледельческие орудия и хотя бы какое-нибудь на первый раз помещение на новом месте), остается совсем незатронутого. И потому печатаем эту корреспонденцию лишь как проект почина дела, по нашему мнению совершенно полезного и необходимого. === ЗАМЕТКА ОТ РЕДАКЦИИ <К КОРРЕСПОНДЕНЦИИ С НИЖЕГОРОДСКОЙ ЯРМАРКИ> === Мы не совсем согласны с заключением автора корреспонденции. Конечно, когда разовьется образованность, изменится воспитание и проч., будет легче исправить нравственность и другие привычки. Но ведь этого долго ждать, а между тем зло будет расти и приносить вред. Возложить единственную надежду во всем на грядущую образованность — это всё равно как бы, например, возложить все надежды искоренить пьянство в народе на школы и на народные театры (которых, заметьте, нет), а число кабаков оставить везде то же самое. Автор корреспонденции как бы сомневается даже в самой возможности искоренения разгула, дикого пьянства и разврата, соединенного с грабежом, на нижегородской ярмарке. Почему же так, однако? По нашему мнению, весь вопрос в точке взгляда на дело. Если глядеть на дело слегка, или закрывать глаза, или считать эту язву неотъемлемою принадлежностию нашего народного организма, без которого ему и пробыть нельзя (такие знатоки и пониматели народности у нас водятся сплошь да рядом), — о, тогда, конечно, ничего не выйдет, стоит махнуть рукою и остаться в совершенном спокойствии. Но, кажется, этого нет: достигли уж и до ярмарки какие-то слухи, что «с будущего будто бы года начнут переменять порядки», — значит, взглянули на дело построже и признали его настоящую важность. А коли так, — почему же так неисполнимо проектированное и задуманное? Ведь стоит только ''признать настоящую важность дела'', — а ведь в этом и весь вопрос. А кто станет отвергать важность этого дела? В том No «Гражданина», в отделе текущей жизни, как раз приведено несколько слов одного американца, посетившего нижегородскую ярмарку. Он только заглянул, разумеется, в ночные вертепы ее и отступил с ужасом. Он говорит, что сам дьявол не придумал бы ничего бесчестнее и позорнее, — a что он видел? и мною ли ему там показали? Неужели и этот американец уедет с мыслию, что русскому народу ''погребен'', позор, ''необходима'' бесчестность и что у русских этого ''нельзя'' искоренить? Нет, достаточно пока и того, что мы сами, наполовину, еще этих убеждений! Пожалуй, есть и такие из нас, которые и могли бы повлиять на искоренение зла, но которые до сих пор говорят: «Это позорно, но искоренять это ''рано'', пожалуй, еще что-нибудь выйдет… лучше так оставить… до времени». Нет, по-нашему так оставлять не следует. Надо только представить себе, что значит нижегородская ярмарка в быту нашего купечества. Бесспорно, она имеет на него даже воспитательное влияние. И странная мысль, десятки лет уже укоренившаяся, что на нижегородской ярмарке почему-то так и следует делать гадости и развратничать! Отцы семейства, даже из почтенных, живущие весь остальной год в своей семье но крайней мере не зазорно, являясь на ярмарку, непременно позволяют себе развернуться. Что ж удивляться, если поразвратнее, погорячее и по-бессовестнее из них позволяют себе уже полный выверт. А молодежь, а юноши? Ведь они видят там своих отцов уже выверченных и показавших изнанку, ведь они учатся… чему? прежде всего неуваженью к отцам же. А старцам как не безобразничать, коль уж ''принято'', коль уж решено сыздетства, что «к Макарью» ехать — значит всё равно, что «каникулы» школьнику получить. А непосредственное влияние разврата на юношу? Да будьте чисты как голубь, а змей все-таки укусит вас на всю жизнь, если так беспрерывно повторять дурной пример. Воображение наклонится наконец к этому невольно, всякое представление о женщине соединится на всю жизнь с ярмарочной) грязью; что ж он будет за отец, за муж, хотя бы природа и родила его с превосходными качествами? А деньги, а разбросанные цыганкам деньги, а «ндраву моему не препятствуй»? — Ну что у него есть для противовеса? Что охранит его от воспитательного влияния таких впечатлений? Образование? Да ведь известно, что купеческий класс, может быть, самый необразованный класс в России. Образование еще когда-то придет, а теперь есть такое заветное местечко, ярмарка, которое всякого образования стоит. Местечко это давно уже найдено, дано, от предков указано и положено, где позволено и можно развратничать, потому что еще папеньки тут развратничали, где, стало быть, ''не стыдно'' развратничать. Нам скажут, что мы слишком увлеклись, что не ямарка одна воспитывает купечество. А мы именно утверждаем, что такие ''установления'', как ''оправданный'' множеством поколений разврат ямарки, есть нечто уже данное, есть точка опоры, есть нечто даже худшее для поколебания нравственного начала в целом быту купеческом, чем, например, беспрерывные кабаки в быту народном. У ребенка надо, стало быть, отнять бритву из рук. Да и мысли даже самые искоренить: 1) что есть такое место, где разврат ''позволителен'', и 2) что у купцов почему-то никак ''«нельзя»'' отнять это место. Этот начин с привилегированного места, с самого гнезда, с ярмарки, был бы хорошим приступом дела к искоренению очень многих дурных вещей. Образование дело хорошее, но тугое, а пока — зачем же беспрерывный соблазн перед глазами? Да, но трудно искоренить (скажут нам, пожалуй), не в административных это силах, не в обыкновенных средствах, властию употребляемых. Опять-таки, повторяем, всё зависит от взгляда на дело. Если взглянуть на него вполовину, тогда, конечно, одними пальятивными мерами ничего не сделаешь. Много-много что уменьшишь часы разврата да ослабишь гласность его, откровенность его. Уничтожатся «открытые» заведения, возникнут «закрытые» и даже не очень-то тайные, пожалуй, и прятаться не станут совсем. Но если признать полную важность дела, то на первый раз можно бы начать действовать и не совсем обыкновенными мерами. Даже командировка на место действия нарочного лица, образованного, широко смотрящего на дело, понимающего, что нельзя же всего стеснять и до какой меры надо стеснить, — такая командировка, по нашему мнению, была бы вовсе не лишним делом. Необходимые — ''дома'' — очень и очень могли бы быть регулированы наравне, например, с столичными. Цыганские хоры и в столицах тоже поют, арфистки везде есть, трактирные рассказчики тоже — всё бы могло остаться, но всё бы осталось тем да не тем. Мы только бритву у ребенка из рук отнять желали бы, но только половчее и подействительнее, чем это делается обыкновенными средствами администрации. Мы желали бы, чтоб зло не на одной бы только бумаге искоренилось, не спряталось бы под святыню частной жизни, где за кулисами еще долго могло бы откупаться деньгами. Тут-то и нужен, по нашему мнению, на первый раз, для начала дела, скорее личный, разумный взгляд, чем обыкновенный форменно-административный прием. Нет, мы уверены, что всего этого можно достигнуть, если только захотеть. А бритву у ребенка вырвать необходимо. === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ИСПАНИЯ»> === Мы особенно рекомендуем вниманию читателей «Гражданина» эту статью нашего почтенного сотрудника ZZ, в которой чрезвычайно ярко изображены главнейшие существенные обстоятельства одного из самых любопытнейших и знаменательных явлений в современной истории европейского человечества. === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «О ГОСУДАРСТВЕННОМ ДОЛГЕ. VI. ВРЕМЯ ИМПЕРАТОРА ПАВЛА 1»> === Этою статьею заканчивается обзор государственного долга павловского времени. К новейшему времени мы не замедлим приступить. === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ОБЗОР ВАЖНЕЙШИХ УЗАКОНЕНИЙ. ЗА ЛЕТНИЕ МЕСЯЦЫ (С 18 МАЯ ПО 11 СЕНТЯБРЯ)»> === Такие обзоры мы надеемся и впредь помещать в «Гражданине» примерно за каждую четверть года. === ОТ РЕДАКЦИИ <br><ОБЪЯВЛЕНИЕ О ПОДПИСКЕ НА ЖУРНАЛ «ГРАЖДАНИН» НА 1874 г.> === Открывается подписка на еженедельный журнал «Гражданин» на 1874 год. В 1874 году журнал «Гражданин» будет издаваться в том же направлении, в том же объеме и выходить каждую неделю, как и в нынешнем 1873 году. Направление наше известно. Мы будем следовать ему и разъяснять его неуклонно. Будем стараться улучшать наше издание беспрерывно, из всех наших сил, как и делали до сих пор. Содержание журнала: еженедельные обозрения внутренней жизни; иностранное и петербургское обозрения; постоянные заметки о московской жизни; повести, романы, рассказы, драматические сочинения и стихотворения; статьи по всем вопросам политической и общественной жизни; критические и библиографические статьи; отдельные корреспонденции, внутренние и заграничные, и постоянные отметки всего особенно характерного, странного и удивительного в современной текущей жизни. Впрочем, в обширности содержания нашего журнала можно наглядно убедиться из подробного и систематического каталога помещенных в нем (за 9 мес. 1873 г.) статей, который мы имеем в виду разослать в непродолжительном времени вместе с объявлением об издании «Гражданина». ''Цена годовому изданию журнала «Гражданин»:'' без пересылки и доставки — 7 руб., с пересылкою и доставкою — 8 руб. ''За полгода:'' без пересылки и доставки — 4 руб., с пересылкою и доставкою — 5 руб. ''За треть года:'' без пересылки и доставки — 3 руб., с пересылкою и доставкою — 4 руб. ''Все духовно- и церковнослужители, все волостные правления, все служащие'' (при предъявлении удостоверения из своих казначейств) ''и все живущие в С.-Петербурге'' (рассрочка для последних делается по соглашению с редакциею, с обозначением места жительства) пользуются правом подписываться на год с рассрочкою годового платежа на следующих условиях: При подписке вносится 2 р., в мае 2 р., в сентябре 2 р., в ноябре 2 р. Подписка принимается ''в С.-Петербурге: в редакции журнала «Гражданин»'' — Малая Итальянская, дом № 21, кв. № 6, и в книжном магазине ''А. Ф. Базу нова. В Москве:'' в книжном магазине И. Г. Соловьева, на Страстном бульваре, и в магазине Живарева, на Тверской. ''В Киеве:'' в книжном магазине Гинтера и Малецкого. ''Иногородние'' адресуются ''в редакцию «Гражданина», в С.-Петербурге'', <center>----</center> Некоторые из подписчиков заявили нам свое недоумение по поводу не полученных ими ''приложение'' и, между прочим, ''альманаха'', будто бы ''нами обещанного.'' Обстоятельства, от нас не зависевшие, помешали нам издать в этом году и альманах, и некоторые другие книги, но напоминаем г-дам подписчикам, что мы отнюдь ''не обязывались'' издавать ни альманаха, ни других книг ''непременно'', но ''имели лишь в виду'' предоставить подписчикам известные выгоды при покупке, ''если б эти книги были изданы.'' Лица, внесшие деньги за эти издания, могут во всякое время их получить обратно или оставить в счет подписки будущего года. Но так как редакция, несмотря на вышеизложенное, все-таки не желает лишить г-д подписчиков 1873 года каких-либо выгод взамен обещанных, ''то и вышлет всем подписчикам 1873 года'' не позже мая месяца 1874 года роман, перевод с английского, ''«Тома Брауна школьные дни»'', в двух частях, и уже не с сбавкою только цены, а ''безвозмездно.'' Роман этот ''также безвозмездно'' получат и все новые на 1874 год годовые подписчики «Гражданина». Что же касается до романа ''«Один из наших Бисмарков»'', при приобретении которого редакция тоже обещала сделать подписчикам 1873 года уступку, то на этот раз мы можем утвердительно обещать, что роман этот в непродолжительном времени будет издан и уступлен подписчикам как 1873, так и 1874 года, пожелающим приобрести его, рублем дешевле против продажной цены. === ПРИМЕЧАНИЕ К КОРРЕСПОНДЕНЦИИ «ГРАДИШКО В БОСНИИ» === Не можем не заметить здесь от себя, что вселенская патриархия, в видах справедливости, отеческого призвания своего и здравой политики, должна бы немедленно сделать теперь боснякам всевозможные уступки в смысле обновления их архиерейского персонала туземцами, иначе дело ожесточится и дойдет опять до той точки, как и с болгарами, когда уже поздно будет делать уступки. === <ПРИМЕЧАНИЕ К ПУБЛИКАЦИИ «ПРИКЛЮЧЕНИЯ РУССКОГО ТОРГОВЦА В СТЕПЯХ СРЕДНЕЙ АЗИИ И ХИВЕ»> === Мы находим этот простодушный рассказ русского торговца-путешественника, дословно записанный г-ном Михайловым, довольно любопытным и стоящим некоторого внимания. Это лишь простое, весьма безыскусственное и наглядное описание фактов и явлений, замеченных толковым русским простолюдином в незнакомом и опасном крае, в который завели его любопытство и предприимчивость. Но подобные рассказы тем и заслуживают внимания, что они схватывают и передают именно те черты живой жизни племени и края, которые весьма часто совсем ускользают из описаний иных более образованных и ученых путешественников; а стало быть, имеют свою весьма полезную сторону, а нередко и незаменимые достоинства. === <ПОСЛЕСЛОВИЕ К СТАТЬЕ «СЛОВО, СКАЗАННОЕ АРХИМАНДРИТОМ ГРИГОРИЕМ (ПАЛАМОЮ) В МОСКОВСКОМ ДОНСКОМ МОНАСТЫРЕ В СОРОКОВОЙ ДЕНЬ ПО КОНЧИНЕ ГРАФА АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА ТОЛСТОГО»> === «Гражданин» надеется в непродолжительном времени напечатать воспоминания одного из своих сотрудников о гр. Александре Петровиче Толстом, скончавшемся нынешним летом в Женеве. В ожидании же сих воспоминаний мы пользуемся случаем, передавшим в наши руки краткое и проникнутое чувством слово о. архимандрита Григория, чтобы его обнародованием засвидетельствовать наше глубокое уважение к высоким добродетелям почившего. === <ОБЪЯВЛЕНИЕ О ПЕРЕСЫЛКЕ ДЕНЕГ В ПОЛЬЗУ ГОЛОДАЮЩИХ САМАРСКОЙ ГУБЕРНИИ> === Вследствие вопроса некоторых г-д подписчиков, кому посылать деньги в пользу голодающих Самарской губернии, редакция напоминает, что таковые деньги препровождаются прямо в Самару, в самарскую губернскую земскую управу. Само собою разумеется, что редакция «Гражданина» с радостью возьмется пересылать доставляемые на этот предмет деньги. === <ПРИМЕЧАНИЕ К КОРРЕСПОНДЕНЦИИ «ПО ПОВОДУ СТАТЬИ „КАБАЦКОЕ ДЕЛО В СЕЛЕ ДУРНИКИНЕ“»> === Кстати заметим, что эта статья почтенного автора, напечатанная у нас в нынешнем году в 23 No, вся целиком перепечатана недавно в газете «Современность», № 67, без обозначения, откуда она взята. === <ПРИМЕЧАНИЕ К РЕЦЕНЗИИ «НОВЕЙШЕЕ ОПИСАНИЕ С.-ПЕТЕРБУРГСКОЙ ГУБЕРНИИ»> === Помещая критические заметки г-на Н. Скроботова по поводу «Памятной книжки Петербургской губернии на 1873 г.», мы позволим себе заметить, что труд г-на Елачича, составителя означенной «Книжки», был лестно приветствован нашими петербургскими газетами, не только малыми по чину и возрасту, но и такими, как «С.-Петербургские ведомости» и «Голос». Так, «Голос» писал: «„Памятная книжка“ составлена г-ном Елачичем ''старательно'' и заключает в себе статистические данные, ''приводимые с строгим разбором'', сообразно тому значению, какое они должны иметь в кратком статистическом описании» (см. «Голос» сего года, № 77, стр. 3). «С.-Петербургские ведомости» приветствовали труд г-на Елачича следующим образом: «В новой „Памятной книжке“ г-на Елачича читатели ''найдут немало любопытных статистических данных'' о Петербургской губернии, ''появляющихся в первый раз в печати»'' (см. № 64 сего года, стр. 2). Между тем, при внимательном разборе, труд г-на Елачича по стоит почти никакой похвалы, так что нужно удивляться: каким образом петербургские газеты, которые должны же сколько-нибудь знать свою-то губернию, рекомендовали публике такой незначительный труд?.. === <ОБЪЯВЛЕНИЕ О СБОРЕ ЗА РОЗНИЧНУЮ ПРОДАЖУ ЖУРНАЛА «ГРАЖДАНИН» В ПОЛЬЗУ ГОЛОДАЮЩИХ САМАРСКОЙ ГУБЕРНИИ> === Сбор за розничную продажу журнала «Гражданин»: №№ 50, 51 и 52—1873 г. и № 1 — 1874 г. — предназначается в пользу голодающих Самарской губернии. === ОТ РЕДАКЦИИ <br><"ГРАЖДАНИН". 1874, 7 ЯНВАРЯ, № 1> === Спешим ответить уважаемой нашей корреспондентке, что прием статей в будущий сборник «Складчина» нисколько от редакции «Гражданина» не зависит, а лишь от избранного собранием литераторов комитета, о котором давно уже было объявлено через газеты во всеобщее сведение. Что же касается до мысли устроить литературное чтение, то мы вполне ей сочувствуем. Вот уже столько лет как прекратились в Петербурге литературные чтения, всегда с большою охотою посещавшиеся прежде публикою. Чтение же с такою прекрасною целью имело бы несомненный успех. Пусть бы устроился хоть и не ряд чтений, а лишь одно или два. Литераторы отозвались бы наверно, если б кто захотел взять на себя почин этого доброго дела. Трудно представить, чтоб могли оказаться какие-нибудь серьезные к тому препятствия. Сбор, нет сомнения, был бы удачный. Участвующие в сборнике «Складчина» могли бы, по нашему мнению, еще до выхода книги устроить свое особое литературное чтение и прочесть в публике несколько отрывков из будущего альманаха. «Лиха беда начало», как говорится. Мы бы очень желали, чтобы мысль г-жи Крапивиной несомненно осуществилась. В Москве могли бы тоже устроиться чтения. === <ПРИМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ «СЕВАСТОПОЛЬСКИЕ ПОДВИЖНИЦЫ»> === Сведения, сообщенные в этой статье, извлечены из записки, составленной скончавшимся недавно (1 января) Соловьевым, достойнейшим врачом и писателем, которого оплакивают многие друзья, знавшие его в Москве. Записка эта читана была великою княгинею Еленою Павловной, незадолго до ее кончины, с сочувствием и одобрением. Кстати о покойном Николае Ивановиче Соловьеве. В газетах уже появились его некрологи. Даже люди, расходившиеся с ним во многих из его убеждений, помянули его самым теплым словом. Литературную деятельность покойного, по характеру ее, можно разделить на две части: на чисто литературную, критическую (в разных журналах) и на специально научные, но популярно изложенные им некоторые изыскания и исследования его по санитарной части в России. Этот второй отдел его деятельности обратил на себя наиболее внимание публики и доставил ему почетную известность между специалистами дела. Тем не менее мы помянем добрым словом и чисто литературную его деятельность. Она не могла быть оценена по достоинству в то больное время, когда он начал писать; напротив, возбудила против него даже порицателей. И однако же, им было высказано несколько весьма здравых идей в весьма талантливом изложении. Мы не распространимся об этом в этой коротенькой заметке нашей; прибавим лишь, что впоследствии, когда будут припоминать и пересчитывать всех замечательных литературных деятелей нашей эпохи, сгоряча не замеченных или криво понятых поколением, то наверно помянут добрым словом и более верною оценкой и чисто литературную деятельность покойного Соловьева. Заметим, что во всех посмертных словах о покойном, появившихся в газетах, сделана одна общая биографическая ошибка. Везде сказали, что он начал свою литературную деятельность в «Отечественных записках» (прежних, под редакцией) А. А. Краевского). Это несправедливо; он начал свое литературное поприще в журнале «Эпоха» покойного М. М. Достоевского. Туда он прислал (кажется, из Тулы, где служил) свою первую статью — несколько критических заметок о современной литературе, — весьма талантливо написанную. Она тотчас же была помещена в «Эпохе» с отметкой от редакции, весьма приветливой для начинавшего автора. Через два месяца Николай Иванович был уже в Петербурге, куда перевелся на службу, и — по собственным словам его пишущему эти строки — эта-то лестная для него отметка редакции и вызвала его тогда на литературную деятельность. С тех пор он продолжал участвовать в «Эпохе» и только по прекращении ее перешел работать в «Отечественные записки» вместе со многими из бывших сотрудников «Эпохи». Пишут, что семейство покойного осталось в большой нужде. Как бы хорошо было, если бы наш Литературный фонд определил хоть что-нибудь детям этого бесспорно полезного труженика на общую пользу. Все, знавшие хорошо покойного, конечно, согласятся, что не часто можно встретить человека, более преданного всегдашней мысли об общей пользе и заботе о полезной деятельности, каким был Николай Иванович. === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «НЕКРОЛОГ 1873 ГОДА»> === Как и в прошлом году, помещаем и ныне некролог известнейших и замечательнейших русских людей, скончавшихся в течение минувшего года. === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ПИСЬМА КРЕСТЬЯНИНА. I»> === Письма эти составлены отчасти по написанному со слов одного крестьянина, отчасти на основании писанной, но исправленной и дополненной словесными объяснениями рукописи. === <ПРИМЕЧАНИЕ К «ПИСЬМАМ ХОРОШЕНЬКОЙ ЖЕНЩИНЫ И О МОЛОДОМ ПОКОЛЕНИИ»> === Редакция не может похвалить способ выражения своей испуганной сотрудницы, тем более что она вдается в некоторую односторонность. Тем не менее мы печатаем эти письма буквально, потому что они все-таки — знаменье времени. Будь в этих обвинениях лишь одна десятая доля правды, то и тогда ужасно. А десятая доля правды, кажется, есть. === ОТ РЕДАКЦИИ <br><"ГРАЖДАНИН", 1874, 4 марта, № 9> === Рисунок памятника Екатерины II ''готов;'' он должен пройти чрез цензуру, что, вероятно, задержит его доставление подписчикам до конца марта или начала апреля. Рисунок будет доставлен ''всем годовым подписчикам.'' === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ХОРОШЕНЬКОЙ ЖЕНЩИНЕ. НА 2-Е ПИСЬМО, ПОМЕЩЕННОЕ В 7 No „ГРАЖДАНИНА“»> === Редакция (так как любезный с дамами старичок затрогивает и редакцию), — редакция объявляет, собственно от себя, что, говоря про «десятую долю правды», она вовсе не имела в виду считать «дураков и пошляков», а разумела совсем другое, но что именно — того вовсе не находит нужным по некоторым причинам разъяснять оппоненту «хорошенькой женщины». Печатает же его письмо лишь по желанию самой затронутой стороны. С этой стороны и будет ему ответ. === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ИЗ ПУТЕВЫХ ЗАМЕТОК ПО ЧЕРНОМОРСКОМУ ОКРУГУ. II»> === Мы весьма желали бы, чтоб и наши читатели обратили особое свое внимание на заявление нашего сотрудника. Избавлению от таких ''бедствий'', как лишение духовной помощи, необходимо сочувствовать и бедствия эти устранять скорее по возможности; не то явятся вместо церквей божиих молитвенные сборища сектантов, хлыстовщины, а пожалуй, и штундистов. Явятся, пожалуй, раньше священников и лютеранские пасторы из Берлина, ''с знанием русского языка.'' Желательно, чтобы помощь не опоздала и предупредила еще горшие бедствия. === <ПРЕДИСЛОВИЕ К СТАТЬЕ «ЧТЕНИЕ Т. И. ФИЛИППОВА В ЗАСЕДАНИИ ПЕТЕРБУРГСКОГО ОБЩЕСТВА ЛЮБИТЕЛЕЙ ДУХОВНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ 26 ФЕВРАЛЯ»> === Помещая этот новый труд нашего уважаемого сотрудника, заметим, что он вызван сильнейшей оппозицией известному нашим читателям мнению г-на Филиппова по вопросам о «единоверии», изложенному им в прошлом году в Обществе любителей духовного просвещения. Оппозиция явилась в том же Обществе. Г-н Филиппов, которому (мы прямо можем высказать наше убеждение) гораздо дороже успех самого дела, чем верх в споре, обратил особенное внимание на мнения своих оппонентов и составил свой ответ, помещаемый ниже. Мы сами были на чтении этого ответа г-ном Филипповым в Обществе любителей духовного просвещения. Чтобы не оставлять ничего неразъясненным и никаких сомнений, автор, ссылаясь в своем ответе своим противникам на источники, из которых извлекал целые цитаты, тут же, после каждой ссылки, обращался к двум членам Общества любителей духовного просвещения (г-дам Осинину и Бычкову), и те во время самого чтения, в ту же минуту, проверяли по лежавшим перед ними книгам: правильно ли сделана цитата, и заявляли о том во всеуслышание, благосклонно приняв этот труд на себя. Таким образом, никакая неправильность, никакая хитрость или умышленная неверность в ссылках (столь свойственная, и даже весьма часто, самым серьезным ученым в обращении с источниками и документами для одержания верху в споре) не могли произойти. Одним словом, спор велся окончательно и для ''достижения конца его.'' Не знаем, достигнет ли этого столь вожделенного конца уважаемый наш сотрудник, но вот, однако же, труд его. Пусть судят о нем все интересующиеся вопросом о судьбах нашего «единоверия» — вопросом глубоким и имеющим чрезвычайную и, главное, современную важность. === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ПИСЬМА К РЕДАКТОРУ О НАШЕМ СОВРЕМЕННОМ ИСКУССТВЕ. ПИСЬМО III»> === Но почему же из них не могли быть и высокого ума? Странно. === <ПРИМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ «ХОРОШЕНЬКОЙ ЖЕНЩИНЕ. ОТВЕТ ОЛИЦА — ПОСЛЕДНИЙ»> === Какая странная, смешная мысль и какое ''казенное'' убеждение! {{---|width=6em}} Не все, которых жизнь измучила, знают жизнь. {{---|width=6em}} А может быть, вы о Цейдлере узнали в первый раз из биографии, помещенной прошлого года в «Гражданине», который ''первый'' сказал о нем слово. {{---|width=6em}} И слава богу! === <ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ЕЩЕ О СОВРЕМЕННОМ ПЕТЕРБУРГСКОМ СВЯЩЕННИКЕ»> === Нужно ли объяснять, что мы вовсе ничего не имеем против прогресса, хотя бы даже и между провинциальным духовенством? Но мы не желали бы только «прогресса», усвоенного иными священниками у нас, в Петербурге, точно так же как не желаем ложного прогресса, проповедуемого некоторыми органами нашей светской печати… === ОT РЕДАКЦИИ <br><"ГРАЖДАНИН", 1874, 22 АПРЕЛЯ, № 16> === Редакция «Гражданина» считает для себя за удовольствие довести до сведения своего почтенного корреспондента, что усилия членов Общества любителей духовного просвещения, направленные к разъяснению возникшего между Обществом и г-ном Филипповым недоразумения и к возвращению его в свою среду, окончились полным успехом: в настоящее время это возвращение перешло уже в совершившийся факт. Теперь, когда возможность утраты г-на Филиппова для Общества уже миновалась, мы считаем не лишним заметить, что возбужденное его выходом волнение должно иметь для Общества и благоприятные последствия: можно надеяться, что этот опыт воздержит на будущее время от всяких попыток к инсинуациям; а если бы кто за недостатком ученых аргументов и решился, по бывшим примерам, прибегнуть к их помощи вновь, то это никого уже не смутит и всякий будет знать, что Общество, презирая всякого рода инсинуации, нравственную ответственность за их произнесение возлагает исключительно на тех, кто не стыдится прибегать к сему недостойному средству. Таким образом, свобода суждений в среде Общества получает в этом прецеденте новое и весьма крепкое ограждение. От души желаем этому Обществу процветания, широкого развития его деятельности и долгих дней. <center>ПРИЛОЖЕНИЕ</center> <center>РЕДАКЦИОННЫЕ ПРЕДИСЛОВИЯ И ПРИМЕЧАНИЯ ИЗ ЖУРНАЛА «ГРАЖДАНИН»</center> <center>1873—апрель 1874</center> <center>ОТ РЕДАКЦИИ</center> <center>''Черновой автограф (ЧА)''</center> Вследствие непредвиденного обстоятельства издание журнала «Гражданин» в настоящее время<ref>в настоящее время ''вписано. Далее было:'' приостанавливается</ref> прекращается. {''Далее было:'' Такое внезапное прекращение тем для нас прискорбнее [для издателя], что подписка за нынешний год уже далеко превысила подписку прошедшего года, и [всё обеща<ло>] мы уже вправе были надеяться на прочный успех [нашего] «Гражданина» в будущем. Но внезапное и совершенно внешнее обстоятельство, не имеющее ничего общего с литературою, [послужило причиною остановки] остановило нашу деятельность. Нижеподписавшийся, как издатель-собственник журнала, берет исключительно на себя расчет с подписчиками «Гражданина», а вместе с тем и удовлетворение всех могущих возникнуть с их стороны требований. Редактор же журнала с 1 января 1873, Ф. М. Достоевский ''<вписано>'', заведовал единственно литературного частию издания; в хозяйственную же часть его не вмешивался с самого начала.} Подписчики журнала «Гражданин» приглашаются получить обратно<ref>обратно ''вписано.''</ref> в конторе редакции «Гражданина» следуемые им по расчету, за вычетом появившихся экземпляров, внесенные ими деньги.<ref>''Далее оставлено место для текста с пометой Достоевского:'' сроки. ''Поверх пометы Достоевского рукою Мещерского:'' с понедельника, 9-го апреля, ежедневно до четырех часов, в количестве 5 р. 80 коп. [С этого же числа всем иногородным подписчикам по ''<пропуск>.]'' Иногородним подписчикам немедленно по востребовании высылается та же сумма обратно, с пересылкою на счет редакции.</ref> Контора редакции «Гражданина» с готовностью<ref>''Было:'' с удовольствием</ref> возьмет на себя, если пожелают иные из подписчиков, выслать им,<ref>''Вместо:'' выслать им — ''было:'' выписать</ref> по расчету следуемых им денег, взамен «Гражданина»<ref>взамен «Гражданина» ''вписано''</ref> всякое другое издание — журнал, газету, книгу, — лишь было бы точно и ясно определено в письменном заявлении г-д подписчиков.<ref>''Далее начато и зачеркнуто:'' Просят адресовать в ''Ниже рукою Мещерского:'' Срок исполнения редакцией всех требований г-д подписчиков назначается по 1-е июня. Засим лицам, не сделавшим никаких заявлений, причитающиеся деньги будут 2-го июня высланы по месту их жительства. Подпись: К<н.> В. М<ещерский>.</ref> <center><ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ХОРОШЕНЬКОЙ ЖЕНЩИНЕ. НА 2-Е ПИСЬМО, ПОМЕЩЕННОЕ В 7 No „ГРАЖДАНИНА“»></center> <center>''Черновой автограф (ЧА)''</center> <center>Редакционная заметка</center> Редакция (так как любезный с дамами старичок затронул и редакцию), — редакция объявляет от себя, что, говоря про «десятую долю правды», она вовсе не брала<ref>''Было: а.'' не бралась ''б.'' не разумела</ref> в счет дураков и пошляков и вовсе их считать не хотела, особенно пошляков. Да и возможным сего не полагала.<ref>Да и ~ не полагала, ''вписано''</ref> Говоря про десятую долю правды, редакция<ref>''Было:'' она</ref> разумела совсем другую «правду», но которую вовсе не находит возможным (и даже нужным) разъяснять возражающему «хорошенькой женщине» старичку. Да и от всякого дальнейшего спора между «хорошенькой женщиной» и ее оппонентом,<ref>''Было:'' почтенным оппонентом</ref> в случае, если<ref>''Было:'' если б только</ref> «хорошенькая женщина» вздумала бы ему отвечать, совершенно впредь себя устраняет. === ПРИМЕЧАНИЯ === Редакционные предисловия и примечания к статьям в «Гражданине» 1873—1874 гг. были впервые систематически обследованы Б. В. Томашевским (см.: ''1926'', т. XIII, стр. 580—593). Некоторые дополнения к напечатанному своду редакционных материалов «Гражданина» сделал на основании изучения писем К. П. Победоносцева к Достоевскому Л. П. Гроссман ''(ЛН'', т. 15, стр. 124—127). На страницах «Гражданина» за период редакторства Достоевского встречаются три группы редакционных материалов. Первая — предисловные заметки и примечания к статьям, подписанные: Ред. Как явствует из анализа их, эту помету мы с полным основанием можем читать как «Ред<актор>» и рассматривать в качестве прямого указания на принадлежность соответствующих заметок и примечаний Достоевскому; автограф, правда, сохранился только для одного из примечаний данной группы (см. ниже, стр. 317). Вторая — заметки без подписи, иногда составленные Достоевским (см., например, стр. 280, 532), но в большинстве случаев ему не принадлежащие. Отсутствие пометы «Ред.» в заметках или примечаниях, составленных Достоевским, связано, очевидно, с тем, что последний либо хотел сохранить анонимность, либо считал заметку именно лишь ''составленной'', так как пользовался готовым, чужим материалом, либо рассматривал ее как служебную заметку, носящую информационный характер и не отражающую его личной точки зрения. Третья — предисловия к статьям, заметки и объявления, озаглавленные «От редакции» и, в отличие от текстов первой группы, также либо имеющие служебно-информационный характер, либо выражающие позицию не редактора, но редакции в целом. В одних случаях они могли создаваться коллективно, в других могли принадлежать перу как Достоевского, так и издателя «Гражданина» В. П. Мещерского или секретаря редакции В. Ф. Пуцыковича. Нами воспроизводятся все заметки и примечания первой группы, а из материалов второй и третьей — во-первых, те, которые, как мы можем видеть из самого их текста или знаем из других источников, составлены Достоевским; во-вторых, те, которые по своему характеру заставляют предполагать его редакторское участие в их составлении и литературном оформлении (обращения к читателям «Гражданина», объявление о подписке на 1874 г. и т. д.). Опущены объявления «От редакции», имеющие узко служебный, информационный характер и скорее всего составленные Пуцыковичем (о поступлении в продажу тех или иных книг, о перемене адреса редакции, об условиях подписки на «Гражданин» и т. п.). <center>ОТ РЕДАКЦИИ <"ГРАЖДАНИН", 1873, 8 ЯНВАРЯ, № 2></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 8 января, № 2, стр. 29, без подписи. В собрание сочинений впервые включено в издании: ''1926'', т. XIII, стр. 585—586. Печатается по тексту первой публикации. Заметка открывает номер. <center><ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ОБЩЕСТВО ДЛЯ ПРОТИВУДЕЙСТВИЯ ЧРЕЗМЕРНОМУ РАСПРОСТРАНЕНИЮ ПЬЯНСТВА»></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 15 января, № 3, стр. 68, с подписью: Ред. В собрание сочинений впервые включено в издании: ''1926'', т. XIII, стр. 586. Печатается по тексту первой публикации. Примечание сопровождает следующую фразу названной статьи (подпись: Н): «В целой России, а может быть и в целом мире, нет между рабочим народом обоих полов столько и таких пьяниц, столько и таких нищих, столько и таких непотребных, как в Одессе, и все это есть произведение евреев-кабатчиков». <center><ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ЕЩЕ О БОЛГАРСКОМ ВОПРОСЕ»></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 19 марта, № 12, стр. 378, с подписью: Ред. В собрание сочинений впервые включено в издании: ''1926'', т. XIII, стр. 586. Печатается по тексту первой публикации. Примечание сопровождает названную статью (подпись: Архимандрит Григорий Палама), продолжение которой под тем же заглавием было опубликовано в двух следующих номерах журнала ''(Гр'', 1873, 26 марта, № 13, стр. 397—400; 2 апреля, № 14, стр. 444—449). Стр. 275. ''Взгляд «Гражданина» на греко-болгарский вопрос известен обществу…'' — О конфликте между константинопольским патриархом и болгарским духовенством в «Гражданине» писал автор «Политического обозрения» (подпись: ''С. Н.; Гр'', 1873, 1 января, № 1, стр. 8—9), отсылая за «интересными подробностями» к называемым в примечании статьям Т. И. Филиппова. Они были опубликованы, в частности, в «Гражданине» за 1872 г. (см.: ''Гр'', 1872, 9 октября, № 23, стр. 161—164; 16 октября, № 24, стр. 194—197; 30 октября, № 26, стр. 249—253; 6 ноября, № 27, стр. 289—294). Григорий Палама — настоятель Староиерусалимского подворья в Москве" Сохранилось его письмо к Достоевскому от 7 марта 1873 г. с предложением названной его статьи ''(ГБЛ'', ф. 93.II.7.65; ср.: ''ЛН'', т. 83, стр. 330). По поводу греко-болгарского вопроса, считая его скорее вопросом национальным, чем церковным, Достоевский позднее высказался в «Дневнике писателя» за 1877 г. (март, гл. I, § 3, «Самые подходящие в настоящее время мысли»). Обещанное редакцией письмо Н. М. Воскресенского в следующем номере «Гражданина» не появилось. <center>ОТ РЕДАКЦИИ <ПРЕДИСЛОВИЕ К СТАТЬЕ Л. Ю. КОХНОВОЙ "ОТВЕТ ЖЕНЩИНЫ НА ПРИЗЫВ «ГРАЖДАНИНА» «К ДЕЛУ!»"></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 26 марта, № 13, стр. 403—411, за подписью: Ред. В собрание сочинений включается впервые. Печатается по тексту первой публикации. Авторство Достоевского, представлявшееся Томашевскому сомнительным (см.: ''1926'', т. XIII, стр. 586), устанавливается на основании сравнительного изучения заметок в его записной тетради (см. стр. 259), статей В. П. Мещерского по женскому вопросу в «Гражданине» 1872 г., редакционных предисловий на эту тему в «Гражданине» 1873 г., в том числе «Двух заметок редактора» (см. выше, стр. 153—155; ср. об авторстве Достоевского: ''ЛН'', т. 83, стр. 332 (примечания Г. Ф. Коган); Н. Ф. Буданова. Неизвестные статьи Достоевского по женскому вопросу. (Опыт атрибуции). — ''Материалы и исследования'', т. 2, стр. 236—243). Статья Л. Ю. Кохновой "Ответ женщины на призыв «Гражданина» «К делу!»", которой в «Гражданине» предшествовало данное предисловие, была помещена в №№ 13 и 14 от 26 марта и 2 апреля 1873 г. Она полемически направлена против статьи В. П. Мещерского «К делу! Ответ русской женщине» (Гр, 1872, 4 декабря, № 31, стр. 449—453). Стр. 274. ''Эта статья г-жи Л. Ю. Кохновой'' ~ ''напечатанные в «Гражданине» в прошлом году.'' — Речь идет о редакционных статьях В. П. Мещерского по женскому вопросу. Кроме упомянутой выше статьи «К делу! Ответ русской женщине», ему принадлежат следующие статьи на ту же тему в «Гражданине» 1872 г.: «Наш женский вопрос» ''(Гр'', 1872, 28 февраля, № 9, стр. 299—301; 6 марта, № 10, стр. 331—333); «Еще о женском вопросе. Ответ баронессе Корф» ''(Гр'', 1872, 11 сентября, № 19, стр. 33—34). Для Мещерского были характерны крайне консервативные взгляды по женскому вопросу, социально-историческую обусловленность которого от отрицал. Он допускал, в частности, возможность высшего образования для женщин лишь в узких семейных целях и не признавал его общественной роли. Достоевский, что видно из его статей 1870-х годов, иначе смотрел в то время на женский вопрос. Как редактор «Гражданина», он был вынужден взять Мещерского под защиту, но постарался осторожно отделить сбою позицию от его позиции (ср. слова: «… мы, например (то есть но то что редакция „Гражданина“; мы понимаем автора шире)…» — стр. 275). Стр. 276. …''автор восклицает нам в конце письма ~ каков бы он ни был…''" — Цитируется статья Л. Ю. Кохновой "Ответ женщины на призыв «Гражданина» «К делу!»" (см.: ''Гр'', 1873, 2 апреля, № 14, стр. 444). Стр. 276. ''В остроумнейшей сатире г-на Щедрина («Отечественные записки», январь'', № ''1)'' ~ ''не одни только места.'' — Речь идет об одном из очерков публицистического цикла М. Е. Салтыкова-Щедрина «Благонамеренные речи» (1872—1876), опубликованном в январском номере «Отечественных записок» за 1873 г. Стр. 277. ''И поверьте'' ~ ''сострадали этим страданиям не менее вашего.'' — Л. Ю. Кохнова в своей статье рисует трагические судьбы русских женщин, задавленных нуждою и семейным гнетом. <center><ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ЕЩЕ О БОЛГАРСКОМ ВОПРОСЕ» (ОКОНЧАНИЕ)></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 2 апреля, № 14, стр. 448, с подписью: Ред. В собрание сочинений впервые включено в издании: ''192V'', т. XIII, стр. 586. Печатается по тексту первой публикации. Примечание относится к словам Григория Паламы (см. выше, стр. 529) в заключительной части его статьи: «…мы не могли удержаться от прискорбного сожаления о том, что встретили подобную статью в журнале, носящем наименование „православного“» (речь идет о журнале «Православное обозрение»). <center>ОТ РЕДАКЦИИ</center> Источники текста ''ЧА'' — Черновой автограф. 1 лист. Датируется апрелем 1873 г. Хранится: ''ГБЛ'', ф. 93.1.3.25; см.: ''Описание'', стр. 278. ''БА'' — Беловой автограф. 1 лист. Датируется апрелем 1873 г. Хранится: ''ГБЛ'', ф. 93.1.3.24; см.: ''Описание'', стр. 278—279. В собрание сочинений включается и публикуется впервые. Комментарием к этому объявлению служит следующее свидетельство И. Н. Страхова: «Около святой (пасха приходилась в 1873 г. на 8 апреля, — ''Ред.)'', мне помнится, произошла в кружке „Гражданина“ большая тревога; говорили, что издание невозможно продолжать, и Федор Михайлович был некоторое время в большом беспокойстве» ''(Биография'', стр. 299). Возможно, опасения членов редакции «Гражданина» были вызваны обвинительным актом Петербургского окружного суда от 2 апреля ''1''873 г. по поводу опубликования в «Гражданине» без разрешения министра двора высказывания Александра II (см. стр. 363—364, а также: ''Гроссман, Жизнь и труды'', стр. 209). Объявление в журнале не появилось, а в № 19 «Гражданина» от 7 мая 1873 г. была напечатана редакционная заметка, опровергавшая слухи о закрытии журнала (см. стр. 280, а так же 316—317). <center>ОТ РЕДАКЦИИ <"ГРАЖДАНИН", 1873, 30 АПРЕЛЯ, № 18></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 30 апреля, № 18, стр. 553—554, без подписи. В собрание сочинений впервые включено Л. П. Гроссманом в издании: ''1918'', т. XXII, стр. 248—250. Печатается по тексту первой публикации. Авторство Достоевского устанавливается на основе непосредственной связи данной заметки с подписанной его инициалами статьей «Заседание Общества любителей духовного просвещения» (см. выше, стр. 139—142). Объяснение «От редакции» является ответом на приведенное здесь же письменное заявление профессора И. Ф. Нильского, одного из участников спора «о единоверии» (см. выше, стр. 539—140), который обращается непосредственно к Ф. Д. как автору статьи о заседании Общества любителей духовного просвещения. Поэтому отвечать Нильскому от лица редакции «Гражданина» мог только сам писатель. По справедливому утверждению Л. П. Гроссмана, авторство Достоевского, "помимо непосредственной связи этой заметки с предыдущим отчетом, подписанным Ф. Д., подтверждается и прямым указанием на общее авторство обеих статей: «Усматриваемый г-ном Нильским в ''нашем отзыве'' недвусмысленный намек»…?> ''(1918'', т. XXII, стр. 247; курсив Л. П. Гроссмана). Сведения о болезни И. Ф. Нильского, характеристику последнего как «лучшего знатока дела», предложение о необходимости устного диспута между обоими оппонентами, а также намек на намерение Нильского уклониться от устного диспута со своим сильным противником — все эти данные Достоевский, очевидно, заимствовал из письма к нему Т. И. Филиппова от 30 марта 1873 г. (см. стр. 460). Не исключено, что и ответ Нильскому Достоевский написал при участии Т. И. Филиппова. Об этом свидетельствуют, в частности, следующие строки из письма Т. И. Филиппова к Достоевскому от 24 апреля 1873 г.: «Ответ Нильскому я набросал и послал в редакцию; если вы там сегодня были, то он уже у вас. Если же не у вас, то завтра вы там его найдете, и если расположены завтра вечером быть у Мещерского, то не пожалуете ли к нам кушать к 5-ти часам? <…> После обеда мы напишем вместе оба внушения: я ужасно люблю такого рода вещи вдвоем писать. Как-то дружнее дело идет; притом же друг дружку всегда можно остеречь как от излишка, так и от вялости тона. И то и другое не годится…» ''(ЛН'', т. 15, стр. 151). Стр. 278. ''В 14 No «Гражданина» некто г-н Ф. Д'', ~ «''по причине внезапной болезни».'' — Здесь и далее И. Ф. Нильский ссылается на статью Достоевского «Заседание Общества любителей духовного просвещения 28 марта», опубликованную в № 14 «Гражданина» от 2 апреля 1873 г. Стр. 278. …''на вербной неделе…'' — По церковному календарю вербная неделя предшествует вербному воскресению (последнему перед пасхальным), когда празднуется день въезда Христа в Иерусалим. <center>ОТ РЕДАКЦИИ <"ГРАЖДАНИН", 1873. 7 МАЯ, № 19></center> Автограф неизвестен. Впервые спечатано: ''Гр'', 1873,7 мая, № 19, стр. 555—556, без подписи. В собрание сочинений впервые включено в издании: ''1926'', т. XIII, стр. 587. Печатается по тексту первой публикации Это заявление, набранное крупным шрифтом, открывает номер (ср. выше, стр, 530). <center><ЗАМЕТКИ И ПРИМЕЧАНИЕ К ПУБЛИКАЦИИ «ЕЩЕ О КАСИМОВСКОМ ЗЕМСТВЕ. ПИСЬМА К РЕДАКТОРУ»></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 21 мая, № 21, стр. 623, 626, с подписью: Ред. В собрание сочинений включается впервые. Печатается по тексту первой публикации. В № 22 «Гражданина» от 2 октября 1872 г. (стр. 154—158) в статье «Касимовское уездное земство в 1871 году» (без подписи) указывалось на злоупотребления, допущенные председателем касимовской уездной земской управы А. Мансуровым. Позднее журнал несколько раз возвращался к вопросу о касимовском земстве, предоставляя свои страницы для выступлений — обвинительных и оправдательных — обеих сторон ''(Гр'', 1873, 11 февраля, № 7, стр. 204—207; 5 марта, № 10, стр. 318—320; 21 мая, № 21, стр. 623—626). Первая заметка предшествует публикации письма А. Алянчикова, члена ревизионной комиссии, проверявшей деятельность касимовского земства, вторая — публикации оправдательного письма А. Мансурова; заключительное примечание редакции подводит итоги их полемики. <center><ЗАМЕТКА К КОРРЕСПОНДЕНЦИИ «ИЗ ЛОНДОНА»></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 2 июля, № 27, стр. 750, без подписи. В собрание сочинений включается впервые. Печатается по тексту первой публикации. Эта предисловная заметка редакционного характера предваряет названную корреспонденцию, подписанную «***» (К. П. Победоносцев). О принадлежности ее редактору журнала впервые высказал соображения Л. П. Гроссман ''(Гроссман, Достоевский и правительственные круги'', стр. 124). Статья Победоносцева посвящена проблеме соперничества Англии и России из-за политического влияния на Востоке, чрезвычайно волновавшей Достоевского в 1870-х годах, что затем отразилось во многих главах «Дневника писателя» за 1876—1877 гг. <center><ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «О ГОСУДАРСТВЕННОМ ДОЛГЕ. 1»></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 16 июля, № 29, стр. 799, с подписью: Ред. В собрание сочинений впервые включено в издании: ''1926'', т. XIII, стр. 587. Печатается по тексту первой публикации. Примечание сопутствует первой из цикла статей «О государственном долге» (подпись: ''-х'' <П. Шторх>), напечатанного в №№ 29—33 (16 июля — 13 августа) «Гражданина» за 1873 г. <center>ОТ РЕДАКЦИИ <"ГРАЖДАНИН", 1873, 16 июля, № 29></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 16 июля, № 29, стр. 818, без подписи. В собрание сочинений включается впервые. Печатается по тексту первой публикации. Это краткое сообщение официального характера заключает номер журнала; следующий номер «Гражданина» (1873, 23 июля, № 30) открывался пространной хроникальной заметкой (вероятно, В. П. Мешерского или К. П. Победоносцева) «По поводу помолвки ее императорского высочества великой княжны Марии Александровны с его королевским высочеством принцем Альфредом Великобританским». Об этом же через полгода, 7 января 1874 г., Достоевский писал в «Иностранных событиях» (см. выше, стр. 241—242). <center><НЕКРОЛОГ></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 23 июля, № 30, стр. 842, без подписи. В собрание сочинений впервые включено в издании: ''1926'', т. XIII, стр. 587. Печатается по тексту первой публикации. Некролог Ф. И. Тютчева заключает номер. Г. Ф. Коган, изучившая расчетные книги «Гражданина», на основании записей о гонорарах за данный номер считает возможным автором некролога, наряду с Достоевским, А. У. Порецкого ''(ЛН'', т. 83, стр. 341). Однако вряд ли за заметку такого типа редакцией выписывался специальный гонорар. Так или иначе, некролог либо составлен при непосредственном участии редактора, либо написан им самим: только издатель и редактор могли уверенно говорить от имени редакции об ее планах на будущее; но Мещерского в это время не было в Петербурге. В следующем номере журнала была опубликована обещанная редакцией статья В. П. Мещерского «Свежей памяти Ф. И. Тютчева» ''(Гр'', 1873, 30 июля, № 31, стр. 846—848), отредактированная Достоевским (см. об этом в его письме к жене от 29 июля 1873 г.). Н. Ф. Бельчиков, перепечатавший и прокомментировавший эту статью Мещерского, сделал попытку выделить в ней места, которые могли бы быть приписаны Достоевскому (см.: И. Ф. Бельчиков. Достоевский о Тютчеве. — Былое, № 5 (33), стр. 155—162; ср. возражения Бельчикову в статье: А. В. Архипова. Достоевский о Тютчеве. — ''РЛ'', 1975, № 1, стр. 172—176, где проанализированы также основные линии восприятия Достоевским поэзии Тютчева). <center><ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «РУССКИЕ ЛИСТКИ ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ. IV. К ВОПРОСУ О ВОССОЕДИНЕНИИ ЦЕРКВЕЙ»></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: Гр, 1873, 13 августа, № 33, стр. 893, с подписью: Ред. В собрание сочинений включается впервые. Печатается по тексту первой публикации. Под названной статьей, к которой относится это примечание, подпись: ''В.'' <К. П. Победоносцев>. Исправления и опечатки в «Гражданине» обыкновенно давались в конце некоторых номеров без подписи редакции. Данное редакционное примечание составлено, по-видимому, Достоевским и было вызвано письмом к нему Победоносцева от 8 августа 1873 г.: «Почтеннейший Федор Михайлович. Премного благодарю за доставление листов „Гражданина“. Сегодня получил 32-й номер со статьей „Вестминстер<ское> аббатство“. Есть в ной две довольно значительные опечатки, изменяющие смысл. На 872 стр., 2-я колонка, 18-я строка снизу, напечатано „за незрелость“, в чем и смысла нет; а у меня сказано „эамерзелость“ — слово, употреблявшееся у нас в 18 столетии в официальных актах, когда говорилось о грубости нравов и обычаев простого, „подлого“ народ?. Вот почему оно у меня и в кавычках поставлено. (Да в этой же фразе сказано: „здешнюю ''простоту'' церковную“. Мне сдается, что у меня что-нибудь не так сказано. Не ''красоту'' ли? но это не так важно.) Другое: на стр. 873, 1-я колонка, 9-я строка снизу — ''„чиновных'' форм“. У меня сказано было ''„условных'' форм“. Не мешало бы в следующем No под IV статьей сделать оговорку об этих опечатках» ''(Гроссман, Достоевский и правительственные круги'', стр. 124—125). В. В. Тимофеева (О. Починковская), исполнявшая обязанности корректора в «Гражданине», редактируемом Достоевским, вспоминает: «… больше всего донимал меня Федор Михаилович за недосмотры мои в статьях, подписанных таинственными инициалами „Z. Z.“, принадлежащих перу высокопоставленного законоведа-администратора» (т. е. Победоносцева) ''(Достоевский в воспоминаниях'', т. II, стр. 141—142). <center><ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ОТВЕТ НА ПРОТЕСТ. ПИСЬМО К РЕДАКТОРУ»></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 13 августа. № 33, стр. 897, с подписью: Ред. В собрание сочинений впервые включено в издании: ''1926'', т. XIII, стр. 587—588. Печатается по тексту первой публикации. «Ответ на протест. Письмо к редактору» «Вольнодумца О.», к которому относится данное примечание, был вызван письмом в редакцию "Гражданина И. О. Левитского, воспитанника Петровской земледельческой академии, усмотревшего «грязную клевету» на это учебное заведение в содержавшемся в «Письмах вольнодумца» ''(Гр'', 1873, 23 июля, № 30, стр. 824—831; подпись: О. …) сообщении о том, что среди окончивших ее был некий «нигилист-агроном». Примечание редакции сопровождает следующую фразу выступления «Вольнодумца О.» (см. об «Ответе на протест» в письме В. П. Мещерского к Достоевскому от июня—сентября 1873 г. — ''ГБЛ'', ф. 93. II.5.77): «…г-н Левитский, построивши свои опровержения на основаниях, коих шаткость мы сейчас выставили, позволяет себе называть рассказанные много факты ''„грязною клеветою“'' и „вымыслами больного воображения“». <center><ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «О ГОСУДАРСТВЕННОМ ДОЛГЕ. V»></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 13 августа, № 33, стр. 900, с подписью: Ред. В собрание сочинений включается впервые. Печатается по тексту первой публикации. Примечание относится к пятой статье из цикла статей «О государственном долге» (подпись: П. Шторх). Обещанное продолжение публиковалось с № 38 «Гражданина» от 17 сентября 1873 г. (стр. 1025—1029) (см. ниже, стр. 536). <center><ПРИМЕЧАНИЕ К КОРРЕСПОНДЕНЦИИ «ИЗ ВОСТОЧНОЙ РОССИИ. (ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ПЕРЕСЕЛЕНИИ КРЕСТЬЯН)»></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 13 августа. № 33, стр. 912, с подписью: Ред. В собрание сочинений впервые включено в издании: ''1926'', т. XIII, стр. 588. Печатается по тексту первой публикации. Под названной корреспонденцией, которую сопровождает это примечание, подпись: Н. Казанцев. <center>ЗАМЕТКА ОТ РЕДАКЦИИ <К КОРРЕСПОНДЕНЦИИ С НИЖЕГОРОДСКОЙ ЯРМАРКИ></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 20 августа, № 34, стр. 937—938, без подписи. В собрание сочинений впервые включено в издании: ''1926'', т. XIII, стр. 453—455. Печатается по тексту первой публикации. Затронутая в заметке тема роста кабаков и пьянства в пореформенной России занимает существенное место в публицистике Достоевского начала 1870-х годов (см. стр. 142—148), причем для писателя характерен активный, действенный подход к этому явлению как к общенациональному злу, с которым необходимо бороться. Заметка помещена в «Гражданине» в качестве редакционного примечания к анонимной корреспонденции «С нижегородской ярмарки. (Из письма в „Гражданин“)», которая была напечатана в том же номере (стр. 936—937). Автор корреспонденции, побывавший на нижегородской ярмарке, пишет о низком нравственном и культурном состоянии русского купечества и о царящей на ярмарке атмосфере пьяного разгула, разврата и бесчинств. Корреспонденция заканчивается следующим заключением: «Ограничить этот разгул широкой натуры — дело хорошее, но едва ли воспрещение арфисток, хоров и цыган, скандальных рассказчиков, о чем поговаривают как уже о мере решенной для будущей нижегородской ярмарки, ограничит разгул, сузит широкую натуру. Нет, это зависит не от одних мер, принимаемых так или иначе, а и от нас самих, от изменения того строя общественной и семейной жизни, с которым мы свыклись с самых пеленок, с самой колыбельки. Меры эти только тогда помогут, когда нас не будут пеленать в те же пеленки и не будут укачивать в той же колыбельке: Хмель ходит по сенечкам, Пьянство по новыим!» (там же, стр. 937). Стр. 282—283. ''В этом No «Гражданина» ~ приведено несколько слов одного американца'' со ''и что у русских этого нельзя искоренить?'' — Речь идет о рассказе не «одного американца», как ошибочно упоминает Достоевский, а «немца из Америки»: «Приехал, например, немец из Америки на нижегородскую ярмарку, побыл, присмотрелся да и говорит русскому собеседнику: „Нижегородская ярмарка мне живо напоминает кипучую деятельность американских городов, и мне это очень нравится, но, признаюсь, того, что делается здесь ночью, я не видывал в целом мире! Сам демон, кажется, не в состоянии выдумать более отвратительных картин, чем мне довелось видеть“. Это, как поясняет собеседник немца, речь идет о ночных разноплеменных пированиях, происходящих в ярмарочных увеселительных вертепах каких-то Затыкевичей, Кузнецовых и иных. Такой предмет, судя по впечатлению, произведенному на немца, уже ни при каком условии нельзя сделать приличным» (''Гр'', 1873, 20 августа, № 34, стр. 935). Стр. 283. ''…"к Макарью" ехать…'' — Начало нижегородской ярмарке положила возникшая еще в XVI в. на нижнем берегу Волги Макарьевская ярмарка (близ монастыря сб. Макария). После пожара 1817 г. ярмарка была переведена в Нижний Новгород, но сохраняла старое название. Стр. 283. ''Да будьте чисты как голубь, а змей все-таки укусит вас на всю жизнь…'' — Намек на евангельские слова: «… итак, будьте мудры, как змии, и просты, как голуби» (Евангелие от Матфея, гл. 10, ст. 16). Стр. 283. … ''а «ндраву моему не препятствуй»?'' — Выражение «ндраву моему не препятствуй», встречающееся у Достоевского в романе «Униженные и оскорбленные» (ч. II, гл. 7; см.: наст. изд., т. III, стр. 275), восходит к «Сценам из купеческого быта» И. Ф. Горбунова (1861). Во второй сцене кучер следующим образом характеризует своего купца-хозяина: «… бывало, что делал — страсть! Стекла, посуду в трактире перебьет: получай, говорит, капиталы за все, что стоит, а ндраву моему не препятствуй!» (И. Ф. Горбунов. Полное собрание сочинений, т. I. Изд. 3-е. СПб., 1904, стр. 172). <center><ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ИСПАНИЯ»></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 10 сентября, № 37, стр. 991, с подписью: Ред. В собрание сочинений впервые включено в издании: ''1926'', т. XIII, стр. 588. Печатается по тексту первой публикации. Под названной статьей, к которой относится это примечание, подпись: Z. Z. <К. П. Победоносцев>. Статья посвящена политическому положению в Испании и ожесточенной борьбе между республиканскими партиями разного толка, с одной стороны, и сторонниками монархического правления — с другой. Об истории публикации статьи см.: ''Гроссман, Достоевский и правительственные круги'', стр. 125—127. <center><ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «О ГОСУДАРСТВЕННОМ ДОЛГЕ. VI. ВРЕМЯ ИМПЕРАТОРА ПАВЛА 1»></center> Автограф неизвестен. Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 17 сентября, № 38, стр. 1025, с подписью: Ред. В собрание сочинений включается впервые. Печатается по тексту первой публикации. Примечание относится к шестой статье из цикла статей «О государственном долге» (подпись: П. Шторх). Редакция не выполнила своего обещания и к вопросу о государственном долге «в новейшее время» в ближайших номерах не возвращалась. <center><ПРИМЕЧАНИЕ К СТАТЬЕ «ОБЗОР ВАЖНЕЙШИХ УЗАКОНЕНИЙ. ЗА ЛЕТНИЕ МЕСЯЦЫ (С 18 МАЯ ПО 11 СЕНТЯБРЯ)»></center> Впервые напечатано: ''Гр'', 1873, 24 сентября, № 39, стр. 1038, с подписью: Ред. В собрание сочинений включается впервые. Печатается по тексту первой публикации. Названная статья, к которой относится это примечание, опубликована без подписи (автор — К. П. Победоносцев); см. об этом: ''Гроссман, Досторвский и правительственные круги'', стр. 127, {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Статьи]] [[Категория:Публицистика 1874 года]] [[Категория:Предисловия 1873 года]] [[Категория:Предисловия 1874 года]] [[Категория:Фёдор Михайлович Достоевский]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Федор Михайлович Достоевский]] efa8l7n2853zg43xw7n44dpqxrkii90 Предисловие редактора (Плеханов)/Версия 3 0 1033032 5712832 5282805 2026-05-22T16:39:02Z Albert Magnus 23549 5712832 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Георгий Валентинович Плеханов | НАЗВАНИЕ = Предисловие редактора | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1922 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/p/plehanow_g_w/text_1922_pred.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = К 4 тому собрания сочинений. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>ИНСТИТУТ К. МАРКСА и Ф. ЭНГЕЛЬСА</center> <center>''Пролетарии всех стран, соединяйтесь!''</center> <center>БИБЛИОТЕКА НАУЧНОГО СОЦИАЛИЗМА</center> <center>ПОД ОБЩЕЙ РЕДАКЦИЕЙ Д. РЯЗАНОВА</center> <center>Г. В. ПЛЕХАНОВ</center> <center>СОЧИНЕНИЯ</center> <center>ТОМ IV</center> <center>ПОД РЕДАКЦИЕЙ</center> <center>Д. РЯЗАНОВА</center> <center>ИЗДАНИЕ 2-ОЕ</center> <center>11 — 25 тысячи ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКВА</center> <center>ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА.</center> Содержание предлагаемого тома носит несколько пестрый характер. В него вошли, главным образом, статьи периода 1888—1894 гг. на международные темы. Брошюра о Лассале осталась неоконченной. Написанная до появления Бернштейновского издания сочинений Лассаля, когда о последнем, кроме нескольких сенсационных брошюр и «дамских воспоминаний», имелась только одна мало-мальски серьезная работа известного литературного критика Г. Брандеса, работа Плеханова представляла большой интерес, как первая попытка подойти к Лассалю с точки зрения ортодоксального марксизма. Так, Плеханов уже тогда указывает, что Лассаль «иногда готов был идти рядом с прусским правительством, соглашая несогласимое, реакционную монархию с революционной демократией». Из статей, написанных для иностранной хроники «Социал-Демократа», почти все носят информационный характер и представляют теперь только исторический интерес. Библиографические заметки и рецензии, помещенные в пяти книгах «Социал-Демократа», выделены нами, за одним исключением, в особый отдел этого тома. С 1889 г. Плеханов начинает принимать непосредственное участие в международном движении. К сожалению, его историческая речь на Парижском конгрессе известна нам только по краткому отчету о ней, помещенному в «Социал-Демократе». Это изложение так мало отличается от немецкого текста, как он опубликован был в протоколе Парижского конгресса Вильгельмом Либкнехтом, что мы решили ограничиться только русской версией. На международный конгресс в Брюсселе в августе 1891 г. группа «Освобождение труда» делегата не послала и ограничилась тем, что доставила доклад, написанный Плехановым и переведенный на французский язык Верой Засулич. К сожалению, нам еще не удалось найти экземпляр этого чрезвычайно редкого издания. На Цюрихском конгрессе в 1893 г. Плеханов явился докладчиком по одному из центральных вопросов порядка дня, — по военному вопросу. К сожалению, официальный отчет так сильно хромает, что Плеханов был вынужден уже тогда для французов изложить основные мысли своего доклада в журнале «L'Ère nouvelle». Помещая теперь этот автореферат в переводе с французского, мы, кроме того, в приложении даем в переводе с немецкого доклад и заключительное слово Плеханова, как они были опубликованы в немецком протоколе Цюрихского конгресса. Полемика, завязавшаяся между Плехановым и анархистами на Цюрихском конгрессе и после него, дала ему повод заняться поближе вопросами об отношениях между анархизмом и социализмом. Плодом этих занятий явились написанные для немецкого социал-демократического издательства на французском языке и переведенные на немецкий язык госпожей Бернштейн брошюра об «Анархизме и социализме» и статьи о «Силе и насилии». Из переводов первой на русский язык, изданных при жизни Плеханова, нет ни одного, который был бы им официально редактирован. Наоборот, перевод статей о «Силе и насилии», сделанный Зильбером, был просмотрен Плехановым и снабжен особым предисловием. Последнее, направленное против большевиков, будет напечатано в одном из последующих томов. {{right|''Д. Рязанов.''}} Декабрь 1922 г. [[Категория:Импорт/lib.ru/Возможна ошибка указания автора]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]] [[Категория:Георгий Валентинович Плеханов]] [[Категория:Предисловия 1922 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Георгий Валентинович Плеханов]] 0luc80cfo9r9ndv1dcik89qdqhjfl7i Предисловие редактора (Плеханов)/Версия 4 0 1033035 5713130 5282806 2026-05-23T08:44:30Z Albert Magnus 23549 5713130 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Георгий Валентинович Плеханов | НАЗВАНИЕ = Предисловие редактора | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1924 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/p/plehanow_g_w/text_1924_perd.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = К 17 тому собрания сочинений. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>ИНСТИТУТ К. МАРКСА и Ф. ЭНГЕЛЬСА</center> <center>''Пролетарии всех стран, соединяйтесь!''</center> <center>БИБЛИОТЕКА НАУЧНОГО СОЦИАЛИЗМА</center> <center>ПОД ОБЩЕЙ РЕДАКЦИЕЙ Д. РЯЗАНОВА</center> <center>Г. В. ПЛЕХАНОВ</center> <center>СОЧИНЕНИЯ</center> <center>ТОМ XVII</center> <center>ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКВА</center> <center>Предисловие редактора</center> Вошедшие в настоящий том статьи написаны были Плехановым в период с 1907 г. до 1911 г. Все они направлены, с одной стороны, против различных уклонов от диалектического материализма, как они выразились главным образом в работах А. Богданова и А. Луначарского, и против различных попыток реабилитировать религию при помощи марксизма (главным образом А. Луначарский), а также всяких других форм богостроительства и богоискательства. От обоснования и защиты марксизма, от «обороны» Плеханов переходит к «нападению». Значительная часть этих статей — о философии и религии — вошла уже в составленный самим Плехановым сборник «От обороны к нападению», вышедший в 1910 году. Мы прибавили только несколько статей, которые только в силу случайных условий не попали в названный сборник или являются необходимым дополнением к нему. Но руководясь подбором статей, как он уже был сделан Плехановым для названного сборника, мы не могли ограничиться простой перепечаткой одобренного им текста. Первые две статьи, направленные против А. Богданова, впервые появились в заграничном «Голосе Социал-демократа» (1908 г.) и были написаны «вне пределов досягаемости» царской цензуры. Мы поэтому, в отличие от различных новых изданий этих статей, воспроизводим нелегальный текст и прибавляем к нему примечания, сделанные при перепечатке этих статей в сборнике. Что касается третьей статьи против Богданова, заново написанной для сборника, то мы даем ее в легальной редакции. Никаких других изменений мы в этой части не делали. Зато прибавлены четыре статейки из «Современного Мира»: о Виндельбанде, скептицизме в философии, Бурдо и Риккерте, опубликованные уже после выхода в свет сборника «От обороны к нападению». Второй отдел настоящего тома, в который вошли статьи Плеханова о религии, начинается теми же статьями, что и соответствующий отдел в сборнике «От обороны к нападению». В «Современном Мире» они печатались под общим заглавием «О так называемых религиозных исканиях в России». Первые две статьи были посвящены разбору взглядов А. Богданова, А. Луначарского, М. Горького и Л. Толстого. В сборнике они перепечатаны под названием «О религии» и «Еще о религии». Но продолжение их, статья о Мережковском, не вошла в сборник, вероятно, потому, что она напечатана была в «Современном Мире» позднее, чем рассчитывал Плеханов. Прибавляя теперь эту статью, мы только восстанавливаем тот хронологический порядок, в котором эти статьи появились в «Современном Мире», и таким образом точнее указываем и их публицистическое значение. По содержанию своему статьи, перепечатанные Плехановым в сборнике, ничем не отличаются от статей в «Современном Мире», если не считать одного — двух примечаний. Но, кроме данной статьи, в настоящий том вошли еще и другие статьи о религии. Наибольшее значение имеет ответ Плеханова на анкету о будущности религии, упоминаемый им в полемике с А. Луначарским. Кроме того, нами введены в этот том статейки о Бутру, Пфлейдерере и Иванове-Разумнике. {{right|''Д. Рязанов.''<br> Октябрь 1924.}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Возможна ошибка указания автора]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]] [[Категория:Предисловия 1924 года]] [[Категория:Георгий Валентинович Плеханов]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Георгий Валентинович Плеханов]] ndvpkhlv3pjrffdjna1bpt9r8tyr5u3 Д. Рязанов. Предисловие редактора (Плеханов) 0 1033036 5712566 5255177 2026-05-22T13:06:08Z Albert Magnus 23549 5712566 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Георгий Валентинович Плеханов | НАЗВАНИЕ = Д. Рязанов. Предисловие редактора | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1924 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/p/plehanow_g_w/text_1924_predislovie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = К 14 тому собрания сочинений. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>ИНСТИТУТ К. МАРКСА и Ф. ЭНГЕЛЬСА</center> <center>'''''Пролетарии всех стран, соединяйтесь!'''''</center> <center>Г. В. ПЛЕХАНОВ</center> === СОЧИНЕНИЯ === <center>ТОМ XIV</center> <center>ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКВА</center> <center>'''Предисловие редактора'''</center> По своему содержанию настоящий том примыкает к десятому, в котором собраны литературно-критические статьи Плеханова от 1888 до 1903 г. Нам пришлось опять сделать отступление от хронологического порядка и ввести в том, в котором собраны главным образом статьи, написанные после 1903 г., и некоторые работы, опубликованные еще в 1899 и 1900 гг. Но мы вынуждены были сделать это отступление, чтобы не отделять друг от друга статьи, посвященные вопросу об искусстве вообще. Впервые Плеханов занялся вплотную учением об искусстве с материалистической точки зрения в «Письмах без адреса», напечатанных в «Научном Обозрении» в 1899 и 1900 гг. Эти работы были перепечатаны вновь в сборниках Бельтова «За двадцать лет» и «Критика наших критиков»: первое письмо под названием «Об искусстве», второе — «Искусство у первобытных народов», третье — «Еще об искусстве у первобытных народов». Устранив все следы эпистолярной формы изложения, Плеханов в общем ограничился почти исключительно стилистическими изменениями. Только первое письмо подверглось значительным сокращениям. Так, в сборнике «За двадцать лет» выпущены вступление (в нашем издании первые две страницы и первые три строки третьей) и свыше десятка страниц в заключительной части (в нашем издании страницы 25 — 36). Возможно, что беглые замечания о влиянии техники производства на искусство — законы ритма и закон симметрии — Плеханов хотел развить подробнее, как он и указывает в заключительных словах этой статьи в сборнике «За двадцать лет». Что же касается до замечаний об эволюции критики во Франции, то он их выпустил, наверное, потому, что эти мысли он подробно развил в других работах, между прочим и в одной статье, помещенной в том же сборнике. Немногочисленные вставки, сделанные Плехановым при перепечатке, заключены нами в прямые скобки. Не имеющие по существу особой важности разночтения будут оговорены в дополнительном томе. Следующие статьи — «Пролетарское движение и буржуазное искусство» и «Французская драматическая литература и французская живопись XVIII века с точки зрения социологии» — опубликованы были в московском журнале «Правда» в 1905 г. Вторая была перепечатана Плехановым во втором издании сборника «За двадцать лет» без изменений Статья «Искусство и общественная жизнь» представляет обработку реферата, прочитанного Плехановым в ноябре 1912 г. в Париже и Льеже. Она впервые опубликована была в «Современнике» (1912 г., №№ 11 и 12, 1913 г., № 1) и вновь перепечатана в сборнике статей Плеханова об искусстве, изданном «Новой Москвой» в 1922 г. К сожалению, редакторы позволили себе ничем не оправдываемые и нигде не оговоренные сокращения. Так, например, выпущены все полемические замечания Плеханова против А. Луначарского. Мы были вынуждены распределить статьи, изданные самим Плехановым в нескольких сборниках, между различными томами. Значительная часть предисловий, написанных им для различных изданий этих сборников, не имеет самостоятельного интереса. В силу этого почти все они будут напечатаны нами в биобиблиографических материалах. Исключение мы делаем для предисловия, написанного Плехановым к третьему изданию сборника «За двадцать лет», вышедшему в 1908 г. Оно скорее представляет отдельную статью и по своему содержанию тесно связано с другими статьями, вошедшими в настоящий том. Критический этюд о Генрихе Ибсене, написанный сейчас же после смерти последнего и вышедший отдельным изданием в 1906 г. (по-немецки появился, как приложение к «Neue Zeit»), посвящен не только литературной характеристике знаменитого норвежского драматурга, но и выяснению типических черт такого «героя», как Стокман, и его отношений к «толпе». Именно поэтому мы даем, как необходимое дополнение к ней, статью Плеханова о Гамсуне, «Сын доктора Стокмана», написанную им для сборника «От обороны к нападению». В этом же сборнике Плехановым были перепечатаны и тесно связанные между собой статьи об Иванове-Разумнике («Совр. Мир», 1908 г., июнь и июль) и Философове («Совр. Мир», 1909 г., август). В подготовке этого тома к печати принимала участие А. М. Богданова — Нагель, взявшая на себя труд сличения различных редакций статей Плеханова. {{right|''Д. Рязанов.''}} Октябрь 1924. [[Категория:Импорт/lib.ru/Возможна ошибка указания автора]] [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Георгий Валентинович Плеханов]] [[Категория:Предисловия 1924 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Георгий Валентинович Плеханов]] kaofwo0yj6ipjmzmetbhhsfvpr8ligp Предисловие редактора (Плеханов)/Версия 5 0 1033037 5712721 5282807 2026-05-22T15:04:38Z Albert Magnus 23549 5712721 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Георгий Валентинович Плеханов | НАЗВАНИЕ = Предисловие редактора | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1925 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/p/plehanow_g_w/text_1925_predislovie_redaktora.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = К 18 тому собрания сочинений. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>ИНСТИТУТ К. МАРКСА и Ф. ЭНГЕЛЬСА</center> {{right|''Пролетарии всех стран, соединяйтесь!'' БИБЛИОТЕКА НАУЧНОГО СОЦИАЛИЗМА ПОД ОБЩЕЙ РЕДАКЦИЕЙ Д. РЯЗАНОВА Г. В. ПЛЕХАНОВ СОЧИНЕНИЯ}} === ТОМ XVIII === <center>ПОД РЕДАКЦИЕЙ</center> <center>Д. РЯЗАНОВА</center> <center>Изд. 2-е</center> <center>ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО<br></center> <center>МОСКВА 1928 ЛЕНИНГРАД</center> === Предисловие редактора === Все статьи, вошедшие в восемнадцатый том, за немногими исключениями писаны Плехановым после 1905 г. Они распадаются на две группы. К первой относятся статьи, в которых Плеханов старается проследить историческое подготовление научного социализма. Отступая от строго хронологического порядка, в котором напечатаны были эти статьи, мы расположили их в той последовательности, которая диктуется внутренней их связью. На первом месте идет статья о Жан-Жаке Руссо, которая опубликована была в «Современнике» (1912 г., сентябрь). В июле 1911 г. Плеханов получил от издательства «Мир» предложение написать для «Истории западной литературы» очерк социально-утопических учений во Франции и гегелизма в Германии. Статья о французском утопическом социализме оказалась, однако, чересчур велика и была возвращена Плеханову обратно с просьбой сократить ее, но дополнить очерком развития утопического социализма в Англии и Германии. В октябре 1913 г. Плеханов уже отослал статью об «Утопическом социализме XIX века», которая напечатана была во втором томе «Истории западной литературы» (вышел в мае 1914 г.). Что же касается более обширной статьи о французском утопическом социализме XIX века, то Плеханов передал ее в «Современный Мир», где она была напечатана несколько раньше — в июньской и июльской книжках 1913 г. Вторая статья, в которой Плеханов хотел дать, кроме очерка собственно философского движения, характеристику того «философского социализма, который вышел из Фейербаха и называется у Маркса истинным или философским социализмом», написана была значительно позже и получила свою окончательную обработку уже в конце 1914 г., т. е. после того, как началась война и взгляды Плеханова на некоторые вопросы изменились коренным образом. Только этим можно объяснить, что Плеханов, в полном согласии с некоторыми «учеными», — французскими и английскими, — обличителями немецкого империализма, делает Гегеля в известной степени ответственным за поведение Гинденбургов и Людендорфов. «Если теперь немцы не церемонятся с побежденными, то в этом есть, к сожалению, капля гегелева меда». Не подлежит никакому сомнению, что до августа 1914 г, Плеханов, даже подчеркивая «германизм» Гегеля, не написал бы только что приведенных слов. Но в общем и целом все вышеназванные статьи Плеханова дают лучший на русском языке комментарий к исторической части энгельсовского «Развития социализма от утопии к науке» и в то же время являются прекрасным введением к его работе «Основные вопросы марксизма» (написана в 1908 г.), которой открывается вторая группа статей, посвященная обоснованию и разъяснению марксизма как философской и «социологической» теории. Это — предисловие ко второму изданию работы Энгельса о «Людвиге Фейербахе» (в 1905 г.), статья о Дицгене, в которой указаны отступления этого «рабочего-философа» от марксизма («Современный Мир», 1907 г., июль), предисловие к сборнику «Критика наших критиков» (1906 г.) и — last not least — предисловие, к книге А. Деборина «Введение в философию диалектического материализма», вышедшей в 1916 г. В приложении мы даем недавно опубликованную Л. Дейчем рукопись Плеханова «Философская эволюция Маркса»<ref>Группа «Освобождение Труда». Из архивов Г. В. Плеханова, В. И. Засулич и Л. Г. Дейча. Сборник № 2. Госиздат, 1924 г., стр. 8—21.</ref>. Это — оставшееся незаконченным воспроизведение лекции, прочитанной Плехановым в Высшей Русской Школе в Париже, как думают издатели, зимой 1905—1906 г. Но ссылка Плеханова на философские статьи Фридриха Адлера, опубликованные в «Neue Zeit» только летом 1906 г., дает возможность более точно определить этот срок. Эта лекция, вероятно, была прочитана осенью 1906 г. К сожалению, мы вынуждены воспроизвести эту лекцию не по рукописи и не можем поэтому исправить некоторые явные неточности, допущенные переписчиками и не оговоренные издателями. Но и в этом виде лекция Плеханова представляет важное и интересное дополнение к «Основным вопросам марксизма». {{right|''Д. Рязанов.''}} Январь 1925. {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Возможна ошибка указания автора]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]] [[Категория:Георгий Валентинович Плеханов]] [[Категория:Предисловия 1925 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Георгий Валентинович Плеханов]] moc2t43tpc8jnyrm62mabgwte13akgq Предисловие редактора (Плеханов)/Версия 6 0 1033039 5712824 5282808 2026-05-22T16:33:05Z Albert Magnus 23549 5712824 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Георгий Валентинович Плеханов | НАЗВАНИЕ = Предисловие редактора | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1927 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/p/plehanow_g_w/text_1927_predislovie_redaktora.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = К 14 тому собрания сочинений. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>ИНСТИТУТ К. МАРКСА и Ф. ЭНГЕЛЬСА</center> <center>''Пролетарии всех стран, соединяйтесь''</center> <center>БИБЛИОТЕКА НАУЧНОГО СОЦИАЛИЗМА</center> <center>ПОД ОБЩЕЙ РЕДАКЦИЕЙ Д. РЯЗАНОВА</center> <center>Г. В. ПЛЕХАНОВ</center> === СОЧИНЕНИЯ === <center>ТОМ XXIV</center> <center>ПОД РЕДАКЦИЕЙ Д. РЯЗАНОВА</center> <center>ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО</center> <center>МОСКВА 1927 ЛЕНИНГРАД</center> === ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА === В настоящем томе мы собрали различные статьи Плеханова, которые могли бы послужить материалом для пятой части «Истории русской общественной мысли». «Освобождение крестьян» представляет необходимый фон для первых трех глав. Статья о Чернышевском, которая должна была составить часть второй главы, вошла уже в шестой том нашего издания. Ученику и другу Чернышевского посвящена, к сожалению, только одна работа Плеханова. На основе статей Добролюбова об Островском он дает характеристику методов литературной критики автора «Темного царства». Статья Плеханова была впервые напечатана в театральном журнале «Студия» за 1911 г. (№№ 5—8). Заметки о книге «Стасюлевич и его современники» затрагивают вопрос о либерализме семидесятых годов (по плану соответствующий отдел начинался с одиннадцатой главы). Дальше следуют статьи из истории революционного движения семидесятых и восьмидесятых годов. Они являются дополнением к тем статьям, которые вошли в третий том. Большое предисловие к книге Туна, написанное в 1903 г., посвящено полемике не только с народниками, но и с марксистами (Невзоровым-Стекловым), которые, по мнению Плеханова, не совсем верно представляют себе эволюцию революционной мысли от народничества к марксизму. Дополнением к этой статье служит конспект реферата о революционном движении семидесятых годов. Мы присоединили к этой группе две заметки — «Предисловие к запискам д-ра Васильева» и "Письмо в редакцию «Голоса Минувшего», направленное против Н. Чайковского. Статья «Неудачная история партии Народной Воли» представляет ответ Богучарскому, который исказил историю революционного движения семидесятых годов в интересах прославления русского либерализма. («Современный Мир», 1912, май). Статья «Царствование Александра III» напечатана была по-немецки в «Vorwärts» (ноябрь 1894 г.). К «Истории марксизма в России», которую Плеханов предполагал резюмировать в шестой части «Истории русской общественной мысли» (главы 6—8), относятся письмо К Нью-Йоркской социал-демократической организации, «К тридцатилетию труппы „Освобождение Труда“ (1883—1913), и статья „Первые шаги социал-демократического движения в России“, напечатанная в „Vorwärts“ в марте 1909 г. Собранные нами в этом томе статьи о Толстом значительно более закончены. Теоретику „непротивления злу насилием“, сыгравшему такую крупную роль в эпоху реакции восьмидесятых годов, должна была быть посвящена вторая глава шестой части. Печатаемые нами статьи написаны были Плехановым в то время, когда он в союзе с большевиками вел ожесточенную борьбу с ликвидаторством, которое само являлось своеобразной формой марксистообразного толстовства. Все эти статьи появились впервые в большевистских органах: „Отсюда и досюда“ и „Еще о Толстом“ в „Звезде“ (1911, №№ 1, 11, 12, 13, 14), „Смешение представлений“ в „Мысли“ (1910, № 1) и „К. Маркс и Л. Толстой“ в „Социал-демократе“ (1911, № 19—20). О М. Горьком Плеханов писал не много. Кроме напечатанной в этом томе статьи, в которой Плеханов опять касается вопроса о непротивлении злу, мы имеем его отзыв об „Исповеди“ (во втором письме „О религиозных исканиях“, Сочинения, том XVII), несколько слов в предисловии к третьему изданию сборника „За двадцать лет“ и письмо его к Горькому, в котором Плеханов дает весьма сочувственный отзыв о „Матвее Кожемякине“. Это письмо, вместе с другими письмами Плеханова к Горькому, мы помещаем в приложениях. Статья Плеханова о романе Ропшина (Савинкова) „То, чего не было“ была напечатана в „Современном Мире“ в феврале 1913 г. Для него это было „литературное явление, которое своим богатым и правдивым содержанием заслуживает очень большого внимания, особенно ''со'' стороны людей, разделяющих основные положения марксизма“. В романе Савинкова Плеханов нашел талантливое изображение мира террористов, растерявших „старые заветы“, но совершенно непригодных к усвоению новых взглядов на „движущие силы общественных событий“. В приложениях мы даем ряд статей и заметок Плеханова, найденных уже после выхода в свет соответствующих томов, в которых» они могли бы найти себе место. На первом месте стоит опубликованная Л. Дейчем запись разговоров с Плехановым о революционном движении семидесятых годов — «О былом и небылицах». Достоверность этой записи засвидетельствована самим Плехановым, который упоминает в ней в примечании к статье "Неудачная история партии «Народная Воля» (наст. том, стр. 153). Заметка "Об издании литературно-политического обозрения «Социал-демократ» и послесловие к обвинительному акту по делу Софьи Гинсбург были напечатаны в женевском «Социал-демократе». Мы печатаем также новую версию речи Плеханова на международном рабочем конгрессе в Париже. Это — перевод записи, которая была найдена в архиве покойного Жюля Гэда. Новый текст местами отличается от того, который помещен нами в четвертом томе. Статья «Майская демонстрация» была напечатана в майском листке «Работника» в 1896 г. Она была написана Плехановым до Ходынки и забастовки питерских ткачей, когда русское рабочее движение «еще не вышло, можно сказать, из детских пеленок». Прокламация «К русскому обществу», написанная по поводу оправдания В. Засулич, по словам О. Аптекмана принадлежит Г. Плеханову. Это весьма вероятно. Во всяком случае он принимал участие в ее составлении вместе с Клеменцом. Библиографическая заметка об органе союза социалистов-революционеров «Русский Рабочий», редактором которого был Раппопорт, после перешедший в ряды марксистов, напечатана была в сборнике «Работник». Две заметки — «Буржуа прежних времен» и «В России» — напечатаны были впервые по-французски в журнале гэдистов «Socialiste». Первая из них показывает, что Плеханов уже в 1893 г. задумал работу о французских материалистах. Те же цитаты из Гельвеция мы находим и в посвященном ему очерке, написанном в 1896 г. (Сочинения, том VIII, стр. 120—121). Вторая заметка — «В России» — написана для (майского номера «Socialiste» (1901 г.) в разгар споров с русскими «экономистами». В связи с делом Дрейфуса и вступлением Мильерана в министерство Вальдека-Руссо редакция жоресистского органа «Petite République Socialiste» устроила международную анкету. Из ответа Плеханова видно, что он уже в 1899 г. занимал в вопросе об участии социалистов в буржуазном правительстве менее непримиримую позицию, чем гэдисты, и «думал, — подобно Каутскому, — что в некоторых исключительных случаях такое участие может быть ''необходимо'' для защиты насущных интересов рабочего класса». Письма Плеханова к Горькому, как уже сказано выше, мы даем как дополнение к его статье. Лекции о «Материалистическом понимании истории», — напечатанные впервые в сборнике «Группа Освобождение Труда», издаваемом под редакцией Л. Дейча, — прочитаны были Плехановым в Женеве в марте 1901 г. Так как они предназначались для романских швейцарцев, то Плеханов написал их на французском языке. Перевод сделан Е. Смирновым и сверен с оригиналом по фотографии, имеющейся в Институте К. Маркса и Ф. Энгельса. Лекции представляют интересное дополнение к работам Плеханова, собранным в седьмом и восьмом томах нашего издания. {{right|''Д. Рязанов.''}} Февраль 1927 г. [[Категория:Импорт/lib.ru/Возможна ошибка указания автора]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]] [[Категория:Георгий Валентинович Плеханов]] [[Категория:Предисловия 1927 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Георгий Валентинович Плеханов]] kyyc98fgf00e7mw0w6z43oekosaafan Предисловие редактора (Плеханов)/Версия 7 0 1033040 5712499 5282809 2026-05-22T12:17:11Z Albert Magnus 23549 5712499 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Георгий Валентинович Плеханов | НАЗВАНИЕ = Предисловие редактора | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1928 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/p/plehanow_g_w/text_1928_pred_red.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = К 16-му тому собрания сочинений. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>ИНСТИТУТ К. МАРКСА и Ф. ЭНГЕЛЬСА</center> {{right|''Пролетарии всех стран, соединяйтесь!'' БИБЛИОТЕКА НАУЧНОГО СОЦИАЛИЗМА ПОД ОБЩЕЙ РЕДАКЦИЕЙ Д. РЯЗАНОВА}} === Г. В. ПЛЕХАНОВ === <center>СОЧИНЕНИЯ</center> <center>ТОМ XVI</center> <center>'''ПОД РЕДАКЦИЕЙ'''</center> <center>Д. РЯЗАНОВА</center> <center>''Издание 2-е''</center> <center>ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО</center> <center>МОСКВА * 1928 * ЛЕНИНГРАД</center> === === === ''Предисловие редактора'' === Собирая статьи для настоящего тома, мы руководились той груп­пировкой, которую Плеханов произвел для собрания своих статей «От обороны к нападению». Кроме статей о философии и религии, кото­рые вошли в XVII том, и статей о литературе, которые, за исключением двух, помещены нами в XIV томе, Плеханов собрал в этом сборнике, под общим заглавием «Публицистика», ряд статей о синдикализме, анар­хизме, социализме и международном рабочем движении. Самыми крупными — и по размеру, и по значению — являются статьи, посвященные критике теории и практики синдикализма, в кото­рых подвергнуты обстоятельному разбору взгляды Артуро Лабриолы, Энрико Леонэ, Иваное Бономи и Оливетти, а вместе с тем и синдика­листские увлечения тов. Луначарского. Впервые статьи эти были напе­чатаны в «Современном Мире» за 1907 и 1908 гг., в котором были напе­чатаны также и другие вошедшие в сборник «От обороны к нападению» статьи о синдикализме («В. Чернов и Поль Луи» и «О книге Н. Критской и Н. Лебедева»). Статьям о Лабриоле и Леонэ мы предпослали предисловие, написан­ное Плехановым для итальянского перевода их, сделанного А. Балаба­новой (Intorno al sindacalismo e ai sindacalisti, Roma 1908). К статьям об анархизме «Э. Реклю, как теоретик анархизма» и «Анархист-индивидуалист» мы прибавили предисловие к брошюре «Сила и насилие», напечатанное в 1905 г., и оба предисловия к 2-му и 3-му изданиям брошюры «Анархизм и социализм», вышедшим в 1904 и 1911 гг. Таким образом, почти все эти статьи относятся к тому периоду литературной деятельности Плеханова, который начался после револю­ции 1905—1907 гг. Труднее было соблюсти этот хронологический принцип в третьей группе, в которую вошли статьи Плеханова о социализме и междуна­родном рабочем движении. Пришлось, в интересах более систематической группировки, ввести несколько статей, писанных в 1904—1906 гг., но не вошедших ни в один из предыдущих томов. Кроме рецензий (о кни­гах Зомбарта и Кувшинской) и предисловия к брошюре Ланга о «Социа­лизме в Швейцарии», мы, вместе с статьей о Маннгеймском съезде немецких социал-демократов, посвящен-ной, главным образом, вопросу об отношениях между партией и профессиональ-ными союзами, даем пре­дисловие к переводу письма Маркса к Швейцеру и статью по поводу смерти Бебеля, в которых Плеханов опять возвращается к вопросу о профсоюзах. Предисловие к брошюре Ф. Энгельса «Крестьянский вопрос во Фран­ции и Германии», написанное в 1904 г., и статья по поводу «Двадцати­пятилетия смерти Маркса», в которой нами восстановлены пропуски, сделанные для легального издания, представляют новые материалы для характеристики теории и практики марксизма. К статье «Международное Товарищество Рабочих», написанной в 1904 г. по поводу сорокалетия со дня основания Первого Интерна­ционала, мы присоединили статьи о международных конгрессах в Амстер­даме и Копенгагене. В приложении помещено предисловие к брошюре «Чего хотят социал-демократы», написанное Плехановым для ее первого легального издания. {{right|''Д. Рязанов.''}} Ноябрь 1924. [[Категория:Импорт/lib.ru/Возможна ошибка указания автора]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]] [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Георгий Валентинович Плеханов]] [[Категория:Предисловия 1928 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Георгий Валентинович Плеханов]] jbs4dxa9ufaklspgtimycjcgrmi5yez Предисловие редактора (Плеханов)/Версия 8 0 1033041 5712602 5312727 2026-05-22T13:21:04Z Albert Magnus 23549 5712602 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Георгий Валентинович Плеханов | НАЗВАНИЕ = Предисловие редактора | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1929 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/p/plehanow_g_w/text_1929_ryazanov_predislovie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = К 3-му тому собрания сочинений. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>ИНСТИТУТ К. МАРКСА и Ф. ЭНГЕЛЬСА</center> <center>''Пролетарии всех стран, соединяйтесь!''</center> <center>БИБЛИОТЕКА НАУЧНОГО СОЦИАЛИЗМА ПОД ОБЩЕЙ РЕДАКЦИЕЙ Д. РЯЗАНОВА</center> <center>Г. В. ПЛЕХАНОВ</center> <center>СОЧИНЕНИЯ</center> <center>ТОМ III</center> <center>под редакцией</center> <center>Д. РЯЗАНОВА</center> <center>'''Предисловие редактора.'''</center> В третьем томе собраны главным образом статьи на русские темы, писанные Плехановым в 1888—1892 гг. Первые годы этого периода составляют одну из самых мрачных полос нашего революционного движения. Уже в 1886 г. нельзя было больше сомневаться, что «Народная Воля» потерпела окончательное «поражение». В декабре вышла последняя книжка «Вестника Народной Воли». В мае—июне 1887 г. «процесс 21-го» — процесс Лопатина, пытавшегося восстановить старую организацию, и П. Якубовича, наиболее выдающегося представителя молодой «Народной Воли» — обнаружил полный развал в рядах старой партии. Попытка Ульянова, Лукашевича, Андреюшкина воскресить «Народную Волю» окончилась также неудачей. В группах молодежи, связанной с главными организаторами покушения 1 марта 1887 года, старая народовольческая идеология подвергалась уже основательной критике и заменялась какой-то пестрой смесью из ткачевизма в области политики и марксизма в области экономики. Реакция восторжествовала по всей линии. Вместо старого поголовного увлечения революционерами, которое можно было встретить среди гимназистов и студентов еще в первой половине 80-х годов, теперь свирепствовала эпидемия политического безразличия и политического непротивления. А поскольку эта молодежь интересовалась вопросами революционной теории и практики, она относилась очень враждебно ко всем попыткам подвергнуть критическому анализу программу «Народной Воли». Хотя известный рассказ о том, что в одном из южных городов России — речь идет об Одессе — революционные староверы подвергли «Наши разногласия» торжественному сожжению, относится к числу исторических легенд, все же редкие экземпляры первых изданий группы «Освобождение Труда» встречали тогда не особенно дружелюбный прием! В широкое обращение их не пускали, чтобы не «сбивать с толку» еще не установившуюся молодежь, хотя и сами руководители принадлежали к весьма сомнительным «старикам». Но, вместе с тем, в той же Одессе весьма усердно собирали деньги, чтобы послать их в Женеву на лечение Плеханова, о состоянии здоровья которого доходили зловещие слухи. Более обостренными были отношения за границей. Когда я приехал за границу в феврале 1889 г., и в Цюрихе, и в Париже плехановцы представляли незначительную группу, весьма мало влиятельную среди заграничной молодежи. Огромное большинство принадлежало к категории «инвалидов, никогда не побывавших на поле сражения» (выражение самого Плеханова). Полемика между ними и тогдашними «народовольцами» принимала зачастую весьма неприятный обывательский характер. Заграничная эмиграция переживала острый кризис. Особенно тяжелое впечатление произвела измена Тихомирова, слухи о которой распространялись уже с конца 1887 г. А в марте 1888 г. она уже сделалась «злобой дня». В предисловии к новому изданию своей французской книги «La Russie politique et sociale» признанный вождь «Народной Воли» заявил, что нужно сначала выработать идею общественного устройства и созидания и что только потом можно претендовать на политические свободы. От Исполнительного Комитета, подписавшего смертный приговор Александру II, бывший редактор «Вест-ника Народной Воли» скатился к «Московским Ведомостям». Вполне понятно, что Плеханов, который уже в «Наших разногласиях» подверг уничтожающей критике писания Тихомирова, не мог не откликнуться на эту «злобу дня». Он не ограничился двумя статейками в сборнике «Социалдемократ», но написал еще специальный памфлет, который, однако, вышел с большим запозданием, когда волнение, вызванное изменой Тихомирова, тогда уже прощенного и вернувшегося в Россию, почти улеглось. Книжка, поэтому, как я хорошо помню, не привлекла к себе особенного внимания, а между тем Плеханов в ней впервые остановился более подробно на философской стороне научного социализма, которую он тогда изучал, в связи с философией Гегеля. Насколько он в это время увлекался изучением немецкой философии, видно из того, что он хотел уже тогда написать специальную работу о Гегеле и издать ее в «Библиотеке Научного Социализма». Но план этот встретил энергичное сопротивление со стороны молодой группы членов «Русского Социалдемократического Союза» (Соловейчика и др.), которые вы-двигали на первый план издание литературы для рабочих. Борьба за влияние на интеллигенцию продолжалась. Выступление старого бунтаря Дебагория — Мокриевича, который, в союзе с только что появившимся на заграничном горизонте Бурцевым, в журнале «Свободная Россия», проповедовал отречение от социализма и союз с либералами, повлекло за собой некоторое сближение между остатками народовольцев и социал-демократами. К этому времени относится попытка молодого, но очень энергичного революционера, Юлия Рапопорта, объединить все социалистические организации на общей платформе борьбы с новым течением. Инициатор, принимавший деятельное участие в революционном движении на юге России, был очень слабым теоретиком и, отказавшись уже от народничества, оставался еще убежденным террористом. Но он отличался в то революционное безвременье большой преданностью делу и организаторскими способностями. Рапопорту удалось издать только один номер журнала «Социалист», в котором, наряду с Лавровым, принял очень деятельное участие и Плеханов, дав-ший, кроме большой программной статьи о «Политических задачах русских социалистов», также едкий разбор литературных упражнений Бурцева и одно-го из его сотрудников Жука (более известен под псевдонимом Батуринского), выступившего с обличением русских рабочих в политической неустойчивости. В связи с этой полемикой стоит и инцидент с предисловием Плеханова к речи Петра Алексеева. Оно вызвало бурю негодования в среде эмиграции самых разнообразных оттенков. Надо сказать, что даже те, кто стоял на точке зрения Плеханова, были недовольны. Вместо того, чтобы, как он это сделал в разборе «Свободной России», назвать по имени тех интеллигентов, которые доказывали бесплодность революционной работы среди рабочих, своей трусостью якобы только разрушавших революционные организации, Плеханов чересчур обобщил свои удары, предупреждая рабочих против какой-то интеллигенции вообще. Друзья указывали, что такое предупреждение может только помешать работе тех, тогда очень и очень немногочисленных, элементов из интеллигенции, которые уже направились в рабочую среду. Предисловие это вызвало большое возбуждение не только в русской эмиграции, оно перенеслось в Швейцарии и в Париже в те кружки немецких социал-демократов, которые — тогда немецкая партия была еще на полулегальном положении и имела свою эмиграцию — находились в контакте с русскими революционерами. Таким образом, полемика, загоревшаяся в русских революционных кружках, перенесена была на страницы немецкого «Социал-демократа», издававшегося тогда в Лондоне. В номере от 22 марта 1890 г. мы находим большую корреспонденцию «Из русского движения», в которой автор дает сведения о «Русском Социал-демократическом Союзе» и подробно излагает предисловие Плеханова к брошюре «Речь Алексеева». Корреспонденция была подписана буквами 2кш. Под этим псевдонимом скрывалась Клара Цеткин, которая писала тогда в сотрудничестве с одним русским эмигрантом, доставлявшим ей фактический материал. Корреспонденция вызвала «Возражение» Г. Бека (5 апреля 1890 года), который на Парижском международном конгрессе выступил с большой речью как представитель русской революционной группы. На это возражение последовал подробный ответ, напечатанный (26 апреля 1890 года) под названием «О пропаганде среди русских рабочих». Автор, подписавший свою статью псевдонимом «Осипович», дает полный перевод предисловия Плеханова к речи Алексеева. Наконец, принял участие в полемике и сам Плеханов, который (10 мая 1890 г.) воспользовался этим случаем, чтобы разъяснить немецким товарищам «Принципы и тактику русских социалистов». Эта статья впервые появляется в русском переводе. Почти одновременно с предисловием к брошюре «Речь Алексеева» вышел в свет первый номер большого социал-демократического журнала. Плеханов тогда горячо отстаивал свой план создания периодического органа, который можно было бы противопоставить большим легальным ежемесячникам. Критически относясь к русской интеллигенции, он в то же время придавал огромное значение пропаганде в ее среде. Поэтому, когда группа «Освобождение Труда» получила в 1889 г. крупное пожертвование от одного сочувствующего интеллигента, Плеханов, со всей энергией, взялся за издание ''трехмесячного'' обозрения. Нужно было доказать, что учение Маркса имеет в России под собою реальную почву, что развитие русских общественных отношений идет теперь по тому же пути, на который давно уже выступили опередившие нас страны Запада. Вопросам русской общественной жизни и литературы решено было посвятить главное внимание. План этот не был осуществлен целиком. Вместо трехмесячного периодического обозрения удалось выпустить в течение почти трех лет только четыре тома, которые на три четверти были заполнены Плехановым. Статьи о Чернышевском будут напечатаны в пятом и шестом томах, в предисловии к которым я остановлюсь подробнее на истории этих статей. Статья о Каронине, как и статья об Успенском, будут напечатаны в десятом томе вместе с другими литературными статьями. В предлагаемый том вошли только все «Внутренние обозрения» (иностранная хроника войдет в четвертый том) и статьи о «Русском рабочем в революционном движении». Как дополнение к последней статье мы даем в приложении репортерские заметки Плеханова, которые он, по свидетельству М. Попова, помещал во время стачки в газете «Новости», а также статью «Стачка рабочих на Новой бумагопрядильной фабрике в С.-Петербурге» («Начало», орган русских революционеров, март 1878 г.), которая, несомненно, написана Плехановым<ref>Все доказательства в пользу этого предположения мы приведем о примечаниях и разъяснениях к сочинениям Плеханова. Косвенное указание мы имеем в статье старого семидесятника, А. Фаресова. «Помню, они оба сидели за корректурой, еще сырой, подпольной газеты „Начало“. Каблиц назвал мне Плеханова его настоящей фамилией». «Заря России», 1913 г., № 41.</ref>. Четвертая книжка «Социал-демократа» вышла уже в разгар «всероссийского разорения», голода 1891—1892 гг. Во внутреннем обозрении, посвященном этой теме, Плеханов впервые излагает свой новый взгляд на происхождение русской общины с периодическими переделами земли. Опираясь на Кейсслера, он теперь доказывает, что русская община является продуктом определенной политики правительства, которое создало таким образом «прочнейшую основу всего нашего государственного порядка». Статья Плеханова «Реакционные жрецы искусства и А. В. Стерн», опубликованная в «Свободе» — орган, издававшийся ткачевистом М. Турским и С. Княжниным (после С. Семенов) в 1888—1889 гг. — будет напечатана в одном из следующих томов. Пока в нашем распоряжении имеется только вторая часть этой статьи. {{right|''Д. Рязанов.''}} Декабрь 1922 г. {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Возможна ошибка указания автора]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]] [[Категория:Георгий Валентинович Плеханов]] [[Категория:Предисловия 1929 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Георгий Валентинович Плеханов]] pc37lyzq8nry9iz6z0vzbiwaah2vi7k Предисловие к изданию «Повестей и рассказов» (Тургенев) 0 1033326 5712711 5594161 2026-05-22T14:57:40Z Albert Magnus 23549 5712711 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Иван Сергеевич Тургенев | НАЗВАНИЕ = (Предисловие к изданию "Повестей и рассказов") | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1856 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/t/turgenew_i_s/text_0860.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center><Предисловие к изданию «Повестей и рассказов»></center> И. С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах Сочинения в двенадцати томах ''Издание второе, исправленное и дополненное'' М., «Наука», 1980 Сочинения. ''Том пятый.'' Повести и рассказы 1853—1857 годов. Рудин. Статьи и воспоминания 1855—1859 Трудное дело в наше время писать предисловия. Излагать в них свои воззрения на искусство — неуместно; просить снисхождения читателя — бесполезно: читатель не верит в авторскую скромность. И потому ограничусь уверением, что если бы не требования г-д книгопродавцев, желавших иметь полное собрание моих повестей и рассказов, некоторые были бы выкинуты; замечу также, что в двух из них — в «Затишье» и в «Пасынкове» сделаны необходимые прибавления, а остальные, по мере возможности, исправлены. {{right|''И. Т.''}} С.-Петербург. Март 1856 года. === ПРИМЕЧАНИЯ === <center>УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ</center> ''Горбачева, Молодые годы Т'' — Горбачева В. Н. Молодые годы Тургенева. (По неизд. материалам). Казань, 1926. ''Станкевич, Переписка'' — Переписка Николая Владимировича Станкевича. 1830—1840 / Ред. и изд. Алексея Станкевича. М., 1914. ''Стасюлевич'' — Стасюлевич M. M. и его современники в их переписке. СПб., 1911—1913. Т. I—V. ''Т, Рудин, 1936'' — Тургенев И. С. Рудин. Дворянское гнездо. 2-е изд. М.; Л.: Academia, 1936. ''Творч путь Т'' — Творческий путь Тургенева. Сборник статей под редакцией Н. Л. Бродского. Пг.: Сеятель. 1923. ''Ausgewählte Werke'' — Iwan Turgênjew’s Ausgewählte Werke. — Autorisierte Ausgabe, Mitau — Hamburg, E. Behre’s Verlag, 1869—1884. ''Dolch'' — Dolch Oscar. Geschichte des deutschen Studententhums von der Griindung der deutschen Universitäten bis zu den deutschen Freihetskriegen. Leipzig, 1858. ''Tagebücher'' — Varnhagen K.-A. Tagebücher, 1861—1905, Bd. I—XV <center><ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ «ПОВЕСТЕЙ И РАССКАЗОВ»></center> Впервые опубликовано: ''Т, Соч, 1856, ч'', 1, с. III (вкладная), с подписью: И. Т. В собрание сочинений впервые включено в издании: ''Т, Сочинения'', т. XII, с. 276. Автограф неизвестен. Печатается по тексту первой публикации. Датировано мартом 1856 г. Закончив в декабре 1854 г. работу над «Перепиской», Тургенев на обороте 20 листа рукописи выписал 14 названий повестей и рассказов, не вошедших в первое отдельное издание «Записок охотника» (1852), а именно: Андрей Колосов Два приятеля Три портрета Муму Петушков Затишье Жид Переписка Бретёр .....Ф. — Дневник лишнего человека О соловьях Три встречи Поездка в Полесье За исключением «Поездки в Полесье», опубликованной впервые только в 1857 г., и произведения, озаглавленного «.....Ф. —», все остальные названные Тургеневым повести и рассказы вошли в издание 1856 г. Таким образом можно считать, что замысел издания «Повестей и рассказов» у Тургенева возник еще в 1854 г. Приведенный выше перечень — предварительная программа издания; окончательный состав «Повестей и рассказов» определился только осенью 1856 г., когда вышли в свет «Яков Пасынков», «Рудин», «Переписка» и «Фауст». Тургенев избрал в издании хронологический принцип расположения произведений: Часть первая. I. Андрей Колосов. II Бретёр. III. Три портрета. IV. Жид. V. Петушков. VI. Дневник лишнего человека. VII. Три встречи. Ч а с т ь вторая. VIII. Разговор на большой дороге. IX. Мулу. X. Постоялый двор. XI. О соловьях. XII. Два приятеля. XIII. Затишье. Часть третья. XIV. Переписка. XV. Яков Пасынков. XVI. Рудин. XVII. Фауст. Деление на три части, очевидно, предложили издатели. Так, Д. Я. Колбасин писал 28 сентября (10 октября) 1856 г. Тургеневу: «„Повести“ Ваши печатаются в 3-х частях и две уже готовы. 1-я начинается „Андреем Колосовым“ и кончается „Тремя встречами“. 2-я начинается „Разговором на б<ольшой> дороге“ и кончается „Затишьем“, а 3-я начинается „Перепискою“» ''(Т и круг Совр'', с. 268). Право на издание «Повестей и рассказов» приобрел у Тургенева П. В. Анненков, о чем он рассказал впоследствии в письме к М. М. Стасюлевичу от 14(26) ноября 1883 г.: «Действительно, — писал Анненков, — я издал в 1856 г. рассказы Тургенева, а случилось это почти смешно, именно в Английском клубе, после обеда. Тургенев передавал мне, что покойный Алексей Толстой предлагал ему издание тогда существовавших повестей Ив. Серг., но без „Записок охотника“, подаренных Кетчеру <…> — Сколько же вам предлагает Толстой? — спросил я Тургенева. — Пять тысяч, — отвечает он, — да это новое одолжение с его стороны, а мне бы не хотелось еще эксплуатировать его — я ему и так много обязан. <…> Я бы за половину отдал. — За половину всякий возьмет, начиная с меня, — заметил я. — Ну, так и берите, — вдруг брякнул Тургенев, к великому моему изумлению. Так я и сделался первым его издателем» ''<Стасюлевич'', т. III, с. 422). «Повести и рассказы» были представлены в цензуру; однако цензор И. А. Гончаров вынужден был их задержать впредь до специального распоряжения председателя С.-Петербургского цензурного комитета. В рапорте от 11(23) апреля 1856 г, И. А. Гончаров докладывал М. Н. Мусину-Пушкину. «Рассмотрев представленные в Цензурный комитет „Рассказы и повести“ г. Тургенева, которые все были помещены в разных повременных изданиях, я полагаю одобрить их, как не заключающих в себе ничего противного цензурным правилам, ко вторичному напечатанию. Но как по поводу помещения одной из означенных повестей, именно „Муму“ в мартовской книжке „Современника“ за 1854 год, сделаны были <…> некоторые замечания г. цензору Бекетову для руководства на будущее время при рассматривании подобных сочинений, то я не считаю себя вправе одобрить помянутую повесть ко вторичному напечатанию без разрешения начальства, а равно не нахожу удобным исключить ее из полного собрания сочинений г. Тургенева, как уже однажды появившуюся в печати» (Оксман Ю. Г. И. С. Тургенев. Исследования и материалы. Одесса, 1921. Вып. I, с. 54). Предвидя цензурные затруднения, Тургенев, со своей стороны, обратился 3(15) апреля 1856 г. к П. А. Вяземскому с письмом, в котором просил его оказать содействие в получении цензурного разрешения на издание «Повестей и рассказов» в полном составе. Ни П. А. Вяземский, ни М. Н. Мусин-Пушкин не решились своей властью допустить ко вторичному печатанию «Муму». Дело было передано в Главное управление цензуры. Официальное разрешение на опубликование «Муму» в составе «Повестей и рассказов» Тургенева было подписано 31 мая (12 июня) 1856 г. министром народного просвещения А. С. Норовым (см. наст, изд., т. 4, с. 608), после чего П. В. Анненков мог приступить к печатанию. Готовя свои повести и рассказы к новому изданию, Тургенев тщательно просмотрел их и внес в некоторые из них дополнения и изменения. Наиболее существенные дополнения были сделаны в повестях «Затишье» и «Яков Пасынков». Вести корректуру и наблюдать за техническим оформлением издания П. В. Анненков поручил Д. Я. Колбасину. Живя в Париже, Тургенев не переставал следить за ходом издания. Так, получив № 10 «Современника» за 1856 г., в котором была напечатана повесть «Фауст» с «кровожадными опечатками», Тургенев на следующий же день, 2(14) ноября 1856 г., сообщил об этом Д. Я. Колбасину с просьбой исправить эти опечатки при воспроизведении «Фауста» в III ч. «Повестей и рассказов». Е. Я. Колбасин 6(18) ноября 1856 г. в ответном письме сообщил Тургеневу: «Что касается до кровожадных опечаток в „Фаусте“, то, к сожалению, Ваши замечания были получены слишком поздно, именно, когда книжка поступила в продажу. В утешение могу сказать Вам, что никто не замечает этих опечаток» ''(Т и круг Совр'', с. 305). «Повести и рассказы» Тургенева вышли в свет 2(14) ноября 1856 г., что устанавливается письмом Чернышевского к Некрасову от 5(17) ноября 1856 г.: «Третьего дня, — писал он, — вышли повести Тургенева. Издание хорошо» ''(Чернышевский'', т. XIV, с. 328). Тургенев в письме к Д. Я. Колбасину от 2(14) ноября 1856 г. дал распоряжение вручить от его имени в подарок десять экземпляров издания. В числе прочих были названы И. А. Гончаров, С. Т. Аксаков, Д. Я. и Е. Я. Колбасины, О. А. Тургенева, М. Н. Толстая, Н. Ф. Миницкий. Выход в свет «Повестей и рассказов» для Тургенева был значительным событием, так как это издание подводило некоторый итог его литературной деятельности. Тургенева очень волновал вопрос, как будут оценены его произведения, собранные воедино, и он попытался сам определить место своего творчества в русском историко-литературном процессе. Так, сообщая С. Т. Аксакову 1(13) ноября 1856 г. из Парижа о том, что ему будет вручен экземпляр «Повестей и рассказов», Тургенев прибавлял: «В них, я это знаю, слишком много слабого, недоделанного — недоделанного отчасти от лени, а отчасти — что греха таить! — от бессилия; но Вы пропускайте или дополняйте мысленно плохое и взгляните снисходительно на остальное. Я один из писателей междуцарствия — эпохи между Гоголем и будущим главою; мы все разрабатывали в ширину и вразбивку то, что великий талант сжал бы в одно крепкое целое, добытое им из глубины…» Тургенев просил сообщить ему свое мнение о «Повестях и рассказах» также М. Н. Лонгинова, В. П. Боткина и А. И. Герцена, а в письме к Е. Я. Колбасину от 14(26) декабря 1856 г. настаивал на том, чтобы тот выслал ему немедленно все критики, которые только появятся на «Повести и рассказы». Первым откликнулся на призыв Тургенева сообщить свое мнение о «Повестях и рассказах» М. Н. Лонгинов. 18(30) ноября 1856 г. он писал Тургеневу: «Твои повести и рассказы „идут шибко“, как говорят. Как я был рад встретить вместе и „Двух приятелей“, и „Затишье“, и „Рудина“, и „Постоялый двор“, и „Муму“ и всех этих добрых друзей, которых люблю по тебе столько же, сколько тебя по ним!» ''(Сб ПД 1923'', с. 152). И в другом письме, от 22 ноября (4 декабря) 1856 г., Лонгинов писал Тургеневу, что его «Повести и рассказы» оставляют «истинно услаждающее вкус и шевелящее мысли и чувства» впечатление. В том же письме Лонгинов высказывал уверенность, что «Повести и рассказы» Тургенева будут хорошо приняты публикой. Что же касается «литературного мира», то, по мнению Лонгинова, Тургенев «признан им единодушно». Даже «в мире бывших доносов твой талант не отвергается», — писал он, имея в виду Булгарина и его сотрудников (см.: ''Сб ПД 1923'', с. 155). Высоко оценил «Повести и рассказы» П. В. Анненков, заявивший в связи с выходом этого издания, что Тургенев в русской литературе представляет «олицетворенное чутье современности» ''(Труды ГБЛ'', т. III, с. 64). Е. Я. Колбасин писал Тургеневу, что он по-прежнему ставит «Записки охотника» выше «Повестей н рассказов» и что, вообще, к «Повестям и рассказам» «осталась публика довольно равнодушна и в книжных лавках беспрерывно спрашивают, когда выйдут „Записки охотника“» ''(Т и круг Совр'', с. 327). Однако мнение Е. Я. Колбасина, будто «Повести и рассказы» Тургенева не пользуются успехом, категорически опроверг вернувшийся из-за границы в Петербург Некрасов. Он сообщил Тургеневу 10(22) сентября 1857 г.: «До нас в Париже доходили слухи, что твои повести тихо идут. Это пустяки — осталось от 3000 всего 300 экз.!» ''(Некрасов'', т. X, с. 362). О том, что почти весь тираж «Повестей и рассказов» распродан, писал также 16(28) ноября 1857 г. Тургеневу П. В. Анненков (см.: ''Труды ГБЛ'', т. III, с. 73). Выход в свет «Повестей и рассказов» вызвал ряд рецензий и статей, в которых впервые анализировались в хронологической последовательности все произведения Тургенева и определялось направление его творчества. Первый отклик на выход в свет «Повестей и рассказов» Тургенева появился в «Санкт-Петербургских ведомостях» (1856, № 258, 24 ноября ст. ст.). Ссылаясь на общепризнанность таланта Тургенева и на то обстоятельство, что о многих его произведениях, входящих в новое издание, уже говорилось на страницах «Санкт-Петербургских ведомостей», рецензент отметил только внешнюю сторону издания, подчеркнув его «замечательное изящество». Рецензия информационного характера, извещавшая читателей о выходе в свет нового издания Тургенева, была напечатана также в «Современнике» (1856, № 12, отд. IV, с. 50). Рецензент (см.: ''Чернышевский'', т. XVI, с. 752—753) заверил читателей, что в первых книжках «Современника» за 1857 г. появится подробный разбор «Повестей и рассказов» Тургенева, «в которых столько ума, тонкой наблюдательности и поэзии». Первая обстоятельная статья о новом издании сочинений Тургенева была напечатана в январском номере «Отечественных записок» за 1857 г. (окончание в ''Отеч Зап'', 1857, № 4); автором ее был С. С. Дудышкин. Вслед за Дудышкииым с разбором «Повестей и рассказов» Тургенева выступил А. В. Дружинин ''(Б-ка Чт'', 1857, № 2, 3). Статьи Дудышкина и Дружинина о Тургеневе вызвали со своей стороны несколько откликов в печати. Так, в «Современнике» (1857, № 2) появилась полемическая статья Чернышевского (см.: ''Чернышевский'', т. IV, с. 696—701), направленная главным образом против точки зрения Дудышкина на «лишних людей» в произведениях Тургенева (об этом см. вступительную статью к примечаниям). Автор обзора журналов за март, апрель и май 1857 г., напечатанного в «Санкт-Петербургских ведомостях» (1857, № 121, 6 июня), П. Б<асистов> подвел уже некоторые итоги обсуждения в печати «Повестей и рассказов» Тургенева. П. Басистов с одобрением отозвался о статье Дудышкина. Он писал: «…не называя идей Тургенева ни новыми, ни необыкновенными, г. Дудышкин высоко ставит этого писателя уже и за это уменье — держаться постоянно в уровень с современным образованием, за это благородное стремление — касаться в своих литературных произведениях именно тех вопросов, которые занимают образованнейших людей времени». Статья Дружинина, напротив, вызвала с его стороны резкую критику. П. Басистов полемизировал с утверждением Дружинина, что «мир поэзии не имеет ничего общего с действительным миром». Доказывая несостоятельность теории «искусства для искусства», П. Басистов писал о том, что статья Дружинина, вопреки эстетической концепции ее автора, свелась к «разбору идей» Тургенева, неумело сделанному н полному противоречий. С большой статьей о «Повестях и рассказах» Тургенева выступил в 1857 г. на страницах «Сына отечества» А. И. Рыжов (№ 34, 35, 49), определивший как главные черты творчества Тургенева, делающие его произведения необыкновенно привлекательными для читателей, гуманизм и поэтичность. Статьей А. И. Рыжова (Сын отечества, 1857, № 49, 8 декабря ст. ст.) завершилось обсуждение «Повестей и рассказов» Тургенева. В 1858 г. внимание критики было сосредоточено уже на новых произведениях писателя, появившихся в конце 1857 г. и в 1858 г. («Поездка в Полесье», «Ася» и др.). Произведения, вошедшие в издание «Повестей и рассказов», впоследствии перепечатывались Тургеневым во всех собраниях его сочинений. [[Категория:Иван Сергеевич Тургенев]] [[Категория:Предисловия 1856 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Иван Сергеевич Тургенев]] 9l5qk0io84b9t8ziwlro51vd87x128j Предисловие к «Стихотворениям Ф. Тютчева» (Тургенев) 0 1033358 5712600 5594185 2026-05-22T13:19:28Z Albert Magnus 23549 5712600 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Иван Сергеевич Тургенев | НАЗВАНИЕ = (Предисловие к "Стихотворениям Ф. Тютчева") | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1854 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/t/turgenew_i_s/text_1230.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center><Предисловие к «Стихотворениям Ф. Тютчева»></center> И. С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах Сочинения в двенадцати томах М., «Наука», 1980 Сочинения. Том четвертый. Повести и рассказы. Статьи и рецензии. 1844—1854 Получив от Ф. И. Тютчева право на издание его стихотворений, редакция «Современника» поместила в этом собрании и те стихотворения, которые принадлежат к самой первой эпохе деятельности поэта и теперь были бы, вероятно, им самим отвергнуты. Но мы сочли за лучшее дать публике издание по возможности полное. Таким образом, в настоящем собрании представляется публике вся поэтическая деятельность поэта, за исключением нескольких пьес, совершенно незначительных. === ПРИМЕЧАНИЯ === <center>УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ<sup>1</sup></center> <center><sup>1</sup> Учитываются сокращения, вводимые в настоящем томе впервые.</center> ''Григорьев'' — Григорьев Ап. Сочинения. СПб.: Издание Н. Страхова, 1876. Т. I. ''Добролюбов'' — Добролюбов Н. А. Полн. собр. соч. / Под общей редакцией П. И. Лебедева-Полянского. Т. I—VI. М.; Л.: Гослитиздат, 1934—1941 (1945). ''Дружинин'' — Дружинин А. В. Собр. соч. СПб., 1865. Т. VII. ''Иванов'' — Проф. Иванов Ив. Иван Сергеевич Тургенев. Жизнь. Личность. Творчество. Нежин, 1914. ''Истомин'' — Истомин К. К. «Старая манера» Тургенева (1834—1855 гг.) СПб., 1913. ''Клеман, Летопись'' — Клеман М. К. Летопись жизни и творчества И. С. Тургенева Под. ред. Н. К. Пиксанова. М.; Л.: Academie, 1934. ''Назарова'' — Назарова Л. Н. К вопросу об оценке литературно-критической деятельности И. С. Тургенева его современниками (1851—1853). — Вопросы изучения русской литературы XI—XX веков. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1958, с. 162—167. ''Писарев'' — Писарев Д. И. Сочинения: В 4-х т. М.: Гослитиздат, 1955—1956. ''Рус арх'' — «Русский архив» (журнал). ''Рус беседа'' — «Русская беседа» (журнал). ''Рус Обозр'' — «Русское обозрение» (журнал). ''Сб ГБЛ'' — «И. С. Тургенев», сборник / Под ред. Н. Л. Бродского. М., 1940 (Гос. библиотека СССР им. В. И. Ленина). ''Сб ПД 1923'' — «Сборник Пушкинского Дома на 1923 год». Пгр., 1922. ''Т. Соч. 1860—1801'' — Сочинения И. С. Тургенева. Исправленные и дополненные. М.: Изд. Н. А. Основского. 1861. Т. II, III. ''Т. Соч, 1865'' — Сочинения И. С. Тургенева (1844—1864). Карлсруэ: Изд. бр. Салаевых. 1865. Ч. II, III. ''Т. Соч. 1868—1871'' — Сочинения И. С. Тургенева (1844—1868). М.: Изд. бр. Салаевых. 1868. Ч. 2, 3. ''Т. Соч, 1874'' — Сочинения И. С. Тургенева (1844—1868). М.: Изд. бр. Салаевых. 1874. Ч. 2. 3. ''Фет'' — Фет А. А. Мои воспоминания (1848—1889). М., 1890. Ч. I и II. ''1858. Scènes'', ''I'' — Scènes de la vie russe, par M. J. Tourguéneff. Nouvelles russes, traduites avec l’autorisation de l’auteur par M. X. Marmier. Paris. 1858. ''1858. Scènrs'', ''II'' — Scènes de la vie russe, par M. J. Tourguéneff. Deuxième série, traduite avec la collaboration de l’auteur par Louis Viardot. Paris, 1858. <center><ПРЕДИСЛОВИЕ К «СТИХОТВОРЕНИЯМ Ф. ТЮТЧЕВА»></center> Печатается по тексту первой публикации. Впервые опубликовано в книге: Тютчев Ф. Стихотворения. СПб., 1854. Перепечатано М. К. Клеманом (И. С. Тургенев. Материалы и исследования. Орел, 1940, с. 12). В собрание сочинений впервые включено в издании: ''Т, ПСС и П, Сочинения'', т. V, с. 428. Автограф неизвестен. Датируется маем 1854 г. на основании пометы в первой публикации. Принадлежность предисловия Тургеневу определяется свидетельством И. С. Аксакова, который в «Приложении» к статье «Ф. И. Тютчев. (Биографический очерк)» указывает, что в 1854 г. вышло первое собрание стихотворений поэта с «предисловием, написанным И. С. Тургеневым от имени редакции „Современника“…» ''(Рус Арх'', 1874, № 10, стлб. 400). Справедливость утверждения И. С. Аксакова подкрепляется, во-первых, тем, что Тургенев был инициатором издания «Стихотворений Ф. Тютчева», СПб., 1854, и ранее опубликовал в «Современнике» (1854, № 4) статью «Несколько слов о стихотворениях Тютчева» (см.: наст. том, с. 524); во-вторых, тем, что именно в этот период (1854—1855 годы) Тургенев был особенно близок к редакции «Современника» и, следовательно, мог выступать от ее имени. Не случайно Некрасов, собираясь ехать за границу, писал Л. Н. Толстому 17 января ст. ст. 1855 г.: «…Тургенев займет мою роль в редакции „Современника“ — по крайней мере, до той поры, пока это ему не надоест» ''(Некрасов'', т. X, с. 271). Стр. 529. ''…те стихотворения, которые принадлежат к самой первой эпохе деятельности поэта…'' — Речь идет о стихотворениях Тютчева двадцатых годов, которые впервые были опубликованы в альманахах: «Северная лира» на 1827 год («Слезы», «С чужой стороны. Из Гейне», «В альбом друзьям. Из Байрона», «Саконтала. Из Гёте») и «Урания» на 1826 год («Проблеск», «Песнь скандинавских воинов»), а также в журнале «Галатея», 1829 г. («Могила Наполеона», «Cache-Cache», «Видение») и 1830 г. («Утро в горах», «Как океан объемлет шар земной», «Приветствие духа», «Друг, откройся предо мною»). [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Иван Сергеевич Тургенев]] [[Категория:Предисловия 1854 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Иван Сергеевич Тургенев]] i5841m84ya6a80acimbwcf8u05iovkb Предисловие к отдельному изданию «Дыма» (Тургенев) 0 1033364 5712526 5604646 2026-05-22T12:34:54Z Albert Magnus 23549 5712526 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Иван Сергеевич Тургенев | НАЗВАНИЕ = (Предисловие к отдельному изданию "Дыма") | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1868 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/t/turgenew_i_s/text_1290.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center><Предисловие к отдельному изданию «Дыма»></center> И. С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Сочинения в двенадцати томах ''Том седьмой.'' Сочинения (1861—1867). Отцы и дети. Повести и рассказы. Дым ''Издание второе, исправленное и дополненное'' М., «Наука», 1981 Ввиду многоразличных нареканий, которым подверглась повесть «Дым», некоторые приятели автора советовали ему снабдить отдельное ее издание предисловием, в котором он бы постарался разъяснить возникшие недоразумения. Но по зрелом обсуждении дела автор не почел нужным последовать данному совету. Подобные объяснения всегда сбиваются на оправдания — а оправдываться ему не в чем, так как он виноватым себя не почитает. Притом никакие доводы не убедят тех из его читателей, которые не захотят или не сумеют признать мысль, положенную в основание характеру Потугина — лица, по-видимому, более всех других оскорбившего патриотическое чувство публики; пускай же это лицо само говорит за себя. Автор ограничился тем, что придал ему несколько новых черт, еще определительнее высказывающих его значение, сущность и смысл. Отвечать на обвинения в отступничестве, в клевете, в недобросовестном незнании России и т. п. автор, конечно, не станет. Справедливо сказал А. де Виньи: «Les lettres ont cela de fatal, que la position n’y est jamais conquise définitivement. Le nom est, à chaque oeuvre, remis en lotte-rie et tiré au sort pêle-mêle avec les plus indignes. Chaque oeuvre nouvelle est presque comme un début. Aussi n’est-ce pas une carrière que celle des lettres»<ref>Литература имеет то роковое свойство, что положение в ней никогда не бывает завоевано окончательно. С каждым произведением имя писателя разыгрывается вперемежку с самыми недостойными. Каждое новое произведение — это почти дебют. Вот почему в литературе нельзя сделать карьеру ''(франц.).''</ref>. Печатая второе отдельное издание «Дыма», автор не находит нужным прибавить что-либо новое к словам, которые он предпослал первому изданию. Он радуется тому, что его книгу читают; он надеется, что она принесет пользу, несмотря на неизбежные недостатки. ''Баден-Баден.'' ''Апрель 1868 г.'' === ПРИМЕЧАНИЯ === <center>СПИСОК УСЛОВНЫХ СОКРАЩЕНИЙ<sup>1</sup></center> <center><sup>1</sup> В настоящем списке раскрываются условные сокращения, вводимые впервые.</center> ''Гутьяр'' — Гутьяр H. M. И. С. Тургенев. Юрьев, 1907. ''Достоевский, Письма'' — Достоевский Ф. М. Письма, тт. I—IV. / Под ред. и с примеч. А. С. Долинина. М.; Л.: ГИЗ — Academia — Гослитиздат, 1928—1959. ''Никитенко'' — Никитенко А. В. Дневник в 3-х т. Л.: Гослитиздат, 1955—1956. ''Писемский'' — Писемский А. Ф. Письма. Подготовка текста и комментарии М. К. Клемана и А. П. Могилянского. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936 (Литературный архив). ''Т, Дым, 1868'' — «Дым», соч. Ив. Тургенева. М.: Изд. 1-е и 2-е бр. Салаевых, 1868. ''Т, Отцы и дети, 1862'' — «Отцы и дети». Сочинение Ив. Тургенева. <center>ПРЕДИСЛОВИЕ К ОТДЕЛЬНОМУ ИЗДАНИЮ «ДЫМА»</center> <center>ИСТОЧНИКИ ТЕКСТА</center> Автограф. 1 л. Содержит текст, кончая словами «…que celle des lettres». Хранится в отделе рукописей ''Bibl Nat'', Slave 75; фотокопия — ''ИРЛИ'', P. I, оп. 29, № 327. Автограф. Содержит текст со слов: «Печатая второе издание» и кончая словами «неизбежные недостатки», записан на полях автографа повести «Два приятеля» (см. наст. изд., т. 4, с. 630). Датирован — апрель 1868 г. Хранится в отделе рукописей ''Bibl Nat'', Slave 74; фотокопия — ''ИРЛИ'', P. I, оп. 29, № 285. «Дым», соч. Ив. Тургенева, изд. бр. Салаевых. Москва, 1868. «Дым», соч. Ив. Тургенева, изд. 2-е бр. Салаевых. Москва, 1868. Впервые полностью опубликовано во втором отдельном издании «Дыма» в 1868 г., по тексту которого печатается и в настоящем издании. В собрание сочинений впервые включено: ''Т, Сочинения'', т. 12, с. 282. Время написания первой части предисловия, появившейся в первом издании «Дыма» в 1868 г. — июнь — октябрь 1867 г. — определяется письмами Тургенева той поры. 31 мая (12 июня) 1867 г. Тургенев сообщил А. Ф. Писемскому, что он только еще думает «о небольшом предисловии к отдельному изданию „Дыма“», а в ноябре 1867 г. это издание уже вышло в свет. Готовя второе отдельное издание романа, Тургенев прибавил к тексту предисловия заключительный абзац и обозначил гремя работы: апрель 1868 г. {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Иван Сергеевич Тургенев]] [[Категория:Предисловия 1868 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Иван Сергеевич Тургенев]] 8vlmwyl1fy6u97xkkvg0vmk820ak2pb Актер (Некрасов) 0 1035894 5712914 5594528 2026-05-22T19:22:16Z Egor 8124 оформление начало, удалены все несвободные комментарии 5712914 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Николай Алексеевич Некрасов]] (1821—1877) | НАЗВАНИЕ = Актер | ПОДЗАГОЛОВОК = Шутка-водевиль в одном действии | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1841 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = {{ПСС Некрасова (1981—2000)|том=6|страницы=116—136}} | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = 1 | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} {{h2|Актер}} {{h4| Шутка-водевиль в одном действии}} {| class=personae |+ Действующие лица |- | {{razr2|Кочергин}}, саратовский помещик. |- | {{razr2|Лидия}}, дочь его. |- | {{razr2|Сухожилов}}, чиновник, жених Лидии. |- | {{razr2|Стружкин}}, актер. |- | {{razr2|Слуга}}. |} {{rem|Действие происходит в С.-Петербурге.}} {{rem|Театр представляет комнату в квартире Кочергина. Три двери: направо в биллиардную, налево в комнату Лидии; на средине выходная.}} <center>{{razr|Явление}} 1</center> {{rem|{{razr|Сухожилов и Кочергин}}, с кием выходит из биллиардной.}} {{реплика|Кочергин}} Ха! ха! ха! Как я вас славно обыграл! Удивительная партия… И как мне задалось — что удар, то либо в среднюю блузу, либо дублет в угольную… Я надеюсь, вы не сердитесь, что я вам задал сухую партию… что не дал ни одного очка сделать?.. {{реплика|Сухожилов}} О, помилуйте, за что сердиться… на то игра; нельзя обоим вдруг выиграть. {{реплика|Кочергин}} Истинная правда… вот я уж тридцать лет играю на биллиарде, а никогда не замечал, чтоб вдруг оба выиграли… Так уж странно как-то сочинены игры… Так вы не сердитесь за сухую партию? {{реплика|Сухожилов}} Нет; мне остается только удивляться вашему искусству. {{реплика|Кочергин}} Да, от этой сухой партии у меня и теперь лоб мокрый… Вот посмотрели бы вы меня в прежние годы, как я играл на биллиарде! {{^|-3ex}} <poem> {{поле слева|8em| Когда мне было двадцать лет — Играл тогда я бойко, славно! Со мной, бывало, сладу нет: Всех обыграю преисправно! Хоть на три тысячи изволь — Вовек не праздновал я трусу: Я славно делал карамболь И попадал отлично в блузу!}} </poem> {{noindent}}Теперь совсем не то… меня узнать нельзя… я стал и стар, и слеп, и слаб. <center>{{razr|Явление}} 2</center> {{rem|{{razr|Те же и Лидия}}.}} {{реплика|Лидия}} Ах! Валерьян Андреич! {{реплика|Сухожилов}} Лидия Степановна! Здравствуйте! Кажется, целый век не видал… позвольте поцеловать вашу ручку! {{реплика|Лидия}} Здоровы ли вы? {{реплика|Сухожилов}} Здоров; но сердце у меня страдает… матушка, кажется, на целый век замедлила нашу свадьбу… однако ж наконец… {{реплика|Кочергин}} Ну что наконец? {{реплика|Сухожилов}} Она уж едет… вот письмо прислала… что это за добродетельная женщина! Вы ее узнаете и с ней не расстанетесь… Она наперед дала свое согласие на брак мой с вашей дочерью… как она на меня надеется… как любит меня! Послушайте, вот конец ее письма; волосы дыбом поднимаются! ''(Вынимает письмо и читает.)'' «Прощай, бесценный Валеренька,— бесценный! — Я скоро буду… прощай, сердце мое; береги свое здоровье, одевайся потеплей и будь добродетелен!» Будь добродетелен!.. Такое выражение может изобресть только материнская нежность. {{реплика|Кочергин}} Вот, сударь мой, скоро матушка ваша будет… Так, значит, во ожидании всерадостного приезда, чтоб незаметнее время прошло — мы теперь и сыграем еще партийку… {{реплика|Сухожилов}} Некогда… я заехал только повидаться с Лидией Степановной. Вы и то меня задержали… {{реплика|Кочергин}} Эх! А я было только кий подпилил… так бы и срезал желтого в среднюю… Ведь вы берете у меня дочь, последнее мое утешение… можно бы, кажется, за это партию-другую сыграть… мне ведь будет скучно… {{реплика|Сухожилов}} Скучно, позвольте! Вы говорите, что вам будет скучно? Мы найдем вам развлечение… Ах, позвольте… у меня есть чудесный знакомый, который, верно, умеет играть на биллиарде… {{реплика|Кочергин}} Ну… так что же? {{реплика|Сухожилов}} Я приведу к вам славного малого… он насмешит вас и обыграет… {{реплика|Кочергин}} Обыграет? А кто он такой? {{реплика|Сухожилов}} Актер. {{реплика|Кочергин}} Ха-ха-ха! Актер. Слышишь, Лидия, к нам хотят привести актера… {{реплика|Сухожилов}} Лихая голова!., только успевай смеяться: врет, как трещотка! {{реплика|Кочергин}} Всё это хорошо, но… ''(Берет его за руку.)'' Хотите, вперед дам двадцать очков? {{реплика|Сухожилов}} Прощайте, иду за Стружкиным… сейчас же приведу… Он говорил, что куда-то отозван; ну да не велик барин, в другой раз туда сходит. {{реплика|Кочергин}} Я очень рад буду!.. Люблю посмеяться… ха-ха! и поиграть на биллиарде! Актер… помнишь, Лидия, когда мы жили в Саратове и зазвали какого-то заезжего штукаря… такие коленцы выкидывал, что чудо!.. А это столичный: должно быть, еще лучше… ха-ха! {{реплика|Сухожилов}} Прощайте же. ''(Подает ему руку.)'' {{реплика|Кочергин}} Ах, киек-то хорош! Двадцать пять вперед дам, сыграем; и выставку дам! {{реплика|Сухожилов}} Прощайте, Лидия Степановна… мы скоро увидимся. {{razr|Кочергин}} ''(вслед уходящему Сухожилову)''. Валерьян Андреич! Двадцать пять — и все ваши промахи не в счет! Время терпит: сыграем. {{rem|Сухожилов уходит.}} <center>{{razr|Явление}} 3</center> {{rem|{{razr|Те же}}, кроме Сухожилова.}} {{реплика|Кочергин}} Экой торопыга! А мочи нет, хочется кий попробовать… Ну да бог с ним, зато он приведет нам Стружкина… Посмешит нас! {{реплика|Лидия}} Отчего вы думаете, папенька, что он должен быть непременно смешон? {{реплика|Кочергин}} Ха-ха-ха! Ведь это его занятие. {{реплика|Лидия}} В театре, а не в гостях. {{реплика|Кочергин}} Всё равно… Еще бы он стал серьезные рожи корчить… Да тогда бы его никто в дом-то не пустил… Ну, об нем после, а теперь скажи-ка мне откровенно, довольна ли ты женихом, которого я тебе приискал? {{реплика|Лидия}} Очень довольна; лучше этой партии я не желала. {{реплика|Кочергин}} Постой, постой… Вишь, ты очень тороплива. Пятьдесят девять еще не партия! Вот как вас обвенчают, да на другой день поздравят с добрым утром, вот тогда ты партию-то с ним с удару кончишь. Жаль, умерла моя покойница; она бы научила тебя, как жить с мужем. Я не могу дать тебе наставлений; а пожалуй, расскажу, как со мной жила моя жена; может быть, тебе понравится и ты последуешь ее примеру: {{^|-3ex}} <poem> {{поле слева|8em| Два месяца мы жили очень мирно, На третий вдруг вздурилася жена, Вскочивши, я скомандовал ей «''смирно''!», Тарелкой в лоб пустила мне она. И с той поры не становилась тише; Всё на меня сердилась ночь и день И уж к себе не подпускала ближе, Как на одну печатную сажень. Мне это страх как было нездорово, День ото дня ставало тяжелей — И наконец, чтоб сблизиться с ней снова, Был принужден я покориться ей. Так шли дела; в два месяца, не дальше, Покорным быть я ей во всем привык… Она себе жить стала генеральшей, А я у ней был точно как денщик!}} </poem> <center>{{razr|Явление}} 4</center> {{rem|{{razr|Те же, Сухожилов и Стружкин}}.}} {{реплика|Кочергин}} А! а! Шум! Видно, приехали… ну, слава богу… теперь мы не умрем со скуки… {{реплика|Сухожилов}} Вот, рекомендую вам моего приятеля, Ореста Петровича Стружкина. {{реплика|Кочергин}} Очень приятно… очень приятно… {{реплика|Стружкин}} Валерьян сказал мне, что вы хотели со мной познакомиться: благодарю вас за честь. {{реплика|Кочергин}} И я благодарю, чудесно! ''(В сторону.)'' Сейчас видно сокола по полету! {{razr|Сухожилов}} ''(Стружкину)''. А вот рекомендую тебе мою невесту… Лидия Степановна… {{реплика|Стружкин}} Очень рад, сударыня, за моего приятеля: бог наделяет его прекрасной женой. {{реплика|Лидия}} Вы мне льстите… {{реплика|Стружкин}} А скоро будет свадьба? {{реплика|Кочергин}} А вам на что? Ха-ха-ха! Сострить? Сухожилов, Да вот как скоро приедет матушка; ты знаешь, что она скоро обещала быть… однако я иду… надо оканчивать дела. {{реплика|Лидия}} Пойдемте, я покажу вам мою работу… {{rem|Сухожилов и Лидия уходят.}} <center>{{razr|Явление}} 5</center> {{rem|{{razr|Стружкин и Кочергин}}.}} {{реплика|Стружкин}} Вы, я думаю, с нетерпением ожидаете матушки Сухожилова, чтоб кончить дело. Хорошая она женщина? {{реплика|Кочергин}} А кто ее знает. Я ее сроду не видал… должно быть, хорошая. Ну да что о таких пустяках толковать; лучше бы что-нибудь повеселее… {{реплика|Стружкин}} А, вы любитель веселого… веселое нынче в свете очень редко; всё избилось, истаскалось; что было прежде гениально — теперь только что сносно; что было забавно — теперь никуда не годится… легче достать птичьего молока, чем настоящего, неподдельного веселья, если его нет в самом характере человека… {{реплика|Кочергин}} Ха-ха-ха! Как вы сказали, почтеннейший?.. Птичьего молока! Славно, ха-ха! {{реплика|Стружкин}} Что вы говорите? {{реплика|Кочергин}} Чем вы занимаетесь теперь; то есть что поделываете? {{реплика|Стружкин}} Мои занятия, я думаю, вам известны… поутру роли, потом репетиции, потом спектакль, а потом опять роли, и опять репетиции, и опять спектакль… {{razr|Кочергин}} (в сторону). Ха-ха-ха! Вот уж начал, начал; так у него и выливается!.. Стружкин (в сторону). Что он всё смеется и смотрит на меня как на зверя! {{реплика|Кочергин}} Как это вы попали, любезнейший, в такую должность? {{реплика|Стружкин}} Любовь к театру заставила меня посвятить себя благородному званию артиста. {{реплика|Кочергин}} Ха-ха-ха! Да с вами не умрешь со скуки. Ха-ха! {{реплика|Стружкин}} Что такое? {{реплика|Кочергин}} Ну, любезнейший, благородному званию… {{реплика|Стружкин}} Я горячо полюбил театр и стал ревностно изучать образцы. {{razr|Кочергин}} (смеется). Оно так и надо, конечно, всякий молодец на свой образец! Стружкин (особо). Он не перестает смеяться; чтоб это значило… уж нет ли тут чего? {{реплика|Кочергин}} И надо признаться, что вы собаку съели в своем ремесле! {{реплика|Стружкин}} Искусстве, а не ремесле! {{реплика|Кочергин}} Ха-ха! Всё равно… искусстве… славно, славно… Как вы вошли, я чуть-чуть не фыркнул… Стружкин (вскакивая). Что такое? {{реплика|Кочергин}} Ха-ха-ха! Какую вы серьезную рожу скорчили… браво! ха-ха! {{реплика|Стружкин}} Что… чуть не фыркнул?.. Так я вас насмешил?.. {{реплика|Кочергин}} Да как же, любезнейший; вы и теперь смешите, ха-ха-ха! Да полноте притворяться! Право, другой подумает, что вы в самом деле рассердились! {{реплика|Стружкин}} Вы ошибаетесь… я вовсе не думал вас смешить… я не шут, государь мой, артист… это такая разница, как небо и земля!.. Шутом может быть всякий дурак… а артистом только человек с дарованием… {{реплика|Кочергин}} Ха-ха-ха! Ну недаром же мне Валерьян Андреич сказал, что вы меня распотешите… ха-ха! {{реплика|Стружкин}} Как? Так это вам сказал Валерьян Андреич? Он для того меня познакомил? {{реплика|Кочергин}} Ха-ха-ха! {{реплика|Стружкин}} Сделайте одолжение, перестаньте смеяться! {{реплика|Кочергин}} Нечего сказать; я этого не ожидал… Вы мастер своего дела… благодарю, благодарю… навещайте нас, пожалуйста, почаще… люблю посмеяться! ха-ха! {{реплика|Стружкин}} Теперь я всё понимаю! Так вы меня затем пригласили, чтоб я смешил, потешал вас… И это сделал человек, которого я считал другом! Вы приняли меня за уличного паяццо, за фарсера? И вот как у нас понимают искусство! Вот как на жрецов его люди глядят: Ты тратишь и силы, и душу, и чувства, — За то тебя именем шута клеймят! Талант твой считают за ложь и обманы; Понять его — выше их сил и ума. Им нет в нем святыни; для них шарлатаны И Гаррик, и Кин, и Лекень, и Тальма! {{реплика|Кочергин}} Очень хорошо!.. Удивительно! Вот у нас каждый день шарманщик останавливается… собачки у него пляшут в фартуках… и сам, каналья, танцует… да нет! Всё не то! Я еще никогда так не смеялся, как сегодня… Как на вас взгляну… ха-ха-ха-ха! {{реплика|Стружкин}} Нет, это выше сил! Говорят вам, я не затем явился сюда. Этот Валерьян, этот повеса, солгал вам. Я же его проучу… я покажу ему, что значит актер… я отплачу ему за его похвальную рекомендацию… (Уходя.) Мое почтение. Явление 6 {{реплика|Кочергин}} Куда же вы… вот бы мы партийку сыграли… Ну молодец!.. Да что он, вправду, что ли, рассердился? Ха! ха! ха! Как бы то ни было, а потешил… жаль, если он не придет опять… у него и голос две капли воды на шарманку походит. А если, еще он может усовершенствоваться, так надо ожидать, что под потолок будет подскакивать… только странно, за что он рассердился? Не находит ли на него дурь? Спрошу ужо у Валерьяна Андреича… а теперь… эх, скучно стало! Так славно удалось кий подпилить, можно бы с удару партию кончить… Явление 7 Кочергин и госпожа Сухожилова. {{реплика|Сухожилова}} Эко неопрятство какое, господи боже мой: в прихожей ни одного холопа нет… Чай, все по заведениям разбежались… {{реплика|Кочергин}} А? Откуда вы! Вам кого-нибудь угодно? {{реплика|Сухожилова}} Вестимо, недаром пришла… ах!.. дай бог память, фамилия этак… не помело либо на ухват похожа… {{реплика|Кочергин}} Что такое? {{реплика|Сухожилова}} Да, да, вспомнила… кочерга… Где мне найти господина Кочергина? {{реплика|Кочергин}} Ха-ха! Да чего спрашиваете, ведь я-то и есть Кочергин; а вы-то уж не Аксинья ли Дмитриевна Сухожилова? {{реплика|Сухожилова}} Статочное дело, сударик… . {{реплика|Кочергин}} Ах, так вы-то и есть… ха-ха! Здравствуйте, матушка Аксинья Дмитриевна… уж как мы вас ждали-то… позвольте поздороваться. (Целует ее руку.) {{реплика|Сухожилова}} Ждали… что же мне сломя голову скакать прикажете… растрясти стариковские кости… Я же, отец мой, люблю экономию, не по-вашему… велела в домашнюю колымагу запречь в корень пеганку, а сивку на пристяжку, — да и в Питер; вот оттого и долго… Что это у тебя за палка в руке? Дворню, что ли, муштруешь?.. неловко, неловко… вот у меня плетка сделана… так уж больно сподручно. {{реплика|Кочергин}} Нет, это кий, матушка, для играния на биллиарде… {{реплика|Сухожилова}} В первый раз слышу… однако некогда толковать о белендрясах; ты мне лучше скажи, как вы тут сынишку-то моего просватали?.. {{реплика|Кочергин}} Всё после узнаете, матушка Аксинья Дмитриевна; а теперь не угодно ли сперва закусить да отдохнуть с дороги. {{реплика|Сухожилова}} Что? Отдохнуть… вишь, выдумщик какой. Уж не умыслы ли какие?.. Нет, не дамся в обман… проучили меня, батюшка, уж довольно!.. Чтоб я стала закусывать… когда мое детище обманывают; нет, закуской меня не купишь… кусок в горло не пойдет. {{razr|Кочергин}}(в сторону). Ну, с ней, кажется, придется язык закусить! (Ей.) Помилуйте, чего вы сердитесь… {{реплика|Сухожилова}} Нечего, батюшка, подлащиваться-то… нечего бобы разводить… говори, что ты даешь за своей дочкой-то?., коли хорошо — ладно; а нет — так ведь у меня недолго… и простимся как раз… {{razr|Кочергин}} (в сторону). Эге! какая задорная! {{реплика|Сухожилова}} Давай же расписание-то. {{реплика|Кочергин}} Еще не готово, а что поважнее, то я так скажу, если вам хочется. {{реплика|Сухожилова}} Ну, говори; да не криви душой: узнаю всю подноготную… от венца оторву, если надуешь… {{реплика|Кочергин}} Помилуйте… во-первых, я даю за дочерью двадцать пять душ, не заложенных, мужеска пола, в Саратовской губернии… {{реплика|Сухожилова}} Что? Двадцать пять душ! Только! Ах ты, голь саратовская… чтоб я позволила моему сыну… пет, голубчик! он у меня один, как порох в глазе… вишь, вы его околдовали тут! Опоздай я — вы бы погубили… Двадцать пять душ моему сыну… да есть ли в тебе душа-то! {{реплика|Кочергин}} Позвольте, позвольте, сударыня; вы прежде выслушайте всё… {{реплика|Сухожилова}} Да что слушать… уж видно, обмануть хотели… ну, говори, что еще? {{реплика|Кочергин}} Сорок три души в Олонецкой губернии… {{реплика|Сухожилова}} А! ну, нешто! {{реплика|Кочергин}} По силе духовной, немедленно после переселения моего в жизнь вечную… {{реплика|Сухожилова}} Что? После переселения… прошу прислушать… этак он морочит меня, вдову беспомочную. Да господь знает, когда ты с душенькой своей расстанешься… может, и нивесь сколько проживешь… Хитер! больно хитер!.. Вишь ты, какой бочонок, разве что параличом хватит, а то… Ну, нашел мой сынишка сокровище!.. Да нет; не видать тебе моего сына; сейчас же выкинь дурь из головы и скажи своей дочке… не бывать ей за моим сыном… Явление 8 Те же и Лидия. Лидия (заглядывая в дверь). Что здесь за шум? {{реплика|Кочергин}} Что вы кричите… Уймитесь! сорок пять и никого! {{реплика|Сухожилова}} Не уймусь… буду кричать… А! это что за неженка… не она-то ли и невеста… хороша, больно хороша… больно красива… тонконожка, белоручка, поджарая… Слышишь, голубушка! Выкинь вздор-то из головы, не бывать тебе за Виктошенькой… ищи другого. {{реплика|Лидия}} Что такое? {{реплика|Кочергин}} Чем же вам моя дочь не нравится… Она скромна, заботлива, Послушна, хороша, Любезна и расчетлива, В ней добрая душа. С такой красоткой ангельской Женитьба — просто честь! {{реплика|Сухожилова}} У нас, сударь, в Архангельской Почище этой есть. Вишь, расхвастался своим добром… разбойник… с ума спятил… да еще тараторит… Знайте же, что сыну моему не бывать мужем вашей дочки; не быть, не быть и не быть! Не будь я — не быть! Не видать вам его, как ушей своих, обманщики! (Уходит.) Явление 9 Кочергин и Лидия. {{реплика|Кочергин}} Правду говорят: пе узнаешь, где найдешь, где, потеряешь. И меня привел господь на своем веку настоящего черта увидеть, а я уж думал, что хуже моей покойницы и быть не может, куда! Она и в подметки этой не годится! Уж покричи она еще… я бы просто кием такой карамболь сочинил!.. Да жаль кия-то… об этакую колдунью и железный лом переломишь… Нет, слуга покорный породниться с таким дьяволом! И так на душе грехов много, а тогда уж прямо в ад ступай… а она и дорогу покажет! {{реплика|Лидия}} Помилуйте, не сердитесь, папенька… может быть, вы ее сами рассердили… {{реплика|Кочергин}} Вот те на… двадцать один и никого!.. Я рассердил! Ну на что черта сердить… в нем и так злости-то в сороковую бочку не вольешь. Хорош Валерьян Аидреич! И ничего мне не сказал! {{реплика|Лидия}} Простите его, папенька! {{реплика|Кочергин}} Ну полно, нечего тут хныкать… простите! Ступай в свою комнату да выкинь дурь из головы… Свадьбе не бывать, эта партия кончилась промахом! А эта старая чертовка пусть навек отправится к черту или навсегда в Архангельскую губернию! Лидия уходит. Явление 10 Кочергин и татарин, с тюком товаров. Татарии (заглядывая в дверь). Халаты, шали, платки бухарские, материя отличная, хорошей доброты, знатной, самой лучшей доброты; не угодно ли купить, барын? Товар хорош… купы, купы! {{реплика|Кочергин}} Ба! Это что за физиономия! Ах, татарин! Зачем черт принес… правду пословица говорит: не в пору гость хуже татарина, а уж татарин не вовремя должен быть хуже самого черта! {{реплика|Татарин}} Что, судыр?.. Напрасно обижаете — татарин такой же человек… честный человек… бывает и русский человек, а поступает по-татарски… {{реплика|Кочергин}} Как ты сюда попал? Кто тебя звал, любезный?.. {{реплика|Татарин}} Сам прышол, барын; сам прышол; должность наша такая… кому звать… Во все дома вхожу свободно, С вопросом: что купыть угодно? Я всё сейчас продать готов: Халатов много и платков, Матерья есть хорош бухарска! Натура уж такой татарска: Ужасно хочется продать Да за товар побольше взять! {{реплика|Кочергин}} Вишь какой! ха-ха-ха! Побольше взять! Даром что татарин, а у тебя губа-то не дура: любишь денежки! {{реплика|Татарин}} Колы не любит, судыр, деньги вещь хорошая… Нам и Аллах деньга любить не запрещает… всё хорошее любыть можно… мы такие же люди, судар… Не понапрасну век мы губим, Мы любим всё, чем жизнь красна; Не меньше русских деньги любим И даже… любим пить вина. Мы любим всё, что в жизни блага, Красивых жен, честных людей, Лишь по писанию Аллаха Не любим мы одних свиней! {{реплика|Кочергин}} Вот что! Ну а что ты больше-то всего любишь? {{реплика|Татарин}} Ну а что вы больше всего любите? Что весь свет больше всего любит?.. {{реплика|Кочергин}} Разумеется, у всякого свой вкус… {{реплика|Татарин}} Ан, нет, судыр… я вам лучше скажу… весь свет вместе и кажда человек поодиначке больше всего любыт деньга… {{реплика|Кочергин}} Ха-ха-ха! Так и ты, значит, больше всего любишь деньги? {{реплика|Татарин}} Вестымо, судыр. Кто деньга любыт, тот, значит, всё хорошее любыт, потому что на деньга можно достать что есть наилучшего в свете, судыр. {{реплика|Кочергин}} Вот что! Умно рассудил, даром что татарин. {{реплика|Татарин}} Не занимать стать у вас ума, судыр… Эх! кабы у меня деньга были… не ходыл бы я с утра до темной зоры, не нудил бы себя… а то вот теперь и возишься с товаром, бегаешь как угорелый с утра до ночи, чужие дела обделываешь… ох, деньга, деньга! Ходишь по улицам да думаешь, как бы рублик или полтину зашибить, судыр, право, вот те Аллах, право! Родом я не знатный барин; Всё, что есть, с собой ношу… Просто, судыр, я татарин, Господам большим служу… Знают все меня в столице; Я хожу во все дома; Дамы, судыр, и девицы От меня все без ума. Все товар мой выхваляют, Смотрят шали и платки, Не торгуясь покупают — А мне это и с руки! Малый, судыр, я не промах, Знаем, где стоять, где сесть, Как вести себя в хоромах, Как в прихожей дружбу свесть; Мы товар других не хуже Продавать научены: Для жены — тайком от мужа, Мужу — тайно от жены; Про невест наводим справки, Как стакнемся с женихом, От булавки до булавки Всё приданое сочтем. Если в барыню влюбиться Вздумал судыр до ушей, Да не знает, как открыться, — Мы найдем дорогу к ней. Всё откроем на отчистку И подарок ей вручим, При подарке и записку, Судыр, ей передадим! Перед нами всяк спасует — И купец, и господин; А татарина надует Разве, судыр, жид один! Купы же, барын… вот халат хорош на турецкой подкладка… {{реплика|Кочергин}} Ну, развертывай дальше, что у тебя еще есть. {{реплика|Татарин}} Посмотрите халат… право, останетесь довольны; будете носить да вспоминать. (Развертывает халат.) {{реплика|Кочергин}} Хорошо, хорошо; да халата мне не надо… недавно купил… показывай, что еще… Татарин (развертывая вещи). Вот шали персидские… настоящие… отличной доброты… {{реплика|Кочергин}} Вижу, вижу. {{реплика|Татарин}} Которую угодно… любую возьмите… (Откидывает одну шаль в сторону.) {{реплика|Кочергин}} А это что? {{реплика|Татарин}} Шаль богатая, в три тысячи… {{реплика|Кочергин}} Что ж ты прячешь… показывай, я посмотрю… может быть, куплю… {{реплика|Татарин}} Нельзя, судар, уж продана… я несу ее одному молодому барьшу… Валерьяну Андреичу… {{реплика|Кочергин}} Какому Валерьяну Андреичу? {{реплика|Татарин}} Господину Сухожилову. {{реплика|Кочергин}} Вот что! А на что ему? {{реплика|Татарин}} Невесте подарыть… невесте… {{реплика|Кочергин}} А… понимаю… шаль хорошая. {{реплика|Татарин}} Я ему невесту сватаю… хорошая барышня… такая красывая… {{реплика|Кочергин}} Ты ему невесту сватаешь… что ты говоришь? {{реплика|Татарин}} Да, барын, невесту. {{реплика|Кочергин}} Да у него уж есть невеста! Сорок пять и никого! {{реплика|Татарин}} И полна, судыр, какая невеста… бедная… шутит он… ему надо богатая невеста. {{реплика|Кочергин}} Вот что!.. Ты правду говоришь? {{реплика|Татарин}} Да колы ж не правду, барын… он сам просыл меня. {{реплика|Кочергин}} А давно ли это было? {{реплика|Татарин}} Да вот на днях… {{реплика|Кочергин}} Ай-ай-ай! Вот штука! {{реплика|Татарин}} Я вот и нашел ему невесту… уж такая красавица, да богатая… а это он так, шутыл, где-то посватался. {{реплика|Кочергин}} Шутил! {{реплика|Татарин}} Ему нельзя без меня жениться… {{реплика|Кочергин}} Почему? {{реплика|Татарин}} Вот видишь, барын, он мне много должен, да и моим товарищам… {{реплика|Кочергин}} Много должен? За что? {{реплика|Татарин}} Вестимо за что, барын… дело молодое… той платочек подарыть надо, той шаль, там материя на платье… красавицы любят подарки… {{razr|Кочергин}} (в сторону). Так вот каков мой будущий зятек! Красавицы! Ай-ай-ай! {{реплика|Татарин}} Оно незаметно, да вот мне одному задолжал тысяч шесть. {{реплика|Кочергин}} Шесть тысяч!.. {{реплика|Татарин}} Да другим нашым тысяч пяток будет. {{реплика|Кочергин}} Шесть да пять — одиннадцать тысяч! Уф! Двадцать один и никого! {{реплика|Татарин}} Так вот, барын, чтоб честно разделаться, я и ищу ему богатую невесту… Как он женится, вот первому мне и заплатит… Да что вы, судар, больно страшно на меня смотрите? {{реплика|Кочергин}} Нет! Я не могу более терпеть! Иди, любезный; спасибо тебе… заходи в другое время, я у тебя куплю что-нибудь, теперь некогда… а! Черт возьми! Меня так обманывать!.. Так он сам просил? {{реплика|Татарин}} Да, когда же не сам… вот сегодня понесу к нему шаль… Он подарыт, и сговоры будут… кабы поскорее!.. больно деньги нужны… только и молимся, чтоб женить его… до суда доводить дело не хочется… {{реплика|Кочергин}} Ну, ступай с богом… У него есть другая невеста! Татарин уходит; за дверью слышен его голос: «Халаты разны, разны материи бухарски, платки, шали!» Явление 11 Кочергин, Лидия, потом Сухожилов. {{реплика|Кочергин}} Что я узнал!.. Лидия (входя). Папенька, я дошила свою подушку! {{реплика|Кочергин}} Подушку… напрасно торопишься с подушкой; я уж сказал, что тебе не быть за этим плутом Сухожиловым… {{реплика|Лидия}} Вот вы опять рассердились… В чем он провалился, папенька? {{реплика|Кочергин}} Он негодяй! Сухожилов (входит). Ну вот, слава богу, я отделался… теперь я могу побыть с вами, с моей милой Лидией… (Подходит к ней.) {{реплика|Кочергин}} Прочь! я пе позволяю… {{реплика|Сухожилов}} Что такое? Почему? {{реплика|Кочергин}} Не позволяю, да и только. Чтобы нога ваша не была в моем доме… слышите? {{реплика|Сухожилов}} Что это значит? Помилуйте… {{реплика|Кочергин}} Ступайте вон, и больше ничего… Ищите себе татарскую невесту в другом месте! Сорок пять и никого! {{реплика|Сухожилов}} Степан Глебыч? {{реплика|Лидия}} Батюшка? {{реплика|Кочергин}} Что, Валерьян Андреич? Что, матушка? Вишь, какую рожу скорчил… А ты что смотришь, точно голодная синица… ступай в свою комнату… {{реплика|Сухожилов}} Да объяснитесь… {{реплика|Кочергин}} Ничего… вон, вон! Или я призову людей, призову полицию! Вас вытолкают… {{реплика|Сухожилов}} Боже мой! Что это значит? Я был наверху блаженства, и вдруг… {{реплика|Кочергин}} Да уйдете ли вы отсюда?.. Или… (Схватывает кий и грозит.) Вот бог, а вот порог! {{реплика|Сухожилов}} Он с ума сошел! (Уходит.) {{реплика|Кочергин}} А! выпроводил молодца… ха-ха-ха! Слава богу! Поди к своей окаянной матушке! За кулисами слышен шум от падения бюстов. Итальянец (за кулисами, с гневом). Mordleu![1] Что вы делай! Vous avez perdu la tete![2] Вы разбили мой статуй; отдайте мне деньга… Это не карашо, синьор… Сюда?.. карашо! {{реплика|Кочергин}} Что еще там такое? Явление 12 Кочергин и итальянец, у него на голове лоток со статуями, из которых некоторые разбиты. {{реплика|Итальянец}} Parbleu!..[3] Мой Вольтер разбил… два двугривенник… Donnez-moi l’argent…[4] отдайте мне деньга… деньга… {{реплика|Кочергин}} Какие тут ржавые деньги, что ты толкуешь?.. {{реплика|Итальянец}} За Наполеон два двугривенник… за Вольтер два с полтин… у меня бюсты корош… настоящие гипсовые… отдайте, синьор, деньга… {{реплика|Кочергин}} Что такое? За Наполеона два двугривенных, за Вольтера два с полтиной? я ничего не понимаю. {{реплика|Итальянец}} Как не понимай! Отсюда бежит молодой человек… закричал: стара дурак… {{реплика|Кочергин}} А! это Сухожилов… он еще ругается. {{реплика|Итальянец}} Я совсем не стара… совсем не дурак… он толкай меня, о… разбил мой Наполеон… мой Вольтер… нога сломай Тальони… ну куда без ноги годитсь Тальони… возьмите себе… Вольтер… Деньга подай, деньга за мой бюсты! {{реплика|Кочергин}} Да мне-то что за дело? Зачем ты сюда пришел, черт возьми! {{реплика|Итальянец}} Как на что! Деньга… он показал мне на вашу дверь… Вот мой статуй. (Снимает и рассматривает.) Ай-ай! {{реплика|Кочергин}} Да не кричи так! Сорок пять и никого! {{реплика|Итальянец}} Се n’est pas bien…[5] обижать так честна итальянца… мой вам ничего не сделай… {{реплика|Кочергин}} Да замолчишь ли ты, дурак… говори, в чем дело, пустая голова. {{реплика|Итальянец}} Что… вы ругай… не карашо, синьор, ругать честна итальянец… Я не дурак! Не пуста голова. Ma {*} — зачем вы так бранитесь, Я не глупа человек: Regardez-vous, {**} осмотритесь, — Я с умом ношусь весь век. Был я прежде лазарони, Да на разум вдруг попал: Продавать не макароны, A les grands {***} синьора стал. У меня карманы пусты, Так фортуна чтоб нажить, По домам носить стал бюсты, Стал чужою слава жить, У меня есть Шиллер, Гете… Все, о ком известна я, Tout ce qu’il у а {****} ума на свете, Всё на голова моя! {* Но (итал.). • • o Посмотрите (франц.). o • • o o  великих (франц.).  • • o o    Сколько есть (франц.).}  {{реплика|Кочергин}} Ха-ха-ха! А всё-таки я ничего не понимаю… {{реплика|Итальянец}} Как не понимай… видит… (Показывая на лоток.) Il a cesse mes statues…[6] разбил… отдайт мне деньга, синьор… нехорошо обижал бедна итальянца… {{реплика|Кочергин}} Ну хорошо, отдам, отдам, только не кричи… Ты, как я вижу, малый горячий. {{реплика|Итальянец}} Будешь горяча малый… когда обижай… что мне теперь делай с моей статуй разбитой… купите, синьор, что-нибудь. {{реплика|Кочергин}} Ну, сколько же тебе надо за разбитые статуйки… {{реплика|Итальянец}} Мой уж сказал ви… за Гете рубль сорок копейка, за Вольтер два рубли пятьдесят копейка, за Талиони три рубль… {{реплика|Кочергин}} Что дорого?.. Ты говори настоящую цену… я у тебя, может быть, и для себя что-нибудь куплю… Итальянец. Нельзя дешевле, синьор, никак нельзя… уж так положено… Наша брат такой товаром Карашо вся цена знай, Можно всё продай задаром, Только деньга нам давай. Trois {*} рубль за Шиллер с Гете, Много ль тут за два синьор? Матерьял возьми в расчете, Выйдет вздор, parole d’lioimeur. {**} За Сенека, за Гораций, За Сократ и за Платон По полтина ассигнаций Можно взять за chaque peisonne. {***} Нынче древняя персона Очень дурно сходит с рук, А вот Эльслер и Тальона По целкова кажда штук. За пять рубль отдам Венера И большой Наполеон; Два с полтиной за Вольтера, За Руссо и Аполлон. Меньше взять нельзя по чести За такой большой людей, А гуртом отдам всех вместе За четырнадцать рублей. {* Три (франц.). • • o честное слово (франц.). o • • o o  каждого (франц.).}  {{реплика|Кочергин}} Вот так! Отчего же это за Наполеона-то два двугривенных, а за эту, как ее… {{реплика|Итальянец}} Талиони… {{реплика|Кочергин}} Да, за эту мадам три с полтиной? Что ей за честь такая? Итальянец (ставя два бюста рядом). Вот что-с! Regardez…[7] та Талиони немножко повыше; а Наполеон пониже… вот разнис. {{реплика|Кочергин}} Понимаю… кто больше, тот и дороже… {{реплика|Итальянец}} Точно так, синьор. Пожалуй же деньга мне… Всего шесть рублей без десять копейка… этот молодой персон, который выбежал отсюда из двери, как il furioso,[8] и скажи мне, что я здесь получит… {{реплика|Кочергин}} На вот, будет с тебя; тут пять рублей; ведь за другого плачу, только жаль тебя… ступай с богом. {{реплика|Итальянец}} Благодарю… А больше, синьор, ничего не купит? Rien?[9] {{реплика|Кочергин}} Нет, ничего не надо… ступай. Итальянец (уходя). Возьмит, синьор, хоть Сократа; такой тяжелый… голова болит! Prenez…[10] {{реплика|Кочергин}} Ничего не надо, ступай… вперед не таскай таких тяжелых болванов, от которых голову ломит. Итальянец уходит. Явление 13 Кочергин, потом Сухожилов. {{реплика|Кочергин}} Вот еще народец! Затем пришли в Россию, чтобы болванами торговать; точно русские не могли бы того же делать… Впрочем, у всякого человека свое пропитание… Входит Сухожилов. Ба! Вы зачем пожаловали… я ведь вас просил не посещать нас больше. {{реплика|Сухожилов}} Знаю. Я ушел от вас с твердым намерением исполнить ваше требование; но я пораздумал и воротился к вам… по крайней мере узнать причину вашего гнева… оправдаться… {{реплика|Кочергин}} Оправдаться… ха-ха-ха! Поздно! поздно! Явление 14 То же и Лидия. {{реплика|Кочергин}} Ты зачем? {{реплика|Лидия}} Ах, папенька… Я услышала голос моего Валерьяна… он почти плачет… {{реплика|Кочергин}} Нечего нежничать; я уж сказал, что между вами всё кончено… Сорок пять и никого! Явление 15 Те же и слуга. Слуга. Письмо от господина Стружкина. (Отдает письмо Кочергину и уходит.) Кочергин берет письмо. Сухожилов украдкой подходит к Лидии, и они вместе плачут. {{реплика|Кочергин}} От Стружкина?.. (Читает.) «Милостивый государь! Валерьян Андреич нисколько не виноват в том, в чем его сегодня перед вами обвинили… потому что под видом этих обвинителей — татарина, старухи и итальянца — был я…» Что такое? «Он поступил со мною неблагородно, выдав меня перед вами за паяца, так что я подвергался вашим насмешкам. Я хотел отмстить ему тем же. Вы не узнали меня, и я достиг своей цели, но я не хочу продолжать моей мести и открываю вам всё. Валерьян любит вашу дочь; пусть он будет с нею счастлив и научится вперед необдуманнее оценять людей! Прилагаю при сем и ваши пять рублей, взятые мнимым итальянцем». {{реплика|Сухожилов}} Что я слышу? Боже мой! {{реплика|Кочергин}} Ха-ха-ха-ха-ха! Так это был он! И я не узнал его… Вот когда надо было смеяться, а не давеча… Точно, мы его обидели… ха-ха-ха! Молодец!.. {{реплика|Сухожилов}} Слава богу! Наконец объяснилось… Я точно виноват перед Стружкиным и сейчас пойду просить прощения… Он благородный малый. {{реплика|Кочергин}} Ха-ха-ха! Вот комедия… не плачьте же… подите ко мне… ничего не бойтесь… ха-ха-ха! (Обнимаются.) Только, чур, пойдем играть на биллиарде: уж я и так сегодня целый день моциону не имел… Ах, как он нас обморочил! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Должно признаться, Он нас очень насмешил, И от смеха удержаться Не стает уж наших сил. (К публике.) Но для нас всего важнее Ваш серьезный приговор, — Так решите поскорее, Насмешил ли вас актер? t18jwvzfo3q8mn9b3llnexdjbb62mke Предисловие и послесловие к книге В. Карпентера «Энергия в природе» (Чернышевский) 0 1036708 5712823 5344980 2026-05-22T16:32:09Z Albert Magnus 23549 5712823 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Гаврилович Чернышевский | НАЗВАНИЕ = Предисловие и послесловие к книге В. Карпентера "Энергия в природе" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1884 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/c/chernyshewskij_n_g/text_1884_predislovie_i_posleslovie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Н. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений в пятнадцати томах. Том X М., ГИХЛ, 1951 === <ПРЕДИСЛОВИЕ И ПОСЛЕСЛОВИЕ К КНИГЕ В. КАРПЕНТЕРА «ЭНЕРГИЯ В ПРИРОДЕ»> === === ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА === Автор хотел писать простым языком. Хорошее намерение. Язык перевода проще языка подлинника. В этом отношении перевод, вероятно, понравился б автору, если б автор знал по-русски. Быть может, одобрил бы он и то, что в переводе отброшены рекомендации прочесть те или другие английские популярные книги или статьи английских ученых, недоступные для массы русских читателей потому, что не переведены на русский. Все эти ссылки совершенно удовлетворительно заменяются одною, которую мы делаем здесь: в любом из хороших новых популярных трактатов по физике, каких довольно много на русском языке, находятся все те подробности, которые автор советует прочесть в рекомендуемых им книгах или статьях. В тех местах, где надобно для ясности, расчеты, сделанные по английским единицам длины и веса, переложены на расчеты по русским единицам, в примечаниях, обозначенных цифрами. Разумеется, не стоило б и говорить о таких мелочах, если бы не было надобности предупредить читателя, что, за исключением примечаний, обозначенных цифрами, все остальные, обозначенные звездочками, принадлежат автору. Две последние страницы книги, на которых автор пускается в метафизику, заменены заметками, соответствующими основным истинам естествознания. === <ПОСЛЕСЛОВИЕ> === …произойти такое комическое приключение, что автору вздумалось искать в юриспруденции объяснения понятию «законы природы». Об этом расскажем после, а теперь взглянем, как объясняется это понятие не юриспруденцией), а естествознанием. Мы видим горы, равнины; на горах и на равнинах видим камни, глину, песок; мы видим леса, поля; в лесах видим деревья, на деревьях — листья; на полях видим траву, цветы; в лесах, на полях видим млекопитающих, птиц; — все эти и подобные им предметы " живые существа — предметы и существа, изучаемые естествознанием. Оно подводит все эти предметы и существа под общее понятие существ материальных и на своем техническом языке выражается о них, что они — разнообразные комбинации материи. Что непонятного говорит естествознание, говоря это? Ровно ничего непонятного тут нет. Естествознание говорит все это очень умно и просто. Есть в естествознании много таких трудных вопросов, что иной раз иному и мудрено понять разъяснения, какие дают им специалисты естествознания, и еще мудренее разобрать, верны ль эти объяснения. Но то вопросы совершенно иного рода. Например: простое или сложное тело железо или медь? Имеют ли какое-нибудь отношение периоды обращения планеты Юпитера вокруг солнца к периодам возрастания и уменьшения пятен на солнце? Эти вопросы более или менее мудрено разъяснить. Многие из подобных вопросов представляются даже вовсе неразъяснимыми при нынешнем состоянии естествознания. Для примера, спросим: сколько планет вращается около того очень далекого от нас солнца, которое мы называем Альционою? Астрономия отвечает: «при настоящем состоянии сведений об Альционе, нельзя сказать ничего о числе обращающихся около нее планет, потому что мы ровно ничего не знаем даже и о том, есть или нет какие-нибудь планеты у Альционы». Так много в естествознании вопросов трудных, много и вовсе неразъяснимых при нынешнем состоянии наших знаний. Но то вопросы, нимало не похожие на вопросы вроде того, материальный ли предмет алмаз или кремень, или какой другой камень, дуб или клен, или какое другое дерево и т. д., и т. д.; и в ответах естествознания на вопрос: материальный ли предмет липа, нет ровно ничего непонятного: липа — предмет материальный, говорит естествознание. Неужели этот ответ непонятен? Далее, спрашивается: в чем же состоит одинаковость между материальными предметами? Естествознание отвечает: одинаковость между ними состоит в том, что они материальны. — Что непонятного в этом ответе естествознания? — Тоже ровно ничего непонятного в нем нет; он очень ясен. Далее, спрашивается: как же называется то, в чем состоит одинаковость материальных предметов, состоящая в том, что они материальны? — Естествознание отвечает: это одинаковое в материальных предметах называется матернею. Что непонятного в этом ответе? — Ровно ничего непонятного нет и в нем; он тоже очень ясен. Точно таким же образом приходит естествознание к ответам о качествах, силах, законах, о которых предлагаются ему вопросы по поводу изучения его предметов. Эти предметы имеют одинаковые качества; то одинаковое, из чего состоят предметы, — материя; следовательно, одинаковые качества их — качества того, что одинаково в них, качества материи. Качества материи производят действия; а качества материи — это сама же материя; следовательно, действия качеств материи это действия материи. Неужели это не ясно? Некоторые действия материи одинаковы, другие — неодинаковы. Например, дуб растет и липа растет; это два факта одинаковые. Вот еще два факта: дуб падает; липа падает; — опять одинаковые факты. Но — липа растет; липа падает — это факты неодинаковые. Дуб растет; и дуб падает — тоже факты неодинаковые. Естествознание собирает одинаковые факты в одну группу и говорит, что эти факты одинаковы, а всякий факт — действие; то, что действует в одинаковых фактах, одинаково. Это одинаковое, действующее в одинаковых фактах, — какое название дать ему? «Будем называть его силою», уславливались между собою натуралисты в прежнее время. И называли. Удачно или неудачно было выбрано слово, дело не изменялось от этого: удачным ли, или неудачным словом обозначались факты, но для всех, знающих факты, обозначаемые этим словом, и знающих, что эти факты принято обозначать этим словом, был ясен смысл этого слова на языке натуралистов: сила — то одинаковое, которое производит одинаковые действия. Так называлось это одинаковое по прежнему соглашению. Теперь натуралисты согласились употреблять вместо слова «сила» слово «энергия». Удачно ли выбрано новое слово? Лучше ль прежнего оно? Удачно ли, неудачно ли, лучше ли, иль не лучше, или хуже прежнего новое слово, это вопрос лишь о словах, не о деле: дело остается все то же, и смысл нового слова ясен: энергия — то одинаковое, которое производит одинаковые действия. Но — когда растет липа, что такое это растет? — липа; когда растет дуб, что такое это растет? — дуб. Итак: когда предмет действует, что такое действует? — действующий предмет. Когда мы говорим о качествах предмета, мы говорим о предмете; когда мы говорим о действиях предмета, мы говорим о предмете. Действующая сила — это сам действующий предмет; и энергия предмета — это сам предмет. Энергия — это то, что одинаково в одинаковых действиях; пока действия одинаковы, как же не быть одинаковым тому, что одинаково в этих одинаковых действиях? Каким словом обозначить то, что действия одной и той же силы (или, по новому способу выражения, одной и той же энергии) одинаковы? — Натуралисты условились употреблять для этого термин «закон». Итак, что такое законы природы? — одинаковость действий одной и той же силы (или одной и той же энергии). Действия предметов — это действия самих предметов; одинаковости действий — это одинаковости самих предметов; и законы природы — это сами предметы природы, рассматриваемые нами со стороны одинаковости их действий. Так говорит об этом естествознание. Ясно ль то, что говорит оно? Совершенно ясно. Чему тут быть не ясному, когда это очень простой вывод из очень простого анализа совершенно ясного факта: «материальные предметы материальны». Неясными такие выводы не могут быть; их ясность равна ясности выражений, «липа — это липа», «камень — это камень», и т. д., или общего выражения, охватывающего все частности: «предметы естествознания — это предметы естествознания». В сказуемом повторяется подлежащее; весь анализ состоит исключительно из таких предложений: в каждом сказуемом повторяется подлежащее. Это ясно до такой степени, что скучно читать этот ряд предложений; скучно, потому что весь сплошь он все только повторение и повторение одной очевидной истины: «материальные предметы материальны». Скучно это, по совершенной ясности. Скучно. Да. Но зато совершенно ясно. Нет, говорят некоторые натуралисты; это не ясно. Почему ж не ясно? А вот почему: государственные законы, которым обязаны повиноваться люди, не всегда исполняются людьми; следовательно, и природа может не исполнять законов природы; а между тем исполняет; и надобно доискаться, почему она исполняет их. Доищемся этого, тогда будет ясно. Но доискиваться тут ровно нечего. Законы природы — это сама природа, рассматриваемая со стороны своего действования. Каким же образом природа могла бы действовать не сообразно с своими законами, то есть не сообразно сама с собою? — Вода — соединение кислорода с водородом. Пока вода существует, она вода; то есть, пока она существует, она неизменно остается соединением водорода с кислородом. Иным ничем она быть не может. Что-нибудь иное, это что-нибудь иное, а не вода. Действие воды — это действие воды; и если при каких-нибудь обстоятельствах вода действует известным образом, то в случае повторения этих обстоятельств нельзя ей действовать иначе, как точно так же. Она — все та же самая; обстоятельства — те же самые; каким же образом результат мог бы быть не тот же самый? Факторы в обоих случаях одни и те же; возможно ли же, чтобы результат не был одинаковый в обоих случаях? 2 + 3 = 5. Это ныне. А завтра 2 + 3 может и не быть = 5? И если завтра 2 + 3 = 5, это будет фактом загадочным, удивительным, требующим объяснения? Да, по мнению тех натуралистов. Прекрасно; пусть объясняют эту странность, что 2 + 3 всегда = 5. Послушаем, как они будут объяснять; это будет занимательное объяснение, в том нельзя сомневаться, невозможно, чтоб не наговорили занимательных вещей люди, принимающиеся доискиваться загадочной причины, которая производит удивительную странность, что 2 + 3 всегда ''z=z'' 5. И вот они принимаются объяснять: законы природы должны иметь точно такие же качества, какие имеют законы государств. Наш автор англичанин, ученик англичан, потому и государство, которое на уме у него, разумеется, Англия. Хорошо, пусть речь идет об Англии. В Англии законы исполняются. Что ж, это хорошо. Но почему они исполняются? Потому что за исполнением их наблюдают административные чиновники, наблюдают судьи; и чуть кто нарушит закон, административные чиновники ведут его к судьям, судьи разбирают дело, находят виноватого в нарушении закона виноватым и наказывают его; видя, что ему пришлось плохо, другие англичане воздерживаются от нарушения законов. Вот почему в Англии законы исполняются. Точно то же следует думать и о том, что, например, вода исполняет законы природы. «Так вот в чем дело», — думают с изумлением те, кому новость чтение рассуждений о воде, как о существе человекоподобном. "Так вот чего добиваются натуралисты, говорящие, что сообразность действий неодушевленных предметов с законами природы нечто не ясное само по себе, нуждающееся в объяснении чем-то иным. Им угодно воображать, что вода существо человекоподобное. Да неужели же люди ученые, и в особенности, люди, ученость которых состоит специальным образом в сведениях о природе, могут серьезно думать о воде, как о существе человекоподобном? Неужели они в самом деле воображают ее человекоподобным существом? — Да. — То есть все те предметы, которые мы называем неодушевленными, по мнению этих натуралистов существа человекоподобные? Разумеется, да. Припомним то, что мы находим в этой самой книжке, на первых страницах ее: «О так называемых силах природы справедливо выражаются: это „настроения“ материи. Отношения человека к окружающим его предметам изменяются с настроением, в каком находится он; подобно тому и отношения предмета природы к непосредственно окружающим его предметам изменяются сообразно настроению этих предметов». И начинаются вслед за этим рассуждения о бездейственном настроении свинцовой пули, разгоряченном настроении ее, разрушительном ее настроении. Когда вы читали те страницы книги, быть может, вы не предполагали, какое серьезное значение имеют в мыслях автора эти рассуждения о «настроениях» свинцовой пули; быть может, вы полагали, что слово «настроение» имеет и для него, как имело тогда для вас, лишь значение метафоры? Но теперь вы видите: для него это не метафора; применяя слово «настроение» <о> свинцовой пуле, он употребляет его в прямом его смысле, свинцовая пуля воображается автору предметом одушевленным. — Да верен ли перевод? Действительно ли то английское слово, которое переведено русским словом «настроение», имеет в английском языке такой же говорящий о душевной жизни смысл, как слово «настроение» в русском языке? Мы перевели словом «настроение» слово mood. Переводя его так, мы передали его значение недостаточно сильно. Мы не хотели отвлекать внимание читателей от мыслей автора к нашим мыслям о мыслях автора. А если бы перевести слово mood так, чтобы в переводе мысль автора была выражена с полною силою ее выражения в английском тексте, нам пришлось бы тогда же сделать замечание, которое делаем теперь. Русское слово «настроение» слишком неопределенно сравнительно с английским словом mood. На русском языке нет слова, которое могло бы передать с полною силою определительность психологического смысла слова mood. Чтобы по-русски было сказано так же сильно, как по-английски, надобно перевести слово mood не просто словом «настроение», а выражением: «душевное настроение». Автор говорит не то что о каком-то, неопределенно каком, настроении — нет, он положительно, определительно, совершенно ясно говорит о душевном настроении — какого существа? — свинцовой пули. И потрудитесь справиться, если не доверяете вашей памяти: автор приписывает «душевное настроение» не то что только таким предметам, как свинцовая пуля, которая, какова бы ни была ее способность быть одушевленным существом, все-таки имеет хоть то сходство с одушевленными существами, что она особый, определенный предмет; нет, не только свинцовая пуля имеет душу, по мнению автора, душу имеет всякий предмет естествознания, хотя бы он вовсе и не был особым от окружающей его среды предметом, был лишь нераздельною от других частей частью расплывающейся, разносящейся по пространству, бесформенной среды; вода и водяной пар, водород и кислород и азот — все это одушевленные существа. Вы помните, перед рассуждениями о душевных настроениях свинцовой пули, автор сообщал вам, что всякое вещество имеет «душевные настроения»; всякое, то есть и водород, и азот и т. д. И припомним, как рассуждает автор о покоящемся состоянии энергии; вот как: «Энергия может существовать в двух состояниях: движения и покоя. Ясно, что всякий движущийся предмет имеет энергию, то есть может совершать работу; но не так ясно на первый взгляд, что может существовать энергия в покое; чтобы понять это, обратимся к аналогическому понятию: „энергический человек“. Он может быть человеком очень спокойным и однакоже быть способен сделать много работы, когда примется работать». На этом и конец объяснению: дальше, речь идет о покоящейся энергии как о состоянии, вполне разъясненном. Факт, охватывающий всяческие вещества: и груду мусора, и воду, и газы, истолкован в человекоподобном смысле, и задача разрешена: он стал ясен. Камень и озеро, река и облако, водород и кислород — все это существа человекоподобные; факты их существования факты психологические. Когда человек дойдет до такой ясности понятий, что перестанет помнить разницу между неодушевленными предметами и живыми существами, то, само собою разумеется, он уж теряет способность разобрать, понятно ли ему что-нибудь, или непонятно: он чувствует себя, как в чаду, как в бреду, и у него должны — то кстати, то некстати, как случится — вырываться стоны: «не понимаю» — «невозможно понять». Автор при всяком удобном и неудобном случае твердит, что он не понимает, что наука не объясняет, что она и не берется объяснять — чего? — того, что ясно само собою для всякого, у кого голова не в чаду, и кто поэтому помнит те элементарные истины естествознания, которые тут же, на той же самой странице, пятью строками выше или пятью строками ниже скорби автора о бессилии науки объяснить головоломный вопрос, написаны его же собственною рукою. По мнению автора, ни ему, никому на свете неведомо, что такое, например, «энергия», и все ученые потеряли всякую надежду понять когда-нибудь, что это такое, так что «наука не берется решать этого». А между тем, сам же он написал, что такое «энергия». Энергия — это способность производить работу, написал сам автор. Так; но этого мало ему. Ему хотелось бы, чтобы термин «энергия» имел еще какой-нибудь иной смысл, кроме того, который дан этому слову в научном языке. Что ж, это желание очень удобоисполнимое; от воли каждого из нас зависит употреблять какое угодно слово в каком угодно смысле; надобно только сделать оговорку: «этому слову будет дан моим произволом вот какой смысл». Чего именно хочется автору, мы уж знаем: чтобы все на свете было человекоподобно. Что ж, когда человека обуревает это желание, он может сказать: я хочу понимать под словом энергия человеческий разум. Тогда — все на свете станет понятно ему. Одно тут неудобство: он станет смешным сам для себя. Вот в этом-то и беда автора. Порывается он в самом начале книги сделать неодушевленные предметы живыми существами, — но не клеится это с содержанием книги; потому он, пока пишет книги, скорбит о бессилии науки объяснить, что такое энергия. Написал он книгу — теперь он снова свободен от надобности сохранять уважение к естествознанию и покорствовать здравому смыслу, вырывается опять на волю от естествознания и, отбросив стеснительные правила, налагаемые на игру мыслей здравым рассудком, устремляется в область юриспруденции, чтобы перевернуть все в природе по своему вкусу. И перевертывает, и счастлив. «Но как же думать о нем: глупец он или сумасброд?» О, вовсе нет: он, правда, не особенно даровитый человек, но не глупый; и пока толкует о деле, то не вкривь и вкось, а согласно с тем, чему учит единственный отдел науки, которым занимался он серьезно, — отдел, называемый естествознанием. Но — тесно его амбиции в этом отделе. Хочется ему щегольнуть в качестве человека, умеющего возноситься превыше преград, которыми отдел естествознания отмежеван от других отделов науки, и взбирается он в верхний этаж постройки, где обитают философы. Оттуда, сверху, можно обозреть всю совокупность человеческих знаний, и голос, идущий оттуда, сверху, слышен по всем окрестностям, не то что голос, идущий снизу, из физических кабинетов и химических лабораторий. Пофилософствовать — о, это заманчивое дело! Он и философствует. Но — если человеку угодно философствовать, то надобно ему приобрести сведения по части философии. А приобрести их автор не потрудился. И вышло у него то, что обыкновенно выходит, когда человек принимается ораторствовать о том, в чем он круглый невежда: вышла бестолковщина. Книга, перевод которой поставил переводчика в необходимость написать эти заметки, разумеется, не феноменальное ученое творение. А автор книги — не особенно великий авторитет в мире науки. Правду говоря, он, бедняжка, не виноват в том, что философия его нелепа; он лишь ученик, повторяющий, как умеет, те философские премудрости, которых наслушался от натуралистов, авторитетных для него. И довольно об этой жалкой философии, о той путанице, которая называется антропоморфизмом. Нам остается сказать несколько слов по поводу цитаты, приводимой автором из Бэльфора Стьюарта<sup>2</sup>. Учение о сохранении энергии послужило основанием для составления формулы, по которой оказывается, что с течением времени всякое движение во вселенной исчезнет, превратившись в теплоту, и вселенная станет навсегда мертвенною массою. Если бы могло настать когда-нибудь такое состояние, оно было бы уж наставшим с бесконечно давнего прошлого. Это аксиома, против которой нет никаких возможных возражений. Если какой-нибудь ряд фактов, не имеющий начала, имеет конец, то как бы ни был длинен этот ряд, конец его уж должен был настать в бесконечно далеком прошлом. Ряд фактов, не имеющий начала, может просуществовать до какого-нибудь определенного момента времени лишь в том случае, если он не может иметь конца; если б он мог иметь конец, он кончился бы раньше всякого данного момента времени. Формула, предвещающая конец движению во вселенной, противоречит факту существования движения в наше время. Это формула фальшивая. При составлении ее сделан недосмотр. Теперь движение превращается в теплоту. Формула предполагает, что это процесс, не имеющий никаких коррективов, что он всегда шел непрерывно и будет непрерывно итти до полного превращения всего движения в теплоту. Из того факта, что конец еще не настал, очевидно, что ход процесса прерывался бесчисленное множество раз действием процесса, имеющего обратное направление, превращающего теплоту в движение, так что существование вселенной — ряд бесчисленных периодов, из которых каждый имеет две половины: в одну половину уменьшается сумма движения, превращающегося в теплоту, и растет сумма теплоты; в другую половину уменьшается сумма теплоты, превращаясь в движение, и сумма движения растет. В целом, это безначальная смена колебаний, не могущая иметь конца. === ПРИМЕЧАНИЯ === Перевод книги Карпентера «Энергия в природе» (W. L. Carpenter. «Energy in nature. Six lectures in autumn 1881». London, 1883) одна из первых литературных работ Н. Г. Чернышевского после переезда в Астрахань. 2 февраля 1884 г. Чернышевский получил из Петербурга книгу и сразу же начал ее переводить. К 23 февраля перевод был закончен. Вскоре же по получении книги (4 февраля) Чернышевский писал сыну о своем намерении прибавить «к переводу несколько страниц заметок о содержании и об изложении книги. Это сделает русский перевод ее более ценным для публики» (Н. Г. Чернышевский, Литературное наследие, т. III, M., 1930, стр. 45). Отсылая обратно в Петербург законченный перевод, Чернышевский в письме к Ю. П. Пыпнной (25 февраля) так характеризовал книгу Карпентера: «Последние две, три страницы подлинника, противоречащие моим понятиям, я отбросил и заменил несколькими страницами заметок, в которых изложил мой образ мыслей. Первые страницы этих моих заметок написаны серьезным тоном, на последних я осмеиваю беднягу автора за его антропоморфическую философию. Прошу передать издателю русского перевода: кроме чисто корректурного чтения набора для исправления очевидных ошибок, никаких поправок в посланной мною рукописи я не позволю. …При малейшем противоречии издателя этому моему требованию рукопись перевода должна быть брошена в печь… книга Карпентера — нескладная болтовня специалиста, взявшегося написать популярную книгу и лишенного способности писать популярно; это смесь ребяческого пустословия… с кусочками изложения во вкусе совершенно педантском, превышающем своим головоломным содержанием способность публики понимать читаемое. Впрочем, русская публика, подобно английской, не разберет, что книжка плоха, и будет покупать ее. Но мне совестно было переводить дрянь, покупать которую значит терять деньги на покупку дряни» (там же, стр. 46—48. Ср. еще в том же письме: «перевел пустословную дрянь Карпентера…»). В одном из следующих писем (23 марта) Чернышевский предоставил А. Н. Пыпину (по просьбе последнего) право распоряжаться рукописью, как тот найдет удобным: «Прошу лишь о двух вещах: 1) …на книжке Карпентера… не выставлять моего имени… 2) я не желаю иметь экземпляров этих переводов; мне совестно думать об этих моих работах» (там же, стр. 52; речь идет о переводе еще и книги Шрадера). Дальнейшая история рукописи излагается издателем, то есть Л. Ф. Пантелеевым, следующим образом: «При переводе книжки Карпентера оказалось большое предисловие от переводчика (много более печатного листа); я с жадностью принялся читать его, но когда кончил, то вынес крайне грустное впечатление, что это предисловие никак нельзя напечатать. Дело в том, что Карпентер в самом конце ни с того ни с сего, как это иногда бывает У англичан, заговорил о провидении и роли его в природе. Вот на эти-то слова и обрушился Н. Г. Это прежде всего было нецензурно, а затем по манере говорить с публикой сразу выдавало, что предисловие написано Н. Г.; но я понимал, что для Н. Г. не увидать в печати своих первых строк, написанных по возвращении из Сибири, могло быть очень тяжело. Я обратился за советом к А. Н. Пыпину и М. А. Антоновичу; оба согласно нашли, что предисловие невозможно пустить в цензуру. К счастью, М. А. Антонович нашел очень удачный выход: стоило только отбросить последние две страницы оригинала, не имевшие никакой связи с содержанием книги, и предисловие переводчика устранялось само собой» («Из воспоминаний прошлого», «Academia», 1934, стр. 555). Для того чтобы разрешить создавшееся положение — издать книжку без послесловия, не обидев Чернышевского, с болезненной остротой относившегося ко всей этой истории и, главное, заставить его принять за перевод деньги, в которых он остро нуждался<ref>По Пантелееву, выходит даже, что деньги были переданы им Пыпину до того, как было известно, что и когда Чернышевский будет переводить.</ref>, — друзьям Чернышевского пришлось прибегнуть к сложному объяснению. В письме к Н. Г. от 7 марта 1884 г. Пыпин сообщает, что письмо Чернышевского от 25 февраля с его категорическим требованием не вносить никаких поправок и т. д. пришло якобы на 2—3 дня позже получения пакета с рукописью: за это время издатель успел уплатить полностью гонорар, и деньги уже несколько дней как высланы Чернышевскому. Издатель (Чернышевский не знал, что это Пантелеев) якобы и сам хотел отбросить философский конец (он просто не предупредил об этом Чернышевского, полагая, что тот сам это поймет) и вовсе не думал ставить имени переводчика, «так как по его, да и по моему мнению книжка вовсе этого не требовала и не заслуживала». Заметка же Чернышевского была бы нужна лишь для «ограждения переводчика от солидарности с автором», но раз переводчик не указан, а философский конец отброшен, естественно было не печатать и столь резкой критики Карпентера, какая дана Н. Г.<ref>Ср. в письме М. Н. Чернышевского отцу: «Желательна журнальная статья, которая могла бы быть приложена к переводу этой книги („Evolution in animais…“ by Romanes. — С. Р.). Конечно не такая разрушительная, как об этом несчастном Карпентере…» (Литературное наследие, т. III. стр. 606).</ref> «Как же быть теперь с этим требованием (бросить перевод „в печку“. — С. Р.), когда имя переводчика вовсе не предполагалось ставить; и как напечатать в этой заметке отзывы об авторе, как о бессмысленном человеке? На книжке стояло бы только имя издателя, и его положение в таком случае было бы очень странное… По-моему, не надо бы на них (требованиях печатать послесловие. — С. ''Р.)'' настаивать; книжка не стоит того, чтобы затруднять хорошего и доброжелательного человека, и при отсутствии имени (переводчика. — С. ''Р.)'' не было бы надобности в том заявлении» (Литературное наследие, т. III. стр. 547—548). Неизвестно, поверил ли Чернышевский этому сшитому белыми нитками объяснению. Судя что тому, что как-то при встрече с Пантелеевым несколько лет спустя (1889) он упомянул вскользь об этом эпизоде — упомянул с чувством затаенной обиды — можно думать, что он не был обманут письмом Пыпина<ref>Л. Ф. Пантелеев, назв. изд. стр. 554—556.</ref>. Самая книга была издана лишь 2 года спустя — в 1885 г. (ценз. разреш. 13 августа 1885 г.) и встретила в печати весьма сочувственные отзывы (см., напр., в «Русской мысли», 1885, № 10). Рукопись послесловия Чернышевского считалась утраченной. Она была обнаружена в октябре 1933 г. при изучении архива Л. Ф. Пантелеева, находящегося ныне в Институте русской литературы Академии наук<ref>Л. Ф. Пантелеев, назв. над., стр. IX и 743—744.</ref> в Ленинграде. Кроме публикуемой части (лл. 3—6 и 116—123 рукописи), сохранились еще не вошедшие в книгу и не представляющие интереса переводы: титульного листа, предисловия Карпентера, подробного оглавления книги и указателя к ней. Предисловие Чернышевского сохранилось полностью; в послесловии недостает начала. Данные заметки Чернышевского являются важным свидетельством неизменности мировоззрения Чернышевского в 80-х гг. по возвращении из ссылки. Пафос статьи — борьба с идеалистической философией. <sup>1</sup> ''Карпентер'' Уильям-Веньямин (1813—1885) — английский естествоиспытатель. <sup>2</sup> ''Бэльфор'' Стьюарт (1828—1877) — известный английский физик. === ТЕКСТОЛОГИЧЕСКИЕ И БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ КОММЕНТАРИИ === Впервые напечатано в «Историческом сборнике» Академии наук СССР, Л., 1934 г., II, стр. 192—198 (редакция текста и предисловие С. А. Рейсера); несколько позднее напечатано в журнале «Под знаменем марксизма», 1934 г., VI, стр. 93—1U0 (вступительная статья, редакция текста и примечания М. Григорьяна). Для настоящего издания сверено с автографом, хранящимся в архиве Л. Ф. Пантелеева в Институте литературы Академии наук СССР. <center>Варианты</center> Стр. 988, 15 строка снизу. В рукописи: законы природы. [Прекрасное объяснение. И нуждается в объяснении только то обстоятельство, что оно залезло в головы людей, которые ходят не вниз головами, а вверх. Действительно, как могла учеными быть придумана такая нелепица? И как могли принять ее за серьезное, разумное объяснение сотни и тысячи натуралистов, в том числе и довольно многие из очень хороших натуралистов?] «Так вот в чем дело» и т. д. Стр. 989, 6 строка снизу. В рукописи: азот [Хорошо думаете вы. И не думайте, что душа например у свинцовой пули или хоть бы у <неок>. Но душа душе рознь. У взрослого человека способности души развились, а у новорожденного младенца они еще неразвиты; он одушевленное существо, но он еще не сделался разумным существом. <Пусть> свинцовая пуля имеет душу, это решено, остается полюбопытствовать, до какой степени развиты нравственные силы этой души. Извольте можете узнать и это.] И припомним Стр. 991, 15 строка. В рукописи: антропоморфизмом. [Разумеется, натуралисты, ораторствующие во вкусе антропоморфизма, не знают, в каком вкусе ораторствуют они: если б они знали, что они, выступая в качестве философа, оказываются антропоморфистами, они — устыдились бы своих философских подвигов, думаете вы? — нет, они не поняли бы термина и продолжали бы философствовать в прежнем вкусе ни мало не подозревая, что их философские тирады — отрицание и естествознания и самого существования предметов естествознания, отрицание существования.] Нам остается Стр. 991, 12 строка снизу. В рукописи конца. .Ограничимся этим констатированием противоречия формулы сэра Уильяма Томсона факту существования движения в настоящее время. Вдаваться в исследование недосмотра, давшего формуле фальшивость, было бы неуместно в заметках к переводу маленькой популярной книги. Другая наша заметка будет еще короче. Автор цитирует тираду Джорджа о неистощимости запаса плодородия земного шара. Джордж ратоборствует против Мальтуса. Ратоборство его основывается.] {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Николай Гаврилович Чернышевский]] [[Категория:Предисловия 1884 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Гаврилович Чернышевский]] cfcaovh7h580wukm7nfobtouzispe7s Предисловие к сборнику южно-русских сказок (Из Украйны) (Данилевский) 0 1037126 5712836 5594625 2026-05-22T16:44:37Z Albert Magnus 23549 5712836 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Григорий Петрович Данилевский | НАЗВАНИЕ = Предисловие к сборнику южно-русских сказок (Из Украйны) | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1860 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/d/danilewskij_g_p/text_0_1860_predislovie_k_sborniku.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Предисловие к сборнику южно-русских сказок <br>(Из Украйны). === ''Источник текста: Г. П. Данилевский — Из Украйны. Сказки и повести (в трех частях). Том 1. '' ''Типография торгового дома С. Струговщикова, Г. Похитонова, Н. Водова и Ко, Санкт-Петербург, 1860 г. '' Оставляя на суд читателей мое издание украинских сказок и повестей, я позволяю себе на этих, уступаемых каждому авторскому самолюбию, страницах предисловия, сказать несколько слов о моих сказках. Украинские простонародные сказки принадлежат к тем явлениям южно-русской жизни, который, к сожалению, невозвратно и на глазах всех, ежедневно умирают, за одно со многими живописными сторонами украинского быта. Кто ребенком еще, двадцать или тридцать лет назад, слышал их множество, в каком-нибудь затаённом уголке своей родины, теперь их там уже не найдет и десятой доли. — «Няня, помнишь, ты мне говорила удивительную сказку про Мышиную шубку, про Удода и про Жабку-букавку? Не вспомнишь ли? Расскажи теперь!» — «И, пиночку! Не вспомню! То уже было так давно, что и быльем поросло!» — «А не вспомнишь ли ты сказки про Царя Ирода и про то, как Господь и Апостол Петр нищими ходили по земле?» — "Не вспомню и этих Сказано, память как решето стала! Но ранние впечатления детства, наперекор няням и забывчивым сверстникам, упорно остаются в памяти. Иной и не ответит, как заронилась в нем известная сказка. Она пройдет с ним всю жизнь, до конца, нераздельно со многими другими, дорогими картинами детских воспоминаний: с низеньким домиком, в три окошка, под соломенной крышей; с заглохлым вишневым садом; с кухней, у которой постоянно раздавался веселый голос краснобая — повара, теперь уже покойника; с усиленной детской беготней в холодноватые, румяные осенние сумерки, в околицу хутора и обратно; и с теми длинными зимними вечерами, когда, по местному поверью «можно уже говорить сказки» не боясь, что от них, как например летом, будут падать овцы и коровы. Разумеется, сказки говорит старая-престарая баба Ульяна или дед Дорош. Сказки давно уже кончены; свет в хате давно потух. А у изголовья постели всю ночь, до утра, стоит и не отходит смоляной бычок, выручающий хозяев из бедности; зовет гусей на помощь Ивашко, которого хочет съесть ведьма; звенит жалобный голосок красавицы — рыбки, бывшей когда-то хуторянкой; стучит в лету дощечка, поджидающая в гости страшную кобылью голову; шепчутся и шелестят всякие травы, которых понимает бедный казак — пленник в Крыму; отзывается голос брата, обращенного в козленка; поет переселенья в свирель душа зарезанной девочки; юлит носатый коротышка; солнце беседует с матерью — зарею вечернею; и карабкаются в потемках, по потолку и по кровати, крохотные, как мушки, души младенцев — утопленников; а из-за угла выглядывают рога лукавой — козы и уши плутяги из плутяг, пронырливой лисички — сестрички… Старина любила сказки. Шумно доигрывая концерт своей привольной, хотя и беспутной жизни, наши предки любили, подобно герою несравненной повести Даля, сказать под вечер своему слуге: «Ну, теперь же ты меня положи, да укрой, да подоткни; а теперь перекрести меня, а теперь скажи сказку; а уже засну я сам…» — Нынче наши народные сказки стали заметно исчезать и перерождаться, вместе с нашими "народными песнями, создавшими такого поэта, как автор «Гайдамаков»… Первый познакомил читателей с южно-русскою народною сказкой г. Бодянские, под именем Иськи Матерынки, напечатавший, в начале тридцатых годов, три сказки на украинском наречии. Известные южно-русские писатели наши М. А. Максимович и П. А. Кулиш также издали в подстрочном переводе и в подлиннике несколько южно-русских сказок. В. И. Даль переделал в повесть известную нашу сказку про лисицу и волка. Наконец, г. Афанасьев! издал, в своем известном собрании, образцы дословно записанных с языка народа южно-русских сказок. Последний вид издания народных сказок самый лучший и необходимый, но не вполне доступный русским читателям.... Из целого ряда собранных и записанных мною украинских сказок я выбирал более поэтические и более подходящие к русской речи. Сказка не песня. Песня из века в век переходит почти в одном и том же виде, закалённая и, так сказать, запаянная в известный размер стиха и напева. Для неё возможен один только род художественной передачи — дословный перевод. — Сказка другое дело. В ней дорог, прежде всего, и более всего самый вымысел, ее миф, ее пленительные, веками созданные образы. Рассказывается она почти всегда «своими словами»… Неизменными передаются в ней одни те вставочные места, где герои сказок, дети, зверки или птицы, поют. И замечательно, что эти места не только, в противоположность всей сказке, передаются в стихах, но еще именно и непременно поются. В сказках каждого народа есть ненужные длинноты и частые повторения одних и тех же мест. Я передавал сказки, сокращая в них одни повторения и за то сохраняя каждое меткое и живописное их выражение. Дословно переводя в этих сказках одни слова напевов и веками привитых к ним прибауток и присловий, я искал для выбранных мною сказок, между прочим, и неуловимых особенностей языка их подлинников: простоты и сжатости образов… Насколько я в этом успел, передаю на суд читателей. {{right|''Г. Данилевский.''<br> ''20 Декабря 1859 г.<br> С. Петербург.''}} [[Категория:Статьи]] [[Категория:Предисловия 1860 года]] [[Категория:Григорий Петрович Данилевский]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Григорий Петрович Данилевский]] llhbgt8he0xwspchq5ge2onf3dsbcbh Из предисловия к немецкому изданию «De profundis» (Андреева-Бальмонт) 0 1038738 5712610 5315051 2026-05-22T13:25:27Z Albert Magnus 23549 5712610 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Оскар Уайльд | НАЗВАНИЕ = Из предисловия к немецкому изданию «De profundis» | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1905 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = en | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = [[Екатерина Алексеевна Андреева-Бальмонт|Ек. Андреева-Бальмонт]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1905 | ИСТОЧНИК = De profundis; Письма; Афоризмы; Стихотворения в прозе / Оскар Уайльд. Памяти Уайльда / [Вступ. статья Андре Жида]; Пер. Ек. Андреевой. — Москва: Гриф, 1905. — С. 1—3. [http://az.lib.ru/u/uajlxd_o/text_1905_iz_predisloviya_k_nemetzkogo_izdania.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Памяти Оскара Уайльда (Жид; Андреева-Бальмонт)|Памяти Оскара Уайльда]] | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Настоящий перевод сделан с только что вышедшего английского издания<ref>De profundis by Oscar Wilde. Methuen and C<sup>o</sup>. London 1905</ref>, a пробелы, сделанные в английском тексте в угоду филистерской и лицемерной цензуре английского общественного мнения, что преследует поэта и за гробом, — восполнены по последнему немецкому переводу<ref>O. Wilde. De profundis. Herausg. von Max Meyerfeld Ficher. Berlin. 1905</ref>, Эта книга за 3 первых месяца настоящего года вышла в Берлине уже несколькими изданиями. В русском переводе к «De profundis» добавлены еще появившиеся также в 1905 году афоризмы Уайльда, четыре письма его из тюрьмы и несколько стихотворений в прозе. {{right|«''Гриф''».}} {{heading|45|Из предисловия к немецкому изданию}} 27 мая 1895 года Оскар Уайльд был приговорен к двухлетнему тюремному заключению вследствие того, что жизнь его была, по его собственному признанию, «полна извращенных радостей я своеобразных склонностей». Он сам вызвал свою трагедию тем, что подал в суд на маркиза Куинсбери, который лично оскорбил его. Но во время этого процесса из обвинителя он обратился в обвиняемого. Его противник вышел оправданным, а поэта тотчас же был дан приказ арестовать. После первого судебного разбирательства его отпустили на поруки, потому что присяжные не могли прийти к соглашению об его виновности. Все же он был осужден, прежде чем суд присяжных вынес ему определенный приговор. Когда в то время он вышел из предварительного заключения, его выселили из двух гостиниц — и один раз потому, что чернь грозила разгромить дом. Со времени супружеского скандала лорда Байрона Лондон не переживал такого взрыва ярости толпы. И все-таки Уайльд не мог решиться на побег—хотя он этим оказал бы большую услугу суду, — потому что это не мирилось с его идеалом джентльмена. С поднятой головой, без слова упрека человеку, погубившему его, пошел он на встречу несказанному несчастью. Но еще беспощаднее, чем тяжелое наказание, поразившее его, была ужасающая месть его соотечественников. Английская щепетильность проснулась и требовала жертвы. Высшие классы соединились с чернью, чтобы погубить ненавистного. Казалось, вся лондонская чернь поднялась на Оскара Уайльда; и когда пришло известие о его осуждении, это отребье человечества плясало от радости перед зданием суда. Газеты устроили крестовый поход против него и сделали все возможное, чтобы раздуть ярость филистеров. При таких обстоятельствах издатели сочли благоразумным публично отказаться от прав на произведения поэта; полиция наложила на них запрещение, и директора театров не решались больше ставить его пьесы, имевшие прежде такой успех. Имя осужденного было вычеркнуто из списка живых. Таким образом иссякли сразу все источники доходов Уайльда. Кредиторы набросились на него. Нужда сторожила его, потому что он никогда не копил; ему даже нечем было заплатить своим защитникам. За время его тюремного заключения он должен был два раза являться в Конкурсный Суд. О двух годах, которые Уайльд провел в тюрьме, — сначала в Вандсворте, затем в маленьком городке на Темзе, Рединге, прославленном его Тюремной Балладой, — у нас есть теперь его собственный рассказ «De profundis», единственное произведение, написанное им в тюрьме. Он сам называет его: «''Epistola in carcere et vinculis''»<ref>Письмо из тюрьмы в цепях — лат.</ref>. И правда, нельзя достаточно подчеркнуть того, что книга эта написана в тюрьме и в оковах человеком бесконечно страдавшим, которому часто в одиночном заключении грозило сумасшествие. Он уже отбыл большую часть своего двухлетнего наказания, когда ему пришлось еще раз в лучезарном ореоле воскресить Оскара Уайльда прежних дней, блестящего «царя жизни», чтобы поставить рядом с ним очищенного страданием человека, перед которым возникала новая жизнь. — ''Vita Nuova''. О средневековом варварстве, господствующем еще в тюрьмах культурного государства Англии, можно получить представление, когда читаешь биографию [[w:en:Robert Sherard|Шерарда]]. В ней рассказывается, что Уайльд сидел в помещении, похожем на кроличью конуру, покрытую проволочной решеткой. Приговоренный к принудительным работам, он должен был изо дня в день класть заплаты на мешки и щипать паклю, так что кровь сочилась у него из-под ногтей. И теми же руками, которые так долго были лишены употребления пера, написал он в полумраке камеры потрясающую исповедь своей жизни. {{примечания|title=}} [[Категория:Статьи]] [[Категория:Предисловия 1905 года]] [[Категория:Оскар Уайльд]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Оскар Уайльд]] [[Категория:Екатерина Алексеевна Бальмонт]] [[Категория:Переводы 1905 года]] 7jt4t0edurwae0x21ddlwb6kwgv9h3l О переводе (Лукин) 0 1039555 5712784 5656816 2026-05-22T15:58:23Z Albert Magnus 23549 Albert Magnus переименовал страницу [[(О переводе) (Лукин)]] в [[О переводе (Лукин)]] без оставления перенаправления: согласно [[ВТ:Названия страниц]] 5656816 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Владимир Игнатьевич Лукин | НАЗВАНИЕ = (О переводе) | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1765 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/l/lukin_w_i/text_0040.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Предисловие к комедии Кампистрона «Награжденное постоянство»<br> Предисловие к комедии Мариво «Вторично вкравшаяся любовь»<br>Из предисловия к комедии «Пустомеля» | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center><О переводе></center> Русские писатели о переводе: XVIII—XX вв. Под ред. Ю. Д. Левина и А. Ф. Федорова. Л., «Советский писатель», 1960. С добавлениями по: Западов В. А. Русская литература XVIII века, 1770—1775. Хрестоматия М., «Просвещение», 1979. ''Предисловие к комедии Кампистрона «Награжденное постоянство»'' ''Предисловие к комедии Мариво «Вторично вкравшаяся любовь»'' ''Из предисловия к комедии «Пустомеля»'' В. И. Лукин — драматург и переводчик 1760-х годов. Литературная деятельность Лукина тесно связана с русским театром его времени. Лукин стремился создать русский театральный репертуар при помощи переводов-переделок драматических произведений иностранных, по преимуществу французских, авторов. Литературная позиция Лукина и его комедии-переделки были предметом ожесточенных нападок современной ему критики. Отвечая критикам, Лукин в пространных предисловиях к собственным произведениям, собранным в «Сочинениях и переводах» (1765), изложил свои взгляды на приспособление к русскому быту и нравам иностранного драматического репертуара. <center>Источник текстов:</center> Сочинения и переводы В. И. Лукина и Б. Е. Ельчанинова. Со статьею о Лукине А. Н. Пыпина. Редакция изд. П. А. Ефремова. СПб., 1868. <center>ПЕРЕВОДЫ-ПЕРЕДЕЛКИ ДРАМАТИЧЕСКИХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ<sup>1</sup></center> …По моему мнению, всякий человек, увидя другого в ослеплении, должен всевозможно стараться подать оному просвещение и чрез то его исправить и привесть на путь истины. Сие называется и вечно называться будет долгом истинного гражданина и честного человека, желающего пользы как своему отечеству, так и всей ему подобной твари. Чрез неосновательную хулу и язвительные слова познается зависть и злосердие, ужасные чудовищи, не терпящие ничьего благополучия; а чрез порядочное погрешностей осуждение и чрез подание советов к исправлению оных открывается добронравие и искренность, драгоценные качествы, род смертных украшающие…<ref>Лукин нападает на сатиру (прежде всего сатирические комедии Сумарокова).</ref> Уже тому близко трех лет, как сия комедия переведена мною из театральных сочинений господина ''Кампистрона.'' Там именуется она «L’Amante Amant», и у меня в переводе «Любовницею любовник» сперва названа была. Под сим именем первый наш актер господин ''Дмитревский'' выпросил ее у меня на театр для представления, и, по прошествии года, не сыграв ее, просил меня, чтобы я в последнем действии, где ''Пульхерия'' и ''Марья'' из мужеского платья в женское переодеваются, или бы приделал новое явление, или бы распространил старое для предосторожности, дабы от переодевания не прервалась комедия. Увидев, что сия просьба невеликого труда мне стоит, и любя угождать всем честным людям, а особливо знакомым, я оную и исполнил и при том же случае, сказать попросту, за один прием, переименовал я и комедию, назвав ее «Награжденным постоянством», потому что «Любовница любовник» — название весьма не изобразительное. Поступив на сие, пустился я и на прочее, то есть склонил оное сочинение на свои нравы и переменил имена французские, которые на нашем языке в переведенных комедиях, когда они представляемы бывают, странно отзываются, а иногда слушателей и от внимания удаляют. Сие говорю я о тех комедиях, которые вовсе на наши нравы не склонены, а точно переведены; и когда уже в оных одни имена бывают неприличны, не делая примечания на прочее, что нам несвойственно, то бы уже в такой все чужеземское гораздо страннее показалось, которая поколику можно склонена на русские обычаи; а к таковому склонению побужден я следующим. Мне всегда несвойственно казалось слышать чужестранные речения в таких сочинениях, которые долженствуют изображением наших нравов исправлять не столько общие всего света, но более участные нашего народа пороки; и неоднократно слыхал я от некоторых зрителей, что не только их рассудку, но и слуху противно бывает, ежели лицы, хотя понескольку на наши нравы походящие, называются в представлении ''Клитандром, Дорантом, Циталидою'' и ''Кладиною'' и говорят речи, не наши поведении знаменующие. Негодование сих зрителей давно почитал я правильным и всегда с оным был согласен; но вдруг на переделывание комедии не смел я пуститься. И если говорить истину, то всякий невычищенный, то есть на нравы того народа, пред коим он представляется, несклоненный в драме образец покажется на театре не что иное, как смесь — иногда русский, иногда французский, а иногда обоих сих народов характеры вдруг на себе имеющий. Давно приметно мне оное было, но я ожидал начала от тех людей, которые больше меня сведения в театре имеют, и, не отважась вдруг на преложение, переводил вольно, что свидетельствует «Ревнивый», в прошлом годе представленный. Но как я наконец день от дня более в свой театр вникать стал, то еще яснее приметил, что вышесказанные причины действительно производят в зрителях великое неудовольствие; и посему предприял я, не доводя их до пущия досады, переделать все мною переведенные комедии, и для того «Любовницею любовник» начал. Зрители имели бы довольную причину негодовать на меня, если бы ''Тимандр'', у меня ''Евграфом'' названный, в самом лучшем месте сея комедии, а именно в третьем действии, говоря сатиру на необузданный партер, стал вплетать чужие имена и речения, которые бы не наших жителей осмеивали. Сие бы для всякого было неприятно, а прямых бы знатоков на меня жестоко огорчило, и хотя оных у нас мало, однако я их большому числу предпочитаю. Итак, если бы ''Тимандр'' следующее при них выговорил: ''«Едва успел я из Фландрии приехать, так уже и просили меня старые знакомцы испортить новую, из Лиона присланную комедию, которая к представлению на королевском театре назначена».'' Ежели бы он сие при них сказал, то бы на тот раз преселил их из Петербурга в Париж, а может быть, и столько бы им досадил, что и из театра бы выгнал; а я того-то и не желаю<ref>Процитированная Лукиным реплика в тексте его переделки звучит так: «Лишь только я с старыми знакомцами увиделся, то просили меня, чтобы я пособил им испортить какую-то новосочиненную, молоденького писца, комедию, которую в первый раз представлять будут».</ref>. Лучше несколько человек знающих иметь зрителями, которые и правильно осуждают и отдают беспристрастную похвалу, нежели толпу невежд, которые, сами ни о чем судить не могши, последуя слышанному, и хулят и восхищаются. Полно, не один из ''Евграфовой'' речи здесь предложенный пример бывает отвратителен как прямым знатокам, так и начинающим вникать в красоту зрелищ и в пользу, от них получаемую; есть еще многие и самые малые выражения; например, я недавно из ''Марселии'' приехал, или я гулял в ''Тульлерии'', был в ''Версалии'', виделся с ''викомптом'', посидел с ''маркизою'' и прочее чужеземское. А таковых погрешностей и в переведенных мною комедиях много; но я, желая сберечь вышеписанных зрителей при представлении комедий, моими трудами на зрелище доставленных, оные, как уже выше сказано, скоро исправлю, потому что они мною переведены для представления, а что сперва так выданы были, тому время виновно. Я последовал прежде начавшим, а оные, может быть, тогда по нужде от слова до слова переводить начали, чтобы чем ни есть поддержать восстановленный театр, подлинных комедий не имеющий. С самого того времени, как началось преложение комедии, некоторые люди без всякой причины стали жестоко негодовать и поныне негодуют на сие не только невинное, но и доброжелательное намерение и оное вовсе отвергают. Три в прошлом году представленные комедии: «Француз русской»<ref>Из театра барона Гольберга преложена статским действительным советником и кавалером господином Елагиным. Людвиг Гольберг (Холъберг) (1684—1754) — датский драматург и теоретик театра; из его «Рассуждения о комедии» целиком заимствована теория «преложения на наши нравы», развиваемая Лукиным (впрочем, без указания источника).</ref>, «Корион»<ref>Из дел господина Грессета, где она под именем «Сиднея» всему ученому свету известна, переделана и переименована господином Фонвизиным. Жан Батист Луи Грессе (1709—1777) — французский поэт и драматург.</ref> и «Награжденная добродетель»<ref>Подлинное сочинение англичанина господина Гюма, именуемое «Вольный дом, или Шотландка»; на французский язык преложено господином Вольтером; а с оного уже на российский господином Ельчаниновым; и сия драма, преобразившись в нашу одежду, обогащена еще многими изящными мыслями. Гум (Гюм) — один из псевдонимов великого французского писателя-просветителя Вольтера.</ref> — вытерпели жестокое нападение, и хотя оное совсем неосновательно было, однако многих поборников по себе имело. Словом, ничто не могло удержать ядовитой зависти, на них вооружавшейся: не только удовольствие многих зрителей, ниж''е'' благоволение, от двора оказанное…<ref>Произведения членов «елагинского кружка» и теория самого Лукина вызывали благосклонное отношение двора и императрицы постольку, поскольку реализовали литературную политику самой Екатерины II.</ref> …Они лишь следующими словами всегда мнение свое утверждают: «Переделывать комедии стыдно для прелагателя, а потому бесчестно и для его одноземцев. Лучше-де свои подлинные делать или над чем-нибудь полезным трудиться». Вот все их доказательства! Но надлежит ко всякому речению прибавить по нескольку бранных слов, на лицо трудившегося произносимых. Читатели не должны сему дивиться, ибо брань есть обыкновенное сущих невежд оружие. Мне же кажется, что не комедии переделывать стыдно, но стыдно браниться; а в том, что лучше подлинные делать, все, существо драм знающие, без малейшего противоречия согласны с ними будут. Желал бы и я сочинять наши подлинные комедии, но не только что сил, да и времени довольно на то не имею. Удобнее делать таким людям, которые ничем не заняты…<ref>Снова выпад против Сумарокова — первого (и единственного в это время) профессионального писателя России.</ref> …Подражать и переделывать — великая разница. Подражать — значит брать или характер, или некоторую часть содержания, или нечто весьма малое и отделенное и так несколько заимствовать; а переделывать — значит нечто включить или исключить, а прочее, то есть главное, оставить и склонять на свои нравы… …Нет у нас никакого сочинения, которое хотя бы малое сведение о театральных сочинениях подавало и руководствовало начинающим, кроме нескольких стихов в «Эпистоле» господина Сумарокова; но и оные почти мимоходом сказаны… А написать речь о театре для вразумления наших одноземцев не великого труда стоит. Ее не самому изобретать должно, а только черпать из чужих писателей… ''1765'' {{right|''1765. Предисловие к комедии Кампистрона «Награжденное постоянство».— Соч. и перев., стр. 111—113.''}} Сию комедию перевел я назад тому несколько лет в угодность одного из моих друзей; но ныне, предприяв оную напечатать, подумал я, что, может быть, некогда придет желание какой ни есть труппе оную представить, и для того сократил ее сколько возможно. Читавшие оную в подлиннике и видавшие в представлении тотчас приметят сокращение оныя, каковому не знающие французского языка с трудом поверить могут, потому что оная комедия и теперь еще довольно длинна осталась. Сокращая ее, и перевод мой вышел уже не словесный, а вольный, о чем я почел за надобное уведомить общество, оставляя на рассуждение оного, удачен ли был труд мой. {{right|''1765. Предисловие к комедии Мариво «Вторично вкравшаяся любовь».— Соч. и перев., стр. 412.''}} === ПРИМЕЧАНИЯ === <sup>1</sup> В наст. раздел включено предисловие Лукина к комедии Кампистрона «Награжденное постоянство», в котором переводчик наиболее полно изложил свои принципы, и отрывок из предисловия к комедии Мариво «Вторично вкравшаяся любовь». Вопросов перевода-переделки Лукин также касался в предисловии к переводам комедий «Пустомеля» Боасси и «Щепетильник» Дюпати. <center>ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ К КОМЕДИИ «ПУСТОМЕЛЯ»</center> Западов В. А. Русская литература XVIII века, 1770—1775. Хрестоматия М., «Просвещение», 1979. …Комедия сия взята из театра господина Боасси<ref>''Луи де Буасси'' (1694—1758) — французский драматург.</ref>, где она под именем «Babillard»<ref>«Болтун» ''(франц.).''</ref> напечатана, и я, не присвоивая себе чужих трудов, признаваюсь, что она не моя, а переделанная мною на наши нравы и обыкновении… …Заимствовать необходимо надлежит: мы на то рожденны; но надлежит в том и признаваться; а чужое присваивать есть дело весьма непохвальное… ''1765'' === ПРИМЕЧАНИЯ === Владимир Игнатьевич Лукин — сын дворянина, служившего при дворе лакеем. В 1752 г. Лукин был определен копиистом в Сенат, с 1756 г. перешел в военную службу в качестве копииста же, в 1762 г. перевелся секретарем к гетману К. Г. Разумовскому. К 1763 г. относится начало литературной деятельности Лукина. Обретя покровителя в лице статс-секретаря императрицы И. П. Елагива, который был в это время ее главным помощником в литературных и театральных делах, Лукин перевел 5-ю и 6-ю части «Приключении маркиза Г ***» Прево (СПб., 1764—1765; верные четыре части переведены Елагиным в 1756—1758 гг.). В 1764—1765 гг.. Лукин — наиболее деятельная фигура «елагинского кружка»: он перевел и переложил на «русские нравы» ряд комедий французских драматургов; в пространных предисловиях к своим пьесам обосновал мысль о необходимости заимствования, излагал основные принципы теории «преложения», иди «склонения на наши нравы» (эта теория полностью заимствована из сочинений датского драматурга Л. Хольберга), решительно отвергал принцип сатирического изображения социальных пороков русской действительности и нападал на крупнейшего сатирика эпохи — Сумарокова. Отрицая сатиру «на лица», Лукин утверждал принцип сатиры «на пороки». Наконец, Лукин энергично поддерживал «всенародный» театр, созданный в Петербурге по идее Екатерины II под наблюдением полиции; при помощи этого театра правительство должно было получить сильное средство воздействия на «нравственность» народа. Образцом подобной «нравственности», псевдонародной «исконной русской добродетели» (как ее истолковывала императрица Екатерина), в сочинениях самого Лукина должен был явиться образ слуги Василия — раба по убеждению (см. предисловие и текст пьесы «Мот, любовию исправленный»). Вместе с тем деятельность Лукина (как и других членов «елагинского кружка») способствовала увеличению театрального репертуара, а создание первых образцов нового для России жанра «слезной комедии» расширяло возможности драматургии. Сервильный характер писаний Лукина и реакционный смысл его драматургической деятельности был верно понят и осужден всеми прогрессивно настроенными литераторами. Во второй половине 1760-х годов Лукин создал еще несколько переделок, а в 1769 г., по-видимому, сотрудничал в проправительственном журнале «Всякая всячина», что вызвало новую волну нападок на него со стороны сатирических журналов («Трутень» и др.). Служебная карьера Лукина складывалась весьма удачно. В конце 1764 г. он был официально назначен кабинет-секретарем при Елагине, в 1774 г. служил в Главной дворцовой канцелярии, членом которой был Елагин. Он же принял Лукина в масоны и сделал его великим секретарем масонской Главной провинциальной ложи и мастером стула (т. е. начальником) ложи «Урания». Дослужился Лукин до чина действительного статского советника (чин IV класса, равный генерал-майорскому). После 1770 г. от литературы Лукин отошел. Последнее значительное выступление в печати — перевод 7-й и 8-й частей «Приключений маркиза Г ***», содержащих историю кавалера де Грие и Манон Леско (М., 1790). {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]] [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Владимир Игнатьевич Лукин]] [[Категория:Литература 1765 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Владимир Игнатьевич Лукин]] lhakrps87ulvgxjccmsml6fsho4iu4x 5712785 5712784 2026-05-22T15:59:13Z Albert Magnus 23549 5712785 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Владимир Игнатьевич Лукин | НАЗВАНИЕ = (О переводе) | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1765 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/l/lukin_w_i/text_0040.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Предисловие к комедии Кампистрона «Награжденное постоянство»<br> Предисловие к комедии Мариво «Вторично вкравшаяся любовь»<br>Из предисловия к комедии «Пустомеля» | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center><О переводе></center> Русские писатели о переводе: XVIII—XX вв. Под ред. Ю. Д. Левина и А. Ф. Федорова. Л., «Советский писатель», 1960. С добавлениями по: Западов В. А. Русская литература XVIII века, 1770—1775. Хрестоматия М., «Просвещение», 1979. ''Предисловие к комедии Кампистрона «Награжденное постоянство»'' ''Предисловие к комедии Мариво «Вторично вкравшаяся любовь»'' ''Из предисловия к комедии «Пустомеля»'' В. И. Лукин — драматург и переводчик 1760-х годов. Литературная деятельность Лукина тесно связана с русским театром его времени. Лукин стремился создать русский театральный репертуар при помощи переводов-переделок драматических произведений иностранных, по преимуществу французских, авторов. Литературная позиция Лукина и его комедии-переделки были предметом ожесточенных нападок современной ему критики. Отвечая критикам, Лукин в пространных предисловиях к собственным произведениям, собранным в «Сочинениях и переводах» (1765), изложил свои взгляды на приспособление к русскому быту и нравам иностранного драматического репертуара. <center>Источник текстов:</center> Сочинения и переводы В. И. Лукина и Б. Е. Ельчанинова. Со статьею о Лукине А. Н. Пыпина. Редакция изд. П. А. Ефремова. СПб., 1868. <center>ПЕРЕВОДЫ-ПЕРЕДЕЛКИ ДРАМАТИЧЕСКИХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ<sup>1</sup></center> …По моему мнению, всякий человек, увидя другого в ослеплении, должен всевозможно стараться подать оному просвещение и чрез то его исправить и привесть на путь истины. Сие называется и вечно называться будет долгом истинного гражданина и честного человека, желающего пользы как своему отечеству, так и всей ему подобной твари. Чрез неосновательную хулу и язвительные слова познается зависть и злосердие, ужасные чудовищи, не терпящие ничьего благополучия; а чрез порядочное погрешностей осуждение и чрез подание советов к исправлению оных открывается добронравие и искренность, драгоценные качествы, род смертных украшающие…<ref>Лукин нападает на сатиру (прежде всего сатирические комедии Сумарокова).</ref> Уже тому близко трех лет, как сия комедия переведена мною из театральных сочинений господина ''Кампистрона.'' Там именуется она «L’Amante Amant», и у меня в переводе «Любовницею любовник» сперва названа была. Под сим именем первый наш актер господин ''Дмитревский'' выпросил ее у меня на театр для представления, и, по прошествии года, не сыграв ее, просил меня, чтобы я в последнем действии, где ''Пульхерия'' и ''Марья'' из мужеского платья в женское переодеваются, или бы приделал новое явление, или бы распространил старое для предосторожности, дабы от переодевания не прервалась комедия. Увидев, что сия просьба невеликого труда мне стоит, и любя угождать всем честным людям, а особливо знакомым, я оную и исполнил и при том же случае, сказать попросту, за один прием, переименовал я и комедию, назвав ее «Награжденным постоянством», потому что «Любовница любовник» — название весьма не изобразительное. Поступив на сие, пустился я и на прочее, то есть склонил оное сочинение на свои нравы и переменил имена французские, которые на нашем языке в переведенных комедиях, когда они представляемы бывают, странно отзываются, а иногда слушателей и от внимания удаляют. Сие говорю я о тех комедиях, которые вовсе на наши нравы не склонены, а точно переведены; и когда уже в оных одни имена бывают неприличны, не делая примечания на прочее, что нам несвойственно, то бы уже в такой все чужеземское гораздо страннее показалось, которая поколику можно склонена на русские обычаи; а к таковому склонению побужден я следующим. Мне всегда несвойственно казалось слышать чужестранные речения в таких сочинениях, которые долженствуют изображением наших нравов исправлять не столько общие всего света, но более участные нашего народа пороки; и неоднократно слыхал я от некоторых зрителей, что не только их рассудку, но и слуху противно бывает, ежели лицы, хотя понескольку на наши нравы походящие, называются в представлении ''Клитандром, Дорантом, Циталидою'' и ''Кладиною'' и говорят речи, не наши поведении знаменующие. Негодование сих зрителей давно почитал я правильным и всегда с оным был согласен; но вдруг на переделывание комедии не смел я пуститься. И если говорить истину, то всякий невычищенный, то есть на нравы того народа, пред коим он представляется, несклоненный в драме образец покажется на театре не что иное, как смесь — иногда русский, иногда французский, а иногда обоих сих народов характеры вдруг на себе имеющий. Давно приметно мне оное было, но я ожидал начала от тех людей, которые больше меня сведения в театре имеют, и, не отважась вдруг на преложение, переводил вольно, что свидетельствует «Ревнивый», в прошлом годе представленный. Но как я наконец день от дня более в свой театр вникать стал, то еще яснее приметил, что вышесказанные причины действительно производят в зрителях великое неудовольствие; и посему предприял я, не доводя их до пущия досады, переделать все мною переведенные комедии, и для того «Любовницею любовник» начал. Зрители имели бы довольную причину негодовать на меня, если бы ''Тимандр'', у меня ''Евграфом'' названный, в самом лучшем месте сея комедии, а именно в третьем действии, говоря сатиру на необузданный партер, стал вплетать чужие имена и речения, которые бы не наших жителей осмеивали. Сие бы для всякого было неприятно, а прямых бы знатоков на меня жестоко огорчило, и хотя оных у нас мало, однако я их большому числу предпочитаю. Итак, если бы ''Тимандр'' следующее при них выговорил: ''«Едва успел я из Фландрии приехать, так уже и просили меня старые знакомцы испортить новую, из Лиона присланную комедию, которая к представлению на королевском театре назначена».'' Ежели бы он сие при них сказал, то бы на тот раз преселил их из Петербурга в Париж, а может быть, и столько бы им досадил, что и из театра бы выгнал; а я того-то и не желаю<ref>Процитированная Лукиным реплика в тексте его переделки звучит так: «Лишь только я с старыми знакомцами увиделся, то просили меня, чтобы я пособил им испортить какую-то новосочиненную, молоденького писца, комедию, которую в первый раз представлять будут».</ref>. Лучше несколько человек знающих иметь зрителями, которые и правильно осуждают и отдают беспристрастную похвалу, нежели толпу невежд, которые, сами ни о чем судить не могши, последуя слышанному, и хулят и восхищаются. Полно, не один из ''Евграфовой'' речи здесь предложенный пример бывает отвратителен как прямым знатокам, так и начинающим вникать в красоту зрелищ и в пользу, от них получаемую; есть еще многие и самые малые выражения; например, я недавно из ''Марселии'' приехал, или я гулял в ''Тульлерии'', был в ''Версалии'', виделся с ''викомптом'', посидел с ''маркизою'' и прочее чужеземское. А таковых погрешностей и в переведенных мною комедиях много; но я, желая сберечь вышеписанных зрителей при представлении комедий, моими трудами на зрелище доставленных, оные, как уже выше сказано, скоро исправлю, потому что они мною переведены для представления, а что сперва так выданы были, тому время виновно. Я последовал прежде начавшим, а оные, может быть, тогда по нужде от слова до слова переводить начали, чтобы чем ни есть поддержать восстановленный театр, подлинных комедий не имеющий. С самого того времени, как началось преложение комедии, некоторые люди без всякой причины стали жестоко негодовать и поныне негодуют на сие не только невинное, но и доброжелательное намерение и оное вовсе отвергают. Три в прошлом году представленные комедии: «Француз русской»<ref>Из театра барона Гольберга преложена статским действительным советником и кавалером господином Елагиным. Людвиг Гольберг (Холъберг) (1684—1754) — датский драматург и теоретик театра; из его «Рассуждения о комедии» целиком заимствована теория «преложения на наши нравы», развиваемая Лукиным (впрочем, без указания источника).</ref>, «Корион»<ref>Из дел господина Грессета, где она под именем «Сиднея» всему ученому свету известна, переделана и переименована господином Фонвизиным. Жан Батист Луи Грессе (1709—1777) — французский поэт и драматург.</ref> и «Награжденная добродетель»<ref>Подлинное сочинение англичанина господина Гюма, именуемое «Вольный дом, или Шотландка»; на французский язык преложено господином Вольтером; а с оного уже на российский господином Ельчаниновым; и сия драма, преобразившись в нашу одежду, обогащена еще многими изящными мыслями. Гум (Гюм) — один из псевдонимов великого французского писателя-просветителя Вольтера.</ref> — вытерпели жестокое нападение, и хотя оное совсем неосновательно было, однако многих поборников по себе имело. Словом, ничто не могло удержать ядовитой зависти, на них вооружавшейся: не только удовольствие многих зрителей, ниж''е'' благоволение, от двора оказанное…<ref>Произведения членов «елагинского кружка» и теория самого Лукина вызывали благосклонное отношение двора и императрицы постольку, поскольку реализовали литературную политику самой Екатерины II.</ref> …Они лишь следующими словами всегда мнение свое утверждают: «Переделывать комедии стыдно для прелагателя, а потому бесчестно и для его одноземцев. Лучше-де свои подлинные делать или над чем-нибудь полезным трудиться». Вот все их доказательства! Но надлежит ко всякому речению прибавить по нескольку бранных слов, на лицо трудившегося произносимых. Читатели не должны сему дивиться, ибо брань есть обыкновенное сущих невежд оружие. Мне же кажется, что не комедии переделывать стыдно, но стыдно браниться; а в том, что лучше подлинные делать, все, существо драм знающие, без малейшего противоречия согласны с ними будут. Желал бы и я сочинять наши подлинные комедии, но не только что сил, да и времени довольно на то не имею. Удобнее делать таким людям, которые ничем не заняты…<ref>Снова выпад против Сумарокова — первого (и единственного в это время) профессионального писателя России.</ref> …Подражать и переделывать — великая разница. Подражать — значит брать или характер, или некоторую часть содержания, или нечто весьма малое и отделенное и так несколько заимствовать; а переделывать — значит нечто включить или исключить, а прочее, то есть главное, оставить и склонять на свои нравы… …Нет у нас никакого сочинения, которое хотя бы малое сведение о театральных сочинениях подавало и руководствовало начинающим, кроме нескольких стихов в «Эпистоле» господина Сумарокова; но и оные почти мимоходом сказаны… А написать речь о театре для вразумления наших одноземцев не великого труда стоит. Ее не самому изобретать должно, а только черпать из чужих писателей… ''1765'' {{right|''1765. Предисловие к комедии Кампистрона «Награжденное постоянство».— Соч. и перев., стр. 111—113.''}} Сию комедию перевел я назад тому несколько лет в угодность одного из моих друзей; но ныне, предприяв оную напечатать, подумал я, что, может быть, некогда придет желание какой ни есть труппе оную представить, и для того сократил ее сколько возможно. Читавшие оную в подлиннике и видавшие в представлении тотчас приметят сокращение оныя, каковому не знающие французского языка с трудом поверить могут, потому что оная комедия и теперь еще довольно длинна осталась. Сокращая ее, и перевод мой вышел уже не словесный, а вольный, о чем я почел за надобное уведомить общество, оставляя на рассуждение оного, удачен ли был труд мой. {{right|''1765. Предисловие к комедии Мариво «Вторично вкравшаяся любовь».— Соч. и перев., стр. 412.''}} === ПРИМЕЧАНИЯ === <sup>1</sup> В наст. раздел включено предисловие Лукина к комедии Кампистрона «Награжденное постоянство», в котором переводчик наиболее полно изложил свои принципы, и отрывок из предисловия к комедии Мариво «Вторично вкравшаяся любовь». Вопросов перевода-переделки Лукин также касался в предисловии к переводам комедий «Пустомеля» Боасси и «Щепетильник» Дюпати. <center>ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ К КОМЕДИИ «ПУСТОМЕЛЯ»</center> Западов В. А. Русская литература XVIII века, 1770—1775. Хрестоматия М., «Просвещение», 1979. …Комедия сия взята из театра господина Боасси<ref>''Луи де Буасси'' (1694—1758) — французский драматург.</ref>, где она под именем «Babillard»<ref>«Болтун» ''(франц.).''</ref> напечатана, и я, не присвоивая себе чужих трудов, признаваюсь, что она не моя, а переделанная мною на наши нравы и обыкновении… …Заимствовать необходимо надлежит: мы на то рожденны; но надлежит в том и признаваться; а чужое присваивать есть дело весьма непохвальное… ''1765'' === ПРИМЕЧАНИЯ === Владимир Игнатьевич Лукин — сын дворянина, служившего при дворе лакеем. В 1752 г. Лукин был определен копиистом в Сенат, с 1756 г. перешел в военную службу в качестве копииста же, в 1762 г. перевелся секретарем к гетману К. Г. Разумовскому. К 1763 г. относится начало литературной деятельности Лукина. Обретя покровителя в лице статс-секретаря императрицы И. П. Елагива, который был в это время ее главным помощником в литературных и театральных делах, Лукин перевел 5-ю и 6-ю части «Приключении маркиза Г ***» Прево (СПб., 1764—1765; верные четыре части переведены Елагиным в 1756—1758 гг.). В 1764—1765 гг.. Лукин — наиболее деятельная фигура «елагинского кружка»: он перевел и переложил на «русские нравы» ряд комедий французских драматургов; в пространных предисловиях к своим пьесам обосновал мысль о необходимости заимствования, излагал основные принципы теории «преложения», иди «склонения на наши нравы» (эта теория полностью заимствована из сочинений датского драматурга Л. Хольберга), решительно отвергал принцип сатирического изображения социальных пороков русской действительности и нападал на крупнейшего сатирика эпохи — Сумарокова. Отрицая сатиру «на лица», Лукин утверждал принцип сатиры «на пороки». Наконец, Лукин энергично поддерживал «всенародный» театр, созданный в Петербурге по идее Екатерины II под наблюдением полиции; при помощи этого театра правительство должно было получить сильное средство воздействия на «нравственность» народа. Образцом подобной «нравственности», псевдонародной «исконной русской добродетели» (как ее истолковывала императрица Екатерина), в сочинениях самого Лукина должен был явиться образ слуги Василия — раба по убеждению (см. предисловие и текст пьесы «Мот, любовию исправленный»). Вместе с тем деятельность Лукина (как и других членов «елагинского кружка») способствовала увеличению театрального репертуара, а создание первых образцов нового для России жанра «слезной комедии» расширяло возможности драматургии. Сервильный характер писаний Лукина и реакционный смысл его драматургической деятельности был верно понят и осужден всеми прогрессивно настроенными литераторами. Во второй половине 1760-х годов Лукин создал еще несколько переделок, а в 1769 г., по-видимому, сотрудничал в проправительственном журнале «Всякая всячина», что вызвало новую волну нападок на него со стороны сатирических журналов («Трутень» и др.). Служебная карьера Лукина складывалась весьма удачно. В конце 1764 г. он был официально назначен кабинет-секретарем при Елагине, в 1774 г. служил в Главной дворцовой канцелярии, членом которой был Елагин. Он же принял Лукина в масоны и сделал его великим секретарем масонской Главной провинциальной ложи и мастером стула (т. е. начальником) ложи «Урания». Дослужился Лукин до чина действительного статского советника (чин IV класса, равный генерал-майорскому). После 1770 г. от литературы Лукин отошел. Последнее значительное выступление в печати — перевод 7-й и 8-й частей «Приключений маркиза Г ***», содержащих историю кавалера де Грие и Манон Леско (М., 1790). {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]] [[Категория:Предисловия 1765 года]] [[Категория:Владимир Игнатьевич Лукин]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Владимир Игнатьевич Лукин]] 6m0djtlwhdahpwtx59a3yroh79yoaam Мот, любовию исправленный (Лукин)/Предисловие 0 1039557 5713050 5269321 2026-05-22T22:39:35Z Albert Magnus 23549 5713050 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Владимир Игнатьевич Лукин | НАЗВАНИЕ = Мот, любовию исправленный | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1765 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = Западов В. А. Русская литература XVIII века, 1770—1775. Хрестоматия. М., «Просвещение», 1979. [http://az.lib.ru/l/lukin_w_i/text_0060.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Комедия в пяти действиях (Отрывки) | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Мот, любовию исправленный (Лукин)|Мот, любовию исправленный]] | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ === Из предисловия к комедии «Мот, любовию исправленный» === …Большая часть комических и сатирических писателей принимается ныне за перо по единой из трех нижеследующих причин. ''По первой'', чтобы из самолюбия прославить имя свое, показав как единоземцам, так и единовременным, труд, на некоторое время внимания их достойный, и чрез него привлечь читателей к оказанию себе почтения… ''По второй'', чтобы получить прибыток, не смотря на то, полезно ли обществу сочинение его, и забыв о том, что писателю должно приобретать корысть, всем людям свойственную, если не полезным, так уже всеконечно безвредным средством для сограждан своих. ''По третьей'', чтобы удовольствовать зависть, злобу и мщение, коими они участно против некоторых людей заражены бывают, или чтобы по врожденной ко всем ближним ненависти, не терпящей чуждого благополучия, вредить невинную добродетель и словами и писанием. Но как все таковыми причинами производимые сочинения мне столь отвратительны, что я за самый грех поставляю когда-нибудь дать им место в своем сердце, то и принялся я за перо, следуя единому только сердечному побуждению, которое заставляет меня искать осмеянием пороков и своего собственного в добродетели удовольствования, и пользы моим согражданам, доставляя им невинное и забавное времени провождение… Наименовал я мою комедию «Мотом, любовию исправленным» для того, чтобы, показав в предосторожность молодым людям опасности и позор, от мотовства случающиеся, иметь способы угодить всем зрителям, по различию их склонностей. Одна и весьма малая часть партера любят характерные, жалостные и благородными мыслями наполненные, а другая, и главная, — веселые комедии. Вкус первых с того времени утвердился, как они увидели Детушевы и Шоссеевы<ref>''Филипп Нерико Детуш'' (1680—1754) и ''Пьер Клод Hивель де Ла Шоссе'' (1692—1754) — французские драматурги, авторы „серьезных“ комедия.</ref> лучшие комедии. Для сего надлежало мне стараться ввесть явления жалостные, чего бы, не назвав комедию мою «Мотом, любовию исправленным», сделать не столь способно было… Герой мой Добросердов, как мне кажется, вподлинну имеет доброе сердце и с ним соединенное легковерие, что и погибель его составило… Я показал в нем большую часть молодых людей и желаю, чтобы большая часть ежели не лучшими, так, но крайней мере, хотя бы такими же средствами исправлялись, то есть наставлением добродетельных любовниц… Слуга сделан у меня весьма добродетельный, и некоторые осуждатели, на меня вооружавшиеся, мне говорили, что у нас таких слуг еще и не бывало. — Станется, — сказал я им, — но Василий для того мною и сделан, чтобы произвесть ему подобных, и он должен служить образцом. Мне совестно бывало, милостивцы мои, — продолжал я, — и на то смотреть, что во всех переведенных комедиях слуга превеликие бездельники и что они при развязке почти все за плутни без наказания остаются, а иные еще и награждение получают. — Услышав сие, с ругательною улыбкою один из них сказал мне: но к чему ж вдруг столь избранное и плодовитое нравоучение для подлого сего рода? На сие мною ответствовано: чтобы очистить оный от подлости и научить усердию к господам своим и поступкам, всякому честному человеку приличным… …Слуга Детушева Мота вольный, а Василий крепостной. Тот, будучи вольный, дает деньги господину своему в самой крайности; признаваюсь, что добродетель от толь низкого человека великая, но Васильева больше. Он отпускается на волю и получает награждение, но того и другого не приемлет. Положим, что деньги для него безделица; но вольность, сия драгоценная вещь, о которой они паче всего кажутся и для которой добрые из них молодые свои леты усердно вам прослуживают, дабы в старости из кабалы освободиться, — однако Василий презирает вольность и остается при господине своем. Вот примерная добродетель, и такая, которая и в боярах общею назваться не может… Теперь остается мне, оканчивая сие предисловие, еще всех читателей уверить, что написал я «Мота» отнюдь не для тоге, дабы сатирически язвить единоземцев моих, но единственно дом их пользы и для доставления им невинного удовольствия… …Я сам ведаю, что комедия моя не обогащена превосходными и отборными мыслями, а писана как можно ближе к образцам, оную составляющим. Главное мое желание, которое весьма легко и исполниться может, состоит в том, чтобы увидеть себя преуспетым в оном роде сочинений… {{right|1765}} == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Пьесы]] [[Категория:Владимир Игнатьевич Лукин]] [[Категория:Предисловия 1765 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] 7a4cfawhgfozk9bbxzhdoayow3jfagk Предисловие к «Дневнику девочки» С. Буткевич (Тургенев)/Версия 2 0 1040010 5712531 5595186 2026-05-22T12:38:56Z Albert Magnus 23549 5712531 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Иван Сергеевич Тургенев | НАЗВАНИЕ = Предисловие к "Дневнику девочки" С. Буткевич | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1862 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/t/turgenew_i_s/text_1862_predislovie_k_dnevniku_devochki.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === <Предисловие к «Дневнику девочки» С. Буткевич> === Полное собрание сочинений и писем в двадцати восьми томах. Сочинения в пятнадцати томах. Том пятнадцатый. Корреспонденции. Речи. Предисловия. Открытые письма. Автобиографическое и прочее. (1848—1883) Указатели. M. —Л., «Наука», 1968 Недостаток у нас хороших книг для детей чувствуется давно и, так сказать, вошел в пословицу. Еще покойный Белинский глубоко скорбел об этом недостатке и не раз высказывал свою скорбь. Со времени его кончины прошло двенадцать лет с лишком — и, несмотря на множество статей, появившихся по вопросу воспитания, несмотря на возникшие новые учреждения, предприятия, специальные издания, наша детская литература едва ли стала богаче. Всякий родитель по-прежнему находится в большом затруднении, когда ему вздумается приобрести умно составленную и полезную книгу для своих детей. Дело в том, что хорошо писать для детей — очень трудно. Тут требуется не одно добросовестное изучение предмета, не одно терпение, на которое мы, впрочем, тоже не большие мастера, не одно знание человеческого сердца вообще и детского в особенности, не одно уменье, наконец, рассказывать просто и ясно, без приторности и пошлости, — тут, сверх всего этого, требуется высокая степень нравственного и общественного развития, до которой мы едва ли доросли. Пользоваться одними сокровищами иностранных литератур, пробавляться одними переводными книгами — тоже невозможно. Русским детям нужны русские книги. А потому нельзя не приветствовать и не поощрять всякую новую и дельную попытку пробить наконец эту неподвижную стену, проторить дорожку в этой заглохшей пустыне. Нам кажется, что книжка г-жи Буткевич может быть причислена к разряду подобных попыток и соединяет в себе значительную часть достоинств, которые мы вправе требовать от сочинения, назначенного для детей. Мы позволяем себе рекомендовать «Дневник девочки» родителям и наставникам. Мысль, которая положена в основании книги г-жи Буткевич и которая состоит в том, чтобы, направляя внимание детей на окружающие их знакомые предметы, посредством изучения этих самых предметов открывать им постепенно весь тот мир, в котором они живут, — эта мысль верна и правдива и едва ли не в первый раз — с такой полнотой и отчетливостью — применяется у нас. Проведенная в целом ряду живых образов — систематически, но без педантизма, — она может дать обильные плоды. Тут есть и занимательность, и почти неистощимое богатство фактов, и здравый ненатянутый реализм, и в то же время есть новость, необходимая для юного, впечатлительного воображения, есть даже таинственность, тем более заманчивая, что она является неожиданно, по поводу вещей, по-видимому, самых обыденных. Всё, что мы мало знаем, облечено тайной, и ничего мы не знаем так мало, как именно то, что у нас беспрестанно перед глазами. Какие любопытные открытия можно делать вместе с ребенком на каждом шагу и как бы следя за ним! Точка отправления находится везде, а круг изыскания расширяется в бесконечность. Размышление возбуждается к деятельности, жажда новых ощущений удовлетворяется самым законным образом, без фантастичности, часто болезненной; великое значение науки незаметно и свободно признается молодыми умами. Они действительно ''научаются.'' Мы считаем излишним распространяться о прочих качествах труда г-жи Буткевич. Читатели оценят их без нашего указания, так же как они оценят и прекрасный язык, которым пишет сочинительница. Мы считали бы себя счастливыми, если бы немногие слова, которыми мы сопровождаем появление «Дневника девочки», обратили внимание публики на это полезное и у нас еще новое предприятие. {{right|''Ив. Тургенев''}} <center><ПРЕДИСЛОВИЕ К «ДНЕВНИКУ ДЕВОЧКИ» С. БУТКЕВИЧ></center> Печатается по тексту первой публикации в книге С. М. Буткевич, напечатанной под псевдонимом: «Дневник девочки. Сочинение С. Буташевской, с предисловием И. С. Тургенева». СПб., 1862, стр. 1—3. Второе и третье издания этой книги вышли в 1881 и 1897 гг. с измененным титулом под настоящей фамилией автора: С. Буткевич. В собрание сочинений впервые включено в издании: ''Т, Сочинения'', т. XII, стр. 277—278. Автограф неизвестен. В конце мая (30 или 31 ст. ст.) 1862 г. Тургенев обратился к владельцу книжного магазина в Петербурге, пользовавшемуся издательскими правами, Н. А. Серно-Соловьевичу (одному из организаторов тайного общества «Земля и воля») с предложением издать сочинение, написанное одной его знакомой и предназначенное для детей (см.: ''Т, Письма'', т. V, стр. 8; см. также стр. 10, 11 и 41). Серно-Соловьевич согласился, и Тургенев написал предисловие к книге. Позднее, 22 марта (3 апреля) 1863 г., Тургенев на обращенный к нему вопрос Сенатской следственной комиссии об отношениях его с Н. А. Серно-Соловьевичем показал: «С г. Серно-Соловьевичем я <…> не был знаком лично и обратился к нему как книгопродавцу и издателю. Одна знакомая мне дама поручила мне продать рукопись сочиненной ею детской книжки под заглавием „Дневник девочки“. Г-н Серно-Соловьевич, к которому я пришел после отказа двух или трех других книгопродавцев, купил у меня эту рукопись и напечатал ее впоследствии вместе с моим предисловием» (там же, стр. 399). Сформулированные Тургеневым в его небольшом предисловии требования к детской литературе перекликаются с педагогическими и эстетическими взглядами Белинского (ср.: ''Белинский'', т. IV, стр. 89, т. X, стр. 139). «Дневник девочки» С. Буткевич привлек значительное внимание критики. Этому особенно способствовала рекомендация Тургенева. Критики большей частью соглашались или спорили о оценкой книги, данной в предисловии. Рецензент «Отечественных записок», возражая Тургеневу, находил, что замысел книги не соответствует исполнению, так как «способ изложения» в ней «отвлеченный и скучный для ребенка», характерный для Буткевич прием олицетворения предметов предупреждает «процесс <…> воображения у ребенка», мотивы приключений самой девочки «сентиментальны и лишены всякого движения» ''(ОЗ'', 1862, № 12, стр. 187—191). «Отзыв г. Тургенева, — по мнению рецензента, — не более, как любезность светского человека» (там же, стр. 191). Подобные же суждения были высказаны и в библиографическом обозрении «Книжного вестника» (1862, № 23, стр. 471). Положительно отозвался о «Дневнике девочки» и солидаризовался с Тургеневым библиограф «Учителя» Е. Кемниц. Отметив такие особенности книги, как описание «в форме разговора ''(..-У'' самых простых ежедневных явлений и предметов природы», благородную простоту рассказа, «сквозь которую слышится высокое нравственное чувство», Кемниц сослался на предисловие Тургенева («Учитель», 1863, № 17). В 1880—1882 гг., в связи с выходом в свет второго издания книги (на титульном листе: 1881 г.; дата цензурного разрешения — 10 мая 1880 г.), появилось еще несколько откликов. Отрицательную оценку второе издание книги получило в газетах «Россия» (1880, № 30, 15 октября) и «Русь» (1880, № 3, 29 ноября), а также в «Педагогическом сборнике» (1882, вып. IV, стр. 602—603). Рецензент «Женского обозрения» Е. С. отметил, что предисловие Тургенева — «отличная критическая мерка» для 60-х годов, когда оно было написано к 1-му изданию, но что в 80-е годы более четко определилось уже новое, реалистическое направление в детской литературе, чуждое «всякой фальши, как и всякой шаблонной морали», и «Дневник девочки», «хотя и придерживается этого же пути, но стоит на низших ступенях его» («Женское обозрение», 1881, № 4, стр. 248—249). В «Русском курьере» автор заметки о книге Буткевич, В. А., писал о предисловии Тургенева: «Независимо от того, что подобное предисловие как нельзя более служит ручательством за хорошие достоинства книги, оно в высшей степени интересно по тем взглядам, которые вообще высказывает несомненно авторитетный голос относительно детских книг». Процитировав основные положения Тургенева, В. А. напоминал о них «многочисленным охотникам писать книги для детей, охотникам, подобным Авенариусу или Смирнову». Разбор «Дневника девочки» сопровождался выводом: «Что касается г-жи Буткевич, то мы можем смело сказать, что ее книга вполне заслуживает как лестного предисловия известного писателя, так и внимания публики» («Русский курьер», 1881, № 54, 25 февраля). {{right|''И. Б.''}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]] [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Иван Сергеевич Тургенев]] [[Категория:Предисловия 1862 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Иван Сергеевич Тургенев]] e8byzy0hgtu6srzp5miutrl0qgj4zyv Предисловие к новеллам Томаса Манна (Спасский) 0 1040441 5713105 5315703 2026-05-23T08:09:59Z Albert Magnus 23549 5713105 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Юрий Арсеньевич Спасский | НАЗВАНИЕ = Предисловие к новеллам Томаса Манна | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1910 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/s/spasskij_j_a/text_1910_predislovie_k_tomasu_mannu.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Предисловие к новеллам [http://az.lib.ru/m/mann_t/ <u>Томаса Манна</u>] === «… Однажды я вывел облик современного писателя, сатирический образ. В нем я держал суд над дурной частью самого себя, над эстетизмом, мертвой художественностью и она, по-моему, опасность из опасностей» (''Thomas Mann. Bilse und ich''). В посвященном самокритике очерке Т. Манн подчеркивает рассеянное во всем его творчестве признание ценности жизни — борьбу за жизнь. Грустная нота сомнения в действительности искупления жизни искусством, разочарованность в возможности преодоления трагического содержания прекрасными формами — как далеко это от первых юно-самоуверенных исканий современного Ренессанса. — От «Происхождения трагедии» и эстетической религии Уайльда. И в то же время глубокое, страстное презрение к жизни, беспощадная, убийственная критика, расчленяющая ее уродство, словно труп на анатомическом столе, искусство, провозглашенное ее целью, высшей формой. Таково положение противоречий — в душе художника и оно дает направление и манеру его кисти. Резцом своего реалистического дарования он обнажает внутренний облик мещанина, звено за звеном нанизывает трагичное в буднях обыденности, легким прикосновением иронии разрушает ее привлекательность. Поэзия для него месть жизни, художник словом своим совлекает праздничные одежды действительности, преодолевает ее, как бы искупляет. Но когда совершена работа и рухнули подпорки, державшие обычность, простоту, безыскусственность, горькое сомнение родится в художнике: — не есть ли воссозданный, вновь сотворенный им мир формы, стиля, красоты лишь призрачная ценность, никогда не способная возместить утраченную красоту естественности, — слепую гордую силу жизни, не отведавшей познания. «Моя сильнейшая любовь отдана белокурым и голубоглазым, светлым, живым, счастливым, обыденным», — кончает Манн свою книгу новелл. Коснуться опьяняющей фантазии, странствовать путями «великой демонической красоты», натуралистическим проникновением смыть фальшивые краски и начертать мещанство во всем его горе и муке. И в конце концов оглянуться с тоскою назад и как о заветном томиться о волне белокурых волос, глазах цвета голубой стали, простой наивной пляске. — Так переживает писатель, рассказанный в новелле «Тонио Крёгер», прошедший долгий, мучительный скорбный путь эстетизма, чтобы с грустью оглянуться назад на покинутую развенчанную землю. Кто будет искать у Т. Манна общественности, так называемого «здорового реализма», зовущего художника к борьбе за этику, за пересоздание действительности — тот ошибется. Все его творчество — удивительно по ту сторону этики, антиобщественно, построено на критике жизни, как таковой, независимо от социальных форм. Вместе с большинством современной интеллигенции Германии Т. Манн удивительно аполитичен, быть может, даже проникнут презрением к политике. Его бунт против мещанства — в искусстве, эстетизме, но и в религии красоты он не находит успокоения. Он ничего не решает, только спрашивает. И лишь в глубине его вопросов слышится намек, что у него вообще нет на них ответа. {{right|''Ю. Спасский''}} {{---|width=6em}} ''Источник текста: Томас Манн. Собрание сочинений. Том второй. Тристан. Новеллы. Перевод и предисловие Ю. Спасского. — Москва: Книгоиздательство «Современные проблемы», 1910. — Стр. V'' — ''VII.'' [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с внешними ссылками]] [[Категория:Юрий Арсеньевич Спасский]] [[Категория:Предисловия 1910 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Юрий Арсеньевич Спасский]] 6cy0yg0une2xurbs2p1pkbqx5y4yfhm Редакционные предисловия, извещения и пр. переводы, произведения, приписываемые Крылову (Крылов) 0 1044081 5712533 5612284 2026-05-22T12:43:24Z Albert Magnus 23549 5712533 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Иван Андреевич Крылов | НАЗВАНИЕ = Редакционные предисловия, извещения и пр. переводы, произведения, приписываемые Крылову | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1796 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/k/krylow_i_a/text_0250.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Извещение об издании «Почты духов»<br> Предисловие и примечания в «Зрителе»<br>Предисловие и извещение в «С.-Петербургском Меркурии»<br>Несчастный Менос<br>Речь, в которой жалуется сапожник на жену свою<br>Роднябар<br>Письмо Смиреннолюбова<br>Модные торговки<br>Покаяние сочинителя Крадуна<br>Добросердечный разбойник<br>Гилас и Исменида | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>Редакционные предисловия, извещения и пр. переводы, произведения, приписываемые Крылову</center> Воспроизводится по изданию: И. А. Крылов. Полное собрание сочинений в 3 т. М.: ГИХЛ, 1945. Т. 1. Электронная публикация — [http://www.rvb.ru РВБ], 2007 . <center>СОДЕРЖАНИЕ</center> Извещение об издании «Почты духов» Предисловие и примечания в «Зрителе» Предисловие и извещение в «С.-Петербургском Меркурии» Несчастный Менос Речь, в которой жалуется сапожник на жену свою Роднябар Письмо Смиреннолюбова Модные торговки Покаяние сочинителя Крадуна Добросердечный разбойник Гилас и Исменида === [ИЗВЕЩЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ «ПОЧТЫ ДУХОВ»] === В книжных лавках близ Кузнецкого моста у книгопродавца Зандмарка и на Покровке у книгопродавца Миллера принимается подписка на выходящее вновь с генваря месяца сего 1789 года ежемесячное издание под заглавием: «Почта духов, или ученая, нравственная и критическая переписка арабского философа Маликульмулька с водяными, воздушными и подземными духами». Издатель оного в объявлении своем уведомляет, что он служит секретарем у сего недавно приехавшего сюда арабского волшебника, имеющего великое отвращение к бешеным домам и расположившегося несколько времени прожить здесь ''инкогнито'', почему и намерен выдавать переписку сего знатного в своем роде господина, и уверяет, что издание сие будет любопытно для тех, кои не путешествовали под водой, под землей и по воздуху; что сочинители сих писем все духи очень знающие и что сам Маликульмульк человек пресамолюбивый, который всегда говорит хорошо только о себе, отзывается иногда об них не худо и сказывает, будто многие из них очень добрые духи; но только иные не любят крючкотворцев, ростовщиков и лицемеров, а иные не жалуют щегольства, волокитства и мотовства, и от того-де они никак не могут ужиться в нынешнем просвещенном свете видимыми, а ходят в нем и видимыми и бывают иногда так дерзки, что посещают иногда в самые критические часы комнаты щеголих, присутствуют в кабинетах вельмож, снимают очень безбожно маски с лицемерных и выкрадывают иногда очень нахально и против всех прав общежития из записных книжек любовные письма, тайные записки, стихи и пр., и пр., чем-де многие делают беспокойства в любовных интригах и плутовствах, а потому нет почти ни одной новоприезжей на тот свет тени, которая бы ни подавала на них челобитную Плутону или бы через него не пересылала их к Нептуну, не могущим однако ж со всей своей властью унять сих шалунов. Итак, г. Маликульмульк бранит только сей их проступок; однако ж признается, что он сим похищениям и входам без доклада обязан многими весьма любопытными письмами, которые от них получает и делает благосклонность прочитывать без остатка. Вот что объявляет секретарь ученого, премудрого и богатого Маликульмулька и прибавляет к тому, что как он не имеет достаточного числа денег для напечатания сих писем (ибо-де место секретаря у ученого человека очень бесприбыльно), то просит почтенную публику, чтобы желающие читать и получать ежемесячно издаваемое им собрание сих писем благоволили в вышеобъявленных местах подписываться, заплатя наперед деньги за каждый экземпляр на целый год на александринской бумаге по 9, на любской по 8, на простой по 7 рублей с пересылкой. === ПРЕДИСЛОВИЕ И ПРИМЕЧАНИЯ В «ЗРИТЕЛЕ» === === ''ВВЕДЕНИЕ'' === Один или многие будут издавать «Зрителя», о том, кажется, нет нужды уведомлять благосклонного читателя. Пускай представляют человека, который любопытным взором смотрит на все и делает свои примечания. Сей-то воображаемый зритель позволяет себе, выбрав из самой природы, образовать разные свойства по своему рассуждению, не дерзая нимало касаться личности; подобно как живописец, желая написать на своей картине различные страсти, рисует человека во всех правилах естества, но ничьего прямо лица не изображает. Право писателя представлять порок во всей его гнусности, дабы всяк получил к нему отвращение, а добродетель во всей ее красоте, дабы пленить ею читателя: сим правом вознамерился пользоваться «Зритель». Любезные россияне, предмет моего внимания и душевного почтения! если в свободные часы я, т. е. воображаемый вами зритель, явясь очам вашим в сих листах, извлеку на лицах ваших улыбку… вот моя слава! вот мое торжество! Уведомляю притом, что не все буду я сочинять и не все такие переводить. Вздумается сочинить — сочиню; вздумается перевесть — переведу; вздумается о чем рассуждать — рассужу; вздумается написать небылицу — напишу; услышу или увижу какую-нибудь новость на Парнасе и вздумается об ней сказать — скажу… Не подумает ли кто, что здесь стихов не будет?.. Боже сохрани!.. без стихов ежемесячник — как пища без питья или как чай без сахару. Угостит ли тот хозяин гостей, который представит им обед, хотя бы преизобильный и превкусный, но без всяких напитков?.. без стихов нельзя. Наконец «Зритель» посвящает себя благосклонным читателям всякое первое число: дай боже! чтоб мог им понравиться. Ныне высокое, февраль именинник — вот причина, для чего «Зритель» начинается с февраля! Издатели покорнейше благодарят г. Неизвестного за присылку прекрасного его сочинения к помещению в журнал. Просвещенный читатель увидит, что сие творение столь же много делает чести их изданию, как легкому, приятному и острому его перу. За желание же издателям ''орлиного зрения'' взаимно желают они г. Неизвестному ''мудрости змииной'' и ''силы львиной'', дабы он, вооружаясь противу пороков, сделал и впредь честь издателям присылкою своих сочинений, которые с отменным удовольствием поместятся в их листках. === ПРЕДИСЛОВИЕ И ИЗВЕЩЕНИЕ В «С.-ПЕТЕРБУРГСКОМ МЕРКУРИИ» === === ''ПРЕДИСЛОВИЕ'' === Цель издания нашего двоякая: и желание угодить и быть полезным нашим читателям. Мы имеем множество периодических изданий, много хороших, но едва ли есть на нашем языке два журнала, подобных журналам иностранным. В них или мало, или совсем ничего нет свойственного журналам. Для чего не сказать публике о новых произведениях российской литературы? Для чего не возвестить о театре, что на нем играно, особливо нового и как играно? — Сие право позволенное, и мы хотим им пользоваться. Наши замечания, наши суждения по сей части не есть суждения деспотические. Рецензор ошибается: критик восстает и исправляет его погрешности, а вот уже и очевидная польза для наших словесных наук. Издание продолжится год непременно. Ежели оно публике понравится, ежели издатели заслужат ее внимание и доверенность, будет выходить и далее. Сочинения в стихах и прозе, подражания и переводы издателей будут печататься с их именами. Какая, нужда скромничать именем, ежели цель сочинения не противна благонравию и не нарушает ничьего спокойствия? — Особы, сделавшие честь присылкою своих сочинений, подражаний или переводов, пользуются своим правом. Всякий месяц будет выходить к первому числу предыдущего. Издавать в свое время со всевозможною исправностию — наша должность. Обмануть публику значит оскорблять нечто священное. {{right|''Иван Крылов.''}} {{right|''Александр Клушин.''}} === ''[ИЗВЕЩЕНИЕ О ПРЕКРАЩЕНИИ «С-ПЕТЕРБУРГСКОГО МЕРКУРИЯ»]'' === Год «Меркурия» кончился — и за отлучкою издателей продолжаться не будет. Долгом своим поставляем мы признать нашу благодарность почтенным читателям за благосклонное принятие наших трудов. Одобрение от просвещенной публики приписываем более ее снисхождению, нежели нашим талантам, и ничего столь не желаем, как произвести со временем что-нибудь более достойное внимания читателей нашего века. Мы слышали иногда критики и злые толки на наши писания, но никогда не были намерены против них защищаться. Если они справедливы — защищение не поможет, если ложны — то исчезнут сами собою. Слабо то сочинение, которое в самом себе не заключает своего оправдания. {{right|''А. Клушин'',}} {{right|''И. Крылов.''}} === НЕСЧАСТНЫЙ МЕНОС, ИЛИ ПРИМЕР СЫНОВНЕЙ ЛЮБВИ К МАТЕРЯМ <br>''(Перевод с италиянского)'' === Уже солнце взошло на горизонт; взору поселянина представлялись отвсюду зеленеющиеся луга и рощи; несчастный Менос не ведает великой потери! Солнце ударяет лучами своими в его храмину, но он покоится беспечно. Наступает восьмой час утра, час приятный и полезный для смертного в летнее время; он проходит, наступает девятый, и сей подобно последующему протекает; наконец пробило десять, наступил одиннадцатый час, несчастный для бедного Меноса, — час, поразивший слух его ужаснейшим известием. Приходит служительница в раздранном рубище, лицо ее покрыто смертною бледностию, русые власы растрепавшись лежали в беспорядке на раменах ее. Раба, по верности своей достойная величайшей награды, входит в жилище пятнадцатилетнего юноши Меноса, то приближается к одру спящего, то удаляется, дабы не нанесть ему смертного удара, и, наконец, подходит. Боже!.. какое зрелище! Сия вернейшая раба упадает подле юноши… юноши невинного и добродетельного. Падением своим пробуждает Меноса, встает он и содрогается — спешит привесть ее в чувство, наконец, открывает очи, возводит их на небо… «Всевышний и всемогущий боже! — рекла она. — Покровитель сирот и защитник невинности! Сохрани уже другой день оставленного родительницею своею юношу, внемли мольбам вернейшей рабы его; отврати его от несчастий, могущих приключиться ему в сем коловратном свете. Прости, моя Дога! прости навеки, милая госпожа моя! ты его оставила, и оставила без защиты, без помощи… Увы! я зрю его погибель…» При сих словах опять закрываются очи ее. Она уже не чувствует ничего, не зрит юноши, — юноши, с торопливостию надевшего легкое платье и стремящегося к телу любезныя родительницы. Двери другой комнаты были отворены, он спешит туда, зрит мать свою, лежащую во гробе; ее окружают множество знакомых, родственников и приятельниц. Менос стремится ко гробу; но предстоящие удерживают, он рвется, кричит, лицо его уже начинает покрываться томною бледностию, язык недвижим, глаза смыкаются, все мнят свободным допуском для облобызания дражайшей его родительницы подать ему облегчение, но увы! Уже тщетно! Он недвижим… Вскоре возвращены чувства, но ах, не надолго. «Злодеи! — вскричал несчастный, бедный сын, — для чего давно мне не возвестили о смерти любезной родительницы моей? Для чего вы сделали меня несчастным! Сына, того сына, которому мать еще при жизни обещала благословение? Простите! Вы будете отвечать!» Сказал, и его уже зрят мертвым, лицо побелело, и, казалось, желал он, простерши руки ко гробу матери, обнять ее в последний раз. В таком положении скончал жизнь свою Менос. Поистине безрассудный, но чрезмерно любящий сын. Он положен был подле виновницы его жизни. === РЕЧЬ, === === В КОТОРОЙ ЖАЛУЕТСЯ САПОЖНИК <br>НА ЖЕНУ СВОЮ, <br>''написанная для примера риторических фигур'' === Когда я говорю да, она отвечает нет; вечер и утро, ночь и день — всё бранится (Antithese, ''противуположность).'' Никогда, никогда нет с нею покоя (Repetition, ''повторение).'' Это фурия, дьявол (Hyperbole, ''увеличение).'' Но, несчастная, скажи (Apostrophe, ''обращение''), что я тебе сделал (Interrogation, ''вопрошение'')? О боже! как безумно поступил я, что на тебе женился (Exclamation, ''восклицание'')! Зачем я не утопился прежде (Optation, ''желание'')? Я не упрекаю тебя ни в том, чего ты мне стоишь, ни в заботах моих доставать нужное (PrИtИntion, ''прехождение);'' а прошу тебя, заклинаю: оставь меня в покое и не мешай работать (ObsИcration, ''умоление''), или клянусь… страшись довести меня до крайности (ImprИcation et RИticence, ''заклинание'' и ''умолчание).'' Она плачет; ах, смиренница! Вы увидите, что я же виноват во всем (Ironie, ''ирония).'' Хорошо! пусть так; я, конечно, скор, несколько вспыльчив (Concession, ''уступление).'' Сто раз желал, чтобы ты была дурна; проклинал, ненавидел эти ехидные глаза, этот обманчивый вид, который меня с ума свел (AsthИОsme ou louange en reproche, ''похвала с упреком).'' Скажи мне, не лучше ли бы ладить со мною добрым, ласковым обхождением (Communication, ''сообщение'')? Наши дети, приятели, соседы, — все видят, что мы живем недружно (EnumИration, ''исчисление).'' Они слышат вой твой, жалобы и ругательства, которыми ты меня потчуешь (Accumulation, ''собрание).'' Они видели, что ты, выпуча глаза, покраснев, как огонь, с растрепанными волосами, гонялась за мною с угрозами (Description, ''описание).'' Все говорят о том с ужасом; придет соседка — рассказывают ей, прохожий слушает, пересказывает другим (Hypotypose, ''изображение).'' Подумают, что я грубиян, злодей, что во всем ты нуждаешься, что тебя бью, бью насмерть (Gradation, ''восхождение).'' Нет, все знают, что я тебя люблю, что сердце у меня доброе, что желаю видеть тебя спокойною и довольною (Correction, ''поправление).'' Небось, свет не обманешь неправда при неправом остается (Sentence, ''изречение поучительное).'' Увы! твоя бедная мать столько раз обещала мне, что будешь похожа на нее! Что скажет она? что теперь говорит? ведь она видит все, что делается. Так, я надеюсь, что она слышит; сам слышу, что упрекает она тебя за мои несчастия. Ах, мой бедный зять, говорит она, ты достоин лучшей участи (РгоsopopИe, ''олицетворение).'' Фигуры суть орудия, которые натура дает в руки людям для нападения и защищения себя; человек, коим обладает страсть, употребляет оные слепо и по внутреннему вдохновению; рассказчик делает из них ремесло; красноречивый имеет ту выгоду, что действует ими сильно, проворно, благоразумно и кстати. === ПРОИЗВЕДЕНИЯ, ПРИПИСЫВАЕМЫЕ КРЫЛОВУ === === РОДНЯБАР === Роднябар звонит в колокольчик, поспешно два человека входят в его спальню, открывают тихонько занавес у его кровати и надевают на него верхнюю рубашку так, что он совсем того не чувствует. Он подъемлется мощными их руками очень осторожно и сажается в шелковом халате на широкие кресла. Каждый из сих двух прислужников берет по одной его ноге и надевают на них чулки, исподнее платье и сапоги; а между тем сзади парикмахер принимается за его голову, как за главнейший член сего редкого создания. Все это исполняется с такою поспешностию, с такою нежностию и с таким искусством, что в одну минуту он совсем уже причесан; тогда подносят ему зеркало, и он, открывая глаза, взирает сам на себя с приятною усмешкою. Потом опять его поднимают и надевают на него платье: ему остается только протянуть собственную свою руку для взятия шпаги, которую он надевает на себя сам. Наконец он смотрится еще в зеркало и выходит вон из своих комнат; по лестнице сводят его под руки и сажают в карету, а за десять пред тем минут лежал он в постеле. Без сомнения, меня спросят: не принц ли это какой, которого таким образом одевали; ибо принцы имеют преимущество никогда ничего не делать своими руками?.. Нет, это молодой полковник, который поехал учить свой полк. === <ПИСЬМО СМИРЕННОЛЮБОВА> === <center>''Господа издатели!''</center> На сих днях, будучи принужден по своим нуждам быть в доме у одного из тех господ, которых называют знатными вельможами, где надлежало мне, по ведущемуся обыкновению в сих домах, дожидаться выхода большого барина в прихожих его комнатах, которые обычайно наполнены бывают ежедневно великим множеством людей, в числе коих находились тогда и такие особы, которые по своим летам, чинам и заслугам достойны были отличного уважения, но будучи тут, как думать должно, по своим должностям или особенным надобностям, были принуждены толкаться наряду с дерзкими хвастунами, выдающими себя в сих домах за случайных людей. Между прочими бывшими тут приметил я одного человека, стоящего в дальнем углу того покоя; вид его, под бедною одеждою, изображал нечто такое, которое почитать его заставляло; скромный взор, соединенный с унылостию, и черты огорченного его лица, показывающие а нем величайшую печаль, привлекли к нему сердечную мою любовь и соболезнование. Ах! помышлял я сам в себе, неужели честный и почтения достойный человек должен быть всегда печален, недостаточен, унижен и без покровительства? неужели не должен ни един честный и несчастный человек иметь у себя друзей, его подкрепляющих? — Нет! ибо дружба такого человека, который, будучи со всех сторон беден, какую может принести кому пользу! — Кто ж без собственной своей пользы станет дружиться! — Все говорят о таком человеке, что он честен; но и все от него удаляются, унижают его и стыдятся быть с ним вместе! Для чего же то бывает? Для того, конечно, что он имеет более достоинств, нежели они, и заслуживает пред ними лучшее почтение. Размышляя таким образом, усмотрел я, что те господчики, которые всегда ищут случая на счет ближнего показать остроту своего разума и кои поставляют себе славою в поступках своих вместо пристойной вольности, оказывать наглую дерзость, обратили ядовитые свои взоры на моего незнакомца и оказывали ему, телодвижениями и язвительною усмешкою, свое презрение, что меня чувствительно тронуло. Как, говорил я сам в себе, он для того презираем, что имеет на себе поношенное платье, под коим сохраняет, может быть, чистоту своих нравов; и презираем еще от таких людей, кои под богатыми своими одеждами сокрывают развращенность своих сердец. Золото и серебро, блистающее на оных, куплено ценою бесчестия, будучи приобретено на счет ближнего, картами или какими-нибудь другими обманами и хитростями; ибо их одежды более им стоили, нежели сколько получали они в год доходу. Тогда я делал в мыслях своих сравнение, кому должно давать преимущество, бедно, ли одетому, но честному человеку, или в богатом платье дерзкому и обманом живущему наглецу? Не успел я вытти из сего моего размышления, как появилось всеми ожидаемое божество, то есть вышел вельможа, совсем уже одетый, чтобы ехать со двора. В одну минуту окружен он был сими смельчаками, которые, несмотря на то, что не делал он ни малейшего внимания на их речи, заглушали его пустыми своими болтаниями, для избежания чего он поспешно откланялся, не удостоя почтенных и заслуженных людей, имевших до него свои надобности, с собою об оных поговорить, для того, что не были они столько ж дерзки, как первые. В сие самое время, с пристойным почтением, подходит к нему мой незнакомец, но как сие было уже на походе, а притом одежда его и некоторого рода робость, сопровождающая обычайно несчастных, не заслуживали внимания знатного вельможи, почему он и не остановился для выслушания его дела, а, продолжая свой путь большими шагами, заставил незнакомца моего за собою бежать, отчего по слабости в груди и от стеснения в оной он задыхался и не мог порядочно объяснить своей до него нужды, что заставило меня сделать свое замечание, из которого заключил я, что, когда несчастные просят сильных властей сего света, и хотя обладают они правотою и добротою своего сердца, но дух имеют всегда короток. Я слышал, что вельможа, садясь в свою карету, что-то ответствовал ему вполголоса; но в то ж самое время служители его хлопнули каретною дверью и закричали кучеру: ''пошёл!'' отчего и половины его слов не можно было слышать. Карета уже удалилась, а мой незнакомец стоял еще, как в изумлении, с протянутою шеею для выслушивания невнятных речей сего вельможи. Таковое его положение в дерзких наглецах произвело смех, которые на счет его не постыдились почесать язвительных языков своих, на что он, не сказав ни слова, с важным видом посмотри на них довольно пристально, отошел прочь. Вот вам, господа издатели, небольшой анекдот, пожалуйте поместите его в вашем издании, а отговариваться, как кажется, вы права не имеете; ибо взялись печатать все то, что служить может к поощрению добродетели, следовательно, и к уничтожению порока, а тут порока очень много… Особенно же у нас ныне ввелся такой обычай, что наглецы везде и всегда берут преимущество пред честными и скромными людьми, сохраняющими должную пристойность. Правда, что иногда сим смельчакам запрещают вход в знатнейшие домы; но сие бывает политично, ибо они почасту, отталкивая стоящего при дверях служителя, силою входят во внутренние комнаты вельмож, которые не взыскивают на них такую дерзость, а оставляют их или без примечания, или из пристойности сносят их перед собою, а через то подают им повод слыть случайными, делать более дерзостей и обманывать других. Исполни же мою просьбу, вы одолжите многих, а особенно вашего покорного слугу {{right|''Смиреннолюбова.''}} === МОДНЫЕ ТОРГОВКИ === Сидя в своих модных магазейнах одна подле другой, приводят они в порядок токи, шляпки, чепцы и косынки, сии великолепнейшие трофеи, рождаемые и переменяемые модою. Их можно всякому свободно видеть, и они также глядят свободно на всякого. За 70 лет назад не видно было здесь ни одного магазейна; француженки еще сюда не показывались и не осмеливались включать в число своих данников модных наших щеголей и щеголих; а наши девушки, не зная заменять искусством природных прелестей, привлекали к себе мужчин одними только добрыми своими качествами, тихим нравом и разумом, довольно просвещенным на то, чтобы быть доброю хозяйкою, хорошею женою и не наводящею скуки приятельницею. Но сии времена невежества уже исчезли, а наступил век просвещения, и ныне все большие улицы наполнены сими торговками, продающими замену добродетели и разуму. Все стараются друг перед другом наперерыв приходить в их лавки за новыми модами и за французскими товарами, кои берут они в наших же лавках и продают за вывезенные в тот день из столицы мод просвещенных народов. Наши модные щеголихи, наполненные к ним теплою верою, покупают у них за свежий товар такой, который, завалявшись в русской лавке с три года, почти уже сгнил от лежанья, и если от француженки проходят мимо русской лавки, то с презрением глядят на нее, а купец, узнавши свой товар, смеется их глупости. Девки, сидящие в модных лавках с иглою в руках, непрестанно взглядывают на улицу; ни один прохожий от них не увернется, и всякая из них старается занять место ближнее к окошку, как самое лучшее и способное; ибо мимопроходящие мужчины всегда ей первой делают любовный взгляд. Ей приятен всякий взор, брошенный на нее; она воображает, что имеет у себя столько любовников, и множество мимопроходящих, следуя одни за другими, умножают ее удовольствие и любопытство. И так сие скучное упражнение становится для нее сносно потому, что присоединяется к нему забава многих видеть и быть самой видимою. По справедливости надлежало бы всегда самой пригожей из них занимать место у окна, о чем нередко стараются и сами торговки, чтобы тем приманить молодых людей в свою лавку, которые не иначе входят в оную, как под видом покупки каких-нибудь модных безделиц; а иногда и в самом деле покупают на несколько времени у содержательницы лавки ближний товар к окошку. В сих лавках бывают видны прекрасные личики подле самых отвратительных лиц, и мысль о серале против воли приходит на память; ибо первые из них кажутся быть достойными занимать место любимых султанш, а последние хранительниц их верности. Многие щеголихи призывают их с уборами к себе в дом, где сии прелестные ученицы модной торговки выбирают лучшие для них уборы. Они украшают голову и грудь спорящихся с ними в красоте; принуждают умалчивать свойственного их полу зависть и, исполняя свое звание, доставляют уборы тем, кои с надменностию с ними обходятся. Иногда лицо уборщицы бывает столь прелестно, что помрачает собою гордое чело богатой и знатной госпожи. Пригожая торговка в простом платье бывает у туалета сей гордой щеголихи, в коем сама она не имеет нужды, и ее прелести торжественно помрачают все искусство пожилой кокетки. Обожатель сей пышной госпожи в одну минуту делается ей неверным и ни на что более не смотрит, как на прелестные уста и на розовый румянец прекрасной уборщицы, не имеющей у себя ни швейцара, ни знатных предков; однако ж он продолжает казаться страстным престарелою графинею, чтобы на ее подарки содержать сию нимфу и получить вход к содержательнице лавки, которая одна играет лицо швейцара у двадцати своих учениц и получает от сего места иногда не менее прибыли, как и от самой своей лавки. Нередкая из них также делает один только скачок из-за прилавки в щегольскую аглинскую карету и, бывши прежде лавочного сидели нею, чрез месяц приезжает уже сама в сию лавку для закупки себе модных товаров; становится гордою, не узнает старых своих подруг и говорит повелительно с своею бывшею мастерицею, которая за несколько недель назад могла ее наказывать; но теперь "на сама платит ей презрительным видом и все то делает для того, чтобы вскружить головы от зависти у любезных своих подружек. Она уже не принуждена сидеть в лавке, но наслаждается всеми выгодами молодых лет; не спит уже более на простой постеле без занавеса и не обеспокоивается старанием уловить в сети свои на два часа какого-нибудь худоплатова щеголя. Она катается в богатом экипаже наполненная удовольствием, что может обрызгать с ног до головы прежнюю свою подругу. После сего примера все ученицы, смотря попеременно то в зеркало, то на свои кровати, ждут нетерпеливо от судьбы той минуты, чтобы, бросив иглу, вытти из сей неволи. Проходя мимо сих лавок, храбрый воин, молодой судья и щеголеватый купец заходят туда, чтобы поболтать с красавицами. Они притворно показывают, будто хотят что-нибудь купить, единственно для того, чтобы войти в разговоры с прелестными сиренами. Молодой судья покупает пудру и духи, а воин спрашивает батисту на манжеты и поддерживает аршин у прекрасной ученицы, которая отмеривает ему его покупку и, взглядывая на него, улыбается. Таким-то образом любопытство заставляет всякого мимопроходящего или проезжающего щеголя заходить в сии лавки под видом покупки каких-нибудь безделиц. Некоторые модные лавки содержатся на самых строгих правилах, как будто бы для того, чтобы от других казаться совсем отличными. Там все девушки содержатся назаперти, и кажется, что рука притворного постоянства приготовляет сии пышные и великолепные уборы, коими украшаются модные кокетки. Там их убирают, однако ж им не подражают и не оставляют для себя ничего из тех уборов, коими украшают оперных девок. Там хотя на них работают, но не дозволяется даже и видеть сих искусниц. Они подобны тем товарам, которые не должны никогда отведывать с приготовляемых ими блюд. Вот состояние сих девок, работающих под строгим присмотром и совершенно лишенных всей свободы. Но содержательница такой лавки столь восхищается чудным установленным у нее порядком, что хвалится тем перед всяким к ней приходящим. Кажется, что она ударилась бы о заклад со всем светом и хотела бы поместить в истории, что у нее есть такая модная лавка, где все девки совершенно целомудренны и что сие чудо должно приписать ее тщанию и добродетели. Но если посмотреть хорошенько, то можно тотчас увидеть, для чего все это делается. Молодой повеса, который с подобными ему ищет всегда первых побед, прельщается ее рассказами и почитает самолюбие свое огорченным, если не победит ее присмотра; и для того, чтобы получить желаемое, он месяца два сряду всякий день ездит в лавку за тем, что бы другой получил в три часа. Он прежде всего старается смягчить своими взорами сих весталок, приученных уже играть роли Агнес, и, наконец, сделавши много прибыли содержательнице своими покупками, а нимфе подарками, получает желаемое и хвалится пред своими товарищами победою невинности, которая за наличные деньги, платя пошлину своей мастерице, продолжает попрежнему играть роль Агнесы. Но надлежит признаться, что сия работа модных уборов есть художество, от всех обожаемое и торжествующее, которое в нынешний век в великом уважении. Оно бывает благосклонно принято в знатнейших домах, и модная торговка имеет доступ туда, куда и посредственная знатность никогда входить не смеет. Там рассуждается о платье, советуется с нею о головном уборе, и искусство, присоединясь к дарованию природы, украшает и самые знатные титулы. Но кто более достоин славы, та ли голова, которая выдумывает сии моды в уборах, или та рука, которая со тщанием производит их в действо? Сию задачу решить очень трудно; ибо редким известно, какой догадливой торговки выдумка производит перемену на всех головах здешних кокеток и какой модницы приговор осуждает на вечную ссылку старые уборы. Если сегодня какой убор на женщинах в публичном гулянии, то, пришед туда же спустя неделю, увидишь совсем новый свет, и прежние головные уборы будут там столь же редки, как древние строения египтян, сириян и римлян. Зрители смеются щеголихам, одетым в старомодные уборы, а француженки всегда остаются в барышах. Когда проезжает пышный экипаж графини, окруженной скороходами, арапами и лакеями, тогда она, подымая пыль на улицах, кажется, позабывает весь свет; все тянутся из окон посмотреть ее позлащенную карету, и она никого не удостаивает своего взгляда; но коль скоро проезжает мимо окон своей торговки, то взглядывает на нее с приятностию, предпочитая ее всей публике, и удостаивает ее своей улыбки. Ее соперница сохнет от зависти, ворчит на ее незнание, порочит ее вкус и всячески старается унизить ее славу, подобно журналисту, который в своих листах бранит автора, приобретшего похвалу от публики. Но ее ворчание мало имеет успеха, ибо сия знатная торговка покровительствуема всеми придворными и знатными госпожами, кои дают законы в щегольстве и коих законы всеми уважаются. Модные торговки, начиная от столицы до дальних провинций, награждают всех наших щеголих своими искусно сделанными мелочами. Их выдумки всеми одобряются и приняты бывают с восхищенном. Но сии платьи, накидки, чепцы, шляпы, блонды и косынки делают то, что в нынешний век много пригожих девушек вечно не выходят замуж. Всякий муж страшится сих модных торговок и без ужаса взглянуть на них не может. Желающие жениться, лишь только увидят сии великолепные приборы, богатые платья, шляпы и чепцы, обожаемые нынешними девушками, впадают в задумчивость, делают вычеты и остаются холостыми; девушки же, с своей стороны, говорят, что они столько же любят блондовые наколки, шляпы и чепцы, сколько и мужей. Пусть так; оставим их следовать обычаю нынешнего света. === ПОКАЯНИЕ СОЧИНИТЕЛЯ КРАДУНА === Долгое время живучи в свете и угождая своему непреодолимому желанию писать, выдал я множество долгих книг моей работы: укоряли меня многие, и как я воображал, что это было из зависти, что во всех под моим именем изданиях нет ни здравого смыслу, ни связи; но я презирал таковую молву и смеялся моим завистникам. Им ли находить смысл там, где я сам его не отыскивал. Голова моя набита была тем высоким о себе мнением, что чем непонятнее сочинение, тем более должно иметь к нему уважения. По злости ли моего сердца, или по другому чему, я внутреннее находил удовольствие мучить читателя за его ко мне снисхождение, что он принимался за мои сочинения и за его дурачество, что он за них платил деньги. Некогда вооружился я противу всех читателей намерением издать бесчисленное число томов всех изданных моих сочинений, умножа, поправя и вновь просмотря, да прибавя к ним еще вдесятеро новых произведений моея неутомимости. Уже я восхищался мысленно, что типографщики, книгопродавцы и все читатели изрекут на меня бездну проклятий; от сего сладкого воображения объял меня сон, который удержал меня от знаменитого моего намерения; он распространил ужас в душе моей; и я уже навеки отрицаюсь от ремесла писать и в последний раз решился помучить читателя начертанием сна как причины к моему покаянию и самым покаянием. Приснилось мне, будто я лежу возле горы Парнасской в болоте; вокруг меня накладены превеликие горы печатной бумаги моего произведения. Я было восхитился от сего видения; но увы! я увидел, что на всех бумагах ничего нет кроме моего имени, точек, запятых, вопросительных и тому подобных,.. «Где ж девалися слова?» — вопросил я сам себя. Вдруг всякий лист застенал и произвел страшный на меня вопль… «Мучитель! — закричали они болезненным голосом, — и ты еще осмеливаешься о том спрашивать? Несчастная та бумага, которую ты два раза мучил смертельно ненасытимой твоей яростию обкрадывать всех сочинителей на свете. Сперва стенала я в тисках тебе подобного в злости типографщика, и сколь ни тяжко мне было от его давительной руки, но я бы довольна была, если бы он давил меня не произведениями твоего пера: нет заключения ужаснее, когда оное сверх страдания обременяет еще и справедливым стыдом терпящего, а твое проклятое перо произвело сие со мною. Я думала после всех страшных мучений успокоиться забытою от всего света в книжных лавках или в библиотеках тех смертных, которые тщеславятся великим количеством своих книг, а читать их ставят себе в порок; но к усугублению моей напасти лавочники продавали меня одним табачникам, и я лишена была и того горестного удовольствия по причине твоих сочинений, чтоб хотя в меня конфекты завертывали. Признаться, это несколько утешало меня, что табак, завертываемый во мне, имел некоторое сходство с твоими сочинениями; ибо я была у табачников самой низкой статьи, которые для крепости и лучшего запаху мешали в него золу, известь и веничный лист. Наконец достигла было я до совершенного спокойствия, ибо никто не стал покупать и табаку, завернутого в твоих сочинениях… как вдруг велением всесильного Аполлона собрана я сюда для большого и жесточайшего еще мучения. Обезображенные в покраже твоей сочинители, потеряв долготерпение, убедили сего бога учености, чтоб позволил он всякому свое из меня вырвать… С чем может сравниться мое мучение, когда на каждую страницу напало по десяти авторов. Представь ты себе того смертного, который мучится ежеминутно угрызением совести по причине нажитого им имения беззаконно: он им не пользуется, сердце его беспрестанно трепещет, представляя ему тех несчастных, у коих хищением умножил он свои прибытки, и каждая нажитая неправильно им копейка грозит ему неумолкно наказанием, что ж бы он тогда почувствовал, если бы все стали у него отбирать свое? Я точно была в таком же положении. Безжалостные сочинители вместо того, чтоб им отступиться от своей собственности при безобразном ее виде, вышедшем из твоих рук, нет, они хотя и ужаснулись при первом взгляде, но тотчас, вошед в себя, вырвали из меня все до последней буквы, и я осталась в сем, едва тень существа моего представляющем, виде… осталась проклинать тебя до тех пор, пока тлен и черви не прекратят горестного моего на свете пребывания». Никто представить себе не может, с каким неудовольствием я все сие слушал. «Как! — закричал я, — да где же заглавия… по крайней мере в них никто укорить меня не может; они мои…» Бумага никакого ответу мне не дала, за что пуще я взбесился и намерен был всю ее изодрать в мелкие лоскуточки; но вдруг полился на меня дождь свинцовых букв, коими были набираны краденые мною сочинения, к которому присовокупились укоряющие меня крики обокраденных мною сочинителей; сии крики показались мне ужаснее самого грому; а буквенный дождь избил меня так, что я проснулся от нестерпимой боли… Я чувствовал боль во всех моих членах; а поражающий голос бумаги и сочинителей остался во мне впечатленным… Долгое время не решался, что мне делать; но совесть моя принудила меня покаянием загладить воровство мое; с твердым обещанием впредь никогда не красть… Едва я вознамерился к сему, то почувствовал некоторое внутреннее успокоение. Должно мне наперед сказать, чт''о'' вселило в меня охоту писать: нельзя пристраститься к писанию, не учась, следовательно, и я учился. Грамматика мне была понятна; но риторика и стихотворство были как для меня, так и для учителя моего камнем претыкания: не должно забыть здесь, что учитель мой был француз, который старался более всего научить меня произношению французскому; а о красноречии всегда мне говаривал, что в здешнем холодном климате его красноречие замерзло, которое он намерен разогреть, возвратясь во Францию, российскими деньгами. Он читал мне наизусть множество французских стихов и заставлял, не зная почему, восхищаться их красотами; он уверил меня, что для сочинителя подражание необходимо; он уверил меня печатными французскими книгами, что и самые славные французские авторы обкрадывали Грецию, Латынь, Ишпанию и Англию, отчего родилась во мне смертная охота обкрадывать всех, кто мне на глаза попадется. Все, что я ни читал, ничто не ушло от моего пера. Во-первых, начал я обкрадывать французов; но как сильное знание мое во французском языке или весьма мало, или совсем ничего не понимало, то я думал, что кража моя больше походить будет на мою выдумку, в чем я весьма обманулся, потому что читатели столько же меня не понимали, сколько я не понимал тех, откуда что я брал. Зато я имел удовольствие писать весьма пространно, и всякое мое сочинение, какого бы оно роду ни было, являлось свету во многих томах. Вздумалось мне однажды написать комедию в пяти томах, и ужасно хотелось, чтобы ее представили на театре. Не могу и теперь удержаться от бешенства, которое произвел во мне актер, которому я намерен был прочитать ее; на сей конец было с ним и познакомился и в назначенный день привез к нему мою комедию на дровнях; двое слуг внесли ее к нему на рычаге, просунув его сквозь веревку, коей была она связана, и едва на нее взглянул актер, то затрясся от ужаса. «Неужели это одна только комедия ваша?» — «Да, — отвечал я гордо, — признайся, что ни на каком театре в свете подобной не бывало…» Актер засмеялся и не хотел ее читать, за что я, отвезши мою комедию домой на тех же дровнях, писал множество на него эпиграмм и раскидывал их по партеру, и всегда, когда он играл на театре, собирал я немалое число шикалов, дабы уронить его, и всегда старался помешать, когда ему рукоплескали. В сей комедии я поместил все, что я ни читал театрального; я не спустил ни Траяну и Лиде, ни Сакмиру; я читал много содержаний балетов и описания декораций и то всё поместил в мою комедию, и сколь она ни длинна, но я всегда прочитывал ее одним присестом и с отменным удовольствием. Этого не довольно; я был однажды у одного автора, который собирался писать комедию; и как авторы все имеют страсть читать свои сочинения всякому, кого только им поймать удастся, а сей, и ничего еще не написав, рассказал мне все содержание и лучшие места в будущей своей комедии, я, пришед домой, и без угрызения совести не замедлил поместить все слышанное в свою готовую комедию; одно было мне досадно, что я принужден был ее снова переписывать… Переписывать это было мне гораздо труднее, нежели сочинять. Но как сей комедии не было ни в представлении, ни в печати, то я и написал об ней для того, чтоб очистить писательскую мою душу пред теми, которых я имел удовольствие мучить чтением оной. Раз, взбешен будучи неуспехом моей комедии, решился я написать трагедию под названием «Чтец»: намерение мое было морить моих героев не ядом и не кинжалом, но всех их зачитать до смерти; я было обрадовался, что мысль сия новая, однако ж я увидел в одной французской комедии, что старик, сошед с ума на сочинении, едва не уморил чтением шестиактной своей трагедии молодого человека. Это место так мне понравилось, что я хотел затмить покражу расположением моей трагедии на двенадцать действий: но и тут вышесказанный актер в представлении оной мне помешал; а я было подрадел ему в ней первую роль. Успех был бы несомненный: ибо я сам, окончав ее и прочитав до половины, упал в обморок, от которого служанка моя крепкими спиртами едва привела меня в память. Как бы славно я отмстил моему недоброхоту-актеру, если бы моя трагедия была удостоена к представлению! не могу по сию пору надивиться, что за люди актеры: им показалось трудно учить роли, а я уверен в душе моей, что в моей трагедии не было ни одного стиха, которого бы они раз по сту не читали в театре в разных трагедиях. Таковые неудачи отвратили меня совершенно от писания для театра, и я принялся за оды; первая ода была мною выкрадена из Ломоносова; я не устыдился брать целыми строфами, переставя передние стихи назад, а задние наперед, отчего смысл выходил совсем новый, я то же самое делал и со строфами. Я сию оду поднес одному барину, на пожалование его в чин. Барин, не читав, ее, подарил мне сто рублей, что весьма меня ободрило, и вот первое мое творение, которое я предал печати. Четвертую часть подарка содрал с меня варварски типографщик за печать, а остальными деньгами я несколько поправился, ибо в то время так я издержался на бумагу, что я стоял одной ногой при дверях нищеты. Теперь пришло мне на мысль, какой бы это смешной был нищий, который бы стал просить: подайте милостыню промотавшемуся на бумагу сочинителю! Обрадованная муза моя внушила мне стихотворную свою политику, которая состояла в том, чтоб я отыскивал поминутно богатых именинников, и я не пропускал ни одного без оды и все оные печатал, и преимущественно те, за которые давали мне деньги; года с полтора я торговал одами весьма удачно, как вдруг одно несчастие истребило во мне охоту к одам. В один день многие достойные люди получили награды за свои услуги к отечеству; я, нимало не выправляясь, кто за какие услуги награжден, решился в один вечер всем им написать по оде. Жаркое мое воображение обещевало мне, что я сберу весьма хорошую с них подать; принялся я марать бумагу. Но увы! в истощенном моем мозге я ничего не нашел: все сочинители мною уже были обокрадены. Что делать? иной бы на моем месте стал втупик; но храброе писательное мое сердце тотчас нашло мне пособие в сем трудном для меня обстоятельстве: я схватил все мои прежние оды и выписал из каждой по строфе, отчего составилась преогромнейшая ода, с которой я велел списать рук в десять списки и понес к каждому новопожалованному по списку… Сперва мне давали деньги, и я, обходя дома четыре, спешил в радостном восхищении к пятому, где — о ужас! — я нашел того, у которого уже я был с одою, и, к несчастию моему, хозяин стал читать мою оду, а гость приехал к нему, прочитав уже оную. Пусть всякий представит себе то, что я тогда чувствовал, когда оба сии господа смеялись надо мною изо всей мочи. Наконец дело решилось тем, что мне тут ничего не дали, а хозяин спросил у гостя, что он мне дал? И, услыша о сумме, обещал ему заплатить половину, сказав смеючись: "Несправедливо тебе одному платить за оду, которая написана для нас обоих. Я от стыда не знал, куда деваться, поклонился и вышел вон; а все тут бывшие проводили меня громким смехом. Опомнясь на улице, первое мое дело было проклинать этот неудачный случай, и я уже поопасся итти в другие домы, чтобы не случилось подобной встречи. В самое то время пришло мне в голову, что один богатый откупщик именинник, который по глупости своей никогда не разумел моих од, хотя и читал их пьяный, но, по тщеславию своему, всегда мне платил за них щедро. Осталось еще у меня довольно списков с несчастной моей оды, и я, выбрав на улице, который из них покрасивее списан, пошел к откупщику. Едва я подошел к его воротам, как винный запах возвестил мне, что во всем его доме пахнет именинами. Я взлетел к нему на крыльцо и увидел его в сенях в халате и уже вполпьяна; множество разных людей суетились по его приказаниям, и все доказывало, что сегодня в его доме будет пир горой… Я поднес ему мою оду; он принял ее с лицом веселым, повел меня в горницу и спросил по стакану пуншику покрепче. С двадцать человек бросилось исполнять его приказание, но пуншу более часа не подавали, между тем откупщик заставил меня читать мою оду, и сколь ни глуп он был, а сказал мне по прочтении, что он не помнит где-то читал похожее; я ему отвечал, что ода новая и нарочно писана для его именин. Не знаю, что сделалось с откупщиком, что он стал скуп и начал со мной торговаться; вот точные слова его: «Благодарен, государь мой! Вы уже несколько лет не пропускаете моих именин, и я прежде платил вам без торгу, а это в купеческом быту не водится; так не угодно ли вам взять за эту двадцать пять рубликов и то ассигнацией: ныне, ей-ей, на серебро промен дорог…» Удивлен сими словами, я сказал ему, что я не для денег это делаю, а единственно из моего к нему усердия. «Добро, государь мой! за усердие быть так, за усердие ваше прибавлю еще пять рубликов, больше копейки не дам; ей-ей дорого… подождите меня здесь, я вам вынесу эти деньги; нынче у меня гостей будет много, хозяйка печет пироги, так эта бумага пригодится ей под пироги, и я за столом нынче могу похвастать, что пироги у меня печены на тридцатирублевой бумаге». Он встал и ушел от меня, а я остался в неизреченной досаде и едва мог утешиться ожиданием тридцати рублей… Но что ж вышло?.. Когда судьба на кого восстанет и рок ожесточится! Нечаянный случай лишил меня и этих тридцати рублей. Исполнители правосудия входят к откупщику и берут его под стражу за какое-то его плутовство и за воровской провоз беспошлинных товаров; жена и дети его заплакали, и у самого откупщика полилось вино из глаз… Я, негодуя на сих жестоких людей, сказал сам себе, чтоб им погодить часа два, я бы успел взять у откупщика деньги… а потом пускай бы они делали с откупщиком, что хотели. Досадуя на свою участь, я дал себе клятву дома, чтобы впредь и не думать об одах; рад-рад, что хотя в первых четырех домах удалось мне получить рублей до двухсот. Итак взял и свою комедию, трагедию и все оды и, перемешав их вместе, составил из них преогромный роман, который я продал книгопродавцу на вес, и еще не успели отпечатать первого листа, как я тот же роман продал другому книгопродавцу в Москве, и я думаю, что оба они получили великий барыш; знаю только то, что я едва не попался в словесный суд, когда сии книгопродавцы между собою поссорились, публиковав в одно время в ведомостях о продаже моего романа. Я в удовольствие их написал их ссору стихами и всячески старался сделать ее смешнее; доказательством тому, что я выбрал ее всю из «Раздраженного вакха» или «Блески», и признаться надобно, что из всех моих сочинений я никогда так не смеялся, как читая эти стихи. Вздумалось мне писать эпиграммы — Пиплиерова грамматика попалася мне тогда в руки, и я всю ее переложил в стихи, не выключая склонений и спряжений; рифмы же выбрал я из Сумароковых трагедий, и, ей-ей, сие сочинение было у меня из лучших. И один довольно зажиточный критик не устыдился мне в глаза сказать сатиру, которую я, пока жив, не забуду. Я приходил иногда к нему советоваться о сочинениях и думал, что он всегда подавал мне чистосердечные советы; но последний уверил меня, что он только что надо мною смеялся. Я ему сказал: «Государь мой! дайте мне совет; я все переложил в стихи, что мне ни встретилось, теперь уже не знаю, что перекладывать…» Он указал мне у себя на дворе поленницу дров. — «Вот какое множество осталось еще, что вам перекладывать!» Я взбесился, а он смеялся надо мною. После того я решился ни с кем не советоваться, принялся за всех сочинителей на свете, ломал и коверкал их по своей воле и написал столько, что сам себе по сию пору надивиться не могу, как меня стало на эдакую пропасть. Я писал поэмы, сатиры, речи, стансы, эпиталамы, мадригалы, дифирамбы… но признаюсь по чистой совести, что и по сию пору не знаю, какое содержание оные заглавия вмещать в себя должны… и мне кажется, что эпиталамы должно писать на погребение, эпитафии на свадьбы, мадригалы на разлучение любовников, стансы на осмеяние пороков, а сатиры на похвалу добродетели. Множество я написал критических, сатирических, политических, ямбических и всяких ических рассуждений, но никогда и не касался ни до учености, ни до правописания; ибо француз, мой учитель, не зная никакого на свете языка, учил меня российской грамматике, и могу сказать смело к чести моей, что я, обкрадывая равных сочинителей, умел обмануть и самого Аполлона, если он, приказывая сдирать с бумаги чужие слова, велел оставить точки и запятые, почтя их произведением моим, то весьма ошибся в своем мнении: ибо я крал и с точками и запятыми; правда, слова я переворачивал, а точки и запятые всегда оставлял на их местах точно таковыми, каковы они были. Вот истинное и чистосердечное мое покаяние; а чтобы очистить мою совесть от всех писательных грехов, то я должен сказать, хотя против моей воли, что и в сем покаянии нет ни одного моего слова, а все выкраденное. Написав сие и утвердив клятвою вовеки не маран, бумагу, я положил тетрадь мою под голову и уснул спокойно. Опять увидел я во сне, что и лежу в том же болоте; но бумага моя уже молчала и начинала сотлевать, и решением Аполлона определена она в пищу насекомым. Я обрадовался сему явлению, оборотился на другую сторону и увидел вдали мучимого музыканта, который, подобно мне, обкрадывал всех капельмейстеров, с тою только разностию, что он был во сто раз меня богатее, и лежал хотя в том же болоте, но в штофном халате и на премягком пуховике; вокруг его находилось множество ушей, его укоряющих, которые он тиранил своею музыкою и за сие брал с них огромные суммы денег. И ему велено написать покаяние, подобное моему, на нотах; жаль только, что я его не услышу, а то всякая напасть бывает гораздо сноснее, когда человек находит в злополучии своем товарищей. === ДОБРОСЕРДЕЧНЫЙ РАЗБОЙНИК === Шайка разбойников, состоящая из двенадцати человек, чрез несколько времени беспокоила окрестности. Наконец в одном небольшом городке она была захвачена; разбойники, видя себя открытыми, в отчаянии принялись за оружие, ранили несколько чиновников и солдат. Один только из них, по имени Иван, тотчас сдался и с рыданием подал свои руки связать, между тем как прочие продолжали около часа защищаться. В самой той тюрьме с необычайною терпеливостию переносил он свою участь. Когда товарищи его произносили ругательства и проклинания, то он молил бога о милосердии и их увещевал к такой молитве; часто столь горько рыдал он о своем преступлении, что самые тюремщики — сколь ни далеки сии люди от сострадания — утешали его. Он обстоятельно показал все злодеяния сей разбойничьей шайки и своей собственной истории сделал следующее искреннее признание: Он родился в Баварии, в поместье графа Н., где отец его, добрый старик, около сорока лет был живодером. Редкая честность старика сего и знание лечить скотские болезни сделали его известным во всем околотке. Сколь ни часто скотский падеж свирепствовал в соседстве, не причинял однако ж ни малейшего вреда в местах, где ему вверено было смотрение, почему, несмотря на его низкое ремесло, он любим был своим господином. На шестьдесят шестом году его жизни случилось с ним несчастие — гончая собака молодого графа, нового его господина, порученная его присмотру, нечаянно околела. Хотя в смерти ее он нимало не был виновен, но ему не верили; она была любимая у графа — и бедный, изнеможенный старик лишен пропитания и места. Сей несчастный, лишенный пристанища и пищи и не имея уже сил доставать себе хлеб, ходил по миру с сыном своим Иваном, еще осьмилетним мальчиком. Некоторые крестьяне, человеколюбивее графа, давали ему скудные крохи, пока он изнемог и от скорби и бедности умер. Иван тогда был девяти лет. Двоюродный брат отца его, одинакого с ним ремесла, взял его к себе. Этот человек был скрытный злодей — вскоре бедный мальчик приучен был к некоторым маловажным воровствам так хитро, что он сам не мог догадываться, на что был употребляем. Наконец начал проникать эту хитрость, и однажды, когда уже при нем сговаривались итти на добычу и ему назначено было взлезть и отворить окошко, дух отца его живо ему представился; ему казалось, он еще раз слышит все его наставления: он не осмелился нарушить их и в тот же самый вечер скрылся. Путь его был в ближний город. Там шатался он несколько дней; наконец один слесарь по усиленной его просьбе, принял его и себе в ученики. Целый год работал он у него ревностно, и, по словам самого слесаря, был трудолюбив, послушен, тих, понятен и богобоязлив; и, конечно, был бы самый искусный художник, если б нечаянно не узнали, что он был сын живодера; будучи чужд предрассудка, он сам при первом вопросе не утаил истинного своего рождения, за что с поруганием и жестокостию выгнан был из цеху. В замешательстве и горести пришел он в ближнюю деревню. Тогда наступало время жатвы. Он принялся в работники к одному крестьянину, сколь ни мало известна ему была деревенская работа. В сей должности пробыл он до конца жатвы; а когда оттуда отпущен был, как более уже ненужный работник, познакомился он с одним деревенским мальчиком, который ходил стрелять дичь. Сей пригласил к своему ремеслу бедного, пристанища и пропитания лишенного Ивана. Но и тут не прошло еще и году — он был пойман и по собственной его просьбе назначен в солдаты. Но так как в ту зиму, в которую он ходил стрелять, отморозил он себе обе ноги, так что одной и вовсе лишился, то и здесь не был принят, получил несколько лозонов и был прогнан. Сие самое лишило его последней надежды кормиться честным образом. Снова обруганный, без пропитания и не могши доставить себе его, возвращается он к своему дяде и находит его гораздо в лучшем состоянии, нежели в каком оставил. Ожесточенный на человеческий род, который повсюду гнал его, и ободренный благосостоянием, в каком нашел своего дядю, последовал он его приглашению, и, попустивши склонить себя к первому воровству, был уже верен и в других подобных случаях. «Ты уже первым своим поступком заслужил смерть, — думал он, — чего ж тебе бояться?» При всем том, хотя в шести воровствах был он виновен, но, по словам самых его товарищей, нигде не мог быть употребляем на главное, тем паче для наложения оков на ограбленных ими людей. Напротив, чувствительное его сердце заставляло его часто просить за них; но сего еще мало — по удалении разбойничьей шайки, он некоторых тихонько освобождал, подвергая опасности себя и своих товарищей; и однажды их было всех переловили, и едва с величайшим трудом могли они спастися бегством. В заключение надобно сказать, что он ни на что более не был употребляем, как только на отпирание замков и дверей — искусство, которым он обязан слесарю, у которого прежде жил и без которого он сам принужден был сделаться разбойником. Может быть, кто-нибудь почтет историю сию ничего не значащею; но пускай прочтет ее внимательнее. Предположа, что человек во всяком состоянии так, как человек, нам подобен; и что, по правам природы, бедный нищий может назвать братом своим самого знатного дворянина; предположа, говорю сие, кто удержится от негодования, когда увидит, что смерть любимой собаки графа могла сделать нищим заслуженного и престарелого старика и дряхлое его тело отдать на жертву голоду, наготе и крайней бедности? Кто не полюбит этого мальчика, который, несмотря на молодость его лет, был так верен наставлениям уже умершего своего отца, что прежде захотел на все отважиться, нежели сделаться разбойником? Кто не ожесточится на варварский предрассудок, который тщетно благоразумие старается истребить, тщетно запрещен светскими законами, все, однако ж, оставаясь в своей силе, нередко лишает государства многих полезных людей, и который и в сем случае юношу, толь ревностно желающего сделаться полезным человеком, принудил злодейством себе снискивать пропитание? Кто, наконец, не извинит самого преступника, который даже в преступлениях своих не чужд сострадания к тем самым, которых принужден он грабить, когда без сего жестокие товарищи его не дали бы ему пропитания? Перемени обстоятельства сего несчастного: пусть будет он иметь родителей, которые бы своим происхождением, счастием и имуществом могли доставить ему звание в кругу общества, и тогда б, может быть, современники и потомки внесли имя его в памятник тех полезных и великих людей, которые славятся за свое человеколюбие и великодушие. === ГИЛАС И ИСМЕНИДА === Всем, которые любят (кто не любил из вас?), известен мыс Левкадский. Там возвышается гора, с которой бросались в море все те несчастные, кои желали потушить любовный пламень, в крови разливающийся; и они, верно, исцелялись, потому что никто живым оттуда не возвращался. Не без осторожности они повергались и в волны морские; привязывали себе крылья или сами привязывались к живым орлам; но это было только утончение смертоубийства; птичьи крылья не лучше служили Икаровых, а орлы тогда лишались привилегии, которою они пользовались по похищении Ганимедовом; и все те, которые низлетали на них, вместе погребались в неизмеримой громаде вод. В то время, когда страсть умирать почиталась наказанием за любовь; в то время, когда страсть сия свирепствовала во всей Греции, один молодой атлет (боец), получивший множество награждений в играх Олимпийских, влюбился в Лесбосе в дочь жреца Юпитерова. Один только раз любовники виделись во храме, но в новых и согласных душах увидеться один раз значит на век полюбить друг друга. Гиласу (так назывался любовник) назначали в супружество дочь короля спартанского. В оные героические времена славою гремящий государь не поставлял себе за унижение иметь зятем простого гражданина, коего слава вывела из мрачности; но славный боец сам унижался быть супругом недостойной дочери королевской. С другой стороны, жрец Юпитера Лесбосского обещал дочь свою жрецу Юпитера Олимпийского. Междоусобные жреческие ссоры через целые двадцать лет разделяли их семейства, и Исменида долженствовала быть залогом их примирения. Гилас не знал назначаемой ему принцессы; Исменида хотя и знала жреца своего, однако ж не более оттого любила; но оба, повинуясь воле родительской, стенали и не противоречили: тогда отец был царем семейства, и семейство всегда управляемо было мудростию. Гиласу не приказано было ласково смотреть ни на какую лесбосскую девицу. Когда он стоял возле Исмениды, повинуясь сердцу своему, искал ее взглядов, встречал их; и отвращался, повинуясь повелениям родителя своего. Исмениде запрещено было ласково смотреть на юношей лесбосских; отец имел над нею такую волю, что все думали, что она презирает Гиласа. Оба любовника ошибались во взаимном хладнокровии. «Тиранка! — говорил боец, — с каким удовольствием она исполняет волю родительскую!» — «Жестокий! — говорила дщерь жреца лесбосского, — он летит за счастием в Спарту… Кажется, я никогда не найду его». Огнь любви разгорается тем более, чем больше его угашают. Огнь любви свирепствовал в сердцах любовников, но им приходят возвестить о приготовлениях к их бракам. «Так и быть! — говорит Гилас с слезами; — предмет, которым я живу, достается моему сопернику; бесчувственная ни во что ставит славу мою; мне не позволяют пожертвовать царской дочерью той, которую я обожаю. Так и быть! я выбрал единственную участь, вдохновенную сердцу богами. Пойду на вершину Левкадского утеса, повергнусь в бездны морские, умру либо возвращусь исцеленным. — Исцеленным! — от чего? не от того ли, что я люблю Исмениду? Нет! смерть не так ужасна, как таковое исцеление». Исменида посреди святилища Юпитерова храма занималась одинакими же мыслями; она предпринимала то же пагубное средство и, несмотря на слабость своего пола, непоколебима пребывала в намерениях своих; она ожидала с нетерпением ночных мраков для исполнения своего предприятия. Подобные предприятия женского пола, конечно, нас удивляют, пола, который нашим воспитанием разнежен и доведен до малодушия, но на что ж скрывать поступок Исмениды? Наши девицы, конечно, не отважатся подражать ей: нравы тех веков, в которые жили Аррии, Епонины, Аспазии, Сафы, существовали, хотя теперь не осталось и следов их. Настала ночь. Исменида, провождаемая приятельницей, которой она не всю тайну свою поверила, опасаясь, чтобы она по нежности своей ей не изменила, приходит к Левкаду; но Гилас, пошедший после, предупреждает их пришествие. Возле горы стоял храм Аполлонов, куда самопроизвольные жертвы любви имели обыкновение приходить до совершения жертвы своей; тут пред жертвенниками клялись они с мужеством повергнуться в недра вод. Таковые осторожности нужны были для подкрепления того, что софисты называют слабостями натуры. Правда, что не всегда повиновались сему; известно, что некто спартанец, поклявшись наперед, взошел на утес и, измеряя взорами глубину бездны, возвратился, «я не знал, — говорил он, — что нужно сделать еще обет, дабы побужден я был броситься в море». Так силен инстинкт натуральный, существо человека сберегающий, говорит один из красноречивейших философов нашего века; так превозмогает он власть смертоубийственной моды. Гилас приходит в храм, хочет произнесть клятву, но не застает жреца; с волнением ходит взад и вперед любовник Исмениды; безмолвие, слабый свет сумрака, едва сквозь своды проницающий, — все служит пособием колеблющемуся его духу. «Мудрый старец, виновник жизни моей! — взывает он: — я вижу твою едва простирающуюся от двери гроба слабую руку. Лесбос! коему Персия угрожала разрушением, варвары шествуют уже к стенам твоим, но поздно ожидаешь ты моей помощи, вотще призывает меня глас твой, отечество! Родитель мой! Любовь желает, чтоб я навсегда с вами разлучился… навсегда! нет! боги, хотящие исцелить меня от пагубной страсти, не имеют нужды в жизни моей: есть способы, коими я могу уменьшить свое падение; я ими воспользуюсь, переплыву бездну, послушаюсь сердца своего, но никогда не изменю своей должности». Бегая в беспамятстве по храму, он видит птичьи крылья, назначенные для самовольных жертв любви; он поражен между прочим кожею страшного орла, в которую можно было совсем одеться посредственной величины человеку. В первоначальные времена сии вся природа была оживлена силою: мужчины жили по полутораста лет, женщины были героини, и орлы были шести футов вышиною. Гилас приближается, разглаживает кожу и примеривает, не впору ли она ему. Едва успел он обвернуться, видит входящую молодую прекрасной талии девицу; лицо ее закрыто покрывалом; она обнимает жертвенник Аполлонов и с стремлением восклицает: «Жестокий! он желает ужасной сей жертвы. Боже мой! одушеви меня мужеством; докажем Греции, кто умеет любить, тот и умирать не страшится». Душа Гиласова вся обратилась во внимание; он никогда не слыхивал голоса своей возлюбленной; мрачное покрывало затмевало ее прелести; одно сердце его могло ощущать приближение Исмениды; чувствительное сердце и не ошибалось. «Умереть! — говорила в себе Исменида, — о, как горестна мысль о разрушении, все чувства мои волнуются, буду ли я в силах совершить сие жертвоприношение!» Тогда она читает, что низвержение себя с горы Левкадской установлено было для исцеления от любви, но не для умерщвления; она воспоминает, что говаривали, будто орлиные крылья спасают и женщин; тайное побуждение влечет ее к Гиласу. Но чуть она дотрагивается до орлиной кожи, крылья расстилаются и облекают прелестную. «Боги! — восклицает добросердечная красавица, — и птицы смягчаются моим несчастием; но единое существо на земле, которого чувствительность для меня драгоценнее всех сокровищей, существо сие презрением своим ведет меня к смерти!» Орлиные крылья с силой прижимали героиню любви: быстрое пламя пролилось сквозь перья, воспламенило чувства любовницы Гиласовой, «Бог любви! — в восторге вскричала Исменида, — ты, который оживляешь прах существ бесчувственных, для чего не показал ты власти своей над возлюбленным моим героем? Для чего Гилас презирает меня?» — «Он обожает Исмениду и никогда не престанет боготворить ее!» — с жаром прерывает Гилас слова своей возлюбленной, исторгаясь из грубой оболочки, в которой он заключался. Исменида узнает его, вскрикивает, падает в обмороке на хладный мрамор святилища. Юная героиня, подымая очи свои, видит стоящего на коленях Гиласа и жреца, который с унылым видом взирал на сцену. После первых минут восхищения, в которые соединенные души любовников, казалось, дышали единою любовию, объясняются сомнения, согласуются происшествия, исчезают страхи, и верховный жрец соединяет Гиласа с Исменидою. Прелестная чета сия после сего жила во храме; жрец усыновил их; с сего времени она занималась только утешением несчастных, которые прибегали искать исцеления болезням своим в бездне Левкадской: они научили их очищать пламень любви, и с тех пор зараза смертоубийства в Греции прекратилась. === ПРИМЕЧАНИЯ === === ИЗВЕЩЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ «ПОЧТЫ ДУХОВ» === Помещено было в «Московских ведомостях» за 1789 год, стр. 233. Принадлежность этого объявления Крылову доказывается близким совпадением этого «извещения» с предисловием от издателя при первом издании «Почты духов», в котором указывалось: «Повторять здесь известие, выданное о сем издании, было бы излишним, если бы… подобные листки большею частию бывают утрачиваемы…» === ВВЕДЕНИЕ К «ЗРИТЕЛЮ» === Это «Введение», являющееся программным предисловием к журналу «Зритель», было напечатано в первой книге журнала (1792, ч. I, стр. 3 — 4) без подписей. Вероятнее всего, оно составлено сообща всеми издателями журнала (Крыловым, Дмитриевским, Плавильщиковым и Клушиным), на что и намекают начальные слова «Введения». === ''НЫНЕ ВЫСОКОС…'' === Напечатано в «Зрителе», 1792, ч. I, стр. 8. Этой небольшой журнальной заметкой, оправдывавшей запоздание выхода журнала, открывалась его первая книжка. === ''РЕДАКЦИОННОЕ ПРИМЕЧАНИЕ «ИЗДАТЕЛИ ПОКОРНЕЙШЕ БЛАГОДАРЯТ…»'' === Помещено во II ч. «Зрителя», 1792, стр. 33, по поводу статьи «г. Неизвестного», написанной в форме письма к издателям «Зрителя» и посвященной сатирическому описанию игры в рулетку. Хотя статья эта помещена в журнале как присланная со стороны, однако, вероятнее всего, она написана кем-либо из издателей. Этим издатели стремились показать более широкий круг сотрудников журнала, чем это было в действительности. === ПРЕДИСЛОВИЕ К «С.-ПЕТЕРБУРГСКОМУ <br>МЕРКУРИЮ» === Напечатано при I ч. журнала «С.-Петербургский Меркурий», издававшегося И. Крыловым и А. Клушиным. Предисловие, имеющее особую римскую пагинацию (с I по IV страницы) подписано обоими редакторами: «И. Крылов. А. Клушин». === ''ИЗВЕЩЕНИЕ О ПРЕКРАЩЕНИИ <br>«С.-ПЕТЕРБУРГСКОГО МЕРКУРИЯ»'' === Заключительная заметка, написанная в связи с завершением издания «С.-Петербургского Меркурия», помещена в IV ч. журнала (стр. 257—258) за подписями «А. Клушин. И. Крылов». «С.-Петербургский Меркурий» прекратился на первом же году издании. Сравнительно с предшествующими журнальными начинаниями Крылова «С.-Петербургский Меркурий» пользовался значительным успехом и имел 162 подписчика. Причиной закрытия было неодобрительное отношение правительственных кругов к литературной деятельности Крылова и Клушина и, в частности, шум, вызванный помещением рецензии Клушина на трагедию Я. Княжнина «Вадим», запрещенную правительством. Крылов и Клушин вынуждены были уехать из Петербурга и прекратить на время свою литературную деятельность. Видимо, к концу года, с переходом печатания «С.-Петербургского Меркурия» в типографию Академии наук, Крылов и Клушин принимали меньшее участие в редактировании журнала, перешедшего частично в руки более благонамеренного редактора, И. Мартынова, который в своих воспоминаниях сообщал: «Около половины сего года (1793) Клушин по желанию его уволен в чужие краи… А Крылов также уехал к какому-то помещику в деревню. Таким образом издание „Меркурия“ легло на меня…» («Заря», 1871, № 6, стр. 89). Однако это свидетельство Мартынова не вполне точно. Самый факт помещения послесловия за подписями Крылова и Клушина показывает, что они довели издание журнала до конца года. === НЕСЧАСТНЫЙ МЕНОС === Напечатано с подзаголовком «Перевод с италиянского» в журнале «Приятное и полезное препровождение времени», 1797, ч. XIII, стр. 358—362, за подписью «Нави Волырк» (то есть, в обратном чтении, Иван Крылов). Наряду с приписываемыми Крылову видимо также переводными, произведениями «Добросердечный разбойник» и «Гилас и Исменида» этот перевод принадлежит к числу многочисленных сентиментально-моралистических произведений, которыми заполнялись в это время журналы. Трудно сказать, чем вызвано было обращение Крылова к столь чуждому для него жанру сентиментальной повести. Уже то обстоятельство, что он прячет свое имя, подписываясь «навыворот» или инициалами, свидетельствует о том, что такие произведения не считались им самим существенными для его творчества. Может быть, желание сохранить связи с литературными кругами или какие-либо другие не известные нам обстоятельства вызвали появление таких вещей, как «Несчастный Менос». Источник этого перевода не обнаружен. === РЕЧЬ, В КОТОРОЙ ЖАЛУЕТСЯ САПОЖНИК <br>НА ЖЕНУ СВОЮ… === Напечатано впервые в «Журнале древней и новой словесности» за 1819 год, январь, стр. 46 — 49, с подписью NN. Авторство Крылова устанавливается черновым автографом, сохранившимся среди оленинских бумаг, поступивших в Публичную библиотеку (ныне им. Салтыкова-Щедрина) от Н. И. Стояновского. Этот черновой текст был опубликован В. В. Каллашом в «Известиях отд. рус. яз. и словесности Академии наук», 1904, т. IX, кн. 2, стр. 283—285 («Из неизданных произведений И. А. Крылова»). Автограф Крылова представляет два черновых наброска начала статьи, не вполне совпадающих друг с другом. Кроме того, в черновом тексте отсутствуют названия риторических фигур и оставлены для них пустые места в скобках. В. В. Каллаш считал, что «перед нами не столько перевод, сколько переделка какой-то французской статьи» («Известия ОРЯС», т. XI, кн. 1, стр. 173). Однако эта «Речь» является точным переводом рассказа из специально подобранных примеров риторических фигур французского писателя конца XVIII в. — Мармонтеля. Мармонтель, первоначально печатавший свои заметки по теории литературы в Энциклопедии, впоследствии объединил их в работе «Elements de Litterature», где данная «Речь» и помещена под рубрикой «Figures» (см. «Oeuvres completes de Marmontele», tome XIII, Paris 1818, p. p. 483—485). Этот же популярный пример риторических фигур приведен и у Н. Остолопова в «Словаре древней и новой поэзии», т. III, СПБ, 1821, стр. 451—453. Довольно трудно определить происхождение и назначение этой статьи. Возможно, что первоначально она написана была Крыловым с учебной целью для кого-либо из Олениных, а затем была передана, может быть, без участия в этом самого Крылова, в журнал, где и напечатана анонимно. === РОДНЯБАР === Напечатано в журнале И. Рахманинова «Утренние часы», 1788, ч. III, стр. 60 — 61, без подписи. По своим сатирическим мотивам примыкает к «Почте духов» и сатирическим очеркам Крылова. === ПИСЬМО СМИРЕННОЛЮБОВА === Напечатано в журнале И. Рахманинова «Утренние часы», 1788, ч. III, стр. 170—176, без подписи. Принадлежность этого «Письма» И. А. Крылову, впервые указанная Л. Майковым, весьма вероятна. Л. Майков указывал, что "некоторые сатирические очерки «Утренних часов» не только по теме, но и по манере изложения напоминают крыловские письма гномов в «Почте духов»; в частности, он называет сатирические очерки «Письмо Смиреннолюбова» и «Модные торговки» («Историко-литературные очерки», СПБ., 1895, стр. 37). Поскольку Крылов вообще принимал участие в «Утренних часах», то догадка Л. Майкова представляется убедительной, тем более, что в этом журнале весь материал печатался анонимно. === МОДНЫЕ ТОРГОВКИ === Напечатано в журнале И. Рахманинова «Утренние часы», 1789, ч. IV, стр. 37 — 48, без подписи. На принадлежность этого очерка Крылову указал Л. Майков (см. [http://www.rvb.ru/18vek/krylov/02comm/019.htm предыдущее примечание]). Тема и мотивы «Модных торговок» переходят непосредственно в [http://www.rvb.ru/18vek/krylov/01text/vol1/01prose/001.htm «Почту духов»], а затем и в комедию Крылова [http://www.rvb.ru/18vek/krylov/01text/vol2/01play/031.htm «Модная лавка»]. === ПОКАЯНИЕ СОЧИНИТЕЛЯ КРАДУНА === Напечатано в журнале «Зритель», 1792, ч. II, стр. 64 — 84, без подписи. Принадлежность этой сатиры Крылову весьма вероятна, поскольку она направлена против ненавистного Крылову типа писателя-плагиатора. Это тема комедии Крылова «Проказники», неоднократно повторенная им в «Почте духов» и эпиграммах, направленных против Я. Княжнина, которого Крылов называл Рифмокрадом. Помещение этой статьи без подписи может объясняться незадолго перед этим последовавшей (в 1791 году) смертью Я. Княжнина. === ДОБРОСЕРДЕЧНЫЙ РАЗБОЙНИК === Напечатано в журнале «Приятное и полезное препровождение времени», 1795, ч. X, стр. 184—191, за подписью «И. К.», которая, по мнению В. В. Каллаша, приписывающего эту повесть Крылову, «из всех сотрудников этого журнала могла относиться только к Крылову» (Полн. собр. соч. И. А. Крылова, т. III. стр. VI). Хотя в пользу этого утверждения Каллаша говорит помещение в том же журнале сентиментальной переводной повести «Несчастный Менос», принадлежащей бесспорно Крылову, но достаточных оснований для категорического утверждения его авторства все же нет. «Добросердечный разбойник», невидимому, перевод какой-то сентиментальной повести. === ГИЛАС И ИСМЕНИДА === Напечатано в журнале «Полезное и приятное препровождение времени», 1796, ч. XII, стр. 209—217, с указанием и подписью: «с французского К-в». Крылову приписано В. В. Каллашом (см. предыдущее примечание). В основе повести лежат реминисценции античной мифологии, пересказанные в сентиментальном духе. [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с внешними ссылками]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]] [[Категория:Статьи]] [[Категория:Публицистика 1796 года]] [[Категория:Предисловия 1789 года]] [[Категория:Предисловия 1792 года]] [[Категория:Предисловия 1793 года]] [[Категория:Иван Андреевич Крылов]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Иван Андреевич Крылов]] lxiya02s0uszerllgmdxvukuin78wd1 Предисловие к «Мятежу» Дм. Фурманова (Серафимович) 0 1044615 5712816 5596063 2026-05-22T16:25:17Z Albert Magnus 23549 5712816 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Александр Серафимович Серафимович | НАЗВАНИЕ = Предисловие к "Мятежу" Дм. Фурманова | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1925 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/s/serafimowich_a/text_1925_predislovie_k_myatezhu.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>Предисловие к «Мятежу» Дм. Фурманова</center> Библиотека «Огонек». Отечественная классика. А. С. Серафимович. Собрание сочинений в 4 томах. Том 4, М., «Правда», 1980 «Мятеж» — это кусок революционной борьбы, подлинный кусок, с мясом, с кровью. Рассказано просто, искренно, честно, правдиво и во многих местах чрезвычайно художественно. Перед вами встает страна, далекая страна, о которой мало кто знает, — Семиречье: ее степи, горы, ущелья, горные равнины. Встают живые люди, расслоенные на классы, национальности. Русские крестьяне, казаки, в силу обстановки, созданной царским правительством, жестоко эксплуатирующие киргиз, несчастных, забитых, замученных, темных и бесконечно нищих. Баи, манапы, киргизские кулаки, мироеды, муллы жадной сворой сосут своих единокровных, держат в железных когтях и непроходимой темноте. И вот в этой богато родящей, пестрой и сложной стране идет революционная борьба, строительство. Революционная борьба велась в разной обстановке, в разных условиях — у Ледовитого океана, в дымном Петрограде, на черноземных центральных равнинах, на знойном Кавказе и в Крыму, в далеком, полном ярких восточных красок Туркестане. И всюду партия, наша РКП, проявила удивительную приспособленность, гибкость, учет окружающей обстановки, исходя всегда из основных своих, незыблемых коммунистических положений, — и этим победила. В «Мятеже» удивительно правдиво и ярко даны эти свойства партии в обстановке полуэкзотической, совершенно отличной от нашей российской, не говоря уж об обстановке промышленных городов, где рождалась, росла и крепла партия. Оттого эта книга может многому научить. Читается с захватывающим интересом, хотя в ней строго вставлены подлинные документы, приказы. === ПРИМЕЧАНИЯ === Предисловие к «Мятежу» Дм. Фурманова. Впервые — в книге «Мятеж» Д. Фурманова. М., ГИЗ, 1925. [[Категория:Александр Серафимович]] [[Категория:Предисловия 1925 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Серафимович Серафимович]] swsj3lnyvy14hnao8igp5jh9yu1zit7 Предисловие к книге В. Шмерлинга «Югосевер» (Серафимович) 0 1044631 5713121 5596077 2026-05-23T08:34:25Z Albert Magnus 23549 5713121 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Александр Серафимович Серафимович | НАЗВАНИЕ = Предисловие к книге В. Шмерлинга "Югосевер" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1931 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/s/serafimowich_a/text_1931_predislovie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>Предисловие к книге В. Шмерлинга «Югосевер»</center> Собрание сочинений в семи томах. Том седьмой Подготовка текста и примечания Р. И. Хигеровича М., ГИХЛ, 1960 Быть может, ни в чем так ярко не сказалась прогнившая бездарность буржуазно-царского строя, как в судьбе Ивана Владимировича Мичурина: за его гениальные работы царское правительство ему назначило орден и пригласило служить в… канцелярии. Только советская власть предоставила Мичурину все возможности для его изумительных работ. Еще от старого режима, как отвратительное наследие, осталось то, что Мичурина не знают, не знают колоссального значения его работ. Только в последние годы сведения о его работах, их значении, о его биографии широко стали разливаться по Союзу. В Козлов потекли потоком экскурсии, посетители. Книга Владимира Шмерлинга сыграет прекрасную роль: Ивана Владимировича Мичурина и его работы должен знать и уметь ценить каждый гражданин великого Союза. Чем дорог, чем близок Мичурин нашему социалистическому строительству? Тем, что, как правильно указывает Владимир Шмерлинг, он не похож на Бербанка: тот из тысяч, десятков тысяч особей вылавливал нужные ему сорта и виды, не меняя обстановки, среды, климата, в которых они создались, И. В. Мичурин же с изумительным искусством создает новые сорта, новые виды с таким расчетом, чтобы они могли произрастать в суровых условиях нашей страны. Эти новые сорта и виды он несет в самую гущу населения, эти великолепные мичуринские плоды будет выращивать и потреблять крестьянин и пролетарии социалистического Союза, а не доставлять за тридевять земель, как это было до сих пор. Вокруг И. В. Мичурина зреют и наливаются молодые силы. Как это прекрасно: удивительный старик бросает семена не только в почву, но и в умы! «Югосеверу» Владимира Шмерлинга — самое широкое распространение! === Примечания === Впервые напечатано в книге писателя В. Шмерлинга (род. 1909) «Югосевер. Очерки», М. — Л. 1931, популярно рассказывающей о деятельности И. В. Мичурина. Серафимович высоко ценил работы Мичурина. За два года до выхода «Югосевера» Серафимович специально ездил к нему в г. Козлов. «Удивительный старик» произвел на Серафимовича сильнейшее впечатление (см. очерк «У Мичурина», газета «Наша Правда», г. Козлов, 1929, 11 июля). ''Бёрбанк'', Лютер (1849—1926) — известный американский селекционер-дарвинист. [[Категория:Александр Серафимович]] [[Категория:Предисловия 1931 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Серафимович Серафимович]] q26d9jh0cee5xjk4dsn667n83abl92k Об отношении церкви к свободе (Самарин) 0 1045154 5713146 5274576 2026-05-23T09:05:51Z Albert Magnus 23549 5713146 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Юрий Федорович Самарин | НАЗВАНИЕ = Об отношении церкви к свободе | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1867 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/s/samarin_j_f/text_1867_homyakov-1.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = (Вариант предисловия к богословским сочинениям А. С. Хомякова). | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Самарин Ю. Ф. Православие и народность М.: Институт русской цивилизации, 2008. === Об отношении церкви к свободе === <center>''(вариант предисловия к богословским сочинениям А. С. Хомякова*)''</center> * Приводя в порядок свои бумаги незадолго до своей кончины и делая при этом на них разные указания, Ю. Ф. Самарин на печатаемой рукописи отметил: «Неизвестно, что такое». Подлинная рукопись — черновая и не имеет заглавия. По сличению ее с предисловием, написанным Ю. Ф. Самариным к богословским сочинениям А. С. Хомякова, оказалось, что это отрывок из означенного предисловия; но в нем он напечатан в сокращенном виде. Очевидно, что эта рукопись составляет первый набросок, который остался недоконченным, потому что Ю. Ф. Самарин нашел нужным для «предисловия» изложить содержание его в более сжатой форме. Вопроса об отношении Церкви к свободе Ю. Ф. Самарин коснулся в статье, написанной им на немецком языке в Берлине незадолго до своей кончины («По поводу сочинений Макса Мюллера по истории религий». — ''Э.З.).'' Но нигде мысли Ю. Ф. Самарина по означенному вопросу не были выражены так ясно и так полно, как в этом отрывке. Он был напечатан в первый раз в апрельской книжке «Православного Обозрения» за 1877 год по заглавием «Об отношении церкви к свободе» и перепечатывается здесь с теми же примечаниями, которые были помещены в этом журнале. ''(Прим. Д. Самарина).'' Мы говорили выше о тех людях, которых отгоняют от Церкви недоразумения. Эти недоразумения разнообразны, но главнейшие сводятся к одному, а именно: к кажущейся невозможности согласить то, чему учит и что предписывает Церковь, с потребностью разумной свободы. Мы готовы принять это последнее слово в каком угодно значении и готовы подтвердить сказанное нами, перебрав все понятия, подразумеваемые под этим словом. Прежде всего представляется понятие о ''свободе гражданской'', в смысле отсутствия внешнего принуждения в делах совести. Вам говорят: «Дело известное, где искренняя вера, там фанатизм; где фанатизм, там преследование, принуждение, по крайней мере, понуждение. Разумеется, костров и пыток уже нет и не будет, благодаря тому, что правительство высвободилось из-под опеки Церкви; но все же и теперь перемена веры влечет за собою преследование по уголовным законам. Мало того, косвенное принуждение заставляет меня, положительно не признающего таинства евхаристии, ежегодно повторять за священником: еще верую и т. д. Меня самого это возмущает, мне досадно на себя: но вижу, что делать нечего: это свойство среды, видно, без этого Церковь обойтись не может». На этом, разумеется, не стоит долго останавливаться: можно пожалеть, что есть поводы к такого рода нареканиям, но едва ли нужно доказывать, что если бы дана была полная свобода всем ''тем'' мнимо православным христианам, которые ныне приносят Церкви свое лицемерное поклонение, открыто от нее отделиться, то она бы только очистилась и осталась бы тою же Церковью; остались бы в ней все добросовестно верующие или желающие верить. Церкви навязывается как непременное условие ее существования такой порядок вещей, в котором она вовсе не нуждается — здесь недоразумение очевидно. Другое понятие — ''свобода политическая'', в смысле участия граждан в государственном управлении. История всех христианских народов, события, совершающиеся на наших глазах, аналогические выводы из векового опыта доказывают нам, что политические формы изменяются и должны изменяться; что в жизни каждого народа наступает пора, когда участие его в собственной политической судьбе (всегда предполагаемое или подразумеваемое) делается явным и гласным, облекается в определенную форму, требует себе признания как права, и что дальнейший ход развития ведет к постепенному расширению этого участия. Таков факт несомненный, неотразимый и в то же время разумный, факт, служащий выражением правильного прогресса. Безрассудно было бы это отрицать и одинаково безрассудно было бы, забегая вперед, требовать немедленного осуществления на практике необходимого в будущем и очевидно невозможного в настоящем, -требовать на том только основании, что требование логически верно и выражается в форме правильного силлогизма. — Да, говорят вам, а поперек политическому прогрессу стоит Церковь. — Почему же? — А потому, что Церковь определяет государственную власть не как делегацию, а как прирожденное, свыше данное право, следовательно, по ее понятиям, форма власти предустановлена и неизменна по существу своему, и всякое ограничение ее каким-либо иным правом получило бы характер посягательства на божественную заповедь. — Но где же доказательства? — А тексты, в которых говорится о царях, именно о царях, а проповеди, приветствия, комплименты, произносимые с амвона или на церковной паперти с крестом в руке и в полном облачении: кажется, довольно? — Довольно, чтобы доказать напыщенность церковной риторики, часто бесцеремонно обращающейся с текстами, и, к сожалению, принявшей окраску учения de jure divino, которого никогда не допускала Церковь. Вы указываете на тексты; сперва вникните в них и поймите их. Церковь говорила о царях, да вспомните, когда и с кем она говорила. Могла ли она говорить о парламентах, сеймах, президентах и камерах, когда ни понятий этих не существовало, ни слов для их выражения? Спаситель говорил, что кто хватается за нож, тот от ножа погибнет, значит ли это, что слово его относилось именно к холодному оружию и не применяется к огнестрельному? Церковь говорила о царях потому, что царская власть была в то время единственною формою государственной власти, но Церковь благословляла ''идею государства'' вообще, как народного общежития под одною властию, и никогда не приковывала ее к той или другой форме ее исторического проявления, за исключением других, прошедших или будущих. К этой форме, к вопросу о том, как устроить, кому вверить власть, Церковь равнодушна<ref>Без сомнения, автор имеет в виду церковь вообще, церковь вселенскую. Что касается до нашей церкви, то она, будучи частию вселенской церкви, в то же время есть по преимуществу церковь народная, в самом точном смысле слова. Поэтому она не может проявлять своего бытия в народе русском только ''благословением идеи государства вообще'' и затем оставаться ''равнодушною'' и безучастною к форме исторического проявления власти государственной, к вопросу о том, как устроить, кому вверить власть, — не может потому, что не может быть равнодушною к общественному благу народа, в котором живет как душа его. И потому проповедует ли она ему устами пастырей учение о власти государственной и об отношениях к ней, -ее проповедь есть учение об истинном благе народа, основанное на откровении Божественном (Матф. 22, 21.1; Петр. 2,17; Римл. 13, 1.2.5; Притч. 24. 21). И честно исполняет она этот долг свой пред народом, хотя и есть, конечно, в наших церковных проповедях литературные недостатки. ''(Прим. ценз).''</ref> и так же мало стесняет свободу политического развития, как и развития торговли или языка. Повторяю: Церковь благословляет государство как свободное общежитие и требует от каждого лица подчинения признанной всеми государственной власти не токмо за страх, но и за совесть, ибо признает в государстве орудие для осуществления благих целей, которого действие не должно быть возмущаемо вторжением личного произвола; далее она не идет и, следовательно, нимало не стесняет свободы политического развития. Третье понятие — ''свобода мысли.'' — Да, говорят нам, противоречие несомненно и остается только учинить выбор между двумя противоположными терминами, а соглашение немыслимо: дорожите вы свободою мысли — проститесь с вашею верою; нужна вам вера — знайте, что вы приносите в жертву свободу мысли. Недаром и в обиходном языке свободно мыслящий (libre penseur) противопоставляется понятию верующего… Кто не слыхал этих слов или подобных? Итак, вера будто бы исключает свободу мысли; но прежде всего желательно бы было уяснить, что значит свобода и чему противопоставляется. Очевидно, не принуждению внешнему и не насилию, о нем в области мысли не может быть и речи. Говорится о том рабстве, которому сам человек подвергает мысль свою, забивая ее в кандалы своими руками. ''Сам, своими'', следовательно, в удовлетворение своему желанию, своей потребности, какой бы то ни было — ложной или истинной, болезненной или нормальной, но все-таки своей — следовательно, ''вольно.'' Из двух потребностей, будто бы взаимно исключающихся, потребности веры и потребности свободомыслия, дано предпочтение первой; можно было дать предпочтение второй. Что лучше, об этом пока ни слова; но то и другое одинаково ''вольно.'' — Да, говорят нам, акт веры, по отношению к верующему субъекту, есть акт воли, и в этом смысле свободный, как самоубийство; самое положение, в которое приводится мысль, есть положение неволи или рабства. — А почему? — Потому что, кто верит, тот признает авторитет, этим авторитетом полагает предел развитию своей мысли, обрезывает ей крылья и, в противность прирожденному ей стремлению доискиваться истины и только истины, сдерживает ее в неподвижности. — Авторитет… да этого слова Церковь не знает. Что значит авторитет? Под этим словом мы разумеем такую власть (будь это книга, лицо юридическое или физическое), которой мы условились подчиниться как истине и правде, хотя мы очень хорошо знаем, что в ней может и не быть ни той, ни другой. Мы подчиняемся судебному решению, вошедшему в законную силу, как гласу непогрешительной справедливости; но мы знаем очень хорошо, что оно может быть несправедливо — это авторитет. Мы слушаемся власти, как будто бы власть требовала от нас полезное и нужное; но мы знаем, и никто не запрещает нам знать, и даже говорить, что власть может ошибаться — это авторитет. Мне нужна рукопись, которой у меня нет под рукою, и я ссылаюсь на выписку из нее, которую нахожу у писателя, извлекшего ее из подлинника, потому что настолько доверяю автору и впредь до возражения и сомнения, возможности которых не отрицаю, я довольствуюсь его свидетельством, доверяю его добросовестности — это авторитет. Но какое же место авторитету в области веры? Неужели кто-нибудь думает, что, говоря: верую в Церковь, верую в Писание, мы подразумеваем: хотя, может быть, Церковь и заблуждается, хотя, может быть, Писание и не от Бога? Словом ''вера'' мы выражаем истину полную и безусловную: тем же словом мы выражаем и наше отношение к ней, внутренний орган, которым приемлется истина. Если вера, в объективном смысле, есть истина безусловная, то, принимая ее условно, я принимаю не веру, а нечто другое, нечто самодельное, и принимаю не верою, а убеждением или мнением; я ''подчиняюсь, признаю, покоряюсь'', положим, но я не ''верую.'' Церковь предлагает веру и только веру, она вызывает веру и только веру. Условного признания она не приемлет. Кто признает ее, не веря в нее, тот не от Церкви. Где же тут рабство мысли, в чем посягательство на свободу? Если утратою свободы вы называете ту безусловность моей уверенности в истине, которая не допускает никакого сомнения и, следовательно, лишает меня свободы сомневаться, то не забудьте, что таково же свойство и того полного знания, к которому, по-вашему, стремится свобода мысли. Такого рода неволя или рабство есть требование ее природы. Не веря ни в Церковь, ни в Писание, ни в Предание, вы, однако, знаете, и знаете несомненно, о собственном вашем бытии; вы сознаете себя, и ваша мысль не может, она не властна, она не свободна усомниться в своем бытии; вы видите свет, вы чувствуете жар или холод, и вы это знаете, и вы не сомневаетесь в этом, не можете усомниться не потому, чтобы вы запрещали вашей мысли посягать на вашу уверенность, а потому, что сомнение противно ее природе, ее свободе. «Положим, авторитет есть подчинение истине, в которую мы не верим и, следовательно, где вера, там авторитета нет; положим, что в этом отношении внутреннее созерцание, называемое верою, так же свободно, как и несомненное знание научное; но вот в чем разница и в чем рабство; мы знаем, почему мы знаем, ибо знаем только доказанное, вы верите и сами не знаете, почему вы верите, — в этом рабство». — Итак в основе — ''знание''<ref>Т. е.: итак, по-вашему, в основе всего лежит ''знание. (Прим. ред. «Православного Обозрения»)''</ref>. Это уже ближе к истине, и мы начинаем понемногу выходить из области недоразумений. Остановимся на этом. Выходит по-вашему, что единственное законное, приличное мысли свободное знание есть знание логическое, всякое другое есть рабство. Но, во-первых, позвольте вам заметить, что всякое знание исходит от нескольких данных, воспринимаемых сознанием непосредственно, не выводных и не доказанных, их и доказать нельзя: таково ощущение моего ''я и не я'', т. е. мира внутреннего и мира внешнего; таковы все познания, приобретаемые ощущением. Вера основана также на непосредственных данных, только не чувственного, а внутреннего опыта: сознание добра и зла, свободы и высшей воли, правящей судьбою человека. Затем весь дальнейший процесс мышления есть не что иное, как комбинации этих данных и выводы из них по законам логики. Итак, в чем же разница? Разница в том, что вы признаете ''один'' способ познавания -логический; другого вы не допускаете, по крайней мере, вы этим способом, как единственным критерием истины, поверяете всякое иное знание. Из этого само собою вытекает, что, по вашему мнению, этот способ постижения адекватен истине, то есть, что вся истина дается этим способом и что вы отрицаете участие воли в познавании; чем она пассивнее относится к логическому процессу, тем лучше; он должен совершаться сам собою, и результаты его в той именно степени ценны и достоверны, в какой они, так сказать, ''навязываются'' сознанию, а сознание ''вынуждается'' принимать их, покоряться им (таковы выводы математические — идеал научной истины). Мы же думаем, что этим путем дается только истина формальная; что полная и высшая истина дается не одной способности логического умозаключения, но уму, чувству и воле вместе, то есть духу в его живой цельности; что именно участие воли необходимо, потому, во-первых, что вполне постигается только то, что внутренним опытом переживается; во-вторых, что разумение истины ''дается'' в меру желания получить ее. Отчего такая разница в понятиях об условиях постижения? Оттого, что цель науки, ее задача — ''узнать'', обогатить ''знанием;'' задача веры: ''возродить'' и ''спасти.'' Оттого она обращается к воле. Теперь спрашивается: где свобода — там ли, где не только не требуется, но прямо устраняется участие воли, как помеха, или там, где признается необходимость ее содействия? Возьмем пример. Несчастного юношу, будущего наследника богатых родителей, забрали в свои руки передовые люди, давно развязавшиеся со всякого рода авторитетами и … === КОММЕНТАРИИ === Печатается: Самарин VI. С. 555—562. {{примечания|title=}} [[Категория:Предисловия 1867 года]] [[Категория:Юрий Фёдорович Самарин]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Юрий Федорович Самарин]] ltr5inkhr2n3fsrodyrb9m5zwc99y2f Предисловие к журналу «Общее вече» No 1, 15 июля 1862 (Огарев) 0 1046721 5712749 5282691 2026-05-22T15:21:40Z Albert Magnus 23549 5712749 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Платонович Огарев | НАЗВАНИЕ = Предисловие к журналу "Общее вече" № 1, 15 июля 1862 | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1862 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/o/ogarew_n_p/text_1862_predislovie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Н. П. Огарев. Избранные социально-политические и философские произведения Том второй. Государственное издательство политической литературы, 1956 === <ПРЕДИСЛОВИЕ К ЖУРНАЛУ<br>''«Общее вече» № 1, 15 июля 1862''><sup>1</sup> === <center>ОТ ИЗДАТЕЛЕЙ</center> В «Колоколе» еще не было слышно ни голоса притесненных старообрядческих и иных согласий, ни голоса притесненного духовенства господствующей церкви; не было слышно жалобы крестьян прямо от себя суду общему обо всем, что они терпят от людей власть имущих; дела ''по вере'' оставались в стороне; убеждения ''так называемых низших сословий'' не высказывались. Чувствуя этот недостаток, издатели «Колокола» при сотрудничестве В. И. Кельсиева <sup>2</sup> решились открыть новый лист для общего веча, где бы могли иметь голос все страдания, жалобы, убеждения по вере и потребности житейские самого народа. На общее вече издатели приглашают всех: старообрядцев, людей торговых и мастеровых, крестьян и мещан, дворовых людей, солдат и разночинцев. Пусть присылают свои жалобы, пусть заявляют свои мысли, потребности, надежды и желания. Издатели напечатают все, что возможно и полезно и что будет сказано добросовестно, хотя бы по малограмотности и было написано с ошибками; ошибки письма поправить не трудно, лишь бы смысл был честен. Издатели оставляют за собой право, без которого нельзя обойтись, право по своему усмотрению сомнительных и бесполезных статей или вовсе не печатать или печатать, возражая на ошибочное мнение, преднамеренную ложь и неправду. Сами же от себя издатели будут писать и стараться разъяснять настоящее положение России и нужды народные, так чтоб всякий неученый мог видеть, правду ли они говорят. Они уверены, что между русскими неучеными людьми, людьми ''низших сословий'', уже, конечно, не меньше, а может найдется и побольше людей даровитых, чем между самыми учеными, высшими сословиями. Цель издателей — соединить всех даровитых, честно благу народному преданных людей всех сословий и всех толков на одно Общее вече. Этот прибавочный лист будет издаваться при «Колоколе» не всякий раз, а когда накопится достаточно статей. Чем больше люди русские примут в нем участие, тем чаще станет он печататься. === ПРИМЕЧАНИЯ === <sup>1</sup> Печатается по тексту первого номера прибавления к «Колоколу» «Общее вече», вышедшего 15 июля 1862 г. Журнал редактировался Огаревым и выходил в 1862—1864 гг.; вышли № 1—29. Хотя рукописи «Предисловия» не сохранилось, принадлежность его Огареву не вызывает сомнения. <sup>2</sup> В. И. Кельсиев помогал Герцену и Огареву при организации прибавления к «Колоколу» и ездил для этой цели в марте 1862 г. в Россию; если верить его показаниям, позднее данным III отделению, участвовал в составлении только первого номера журнала. (См. «„Исповедь“ В. И. Кельсиева», «Литературное наследство», т. 41—42, М. 1941, стр. 343.) [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Предисовия 1862 года]] [[Категория:Николай Платонович Огарёв]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Платонович Огарев]] i9ynze5e2iolicma3k2zf265nkmhrb3 5712750 5712749 2026-05-22T15:22:03Z Albert Magnus 23549 5712750 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Платонович Огарев | НАЗВАНИЕ = Предисловие к журналу "Общее вече" № 1, 15 июля 1862 | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1862 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/o/ogarew_n_p/text_1862_predislovie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Н. П. Огарев. Избранные социально-политические и философские произведения Том второй. Государственное издательство политической литературы, 1956 === <ПРЕДИСЛОВИЕ К ЖУРНАЛУ<br>''«Общее вече» № 1, 15 июля 1862''><sup>1</sup> === <center>ОТ ИЗДАТЕЛЕЙ</center> В «Колоколе» еще не было слышно ни голоса притесненных старообрядческих и иных согласий, ни голоса притесненного духовенства господствующей церкви; не было слышно жалобы крестьян прямо от себя суду общему обо всем, что они терпят от людей власть имущих; дела ''по вере'' оставались в стороне; убеждения ''так называемых низших сословий'' не высказывались. Чувствуя этот недостаток, издатели «Колокола» при сотрудничестве В. И. Кельсиева <sup>2</sup> решились открыть новый лист для общего веча, где бы могли иметь голос все страдания, жалобы, убеждения по вере и потребности житейские самого народа. На общее вече издатели приглашают всех: старообрядцев, людей торговых и мастеровых, крестьян и мещан, дворовых людей, солдат и разночинцев. Пусть присылают свои жалобы, пусть заявляют свои мысли, потребности, надежды и желания. Издатели напечатают все, что возможно и полезно и что будет сказано добросовестно, хотя бы по малограмотности и было написано с ошибками; ошибки письма поправить не трудно, лишь бы смысл был честен. Издатели оставляют за собой право, без которого нельзя обойтись, право по своему усмотрению сомнительных и бесполезных статей или вовсе не печатать или печатать, возражая на ошибочное мнение, преднамеренную ложь и неправду. Сами же от себя издатели будут писать и стараться разъяснять настоящее положение России и нужды народные, так чтоб всякий неученый мог видеть, правду ли они говорят. Они уверены, что между русскими неучеными людьми, людьми ''низших сословий'', уже, конечно, не меньше, а может найдется и побольше людей даровитых, чем между самыми учеными, высшими сословиями. Цель издателей — соединить всех даровитых, честно благу народному преданных людей всех сословий и всех толков на одно Общее вече. Этот прибавочный лист будет издаваться при «Колоколе» не всякий раз, а когда накопится достаточно статей. Чем больше люди русские примут в нем участие, тем чаще станет он печататься. === ПРИМЕЧАНИЯ === <sup>1</sup> Печатается по тексту первого номера прибавления к «Колоколу» «Общее вече», вышедшего 15 июля 1862 г. Журнал редактировался Огаревым и выходил в 1862—1864 гг.; вышли № 1—29. Хотя рукописи «Предисловия» не сохранилось, принадлежность его Огареву не вызывает сомнения. <sup>2</sup> В. И. Кельсиев помогал Герцену и Огареву при организации прибавления к «Колоколу» и ездил для этой цели в марте 1862 г. в Россию; если верить его показаниям, позднее данным III отделению, участвовал в составлении только первого номера журнала. (См. «„Исповедь“ В. И. Кельсиева», «Литературное наследство», т. 41—42, М. 1941, стр. 343.) [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Предисловия 1862 года]] [[Категория:Николай Платонович Огарёв]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Платонович Огарев]] 021s2sqliyxtutdv1ojnpllk6gbfukk Лев Толстой и Достоевский (Мережковский)/Вступление 0 1047194 5713093 5643969 2026-05-23T07:53:39Z Albert Magnus 23549 5713093 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ= [[Лев Толстой и Достоевский (Мережковский)|Л. Толстой и Достоевский]] | ЧАСТЬ=Вступление | АВТОР = Дмитрий Сергеевич Мережковский | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Жизнь и творчество/Часть 1/Глава I|Глава I]] | КАЧЕСТВО = 2 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | СТИЛЬ= indent }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ ===Вступление=== Поколение русских людей, вступившее в сознательную жизнь между восьмидесятыми и девяностыми годами XIX столетия, находится в таком трудном и ответственном положении относительно будущего русской культуры, как, может быть, ни одно из поколений со времени Петра Великого. Я говорю — со времени Петра, потому что именно отношение к Петру служит как бы водораздельною чертою двух великих течений русского исторического понимания за последние два века, хотя в действительности раньше Петра и глубже в истории начинается борьба этих двух течений, столь поверхностно и несовершенно обозначаемых словами [https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%97%D0%B0%D0%BF%D0%B0%D0%B4%D0%BD%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE "западничество"] и [https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D1%8F%D0%BD%D0%BE%D1%84%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE "славянофильство"]. Отрицание западниками самобытной идеи в русской культуре, желание видеть в ней только продолжение или даже только подражание европейской, утверждение славянофилами этой самобытной идеи и противоположение русской культуры западной, — в таком крайнем, чистом виде оба течения нигде не встречаются, кроме отвлеченных умозрений. Во всяком же действии, научно-историческом или художественном, они поневоле сближаются, соединяются, никогда, впрочем, не смешиваясь и не сливаясь окончательно. Так, у всех великих русских людей, от Ломоносова через Пушкина до Тургенева, Гончарова, Л. Толстого и Достоевского, несмотря на глубочайшие западные влияния, сказывается и самобытная русская идея, правда, с меньшею степенью ясности и сознательности, чем идеи общеевропейские. В этом недостатке ясности и сознания до сей поры заключалась главная слабость учителей славянофильства. Тогда как западники могли указать на общеевропейскую культуру и на подвиг Петра, как на определенный и сознательный идеал, славянофилы обречены были оставаться в области романтических смутных сожалений о прошлом, или столь же романтических и смутных чаяний будущего, могли указать только на чересчур ясные, но неподвижные и омертвевшие, исторические формы, или на слишком неясные, бесплотные и туманные дали, на то, что умерло, или на то, что еще не родилось. Достоевский почувствовал и отметил эту болезнь славянофильства — недостаток ясности и сознания — "мечтательный элемент славянофильства"<ref>Выражение Достоевского (см.: "Ряд статей о русской литературе (V. Последние литературные явления. Газета "День").</ref>, как он выражается. "Славянофильство до сих пор еще стоит на смутном и неопределенном идеале своем. Так что, во всяком случае, западничество все-таки было реальнее славянофильства, и, несмотря на все свои ошибки, оно все-таки дальше ушло, все-таки движение осталось на его стороне, тогда как славянофильство не двигалось с места и даже вменяло себе это в большую честь"<ref>Там же</ref>. Западничество казалось Достоевскому реальнее славянофильства, потому что первое могло указать на определенное явление европейской культуры, тогда как второе, несмотря на все свои поиски, не нашло ничего равноценного, равнозначащего, и вместе с тем столь же определенного и законченного в русской культуре. Так думал Достоевский в 1861 году. Через шестнадцать лет он уже нашел, казалось ему, это искомое и не найденное славянофилами, определенное, великое явление русской культуры, которое могло быть сознательно, в совершенной ясности, противопоставлено и указано Европе, нашел его во всемирном значении новой, вышедшей из Пушкина, русской литературы. "Книга эта, — писал он в "Дневнике"<ref>"Дневник писателя" Ф.М. Достоевского печатался в 1873 г. как особый раздел в журнале "Гражданин", а с 1876 по 1881 г. выходил как отдельное издание.</ref> за 1877 год по поводу только что появившейся "Анны Карениной" Л. Толстого, — книга эта прямо приняла в глазах моих размер факта, который мог бы отвечать за нас Европе, того искомого факта, на который мы могли бы указать Европе. Анна Каренина<ref>[https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D0%BD%D0%BD%D0%B0_%D0%9A%D0%B0%D1%80%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%BD%D0%B0 «Анна Каренина»] — роман Льва Толстого</ref> есть совершенство, как художественное произведение, с которым ничто подобное из европейских литератур в настоящую эпоху не может сравниться, а во-вторых, и по идее своей это уже нечто наше, наше свое, родное, и именно то самое, что составляет нашу особенность перед европейским миром. — Если у нас есть литературные произведения такой силы мысли и исполнения, то почему нам отказывает Европа в самостоятельности, в нашем своем собственном слове — вот вопрос, который рождается сам собою"4. В то время слова эти могли казаться дерзкими и самонадеянными; теперь они кажутся нам почти робкими, во всяком случае, недостаточно ясными и определенными. Достоевский указал в них только на малую часть того всемирного значения, которое открывается нам все с большею и большею ясностью в русской литературе. Для этого надо было видеть, как видели мы, не только законченный рост художественного творчества, но и все трагическое развитие нравственной и религиозной личности Л. Толстого, надо было понять глубочайшее согласие и глубочайшую противоположность Л. Толстого Достоевскому в их общей преемственности от Пушкина. Это уже действительно, как выражается Достоевский, "факт особого значения", уже почти сознанное, хотя еще не сказанное, уже определенное, в плоть и кровь облеченное явление русской и в то же время всемирной культуры. Только самые чуткие люди в Западной Европе — Ренан, Флобер, Ницше<ref>Мережковский имеет в виду высокую оценку, которую получила русская культура в отзывах Ренана, Флобера и Ницше о Толстом и Достоевском. В ч. III ("Религия") Мережковский вернется к этому положению.</ref>, — если не разгадали, то, по крайней мере, предчувствовали смысл этого явления. Но и до сей поры, несмотря на русскую моду в Европе последних десятилетий, отношение большей части европейской критики к русской литературе остается случайным и поверхностным. И до сей поры не подозревает она действительных размеров ее всемирного значения, уже видимых нам, русским, для которых открыт первоисточник русской поэзии — Пушкин, все еще недоступный для чуждого взгляда. И нам уже нет возврата ни к западникам, отрицающим самобытную идею русской культуры, ни, тем более, к славянофилам, не потому, чтобы их проповедь казалась нам слишком смелою и гордою, — может быть, наша вера в будущность России еще дерзновеннее, еще самовластнее, — а лишь потому, что эти книжные мечтатели и умозрители сороковых годов кажутся нам слишком покорными и боязливыми учениками немецкой метафизики, переряженными германофилами, простодушными гегельянцами. И если пророчество Достоевского: "Россия скажет величайшее слово всему миру, которое тот когда-либо слышал"<ref>ДП за 1877 г., январь, гл. 2 (I. Примирительная мечта вне науки).</ref>, — оказалось преждевременным, то лишь потому, что сам он не договорил этого слова до конца, не довел своего сознания до последней степени возможной ясности, испугался последнего вывода из собственных мыслей, сломил их острие, притупил их жало, — дойдя до края бездны, отвернулся от нее и, чтобы не упасть, снова ухватился за неподвижные, окаменелые исторические формы славянофильства, те самые, для разрушения которых он, может быть, сделал больше, чем кто-либо. Нужна, в самом деле, великая ясность и трезвость ума, чтобы без головокружения, без опьянения народным тщеславием признать всемирность идеи, открывающейся в русской литературе. Может быть, для нашего слабого и болезненного поколения в этом признании больше страшного, чем соблазнительного: я разумею страшную, почти невыносимую тяжесть ответственности. Но, несмотря на то или, вернее, благодаря тому, что мы признали самобытную русскую идею, мы уже не можем, — чего бы это ни стоило и какие бы роковые противоречия не грозили нам, — высокомерно отворачиваться от западной культуры или малодушно закрывать на нее глаза, подобно славянофилам. Не можем забыть, что именно Достоевский, и как раз в то время, когда он был или, во всяком случае, считал себя самым крайним славянофилом, с такою силою и определенностью высказал нашу русскую любовь к Европе, нашу русскую тоску по родному Западу, как ни один из наших западников: "у нас, русских, — говорит он, — две родины: наша Русь и Европа"<ref>ДП за 1876 г., июнь, гл. 1. (I. Смерть Жорж Занда).</ref>. "Европа — но ведь это страшная и святая вещь! О, знаете ли вы, господа, как нам дорога, нам, мечтателям-славянофилам, эта самая Европа, эта "страна святых чудес"! — "Знаете ли, до каких слез и сжатий сердца мучают и волнуют нас судьбы этой дорогой и родной нам страны, как пугают нас эти мрачные тучи, все более и более заволакивающие ее небосклон? Русскому Европа так же драгоценна, как Россия. О, более! Нельзя более любить Россию, чем люблю ее я, но я никогда не упрекал себя за то, что Венеция, Рим, Париж, сокровища их наук, вся история их — мне милей, чем Россия. О, русским дороги эти старые чужие камни, эти чудеса старого Божьего мира, эти осколки святых чудес; и даже это нам дороже, чем им самим!"<ref> ДП за 1877 г., июль-август, гл. 2. (П. Признания славянофила).</ref> — "Я хочу в Европу съездить, Алеша, — говорит Иван Карамазов, — и ведь я знаю, что я поеду лишь на кладбище, но на самое, на самое дорогое кладбище, вот что! Дорогие там лежат покойники, каждый камень над ними гласит о такой горячей минувшей жизни, а такой страстной вере в свой подвиг, в свою истину, в свою борьбу и в свою науку, что я, знаю заранее, паду на землю и буду целовать эти камни и плакать над ними, — в то же время убежденный всем сердцем моим, что это давно уже кладбище и никак не более!" Неужели — только кладбище? Но ведь Европа для русских, — он то сам сказал, — вторая родина. А разве может быть родиной живого народа кладбище? Нет, как ни страстно и ни сильно выражал он это чувство, все-таки не договорил последнего слова о нашей русской тоске по европейской родине, так же как не договорил и своей веры в будущность России. И пусть Европа — кладбище. Мы теперь уже знаем, что на том кладбище погребены не только люди, герои, но и боги. А у богов есть такое свойство, что и в гробах они сохраняют бессмертие, так что, сколько ни погребай их, никогда нельзя быть уверенным, что они действительно умерли. Может быть, они только притворились мертвыми и спят, ожидая Возрождения, как семена ожидают весны. Не в самую ли глухую полночь средних веков, не самым ли благочестивым христианским подвижникам являлись они в виде страшных и соблазнительных демонов? Когда же боги воскресают и выходят из своих могил, то "старые камни" соединяются в новые храмы, "осколки святых чудес" — в новые, живые чудеса. Еще недавно мы присутствовали при таком воскресении двух олимпийских богов, Аполлона и Диониса, на старом европейском кладбище, в юношеской и столь весенней книге Фридриха Ницше — Рождение Трагедии<ref>В книге Ф. Ницше [https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%BE%D0%B6%D0%B4%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5_%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%B3%D0%B5%D0%B4%D0%B8%D0%B8_%D0%B8%D0%B7_%D0%B4%D1%83%D1%85%D0%B0_%D0%BC%D1%83%D0%B7%D1%8B%D0%BA%D0%B8 "Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм"] (1872) основой мира представляется борьба аполлоновского и дионисииского начал: гармоническому познанию и признанию реальности форм (Аполлон) противопоставлялось мистическое, стихийное стремление, разрушающее формы (Дионис).</ref>. И для нас, русских, это явление нового Аполлона и Диониса было тем более знаменательно, что оно напомнило нам видение отрока Пушкина, который из школы христианской наставницы, с очами "светлыми, как небеса", со словами "полными святыни", убегал "в великолепный мрак чужого сада", к языческим идолам: Меж ними два чудесные творенья Влекли меня волшебною красой. То были двух бесов изображенья: Один — Дельфийский идол — лик младой Был гневен, полон гордости ужасной, И весь дышал он силой неземной; Другой — женообразный, сладострастный, Сомнительный и лживый идеал. Волшебный демон, лживый, но прекрасный<ref>Цитируется стихотворение Пушкина "В начале жизни школу помню я..." (1830).</ref>. Мы также присутствовали при соединении этих двух противоположных демонов или богов в еще более необычайном и таинственном явлении Заратустры<ref>Имеется в виду книга Ф. Ницше [https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D0%B0%D0%BA_%D0%B3%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%BB_%D0%97%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0 "Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого"] (1883-1885). Заратустра -- пророк, носитель идеи о преображении человека, рождении в нем качеств нового "сверхчеловека".</ref>. И не могли мы не узнать в нем Того, Кто всю жизнь преследовал и мучил Достоевского, не могли не узнать Человекобога в Сверхчеловеке. И чудесным, почти невероятным было для нас это совпадение самого нового, крайнего из крайних европейцев и самого русского из русских. Ни о каком влиянии или заимствовании тут речи быть не может. С двух разных, противоположных сторон подошли они к одной и той же бездне. Сверхчеловек — это последняя точка, самая острая вершина великого горного кряжа европейской философии, с ее вековыми корнями возмутившейся, уединенной и обособленной личности. Дальше некуда идти: исторический путь пройден; дальше — обрыв и бездна, падение или полет — путь сверхисторический, религия. Особый поразительный смысл имеет для нас, русских, явление Заратустры и потому, что мы принадлежим к народу, который дал миру, может быть, единственное, величайшее во всей новой европейской истории воплощение сверхчеловеческой воли — в Петре. Религиозная часть русского народа сложила странную и доныне мало исследованную легенду о Петре, как об Антихристе, об апокалипсическом "Звере, вышедшем из бездны"<ref>Апок. 13 : 11.</ref>. И тот из русских людей, кто по духу был ближе всех к Петру, кто понял его глубже всех, русский певец Аполлона и Диониса, Пушкин, не обратился ли к нему с этим вопросом, полным столь знакомого нам, вещего ужаса: <center>''<poem>О, мощный властелин судьбы, Не так ли ты уздой железной На высоте, над самой бездной Россию вздернул на дыбы?<ref>Из поэмы Пушкина [https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B5%D0%B4%D0%BD%D1%8B%D0%B9_%D0%B2%D1%81%D0%B0%D0%B4%D0%BD%D0%B8%D0%BA_(%D0%BF%D0%BE%D1%8D%D0%BC%D0%B0) "Медный всадник"] (1833).</ref></poem>''</center> "Петровская реформа, — говорит Достоевский, — продолжавшаяся вплоть до нашего времени, дошла, наконец, до последних своих пределов. Дальше нельзя идти, да и некуда: нет дороги, она вся пройдена"<ref>Объявление о подписке на журнал "Время" на 1861 г. (1860). </ref>. И в другом месте, в одном из своих предсмертных писем: "вся Россия стоит на какой-то окончательной точке, колеблясь над бездною"<ref>Письмо Достоевского студентам Московского университета от 18 апреля 1878 г., Петербург.</ref>. Не та же ли это бездна, о которой говорит Пушкин, —над которой Медный Всадник на своей обледенелой глыбе гранита<ref>Памятник Петру I на Сенатской площади в Петербурге, созданный архитектором Э.М. Фальконе в 1766-1778 гг.</ref> вздернул Россию на дыбы железною уздой? Такого страшного ощущения этой бездны, как у нашего поколения, не было ни у одного из поколений со времени Петра. На Западе, то есть в Европе, — "дух ратный", на Востоке, то есть России, — "дух благодатный", как утверждали в Космографиях московские книжники XVII века, или, говоря языком Достоевского, — Человекобог и Богочеловек, Христос и Антихрист — вот два противоположные берега, два края этой бездны. И горе наше или счастье в том, что у нас действительно "две родины — наша Русь и Европа", и мы не можем отречься ни от одной из них: мы должны или погибнуть, или соединить в себе оба края бездны. Достоевский прав: и с той, и с другой стороны, и с восточной, и с западной, вся дорога пройдена, исторический путь кончен — дальше идти некуда; но мы знаем, что когда кончается история, начинается религия. У самого края бездны необходимо и естественно является мысль о крыльях, о полете, о сверхисторическом пути — о религии. Ницше, боровшийся во имя Человекобога с Богочеловеком, победил ли Его? Достоевский, боровшийся во имя Богочеловека с Человекобогом, победил ли Его? — вот вопрос, от которого зависит все будущее не только русской, но и всемирной культуры. Когда несколько лет назад, в [[Пушкин (Мережковский)|статье о Пушкине]], я высказал мысль, что главная особенность его сравнительно с другими великими европейскими поэтами заключается в разрешении всемирных противоречий, в соединении двух начал, языческого и христианского, в еще небывалую гармонию, — меня обвинили в том, что приписываю Пушкину мои собственные, будто бы "ницшеанские" мысли, хотя, кажется, никакая мысль не может быть противоположнее, враждебнее последним выводам ницшеанства, чем именно эта мысль о соединении двух начал. Больше, чем кто-либо, я чувствую, как недостаточны и несовершенны были слова мои, но все-таки я не могу от них отречься<ref>Статья Д.С. Мережковского "Пушкин" впервые опубликована в сборнике "Вечные спутники. Портреты из всемирной литературы" (СПб., 1897). Имеется в виду рецензия В. Соловьева "Особое чествование Пушкина (Письмо в редакцию)" (Вестник Европы. 1899. Кн. 7. С. 408-432), посвященная статьям В. Розанова, Н. Минского и Д. Мережковского о Пушкине. "Пушкинские" номера "Мира искусства", приуроченные к юбилею поэта (1899. No 13, 14), Соловьев связывал с рождением "ницшеанского" мировоззрения в русской культуре. Рецензия Соловьева вызвала отклик Д. Философова (Мир искусства, 1899. Август), который Соловьев назвал "исполнительным листом", предъявленным ему "ничше-анцами". Вторая статья В. Соловьева: "Против исполнительного листа" (Вестник Европы. 1899. No 10. С. 848-852) была посвящена разъяснению философом своего взгляда на "ницшеанство" в русской культуре. Близкие по смыслу высказывания о "ницшеанском" пафосе статьи Мережковского содержала рецензия А.Б. [А. Богданович] "Критические заметки" (Мир Божий. 1896. Июль. С. 240) и статья В.Д. Спасовича "Д.С. Мережковский и его "Вечные спутники" (Вестник Европы. Кн. 6. С. 559-604).</ref>. Мои судьи, если бы они желали быть последовательны, должны бы обвинить и Достоевского в том, что он приписывал Пушкину свои собственные мысли. "Именно теперь в Европе, — говорит Достоевский, — все поднялось одновременно, все мировые вопросы разом, а вместе с тем и все мировые противоречия"<ref>ДП за 1877 г., май -- июнь, гл. 2. (III. Никогда Россия не была столь могущественной, как теперь, -- решение не дипломатическое).</ref>. И в заключительных словах [https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%B5%D1%87%D1%8C_%D0%94%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%B5%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%BE_%D0%BE_%D0%9F%D1%83%D1%88%D0%BA%D0%B8%D0%BD%D0%B5 Пушкинской речи], говоря о самой сущности миросозерцания Пушкина, как "непонятного предвозвестителя будущей русской культуры", он еще раз возвращается к этим противоречиям: "Впоследствии, я верю в это, мы, то есть конечно, не мы, а будущие, грядущие русские люди, поймут уже все до единого, что стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться внести примирение в европейские противоречия". Что же это за противоречия? Не те ли самые, которыми он только и мучился всю жизнь, о которых он только и думал и которые в одном из своих предсмертных дневников он высказал с такою ясностью, с какою до него никогда никто не говорил о них: "Произошло столкновение двух самых противоположных идей, которые только могли существовать на земле: Человекобог встретил Богочеловека, Аполлон Бельведерский — Христа"<ref>ДП за 1880 г., август, гл. 3 (III. Две половинки).</ref>. Но ведь это же и есть то "мировое противоречие", о котором и я говорил в статье о Пушкине, разрешения которого и я искал в нем. Правда, Достоевский и здесь, как будто испугавшись, не договаривает последнего слова, не делает последнего вывода. Но при теперешней степени всеобщего, неизбежного сознания, нам уже нельзя останавливаться, не договаривать и не делать последнего шага. Я его сделал, и вот все, что я сделал, и тому, кто несколько глубже знает Достоевского, ясно будет, как это мало. Во всяком случае, возражая мне, надо было вспомнить и о нем, а о нем-то и забыли так, как будто его вовсе не было в русской литературе, как будто Достоевский никогда ничего не говорил о Пушкине, как будто то, что приняли за нечто наносное, чуждое, болезненно-декадентское, "ницшеанское", — не самое родное наше, кровное, вечное, русское, пушкинское, что только есть у нас и было, и будет. Я, впрочем, думаю, что к этому вопросу русская критика принуждена будет вернуться; его не обойдешь и от него не спрячешься никуда: загадка Пушкина стоит на всех путях нового русского сознания, как загадка Сфинкса перед Эдипом<ref>сын Лая и Иокасты, царь Фив, женившийся на своей матери. Имеется в виду фрагмент трагедии Софокла "Царь Эдип", в котором при подходе к Фивам Эдип разгадал загадку чудовищной крылатой женщины-полульвицы Сфинкс, обосновавшейся у городских стен. В предисловии к переводу трагедии Софокла "Царь Эдип" Мережковский писал: "Над всей трагедией царит, как символическая статуя над храмом, образ чудовища с лицом женщины, с крыльями, с острыми когтями, с львиным туловищем, с опасной и загадочной речью -- Сфинкс, воплощение Судьбы, того Непознаваемого, что язычники называли Роком... Эдип спас людей от его страшного и смертоносного очарования, разрешил его загадку. Но Эдип -- человек и только человек. Победа разума и воли над Сфинксом-Роком -- временная. Правда, Сфинкс бежал, покинул терзаемый народ, но не совсем. По-прежнему соблазнительный и насмешливый, он поселился в сердце победившего его героя" (Мережковский Д.С. Вместо предисловия (К трагедии "Эдип-Царь" // Мережковский Д.С. Полн. собр. соч.: В 24 т. СПб.: И.Д. Сытин, 1914. -- Т. 20. С. 3--4).</ref>. Да, несмотря на все хвалы и почести, воздаваемые Пушкину, несмотря на все изучения и толкования, он для нас все еще загадка, и даже, кажется, чем ближе он к нам, тем неуловимее, неисповедимее. Пушкин — воздух, которым мы дышим, белый свет, в котором мы видим все другие цвета, он — русская мера всего, наш собственный взгляд на все, он — мы сами в нашей последней, еще для нас самих не открывшейся глубине, и вот почему узнать его нам так же трудно, как узнать себя, и, может быть, разгадать Пушкина это именно и значит найти себя в нем. В русской литературе нет писателей, более внутренне близких и в то же время более противоположных друг другу, чем Достоевский и Л. Толстой. Оба они вышли из Пушкина. Достоевский это сознавал; Л. Толстой, кажется, никогда об этом не думал и этого не чувствовал, но мы ведь знаем за него, что без Пушкина не было бы и Л. Толстого. Он и Достоевский близки и противоположны друг другу, как две главные, самые могучие ветви одного дерева, расходящиеся в противоположные стороны своими вершинами, сросшиеся в одном стволе своими основаниями. Углубляясь и в Льва Толстого, и в Достоевского, мы доходим до общего их основания — до Пушкина. Луч пушкинского белого света они преломили и разложили на цвета радуги. Но не должно забывать, что за их разнообразием и противоположностью скрывается единство белого света. Изучать Л. Толстого и Достоевского значит разгадывать тайну Пушкина в новой русской поэзии, ту великую тайну, о которой упомянул Достоевский в последних, столь пророческих словах своей Пушкинской речи: "Пушкин умер в полном развитии своих сил и, бесспорно, унес с собою в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем". Для нашего поколения, увидевшего оба края бездны, тайна Пушкина, тайна всей будущей русской культуры есть разрешение мировых противоречий, "столкновение двух самых противоположных идей, какие только могли существовать на земле", — новая, может быть, величайшая и последняя борьба духа восточного и западного, "духа ратного и благодатного", Богочеловека и Человекобога. == Примечания == [[Категория:Лев Толстой и Достоевский (Мережковский)]] [[Категория:Предисловия 1900 года]] g2hswwhpo4t0mgqmjz2bdsc19w7j22o Тайна Запада: Атлантида-Европа (Мережковский)/Предисловие 0 1097237 5713123 5642095 2026-05-23T08:36:14Z Albert Magnus 23549 5713123 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ= [[Тайна Запада: Атлантида-Европа (Мережковский)|Тайна Запада: Атлантида-Европа]] | ЧАСТЬ=Предисловие | АВТОР = Дмитрий Сергеевич Мережковский | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | ОГЛАВЛЕНИЕ2 = {{Главы2|}} | СТИЛЬ= indent }} Бесполезное предисловие I Все предисловия бесполезны, а к этой книге особенно, потому что она сама сейчас бесполезна, или будет казаться такой, – в лучшем же случае, только «забавной». «Делают из этого забаву» – может повторить горькое слово пророка и самый обыкновенный смертный, когда слова его о действительно грозящей людям опасности кажутся им только «забавными». II После вчерашней войны и, может быть, накануне завтрашней, говорить в сегодняшней Европе о войне, все равно что говорить о веревке в доме повешенного: это «неприлично», а уж если быть неприличным, то без предисловий. Делаю же я это только потому, что мне терять уже нечего. Все потерял писатель, нарушивший неумолимый закон: будь похож на читателей или не будь совсем. Я готов не быть сейчас, с надеждой быть потом. III Что значит не быть похожим на читателей, я понял, когда, лет пять назад, написав книгу «Тайна Трех», получил от ее французского издателя добрый совет изменить заглавие, чтобы не было похоже на «детективный роман». В IV–V веках, на христианском Востоке, «Тайна Трех» прозвучала бы: «Тайна Божественной Троицы», а в XX веке, на христианском Западе, звучит: «Тайна трех мошенников, которых ловит Шерлок Холмс». По одному этому анекдоту-атому видно, как опустилось за эти века солнце христианства. Доброго совета я послушался, озаглавил книгу «Тайны Востока». «Тайны Востока» привели меня к «Тайне Запада», многие – к одной. Запад – закат, конец дня; день человечества – всемирная история; тайна Запада – тайна Конца. «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец», – говорит Неизвестный, ибо кто сейчас неизвестнее, чем Он? Тайна Востока и Запада – тайна одна одного Неизвестного. IV «Книга эта – письмо в бутылке, брошенное в море с тонущего корабля, – может быть, не только России, но и Европы», – писал я, пять лет назад (D. Merejkovsky. – Les mystères de l’Orient, 1927, Paris, p. 9. – Д. Мережковский. – Тайна Трех, 1925, с. 9). Найдено ли кем-нибудь письмо, или все еще плавает в море? V «Только что Европа едва не погибла в первой всемирной войне, и вот, уже готова начать вторую. Ничто не изменилось после войны, или изменилось к худшему» (Д. Мережковский. – 63). Это сказано тогда же, пять лет назад, и тогда могло – может и теперь казаться преувеличеньем. Но изменилось ли, в самом деле, что-нибудь к лучшему за эти годы, отдалилась ли возможность второй войны? Все, что в этом смысле сделано, выражается одним легким и успокоительным словом: «стабилизация». «Стабилизация» – значит восстановление нарушенного войной равновесия, укрепление расшатанного, починка сломанного, но отнюдь не в духовном, внутреннем, а только в материальном, внешнем строении послевоенной Европы, и притом, с необходимой предпосылкой, что внешнее достижимо без внутреннего, материальное – без духовного: как бы ни шатался, ни распадался дух, – только бы тело было крепко, – равновесие восстановится, потому что вещество первее духа; не дух господствует над веществом, а вещество – над духом: такова метафизика «стабилизации». VI Воля к миру и надежда на прочный мир как будто входят в самое понятие «стабилизации», потому что если мира не хотеть и на мир не надеяться, то зачем, казалось бы, восстанавливать сегодня то, что сметено будет завтра новой и уж конечно неизмеримо более разрушительной войной? Может быть, искренняя воля к миру, ужас войны, отвращение к войне существуют действительно на поверхности, в «дневной душе» послевоенной Европы; но чем дальше вглубь, в «ночную душу», тем ощутительнее то, что можно назвать притяжением второй войны. Кажущийся «мир» – может быть, на самом деле, только перемирие – все больше напоминает еще зеркальную, но уже неодолимо влекущую, с еще далеким, но уже постепенно приближающимся гулом водопада, речную гладь Ниагары. VII Может быть, укрепляя внешний порядок и не думая о внутреннем, мы укрепляем стенки снаряда, начиненного порохом: чем крепче стенки, тем сильнее будет взрыв. VIII Через 20–30–50 лет будет вторая война; если не мы, то наши дети, внуки, правнуки увидят ее: все это знают или предчувствуют. «Мир, мир», – говорят, а звучит: «Война, война». «Все говорят о мире, потому что боятся и ждут войны», – сказал недавно человек, кажется, лучше всех знающий действительное положение Европы, Муссолини. «Хочешь мира, готовься к войне»; хочешь войны, говори о мире. IX «Когда будут говорить: „Мир и безопасность“, тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно тому как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут» (I. Фесс. 5, 3). В нижнем этаже – пороховой погреб фашизма; в верхнем – советская лаборатория взрывчатых веществ, а в среднем – Европа, в муках родов: мир хочет родить, а рождает войну. X Русские изгнанники, крайние жертвы войны, люди с содранной кожей, – чувствительнейшие барометры европейской военной погоды, лучшие оценщики европейских слов о мире. О, конечно, Россия сама себя погубила; будем щедры, скажем: девять десятых гибели принадлежат ей, но все-таки одна десятая принадлежит и Европе. Девять пудов, наваленных на спину человека, могут его не раздавить, но от десятого – кости хрустнут. Вот этот-то десятый пуд и навалила Европа на Россию и крепко держит, не отпустит, может быть, сама хорошенько не зная, что делает, с благою целью «невмешательства»; но русские знают: если бы чья-то протянутая из Европы, невидимая рука не спасала советскую власть, каждый раз, на краю гибели, то Россия уже была бы свободна. XI Русский коммунизм, оледенелая глыба войны, медленно тает под солнцем европейского «мира»: когда же растает совсем, – рухнет на Европу. XII Нынешняя Россия – продолжающаяся первая война и готовящаяся вторая, – мост между ними; по тому, как Европа укрепляет его, видно, как ее «ночная душа» тянется к войне. XIII «Гляньте, гляньте, земля провалилась!» – «Как? провалилась?» – Точно, прежде перед домом была равнина, а теперь он стоит на вершине страшной горы. Небосклон упал, ушел вниз, а от самого дома спускается почти отвесная, точно разрытая, черная круча» (Тургенев. «Конец света»). Это пророческое видение 70-х годов прошлого века исполнилось: Россия – большая часть Европы, шестая часть земной суши – провалилась, и строители европейского дома ищут устойчивого равновесия, «стабилизации», над пропастью. XIV Говоря о мире, «ткут паутину» (Ис. 59, 5), но ее прорывает железо войны. Видимый мир – невидимая война. «Господь излил на них ярость гнева своего и лютость войны: она окружила их пламенем со всех сторон, но они не замечали ее; и горела у них, но они не разумели этого сердцем» (Ис. 42, 25). XV Бык, идучи на бойню, жалобно мычит; так Европа, идучи на войну, говорит о мире. XVI Можно бы избегнуть второй войны, если бы мы помнили первую, но память наша о ней – тусклая лампада над могилой Неизвестного Солдата. Миролюбивая Европа – как жена прелюбодейная: «поела, обтерла рот свой и говорит: „Я ничего худого не сделала“ (Прит. 30, 20). Мы забыли, простили себе войну, но, может быть, война не простила нам. XVII Нынешний мир – щель между двумя жерновами, духота между двумя грозами – перемирие между двумя войнами. XVIII Десять лет я решаю и все не могу решить, где сейчас душнее, страшнее, – здесь, в Европе, или там, в России. Может быть, равно, только по-разному. XIX В самом начале XX века океанский пароход, Титаник, на котором совершали увеселительную прогулку в Европу американские миллиардеры с семьями, столкнувшись ночью, в тумане, с огромною плавучею льдиною, пошел ко дну так внезапно, что почти никто не спасся. Гибель Титаника – заглавная картинка к новой главе всемирной истории – первой великой войне, а может быть, и ко второй, последней; третьей не будет, или будет уже в истории не нашего человечества. XX Только что наш европейский Титаник столкнулся ночью, в тумане, с плавучею льдиною, чудом спасся, полуразбитый, – поплыл дальше, и вот, опять – ночь, туман; опять белеет в нем что-то огромное; льдистым холодом веет в лицо, – вторая льдина, и мы прямо идем на нее. Что же рулевой, – уснул, ослеп, или вместо него правит кто-то другой, Неведомый? XXI Чем будет вторая война, мы не знаем, или не хотим знать. Страшно? Нет, скучно: ведь все равно, ничего не поделаешь, – так уж лучше не знать, забыть. «Народы не догадываются, перед какою ужасающею опасностью стоит человечество, в случае новой войны», – пишет в своем докладе Лиге Наций проф. Collège de France, Андрэ Мейер. «Газы прошлой войны были игрушкой, детской забавой, по сравнению с тем, что мы увидим, если разразится новая война», – добавляет другой эксперт, проф. Колумбийского университета В. Каннон. XXII 22 апреля 1915 года, были впервые применены немцами на французском фронте удушливые газы: выпущенная на участке длиною в шесть километров волна хлора отравила, в течение двух часов, свыше пяти тысяч французских солдат. «Каиновым дымом» прозвали русские эти желто-бурые пары хлора. Можно сказать, и доныне стелются они над Россией, отравляет ее «Каинов дым» – дух братоубийства бесконечного. XXIII Химия войны за годы мира получила развитие огромное. В 1918 году, к концу военных действий, известно было около тридцати ядовитых газов, а в настоящее время их более тысячи. Один из них, фосген, так ядовит, что случайная утечка его едва не отравила весь Гамбург. Пятьюстами килограммами этого газа, содержимым нескольких бомб, отравляется 100000 куб. метров воздуха. В четверть часа населенная площадь, где прошла бы волна фосгена, превратилась бы в кладбище; оставшиеся позади нее трупы напоминали бы своим видом утопленников с посиневшими лицами и судорожно искривленными членами. Чтобы истребить население в 10000 гектаров – площадь Парижа, – достаточно сбросить в различных точках ее десять тонн фосгена, что, при нынешнем состоянии военной авиации, требует не более тридцати минут. Цианистые соединения вызывают молниеносный паралич нервной системы и мгновенную смерть. Окись углерода, не имеющая ни цвета, ни запаха, делает невозможными никакие предохранительные меры (В. Иноземцев. – Научная война. Возрождение, № 1301). XXIV По недавнему сообщению д-ра Хильтона Айрэ Джонса в Нью-Йорке, новоизобретенный газ может уничтожить целую армию так же легко, как «потушить свечу». Сбрасывание начиненных газами бомб – главное условие химической войны – зависит от совершенства авиации, а эта – от легкости металлов, употребляемых для постройки авионов. Тот же д-р Джонс сообщил об открытии нового металла – берилла, – вдвое крепчайшего стали и с удельным весом только вдвое больше алюминия. Авион из берилла будет так легок, что поднять его сможет один человек (Новое средство уничтожения. Последние Новости, № 2842). Зажигательные газы, при соприкосновении с воздухом, раскаляют его до такой степени, что все, находящееся в области, где взорвался начиненный таким газом снаряд, воспламеняется само собой, как брошенное в накаленную печь полено дров: вспыхивающие, как спичечные коробки, дома, загорающиеся одновременно, со всех сторон, леса, огромные обугленные пространства – таковы опустошения от этих газов. XXV Первая Атлантида истреблена была внешним огнем, вулканическим: может быть, вторая – истребится огнем внутренним. «Я извлеку изнутри тебя огонь, который и пожрет тебя, и я превращу тебя в пепел, говорит Господь» (Иез. 28, 18). XXVI К химии прибавится физика – еще мало известные непосвященным, но уже похожие на черную магию, действующие на расстоянии, электромагнитные волны; прибавится и биология – война микробами сапа, чумы, холеры, а может быть, и других, еще неизвестных зараз. Так основные силы природы и человека превращаются в демонов-истребителей, предсказанных в Книге Еноха, «исполинов, ростом в три тысячи локтей», Нефелимов, пожирающих сначала все на земле, а потом и друг друга (Henoch. VII, 2). XXVII Кажется, вторая всемирная война будет уже не взаимным истреблением народов, а самоистреблением человечества. Все это, похожее на сказку или видение Апокалипсиса, – может быть, уже близкая к нам, хотя и скрываемая от нас, действительность. Тайну своих военных изобретений каждое государство прячет от соседей; говорить об этом нельзя под страхом «государственного преступления». Каждый народ высиживает для общего хора войны своего особого, с национальным лицом, дьявола. XXVIII Тайна второй и, должно быть, последней, всемирной войны и есть тайна Запада – Атлантида-Европа. XXIX «Чудилось мне, что я нахожусь где-то в России, в глуши, в простом деревенском доме. Комната большая, низкая, в три окна; стены вымазаны белой краской; мебели нет. Перед домом голая равнина; постепенно понижаясь, уходит она вдаль; серое, одноцветное небо висит над нею, как полог. Я не один – человек десять со мною в комнате. Люди все простые, просто одетые; они ходят вдоль и поперек, словно крадучись. Они избегают друг друга и, однако, беспрестанно меняются тревожными взорами. Ни один не знает, зачем он попал в этот дом, и что за люди с ним. На всех лицах беспокойство и унылость... Все поочередно подходят к окнам и внимательно вглядываются, как бы ожидая чего-то извне. Потом опять принимаются бродить вдоль и поперек. Между ними вертится небольшого роста мальчик; от времени до времени, он пищит тонким однозвучным голосом: «Тятенька, боюсь!» – Мне тошно на сердце от этого писку, и я тоже начинаю бояться... чего, не знаю сам. Только чувствую: идет и близится большая, большая беда. А мальчик нет-нет – да и запищит. Ах, как бы уйти отсюда! Как душно! Как томно! Как тяжело... Но уйти невозможно. Это небо – точно саван. И ветра нет... Умер воздух, что ли? Вдруг мальчик подскочил к окну и закричал тем же жалобным голосом: «Гляньте, гляньте! Земля провалилась!» – Как провалилась? – Точно: прежде перед домом была равнина, а теперь он стоит на вершине страшной горы. Небосклон упал, ушел вниз, а от самого дома спускается почти отвесная, точно разрытая, черная круча. Мы все столпились у окна... ужас леденит наши сердца. – Вот оно... вот оно! – шепчет мой сосед. И вот, вдоль всей далекой земной грани зашевелилось что-то. Стали подыматься и падать какие-то небольшие кругловатые бугорки. «Это – море!» – подумалось всем нам в одно и то же мгновение. – Оно нас всех сейчас затопит... Только как же оно может расти и подыматься вверх на эту кручу? И однако, оно растет, растет громадно... Это уже не отдельные бугорки мечутся вдали... Одна сплошная, чудовищная волна обхватывает весь круг небосклона. Она летит, летит на нас. Морозным вихрем несется она, крутится тьмой кромешной. Все задрожало вокруг, а там, в этой налетающей громаде, – и треск, и гром, и тысячегортанный, железный лай. Га! Какой рев и вой! Это земля завыла от страха. Конец ей! Конец всему!» XXX Кажется, за двадцать пять веков после Платона, не было видения более похожего на «Атлантиду», чем это. Тот, кому оно явилось, за сорок лет до русской революции, Тургенев, может быть, меньше всех знал, что оно значит, хотя и верно назвал его «Концом света». Мы теперь знаем, что это конец России; может быть, наши дети, внуки или правнуки узнают, что это конец не только России. Это видение – русское и всемирное, но уже не европейское, потому что сейчас быть «европейцем» уже не значит быть «всемирным». Чтобы понять, что «конец света» есть видение русское, вспомним, что вся наша литература, – от Чаадаева, который всю жизнь молился в смертном страхе за Россию и Европу вместе: «Да приидет царствие Твое», и Гоголя, который сошел с ума и умер от этого страха, через Достоевского, «человека из Апокалипсиса», до Вл. Соловьева с повестью его о «кончине мира» и Розанова с его «Апокалипсисом наших дней», – вся русская литература, душа России, есть эсхатология – религия Конца. Как будто прославленная сейчас в Европе, все еще остается она неизвестною в этом, главном. «Делают из этого забаву... Но когда сбудется – вот уже сбывается, тогда узнают, что среди них был пророк» (Иез. 33, 31, 33). XXXI «Запад исчезает, все рушится... И когда над этим громадным крушением мы видим всплывающую святым ковчегом Россию, еще более громадную, то кто дерзнет сомневаться в ее призвании?» Глядя сейчас на Россию, Запад мог бы посмеяться над этим пророчеством Тютчева («Россия и революция»). Но если русский потоп, со второй всемирной войной, дойдет, схлынув с России, до Запада, – а вероятно, дойдет, – то, может быть, «смешное» пророчество страшно исполнится. XXXII Кажется, и Тютчеву являлось то же видение, как Тургеневу: за всеми концами исторических циклов – конец самой истории: Когда пробьет последний час природы, — Состав частей разрушится земных, Все зримое опять покроют воды, И Божий лик изобразится в них. XXXIII Не будучи похожим на своих читателей, поставить знак равенства между второй всемирной войной и Атлантидой-Европой очень легко; но, будучи на них похожим, – очень трудно, почти невозможно. XXXIV «Господи, дай мне простых, понятных слов». Должен бы молиться всякий, кто хочет в наши дни говорить о Конце. «Тятенька, боюсь» – вот, кажется, самое простое слово, но попробуйте сказать его в нынешней, «мирной» Европе, – будет «неприлично», в лучшем случае, а в худшем – «забавно». Если бы меня спросили, что для современного, среднего, «цивилизованного» человека наиболее дико, чуждо, непонятно, невместимо, я бы ответил: «Конец». Мы, можно сказать, на свет рождаемся с аксиомой благой бесконечности: всякая бесконечность лучше конца; всякая величина с коэффициентом бесконечности становится абсолютно-положительной. Кое-что о «дурной бесконечности» мы знаем, но так смутно, что это нам ни к чему не служит. Хуже всего, что в этой «врожденной аксиоме» происходит, то ли по общей слабости человеческого ума, то ли по особому дурному вкусу, свойственному европейской цивилизации последних трех-четырех веков, смешение «бесконечного» с огромным. Внешне-огромное может быть внутренне-пустым, ничтожным, – это мы тоже знаем, но так отвлеченно, что и это нам не служит ни к чему. Воля к огромному – ничтожному, дурной вкус к «дурной бесконечности», погубили несколько великих цивилизаций – ассиро-вавилонскую, эллинистическую, римскую; может быть, погубят и европейскую. Греков, до эллинизма, спасала если не религиозная, то эстетически-врожденная аксиома благого конца – меры: все, что прекрасно, здесь, на земле, ограничено, замкнуто, закончено; вольно стремится к своему концу и пределу; красота есть человечески-божественное явление Конца. Вот почему воля к прекрасному связана у греков с волей к трагическому, с «любовью к року», amor fati: кто родился, принял начало – жизнь, тот принял и конец – смерть; вот почему греки создали столь непонятное нам слово apeiron, «бесконечное» – «неиспытуемое», то, чего нельзя и не должно пытать, познавать; хаотически-безвидное, безóбразное и безобразное. Наша оценка здесь опрокинута: конец лучше бесконечности. В греческом искусстве эсхатология – начало эстетики, а в греческой мистерии – начало религии. XXXV Личность бесконечна только в нездешней, трансцендентной возможности, а в здешней, эмпирической действительности – ограничена, замкнута: лицо духовное, так же как плотское, определяемое чертами, концами, пределами, есть тоже человечески-божественное явление Конца; быть бесконечным здесь, на земле, значит быть безличным. Наша воля к земной бесконечности есть тайная воля к безличности. XXXVI В возможно истинную гипотезу бесконечной мировой эволюции мы включаем заведомо ложную теорию бесконечного земного прогресса: мы хорошо знаем, что земной мир конечен, как в пространстве, так и во времени; если имел начало, то будет иметь и конец. Но мы не знаем, когда, и, делая эту неизвестность коэффициентом прогресса, мы возводим его на степень Абсолюта, как бы самого Божественного Промысла, и нет таких человеческих жертв, которых бы этот Абсолют не требовал. Если вторая всемирная война будет самоистреблением человечества, то этого потребует он же, «бесконечный прогресс», самый кровавый из всех Молохов. XXXVII От него-то и освобождает эсхатология, метод религиозно-исторического познания, не менее точный, чем все научные методы. Чтобы понять середину – всемирную историю, надо видеть ее начало и конец; чтобы понять смысл пути, надо видеть, откуда и куда он ведет. Первое знание, данное человеку: «я», бытие внутреннего мира, личности – психология, в самом широком смысле; второе знание: «не-я», бытие внешнего мира – космология; третье: конец «я» и «не-я» – эсхатология. Все эти три знания одинаково точны, но не одинаково легки: самое легкое – первое, третье – самое трудное. Вся культура, или, вернее, «цивилизация», движется в среднем – в космологии; вся религия – в крайнем – в эсхатологии. XXXVIII Чувство Конца есть тайное пламя всех религий, христианства же особенно. «Покайтеся, ибо приблизилось царство небесное» – вот первое слово Иисусовой проповеди. Близость Царства есть близость Конца: «близок всем конец, pantôn de telos êngiken (I Пет., 4, 7). – „Время уже коротко, ибо проходит образ мира сего“ (I Кор., 7, 29, 30). Первое, по смыслу, прошение молитвы Господней: „Да приидет царствие Твое“ – да приидет Конец. XXXIX В том, что мы называем «язычеством», и что можно бы назвать «христианством до Христа», – в греческой мистерии, наследии Египта, Вавилона, Ханаана – «Атлантиды», по мифу Платона, допотопного человечества, по книге Бытия, – та же эсхатология. «Молния – кормчий всего; всем управляет Молния, ta de panta oiakizei keraunos». – «Этот огонь разумен – всего миропорядка причина» (Heraclit, Fragm., 63), – как будто возвещает Гераклит, мудрец и пророк мистерий, молнию Сына: «ибо, как молния сверкает от востока и видна бывает до запада, так будет пришествие Сына Человеческого» (Мат. 24, 27). – «Суд мира и всего, что в мире, – через огонь». – «Все огонь, когда придет, рассудит и возьмет себе» (Heraclit, Fragm., 65–66), – опять как будто возвещает Гераклит огонь Сына: «Огонь пришел Я низвесть на землю, и как желал бы, чтоб он уже возгорелся» (Лук. 12, 49). Этот-то огонь Конца и соединяет оба человечества, второе и первое, Историю и Преисторию. XL Тени Конца проходят по человечеству в крушении великих всемирно-исторических циклов-эонов; с каждым из них, люди думают, что наступил конец, и ошибаются, но не совсем: с этих горных вершин всемирной истории, действительно, виден ее горизонт – Конец. Может быть, и гибель Европы не будет концом человечества, но, с гибелью европейской, христианской всемирности, «мерзость запустения станет на месте святом», а это уже знамение Конца. XLI Человек знает, что умрет, потому что другие люди умирают; так второе человечество знает или могло бы знать, что умрет, потому что умерло – первое. XLII Мы не то что не верим в Конец, но нам с ним нечего делать: смерть человечества, так же как человека, для нас только бессмысленный случай. Не зная, когда кончится мир, мы решаем: «никогда», и живем в «благой бесконечности». Это предсказано тоже, как знамение Конца: «Явятся в последние дни наглые ругатели, говорящие: где обетование пришествия Его? ибо с тех пор как стали умирать отцы, от начала творения, все остается так же» (II Пет. 3, 4). XLIII Каждый человек, умирая, видит конец мира. Но разные бывают концы: можно умереть, чтобы воскреснуть, и околеть, как собака. Эсхатология – «запах смертный, на смерть», для одних, «запах живительный, на жизнь», для других (II Кор. 2, 16). Если мы еще не сделали между ними выбора, то, может быть, скоро сделаем. «Люди будут издыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную... Тогда восклонитесь и подымите головы ваши, потому что приблизилось избавление ваше» (Лук. 25, 28). Нет, мы голов не подымем. «Вы знаете с точностью, что день Господен придет, как вор ночью» (I Фесс. 5, 2). Нет, не знаем, так же, как не знали дня своего пассажиры Титаника, пока не столкнулись с плавучею льдиной. XLIV Атлантический кабель и радио не повторят ли когда-нибудь древневавилонскую клинопись: Ануннаки-диаволы подняли факелы, Облистали землю страшными блесками. Ярость Ададова вздыбилась до неба... И разбила землю, как сосуд горшечника. Gilgam. «Было и будет!» – вопиют волны Атлантики, но мы не слышим. XLV «Если не покаетесь, все так же погибнете». Не поздно ли каяться? Может быть, и не поздно: стоит только повернуть руль Титаника на одну линию, чтобы пройти мимо льдины. Но кто повернет? Люди власти никогда еще не были так слепы, как сейчас, а зрячие так безвластны, потому что одиноки, рассеяны; каждый сидит в своем углу и дрожит или плачет, как тот вертящийся в белой комнате мальчик: «Тятенька, боюсь!» XLVI Первое, что надо бы сделать, – соединиться всем, кто слышит приближающийся шум потопа, и сказать так, чтобы все услышали: вторая война – конец человечества. Этого, может быть, будет достаточно, чтобы повернуть руль Титаника. А если нет, и потом все-таки будет, то надо строить Ковчег. В древневавилонском сказании милосердный бог Эа, предупреждая о потопе Ноя-Атрахазиса в вещем знамении, свистит в щели тростниковой хижины его, как начинающийся ветер потопа: Хижина, хижина! Стена, стена! Слушай, хижина! внемли, стена! Человек из Шуриппака, сын Убара-Туту, Сломай свой дом, построй ковчег. Презри богатства, жизни взыщи, Все потеряй, душу спаси. Gilgam. Ветер потопа свистит во все щели нашей европейской хижины, – будем же строить Ковчег. XLVII «Семя рода человеческого... спасла надежда мира, прибегнув к ковчегу» (Прем. 14, 6). Семя второго человечества спас первый ковчег; второй – спасет семя третьего. Если второе человечество не исполнит своего назначения, так же, как первое, то его исполнит третье: разрушит царство дьявола – войну, созиждет царство Божие – мир. XLVIII «Он (Христос) всей твари Первенец. Ибо Им создано все, что на небесах и на земле... И он есть прежде всего» (Кол. I, 15–17). Это значит: был Христос в начале мира, так же как будет в конце. Но мы знаем Его только в середине – в истории; в начале и в конце – в эсхатологии – не знаем. Об этом-то Христе Неизвестном и сказано: «Находящимся в темнице духам, сошедши, проповедывал» (I Пет. 3, 19–20). – «Нисходил в преисподния места земли, katebê eis ta katôtera merê tês gês» (Ефес. 4, 9). В этих местах погребена была Атлантида – человечество первое, и, может быть, погребено будет второе. К первому Он нисходил, – может быть, низойдет и ко второму. XLIX Страшно думать, о чем никто никогда не думал; страшно видеть, чего никто никогда не видел; страшно быть, где никто никогда не был. Но это нужно, чтобы найти тайну Запада, жемчужину, скрытую в сердце морей. L Путь в Атлантиду – сошествие в ад, за Христом Неизвестным. Вот почему три книги об одном: Тайна Трех. Атлантида-Европа. Иисус Неизвестный. Тайна Трех. Атлантида-Европа. Иисус Неизвестный. [[Категория:Тайна Запада: Атлантида-Европа (Мережковский)]] [[Категория:Предисловия 1930 года]] boynh4qe6n73ip63x5v6oyejrwmhsqw Предисловие (Неизвестные) 0 1099304 5712677 5319145 2026-05-22T14:21:28Z Albert Magnus 23549 5712677 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = | НАЗВАНИЕ = Предисловие | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1867 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/n/neizwestnye/text_0430.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>Новейший русский театр</center> <center>Трагедии, драмы, комедии, оперы, водевили и пр. и пр.</center> Русская театральная пародия XIX — начала XX века М., «Искусство», 1976 <center>ПРЕДИСЛОВИЕ</center> В сборник этот вошли замечательнейшие произведения отечественного репертуара за последние пять лет, отчасти переделанные, отчасти пополненные и объясненные рисунками, отчасти сокращенные, иногда переложенные из стихов в прозу, иногда наоборот — из прозы в стихи. Подобно трудолюбивой пчеле, издатель собирал мод со всех нежных и ароматных цветов российского гения, порхая попеременно то в храме резвой Терпсихоры, то в храме Мельпомены и Талии. Сборник этот, совмещая в изобилии образцы современного искусства, все-таки еще не полон: в нем недостает пьес исторически бытовых *, первенствующих ныне на русской сцене, и театра Дьяченки, достойно с ними конкурирующего. Издатель не замедлит пополнить этот пробел новым сборником. === Комментарий === === УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ: === «И» — журнал «Искра» <center>НОВЕЙШИЙ РОССИЙСКИЙ ТЕАТР</center> <center>''Собрание образцовых произведений…''</center> Впервые — в ряде номеров «И» за 1865—1867 гг. как отдельные пародии. Как цельный пародийный альманах — в составе отдельного издания: «Новейший российский театр. Собрание образцовых произведений в стихах и прозе, а также и в рисунках (трагедии, драмы, комедии, онеры, водевили и пр. и пр.)», Спб., 1868, 48 стр. В альманахе отдельные публикации напечатаны не в хронологическом порядке (то есть не по мере их появления в «И»), а в произвольном расположении. Кроме того, добавлен ряд новых материалов (например, «Предисловие»). Все это превращает альманах в композиционно целостную книгу. Печ. по этому изданию, с исключением некоторых подписей к карикатурам, но с сохранением оригинальных подстрочных комментариев. <center>ПРЕДИСЛОВИЕ</center> Впервые — отд. изд. «Новейший российский театр». ''…Недостает пьес исторически-бытовых…'' — Историческая драматургия в эти годы (1863—1870) переживает бурный расцвет. Наряду с историческими хрониками А. Островского, А. К. Толстого, Л. Мея появляются пьесы В. Дьяченко, Н. Чаева, Д. Аверкиева, Н. Жандра, М. Погодина, П. Полозова и многих других. Все это вызвало серию пародий. В. Н. Давыдов писал: «Не сходили с репертуара пьесы Дьяченко, к которым зрители везде питали горячую привязанность…» (В. Н. Давыдов. Рассказ о прошлом, М., «Искусство», 1962, стр. 119). Дьяченко был постоянной мишенью сатириков. К. Станюкович в 1868 г. напечатал в «И» (№ 44) пародию на его пьесу «Современная барышня». Еще раньше в «И» была помещена карикатура на пьесу Дьяченко «Гувернер» (1864, № 48, стр. 629). [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Авторы Неизвестные]] [[Категория:Предисловия 1867 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Авторы Неизвестные]] fg4e36tkpl35ldqd4cspq5uir385e16 Стихотворения (Спиглазов) 0 1100245 5713065 5291347 2026-05-22T23:04:10Z Lanhiaze 23205 орфография: сверено со сканом, делать индекс нет сейчас сил 5713065 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Спиглазов | НАЗВАНИЕ = Стихотворения | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1850 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/s/spiglazow_n/text_1850_poe.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = «Я всё еще стараюсь как-нибудь…»<br> «Как птичка, весь день распевая…» | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} {{***}} Я всё еще стараюсь как-нибудь Свою печаль и сердце обмануть — И думаю, что слух пронесся ложный, Что это всё один обман безбожный, Что переменится ужасная молва, Что всё еще ты, ангел мой, жива, Что ты сама молву пустую слышишь И скоро мне, смеясь, о том напишешь И скажешь так: "Тебя мне было жаль. Не правда ли? Ну что ж, твоя печаль Прошла теперь? Ты сердцем стал спокоен? Иль всё еще пустой молвой расстроен — И панихиды служишь обо мне, И думаешь, что в райской стороне Душа моя витает и порою, Незримая, ношусь я над тобою. И что ж, скажи, тогда душа твоя И дни бегут, и всё как бы в надежде Жду от тебя я писем, как и прежде. Но жду напрасно я, — и самому Порой мне будто странно, почему К тебе я сам не напишу ни слова, И всё еще мне кажется, что снова Когда-нибудь мы встретимся с тобой И снова я услышу голос твой, Увижу взор твой, полный чудной власти, И неги, и любви, и томной страсти. О многом мне расскажешь ты тогда, — И вспомним мы прошедшие года, Минувшие восторги и страданья, И сладость первого и робкого свиданья, И прежние надежды и мечты… Но между тем в сырой могиле ты. Без жалости тебя разрушит тленье, И, может быть, в то самое мгновенье, Когда с такой любовью и тоской Я о тебе мечтаю, ангел мой. Могильный червь твое уж сердце точит, Холодный дождь твою могилу мочит, Кругом тебя пустынный, дикий вид, И буря над твоей могилою шумит. Н. Сп. {{***}} Как птичка, весь день распевая, Была ты беспечна, резва, весела, Казалось, от неба, от светлого рая Ты радость на землю с собой принесла. Твой смех был так чудно приятен и звонок, И музыкой нежной звучал голосок; Ты сердцем была настоящий ребенок, А с виду роскошный и дивный цветок. Уста, оживленные детской улыбкой, Дышали такой тишиной, Как будто на землю зашла ты ошибкой, Не зная забот и печали земной. Но мать твоя втайне вздыхала глубоко, Едва доставая насущный трудом, И в грязь, и в ненастье, и в холод жестокий В салопишке ветхом ходила пешком. Охотно она бы легла уж в могилу, С тобою лишь было расстаться ей жаль, В любви к тебе черпая бодрость и силу, Сносила она терпеливо печаль. Бывало, ты спишь, а чудесные грезы Играют румянцем горячих ланит; А мать, подавляя в душе своей слезы, Чуть свет уж давно за работой сидит. Купивши ценою бессонниц, страданий, Дарила тебе она скромный наряд — Предмет твоих давних, невинных желаний; Ты шла в нем к обедне, был весел твой взгляд. Но время пришло роковое, и очи Задумчивей стали, и бедный твой ум Всё понял. Исчезнули сладкие ночи, И сердце заныло под тяжестью дум. В ваш угол явилась нежданная сваха, Мать думала долго — и рада была… Всю ночь ты проплакала с тайного страха И замуж за старого плута пошла. Твой муж ростовщик был и грубый, и грязный, Тебя наряжал из своей кладовой. Надела ты жемчуг и перстень алмазный, Была ты сыта и не зналась с нуждой. Бывало, ты в гости оденешься пышно, — И мать на тебя с умиленьем глядит; А ночью ты плачешь незримо, неслышно: В душе твоей горечь, и мука, и стыд. Без грусти, охотно легла б ты в могилу, Лишь бедную мать становилося жаль. В борьбе изнывая, крепясь через силу, Глубоко ты в сердце скрывала печаль. Н. Сп. «Современник», № 1, 1850 [[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Возможна ошибка указания автора]] [[Категория:Поэзия 1850 года]] [[Категория:Сборники стихов]] [[Категория:Николай Спиглазов]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Спиглазов]] o303uwwzek7jm59b39xa6j63l339qde Предисловие к "Повествователю древностей Российских, или собранию разных достопамятных записок, служ… (Новиков) 0 1100559 5713099 5282649 2026-05-23T07:59:06Z Albert Magnus 23549 5713099 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Иванович Новиков | НАЗВАНИЕ = Предисловие к "Повествователю древностей Российских, или собранию разных достопамятных записок, служащих к пользе истории и географии Российской" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1776 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/n/nowikow_n_i/text_1776_predislovie_k_povestvovtelu.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>ПРЕДИСЛОВИЕ К «ПОВЕСТВОВАТЕЛЮ ДРЕВНОСТЕЙ РОССИЙСКИХ, ИЛИ СОБРАНИЮ РАЗНЫХ ДОСТОПАМЯТНЫХ ЗАПИСОК, СЛУЖАЩИХ К ПОЛЬЗЕ ИСТОРИИ И ГЕОГРАФИИ РОССИЙСКОЙ»</center> Новиков Н. И. Избранное М.: Правда, 1983. <center>К читателю</center> Благосклонный любитель российских древностей! Сие издание, под заглавием «Повествователь российских древностей, или Собрание разных достопамятных записок, к пользе истории и географии российской служащих», предприял я издавать в угодность вашу. Вы находите довольно свободного времени для прочтения сих листков, ознаменяющих некоторые черты нравов, обычаев и обрядов знаменитых наших предков. Вы не имеете отвращения от сухого, грубого и странного для нас старинного слога; вас не мучит колика от частых повторений слов, почти во всех старинных сочинениях обретающихся; ваш слух не страждет при изречении мудреного, странного и нелепого слова «Вивлиофика»; и не делается вам от того, благодаря вашему рассуждению, ни апоплексии, ниже частых и жестоких обмороков. Взявши книгу моего издания, вы не чувствуете худого запаха и гнили; и пыль, покрывающая сии древности, не задушает вас; а всего удивительнее, что сия пыль и гниль не портит ни французского душистого парфюм пудра, ни благовонных разноцветных помад, ни тысячицветочных ароматического запаха вод и проч., и проч. и проч.; что все случается с теми молодыми нашими господами, которые заражены французскими натуральной системы книгами, пудрою, помадою, картами, праздностию и всякими наружными украшениями и бесполезными увеселениями. Вы, благосклонный любитель российских древностей, я думаю, так же, как и я, часто сему удивляетесь, что старинные книги вам вреда никакого не делают, как прочим; но если позволите мне, то я сообщу вам догадку о том одного знакомого мне человека: он говорит, что вся сия разность происходит от ''воспитания, здравого рассуждения и порядочного расположения обыкновенного нашего времени.'' Доказательства его на сию догадку я здесь не помещу для того, чтобы сделать из того новую загадку, которую оставляю решить отцам, матерям и всяким родственникам, воспитывающим молодых людей. А вам, благосклонный любитель древностей российских, желаю пользоваться сим изданием. <center>КОММЕНТАРИИ</center> Предисловие к «Повествователю древностей российских». — Это издание было задумано Новиковым как продолжение «Древней российской вивлиофики» и в 1776 г. вышла первая часть его, где были опубликованы древние документы из патриаршего книгохранилища, из личной библиотеки Екатерины, из архива потомков В. О. Ознобишина. Но после выхода первой части издание было прекращено. [[Категория:Импорт/lib.ru/Слишком длинный заголовок]] [[Категория:Предисловия 1776 года]] [[Категория:Николай Иванович Новиков]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Иванович Новиков]] msi7wkcvbwc4pj30fsimmsruewsv4qg Предисловие к «Кирилловой книге» (Рогов) 0 1100583 5712680 5584239 2026-05-22T14:30:13Z Albert Magnus 23549 5712680 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Михаил Стефанович Рогов | НАЗВАНИЕ = Предисловие к "Кирилловой книге" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = orv | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1644 | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/r/rogow_m_s/text_1644_poe.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Предисловие к «Кирилловой книге» --------------------------------------------------------------------------- Виршевая поэзия (первая половина XVII века) М., «Советская Россия», 1989.- (Сокровища древнерусской литературы). --------------------------------------------------------------------------- Предисловие и сказание вкратце о добрей сей книзе, якобы о некотором драгоценном низе, вам, ищущим божественнаго писания и всего христианьскаго сказания. К сему вам же, любомудрия рачителем и всякаго же богодухновеннаго учения любителем, хотящым с жиды и с теми еретики — и с римляны, и с люторы, и с калвины о вере претися, чтобы им, окаянным, высокоумным не мнетися и нашея бы православныя християньския веры не охуждати, но подобает им, врагом креста Христова, самем себе зазирати, зане не по подобию своя еретическия веры похваляют и инех, не ведущих божественнаго писания, прелщают. И нам тому их еретическому учению не подобает внимати, но токмо достоит нечсстпвыя уста их сим божественным писанием заграждати. Пониже не от бога, ни от святых его ученик и апостол, ни от святых отец те их проклятия изъветы преданы, но от еретик и богоотступник учинены. И все они, окаяннии, теми своими проклятыми верами хвалятся, ведомо убо да есть, яко от вечныя муки не избавятся. Аще и хвалятся всех мудрейши быти, а за таковое им злое деяние вечных мук не избыти. И ныне учители их во дне адове пребывают, со отцем своим сатаною воздыхают. Да и они вси тудеже грядут и вечных мук себе ждут! По краегранесии двоестрочпем сложено, от великия же сея книги вкратце объявлено. И вам бы, возлюбленнии, предобрую сию книгу неленостае прочитати и со всеусердием внимати, зане писаны к ним, ко врагом святых отец наших, воспретителныя глаголы, да посрамят их многочисленный расколы. Предваршему же убо по сих написанию, по краегранесию имуще сложение сицево люботрудне чтущым книгу сию: Государьским повелением сия предобрая книга на них, злодеев, учинена. От многих божественных писаней аки мечь изострена, Светлым богодухновенным писанием утвержена, По царьскому же паки речению, печатным сим тиснением воображена. От разных убо святых и богоносных отец наших изнаписана, Дивным же тем дидаскальством аки бисерием драгим унизана. Аще кто от вас учнет сию предобрую книгу с прилежанием прочитати. Ревность же имея по бозе, имать жидом и еретиком — римляном, лютором и калвйном уста заграждати. Ей, воистинну бесовским действом тии учители их своя ереси составиша, Во еже бо от божественнаго закона ничто же добре уставиша. Царя убо и бога всех сущыя враги и сопостати нарекошася, Аки дивия маслина от винограда от Христова предания отсекошася. Разоритель убо добру, диявол, из давних лет насеял таковых плевел. Ей, аки терние и волчец в чистую пшеницу въвел. Воистинну, не туне богодухновеннии отцы наши потщахуся таковое писание на них, злодеев, изложити, Расколы же их на церковь божию и на самого святаго Духа низложити. Ария {1} убо тогда и Савелия {2} с клевреты их древний они богоноснии отцы наши проклятию предаша, Божественным духом подвигшеся, аки волков от стада Христова, от церкве божия отгнаша. Обаче послежде тех злодеев инии злии сосуди начата являтися, Такоже на церковь божию и на християньский закон вооружатися, Ни в чем последовати Христову и апостольскому и святых отец учению, И токмо — ум свой въперивше к диявольскому учению. Кто не поусумнится о злохитром их замышлении, Иже бо крепце сташа на диявольском том учении? Весь убо Восток прельстил окаянный Бахмет {3}, Агаряном {4} всем наложил душепагубный навет. Мудрии же они и богодухновении отцы наши изящнии возразители на них, врагов, учинишася, Божественным духом на них, злодеев, вооружишася. О еже бо аки острыя мечи и копия на их ереси сие писание изложиша, Жидовъство же и еллинство, и латынство, ариянство и люторство, и калвинъство обличиша, Еже ныне узрите в настоящих сих глаголех. Содетель же наш и творец повелел нам жити в божественных его законех. Терние же и волчец подавляют семена доброплодна, Ведомо убо да есть, и еретическая учения погубляют дела богоугодна, Еже бо свое еретическое учение к зелней слабости греха положиша, Некрепких же и нетвердоумных прельстиша, Но аки тмою злохитрым тем учением своим покрыта Паки удицею льщения всех обольстиша. Град убо великий Рим окаянный папа Формос {5} учением своим пленил И тем всех людей обольстил. Злый же убо Петр Гугнивый {6}, той окаянный, конечную беду людем наведе И аки некоею юзою во дно адово всех сведе. Клятвенный же той Лютор Мартин {7} всех немец прельстил, От диявола научен, свое учение до конца в них въкоренил. Ныне же вси немцы зело крепостне держат проклятое его учение, А не помышляют, како им будет с ним, врагом креста Христова, вечное мучение. И вседушно уповают на проклятое еретическое предание, Сего ради отъяся от них вечное упование. Токмо будет им тма без света, Понеже они не помышляют в себе превечнаго света. Но аще и нам, грешным, святое писание муками претит, Но господь бог, милости своея ради, создания своего не погубит. Многое убо его милосердие и щедроты до нас, грешных, Рода ради, тезоименита себе {8}, но лишат нас благ вечных. Аще Мартин и Калвин {9} вся немцы прельстиста, Часть себе и жребий со диаволом получиста. И тамо пребывают с ними, в вечном том и лютом, и нестерпимом мучении, Такоже бо тмочисленыя души прельстили диавольскими научении. Есть бо и инии сосуди — Мартыновы ученицы, Лютое бо их и лукавое учение произыде во вся концы. Есть же убо и паки проклятый ученик его — Михаил Сервет {10}, Mног же ученил людем непреподобный навет, Иже бо он, злодей, такоже своим учением многочетныя ж души прельстил, Лютым же тем своим учением до конца всех погубил. Юза, воистинну, протяженна — еретическое их учение, Болшую бо часть людей соотвела божественнаго закона на отвержение. Иже злодей Сервет от тех же врагов научен, Таче злый от злаго и рожен. Ей, в ресноту за свое злое дело огнем сожжен, — Лютый враг от злаго врага и побежден. Есть же паки и инии злии сосуди, от них научени быша, Многое же множество людей своим ересем научиша. О всех же о них, злодеев, не у время изрещи, Божиим гневом угасоша вси аки темныя свещи. О еже бо многая своя еретическая учения простроша, За таковое свое злое начинание во дно адово снидоша. Ей, и ныне в нестерпимых муках пребывают, Рыданием и стенанием воздыхают. Аки бо злии волцы на овцы на божественный закон восташа, Догматы божественыя и всякое богодохновеное писание раздраша. От православный веры веема отщетишася, В ресноту враги креста Христова явишася. Аще и вельми хвалятся еретическим своим учением, Таче со всеми своими учители осуждены вечным мучением, Иже бо, якоже и преже рехом, возъмутиша Всю вселенную самосмышлением божественое писание разъвратиша, Яко бо растолковавше своим разумением, Ей — бесовъским злым научением. Воистину, на благодать святаго Духа восташа, Еже бо положенная самем Христом богом нашим и святыми его апостолы отъяша. Сии же богодухновеннии отцы наши велию ревность на них, злодеев, показаша, Ей, аки некою юзою уста их и язык связаша. Любомудрено, воистину, сие дело учиниша, Иже бо то их злодейственое мудрование ни во что въмениша. Того ради, возлюбленнии, паки подобает вам о сем неленостне прилежати И им бы, врагом и разъвратником нашея православный веры, уста заграждати. Стояти бы нам крепце в православном нашем символе, Яко вера наша от всех неверных вер на благочестии стоит аки на высоцем престоле. Аще они — немцы и фряги {11} злии и верных себе нарицают, В нашю же православную веру не вницают. Разъвращены бо злодеи до конца от тех своих учителей и еретик, А наш християньский закон по божественей благодати от всех от них, злодеев, отличен стоит. Гордостию же и суемудреным своим учением превозносятся, Обаче, рещи, вси во дно адово низъводятся. Много от них, злодеев, душепагубнаго еретическаго предания, Божественаго бо самого отрекошася писания. Коко ревнуют и умирают за того своего проклятаго учителя Мартина, Раскола же ради достоит его, окаяннаго, воистину, нарещи дияволя сына. Ей, им! Богом данный наш християньский закон святии отцы наши нам предаша, Сих же врагов наших и хулников на божество проклятию предаша. Тем Арию и Савелию, и Несторию {12}, и прочим еретиком уста заградиша, А Христово и апостольское предание крепце нам утвердиша. Хотящим же и въпредь быти еретиком устав положиша проклинати, Расколы же и раздоры церковный исправляти, И таковых к православной вере не приобщати, Но с таковым их умышлением от церкве божия отсекати. Таковии бо с самем сатаною пребывают, От сотворшаго вся милости себе не чают. Вам же паки, возлюбленнии Христом, сие предисловие предлагаем, Аще и вкратце — о сей велицей книзе извещаем. И пространне сама сия о себе изъявит, Ревность же и дерзновение сих божественных мужей объявит. А тем еретиком и развратником нашего закона уста заградит, Злокозненое их мудрование ни во что наменит. Воистину, всяк еретик и богохулник уста своя да свяжет, Разоритель паки и сопротивник Христову закону в пламени огнене постражет. Аще будет и въпросте сие предисловие вам плетено, Токмо нам зрится по подобию все ведено. Но обаче вам подобает о сем упражнятися И противу тех люторцов и калвинцов вооружатися, Како бы паки уста их и язык сим божественым писанием заграждати, О еже бо зле нам обыкли препинати. Много паки нам своим еретическим учением сопротивляются, Нашему же християньскому закону не покаряются. Наша убо православная вера аки солнце сияет на всю вселенную, Широтою же божественаго писания просвещает всяку душю правоверную. Есть же ныне пред вами убо сие предисловие зрится, Якоже, предварив, рех, всяк еретик и богохулник сим да посрамится. Поистине и в ресноту те злии лютори и калвины псы наречены, Разума же и смысла добраго до конца обнажены. Аще и многим сребром и златом кипят, В божественыя же заповеди отнюд не зрят. От тех бо своих еретик и учителей тако научены, С великим и крепким наказанием от них, злодеев, утверждены. Лютым тем, окаянным учителем их Мартином, А еще проклятым же учеником его, Калвином. Вси бо они, окаяннии фряги и немцы, зело крепостне держат их проклятая мартинова учения, Ничто же им благо будет, кроме вечнаго мучения. Яко в бога в него, окаяннаго добродея своего, веруют, Христу же, истинному богу нашему, не тако последуют. Развратиша бо, окаяннии, у себе християньския нашя законы И ня во что, злодеи, незмениша божественыя и святыя иконы. Стоят бо, окаяннии, на мартинове учении аки на твердем камени, Того ради не имеют на себе божественаго Христова знамени. И яко бесъплотнии бесове не крестят своих лиц, Но яко бездушнии идоли падают ниц. Ниже стоя, ниже крестяся, кланяются Христу богу, — Сатанинъским научением нагибаются, отметая свою ногу. Како же их, злодеев, достоит нарещи в человецех? — И яко от злых сосудов злии сосуди учинишася в нынешних в последних вецех, Яко великия расколы в православней вере учиниша, Всуе вси самосмышлением от нашего християньскаго закона отступиша. Ей, радуется сатана с бесы о таковем их отступлении, Рыдати же и плакати с ним будут в вечном мучении. Сторичная убо часть мира не посмеется безумному их мудрованию, Како они, окаяннии, не помышляют к вечному упованию. Отнюд паки ревнуют тем своим злым еретиком и учителем, Родителнаго нашего християньскаго закона злым разорителем. Божий, воистинну, враги и супротивницы, Еже бо нашему християньскому закону не повинницы. Токмо вседушно зрят к своей прелестной мере. И ты, господи, подаждь нам разум и смысл добр, чтобы им быти в нашей православней вере. И не помяни наших бесчисленных грехов. По твоей милости, да не посрамлени будем от тех наших врагов. Ей, прогневан еси, владыко, нашим к тебе жестосердием. Честнаго ради креста своего помилуй нас своим милосердием. А лютых сих врагов наших шатания разори, От лестных же и прелестных их учений в правость претвори. А еже бы им познати нашю християньскую истинную веру, — Вси бо до конца уклонишася в свою прелестную меру. А ты, владыко, господи Иисусе Христе, всех царю, силен и крепок во всем, Таче да не супротивни тебе будут ни в чем. И тебе славу и благодарение возъслем со Отцем и со святым Духом, И до осияни будем благорастворенным воздухом. Во веки веков, аминь. Ведомо же буди всякому православному и о сем, яко убо многая воспретителная в сей а_к_р_о_с_т_и_х_и_д_е к неверующим православный веры по святых отец законо- уставных положении рекошася, и сия убо сице; и довлеют быти за ожесточение суемысленаго разума их, доньдеже обратятся… По сем начинается сия блаженная книга чести, Аки камение драгое и бисерие нести, Или яко медвеныя соты вкушати, А еретиком и развратником веры християнския уста заграждати, Или, яко оружием препоясався, супостат сещи И божественым писанием яко огнем жещи. Аминь. МИХАИЛ РОГОВ Михаил Стефанович Рогов (или Рогуев) был заметной фигурой в культурной жизни России второй четверти XVII в. Протопоп собора Черниговских чудотворцев в Москве, он также принимал активное участие в работе Книжной справы. С конца 1639 г. Рогов становится, наряду с Иваном Наседкой, ее ведущим сотрудником. К этому времени он снискал себе особое расположение патриарха Иоасафа (ум. в 1642), покровительство которого позволило Рогову сделаться фактическим главой над остальными справщиками. В 1644 г. писатель «с товарищи» бурно диспутировал о вере с духовником датского королевича Вольдемара, пастором Матвеем Фельхабером. А еще через пять лет — в ноябре 1649-го — его постигла опала: по проискам Никона, занимавшего тогда новгородскую кафедру, Рогов был лишен скуфьи и удален с Печатного двора. Формальной причиной для этого послужили стихи Рогова, напечатанные им в «Кирилловой книге», в коих говорилось, что грешники могут покаяться и получить прощение. Сцену суда над Роговым ярко описал знаменитый протопоп Аввакум: «Никон возился над ним (Роговым.- В. Б., А. И.), скуфию снимал и проклинал ево, а он плакал, каяся, и то дело и плюнуть не на што!» Однако, несмотря на случившееся, Рогов не утратил положения и в июле 1650 г. вместе с избранными людьми был направлен правительством в Псков, на подавление вспыхнувшего там мятежа. На этом документальные известия о нем обрываются. Погиб ли он в Пскове, неизвестно. Предисловие к «Кирилловой книге» Свое название «Кириллова книга» (М., 1644) получила от имени Кирилла Иерусалимского (IV в.), раннехристианского церковного деятеля и писателя-богослова, творения которого были в нее включены. Издание книги осуществлялось в программе общей подготовки к встрече в Москве королевича Вольдемара. Среди литературных источников книги особо выделяется трактат Ивана Наседки «Изложение на люторы» и стихотворный комментарий к нему. Последний, судя по всему, был активно использован Роговым при написании своего виршевого предисловия (хотя не исключено, что Наседка принимал и непосредственное участие в его составлении). Предисловие содержит акростих: ГОСПОДАРЕВ ЦАРЕВ РАБОТНИК И ВАМ БОЖЕСТВЕННаГ<О> ЗаКОНА ИСТ<И>ННМ РАЧИТЕЛЕМ И ЛЮБИТЕЛЕМ О БОЗЕ РАДОВАТИсЯ и ВЕСЕЛИТИСЯ А ВРАГОМ Божественнаго КРЕСТА ХРИсТОВА И РАЗВРАТНИКОМ Нашему же християньскому закону НаШЕЯ ПРАВОСЛАВНиЯ ХРИСТИяНСКИЯ ВЕРы СКОРБЕТИ И ПЕЧАлОВАТИ. Печатается по изд.: Кириллова книга.- М., 1644.- Л. 6-14; 14 об.-15. 1 Об Арии см. примеч. 8 на с. 405. 2 Савелий — епископ города Птолемаиды в Ливане (250—260 гг.). еретик, учивший, что у бога одна сущность и одно лицо, которое может иметь лишь разные проявления (к примеру, в Троице). 3 Весь убо Восток прельстил окаянный Бахмет…- Имеется в виду Мухаммед (ок. 570—632), видный арабский религиозный и государственный деятель; мусульмане считают его мессией — «посланником Аллаха» и пророком, основателем ислама, автором священного Корана. 4 Агарянами называли восточные народы, якобы происходящие от библейской Агари, рабыни и внебрачной жены Авраама. 5 …окаянный папа Формос…- См. примеч. 1 на с. 404. 6 Злый же убо Петр Гугнивый…- См. примеч. 2 на с. 404. 7 Лютор Мартин — См. примеч. 1 на с. 403. 8 Рода ради, тезоименита себе…- т. е. христианского рода. 9 Калвин — См. примеч. 2 на с. 403. 10 Михаил Сервет — Мигель Сервет (1509—1553), выдающийся испанский богослов и ученый, которому принадлежит открытие малого круга кровообращения (сердце — легкие — сердце). Как христианский мыслитель, он выступал против догмата о триединстве божества, против жестокости инквизиции и некоторых реформаторов, чем вызвал на себя гнев и католиков и протестантов. См. примеч. 4 на с. 404. 11 Фряги — представители латинской, западной культуры. 12 Несторий — антиохийский священник, возведенный в 428 г. в епископы Константинопольские, еретик, учивший, что Дева Мария не является богородицей и что Христос — простой человек, который постепенно становился богом. Несторий и его последователи были осуждены Вселенским собором 431 г., сам «ересиарх» сослан в Египет, где и умер в 440 г. [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Предисловия 1644 года]] [[Категория:Поэзия 1644 года]] [[Категория:Михаил Стефанович Рогов]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Михаил Стефанович Рогов]] 2e4bx6kbxkkbfl1lyyl9svm0urcu0w8 Автор:Александр Васильевич Мишулин 102 1111499 5713149 5549754 2026-05-23T10:48:35Z Wlbw68 37914 5713149 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Мишулин |ИМЕНА = Александр Васильевич |ВАРИАНТЫИМЁН = |ОПИСАНИЕ = советский историк-античник, профессор МГУ (с 1934), главный редактор журнала 'Вестник древней истории'. Родной дядя известного актера Спартака Мишулина. |ДРУГОЕ = |ДАТАРОЖДЕНИЯ = 31.08.1901 |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Россия; С.С.С.Р.; Мелекесс; Москва |ДАТАСМЕРТИ = 19.09.1948 |МЕСТОСМЕРТИ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = mishulin_a_w.jpg |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ВИКИВИДЫ = |ВИКИНОВОСТИ = |ВИКИЛИВРУ = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Библиография == === Книги === * О воспроизводстве в античной общественной формации / А. В. Мишулин. - [Ленинград] : [ГАИМК], 1932. - 38 с. - (Известия Государственной академии истории материальной культуры; Т. 13, вып. 8). * Революции рабов и падение Римской республики / А. Мишулин. - Москва : Правда, 1936 (тип. им. Сталина). - Обл., 108, [4] с. : ил.; 17х13 см. - (Историческая библиотечка журнала "Борьба классов"). * Спартаковское восстание : Революция рабов в Риме в 1 веке до н.э. / А. В. Мишулин. - Москва : Гос. соц.-экон. изд., 1936. - 290 с., 5 л. фронт., ил., карт. : ил.; 23 см. * Методическое пособие по истории. Вып. 1. Древняя история (Восток, Греция, Рим). Для V-VI классов сред. школы : Допущено НКП РСФСР / Под общей ред. проф. А. В. Мишулина; Метод. указания к урокам сост.: И. О. Мерзон, О. В. Филиппова, Д. Н. Никифоров, М. А. Зиновьев. Метод. ред. доц. А. В. Фохт; Гос. н.-и. ин-т школ Наркомпроса РСФСР. - Москва : Учпедгиз, 1939 (Калуга). - 260 с. : план.; 21 см. — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005194954?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * Древнейшая Греция : стенограмма лекции, прочитанной 28 ноября 1939 года : на правах рукописи / проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1939. - 21 с.; 23 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древнейшая история; Лекция 6). * Образование рабовладельческих государств в Греции : Стенограмма лекции, прочит. 4 дек. 1939 года : На правах рукописи / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1939. - 19 с.; 23 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древнейшая история; Лекция 7-я). * Рабовладельческая демократия времени Перикла и Пелопонесская война : стенограмма лекции, прочитанной 10 декабря 1939 года : на правах рукописи / проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1939. - 24 с.; 23 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древнейшая история; Лекция 9-я). * История Древней Греции : Допущена ВКВШ при СНК СССР в качестве учебника для студентов ист. фак-тов гос. ун-тов и пед. ин-тов / Ин-т истории Акад. наук СССР. - Москва : Соцэкгиз, 1939. - 400 с., 9 вкл. л. карт. : ил.; 23 см. * Возникновение Римского государства : стенограмма лекции, прочитанной 22 декабря 1939 : на правах рукописи / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 16 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 13). * Возникновение Римского государства : Стенограмма лекции, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) в 1940-1941 учеб. году : На правах рукописи / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 18 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 15). * Восстание Спартака : стенограмма лекции, прочитанной 30 декабря 1939 г. / А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 17, [2] с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 16). * Восстание Спартака : Стенограмма лекции прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) в 1940-1941 учеб. году : На правах рукописи / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 19 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 19). * Восстания рабов и аграрное движение Гракхов. Сулланская реакция : Стенограмма лекций, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) в 1940-1941 учеб. году : На правах рукописи / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 30 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекции 17 и 18). * Греко-персидские войны и возникновение афинской морской державы : стенограмма лекции, прочитанной 7 декабря 1939 : на правах рукописи / проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 19 с.; 23 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 8-я). * Греко-персидские войны и возникновение афинской морской державы : Стенограмма лекции, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) в 1940-1941 учеб. году : На правах рукописи / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 18 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 10). * Греческая культура классического периода : стенограмма лекций, прочитанной 13 и 16 декабря 1939 : на правах рукописи / проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 30 с.; 23 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 10-11-я). * Греческая культура классического периода : Стенограмма лекций, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) в 1940-1941 учеб. году : На правах рукописи / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 31 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 12 и 13). * Древнейшая Греция : Стенограмма лекций, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) в 1940-1941 учеб. году : На правах рукописи / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 26 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 8). * Кризис Римской республики и установление рабовладельческой диктатуры : стенограмма лекции, прочитанной 4 января 1940 г. / А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 18, [2] с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 17). * Македония времени Филиппа и Александра Македонского : Стенограмма лекции, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) в 1940-1941 учеб. году : На правах рукописи. - Москва : [б. и.], 1940. - 16 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 14). * Кризис Римской республики и установление рабовладельческой диктатуры : Стенограмма лекций, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) в 1940-1941 учеб. году : На правах рукописи / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 21 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 20). * Македония времени Филиппа и Александра Македонского : стенограмма лекций, прочитанной 19 декабря 1939 : на правах рукописи / проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 13 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 12). * Образование рабовладельческих государств в Греции : Стенограмма лекции, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) в 1940-1941 учеб. году : На правах рукописи / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 19 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 9). * Рабовладельческая демократия времени Перикла и Пелопоннесская война : Стенограмма лекции, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) в 1940-1941 учеб. году : На правах рукописи / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 26 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 11). * Римская империя : стенограмма лекции, прочитанной 10 и 11 января 1940 г. / Проф. А. В. Мишулин. - [б. и.], 1940. - 33, [2] с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекции 19-20). * Римская империя : Стенограмма лекций, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) в 1940-1941 учеб. году : На правах рукописи / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 32 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 22 b 23). * Римская империя : Стенограмма лекции, прочит. 7 янв. 1940 г. : На правах рукописи / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 15 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 22 и 23). * Римская культура конца Республики и начала Империи : Стенограмма лекции, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) в 1940-1941 учеб. году : На правах рукописи / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 20 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 21). * Римская республика и ее расширение : стенограмма лекции, прочитанной 25 декабря 1939 г. : на правах рукописи / проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 21 с.; 23 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 14). * Римская республика и ее расширение : Стенограмма лекции, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) в 1940-1941 учеб. году : На правах рукописи / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 26 с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 16). * История древнего мира : учебник для 5-6-го классов сред. школы : утв. НКП РСФСР / под ред. проф. А. В. Мишулина ; Ин-т истории Акад. наук СССР. - Москва : Учпедгиз, 1940. - 240 с., 5 вкл. л. карт. : ил., карт.; 22 см. * Римская культура конца Республики и начала Империи : стенограмма лекции, прочитанной 7 января 1940 г. / А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 15, [1] с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 18). * Восстания рабов и аграрное движение Гракхов ; Сулланская реакция : стенограмма лекции, прочитанной 28 декабря 1939 / А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1940. - 23, [1] с.; 22 см. - (Курс всеобщей истории / Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Древняя история; Лекция 15). * История древнего мира : Учебник для 5-6-го классов сред. школы / Под ред. проф. А. В. Мишулина; Утв. НКП РСФСР; Ин-т истории Акад. наук СССР. - 2-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1941. - 240 с. * История древнего мира : Учебник для 5-6-го классов сред. школы : Утв. НКП РСФСР / Под ред. проф. А. В. Мишулина ; Ин-т истории Акад. наук СССР. - 2-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1941. - 240 с., 5 вкл. л. карт. : ил., карт.; 22 см. * История древнего мира : Учебник для 5-6-го классов сред. школы / Под ред. проф. А. В. Мишулина; Утв. НКП РСФСР; Ин-т истории Акад. наук СССР. - 3-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1943. - 213 с. * История древнего мира : Учебник для 5-6-го классов сред. школы : Утв. НКП РСФСР / Под ред. проф. А. В. Мишулина ; Ин-т истории Акад. наук СССР. - 3-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1943. - 213 с. : ил., карт.; 22 см. * Античная Испания и ее вступление в борьбу за независимость : до установления римской провинциальной системы в 197 г. до н. э. включительно : в 3-х т. : диссертация ... доктора исторических наук : 07.00.00. - Москва ; Свердловск, 1943. - 623 с. : т. 1 (1-198 с.), т. 2 (199-408 с.), т. 3 (409-623 с.). * Античная история Греции и Рима : Курс лекций, прочит. в Высшей парт. школе при ЦК ВКП(б) / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1944. - 318 с., 4 л. карт.; 22 см. - (Курс всеобщей истории. Древняя история/ Высш. парт. школа при ЦК ВКП(б)). * Античная история Греции и Рима : Курс лекций, прочит. в Высшей парт. школе при ЦК ВКП(б) / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : [б. и.], 1944. - 318 с., 4 л. карт.; 22 см. - (Курс всеобщей истории. Древняя история/ Высш. парт. школа при ЦК ВКП(б)). * История Древнего мира. История Cредних веков. V-VII классы = История Cредних веков. V-VII классы / [редактировали: А. В. Мишулин ( История Древнего мира), С. Д. Сказкин (История Cредних веков)]. - Москва : Наркомпрос РСФСР, 1944. - 19, [1] с.; 20 см. - (Программы средней школы). * История древнего мира : Учебник для 5-6-го классов сред. школы / Под ред. проф. А. В. Мишулина; Утв. НКП РСФСР; Ин-т истории Акад. наук СССР. - 4-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1945. - 215 с. * История древнего мира : Учебник для 5-6-го классов сред. школы : Утв. НКП РСФСР / Под ред. проф. А. В. Мишулина ; Ин-т истории Акад. наук СССР. - 4-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1945. - 215 с. : ил., карт.; 22 см. * История Древнего мира. = История Cредних веков. V-VII классы / [редактировали: А. В. Мишулин ( История Древнего мира), С. Д. Сказкин и Е. А. Косминский (История Cредних веков)]. - Москва : Учпедгиз, 1945. - 18, [1] с.; 20 см. - (Программы средней школы). * История древнего мира : Учебник для 5-6-го классов сред. школы / Под ред. проф. А. В. Мишулина; Утв. НКП РСФСР; Ин-т истории Акад. наук СССР. - 5-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1946. - 255 с. * История древнего мира : Учебник для 5-6-го классов сред. школы : Утв. НКП РСФСР / Под ред. проф. А. В. Мишулина ; Ин-т истории Акад. наук СССР. - 5-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1946. - 255 с. : ил., карт.; 22 см. * История Древнего Рима : Курс лекций, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) / Проф. А. В. Мишулин. - Москва : Тип. Высш. парт. школы при ЦК ВКП(б), 1946. - 197 с., 1 л. карт.; 22 см. - (Курс всеобщей истории. Древняя история/ Высш. парт. школа при ЦК ВКП(б)). * История Древней Греции : Курс лекций, прочитанный в Высшей партийной школе при ЦК ВКП(б) / А. В. Мишулин ; Высш. парт. школа при ЦК ВКП(б). - Москва : Тип. Высш. парт. школы при ЦК ВКП(б), 1946. - 156 с., 1 л. карт.; 22 см. - (Курс всеобщей истории. Древняя история). * История древнего мира : Учебник для 5-6-го классов сред. школы / Под ред. проф. А. В. Мишулина; Утв. НКП РСФСР; Ин-т истории Акад. наук СССР. - 6-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1947. * Спартак : Науч. попул. очерк / А. В. Мишулин. - Москва : Учпедгиз, 1947. - 138, 3 с. : ил., карт.; 20 см. - (Школьная историческая библиотека). * История древнего мира : Учебник для 5-6-го классов сред. школы : Утв. НКП РСФСР / Под ред. проф. А. В. Мишулина ; Ин-т истории Акад. наук СССР. - 6-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1947. - 256 с. : ил., карт.; 22 см. * История древнего мира : Учебник для 5-6-го классов сред. школы / Под ред. проф. А. В. Мишулина; Утв. НКП РСФСР; Ин-т истории Акад. наук СССР. - 7-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1948. - 256 с. === Книги на иных языках === * Антична история на Гърция и Рим / Проф. А. В. Мишулин; Перевела Ан. Бел. Иванова. - София : Изд-во на Бълг. работническа партия (комунисти), 1945. - 447 с.; 21 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Александра Васильевича Мишулина|mode=pages}} == Произведения == {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Александр Васильевич Мишулин}} {{АП|ГОД=1948|ВОВ=Работник }} [[Категория:Александр Васильевич Мишулин|Мишулин]] [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]] fdyw78xzs6jn0vr9bzcsxtbpzyeus8r Автор:Николай Спиглазов 102 1111532 5713062 5554377 2026-05-22T22:55:58Z Lanhiaze 23205 АП {{PD-author-RusEmpire}} 5713062 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Спиглазов |ИМЕНА = Николай |ВАРИАНТЫИМЁН = |ОПИСАНИЕ = поэт XIX века |ДРУГОЕ = |ДАТАРОЖДЕНИЯ = |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = |ДАТАСМЕРТИ = |МЕСТОСМЕРТИ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ВИКИВИДЫ = |ВИКИНОВОСТИ = |ВИКИЛИВРУ = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Поэзия == * [[Отдых (Спиглазов)|Отдых («На дворе темно, и вьюга…»)]], опубл. в 1850 * [[Утёс (Спиглазов)|Утёс («Словно от мира отверженный роком…»)]], опубл. в 1880 * [[Каменный проповедник (Спиглазов)|Каменный проповедник («Жил некий человек один…»)]], опубл. в 1880 == Переводы == * [[Генрих Гейне]], [[Во тьме ночной, с подругой милой (Гейне; Спиглазов)|«Во тьме ночной, с подругой милой…»]], опубл. в 1850 {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Николай Спиглазов}} {{PD-author-RusEmpire}} {{АП|ГОД=None}} [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Писатели Российской империи]] [[Категория:Поэты]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]] f1f8cbsfxo89enui5j8lwbn2jkiejr4 Предисловие редактора к II тому сборника «Театр Еврипида» (Зелинский) 0 1127865 5712794 5651248 2026-05-22T16:09:53Z Albert Magnus 23549 Albert Magnus переименовал страницу [[Предисловие редактора (Зелинский)/Версия 2]] в [[Предисловие редактора к II тому сборника «Театр Еврипида» (Зелинский)]] без оставления перенаправления: устранение неоднозначности 5651248 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Фаддей Францевич Зелинский | НАЗВАНИЕ = Предисловие редактора | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1917 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/z/zelinskij_f_f/text_1915_06_predislovie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Зелинский Ф. Ф. Еврипид и его трагедийное творчество: научно-популярные статьи, переводы, отрывки СПб.: Алетейя, 2018. — (Серия «Новая античная библиотека. Исследования»). === ТОМ II === === Предисловие редактора === ==== I ==== Настоящий второй том «Театра Еврипида» И. Ф. Анненского обнимает, согласно изложенной в т. I программе, четыре трагедии, из коих две («Геракл» и «Ипполит») были приняты переводчиком в его петербургское издание 1906 г., две остальные же («Гераклиды» и «Елена») еще не были напечатаны нигде и появляются здесь впервые. К одной из них, а именно к «Гераклидам», не оказалось даже вводной статьи в бумагах покойного; эту статью (с заглавием «Алтарь Милосердия») мне поэтому пришлось написать самому. Остальные принадлежат переводчику, и я их почти не касался; но так как он мало интересовался историей развития лежащего в основе трагедии мифа, я же этот вопрос считаю существенным (в своих введениях к Софоклу я ему исправно отвожу всю вторую главу), то я счел долгом восполнить этот пробел, но сделал это в конце книги, в отделе «объяснительных примечаний», который согласно сказанному в т. I весь принадлежит мне. Интерес, представляемый нашими четырьмя трагедиями, очень разнообразен. Первенствует, разумеется, ''«Ипполит»'', одна из перворазрядных трагедий Еврипида, образец всех «Федр» последующих времен от Сенеки до д’Аннунцио. Высокое художественное значение этой трагедии и заставило меня отнестись к ее переводу с особым вниманием; к этому присоединялся однако мой личный к ней интерес — переводчику угодно было посвятить его мне — а также и то обстоятельство, что эта трагедия уже имелась в нашей литературе в хорошем переводе Д. С. Мережковского. В силу этих трех соображений трагедия «Ипполит» — при тех моих взглядах на пиетет, о которых речь будет ниже, — предстанет перед читателем в наиболее обновленном виде. Второе по достоинству место принадлежит «''Гераклу''» («Неистовому Гераклу», как его раньше называли), которого покойный считал «одним из лучших образцов строгого трагического жанра». Раньше мало заметная среди богатого Еврипидова наследия, эта трагедия была выдвинута тонким эстетическим анализом Виламовица, впервые указавшим ее многочисленные скрытые красоты. Надо было позаботиться о том, чтобы перевод надлежащим образом воспроизводил эти красоты — что и было сделано отчасти самим переводчиком, но отчасти и мною. На третьем плане стоит «''Елена''», — скорее по своей прихотливости, чем по своей красоте, достойная знаменитой героини. Все же я убежден, что читатель и ее прочтет с удовольствием: сколько раз и после Еврипида люди жертвовали счастьем своим и чужим ради призрака — и испытывали вместе с его героем, что призрак, но призрак ''выстраданный'', может стать дороже самой действительности! Интерес ''«Гераклидов»'', наконец, скорее этического, чем художественного характера; но в этой плоскости и они найдут себе положительную оценку, особенно теперь, когда мы опять живем в той атмосфере, которая их родила. Но во вступительной статье эта трагедия нуждается более, чем какая-либо другая, — и я настоятельно рекомендую читателю ознакомиться предварительно с теми данными, которые я собрал в моем открывающем этот том очерке. Помимо моей воли комментарий к трагедиям этого второго тома вышел несколько обстоятельнее, чем его предшественник; все же я не думаю, чтобы в нем было что-нибудь лишнее. При его чтении читателю легко будет выделить те примечания, которые имеют значение скорее для специалиста… ==== II ==== Этими немногими соображениями я и предполагал ограничиться в настоящем предисловии. Но один инцидент, не столько неожиданный, сколько неприятный для меня, заставляет меня просить у читателя нескольких минут внимания еще для нижеследующей главы. Когда издатель М. В. Сабашников впервые обратился ко мне с вопросом, следует ли включить в серию «Памятников мировой литературы» и «Театр Еврипида» покойного И. Ф. Анненского, — я ответил ему, во-первых, что, безусловно, следует, во-вторых, что перевод покойного нуждается однако в филологической редакции и, в-третьих, что я для этой редакционной работы прошу иметь в виду отнюдь не меня. Этот отказ был мне продиктован уверенностью, что те самые, по вине которых наследие покойного целых пять лет пролежало под спудом, почувствуют необыкновенный прилив пиетета, лишь только за исполнение лежавшего на них долга возьмутся другие. Какие соображения тем не менее заставили меня в конце концов пойти навстречу этой предвиденной неприятности — об этом сказано в предисловии к I тому. Теперь прошу позволения огласить прежде всего несколько документов — отчасти уже напечатанных, отчасти нет — причем замечаю, что ''подстрочные примечания мои.'' ''1) «Новое Время» 14 января 1917 г.'' Есть дела и мысли «вольные и невольные»; в «вольных» мы легко порхаем, а «невольные» делаем по необходимости — с мыслью, что и за нас когда-нибудь сделает «невольное дело» живой человек, когда сами мы будем мертвы и безгласны и «неповоротливы» в могиле… Такое «невольное дело» я вынужден сделать сейчас, разбираясь в некоторой идейной тяжбе — между равно дорогими русскому образованному человеку лицами — Фаддея Францевича Зелинского, нашего знаменитого эллиниста, и покойного Иннокентия Федоровича Анненского, тоже эллиниста и поэта. Прекрасная и еще мало у нас оцененная поэзия Анненского дорога многим. Его преждевременная, неожиданная смерть на пороге Царскосельского вокзала — поразила, ушибла многих. Это был петроградский педагог, «чиновник министерства просвещения», дивным образом сохранивший в себе «чары вымыслов» и влечение к ним и очарование эллинским гением. Профессор Зелинский есть глава и наставник целой школы русских эллинистов, автор многочисленных трудов самого высокого культурного значения. Но, мне кажется, он совершил некоторую неосторожность и неделикатность по отношению к памяти Иннокентия Федоровича Анненского при редактировании его переводов трагедий Еврипида; неосторожность эту можно понять как вытекающую из громады редакторского труда, возни с рукописями, наконец, из напора собственного ученого творчества. Но эта «неосторожность» чрезвычайно больно почувствована близким к покойному лицом и его помощником в учено-литературной работе. Вот как это лицо излагает все это дело в письме ко мне, с просьбою обратить на дело внимание печати: «Скоропостижная кончина, ровно 7 лет тому назад, 30 ноября 1909 года, не дала И. Ф. Анненскому завершить печатанием самый большой его труд, труд 15-летней работы; и «Театр Еврипида» — первый вышедший том коего удостоен одобрения от ученого комитета министерства народного просвещения — оказался после его смерти в виде рукописей, из коих в двух трагедиях даже не перенумерованы страницы четвертушек бумаги, с «тире» вместо имен, и — в грустной суматохе водворения среди ночи мертвого хозяина в тот самый кабинет, где еще накануне он работал, полный творческих сил, все эти листки были спешно свалены с письменного стола в сундук и еще более перепутаны. Я, пишущая вам эти строки, его невестка, с которою он в течение многих лет делился своими поэтическими замыслами и которая переписывала его произведения, изучив до тонкости его почерк и свободно разбираясь поэтому в его черновых рукописях, за два почти года внимательного и настойчивого труда наконец привела в порядок и подготовила к печати 12 переведенных им трагедий с большими статьями к каждой. Иннокентий Федорович был ''первый и единственный'' в России ученый и вместе с тем поэт, давший полный стихотворный перевод ''всех трагедий'' Еврипида… Наследник его продал труд своего отца книгоиздательству «М. и С. Сабашниковых» в полную собственность, и вот в июне или июле этого года вышел 1-й том Еврипида в переводе И. Ф. Анненского в «Памятниках мировой литературы», под редакцией Фаддея Францевича Зелинского. Посмертный труд Иннокентия Федоровича увидел давно желанный свет! И казалось бы, радостно надо было встретить это осуществление мечты покойного! Я услышала об этом в глуши своей деревни и тотчас же приобрела книгу. Издана прекрасно, тщательно, красиво, но… и в этом «но» вся трагедия творца ее, который не может из могилы заступиться за свое детище! Кто прочитает ''одно предисловие редактора'', тот не может не увидеть, что ''так нельзя'' редактировать ''посмертный'' труд человека, уже имевшего ''имя'' известного ''эллиниста'' и ''специалиста'' в области Еврипида! Г-н Зелинский редактирует ведь не каникулярную работу гимназиста VII класса, чтобы силою своего авторитета произвольно вносить поправки в ''поэтический'' перевод (не дословный, не подстрочный, а ''поэтический)'' И. Ф. Анненского. В своем предисловии он как бы из милости дарит поэту его метафору: По сердцу и мыслям провел ты Мне скорби тяжелым смычком… И тут же нравоучительно замечает, что во время Еврипида греки не знали скрипок…<ref>Прошу сравнить это место в предисловии, — чтобы убедиться, что г-жа Хмара-Барщевская вложила в него прямо противоположный смысл.</ref> Г-н Зелинский не считается<ref>Наоборот, очень считается. Пусть г-жа Хмара-Барщевская сравнит подлинный перевод Иннокентия Федоровича с моей редакцией и докажет, что редактированный мною перевод не вызывает в современном читателе тех эмоций и т. д., между тем как он вызвал их под пером Иннокентия Федоровича! Ведь эта проба — единственно доказательная; почему г-жа Хмара-Барщевская не пожелала ее произвести?</ref> с основным мнением поэта-переводчика, что поэтический перевод древнего классика ''должен вызвать в современном читателе те же эмоции'', какие трагик умел вызывать в своих слушателях в V веке до Р. Х., — трагедия должна ''не утомлять, а дать ту красоту'', от созерцания которой душа облагораживается, становится «наджизнью». Вот уже первое коренное недоразумение между редактором и его «пациентом» (я говорю «пациентом», потому что он производит над ним ряд мелких и крупных операций — и думает, что если тот молчит, значит, ему не больно…). Пока еще рукописи не возвратились владельцу, нельзя даже проверить, какие изменения внес редактор в текст трагедий<ref>Наоборот, можно очень легко. Г-жа Хмара-Барщевская забывает, что из четырех трагедий первого тома две уже были напечатаны самим переводчиком («Алкеста» в издании 1906 г. и «Вакханки» в отдельном издании 1894 г.).</ref>, так как «оговорки вносимых в текст изменений» выразились у г. Зелинского в объяснительных примечаниях буквально так: «Изменения допущены в следующих стихах: 1-3, 38, 39, 41, 48-51…» и т. д., до бесконечности. А где же ''первоначальный'' текст? Где то, что сказал Иннокентий Федорович? Мы, читатели, хотим же где-нибудь видеть, пусть в конце книги, ''как сказал'' не Фаддей Францевич, а Иннокентий Федорович<ref>Г-жа Хмара-Барщевская ошибается. «Читатели» хотят видеть не «как сказал Иннокентий Федорович» и не «как сказал Фаддей Францевич», а исключительно ''как сказал Еврипид;'' пусть же она укажет мне хоть одно место, где бы мысль Еврипида, правильно переданная Иннокентием Федоровичем, была бы искажена мною (причем я повторяю, что говорю не о грамматической, а о художественной правильности). А «мы» — это в данном случае не читатели, а родственный пиетет г-жи Хмара-Барщевской, очень почтенный, но единоличный.</ref>. Ведь это же ''посмертный'' и ''проданный'' на 50 лет огромный труд Анненского! Значит, теперь каждому интересующемуся работой Иннокентия Федоровича надо ехать в Лесной и просить наследника: «Позвольте мне порыться в ваших рукописях, мне вот любопытно сверить стих 528 и 890… может быть, Иннокентий Федорович сказал лучше, чем его редактор?» Уже по маленькому факту лично я, работавшая над приведением в порядок рукописей Иннокентия Федоровича, могу судить, что не всегда «изменения» г. Зелинского служат на украшение перевода. Я ''знаю'', что Иннокентий Федорович перевел заглавие одной трагедии словом «Умоляющие». В перечне же г. Зелинского я уже читаю — и без оговорки в тексте — «Просительницы». Согласитесь же, что для русского уха между словами «Умоляющие» и «Просительницы» есть большая разница в нюансах, может быть, и незаметная для г. Зелинского<ref>За эту некрасивую инсинуацию г-жа Хмара-Барщевская была не в меру строго наказана одобрением и заступничеством какого-то г. Винницкого в рептилии «Голос Руси» от 19 января 1917 г. Этот литератор напечатал против меня статью под заглавием «Хранители чистоты русского языка», в которой нападает на меня за то, что я «произвольно изменил текст (покойного) в духе русского языка» — и это несмотря на мое заявление: «принципиально не касался я языка».</ref>. Со словом «Просительницы» лично у меня возникает картина не алтаря, у которого ищут защиты несчастные женщины, а приемная важного лица, где какие-то жалкие существа, может быть, в салопах стародавнего фасона, с выражением испуга в робких глазах, с трепетом ожидают появления сановника из кабинета… На мой взгляд «Просительницы» как-то не вяжутся с трагедией и «Умоляющие» более идут к этому сюжету. Далее, в прозаическом переводе Леконта де Лиля трагедия эта называется «Les suppliantes». Разве не странно и дико было бы прочитать вместо «Гераклиды» — «Геракл и сыновья», вроде «Торговый дом Боткина с сыновьями» — правда?<ref>Очень дико. Тем более что Геракл в трагедии вовсе не встречается, а зато встречаются его дочери, из которых одна даже героиня.</ref> Беда в том, что ''юридически'' г. Зелинский неуязвим! Наследник, продавая труд отца, дал право на изменение текста… Тут пострадала лишь ''этическая'' сторона, тонкая, едва уловимая, но мучительная своей почти непоправимостью для тех, кто ценит талант Иннокентия Федоровича и кто знал, как он много работал над ''каждой строчкой перевода'', пока, наконец, она его вполне удовлетворяла со стороны научной и поэтической. Вот что больно задело меня. Может быть, вы захотите заступиться за бедного Иннокентия Федоровича, который только тем виноват, что не дожил до издания своего перевода! Ну, пускай бы г. Зелинский делал какие ему угодно ''исправления'', пускай «в особенности приводил перевод в гармонию со своим переводом Софокла»<ref>Недоразумение; прошу сравнить с моим предисловием. Нигде не изменял я «перевода» Иннокентия Федоровича, чтобы привести его в гармонию с моим переводом Софокла. Это стремление к гармонии я назвал только как одну из причин, побудивших меня снабдить издание примечаниями ''за текстом.''</ref>… хотя разве это так необходимо? Разве Софокл и Еврипид сиамские близнецы, что должны быть непременно на одно обличье? Пускай ему было бы «приятно иметь место в книге, в котором он бы мог беседовать с читателем от себя лично!» Но не надо было в конце книги совсем стереть границы, где кончается Иннокентий Федорович и начинается Фаддей Францевич, надо было в посмертном издании дать не голый перечень изменяемых строк, а ''самые строки.'' Я не думаю, чтобы фирма Сабашниковых, преследующая высокие цели «образования русского общества», захотела бы ''обезличить'' приобретенный ею труд Иннокентия Федоровича и сознательно допустить «химическое соединение» Иннокентия Федоровича с его редактором Фаддеем Францевичем! И как-то не верится мне, что Фаддей Францевич действительно ''искренно'' хотел бы, чтобы с его наследием поступили ''так'' же?! На страницах «Русской Мысли» (хорошо не помню, в июньской или июльской книге 1916 г.) г. Зелинский напечатал свою статью, где цитировал строки стихотворного перевода Иннокентия Федоровича из ''еще не изданной трагедии'' Еврипида, — но, понимаете, я уже отравлена ''сомнением'', подлинные ли это строки Иннокентия Федоровича, или тоже измененные. Разве это не обидно? И разве ''вправе'' был так поступать г. Зелинский? Неужели ему мало собственных лавров, что он захотел вплетать в свой венок те лавры, которые должны увенчать тень усопшего? {{right|С уважением остаюсь<br> О. Хмара-Барщевская.}} {{right|''Смоленская губерния,<br> почтовая станция Волочок, г. Каменец».''}} Все письмо так хорошо и мотивированно изложено, что я счел бы порочным его изменять, прибавлять к нему или убавлять из него. Боль и скорбь сотрудницы и родственницы чрезвычайно дорогого для всех русских поэта и вместе ученого, вложившего дорогую жемчужину в русское просвещение, — это заслуживает полного внимания. Мне тоже думается, что ''в примечаниях'' следовало восстановить полностью слово самого И. Ф. Анненского. Так мы обязаны к памяти поэта вообще каждого; поэтический настоящий дар настолько редок и в себе самом несет настолько особый аромат «поэтической филологии», что тут нельзя терять ни одной черты, никакого штриха; даже «знаки препинания», если они немного неправильны, следовало бы сохранять или оговаривать в примечаниях. «Напечатанное» должно быть «факсимиле» души написавшего. Так это вообще и применяется в напечатании старых писем, старых архивных бумаг. И это, безусловно, должно быть применено ко всему вообще неремесленному и нетехническому. Во всяком случае я передал ''точно'' жалобы ближайшего по труду лица покойного Иннокентия Федоровича, и Фаддей Францевич вряд ли будет претендовать на меня, так как для полного и убедительного ответа важно знать полное слово обвинения. Сделав миссию «передатчика», я отхожу в сторону. {{right|''В. Розанов.''}} ''2) «Новое Время» 16 января 1917 г.'' Милостивый государь. В № 14677 «Нового Времени» (от 14/1) помещена статья В. Розанова «Переводчик и редактор (к изданию переводов И. Ф. Анненского)». В статье этой переведено полностью письмо к В. В. Розанову родственницы моей О. П. Хмара-Барщевской по вопросу о редакции печатаемого ныне (издание М. и С. Сабашниковых «Памятники мировой литературы») труда покойного моего отца — «Театр Еврипида». По теме этого скорбного письма, так исключительно близкой мне, я со своей стороны считал бы необходимым сделать некоторые дополнения. Редактирование — это печальная необходимость посмертных изданий трудов научного характера, прерванных в периоде завершения и подготовки к печати внезапной смертью автора. В данном случае необходимость эта утверждалась еще большим промежутком времени между началом труда и сроком его появления в печати. Ведь сам автор уже не мог приводить своих переводов и статей в соответствие с новейшими данными науки. Сознавая это, я не мог не дать согласия на предоставление издательству права поручать редакцию компетентным в данной области лицам. Однако предоставляя это право, я не мог предположить, что в конечном результате может оказаться замена некоторых<ref>Эти «некоторые» строки по точному подсчету оказались по I тому в числе 929. Понимаю, что Валентину Иннокентьевичу скучно было произвести этот подсчет; но все же можно было бросить беглый взгляд на перечни.</ref> строк и выражений автора словами редактора, — без сохранения, хотя бы в примечаниях, подлинного текста И. Ф. Анненского. Самый момент посмертного редактирования, характер данного научного труда и имя его автора не могли породить такого предположения. Упоминая в тексте договора с издательством о возможности для редакции делать — оговаривая их — изменения в тексте в соответствии с «состоянием науки» или «новыми изданиями оригиналов» и пр., я, конечно, не мог допустить мысли, что это будет истолковано редактором как предоставление ему права систематически не сохранять при изменениях текста автора переводов и статей. Я не касаюсь здесь того вопроса, сколь широко истолковал редактор Ф. Ф. Зелинский свое право приводить текст в соответствие с состоянием науки, — границу этого не поддаются определению в формалином договоре по такому делу, как посмертное издание, — я хочу толвко сказатв, что исчезновение из вышедшего тома Еврипида многих строк моего отца явилосв для меня полною и скорбною неожиданностью. Примите, милостивый государь, уверение в совершенном уважении. {{right|''Валентин Анненский.''}} ''3) «Новое Время» 16 января 1917 г.'' Милостивый государь. Так как вы дали место в вашей уважаемой газете письму О. П. Хмара-Барщевской, глубоко меня тронувшему, и вызванной им статье В. В. Розанова, касающихся моей деятельности как редактора исполненного покойным И. Ф. Анненским перевода Еврипида, то я покорнейше прошу вас поместить в одном из ближайших номеров и настоящий мой ответ. Он будет краток: более обстоятельное обсуждение затронутых обоими указанными лицами вопросов я предполагаю дать в предисловии к II тому Еврипида, который на ¾ уже набран и выйдет, надеюсь, весной. Конечно, мне было бы желательно, чтобы это обсуждение несколько облегчило то чувство боли, которое причинила г-же Хмара-Барщевской моя редакционная работа над переводом ее покойного свекра; не льщу себя однако надеждой, что это мне удастся в полной мере. Есть область, в которой интересы безусловного родственного пиетета, исключительно представляемые автором письма, и интересы дела, которому служил покойный и служу я, органически непримиримы. В одном пункте могу успокоить ее теперь же, единственном конкретном, которого она коснулась в своем письме. Она возмущается тем, что я в алфавитном перечне трагедий Еврипида предложенное покойным заглавие одной из них, а именно «Умоляющие», заменил заглавием «Просительницы». «Для русского уха, — пишет она, — есть (тут) большая разница в нюансах, может быть, и незаметная для г. Зелинского». Ее опасения напрасны: предложенное покойным заглавие будет удержано как подзаголовок при издании самого перевода трагедии, т. е. в IV томе; но для алфавитного перечня я предпочел, по практическим соображениям, заглавие «Просительницы». Дело в том, что это заглавие у нас установилось: оно имеется, чтобы не ходить далеко, в вышедшей только что вторым изданием «Истории греческой литературы А. и М. Круазе в переводе В. С. Елисеевой под редакцией проф. С. А. Жебелева» (стр. 289), а им обоим г-жа Хмара-Барщевская не откажет, надеюсь, в «русском ухе» и способности разбираться в незаметных, «может быть», для меня нюансах русского языка. Таким образом, пользующийся трудом покойного Иннокентия Федоровича, естественно, будет искать трагедию под соответственной буквой в IV томе — пусть же он ее там и найдет. {{right|''Ф. Зелинский.''}} 4) Многоуважаемый Василий Васильевич! Простите меня, но я должен возвратить вам ваши упреки. «Неосторожность» и (невольно и косвенно) «неделикатность по отношению к памяти И. Ф. Анненского» допустили вы, а не я — допустили тем, что слишком поспешно предали гласности более чем неосторожное и неделикатное письмо О. П. Хмара-Барщевской. Ее я, впрочем, не виню; напротив, ее беззаветная преданность покойному меня глубоко трогает. Но из-за нее она совершенно не в состоянии оценить сложность той задачи, которая выпала на долю мне. В самом деле — что ей Гекуба — Еврипида и сам Еврипид? Он интересен для нее лишь постольку, поскольку он переведен Иннокентием Федоровичем; тут, действительно, каждая строчка ей дорога, и всякое изменение хотя бы йоты из того, что написано Иннокентием Федоровичем, причиняет ей глубокую боль. Пусть этого повелительно требуют интересы Еврипида, с одной стороны, интересы читающей публики — с другой; какое ей дело до всего этого? Посмотрите, как мило она поучает меня об «основном мнении поэта-переводчика», что «поэтический перевод древнего классика должен вызывать те же эмоции, какие трагик умел вызвать в своих слушателях»; ей и в голову не приходит, что для того чтобы проверить этот принцип на практике, надо немножко знать, какие эмоции Еврипид вызывал в своих слушателях, каковое знание она вряд ли станет приписывать себе. В этой авторитетности, с которой она читает мне эту элементарщину, якобы неизвестную мне, скрыто столько наивной дерзости, что пришлось бы только развести руками — но тут опять вспоминаешь, кто это пишет и под влиянием каких чувств. Нет, положительно я ее не виню; напротив, дай Бог каждому такую невестку. Но вы, Василий Васильевич, вы покойному не брат и не сват и не невестка; вы — друг русского просвещения. И вам Иннокентий Федорович дорог именно как вложивший в него «дорогую жемчужину»; почему же вы, прежде чем предавать гласности письмо жалобщицы и совершить этим нечто непоправимое, не спросили меня, хотя бы по телефону, о причинах, мною руководивших? А если бы вы, исполняя до конца свое «невольное дело», почтили меня своим посещением — я бы с документами в руках сообщил вам такие данные, из которых вы бы поняли, 1) что я безусловно прав, 2) почему мне тем не менее затруднительно оправдываться гласно. Вы говорите, что «в примечаниях следовало восстановить полностью слова самого Иннокентия Федоровича»; позвольте вам доложить, почему я этого не сделал и не сделаю. В I томе мне пришлось перевести заново всего 929 стихов; это составляет в издании Сабашниковых ''3 печатных листа.'' Но это не всё. Из отвергнутых мною стихов покойного значительная часть отвергнута по неправильности в отношении греческого текста: в ограждение себя я должен объяснить, почему считаю их неправильными. Прибавьте для этого не менее двух листов; спрашивается, по какому праву заставим мы публику покупать этот для громадного большинства совершенно ненужный балласт? Но это только одна причина, достаточная, но не главная. Главная же та, что, печатая подряд все неудачные стихи покойного, я произвел бы ''убийственное для него впечатление.'' Вот это и есть то, что связывает меня перед гласностью: я не хочу порочить память покойного. Совершенно конфиденциально сообщаю вам<ref>И все-таки теперь печатаю: как увидит читатель из приведенного под № 5 письма в редакцию В. В. Розанова, теперь уже нечего было хранить не мною обнаруженную тайну.</ref> как человек, тщательно взвесивший каждую строчку изданного мною перевода и сверивший ее с оригиналом: перевод этот довольно-таки слаб. Как филолог покойный не находился на высоте своей задачи; как поэт он, без сомнения, на много голов выше меня — но борьба с филологическими трудностями его задачи не дает развиться его вдохновению, Еврипид у него большею частью тлеет, а не горит, и только здесь и там вспыхивает. Читатель это не всегда замечает; зная Иннокентия Федоровича как талантливого поэта, он склонен поставить слабость перевода в счет автору, а не переводчику, и вот это и есть то, чего я никак допустить не мог и не допущу. А впрочем, дело поправимо. То, чего не сделал я, может и теперь еще сделать г-жа Хмара-Барщевская. Ведь из 19 трагедий Еврипида 12 уже изданы покойным при его жизни и, стало быть, без моей редакции; пусть она из них выберет забракованные мною стихи и издаст их в приложение к моему труду — и для вящей внушительности с моим текстом en regard. Уверяю вас, лучшей апологии своей редакторской деятельности я и желать себе не могу. Но уверяю вас также, что это было бы крапивным венком на могилу покойного. Теперь вы видите, что вы сделали, обнародовав письмо г-жи Хмара-Барщевской. Вы поставили меня лицом к лицу с дилеммой: «либо подчинись навету, что ты неделикатно поступил с памятью покойного — либо, спасая себя, топи его репутацию как переводчика». Пока я послал в «Новое Время» краткий ответ, в котором отсылаю читателя к обстоятельному, имеющему появиться во II томе. Но я не знаю, удастся ли мне вывернуться из этой дилеммы. Для меня редакция наследия покойного была ''тяжелым долгом'' — тем более тяжелым, что она отодвинула на несколько лет составление тех книг, которые должны были занять закат моей жизни, — истории античной нравственности, истории античных религий и др. Их я хотел написать потому, что они нужны и что я их написать могу; г-жа Хмара-Барщевская в этих побуждениях ничего не смыслит, иначе она не стала бы приписывать мне погоню за лаврами, да еще чужими. Но пусть лавры — не думаете ли вы, что названные сочинения принесли бы мне таковых больше, чем редакция чужого труда? Вы отчасти оценили трудности, с которыми мне приходится бороться, но именно только отчасти. Сидишь над переводом, сверяешь — видишь: нет, не то. Стараешься махнуть рукой: пусть, не я же переводил! Нельзя; совесть ноет все сильнее и сильнее. Русский читатель привык доверять мне; если я как редактор удостоверю, что это Еврипид, — ну, значит, это и есть Еврипид. А между тем я ''знаю'', что это не Еврипид, что это какой-то слабый лепет, в котором едва слышен могучий голос греческого трагика, а иногда и прямое извращение его мысли. Совесть побеждает; начинаешь сначала легкими поправками восстановлять соответствие с Еврипидом. Бьешься, бьешься — ничего не выходит. Наконец, приходишь к убеждению, что необходимо вычеркнуть десяток стихов и перевести все место заново. И это — мое занятие уже третий год и будет моим занятием еще несколько лет. Из-за него я отложил те книги, о которых я писал выше. Вот, думается мне, где истинный пиетет; ведь награды мне не будет никакой. Именно потому, что я «стер границы между Иннокентием Федоровичем и Фаддеем Францевичем», читатель все хорошее, что найдет в переводе, поставит в счет Иннокентию Федоровичу, а не мне. Сделать все возможное, чтобы перевод покойного мог постоять за себя перед судом и науки и поэзии, — вот как я понимаю свою задачу. А то, чего от меня требует г-жа Хмара-Барщевская, — это, разрешите мне эту катахрезу, медвежий пиетет. Вот истинное положение дела. Можете ли вы теперь, как melius informatus, отойти в сторону — это я предоставляю вашей собственной совести. Что я сделаю, этого я, повторяю, сам еще не знаю. Постараюсв, как и всегда, щадить репутацию покойного. Но, с другой стороны, я не могу допустить ни пылинки на моей редакторской чести. Тут никакие компромиссы невозможны — l’honneur pour ''moi.'' {{right|Искренно преданный Вам<br> ''Ф. Зелинский.''}} ''P. S.'' Ничего не имею против того, чтобы вы сообщили вашей подзащитной мое письмо. ''5) «Новое Время» 24 января 1917 г.'' Профессор Ф. Ф. Зелинский после опубликования письма родственницы покойного И. Ф. Анненского касательно редактирования им переводов последнего трагедий Еврипида прислал мне обстоятельное письмо, где выяснил все мотивы такого именно редактирования, а не другого. Мотив следующий: сумма поправок перевода заняла бы около двух печатных листов в томе, и он не хотел покупателей «Трагедий» Еврипида вводить в уплату за печатный материал, для читателя (кроме родственников И. Ф. Анненского) совершенно не нужный. Поправки вызывались недостаточно тонким знанием греческого языка И. Ф. Анненским и пиететом редактора более к Еврипиду, нежели к русскому его переводчику, хотя и прекрасному поэту и вообще человеку, достойному тоже всякой памяти и всякого к себе почтения и благоговения. Профессор Зелинский совершенно справедливо говорит, что он годы потратил на редактирование чужого труда, проверку его по оригиналу, — что потребовало неизмеримой кропотливой работы, — вместо того чтобы посвятить закат жизни любимым уже задуманным трудам, которые — если вопрос идет о «венцах» — принесли бы ему гораздо более их, нежели глухая безвестная роль редактора, где его личный труд уже падал в полную безвестность, ибо оставалось везде имя одного И. Ф. Анненского. Мотив этот не только справедлив, но и глубоко уважителен. Роль «редактора» всегда зачеркивается «временем»; а какая это подчас безумно трудная работа! Ночи… годы ночей… Я предложил уважаемому профессору все это изложить в предисловии к следующему тому перевода Еврипида, оговорив, что все-таки собственные слова И. Ф. Анненского следовало бы сохранить, для памяти его, — печатая петитом, компактно и без всяких мотивов расхождения с ним, что не потребует на том более ¼ листа. Но нахожу справедливым, чтобы обо всем этом инциденте, раньше выхода нового тома Еврипида, узнала и та обширная читающая публика, к коей Еврипид, может быть, и не попадет в руки и перед которою по понятным мотивам профессор Зелинский вовсе не желает быть несправедливо обвиненным. Письмо его в ближайшие дни я перешлю г-же Хмара-Барщевской, к коей и к мотивам скорби ее он сохраняет все уважение. Вообще все дело пришло в ясность — в хорошую нравственную ясность, — и это показывает, что письмо г-жи Хмара-Барщевской все-таки следовало напечатать. Оно не пошатнет, а только еще более укрепит значение Фаддея Францевича в области эллинизма, для которого он так много, так энергично и так всесторонне работает. {{right|''В. Розанов.''}} Я от души благодарен избранному г-жой Хмара-Барщевской арбитру В. В. Розанову за обнаруженную им объективность и готов признать, что предложенный им исход — печатать забракованные стихи петитом и компактно (т. е. не как стихи, а непрерывно) — значительно обезвредил бы оба усмотренных мною изъяна: объем был бы доведен до минимума, а репутация покойного от этого набора слабых стихов не пострадала бы уже потому, что их никто не стал бы читать. Будет ли этим исходом удовлетворена г-жа Хмара-Барщевская — это другой вопрос. Она ведь считает все стихи покойного верхом совершенства и полагает, что я их мог только исказить; будет ли она довольна тем, что я, печатая мои искажения со всем изяществом сабашниковских изданий, свалю превосходный оригинал непочтительно в одну беспорядочную кучу? Я поэтому (и также потому, что означенный исход только в значительной части обезвредит указанные изъяны, а не совсем) остаюсь при своем первоначальном предложении. ''Пусть О. П. Хмара-Барщевская вместе с В. И. Анненским сами издают'' со всем изяществом, которое им вменит в обязанность их пиетет, все ''забракованные мною стихи Анненского'' — их в I томе, повторяю, 929, во II около 1500, в III столько же и т. д.; вместе они составят целый том. Если «читатели» действительно, как предполагает г-жа Хмара-Барщевская, сгорают нетерпением узнать, «как сказал Иннокентий Федорович», — значит, они этот том и купят, а наследники покроют свои расходы. Кажется, предложение настолько справедливо, что и сам Соломон не придумал бы лучше. Вернемся, однако, к пиетету. Г-же Хмара-Барщевской «не верится, что Фаддей Францевич действительно ''искренно'' хотел бы, чтобы с его наследием поступили так же». Верится ей или не верится, но не может же она отрицать того, что это мое желание действительно напечатано в конце предисловия к I тому и что, печатая его, я дал моему наследнику соответственное право. Но я охотно верю, что ей не верится: она ведь не понимает другого пиетета, кроме того, который я выше катахретически назвал «медвежьим». Как я понимаю пиетет, это я тоже сказал выше: не жалея трудов, сделать все возможное для того, ''чтобы труд покойного мог постоять за себя перед судом и науки, и поэзии.'' Успел ли я в этом? Пусть судят другие; я же сошлюсь на следующий несомненный факт. Покойный Иннокентий Федорович сам выпустил 6 переведенных им трагедий в 1906 г. в издании «Просвещения»; эта книга так и осталась в продаже в «каком угодно» числе экземпляров. В 1916 г. появляется под моей редакцией новое издание переведенных Иннокентием Федоровичем трагедий в коллекции М. и С. Сабашниковых — и уже в три месяца, в три летних глухих месяца все издание распродается, причем этот быстрый успех обращает на себя внимание даже периодической печати (ср. статью г. Полферова в одном из осенних номеров «Биржевых Ведомостей»), И в связи с ним оживляется несколько продажа и издания 1906 г.: заинтересованная Еврипидом, публика обращается и к нему. Чем объяснит г-жа Хмара-Барщевская эту разницу? Сравнительной ли ценою обоих изданий? Но ведь наше издание дороже<ref>Цена начатого в 1906 г. издания: 3 тома по 6 р. — 18 р.; цена нашего: 6 томов по (минимум) 3 р. 50 к. — 21 р.</ref>. Или разницей издательств? Но ведь и «Просвещение» пользуется доверием публики и выпустило много ходких книг. Нет, как ни изворачивайся, а приходится скрепя сердце признать, что высмеиваемое г-жой Хмара-Барщевской «химическое соединение» более пришлось по вкусу читающей публике, чем подлинное издание 1906 г. Теперь ставлю вопрос: как же мне следовало поступить? Идею г-жи Хмара-Барщевской я знаю: у меня были бы в руках «подготовленные» ею, как она говорит, «к печати» трагедии. Взять хотя бы тех «Гераклидов», с которых начинается настоящий том. Очень бережно переписан весь черновик покойного, все неправильные стихи; где листки были утеряны, там редакторша заполнила пробелы французским прозаическим переводом Леконта де Лиля, так что русские стихи чередуются с французской прозой. Как видит читатель, новый Еврипид был бы по этой идее много хуже старого; если уже тот 11 лет дремал в подвалах «Просвещения», то какова была бы участь этого? Я по этому пути не пошел — и не пойду. ''Все хорошее, что было у Иннокентия Федоровича, я сохранил'', все изъяны и пятна, поскольку мог, устранил и, тоже поскольку мог, заменил тем, что мне казалось хорошим; г-жа Хмара-Барщевская может сколько угодно иронизировать над моими «исправлениями» — они были оценены по достоинству и знатоками дела, и публикой. В одном я действительно успеха не имел: я хотел, памятуя о нашей дружбе, ввести мои исправления молча и незаметно для читателя; хотел, чтобы все хорошее, что найдется в переводе, было поставлено в счет покойному, а не мне. Это мне не удалось. Сначала сын покойного в контракте требует, чтобы все изменения были «оговорены»; и когда я, чтобы по возможности обезвредить это обидное для памяти покойного требование, ограничиваю его исполнение голым перечнем цифр, в надежде что он отпугнет читателя своей сухостью, — тот же сын вместе с невесткой протестуют против этой непонятной для них деликатности: извольте выписать забракованные стихи, пусть все воочию убедятся, как плохо писал Иннокентий Федорович, а знатоки, сверх того, — как плохо он понимал Еврипида. И добро бы они обратились с этим требованием ко мне лично или через общих друзей или знакомых — нет, они прямо начинают с того, чем хорошие люди обыкновенно кончают, с обращения к суду, к суду гласности. Ну, что ж, никто как свои. Я ли гонялся за чужими лаврами? Наоборот, я хотел незаметно собственные листики вплести в венок моего покойного друга и сподвижника, чтобы он вышел полнее и красивее. Их не хотят — беру их обратно: мне их стыдиться нечего. Это — личная сторона, пиетет. Есть, однако, и другая — сторона дела. Как ни любил я покойного — я все-таки счел бы принесенную ему жертву чрезмерной, если бы, принося ее, не служил заодно и дорогому для меня делу — делу, для которого мы жили оба, которые мы оба называли «Славянским Возрождением». Слава Богу, оно осуществляется, хотя и медленно, и именно поразительный успех нашего Еврипида — один из многочисленных симптомов этого осуществления. Посмотрите на умножающиеся томы нашей коллекции, посмотрите на многие труды наших сподвижников — все это наши полки, все это армия Возрождения. Мы ведем ее в бой, а не на зимние квартиры; слабосильные команды нам не нужны. Личный интерес в расчет не принимается; выбор должен быть беспощаден. Если стих слаб, вял, увечен — вон его: Ибо не будет сей муж стойким в военной грозе, как сказал в схожей обстановке Тиртей. И хотя г-же Хмара-Барщевской и «не верится», я все же повторяю: эту строгость прошу применять и ко мне. Созданное мною должно пережить меня, я этого желаю; но лишь постольку, поскольку оно хорошо, а не поскольку оно мое. И если после моей смерти найдется самоотверженный друг, который не пожалеет времени и труда для того, чтобы и мое наследие «могло постоять за себя перед судом науки и поэзии» — я его заранее приветствую и благодарю. ''Ф. Зелинский.'' ''Петроград, май 1917'' {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-заголовками]] [[Категория:Фаддей Францевич Зелинский]] [[Категория:Литература 1917 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] gcs01ek6xrr8nez4pvz9raniax9rbdv 5712795 5712794 2026-05-22T16:10:41Z Albert Magnus 23549 5712795 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Фаддей Францевич Зелинский | НАЗВАНИЕ = Предисловие редактора | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1917 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/z/zelinskij_f_f/text_1915_06_predislovie.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Зелинский Ф. Ф. Еврипид и его трагедийное творчество: научно-популярные статьи, переводы, отрывки СПб.: Алетейя, 2018. — (Серия «Новая античная библиотека. Исследования»). === ТОМ II === === Предисловие редактора === ==== I ==== Настоящий второй том «Театра Еврипида» И. Ф. Анненского обнимает, согласно изложенной в т. I программе, четыре трагедии, из коих две («Геракл» и «Ипполит») были приняты переводчиком в его петербургское издание 1906 г., две остальные же («Гераклиды» и «Елена») еще не были напечатаны нигде и появляются здесь впервые. К одной из них, а именно к «Гераклидам», не оказалось даже вводной статьи в бумагах покойного; эту статью (с заглавием «Алтарь Милосердия») мне поэтому пришлось написать самому. Остальные принадлежат переводчику, и я их почти не касался; но так как он мало интересовался историей развития лежащего в основе трагедии мифа, я же этот вопрос считаю существенным (в своих введениях к Софоклу я ему исправно отвожу всю вторую главу), то я счел долгом восполнить этот пробел, но сделал это в конце книги, в отделе «объяснительных примечаний», который согласно сказанному в т. I весь принадлежит мне. Интерес, представляемый нашими четырьмя трагедиями, очень разнообразен. Первенствует, разумеется, ''«Ипполит»'', одна из перворазрядных трагедий Еврипида, образец всех «Федр» последующих времен от Сенеки до д’Аннунцио. Высокое художественное значение этой трагедии и заставило меня отнестись к ее переводу с особым вниманием; к этому присоединялся однако мой личный к ней интерес — переводчику угодно было посвятить его мне — а также и то обстоятельство, что эта трагедия уже имелась в нашей литературе в хорошем переводе Д. С. Мережковского. В силу этих трех соображений трагедия «Ипполит» — при тех моих взглядах на пиетет, о которых речь будет ниже, — предстанет перед читателем в наиболее обновленном виде. Второе по достоинству место принадлежит «''Гераклу''» («Неистовому Гераклу», как его раньше называли), которого покойный считал «одним из лучших образцов строгого трагического жанра». Раньше мало заметная среди богатого Еврипидова наследия, эта трагедия была выдвинута тонким эстетическим анализом Виламовица, впервые указавшим ее многочисленные скрытые красоты. Надо было позаботиться о том, чтобы перевод надлежащим образом воспроизводил эти красоты — что и было сделано отчасти самим переводчиком, но отчасти и мною. На третьем плане стоит «''Елена''», — скорее по своей прихотливости, чем по своей красоте, достойная знаменитой героини. Все же я убежден, что читатель и ее прочтет с удовольствием: сколько раз и после Еврипида люди жертвовали счастьем своим и чужим ради призрака — и испытывали вместе с его героем, что призрак, но призрак ''выстраданный'', может стать дороже самой действительности! Интерес ''«Гераклидов»'', наконец, скорее этического, чем художественного характера; но в этой плоскости и они найдут себе положительную оценку, особенно теперь, когда мы опять живем в той атмосфере, которая их родила. Но во вступительной статье эта трагедия нуждается более, чем какая-либо другая, — и я настоятельно рекомендую читателю ознакомиться предварительно с теми данными, которые я собрал в моем открывающем этот том очерке. Помимо моей воли комментарий к трагедиям этого второго тома вышел несколько обстоятельнее, чем его предшественник; все же я не думаю, чтобы в нем было что-нибудь лишнее. При его чтении читателю легко будет выделить те примечания, которые имеют значение скорее для специалиста… ==== II ==== Этими немногими соображениями я и предполагал ограничиться в настоящем предисловии. Но один инцидент, не столько неожиданный, сколько неприятный для меня, заставляет меня просить у читателя нескольких минут внимания еще для нижеследующей главы. Когда издатель М. В. Сабашников впервые обратился ко мне с вопросом, следует ли включить в серию «Памятников мировой литературы» и «Театр Еврипида» покойного И. Ф. Анненского, — я ответил ему, во-первых, что, безусловно, следует, во-вторых, что перевод покойного нуждается однако в филологической редакции и, в-третьих, что я для этой редакционной работы прошу иметь в виду отнюдь не меня. Этот отказ был мне продиктован уверенностью, что те самые, по вине которых наследие покойного целых пять лет пролежало под спудом, почувствуют необыкновенный прилив пиетета, лишь только за исполнение лежавшего на них долга возьмутся другие. Какие соображения тем не менее заставили меня в конце концов пойти навстречу этой предвиденной неприятности — об этом сказано в предисловии к I тому. Теперь прошу позволения огласить прежде всего несколько документов — отчасти уже напечатанных, отчасти нет — причем замечаю, что ''подстрочные примечания мои.'' ''1) «Новое Время» 14 января 1917 г.'' Есть дела и мысли «вольные и невольные»; в «вольных» мы легко порхаем, а «невольные» делаем по необходимости — с мыслью, что и за нас когда-нибудь сделает «невольное дело» живой человек, когда сами мы будем мертвы и безгласны и «неповоротливы» в могиле… Такое «невольное дело» я вынужден сделать сейчас, разбираясь в некоторой идейной тяжбе — между равно дорогими русскому образованному человеку лицами — Фаддея Францевича Зелинского, нашего знаменитого эллиниста, и покойного Иннокентия Федоровича Анненского, тоже эллиниста и поэта. Прекрасная и еще мало у нас оцененная поэзия Анненского дорога многим. Его преждевременная, неожиданная смерть на пороге Царскосельского вокзала — поразила, ушибла многих. Это был петроградский педагог, «чиновник министерства просвещения», дивным образом сохранивший в себе «чары вымыслов» и влечение к ним и очарование эллинским гением. Профессор Зелинский есть глава и наставник целой школы русских эллинистов, автор многочисленных трудов самого высокого культурного значения. Но, мне кажется, он совершил некоторую неосторожность и неделикатность по отношению к памяти Иннокентия Федоровича Анненского при редактировании его переводов трагедий Еврипида; неосторожность эту можно понять как вытекающую из громады редакторского труда, возни с рукописями, наконец, из напора собственного ученого творчества. Но эта «неосторожность» чрезвычайно больно почувствована близким к покойному лицом и его помощником в учено-литературной работе. Вот как это лицо излагает все это дело в письме ко мне, с просьбою обратить на дело внимание печати: «Скоропостижная кончина, ровно 7 лет тому назад, 30 ноября 1909 года, не дала И. Ф. Анненскому завершить печатанием самый большой его труд, труд 15-летней работы; и «Театр Еврипида» — первый вышедший том коего удостоен одобрения от ученого комитета министерства народного просвещения — оказался после его смерти в виде рукописей, из коих в двух трагедиях даже не перенумерованы страницы четвертушек бумаги, с «тире» вместо имен, и — в грустной суматохе водворения среди ночи мертвого хозяина в тот самый кабинет, где еще накануне он работал, полный творческих сил, все эти листки были спешно свалены с письменного стола в сундук и еще более перепутаны. Я, пишущая вам эти строки, его невестка, с которою он в течение многих лет делился своими поэтическими замыслами и которая переписывала его произведения, изучив до тонкости его почерк и свободно разбираясь поэтому в его черновых рукописях, за два почти года внимательного и настойчивого труда наконец привела в порядок и подготовила к печати 12 переведенных им трагедий с большими статьями к каждой. Иннокентий Федорович был ''первый и единственный'' в России ученый и вместе с тем поэт, давший полный стихотворный перевод ''всех трагедий'' Еврипида… Наследник его продал труд своего отца книгоиздательству «М. и С. Сабашниковых» в полную собственность, и вот в июне или июле этого года вышел 1-й том Еврипида в переводе И. Ф. Анненского в «Памятниках мировой литературы», под редакцией Фаддея Францевича Зелинского. Посмертный труд Иннокентия Федоровича увидел давно желанный свет! И казалось бы, радостно надо было встретить это осуществление мечты покойного! Я услышала об этом в глуши своей деревни и тотчас же приобрела книгу. Издана прекрасно, тщательно, красиво, но… и в этом «но» вся трагедия творца ее, который не может из могилы заступиться за свое детище! Кто прочитает ''одно предисловие редактора'', тот не может не увидеть, что ''так нельзя'' редактировать ''посмертный'' труд человека, уже имевшего ''имя'' известного ''эллиниста'' и ''специалиста'' в области Еврипида! Г-н Зелинский редактирует ведь не каникулярную работу гимназиста VII класса, чтобы силою своего авторитета произвольно вносить поправки в ''поэтический'' перевод (не дословный, не подстрочный, а ''поэтический)'' И. Ф. Анненского. В своем предисловии он как бы из милости дарит поэту его метафору: По сердцу и мыслям провел ты Мне скорби тяжелым смычком… И тут же нравоучительно замечает, что во время Еврипида греки не знали скрипок…<ref>Прошу сравнить это место в предисловии, — чтобы убедиться, что г-жа Хмара-Барщевская вложила в него прямо противоположный смысл.</ref> Г-н Зелинский не считается<ref>Наоборот, очень считается. Пусть г-жа Хмара-Барщевская сравнит подлинный перевод Иннокентия Федоровича с моей редакцией и докажет, что редактированный мною перевод не вызывает в современном читателе тех эмоций и т. д., между тем как он вызвал их под пером Иннокентия Федоровича! Ведь эта проба — единственно доказательная; почему г-жа Хмара-Барщевская не пожелала ее произвести?</ref> с основным мнением поэта-переводчика, что поэтический перевод древнего классика ''должен вызвать в современном читателе те же эмоции'', какие трагик умел вызывать в своих слушателях в V веке до Р. Х., — трагедия должна ''не утомлять, а дать ту красоту'', от созерцания которой душа облагораживается, становится «наджизнью». Вот уже первое коренное недоразумение между редактором и его «пациентом» (я говорю «пациентом», потому что он производит над ним ряд мелких и крупных операций — и думает, что если тот молчит, значит, ему не больно…). Пока еще рукописи не возвратились владельцу, нельзя даже проверить, какие изменения внес редактор в текст трагедий<ref>Наоборот, можно очень легко. Г-жа Хмара-Барщевская забывает, что из четырех трагедий первого тома две уже были напечатаны самим переводчиком («Алкеста» в издании 1906 г. и «Вакханки» в отдельном издании 1894 г.).</ref>, так как «оговорки вносимых в текст изменений» выразились у г. Зелинского в объяснительных примечаниях буквально так: «Изменения допущены в следующих стихах: 1-3, 38, 39, 41, 48-51…» и т. д., до бесконечности. А где же ''первоначальный'' текст? Где то, что сказал Иннокентий Федорович? Мы, читатели, хотим же где-нибудь видеть, пусть в конце книги, ''как сказал'' не Фаддей Францевич, а Иннокентий Федорович<ref>Г-жа Хмара-Барщевская ошибается. «Читатели» хотят видеть не «как сказал Иннокентий Федорович» и не «как сказал Фаддей Францевич», а исключительно ''как сказал Еврипид;'' пусть же она укажет мне хоть одно место, где бы мысль Еврипида, правильно переданная Иннокентием Федоровичем, была бы искажена мною (причем я повторяю, что говорю не о грамматической, а о художественной правильности). А «мы» — это в данном случае не читатели, а родственный пиетет г-жи Хмара-Барщевской, очень почтенный, но единоличный.</ref>. Ведь это же ''посмертный'' и ''проданный'' на 50 лет огромный труд Анненского! Значит, теперь каждому интересующемуся работой Иннокентия Федоровича надо ехать в Лесной и просить наследника: «Позвольте мне порыться в ваших рукописях, мне вот любопытно сверить стих 528 и 890… может быть, Иннокентий Федорович сказал лучше, чем его редактор?» Уже по маленькому факту лично я, работавшая над приведением в порядок рукописей Иннокентия Федоровича, могу судить, что не всегда «изменения» г. Зелинского служат на украшение перевода. Я ''знаю'', что Иннокентий Федорович перевел заглавие одной трагедии словом «Умоляющие». В перечне же г. Зелинского я уже читаю — и без оговорки в тексте — «Просительницы». Согласитесь же, что для русского уха между словами «Умоляющие» и «Просительницы» есть большая разница в нюансах, может быть, и незаметная для г. Зелинского<ref>За эту некрасивую инсинуацию г-жа Хмара-Барщевская была не в меру строго наказана одобрением и заступничеством какого-то г. Винницкого в рептилии «Голос Руси» от 19 января 1917 г. Этот литератор напечатал против меня статью под заглавием «Хранители чистоты русского языка», в которой нападает на меня за то, что я «произвольно изменил текст (покойного) в духе русского языка» — и это несмотря на мое заявление: «принципиально не касался я языка».</ref>. Со словом «Просительницы» лично у меня возникает картина не алтаря, у которого ищут защиты несчастные женщины, а приемная важного лица, где какие-то жалкие существа, может быть, в салопах стародавнего фасона, с выражением испуга в робких глазах, с трепетом ожидают появления сановника из кабинета… На мой взгляд «Просительницы» как-то не вяжутся с трагедией и «Умоляющие» более идут к этому сюжету. Далее, в прозаическом переводе Леконта де Лиля трагедия эта называется «Les suppliantes». Разве не странно и дико было бы прочитать вместо «Гераклиды» — «Геракл и сыновья», вроде «Торговый дом Боткина с сыновьями» — правда?<ref>Очень дико. Тем более что Геракл в трагедии вовсе не встречается, а зато встречаются его дочери, из которых одна даже героиня.</ref> Беда в том, что ''юридически'' г. Зелинский неуязвим! Наследник, продавая труд отца, дал право на изменение текста… Тут пострадала лишь ''этическая'' сторона, тонкая, едва уловимая, но мучительная своей почти непоправимостью для тех, кто ценит талант Иннокентия Федоровича и кто знал, как он много работал над ''каждой строчкой перевода'', пока, наконец, она его вполне удовлетворяла со стороны научной и поэтической. Вот что больно задело меня. Может быть, вы захотите заступиться за бедного Иннокентия Федоровича, который только тем виноват, что не дожил до издания своего перевода! Ну, пускай бы г. Зелинский делал какие ему угодно ''исправления'', пускай «в особенности приводил перевод в гармонию со своим переводом Софокла»<ref>Недоразумение; прошу сравнить с моим предисловием. Нигде не изменял я «перевода» Иннокентия Федоровича, чтобы привести его в гармонию с моим переводом Софокла. Это стремление к гармонии я назвал только как одну из причин, побудивших меня снабдить издание примечаниями ''за текстом.''</ref>… хотя разве это так необходимо? Разве Софокл и Еврипид сиамские близнецы, что должны быть непременно на одно обличье? Пускай ему было бы «приятно иметь место в книге, в котором он бы мог беседовать с читателем от себя лично!» Но не надо было в конце книги совсем стереть границы, где кончается Иннокентий Федорович и начинается Фаддей Францевич, надо было в посмертном издании дать не голый перечень изменяемых строк, а ''самые строки.'' Я не думаю, чтобы фирма Сабашниковых, преследующая высокие цели «образования русского общества», захотела бы ''обезличить'' приобретенный ею труд Иннокентия Федоровича и сознательно допустить «химическое соединение» Иннокентия Федоровича с его редактором Фаддеем Францевичем! И как-то не верится мне, что Фаддей Францевич действительно ''искренно'' хотел бы, чтобы с его наследием поступили ''так'' же?! На страницах «Русской Мысли» (хорошо не помню, в июньской или июльской книге 1916 г.) г. Зелинский напечатал свою статью, где цитировал строки стихотворного перевода Иннокентия Федоровича из ''еще не изданной трагедии'' Еврипида, — но, понимаете, я уже отравлена ''сомнением'', подлинные ли это строки Иннокентия Федоровича, или тоже измененные. Разве это не обидно? И разве ''вправе'' был так поступать г. Зелинский? Неужели ему мало собственных лавров, что он захотел вплетать в свой венок те лавры, которые должны увенчать тень усопшего? {{right|С уважением остаюсь<br> О. Хмара-Барщевская.}} {{right|''Смоленская губерния,<br> почтовая станция Волочок, г. Каменец».''}} Все письмо так хорошо и мотивированно изложено, что я счел бы порочным его изменять, прибавлять к нему или убавлять из него. Боль и скорбь сотрудницы и родственницы чрезвычайно дорогого для всех русских поэта и вместе ученого, вложившего дорогую жемчужину в русское просвещение, — это заслуживает полного внимания. Мне тоже думается, что ''в примечаниях'' следовало восстановить полностью слово самого И. Ф. Анненского. Так мы обязаны к памяти поэта вообще каждого; поэтический настоящий дар настолько редок и в себе самом несет настолько особый аромат «поэтической филологии», что тут нельзя терять ни одной черты, никакого штриха; даже «знаки препинания», если они немного неправильны, следовало бы сохранять или оговаривать в примечаниях. «Напечатанное» должно быть «факсимиле» души написавшего. Так это вообще и применяется в напечатании старых писем, старых архивных бумаг. И это, безусловно, должно быть применено ко всему вообще неремесленному и нетехническому. Во всяком случае я передал ''точно'' жалобы ближайшего по труду лица покойного Иннокентия Федоровича, и Фаддей Францевич вряд ли будет претендовать на меня, так как для полного и убедительного ответа важно знать полное слово обвинения. Сделав миссию «передатчика», я отхожу в сторону. {{right|''В. Розанов.''}} ''2) «Новое Время» 16 января 1917 г.'' Милостивый государь. В № 14677 «Нового Времени» (от 14/1) помещена статья В. Розанова «Переводчик и редактор (к изданию переводов И. Ф. Анненского)». В статье этой переведено полностью письмо к В. В. Розанову родственницы моей О. П. Хмара-Барщевской по вопросу о редакции печатаемого ныне (издание М. и С. Сабашниковых «Памятники мировой литературы») труда покойного моего отца — «Театр Еврипида». По теме этого скорбного письма, так исключительно близкой мне, я со своей стороны считал бы необходимым сделать некоторые дополнения. Редактирование — это печальная необходимость посмертных изданий трудов научного характера, прерванных в периоде завершения и подготовки к печати внезапной смертью автора. В данном случае необходимость эта утверждалась еще большим промежутком времени между началом труда и сроком его появления в печати. Ведь сам автор уже не мог приводить своих переводов и статей в соответствие с новейшими данными науки. Сознавая это, я не мог не дать согласия на предоставление издательству права поручать редакцию компетентным в данной области лицам. Однако предоставляя это право, я не мог предположить, что в конечном результате может оказаться замена некоторых<ref>Эти «некоторые» строки по точному подсчету оказались по I тому в числе 929. Понимаю, что Валентину Иннокентьевичу скучно было произвести этот подсчет; но все же можно было бросить беглый взгляд на перечни.</ref> строк и выражений автора словами редактора, — без сохранения, хотя бы в примечаниях, подлинного текста И. Ф. Анненского. Самый момент посмертного редактирования, характер данного научного труда и имя его автора не могли породить такого предположения. Упоминая в тексте договора с издательством о возможности для редакции делать — оговаривая их — изменения в тексте в соответствии с «состоянием науки» или «новыми изданиями оригиналов» и пр., я, конечно, не мог допустить мысли, что это будет истолковано редактором как предоставление ему права систематически не сохранять при изменениях текста автора переводов и статей. Я не касаюсь здесь того вопроса, сколь широко истолковал редактор Ф. Ф. Зелинский свое право приводить текст в соответствие с состоянием науки, — границу этого не поддаются определению в формалином договоре по такому делу, как посмертное издание, — я хочу толвко сказатв, что исчезновение из вышедшего тома Еврипида многих строк моего отца явилосв для меня полною и скорбною неожиданностью. Примите, милостивый государь, уверение в совершенном уважении. {{right|''Валентин Анненский.''}} ''3) «Новое Время» 16 января 1917 г.'' Милостивый государь. Так как вы дали место в вашей уважаемой газете письму О. П. Хмара-Барщевской, глубоко меня тронувшему, и вызванной им статье В. В. Розанова, касающихся моей деятельности как редактора исполненного покойным И. Ф. Анненским перевода Еврипида, то я покорнейше прошу вас поместить в одном из ближайших номеров и настоящий мой ответ. Он будет краток: более обстоятельное обсуждение затронутых обоими указанными лицами вопросов я предполагаю дать в предисловии к II тому Еврипида, который на ¾ уже набран и выйдет, надеюсь, весной. Конечно, мне было бы желательно, чтобы это обсуждение несколько облегчило то чувство боли, которое причинила г-же Хмара-Барщевской моя редакционная работа над переводом ее покойного свекра; не льщу себя однако надеждой, что это мне удастся в полной мере. Есть область, в которой интересы безусловного родственного пиетета, исключительно представляемые автором письма, и интересы дела, которому служил покойный и служу я, органически непримиримы. В одном пункте могу успокоить ее теперь же, единственном конкретном, которого она коснулась в своем письме. Она возмущается тем, что я в алфавитном перечне трагедий Еврипида предложенное покойным заглавие одной из них, а именно «Умоляющие», заменил заглавием «Просительницы». «Для русского уха, — пишет она, — есть (тут) большая разница в нюансах, может быть, и незаметная для г. Зелинского». Ее опасения напрасны: предложенное покойным заглавие будет удержано как подзаголовок при издании самого перевода трагедии, т. е. в IV томе; но для алфавитного перечня я предпочел, по практическим соображениям, заглавие «Просительницы». Дело в том, что это заглавие у нас установилось: оно имеется, чтобы не ходить далеко, в вышедшей только что вторым изданием «Истории греческой литературы А. и М. Круазе в переводе В. С. Елисеевой под редакцией проф. С. А. Жебелева» (стр. 289), а им обоим г-жа Хмара-Барщевская не откажет, надеюсь, в «русском ухе» и способности разбираться в незаметных, «может быть», для меня нюансах русского языка. Таким образом, пользующийся трудом покойного Иннокентия Федоровича, естественно, будет искать трагедию под соответственной буквой в IV томе — пусть же он ее там и найдет. {{right|''Ф. Зелинский.''}} 4) Многоуважаемый Василий Васильевич! Простите меня, но я должен возвратить вам ваши упреки. «Неосторожность» и (невольно и косвенно) «неделикатность по отношению к памяти И. Ф. Анненского» допустили вы, а не я — допустили тем, что слишком поспешно предали гласности более чем неосторожное и неделикатное письмо О. П. Хмара-Барщевской. Ее я, впрочем, не виню; напротив, ее беззаветная преданность покойному меня глубоко трогает. Но из-за нее она совершенно не в состоянии оценить сложность той задачи, которая выпала на долю мне. В самом деле — что ей Гекуба — Еврипида и сам Еврипид? Он интересен для нее лишь постольку, поскольку он переведен Иннокентием Федоровичем; тут, действительно, каждая строчка ей дорога, и всякое изменение хотя бы йоты из того, что написано Иннокентием Федоровичем, причиняет ей глубокую боль. Пусть этого повелительно требуют интересы Еврипида, с одной стороны, интересы читающей публики — с другой; какое ей дело до всего этого? Посмотрите, как мило она поучает меня об «основном мнении поэта-переводчика», что «поэтический перевод древнего классика должен вызывать те же эмоции, какие трагик умел вызвать в своих слушателях»; ей и в голову не приходит, что для того чтобы проверить этот принцип на практике, надо немножко знать, какие эмоции Еврипид вызывал в своих слушателях, каковое знание она вряд ли станет приписывать себе. В этой авторитетности, с которой она читает мне эту элементарщину, якобы неизвестную мне, скрыто столько наивной дерзости, что пришлось бы только развести руками — но тут опять вспоминаешь, кто это пишет и под влиянием каких чувств. Нет, положительно я ее не виню; напротив, дай Бог каждому такую невестку. Но вы, Василий Васильевич, вы покойному не брат и не сват и не невестка; вы — друг русского просвещения. И вам Иннокентий Федорович дорог именно как вложивший в него «дорогую жемчужину»; почему же вы, прежде чем предавать гласности письмо жалобщицы и совершить этим нечто непоправимое, не спросили меня, хотя бы по телефону, о причинах, мною руководивших? А если бы вы, исполняя до конца свое «невольное дело», почтили меня своим посещением — я бы с документами в руках сообщил вам такие данные, из которых вы бы поняли, 1) что я безусловно прав, 2) почему мне тем не менее затруднительно оправдываться гласно. Вы говорите, что «в примечаниях следовало восстановить полностью слова самого Иннокентия Федоровича»; позвольте вам доложить, почему я этого не сделал и не сделаю. В I томе мне пришлось перевести заново всего 929 стихов; это составляет в издании Сабашниковых ''3 печатных листа.'' Но это не всё. Из отвергнутых мною стихов покойного значительная часть отвергнута по неправильности в отношении греческого текста: в ограждение себя я должен объяснить, почему считаю их неправильными. Прибавьте для этого не менее двух листов; спрашивается, по какому праву заставим мы публику покупать этот для громадного большинства совершенно ненужный балласт? Но это только одна причина, достаточная, но не главная. Главная же та, что, печатая подряд все неудачные стихи покойного, я произвел бы ''убийственное для него впечатление.'' Вот это и есть то, что связывает меня перед гласностью: я не хочу порочить память покойного. Совершенно конфиденциально сообщаю вам<ref>И все-таки теперь печатаю: как увидит читатель из приведенного под № 5 письма в редакцию В. В. Розанова, теперь уже нечего было хранить не мною обнаруженную тайну.</ref> как человек, тщательно взвесивший каждую строчку изданного мною перевода и сверивший ее с оригиналом: перевод этот довольно-таки слаб. Как филолог покойный не находился на высоте своей задачи; как поэт он, без сомнения, на много голов выше меня — но борьба с филологическими трудностями его задачи не дает развиться его вдохновению, Еврипид у него большею частью тлеет, а не горит, и только здесь и там вспыхивает. Читатель это не всегда замечает; зная Иннокентия Федоровича как талантливого поэта, он склонен поставить слабость перевода в счет автору, а не переводчику, и вот это и есть то, чего я никак допустить не мог и не допущу. А впрочем, дело поправимо. То, чего не сделал я, может и теперь еще сделать г-жа Хмара-Барщевская. Ведь из 19 трагедий Еврипида 12 уже изданы покойным при его жизни и, стало быть, без моей редакции; пусть она из них выберет забракованные мною стихи и издаст их в приложение к моему труду — и для вящей внушительности с моим текстом en regard. Уверяю вас, лучшей апологии своей редакторской деятельности я и желать себе не могу. Но уверяю вас также, что это было бы крапивным венком на могилу покойного. Теперь вы видите, что вы сделали, обнародовав письмо г-жи Хмара-Барщевской. Вы поставили меня лицом к лицу с дилеммой: «либо подчинись навету, что ты неделикатно поступил с памятью покойного — либо, спасая себя, топи его репутацию как переводчика». Пока я послал в «Новое Время» краткий ответ, в котором отсылаю читателя к обстоятельному, имеющему появиться во II томе. Но я не знаю, удастся ли мне вывернуться из этой дилеммы. Для меня редакция наследия покойного была ''тяжелым долгом'' — тем более тяжелым, что она отодвинула на несколько лет составление тех книг, которые должны были занять закат моей жизни, — истории античной нравственности, истории античных религий и др. Их я хотел написать потому, что они нужны и что я их написать могу; г-жа Хмара-Барщевская в этих побуждениях ничего не смыслит, иначе она не стала бы приписывать мне погоню за лаврами, да еще чужими. Но пусть лавры — не думаете ли вы, что названные сочинения принесли бы мне таковых больше, чем редакция чужого труда? Вы отчасти оценили трудности, с которыми мне приходится бороться, но именно только отчасти. Сидишь над переводом, сверяешь — видишь: нет, не то. Стараешься махнуть рукой: пусть, не я же переводил! Нельзя; совесть ноет все сильнее и сильнее. Русский читатель привык доверять мне; если я как редактор удостоверю, что это Еврипид, — ну, значит, это и есть Еврипид. А между тем я ''знаю'', что это не Еврипид, что это какой-то слабый лепет, в котором едва слышен могучий голос греческого трагика, а иногда и прямое извращение его мысли. Совесть побеждает; начинаешь сначала легкими поправками восстановлять соответствие с Еврипидом. Бьешься, бьешься — ничего не выходит. Наконец, приходишь к убеждению, что необходимо вычеркнуть десяток стихов и перевести все место заново. И это — мое занятие уже третий год и будет моим занятием еще несколько лет. Из-за него я отложил те книги, о которых я писал выше. Вот, думается мне, где истинный пиетет; ведь награды мне не будет никакой. Именно потому, что я «стер границы между Иннокентием Федоровичем и Фаддеем Францевичем», читатель все хорошее, что найдет в переводе, поставит в счет Иннокентию Федоровичу, а не мне. Сделать все возможное, чтобы перевод покойного мог постоять за себя перед судом и науки и поэзии, — вот как я понимаю свою задачу. А то, чего от меня требует г-жа Хмара-Барщевская, — это, разрешите мне эту катахрезу, медвежий пиетет. Вот истинное положение дела. Можете ли вы теперь, как melius informatus, отойти в сторону — это я предоставляю вашей собственной совести. Что я сделаю, этого я, повторяю, сам еще не знаю. Постараюсв, как и всегда, щадить репутацию покойного. Но, с другой стороны, я не могу допустить ни пылинки на моей редакторской чести. Тут никакие компромиссы невозможны — l’honneur pour ''moi.'' {{right|Искренно преданный Вам<br> ''Ф. Зелинский.''}} ''P. S.'' Ничего не имею против того, чтобы вы сообщили вашей подзащитной мое письмо. ''5) «Новое Время» 24 января 1917 г.'' Профессор Ф. Ф. Зелинский после опубликования письма родственницы покойного И. Ф. Анненского касательно редактирования им переводов последнего трагедий Еврипида прислал мне обстоятельное письмо, где выяснил все мотивы такого именно редактирования, а не другого. Мотив следующий: сумма поправок перевода заняла бы около двух печатных листов в томе, и он не хотел покупателей «Трагедий» Еврипида вводить в уплату за печатный материал, для читателя (кроме родственников И. Ф. Анненского) совершенно не нужный. Поправки вызывались недостаточно тонким знанием греческого языка И. Ф. Анненским и пиететом редактора более к Еврипиду, нежели к русскому его переводчику, хотя и прекрасному поэту и вообще человеку, достойному тоже всякой памяти и всякого к себе почтения и благоговения. Профессор Зелинский совершенно справедливо говорит, что он годы потратил на редактирование чужого труда, проверку его по оригиналу, — что потребовало неизмеримой кропотливой работы, — вместо того чтобы посвятить закат жизни любимым уже задуманным трудам, которые — если вопрос идет о «венцах» — принесли бы ему гораздо более их, нежели глухая безвестная роль редактора, где его личный труд уже падал в полную безвестность, ибо оставалось везде имя одного И. Ф. Анненского. Мотив этот не только справедлив, но и глубоко уважителен. Роль «редактора» всегда зачеркивается «временем»; а какая это подчас безумно трудная работа! Ночи… годы ночей… Я предложил уважаемому профессору все это изложить в предисловии к следующему тому перевода Еврипида, оговорив, что все-таки собственные слова И. Ф. Анненского следовало бы сохранить, для памяти его, — печатая петитом, компактно и без всяких мотивов расхождения с ним, что не потребует на том более ¼ листа. Но нахожу справедливым, чтобы обо всем этом инциденте, раньше выхода нового тома Еврипида, узнала и та обширная читающая публика, к коей Еврипид, может быть, и не попадет в руки и перед которою по понятным мотивам профессор Зелинский вовсе не желает быть несправедливо обвиненным. Письмо его в ближайшие дни я перешлю г-же Хмара-Барщевской, к коей и к мотивам скорби ее он сохраняет все уважение. Вообще все дело пришло в ясность — в хорошую нравственную ясность, — и это показывает, что письмо г-жи Хмара-Барщевской все-таки следовало напечатать. Оно не пошатнет, а только еще более укрепит значение Фаддея Францевича в области эллинизма, для которого он так много, так энергично и так всесторонне работает. {{right|''В. Розанов.''}} Я от души благодарен избранному г-жой Хмара-Барщевской арбитру В. В. Розанову за обнаруженную им объективность и готов признать, что предложенный им исход — печатать забракованные стихи петитом и компактно (т. е. не как стихи, а непрерывно) — значительно обезвредил бы оба усмотренных мною изъяна: объем был бы доведен до минимума, а репутация покойного от этого набора слабых стихов не пострадала бы уже потому, что их никто не стал бы читать. Будет ли этим исходом удовлетворена г-жа Хмара-Барщевская — это другой вопрос. Она ведь считает все стихи покойного верхом совершенства и полагает, что я их мог только исказить; будет ли она довольна тем, что я, печатая мои искажения со всем изяществом сабашниковских изданий, свалю превосходный оригинал непочтительно в одну беспорядочную кучу? Я поэтому (и также потому, что означенный исход только в значительной части обезвредит указанные изъяны, а не совсем) остаюсь при своем первоначальном предложении. ''Пусть О. П. Хмара-Барщевская вместе с В. И. Анненским сами издают'' со всем изяществом, которое им вменит в обязанность их пиетет, все ''забракованные мною стихи Анненского'' — их в I томе, повторяю, 929, во II около 1500, в III столько же и т. д.; вместе они составят целый том. Если «читатели» действительно, как предполагает г-жа Хмара-Барщевская, сгорают нетерпением узнать, «как сказал Иннокентий Федорович», — значит, они этот том и купят, а наследники покроют свои расходы. Кажется, предложение настолько справедливо, что и сам Соломон не придумал бы лучше. Вернемся, однако, к пиетету. Г-же Хмара-Барщевской «не верится, что Фаддей Францевич действительно ''искренно'' хотел бы, чтобы с его наследием поступили так же». Верится ей или не верится, но не может же она отрицать того, что это мое желание действительно напечатано в конце предисловия к I тому и что, печатая его, я дал моему наследнику соответственное право. Но я охотно верю, что ей не верится: она ведь не понимает другого пиетета, кроме того, который я выше катахретически назвал «медвежьим». Как я понимаю пиетет, это я тоже сказал выше: не жалея трудов, сделать все возможное для того, ''чтобы труд покойного мог постоять за себя перед судом и науки, и поэзии.'' Успел ли я в этом? Пусть судят другие; я же сошлюсь на следующий несомненный факт. Покойный Иннокентий Федорович сам выпустил 6 переведенных им трагедий в 1906 г. в издании «Просвещения»; эта книга так и осталась в продаже в «каком угодно» числе экземпляров. В 1916 г. появляется под моей редакцией новое издание переведенных Иннокентием Федоровичем трагедий в коллекции М. и С. Сабашниковых — и уже в три месяца, в три летних глухих месяца все издание распродается, причем этот быстрый успех обращает на себя внимание даже периодической печати (ср. статью г. Полферова в одном из осенних номеров «Биржевых Ведомостей»), И в связи с ним оживляется несколько продажа и издания 1906 г.: заинтересованная Еврипидом, публика обращается и к нему. Чем объяснит г-жа Хмара-Барщевская эту разницу? Сравнительной ли ценою обоих изданий? Но ведь наше издание дороже<ref>Цена начатого в 1906 г. издания: 3 тома по 6 р. — 18 р.; цена нашего: 6 томов по (минимум) 3 р. 50 к. — 21 р.</ref>. Или разницей издательств? Но ведь и «Просвещение» пользуется доверием публики и выпустило много ходких книг. Нет, как ни изворачивайся, а приходится скрепя сердце признать, что высмеиваемое г-жой Хмара-Барщевской «химическое соединение» более пришлось по вкусу читающей публике, чем подлинное издание 1906 г. Теперь ставлю вопрос: как же мне следовало поступить? Идею г-жи Хмара-Барщевской я знаю: у меня были бы в руках «подготовленные» ею, как она говорит, «к печати» трагедии. Взять хотя бы тех «Гераклидов», с которых начинается настоящий том. Очень бережно переписан весь черновик покойного, все неправильные стихи; где листки были утеряны, там редакторша заполнила пробелы французским прозаическим переводом Леконта де Лиля, так что русские стихи чередуются с французской прозой. Как видит читатель, новый Еврипид был бы по этой идее много хуже старого; если уже тот 11 лет дремал в подвалах «Просвещения», то какова была бы участь этого? Я по этому пути не пошел — и не пойду. ''Все хорошее, что было у Иннокентия Федоровича, я сохранил'', все изъяны и пятна, поскольку мог, устранил и, тоже поскольку мог, заменил тем, что мне казалось хорошим; г-жа Хмара-Барщевская может сколько угодно иронизировать над моими «исправлениями» — они были оценены по достоинству и знатоками дела, и публикой. В одном я действительно успеха не имел: я хотел, памятуя о нашей дружбе, ввести мои исправления молча и незаметно для читателя; хотел, чтобы все хорошее, что найдется в переводе, было поставлено в счет покойному, а не мне. Это мне не удалось. Сначала сын покойного в контракте требует, чтобы все изменения были «оговорены»; и когда я, чтобы по возможности обезвредить это обидное для памяти покойного требование, ограничиваю его исполнение голым перечнем цифр, в надежде что он отпугнет читателя своей сухостью, — тот же сын вместе с невесткой протестуют против этой непонятной для них деликатности: извольте выписать забракованные стихи, пусть все воочию убедятся, как плохо писал Иннокентий Федорович, а знатоки, сверх того, — как плохо он понимал Еврипида. И добро бы они обратились с этим требованием ко мне лично или через общих друзей или знакомых — нет, они прямо начинают с того, чем хорошие люди обыкновенно кончают, с обращения к суду, к суду гласности. Ну, что ж, никто как свои. Я ли гонялся за чужими лаврами? Наоборот, я хотел незаметно собственные листики вплести в венок моего покойного друга и сподвижника, чтобы он вышел полнее и красивее. Их не хотят — беру их обратно: мне их стыдиться нечего. Это — личная сторона, пиетет. Есть, однако, и другая — сторона дела. Как ни любил я покойного — я все-таки счел бы принесенную ему жертву чрезмерной, если бы, принося ее, не служил заодно и дорогому для меня делу — делу, для которого мы жили оба, которые мы оба называли «Славянским Возрождением». Слава Богу, оно осуществляется, хотя и медленно, и именно поразительный успех нашего Еврипида — один из многочисленных симптомов этого осуществления. Посмотрите на умножающиеся томы нашей коллекции, посмотрите на многие труды наших сподвижников — все это наши полки, все это армия Возрождения. Мы ведем ее в бой, а не на зимние квартиры; слабосильные команды нам не нужны. Личный интерес в расчет не принимается; выбор должен быть беспощаден. Если стих слаб, вял, увечен — вон его: Ибо не будет сей муж стойким в военной грозе, как сказал в схожей обстановке Тиртей. И хотя г-же Хмара-Барщевской и «не верится», я все же повторяю: эту строгость прошу применять и ко мне. Созданное мною должно пережить меня, я этого желаю; но лишь постольку, поскольку оно хорошо, а не поскольку оно мое. И если после моей смерти найдется самоотверженный друг, который не пожалеет времени и труда для того, чтобы и мое наследие «могло постоять за себя перед судом науки и поэзии» — я его заранее приветствую и благодарю. ''Ф. Зелинский.'' ''Петроград, май 1917'' {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-заголовками]] [[Категория:Фаддей Францевич Зелинский]] [[Категория:Предисловия 1917 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] 4il9cx0gz8ycdhmdtokl8dtgfqieic2 Математические знаки и формулы (Путята)/Предисловие 0 1133263 5712851 4692501 2026-05-22T16:59:15Z Albert Magnus 23549 5712851 wikitext text/x-wiki <pages header=4 index="А. Д. Путята. Математически знаки и формулы. 1895.djvu" from=3 to=4 /> [[Категория:Математические знаки и формулы (Путята)]] [[Категория:Предисловия 1895 года]] 63jsk10vx78jskkgqvjfzlid5shozis Страница:Несколько слов о новейшей белорусской литературе (Янчук).pdf/2 104 1147659 5712653 4889263 2026-05-22T14:02:12Z Футболло 102323 Кирлатор: удаление латинских букв в кириллическом тексте 5712653 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="VasyaRogov" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude> '''Нѣсколько словъ о новѣйшей бѣлорусской литературѣ.''' Въ памятные годы завѣтныхъ свободъ, въ эпоху пробужденія народнаго самосознанія, когда вся Россія стала просыпаться отъ вѣкового насильственнаго усыпленія, не могъ не пробудиться и жалкій бѣлорусскій народъ, который давно принято было считать окончательно забитымъ, загнаннымъ и пропащимъ. Вѣковая тяжкая недоля, рабство, нищета и безпросвѣтная темень не убили и въ этомъ народѣ надежды на лучшее, и эта тлѣющая искра надежды стала разгораться при первомъ притокѣ свѣжей струи, при первыхъ лучахъ новой зари. Наравнѣ съ другими бѣлоруссы начали заявлять о своемъ существованіи и о своихъ правахъ. Это движеніе развивалось, съ одной стороны, на соціально-экономической почвѣ, а съ другой - равномѣрно и неразрывно съ этимъ движеніемъ начала развиваться и укрѣпляться національная бѣлорусская литература, являющаяся выразительницей народнаго духа, носительницей и истолковательницей лучшихъ идеаловъ<ref>Объ этомъ движеніи см. статью "Бѣлоруссы" Антона Новины, въ сборникѣ "Формы національнаго движенія въ соврем. государствахъ", СПб. 1909. "Бѣларуссы и ихъ націон. адрадженьне" Д. Дорошенко ("Наша Hівa" 1909, № 4).</ref>. Мы не говоримъ о литературѣ партійной, имѣющей всегда временный интересъ; но и эта литература, вошедшая въ обращеніе съ 1905 г., сама по себѣ является весьма цѣннымъ показателемъ для рѣшенія стараго спора о томъ, можетъ ли существовать самостоятельная бѣлорусская литература, и признавать ли законное право существованія за бѣлорусскимъ языкомъ. Оказалось на практикѣ, что говорить съ бѣлорускимъ народомъ, чтобы быть понятымъ, можно только на его природномъ бѣлорусскомъ языкѣ. Что этотъ языкъ обладаетъ достаточнымъ богатствомъ и гибкостью для выраженія общечеловѣческихъ чувствъ<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> dyuvawefdu37dzzxn1hsge7p6lyr7c8 5712655 5712653 2026-05-22T14:02:29Z Футболло 102323 Кирлатор: удаление латинских букв в кириллическом тексте 5712655 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="VasyaRogov" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude> '''Нѣсколько словъ о новѣйшей бѣлорусской литературѣ.''' Въ памятные годы завѣтныхъ свободъ, въ эпоху пробужденія народнаго самосознанія, когда вся Россія стала просыпаться отъ вѣкового насильственнаго усыпленія, не могъ не пробудиться и жалкій бѣлорусскій народъ, который давно принято было считать окончательно забитымъ, загнаннымъ и пропащимъ. Вѣковая тяжкая недоля, рабство, нищета и безпросвѣтная темень не убили и въ этомъ народѣ надежды на лучшее, и эта тлѣющая искра надежды стала разгораться при первомъ притокѣ свѣжей струи, при первыхъ лучахъ новой зари. Наравнѣ съ другими бѣлоруссы начали заявлять о своемъ существованіи и о своихъ правахъ. Это движеніе развивалось, съ одной стороны, на соціально-экономической почвѣ, а съ другой - равномѣрно и неразрывно съ этимъ движеніемъ начала развиваться и укрѣпляться національная бѣлорусская литература, являющаяся выразительницей народнаго духа, носительницей и истолковательницей лучшихъ идеаловъ<ref>Объ этомъ движеніи см. статью "Бѣлоруссы" Антона Новины, въ сборникѣ "Формы національнаго движенія въ соврем. государствахъ", СПб. 1909. "Бѣларуссы и ихъ націон. адрадженьне" Д. Дорошенко ("Наша Ніва" 1909, № 4).</ref>. Мы не говоримъ о литературѣ партійной, имѣющей всегда временный интересъ; но и эта литература, вошедшая въ обращеніе съ 1905 г., сама по себѣ является весьма цѣннымъ показателемъ для рѣшенія стараго спора о томъ, можетъ ли существовать самостоятельная бѣлорусская литература, и признавать ли законное право существованія за бѣлорусскимъ языкомъ. Оказалось на практикѣ, что говорить съ бѣлорускимъ народомъ, чтобы быть понятымъ, можно только на его природномъ бѣлорусскомъ языкѣ. Что этотъ языкъ обладаетъ достаточнымъ богатствомъ и гибкостью для выраженія общечеловѣческихъ чувствъ<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> q0bon70c20s438fzvvfpljftym125gx Страница:Несколько слов о новейшей белорусской литературе (Янчук).pdf/3 104 1147660 5712657 5669438 2026-05-22T14:03:08Z Футболло 102323 Кирлатор: удаление латинских букв в кириллическом тексте, оформление 5712657 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="I1aver" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude>и высокихъ мыслей, это наглядно доказано и современной бѣлорусской художественной литературой, и бѣлорусской журналистикой, и критикой, и цѣлымъ рядомъ практическихъ общедоступныхъ изданій, появившихся за послѣднее время на бѣлорусскомъ языкѣ. Впрочемъ, попытки создания самостоятельной бѣлорусской литературы явление не новое. Оставляя въ сторонѣ стародавнія времена, именно ту эпоху, когда такъ называемый бѣлорусскій языкъ, представлявшій собою смѣсь церковно-славянскаго и простонароднаго съ польскимъ, былъ языкомъ офиціальнымъ въ Польско-Литовскомъ государствѣ XVI-XVII вѣковъ, мы должны напомнить весьма цѣнные труды въ этомъ направленіи польско-бѣлорусскихъ писателей начала и середины XIX вѣка. Имена Маньковскаго (переводчика Энеиды), Дунина-Марцинкевича, Барщевскаго Верыги-Даревскаго и др. должны быть упомянуты здѣсь на первомъ мѣстѣ.<ref>Объ нихъ см. въ 4 томѣ "Исторіи русс. этнографіи", Пыпина.-Марцинкевичу, по случаю 25-лѣтія его смерти, посвященъ № 48 бѣлорусской виленской газеты "Наша Ніва 1910 г. О Барщевскомъ - тамъ-же № 51-52 за 1911 г. Приложены портреты. О Маньковскомъ были замѣтки А. Ельскаго въ петербургскомъ Krајѣ, кажется, въ концѣ 80-хъ гг. См. его-же бѣлорусскую библіографію въ газетѣ "Chwila" 1886 г. Въ недавнее время вопроса о начаткахъ бѣлорусской литературы касался Е. Ө. Карскій въ своей книгѣ "Бѣлоруссы", Варшава, 1903.</ref> Недаромъ и наши современники-бѣлоруссы, хлопоча о своей національной литературѣ, чуть ли не съ первыхъ же шаговъ обратились къ этимъ старымъ писателямъ и переиздали нѣкоторыя ихъ поэтическія произведенія, замѣнивъ латиницу оригиналовъ гражданкою, и давъ такимъ образомъ въ руки грамотнымъ бѣлоруссамъ подлинный текстъ этихъ популярныхъ произведеній вмѣсто искаженныхъ рукописныхъ списковъ, ходившихъ повсюду по рукамъ. Несмотря на то, что произведения этихъ старыхъ бѣлорусскихъ поэтовъ проникнуты романтизмомъ того времени, тѣмъ не менѣе, напр., стихотворныя повѣсти и сатиры Марцинкевича и до сихъ поръ не утратили своего бытового и литературнаго интереса, и написаны онѣ хорошимъ народнымъ языкомъ, обнаруживающимъ въ авторѣ-полякѣ такое хорошее знакомство съ живой народной рѣчью, какимъ не могутъ похвастать наши современные русские дѣятели среди бѣлоруссовъ. Укажемъ особенно на слѣдующія книжечки Марцинкевича: "Гапонъ" (Агаѳонъ) — повѣсть изъ крѣпостного быта, "Щеровскіе дожинки", "Вечерницы" - бытовыя картинки, "Тарасъ на Парнасѣ" — литературная сатира, "Дударъ бѣлорусскій" и др. произведенія, между прочимъ прекрасный переводъ его на бѣлорусский языкъ "[[Пан Тадеуш (Мицкевич)|Пана Тадэуша]]" Мицкевича, остававшийся до послѣдняго времени въ рукописи.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> mc6g14ztras7sgxuf8h02i4067ro3og Страница:Несколько слов о новейшей белорусской литературе (Янчук).pdf/4 104 1147661 5712658 4889265 2026-05-22T14:03:22Z Футболло 102323 Кирлатор: удаление латинских букв в кириллическом тексте 5712658 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="VasyaRogov" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude> Эти опыты были настолько удачны и серьёзны, что, казалось, нельзя было сомнѣваться въ томъ, что ими положено прочное начало новой бѣлорусской литературѣ, и что она будетъ развиваться въ этомъ направленіи. Но на дѣлѣ оказалось иначе, и главнымъ образомъ изъ-за политическихъ причинъ. Проводя крестьянскую реформу 60-хъ годовъ, правительство въ то же время съ опаскою слѣдило за народнымъ пробужденіемъ, и эти опасенія направлены были и противъ развитія областныхъ литературъ. Притѣсненіямъ подверглась малорусская литература, при чемъ внѣшнимъ предлогомъ послужило новое Кулишовское правописаніе; въ Бѣлоруссіи и Литвѣ такимъ же внѣшнимъ поводомъ преслѣдования была латинская или вѣрнѣе польская азбука: даже католикамъ-литовцамъ запрещено было печатаніе литовскихъ книгъ, въ томъ числѣ и молитвенниковъ, польскимъ шрифтомъ; бѣлорусские писатели изъ поляковъ лишились возможности печатать свои произведения, написанныя польской транскрипціей, а русскою они отчасти плохо владѣли, отчасти сознательно избѣгали ея, и многие литературные опыты (напр. Александра Ельскаго и др.) оставались неизданными; природныхъ бѣлоруссовъ изъ народа, способныхъ къ литературной дѣятельности, еще не находилось, да и простая грамотность русская была лишь въ зачаточномъ состояніи въ краѣ; русскіе дѣятели, вызванные туда для проведения идей правительства и занятые прежде всего обрусеніемъ края, не только были чужды народной жизни, но и враждебно относились къ проявленіямъ мѣстной національной самобытности, и не отъ нихъ, конечно, можно было ожидать содѣйствія или покрайней мѣрѣ сочувствія областной литературѣ. Такъ эта живая струя духовной жизни народа была заглушена, и литературные всходы 50-хъ годовъ, подававшие большія надежды, были уничтожены и заглохли, не достигнувъ своего развитія. Литературная жизнь Бѣлоруссіи была задержана болѣе, чѣмъ на полстолѣтія. Наше время является второй эпохой новой бѣлорусской литературы. Если въ прежнее время главнымъ литературнымъ центромъ Бѣлоруссіи былъ Минскъ, то теперь главная литературная дѣятельность сосредоточивается въ Вильнѣ. Здѣсь основался кружокъ интеллигентныхъ бѣлоруссовъ, поставившій себѣ задачею содѣйствовать просвѣщенію бѣлорусскаго народа, а вмѣстѣ съ тѣмъ сохраненію и развитію его родной рѣчи и выработкѣ литературнаго бѣлорусскаго языка на народныхъ началахъ. Дѣятельность кружка выражается въ издательствѣ; имъ напечатанъ рядъ популярныхъ книжечекъ на бѣлорусскомъ языкѣ, издаются бѣлорусские буквари, народные календари, имѣющіе наполо-<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> bj52l2hnn31v6j2u35juo57pzeb0gfp Страница:Несколько слов о новейшей белорусской литературе (Янчук).pdf/5 104 1147662 5712659 4889266 2026-05-22T14:03:46Z Футболло 102323 Кирлатор: удаление латинских букв в кириллическом тексте 5712659 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="VasyaRogov" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude>вину видъ литературныхъ альманаховъ, но что всего важнѣе — основана первая бѣлорусская литературно-общественная газета. Сначала, въ концѣ 1906 г., она начала выходить подъ названіемъ "Наша доля", но, вслѣдствіе частыхъ конфискацій, изданіе должно было прекратиться, ограничившись нѣсколькими номерами. На смѣну ему явилась болѣе умѣренная еженедѣльная газета "Наша Ніва" (подъ ред. А. Власова), которая въ настоящее время считается главной выразительницей идеи бѣлорусскаго возрожденія и имѣетъ для бѣлоруссовъ такое же значеніе, какое для малоруссовъ нѣкогда имѣлъ журналъ "Киевская Старина". Редакція „Нашей Нівы" точно такъ же служитъ очагомъ бѣлорусскаго просвѣщенія и укрѣпленія народнаго самосознанія. Основаніе мѣстнаго періодическаго органа является крупнѣйшимъ культурнымъ фактомъ въ жизни бѣлорусскаго народа. Газета дала сильный толчекъ къ пробужденію дремлющихъ силъ народа и между прочимъ вызвала новыхъ дѣятелей изъ народной среды на литературное поприще не только на родинѣ, но даже въ Америкѣ, среди переселенцевъ. Цѣлый рядъ именъ, иногда достойныхъ болѣе широкой извѣстности, заявили себя присяжными любителями національной литературы, въ томъ числѣ стихотворцами, довольно искусными: ихъ уже переводятъ на другие языки. Въ этомъ отличие новаго періода отъ стараго, дореформеннаго въ бѣлорусской литературѣ: здѣсь выступаютъ дѣйствительно сыны народа, талантливые самоучки изъ крестьянъ и ремесленниковъ съ образованіемъ не выше народнаго учителя. Намъ, конечно, немыслимо останавливаться на содержании и отдѣльныхъ статьяхъ періодическаго изданія, скажемъ только, что оно живо интересуется народной жизнью, освѣщаетъ ее со всѣхъ сторонъ, подымаетъ рядъ всевозможныхъ насущныхъ вопросовъ, объясняя ихъ въ простой общедоступной формѣ, пользуясь, кстати сказать, и нѣсколько упрощеннымъ правописаніемъ (изгнаны: ѣ, ъ, щ, и). Большое количество корреспонденцій изъ самыхъ глухихъ мѣстъ Бѣлоруссіи даетъ читателямъ хорошую освѣдомленность о собременномъ состоянии страны и о народномъ бытѣ. Для большей распространенности изданія также среди бѣлоруссовъ-католиковъ, издатели пробовали было выпускать газету въ двухъ изданіяхъ: одно русскимъ, другое польскимъ шрифтомъ, но эта мысль оставлена, такъ какъ она не оправдала расходовъ небогатаго кружка. Къ изданію изрѣдка прилагаются иллюстраціи, напр., снимки мѣстныхъ достопримѣчательностей, типы населенія, портреты писателей и т. п. Газета считаетъ уже 7-й годъ своего существованія. Уже слѣдя только за ея жизнью, мы воочію видимъ весь процессъ народнаго пробужденія въ Бѣлоруссии и зарожденія но-<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> dq6g9wa9552muvxf3p2efk139j4pleh Страница:Несколько слов о новейшей белорусской литературе (Янчук).pdf/6 104 1147664 5712660 4889268 2026-05-22T14:04:10Z Футболло 102323 Кирлатор: удаление латинских букв в кириллическом тексте, оформление 5712660 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="VasyaRogov" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude>вой чисто-національной литературы, какъ прозы популярно-научной и художественной, такъ въ особенности поэзіи, имѣющей лучшихъ представителей въ лицѣ весьма недурныхъ лирическихъ поэтовъ Я. Лучины (псевд. Ивана Неслуховскаго) и Я. Купалы (Петербургъ); за ними слѣдуютъ: Якубъ Коласъ (Колосъ), Максимъ Богдановичъ (Ярославль), Альб. Павловичъ (Минскъ), А. Гарунъ (Горюнъ, въ Сибири), Стары Власъ, Филипповъ, Чернышевичъ, Цётка, Э. Констанція Буйло и мн. др., а изъ прозаиковъ: Властъ (пишетъ и стихи), Ядвигинъ, Окличъ, Люцыкъ Гартный (и поэтъ), Полуянъ (рано умершій) и мног. др. Характеръ и значение этой новой поэзіи уже отмѣчены въ критической литературѣ весьма сочувственно<ref>См. въ журн. "Українська Хата" статью покойнаго С. Полуяна: "Білоруська поезия в її типових представниках", 1910, № 3; статьи въ "Нашей Нівѣ" 1910, №№ 7, 38 и др.</ref>, хотя не обходится и безъ нападокъ и даже, сверхъ всякаго ожиданія, со стороны тѣхъ же поляковъ, которые первые начали культивировать народную бѣлорусскую поэзію<ref>Отзывъ Zen. Petkiewicz'a въ польск. газетѣ „Prawda" 1910 г., № 39. См. отвѣтъ ему въ „Нашей Нівѣ", №№ 38, 46. Болѣе объективную статью посвятилъ бѣлорусской литературѣ польскій "Swiat Slowiański" 1912 г. № 1-2.</ref>. Эти недружелюбные критики обращаются къ молодымъ бѣлорусскимъ литераторамъ съ зловѣщимъ восклицаніемъ: "memento mori!" Будемъ однако надѣяться, что на этотъ разъ уже никакія — ни явныя, ни тайныя — злыя силы не заглушатъ того, что взлелѣяно самимъ народомъ и его болѣе сознательными и талантливыми представителями, и что сдѣлалось насущною потребностью его духовнаго существованія. Слишкомъ много всевозможнаго литературнаго матеріала пущено въ народный оборотъ, чтобы можно было уничтожить бѣлорусскую литературу, не уничтоживъ самой народности. Для поддержанія этой народности прилагаютъ всѣ усилія виленскіе литераторы, ставя бѣлоруссамъ въ примѣръ другія народности, которыя, какъ напр., чехи, можетъ-быть, даже при худшихъ условіяхъ, сумѣли отстоять свою національность и заставили себя уважать и считаться съ ними. Для ознакомления широкихъ круговъ съ прошлымъ Бѣлоруссіи, "Наша Ніва" издала краткую исторію края (печаталась въ газетѣ за 1910 г.); въ отдѣльныхъ статьяхъ и замѣткахъ она постоянно напоминаетъ: храните вашъ языкъ, какъ самое драгоцѣнное достояние, не забывайте вашихъ родныхъ пѣсенъ, это-душа народа, (напр., "Н. Н." 1910, №№ 27, 32, 34, 49 и пр.); эта идея проводится и не въ одномъ стихотвореніи Я. Купалы (напр.: „Родное слово", "Надъ сваей айчизной") и другихъ поэтовъ. Изъ этого однако не слѣдуетъ заключать, что новая бѣлорусская поэзія — партійно-про-<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 1ng3g5vtfb2oaqzsm08eg4eydbrumon Страница:Несколько слов о новейшей белорусской литературе (Янчук).pdf/7 104 1147665 5712663 4889269 2026-05-22T14:05:01Z Футболло 102323 Кирлатор: удаление латинских букв в кириллическом тексте 5712663 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="VasyaRogov" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude>граммная, носящая черты временнаго интереса. Нисколько. Въ ней царитъ истинный лиризмъ, задушевность и неподдѣльность чувства, напоминающіе изрѣдка даже формой выраженія то Кольцова, то Шевченка, и отдѣльныя книжечки этихъ стихотвореній, какъ, напр., "Жалейка" Янки Купалы, "Вязанка" Янки Лучины, "Снопок" Павловича, "Песьні Жальбы" Якова Колоса, стих. Цётки, Бурачка и др. давно стали настольными книжками сознательнаго и грамотнаго бѣлорусса. Въ нихъ онъ находитъ живые отклики на всевозможные запросы своей духовной и обыденной будничной жизни. Описанія природы занимаютъ также одно изъ первыхъ мѣстъ. При этомъ надо отмѣтить одну черту новой бѣлорусской поэзіи — это преобладающіе въ ней грустные мотивы. Бѣлоруссъ устами одного изъ своихъ поэтовъ (Колоса), въ отвѣтъ на вопросъ: почему онъ поетъ такъ грустно?-говоритъ откровенно: {{block center/s}} <poem>Ці ж я сэрцэм не балею, Ці ж мне смутак лёгка дався? Я сьпеваю, як умею, А пра радасьць пець-ня здався...</poem> {{block center/e}} Преобладающій мотивъ у современныхъ бѣлорусскихъ поэтовъ - оплакивание бѣдной доли народа, безсильные порывы къ свѣтлому будущему. Приведемъ для примѣра нѣкоторые отрывки изъ этихъ скорбныхъ пѣсенъ о Бѣлоруссіи и бѣлорусскомъ народѣ. Вотъ "палесскіе абразы", т. е. полѣсскія картины природы у Якуба Колоса: {{block center/s}} <poem> Цёмны бор, кусты, балоты, Кучы лоз и дубняку, Рэчкі, купіны, чароты, (очеретъ) Морз трав і хмызняку; :::Мосьцік зложены з барвеньнёв, (бревень) :::Брод і грэбля кожны крок, (шагъ) :::На дорозі рад карэньнев, :::Крыж (крестъ) пахілены на бок, Пералески, лес, палянка, Старасьвецкі дуб з жарлом, Хвоя-веліч на кургане Съ чорным буславым (аистовымъ) гняздом. :::Гразь, пяскі, лужок зялёны, :::Шум крынічкі з-под карча (куста), :::Шэлест лісьцев несканчоны (безконечный) :::Крык у небі крумкача (журавля). </poem> {{block center/e}}<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> br28ebjiium53q887zg3z3xxuiqmydp Страница:Несколько слов о новейшей белорусской литературе (Янчук).pdf/8 104 1147666 5712664 4889270 2026-05-22T14:05:15Z Футболло 102323 Кирлатор: удаление латинских букв в кириллическом тексте 5712664 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="VasyaRogov" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude>{{block center/s}} <poem>Вербы, груша-сіраціна, Нізкарослы цёмны гай... Гэта ты, балот краіна! Гэта ты, палесскі край!</poem> {{block center/e}} Кто же обитаетъ въ этомъ краѣ и какъ живетъ этотъ народъ? Тотъ же Я. Колосъ даетъ яркую характеристику бѣлоруссовъ: {{block center/s}} <poem> Мы ходзім-спатыкаемся, Бадзяемся, як пьяные, Мы з голадам зрадніліся, Худые, абарваные; :::Асьмеяны, аблаяны, :::Гразёю мы абмазаны, :::Багатымі мы скрывджэны (обижены), :::Няволею мы звязаны. В балоты мы адціснуты, Загнаны мы у щыліны, І вочы нам завязаны, І вушы нам зачынены (закрыты). :::Адно мы добра ведаем :::Хоць вечна мы блукаемся, :::А всёж такі, хоць некалі, :::А правды дапытаемся. </poem> {{block center/e}} Другой поэтъ, Максимъ Богдановичъ, такъ обращается къ своей родинѣ: {{block center/s}} <poem> Край ты мой родны! Як выкляты Богам, Столькі ты зносіш нядолі! Хмары, балоты... Над збожем<ref>Збожэ-хлѣбъ, посѣвъ, нива;</ref> убогім :::Вецер гуляе на волі. Поруч раскідалісь родные вёски... <ref>вёска - деревушка;</ref> Жалем сціскаюцца грудзі! Бедные хаткі, таполі, бярозкі, :::Всюды панурые людзі... Кінь толькі вокам да гэтага люда — Сціснецца сэрцэ ад болю: Столькі пабачыш<ref>увидишь</ref> ты гора усюды, :::Столькі нуды без патолі... <ref>безъ утоленія.</ref> Сціснуло горэ дыханьне в народзе, :::Горэ усюды пануе,</poem> {{block center/e}}<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> smneik0ibf73i09fwigz6byxz8is21o Страница:Несколько слов о новейшей белорусской литературе (Янчук).pdf/9 104 1147667 5712665 4889272 2026-05-22T14:05:20Z Футболло 102323 Кирлатор: удаление латинских букв в кириллическом тексте 5712665 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="VasyaRogov" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude>{{block center/s}} <poem>Хваляй<ref>волной</ref> шырокай разлілось, як морэ, Родны наш край затапіло. Брацця! ці зможем<ref>одолѣемъ ли</ref> грамадзкае <ref>общественное</ref> горе? :::Брацця! ці хваце нам сілы?<ref>См. "Бѣларусскі календар" на 1912, стр. 85</ref></poem>{{block center/e}} На этотъ тяжелый вопросъ, граничащій съ отчаніемъ, отвѣчаетъ другой поэтъ Гальяшъ (Илья) Левчикъ, вспоминая древнюю притчу о связкѣ прутьевъ, которые поодиночкѣ легко переломать, а въ связкѣ трудно <ref>тамъ же 91-2</ref>. {{block center/s}} <poem> Так і мы, калі в грамадзі Разом станем, як сцяною, Дружна будзем жыць і радзіць, — Не настрашаць нас бядою! :::Дружна, брацця, будзьма в згодзі<ref>въ согласіи</ref>, :::Ці в нядолі ці в прыгодзі <ref>въ несчастіи</ref> :::Ізлучэмся в шнур <ref>соединимся въ рядь</ref>, як гусі, :::На дабро всей Беларусі!</poem>{{block center/e}} Единственно свѣтлымъ мотивомъ является вѣра въ силы народа, на которыя онъ самъ долженъ расчитывать, не надѣясь на помощь извнѣ. Янко Купала такъ обнадеживаетъ своихъ земляковъ, бѣлорусскій народъ: {{block center/s}} <poem> Пры ласцэ<ref>милости</ref> Божэй Усё мы зможем, :::Горэ затопчем сильнай нагой: Звальчым <ref>одолѣемъ</ref> нядолю, Звальчым няволю, :::Светач запалім шчасця свайго! З'яснеюць ночы, Высахнуць вочы, :::Злітые горкай бядноты слязьмі; Голад загіне, Бяда пакіне, — :::Долю мець будзем, эй! будзем людзьмі! </poem>{{block center/e}} Не надо только падать духомъ и надо итти дружнѣй рука объ руку. Народный юморъ, несомнѣнно, въ высокой степени свойственный бѣлоруссу, мало пока находитъ проявленія въ современной поэзіи, исключая развѣ Альберта Павловича и еще кой-кого.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> ddtmya4g6k6da1ns3ox60q3gt7u16fr Страница:Несколько слов о новейшей белорусской литературе (Янчук).pdf/10 104 1147668 5712666 4889275 2026-05-22T14:05:55Z Футболло 102323 Кирлатор: удаление латинских букв в кириллическом тексте 5712666 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="VasyaRogov" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude> Что касается внѣшней формы, то въ этомъ отношеніи нѣкоторые изъ бѣлорусскихъ поэтовъ достигають значительнаго искусства. Вотъ, напримѣръ, начало одного стихотворенія Я. Купалы: {{block center/s}} <poem>Ноч за ночкой ідзе, сцішна, тайна брыдзе, :::Разсевае трывогу-знямогу; Цені густа кладзе на пяску, на вадзе, :::Ацемрае гасьцінец-дарогу... </poem> {{block center/e}}<ref><poem>Ночь за ночкой идетъ, тихо, тайно бредетъ, Разсѣваетъ тревогу-(и)знемогу; Тѣни густо кладетъ на пескѣ, на водѣ, Затемняетъ большую дорогу.</poem></ref> Или у Якуба Колоса: {{block center/s}} <poem> Сонцэ заходзіць. Сумные цені ::Ціха злетаюць з гары; Хмаркі паволі йдуць в аддаленьне, ::Злітые блескам зары. </poem> {{block center/e}}<ref><poem>Солнце заходитъ. Мрачныя тѣни Тихо слетаютъ съ горы; Тучки тихонько йдутъ въ отдаленье, Залитыя блескомъ зари.</poem></ref> Попадаются изрѣдка болѣе рѣдкие стихотворные размѣры, напр. у Богдановича: {{block center/s}} <poem> У небі, ля хмары грымотнай, празрыстая, лёгкая хмара Шпарка плыла, і абедзьве чагось чарвонелі ад жа{{подст:ударение}}ру; Тра{{подст:ударение}}пілось зліцца-б ім тут, дык зрабіліся-б хмарай могутнай, Але далёка іх вецер разнёс, наляцевшы нячутна </poem> {{block center/e}}<ref><poem>Въ небѣ, возлѣ тучи громовой, прозрачная, легкая туча Быстро плыла, и обѣ отчего-то краснѣли отъ жара. Случилось бы слиться имъ тутъ, такъ стали бы тучей могучей, Но далеко ихъ вѣтеръ разнесъ, налетѣвъ незамѣтно,</poem></ref>. Польскій складъ рѣдко отражается на бѣлорусскомъ стихотворствѣ. Вотъ, напр., стихотвореніе Ф. Шантыра въ духѣ польскихъ краковяковъ: {{block center/s}} <poem> Думкі мае, думки, Хмары майго жыцьця! Калі час той прыйдзе Повнаго забыцьця?.. .</poem> {{block center/e}}<ref><poem>Думки мои, думки, Тучи моей жизни! Когда время то придетъ Полнаго забытья?..</poem></ref> Достойно замѣчанія, между прочимъ, то обстоятельство, что среди произведеній новыхъ бѣлорусскихъ поэтовъ переводы встрѣ-<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 3te14cpp3vyf3o7wk9zk9y4by4kzao1 5712667 5712666 2026-05-22T14:06:15Z Футболло 102323 5712667 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="VasyaRogov" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude> Что касается внѣшней формы, то въ этомъ отношеніи нѣкоторые изъ бѣлорусскихъ поэтовъ достигають значительнаго искусства. Вотъ, напримѣръ, начало одного стихотворенія Я. Купалы: {{block center/s}} <poem>Ноч за ночкой ідзе, сцішна, тайна брыдзе, :::Разсевае трывогу-знямогу; Цені густа кладзе на пяску, на вадзе, :::Ацемрае гасьцінец-дарогу... </poem> {{block center/e}}<ref><poem>Ночь за ночкой идетъ, тихо, тайно бредетъ, Разсѣваетъ тревогу-(и)знемогу; Тѣни густо кладетъ на пескѣ, на водѣ, Затемняетъ большую дорогу.</poem></ref> Или у Якуба Колоса: {{block center/s}} <poem> Сонцэ заходзіць. Сумные цені ::Ціха злетаюць з гары; Хмаркі паволі йдуць в аддаленьне, ::Злітые блескам зары. </poem> {{block center/e}}<ref><poem>Солнце заходитъ. Мрачныя тѣни Тихо слетаютъ съ горы; Тучки тихонько йдутъ въ отдаленье, Залитыя блескомъ зари.</poem></ref> Попадаются изрѣдка болѣе рѣдкие стихотворные размѣры, напр. у Богдановича: {{block center/s}} <poem> У небі, ля хмары грымотнай, празрыстая, лёгкая хмара Шпарка плыла, і абедзьве чагось чарвонелі ад жа́ру; Тра́пілось зліцца-б ім тут, дык зрабіліся-б хмарай могутнай, Але далёка іх вецер разнёс, наляцевшы нячутна </poem> {{block center/e}}<ref><poem>Въ небѣ, возлѣ тучи громовой, прозрачная, легкая туча Быстро плыла, и обѣ отчего-то краснѣли отъ жара. Случилось бы слиться имъ тутъ, такъ стали бы тучей могучей, Но далеко ихъ вѣтеръ разнесъ, налетѣвъ незамѣтно,</poem></ref>. Польскій складъ рѣдко отражается на бѣлорусскомъ стихотворствѣ. Вотъ, напр., стихотвореніе Ф. Шантыра въ духѣ польскихъ краковяковъ: {{block center/s}} <poem> Думкі мае, думки, Хмары майго жыцьця! Калі час той прыйдзе Повнаго забыцьця?.. .</poem> {{block center/e}}<ref><poem>Думки мои, думки, Тучи моей жизни! Когда время то придетъ Полнаго забытья?..</poem></ref> Достойно замѣчанія, между прочимъ, то обстоятельство, что среди произведеній новыхъ бѣлорусскихъ поэтовъ переводы встрѣ-<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> d6md7aopx0wxkc9y3sf3wy88f35kjid Страница:Несколько слов о новейшей белорусской литературе (Янчук).pdf/11 104 1147669 5712668 4889276 2026-05-22T14:06:19Z Футболло 102323 Кирлатор: удаление латинских букв в кириллическом тексте 5712668 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="VasyaRogov" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude>чаются только какъ рѣдкія исключенія (съ польскаго, малорусскаго, великорусскаго). Почти все — оригинальное, слѣдовательно, свое родное, непосредственное<ref>Объясняется это, можетъ быть, отчасти и малымъ знакомствомъ поэтовъ съ чужими литературами.</ref>. Но, съ другой стороны, ясныхъ отраженій простонародной пѣсни у нихъ также мало. Почти единственный примѣръ — „Пѣсня" М. Орла, переложение извѣстной малорусской и бѣлорусской пѣсни<ref>Беларускі календар на 1912, стр. 92.</ref>. Довольно рѣдки мотивы эпическіе, частью изъ народныхъ преданій, частью изъ современной жизни. Съ особеннымъ удвольствіемъ можно отмѣтить отсутствіе въ новой бѣлорусской поэзіи того ненормальнаго, болѣзненнаго явления, которое называютъ модернизмомъ. Очевидно, ему нѣтъ мѣста въ здоровой народной средѣ. Бѣднѣе всего пока драматическая литература бѣлоруссовъ. Правда, еще Марцинкевичъ далъ опытъ въ этомъ родѣ въ своей "Селянкѣ", но дальнѣйшаго развития бѣлорусская драма не получала, да и потребности въ ней не было, такъ какъ не было ни своего театра, ни артистовъ. Только съ 1909-1910 гг. стали организоваться бѣлорусскія вечеринки въ Вильнѣ, Витебскѣ, Полоцкѣ, а потомъ и въ меньшихъ городахь, наполнявшаяся для начала пѣніемъ народныхъ пѣсенъ<ref>Между прочимъ изъ вновь собранныхъ кружкомъ пѣсенъ составленъ Роговскимъ "Бѣлор. пѣсенникъ для школьн. и народн. хоровъ". Онъ же выпустилъ "Бѣлорусскую сюиту".</ref> и положенныхъ на ноты популярныхъ стихотвореній, съ исполненіемъ народныхъ танцевъ, декламаціей. Потомъ, отчасти по образцу малорусскихъ артистическихъ товариществъ, стали организоваться кружки въ Вильнѣ и другихъ городахъ для драматическихъ представленій на бѣлорусскомъ языкѣ. За неимѣніемъ бѣлорусскихъ пьесъ, обратились къ украинскому репертуару и охотно играли, напр., сцены изъ волостного суда Кропивницкаго- "По ревизіи", хотя слѣдуетъ замѣтить, что какъ-разъ въ этомъ же родѣ существуютъ въ печати на бѣлорусскомъ языкѣ драматическія сцены А. Р.Пщелко, списанныя съ дѣйствительности.<ref>"Янкина жалоба. Драматическ. этюдъ изъ жизни Лепельскихъ крестьянъ". Витебскъ 1900, 2-е изд. дополн. 1902.</ref> Потомъ начали составляться примѣнительно къ мѣстнымъ артистическимъ силамъ пьесы, главнымъ образомъ комедіи, напр., "Модны шляхцюк", ком. К. Каганца и др. Можно надѣяться, что и въ этомъ отдѣлѣ литературы найдутся даровитые работники, а вмѣстѣ съ развитіемъ драматургіи будетъ крѣпнуть и развиваться бѣлорусскій театръ.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 0wrr1xffq7nvaufyj5a6bkbc0wau2zv Страница:Несколько слов о новейшей белорусской литературе (Янчук).pdf/12 104 1147671 5712662 4889283 2026-05-22T14:04:52Z Футболло 102323 Кирлатор: удаление латинских букв в кириллическом тексте, оформление 5712662 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="VasyaRogov" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude> На-ряду съ виленскимъ кружкомъ въ Петербургѣ работаетъ въ томъ же направленіи бѣлорусская "суполка", т.е. товарищество, подъ девизомъ "Загляне сонце и в наше ваконцэ". Оно издало цѣлый рядъ дешевыхъ бѣлорусскихъ книжекъ, напр. буквари, бесѣды о землѣ и небѣ, произведенія прежнихъ стихотворцевъ (Марцинкевича) и новыхъ: Богушевича, Бурачка и др. Подводя итогъ дѣятельности молодой Бѣлоруссіи, мы должны признать, что самоотверженные труды энтузіастовъ идеи просвѣщенія своего народа не только не пропали даромъ, но, наоборотъ, дали осязательные, крупные результаты, составляющіе эпоху въ истории культурнаго развитія Бѣлоруссіи. Въ свое время, въ 80-хъ годахъ, когда запрещено было печатать бѣлорусскія книжки, исключая ученыхъ матеріаловь, извѣстный историкъ и археологъ Бѣлоруссіи Адамъ Киркоръ безнадежно предсказывалъ окончательную гибель бѣлорусской литературѣ. Къ счастью, бѣлорусскій народъ, наперекоръ всѣмъ невзгодамъ, показалъ свою живучесть, дожилъ до новой эры, и мы можемъ съ радостью воскликнуть вмѣстѣ съ пѣвцомъ Бѣлоруссіи Янкой Купалой: {{block center/s}} <poem> Не загаснуць зоркі в небі, :::Покі небо будзе, — Не загіне край забраны,<ref>"Забранымъ краемъ" называютъ Бѣлоруссію и Литву</ref> :::Покі будуць людзі. Ночка цёмная на сьвеці :::Вечна не начуе; Зерне<ref>зерно</ref>, кінутае в ніву, :::Всходзе ды<ref>да</ref> красуе... Беларускаю рукою :::Сьветлай прауды сіла Славу лепшую<ref>лучшую</ref> напіше :::Бацькавщыне<ref>отчизнѣ</ref> мілай. Зацьвіце яна<ref>она</ref>, як сонцэ :::Посьле непагоды, В ровнай волі, в ровным стане<ref>состояніи, положеніи</ref> :::Між усіх народов<ref>Изъ стихотворенія, напеч. въ "Нашей Нівѣ" 1911 г., № 47-48, стр. 617.</ref>.</poem> {{block center/e}} Sit nobis bonum omen!.. '''Н. Янчукъ.'''<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> tp8eauzpgg4otloj2x5tvpr8rwrp2qy Предисловие к переводу поэмы «Ворон» Эдгара По (Андреевский) 0 1150698 5713049 4946038 2026-05-22T22:38:36Z Albert Magnus 23549 5713049 wikitext text/x-wiki {{:Предисловие к переводу поэмы «Ворон» Эдгара По (Андреевский)/ДО}} [[Категория:Предисловия 1878 года]] h3g6yjgkx31zfej9p32qcxu6jnlpcys Макбет (Шекспир; Кронеберг)/1844 (ДО)/Предисловие 0 1151790 5712896 5508706 2026-05-22T17:59:42Z Albert Magnus 23549 5712896 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Андрей Иванович Кронеберг|А. И. Кронеберг]] | НАЗВАНИЕ = Предисловие к «Макбет» | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = <!-- Для отображения заполните ЯЗЫКОРИГИНАЛА --> | ИСТОЧНИК = [[Андрей Иванович Кронеберг|А. И. Кронеберг]] | ИСТОЧНИК = Макбетъ. Трагедия въ пяти дѣйствахъ В. Шекспира / Переводъ А. И. Кронеберга. Съ портретомъ Шекспира, со статьей объ источникахъ трагедіи, мнѣніями о «Макбетѣ» разныхъ европейскихъ критиковъ и съ иллюстраціями. С.-Петербургъ: Изданіе А. С. Суворина, 1844 (Дешевая библиотека № 53). [http://az.lib.ru/s/shekspir_w/text_1080oldorfo.shtml az.lib.ru] | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Макбет (Шекспир; Кронеберг)/1844 (ДО)|Макбет]] | КАЧЕСТВО = <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-Russia-expired | СТИЛЬ = text | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = Макбет (Шекспир) | ДРУГИЕРЕДАКЦИИ = Макбет (Шекспир; Кронеберг) }} {{heading|65|ПРЕДИСЛОВІЕ.}} Многіе критики, и притомъ авторитетные, считаютъ «Макбета» лучшимъ, наиболѣе совершеннымъ и мощнымъ созданіемъ Шекспира. Трагедія эта была напечатана въ 1623 г., въ первомъ собраніи пьесъ Шекспира. До этого времени она не появлялась въ печати. Но написана она была, по крайней мѣрѣ тринадцать лѣтъ ранѣе этого года — это видно изъ интереснаго дневника астролога Формэна (умершаго въ 1611 г.), сообщающаго подробный отчетъ о представленіи этой трагедіи на театрѣ «Globe» 20-го апрѣля 1610 года. Есть основаніе думать, что «Макбетъ» уже не былъ въ то время новой пьесой, потому что Шекспиръ влагаетъ въ уста своему герою слѣдующія слова: «…Я вижу цѣпь Коронъ и лицъ со скиптрами двойными, Съ тройной державою…» Очевидно, это намекъ на соединеніе въ 1604 г. трехъ королевствъ подъ властью Іакова I, предполагаемаго потомка Банко и, разумѣется, больше вѣроятности допустить, что этотъ намекъ былъ сдѣланъ поэтомъ подъ свѣжимъ впечатлѣніемъ недавно совершившагося факта соединенія королевствъ. Полагаютъ, что пьеса была написана въ 1606 г. или около этого, т. е. вскорѣ послѣ «Гамлета» и «Короля Лира». «Исторія Шотландіи» Голиншеда доставила Шекспиру большую часть матеріала для его трагедіи<ref>Рафаэль Голиншедъ, англійскій лѣтописецъ, умершій около 1584 г. Онъ написалъ «Хроники Англіи, Шотландіи и Ирландіи», изданныя въ 1577 году. Изъ этихъ Хроникъ Шекспиръ черпалъ содержаніе почти всѣхъ своихъ пьесъ изъ англійской исторіи.</ref>. Однако поэтъ, сознавая, что легендарное повѣствованіе, которое даетъ хроникеръ объ отдаленной и полу-варварской эпохѣ, не можетъ служить подходящей основой для исторической трагедіи, вольно обработалъ исторію Макбета, какъ сказочный сюжетъ: онъ частью сообразовался съ хроникой, частью уклонился отъ нея, смотря по тому, какъ это болѣе соотвѣтствовало его идеалу характеровъ и способствовало развитію драматическаго дѣйствія. Изъ всѣхъ англійскихъ драматурговъ, Шекспиръ первый прибѣгнулъ къ помощи чародѣйской силы въ качествѣ сверхъестественнаго двигателя. Отчасти онъ усвоилъ народныя вѣрованія въ волшебство, господствовавшія въ то время въ Англіи; но къ нимъ онъ примѣшалъ вѣщій или пророческій характеръ, свойственный скандинавскимъ сестрамъ, паркамъ, и одухотворілъ ихъ своей собственной фантазіею. Существуетъ мнѣніе, что пьеса плодовитаго англійскаго драматурга Миддльтона, современника Шекспира, «Вѣдьмы», имѣющая въ нѣкоторыхъ подробностяхъ сходство со сценами заклинанія въ «Макбетѣ», была сочинена не ранѣе 1613 года, т. е. послѣ Макбета. Во всякомъ случаѣ актеры, игравшіе Макбета, брали изъ «Вѣдьмъ» Миддльтона нѣкоторыя пѣсни и вносили ихъ въ: «Макбетъ». «Макбетъ» самая короткая изъ всѣхъ трагедій Шекспира. Въ ней 2108 строкъ (158 прозы и 1588 стиховъ). Въ «Гамлетѣ» 3931 строка, въ «Отелло» 3317. === Изъ «Исторіи Шотландіи» Голиншеда, служившей Шекспиру матеріаломъ для трагедіи «Макбетъ». === Доаа<ref>Малькольмъ, король Шотландіи, имѣлъ двухъ дочерей, Беатрису и Доаду; первая была матерью Дункана, вторая — матерью Макбета, такъ что Макбетъ и Дунканъ были двоюродными братьями.</ref> была замужѳмъ за Синнелемъ, таномъ Гламиса, и имѣла отъ него сына Макбета, храбраго воина, котораго всѣ почли бы вполнѣ достойнымъ управлять государствомъ, еслибъ онъ не отличался по природѣ нѣкоторой наклонностью къ жестокости. Дунканъ же, напротивъ, былъ нрава кроткаго и мягкаго. Начало Дунканова царствованія было мирно и безмятежно; но вскорѣ убѣдились, что ему недостаетъ твердости характера и что онъ недостаточно строго наказываетъ преступниковъ; нѣкоторые недовольные воспользовались случаемъ, чтобы нарушить миръ и благосостояніе государства, и вотъ вспыхнули мятежи; непосредственнымъ поводомъ послужило слѣдующее обстоятельство: Банко, танъ Лохкаберскій, отъ котораго и происходитъ домъ Стюартовъ, долгое время занимавшій престолъ Шотландіи, собирая доходы въ королевскую казну и сурово наказывая непокорныхъ, самъ подвергся нападенію со стороны мятежниковъ, которые ограбили его, такъ что онъ едва спасъ свою жизнь. Вернувшись ко двору съ жалобой, Банко добился, чтобы за обидчиками былъ пославъ воинъ съ приказомъ имъ явиться и держать отвѣтъ передъ королемъ за свое буйство; но вмѣсто этого они еще усилили свою вину новымъ злодѣяніемъ: осыпавъ посланца упреками и бранью, они умертвили его. Затѣмъ, не сомнѣваясь, что за такое преступленіе король поступитъ съ ними со всей строгостью своей власти, Макдональдъ, одинъ изъ мятежниковъ, пользовавшійся среди нихъ большимъ вліяніемъ, взялъ на себя роль предводителя всѣхъ недовольныхъ, которые пожелали бы возстать противъ короля. Изъ западныхъ острововъ къ нему стеклось множество народу, предлагая примкнуть къ его мятежнымъ отрядамъ, a изъ Ирландіи, въ надеждѣ на добычу, прибыло не малое число керновъ и галлоглассовъ (такъ назывались грубыя ирландскія племена, всегда готовыя на мятежи) съ полной готовностью служить ему и идти, куда бы онъ ихъ ни повелъ. Макбетъ стадъ энергично возставать противъ слабости короля и медлительности его въ наказаніи преступниковъ, благодаря чему они успѣли сосредоточить свои силы, и обѣщалъ, что если начальство надъ войскомъ будетъ поручено ему и Банко, то они такъ поведутъ дѣло, что мятежники скоро будутъ усмирены и возстаніе подавлено. Такъ и случилось. Какъ только онъ вступилъ въ Лохкаберъ, слава его храбрости повергла непріятеля въ такой паническій страхъ, что большая часть мятежниковъ тайкомъ покинула своего вождя Макдональда; несмотря на это, онъ все-таки далъ сраженіе Макбету съ остатками своего войска. Будучи разбитъ на-голову, онъ искалъ убѣжища въ замкѣ (гдѣ заперлись его жена и дѣти) и, наконецъ, видя невозможность держаться долѣѳ противъ непріятеля и, въ случаѣ сдачи, не надѣясь уйти живымъ, онъ сперва убилъ свою жену и дѣтей, a потомъ и самого себя. Макбетъ, вступивъ въ замокъ, увидалъ трупъ Макдональда, лежащій среди груды убитыхъ; это жалостное зрѣлище нисколько не тронуло его жестокаго сердца — онъ приказалъ отрубить голову отъ трупа, вздѣть ее на шестъ и послать въ подарокъ королю, въ то время находившемуся въ Бертѣ. Обезглавленный трупъ онъ приказалъ вздернуть на высокую висѣлицу. Такимъ образомъ стараніями и усердіемъ Макбѳта были снова возстановлены порядокъ и законность въ странѣ. Немедленно вслѣдъ затѣмъ получено было извѣстіе, что Свено, король норвежскій, прибылъ въ Файфъ съ могущественнымъ войскомъ, съ цѣлью завоевать все государство Шотландію. Узнавъ объ этомъ, Дунканъ началъ поспѣшно собирать армію. Въ послѣдовавшемъ сраженіи шотландцы были сперва разбиты, но затѣмъ въ концѣ концовъ одержали побѣду. Между тѣмъ пришло извѣстіе, что новый флотъ датчанъ прибылъ въ Кингкорнъ, присланный Канутомъ, королемъ Англіи, въ отмщеніе за пораженіе, нанесенное его брату Свено. Противъ врага, по приказанію короля, были посланы Макбетъ и Банко; встрѣтивъ датчанъ съ значительной военной силой, они часть ихъ перебили, a остальныхъ оттѣснили назадъ къ ихъ кораблямъ. Тѣ, которымъ удалось спастись бѣгствомъ, немедленно сѣли на корабли и за большую сумму золота получили отъ Макбета позволеніе, чтобы ихъ товарищи, павшіе въ сраженіи, были похоронены на островѣ св. Кольма. Вскорѣ послѣ этого случилось страшное и необъяснимое чудо, возбудившее не мало тревоги и волненія въ государствѣ. Однажды Макбетъ и Банко ѣхали въ Форесъ, гдѣ въ то время находился король; они путешествовали одни, безъ всякой свиты, пробираясь по лѣсамъ и полямъ, какъ вдругъ среди пустынной поляны имъ встрѣтились три женщины страннаго, дикаго вида, похожія на существа исчезнувшаго міра. Воины съ любопытствомъ разсматривали эти странныя явленія; тогда одна изъ женщинъ сказала: «Да здравствуетъ Макбетъ, танъ Гламиса!» (Незадолго передъ тѣмъ онъ, дѣйствительно, получилъ этотъ санъ послѣ смерти своего отца Синнеля). Вторая сказала: «Хвала Макбету, тану Кавдора!» и, наконецъ, третья: «Слава во-вѣки Макбету, который впослѣдствіи будетъ королемъ надо всей Шотландіей!» «Что вы за женщины? спросилъ Банко, вы, которыя, повидимому, такъ неблагосклонно относитесь ко мнѣ; моему товарищу вы сулите, кромѣ высокихъ почестей, еще и королевскій престолъ, мнѣ же равно ничего не обѣщаете?» — «Нѣтъ, сказала первая изъ нихъ, — тебѣ мы обѣщаемъ еще б''о''льшія блага, чѣмъ ему, ибо онъ хотя и будетъ царствовать, но конецъ его будетъ несчастливъ; кромѣ того, онъ не оставитъ послѣ себя потомковъ, которые унаслѣдовали бы его престолъ; ты же, напротивъ, не будешь царствовать вовсе, зато потомки твои будутъ долгое время, изъ поколѣнія въ поколѣніе, управлять Шотландскимъ королевствомъ». Съ этими славами всѣ три исчезли. Сперва обоимъ воинамъ все это показалось обманомъ воображенія, тѣмъ болѣе, что Банко часто въ шутку величалъ Макбета королемъ Шотландіи, a Макбетъ, въ свою очередь, называлъ Банко родоначальникомъ многихъ королей. Но впослѣдствіи увѣрились, что эти три женщины были или сестры-парки, богини судьбы, или нимфы и волшебницы, которыя, благодаря искусству некромантіи, имѣли возможность предугадать будущее, потому что все случилось именно такъ, какъ онѣ предсказали. Вскорѣ послѣ этого танъ Кавдорскій былъ обвиненъ въ государственной измѣнѣ и казненъ въ Форесѣ, a титулъ его и владѣнія милостиво переданы королемъ Макбету. Въ ту же ночь за ужиномъ Банко, шутя, сказалъ Макбету: «Ну, Макбетъ, ты добился того, что предвѣщали тебѣ двѣ. первыя вѣдьмы, теперь остается тебѣ пріобрѣсти только то, что напророчила тебѣ третья». Слова эти произвели глубокое впечатлѣніе на душу Макбета, и онъ тогда же сталъ помышлять о томъ, какимъ бы образомъ овладѣть короной; однако, онъ все-таки думалъ, что ему слѣдуетъ выждать время, и что само божественное Провидѣніе подвинетъ его къ цѣли. Но случилось, что вскорѣ послѣ этого король Дунканъ, имѣвшій двухъ сыновей отъ своей жены (бывшей дочерью Сиварда, герцога Нортумберлэндскаго), возвелъ одного изъ нихъ, Малькольма, въ званіе герцога Кемберлэндскаго, чтобы такимъ образомъ заранѣе назначить его своимъ наслѣдникомъ на престолъ, въ случаѣ своей смерти. Макбетъ былъ сильно встревоженъ этой мѣрой, препятствовавшей осуществленію его надежды (согласно старымъ законамъ, если престолонаслѣдникъ не достигъ положеннаго возраста, чтобы принять на себя власть, то ближайшій родственникъ по крови долженъ вмѣсто него вступить на престолъ); и вотъ Макбетъ рѣшилъ силою овладѣть престоломъ, опираясь на свое, яко бы, право, ибо Дунканъ все сдѣлалъ, чтобы лишить его титула и преградить ему путь къ престолу. Слова вѣщихъ сестеръ сильно подстрекали его къ осуществленію своей мечты, но въ особенности жена старалась склонить его къ рѣшительному дѣйствію, такъ какъ она была чрезвычайно честолюбива и горѣла страстнымъ желаніемъ носить королевскій титулъ. Наконецъ, сообщивъ о своихъ видахъ надежнымъ друзьямъ, къ числу коихъ принадлежалъ Банко, и заручившись обѣщаніями ихъ помощи, онъ умертвилъ короля въ Инвернесѣ, или же, какъ иные говорятъ, въ Ботгоеванѣ, на шестой годъ его царствованія. Затѣмъ, окруживъ себя людьми близкими, которымъ онъ довѣрился, онъ заставилъ провозгласить себя королемъ и тотчасъ же отправился въ Сконъ, гдѣ былъ облеченъ королевскимъ саномъ по существующему обычаю. Это было въ 1046 году по Р. Х. Малькольмъ Камморъ и Дональдъ Банъ, сыновья короля Дункана, страшась за свою жизнь и полагая, что Макбетъ будетъ точно также искать ихъ смерти, чтобы еще болѣе укрѣпиться въ своей власти, — бѣжали въ Кемберлэндъ, гдѣ Малькольмъ и оставался до того времени, покуда Эдуардъ Святой, сынъ Этельреда, не вернулъ себѣ престолъ Англіи отъ завоевателей датчанъ; тогда Эдуардъ принялъ къ себѣ Малькольма самымъ дружескимъ образомъ, a Дональдъ отправился въ Ирландію. На первыхъ порахъ Макбетъ издалъ много полезныхъ законовъ и статутовъ для блага своихъ подданныхъ. Но все это усердіе и справедливость были лицемѣріемъ, чтобы пріобрѣсти расположеніе народа. Вскорѣ онъ уже сталъ показывать себя въ настоящемъ свѣтѣ и вмѣсто справедливости обнаружилъ свою природную жестокость. Укоры совѣсти, какъ это всегда бываетъ y тирановъ или узурпаторовъ, достигшихъ власти незаконными средствами, — мучили его неустанно и внушали ему страхъ, чтобы и съ нимъ не обошлись такъ, какъ онъ поступилъ со своимъ предшественникомъ. Вдобавокъ и предсказанія вѣдьмъ не выходили y него изъ головы; онѣ предсказали ему престолъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ обѣщали, что въ будущемъ корона Шотландіи достанется потомкамъ Банко. И вотъ онъ пригласилъ Банко съ его сыномъ Флинсомъ къ себѣ на ужинъ и въ то же время нанялъ убійцъ, чтобы умертвить обоихъ на обратномъ пути ихъ изъ дворца домой, преступленіе должно было совершиться нарочно вдали отъ дворца, чтобы не запятнать Макбетова дома и чтобы удалить отъ него всякое подозрѣніе. Банко былъ убитъ, a сынъ его Флинсъ, благодаря темнотѣ ночи и съ помощью Всевышняго, сохранившаго его для лучшей участи, избѣгнулъ опасности; впослѣдствіи онъ узналъ черезъ посредство нѣкоторыхъ друзей, которыхъ имѣлъ при дворѣ, что Макбетъ точно такъ же добивается его смерти, какъ и смерти его отца, который убитъ вовсе не случайно, какъ старался увѣрить Макбетъ. Тогда, чтобы избѣгнуть новой опасности, Флинсъ бѣжалъ въ Уэльсъ. Послѣ умерщвленія Банко ничто не удавалось Макбету; каждый, кому приходилось являться на глаза королю, трепеталъ за свою жизнь, и какъ его страшились люди, такъ и онъ самъ страшился окружающихъ и искалъ случая, по самому пустому подозрѣнію, казнить тѣхъ, которые болѣе всего казались ему опасными. Наконецъ онъ сталъ находить такое наслажденіе въ умерщвленіи своихъ придворныхъ, что уже ничѣмъ не могъ утолить своей кровожадности, доставлявшей ему, какъ онъ думалъ, двойную выгоду: во-первыхъ, освобождая отъ людей подозрительныхъ, a во-вторыхъ, обогащая его казну добромъ убитыхъ; такой приливъ богатствъ давалъ ему возможность содержать около себя сильные отряды вооруженныхъ людей. Чтобы имѣть возможность еще съ большей жестокостью притѣснять своихъ подданныхъ, онъ построилъ себѣ недоступный и сильно защищенный замокъ на вершинѣ высокаго холма, называемаго Донзиваномъ и лежащаго въ десяти миляхъ отъ Перта. Постройка этого замка обременила государство страшно тяжелыми налогами и повинностями. Макбетъ заставлялъ тана каждаго округа являться поочередно и помогать постройкѣ замка. Когда пришла очередь Макдуфа, тана Файфскаго, онъ прислалъ рабочихъ, снабженныхъ всѣмъ нужнымъ матеріаломъ, велѣвъ имъ трудиться усердно, чтобы король не имѣлъ повода быть имъ недовольнымъ; самъ же не явился, какъ это дѣлали другіе, опасаясь какого-нибудь насилія со стороны короля, питавшаго къ нему нерасположеніе. Макбетъ, придя посмотрѣть, какъ подвигаются работы, и не найдя тамъ Макдуфа, счелъ себя жестоко оскорбленнымъ и сказалъ: «Я замѣчаю, что этотъ человѣкъ никогда не желаетъ повиноваться моимъ приказаніямъ, — хорошо же, я распоряжусь съ нимъ по-своему». И, вѣроятно, онъ тотчасъ же умертвилъ бы Макдуфа, еслибъ одна колдунья, которой онъ очень довѣрялъ (послѣ того, какъ сбылись всѣ предвѣщанія трехъ вѣдьмъ), не объявила, что ему нечего опасаться, такъ какъ онъ не будетъ убитъ ни однимъ человѣкомъ, рожденнымъ отъ женщины, и не будетъ побѣжденъ, покуда Бирнамскій лѣсъ не двинется къ замку Донзинану. Эти предсказанія успокоили страхъ Макбета, и онъ вообразилъ, что можетъ дѣлать, что ему угодно, не опасаясь наказанія за свои поступки: вѣдь предсказано же ему, что ни одинъ человѣкъ не можетъ побѣдить или убить его. Въ этой надеждѣ онъ совершалъ самыя позорныя злодѣйства всячески притѣснялъ своихъ подданныхъ. Между тѣмъ, Макдуфъ, не переставая опасаться за свою жизнь, задумалъ бѣжать въ Англію, чтобы доставить Малькольду Каммору корову Шотландіи. Но объ этомъ тайномъ рѣшеніи узналъ Макбетъ; говорятъ, короли одарены острымъ, какъ y рыси, зрѣніемъ и ушами, длинными, какъ y Мидаса. Въ домѣ каждаго тана y Макбета были наушники, которые передавали ему обо всемъ, что тамъ говорилось и дѣлалось, и, благодаря этому, онъ держалъ въ рукахъ большую часть дворянства въ королевствѣ. Когда его извѣстили о планахъ Макдуфа, онъ немедленно собралъ большое войско, явился съ нимъ въ Файфъ и осадилъ замокъ Макдуфа, разсчитывая найти его тамъ. Жители замка безъ всякаго недовѣрія отворили передъ нимъ ворота и впустили его, не подозрѣвая никакихъ злыхъ умысловъ. Но, не заставъ уже тамъ хозяина, Макбетъ безжалостно перерѣзалъ все семейство Макдуфа, его жену, дѣтей и слугъ. Затѣмъ онъ забралъ все имущество его, объявилъ его измѣнникомъ, запретилъ ему въѣздъ въ королевство. Но Макдуфъ былъ уже въ безопасности и пробрался въ Англію къ Малькольму Каммору, тутъ еще усилилась его ненависть къ тирану, и онъ сталъ размышлять, какимъ бы образомъ отомстить за жестокое избіеніе жены, дѣтей и друзей. Хотя Малькольмъ и скорбѣлъ о притѣсненіи, которое выносили соотечественники въ Шотландіи, судя по разсказамъ Макдуфа, но онъ еще сомнѣвался въ его искренности и подозрѣвалъ, не подосланъ ли онъ нарочно Макбетомъ, чтобы вывѣдать его намѣренія и испытать его; поэтому сперва онъ отвѣчалъ уклончиво: — Я искренно огорченъ бѣдствіями, претерпѣваемыми моей родиной, и хотя имѣю сильное желаніе избавить ее отъ ига, но не могу принять шотландской короны, сознавая свои неизлѣчимые пороки. Во-первыхъ, я одержимъ необузданнымъ сладострастіемъ (источникомъ всѣхъ пороковъ), такъ что, еслибъ я сдѣлался королемъ Шотландіи, то боюсь, что не пощадилъ бы чести вашихъ дѣвицъ и женщинъ; моя распущенность была бы для васъ еще невыносимѣе, нежели кровавая тиранія Макбета. На это Макдуфъ возражалъ: — Конечно, это позорная страсть — изъ-за нея многіе благородные короли и принцы лишались жизни и королевствъ; однако же въ Шотландіи довольно женщинъ, потому послѣдуй моему совѣту: овладѣй престоломъ, и я берусь повести дѣло такъ искусно, что страсть твоя будетъ удовлетворена, и никто объ этомъ не узнаетъ. — Мало того, продолжалъ Малькольмъ, я также самое алчное существо въ мірѣ; сдѣлавшись королемъ, я готовъ буду употреблять всѣ средства, чтобы захватывать помѣстья и богатства, не щадя жизни знатныхъ вельможъ Шотландіи. Поэтому лучше оставь меня здѣсь, иначе моя ненасытная алчность можетъ надѣлать столько бѣдъ, что передъ ними окажется ничтожнымъ все. на что вы теперь жалуетесь. Макдуфъ отвѣчалъ: — Это еще худшій порокъ, нежели первый; алчность есть корень всякаго зла и погубила многихъ королей. Несмотря на это, все-таки послѣдуй моему совѣту и овладѣй престоломъ. Въ Шотландіи достаточно золота и богатствъ, чтобы удовлетворить твоей жадности. — Затѣмъ, продолжалъ Малькольмъ, я склоненъ къ лицемѣрію, скрытности и обману; мнѣ доставляетъ наслажденіе обманывать тѣхъ, которые довѣряются моимъ словамъ. A такъ какъ государю болѣе приличествуетъ правдивость, постоянство, справедливость и прочія благородныя добродѣтели, то вы видите, что я неспособенъ управлять государствомъ; если даже вы имѣете средства прикрыть и замаскировать всѣ остальные мои пороки, то не думаю, чтобы вы нашли возможность скрыть этотъ порокъ. — Да, сказалъ Макдуфъ, этотъ порокъ худшій изъ всѣхъ, и вы должны разстаться. О, несчастные, злополучные шотландцы, изнемогающіе подъ бременемъ столькихъ ужасныхъ бѣдствій одно другого хуже! Надъ вами царствуетъ проклятый злодѣй и тиранъ, безъ всякихъ нравъ на титулъ, и угнетаетъ васъ съ кровожадной жестокостью. А этотъ другой человѣкъ, имѣющій права на корону, такъ переполненъ разными пороками, что недостоинъ пользоваться ею, по его же собственному признанію! Онъ не только алченъ и подверженъ ненасытному сладострастію, но еще и лживый измѣнникъ, которому нельзя довѣрять ни въ одномъ словѣ. Прости, Шотландія! нынѣ я считаю себя изгнанникомъ навѣки, безъ всякой отрады и утѣшенія. При этихъ словахъ обильныя слезы потекли по его щекамъ. Наконецъ, когда Макдуфъ уже былъ готовъ къ отъѣзду, Малькольмъ остановилъ его. — Успокойся, Макдуфъ, сказалъ онъ, во мнѣ нѣтъ ни одного изъ этихъ пороковъ, я только шутилъ съ тобой, съ цѣлью испытать твою искренность, потому что не разъ уже Макбетъ подсылалъ ко мнѣ шпіоновъ, стараясь такимъ образомъ забрать меня въ свои руки; но чѣмъ неохотнѣе я соглашался на твои предложенія, тѣмъ съ большимъ усердіемъ я теперь готовъ исполнитъ твое желаніе. Затѣмъ они обнялись, поклялись другъ другу въ вѣрности и стали совѣщаться насчетъ средствъ къ выполненію своихъ замысловъ. Между тѣмъ Малькольмъ сумѣлъ такъ расположить въ свою пользу короля Эдуарда, что тотъ далъ ему десять тысячъ войска подъ начальствомъ стараго Сиварда, герцога Нортумберлэндскаго, чтобы отправиться съ нимъ въ Шотландію и помочь ему отстаивать его права на престолъ. Макбетъ, увидавъ, что силы его непріятеля растутъ и что изъ Англіи прибыло войско на помощь его сопернику Малькольму, отступилъ въ Файфъ, рѣшилъ расположиться укрѣпленнымъ лагеремъ около замка Донзинана и сражаться съ непріятелемъ, если онъ намѣренъ преслѣдовать его. Онъ глубоко вѣрилъ въ пророчество колдуньи, которая сказала, что онъ не погибнетъ отъ руки человѣка, рожденнаго женщиной. Между тѣмъ Малькольмъ поспѣшно преслѣдовалъ Макбета и въ ночь передъ сраженіемъ пришелъ въ Бирнамскій лѣсъ; послѣ непродолжительнаго отдыха, онъ приказалъ каждому изъ своихъ воиновъ срубить по большой зеленой вѣткѣ и, съ вѣтками въ рукахъ, двинуться къ лагерю противника, чтобы на слѣдующее утро незамѣтно подойти къ нему. Поутру, когда Макбетъ увидалъ движущійся навстрѣчу лѣсъ, онъ очень изумился, — что бы это значило, но, вспомнивъ давнишнее предсказаніе о томъ, что Бирнамскій лѣсъ двинется на Донзинанъ, понялъ, что насталъ часъ исполненія этого пророчества. Однако же, онъ выстроилъ свои войска въ боевой порядокъ и увѣщевалъ воиновъ сражаться храбро. Но только что успѣлъ непріятель побросать зеленыя вѣтки, какъ Макбетъ увидѣлъ ихъ численное превосходство и обратился въ бѣгство. Макдуфъ преслѣдовалъ его съ ожесточеніемъ до Лунфанена; Макбетъ, видя, что Макдуфъ настигаетъ его, остановилъ коня и закричалъ: «Измѣнникъ, зачѣмъ ты напрасно преслѣдуешь меня: мнѣ не суждено быть убитымъ ни однимъ человѣкомъ, рожденнымъ женщиной. Приблизься сюда, получай награду, которую заслужилъ своими дѣлами», и при этомъ онъ занесъ мечъ, чтобы убить Макдуфа. Но тотъ, ловко увернувшись отъ удара, отвѣчалъ ему, потрясая обнаженнымъ мечомъ: «Это правда, Макбетъ, — пробилъ часъ, когда ты будешь наказанъ за свою ненасытную жестокость. Я именно тотъ, о которомъ предсказали тебѣ колдуньи: я не былъ рожденъ моей матерью, но меня вырѣзали изъ ея утробы!» Съ этими словами онъ устремился на него и убилъ его на мѣстѣ. Затѣмъ, отрубивъ ему голову, надѣлъ ее на шестъ и послалъ Малькольму. Таковъ былъ конецъ Макбета послѣ семнадцатилѣтняго царствованія его надъ Шотландіею. Въ началѣ своего правленія онъ совершилъ много достойныхъ дѣлъ и издалъ законы для общаго блага; но потомъ, обманутый дьяволомъ, онъ впалъ въ страшную жестокость, уничтожившую всю его прежнюю славу. Онъ былъ убитъ въ 1057 г. по Р. Х., въ шестнадцатый годъ царствованія короля англійскаго Эдуарда. Малькольмъ Камморъ, вернувъ себѣ престолъ Шотландіи, былъ коронованъ въ Сконѣ. Немедленно послѣ коронаціи онъ созвалъ парламентъ въ Форфарѣ и наградилъ землями и титулами всѣхъ помогавшихъ ему противъ Макбета. {{---|width=10em}} === Отзывы различныхъ авторовъ о «Макбетѣ». === '''Кольриджъ''' говоритъ: Трагедія «Макбетъ» во всѣхъ отношевіяхъ представляетъ полный контрастъ съ «Гамлетомъ»; но особенно рѣзко выражается это различіе въ манерѣ вступленія. Въ «Гамлетѣ» мы видимъ постепенный переходъ отъ простѣйшихъ разговорныхъ формъ къ пылкому языку разгоряченнаго страстью разсудка, но все-таки средоточіемъ страсти остается разсудокъ. «Макбетъ» же сразу бьетъ на воображеніе и вызываетъ чувства, сродныя съ нимъ. Поэтому-то дѣйствіе въ «Макбетѣ» развивается быстрѣе, чѣмъ въ какой-либо изъ другихъ Шекспировскихъ драмъ, и поэтому-то, за исключеніемъ отвратительнаго монолога привратника (дѣйствіе II, сц. 3), который — я готовъ поручиться — есть не что иное, какъ вставка актеровъ, во всей драмѣ нѣтъ, насколько мнѣ помнится, ни одного каламбура или игры словъ. Тѣмъ же и объясняется полное отсутствіе комическаго элемента, даже ироніи и философскихъ размышленій въ «Макбетѣ» — вся пьеса исключительно и безусловно трагическая. Тамъ нѣтъ никакихъ разсужденій сомнительной морали, которыя потребовали бы болѣе досужаго состоянія духа и, слѣдовательно. болѣе усиленной дѣятельности ума; никакой софистики самообольщенія, исключая развѣ того мѣста, когда, предъ совершеніемъ ужаснаго злодѣянія, Макбетъ ошибочно принимаетъ укоры и зловѣщій шопотъ совѣсти за умствованія эгоизма и излишней разсудительности, а послѣ совершенія убійства — ужасы угрызенія объясняетъ страхомъ внѣшнихъ опасностей — подобно человѣку въ бреду, который бѣжитъ отъ призраковъ, созданныхъ его собственнымъ воображеніемъ, или, доведенный до изступленія, закалываетъ осязательный предметъ, попадающійся ему подъ руку; между тѣмъ лэди Макбетъ старается объяснить свой страхъ и замиранія сердца предчувствіями худшихъ несчастій, и съ напускною смѣлостью бравируетъ ихъ. Въ остальныхъ же рѣчахъ Макбета слышенъ голосъ самого сердца, терзаемаго угрызеніями, до послѣднихъ судорогъ нравственной смерти. То же самое повторяется и во всѣхъ другихъ характерахъ. Но разнообразіе происходитъ отъ приливовъ бѣшенства, вызываемаго то и дѣло вторженіемъ тревожной мыслн и быстро переходящаго въ страхъ. И въ «Гамлетѣ» и «Макбетѣ» дѣйствіе открывается суевѣріемъ; во въ той и другой трагедіи оно не только различно, но прямо противоположно. Въ «Гамлетѣ» это суевѣріе связано съ самыми святыми и лучшими чуфтвами; въ «Макбетѣ» же — съ темными, бурными и противозаконными стремленіями личной воли. И цѣль не одинакова; въ первой трагедіи суевѣріе является средствомъ, чтобы возбудить умъ Гамлета, a въ «Макбетѣ» — показать, что умъ героя уже былъ извѣстнымъ образомъ настроенъ. Сестры-парки — такое же оригинальное созданіе Шекспира, какъ и его Аріель и Калибанъ; во всѣхъ этихъ образахъ парки, фуріи и вѣдьмы образуютъ составные элементы. Онѣ совершенно различны отъ всѣхъ другихъ представленій о вѣдьмахъ y современныхъ писателей, однако имѣютъ достаточно наружнаго сходства съ образомъ народнаго суевѣрія, чтобы непосредственно подѣйствовать на зрителей. Характеръ ихъ есть воплощеніе всего фантастическаго, идущаго въ разрѣзъ съ добромъ; онѣ олицетворяютъ все темное, страшное и противоестественное въ физической природѣ, все беззаконное и необузданное въ человѣческомъ существѣ — являются стихійными мстительницами безъ пола и роду. Настоящая цѣль перваго появленія вѣдьмъ — это дать ключъ къ характеру всей драмы. Лэди Макбетъ, описывая своего мужа, въ то же время разоблачаетъ свой собственный нравъ. Еслибъ онъ могъ получить все то, что ему нужно, онъ предпочелъ бы достигнуть этого невиннымъ путемъ, не вѣдая, — увы! какъ многіе изъ насъ, — что тотъ, кто стремится къ какой-нибудь мірской цѣли ради ея самой, въ сущности не разбираетъ средствъ, отсюда и проистекаетъ опасность сумасбродныхъ фантазій. Лэди Макбетъ, какъ обыкновенно y Шекспира, есть лицо, изображающее цѣлую породу людей знатнаго происхожденія; часто оставаясь въ одиночествѣ и предаваясь честолюбивымъ мечтамъ, она заблуждается, принимая смѣлость фантазіи за способность нести послѣдствія реальной вины. Въ ней ложная твердость духа, обольщеннаго честолюбіемъ; она позоритъ своего мужа съ нечеловѣческой дерзостью воображенія, сама же не въ состояніи этого снести, изнемогаетъ подъ бременемъ угрызенія совѣсти и кончаетъ жизнь самоубійствомъ. Сестры-парки застигаютъ Макбета въ моментъ упоенія побѣдой, когда польщена его любовь къ славѣ; онѣ дразнятъ его фантазію, изображая передъ нимъ, какъ дѣйствіе рока, то, что въ самомъ дѣлѣ можетъ быть исполнено только имъ самимъ, его поступками, и заручаются его полнымъ довѣріемъ, благодаря быстрому выполненію перваго своего предвѣщанія. Случай убить короля представляется немедленно; жена Макбета умоляетъ его не упускать этого случая, она убѣждаетъ его съ пылкимъ краснорѣчіемъ и пользуется всѣми софизмами, какіе только въ состояніи придать ложный блескъ преступленію. На долю Макбета выпадаетъ уже только самое выполненіе преступленія, покрайней мѣрѣ — немногимъ болѣе; его вовлекаютъ въ злодѣяніе, какъ бы отуманеннаго какими-то чарами. Раскаяніе слѣдуетъ непосредственно, даже предшествуетъ преступленію, и укоры совѣсти не даютъ ему покоя ни днемъ, ни ночью. Но онъ уже запутался въ адскихъ тенетахъ, ужасно видѣть того самаго Макбета, который когда-то презиралъ смерть на полѣ брани, a теперь, страшась мученій предстоящаго ему существованія, тѣмъ сильнѣе цѣпляется за жизнь; чѣмъ она становится для него ужаснѣе, тѣмъ безпощаднѣе устраняетъ онъ со своего пути все, что, по представленіямъ его мрачнаго, подозрительнаго воображенія, грозитъ ему опасностью. Какое бы отвращеніе ни внушали намъ его поступки, мы не можемъ, однако, не сострадать такому состоянію его духа, мы скорбимъ о гибели столькихъ благороднымъ качествъ, и даже въ послѣдней его защитѣ не<sub>:</sub>вольно восхищаемся борьбою смѣлой воли съ трусливой совѣстью. Съ перваго взгляда можно подумать, что въ этой трагедіи изображена подавляющая сила рока, какъ y древнихъ — въ полномъ согласіи съ античными понятіями о фатализмѣ; все вытекаетъ изъ сверхъестественнаго вліянія, съ которымъ какъ бы неизбѣжно и тѣсно связаны всѣ послѣдующія событія. Мало того — мы даже находимъ здѣсь тѣхъ же причудливыхъ оракуловъ, которые, благодаря буквальному выполненію своихъ предвѣщаній, обманываютъ довѣряющихся имъ. Однако легко можно убѣдиться, что поэтъ въ своемъ твореніи проявилъ болѣе просвѣщенные взгляды. Онъ желаетъ показать, что столкновеніе между добромъ и зломъ въ мірѣ можетъ произойти только съ разрѣшенія Провидѣнія, которое обращаетъ проклятіе, навлекаемое на свою голову нѣкоторыми смертными, въ благословеніе для другихъ. Въ возмездіи за злодѣянія соблюдается строгая справедливость. Лэди Макбетъ, которая изъ всѣхъ человѣческихъ участниковъ въ убійствѣ короля — наиболѣе виновна, отъ страшныхъ терзаній своей совѣсти впадаетъ въ неизлечимый тѣлесный и душевный недугъ; она умираетъ отверженная, не оплакиваемая своимъ супругомъ. Макбетъ же все-таки признанъ достойнымъ пасть геройской смертью на полѣ брани. Благородному Макдуфу предоставляется утѣшеніе спасти свою родину, наказавъ собственноручно тирана, умертвившаго его жену и дѣтей. Банко своей безвременной смертью искупляетъ свое честолюбивое любопытство, побудившее его узнавать судьбу своихъ славныхъ потомковъ, чѣмъ онъ и возбудилъ зависть Макбета; но онъ сохранилъ свою душу чистой отъ злыхъ внушеній вѣдьмъ: имя его благословенно въ его народѣ, ему суждено наслаждаться въ теченіе долгихъ вѣковъ тѣмъ королевскимъ саномъ, которымъ Макбетъ обладалъ только въ теченіе своей жизни. Что касается хода дѣйствія, то эта драма представляетъ противоположность съ «Гамлетомъ»: она развивается съ изумительной быстротой, начиная съ первой катастрофы (убійство Дункана) и до конца. «Задумано — сдѣлано» — таковъ общій лозунгъ; ибо, какъ говоритъ Макбетъ — Летучій замыселъ не воротить, Когда летятъ онъ налегкѣ, безъ дѣла… Въ каждой чертѣ виденъ энергичный, героическій вѣкъ, на суровомъ сѣверѣ, закаляющемъ каждый нервъ. Въ точности продолжительность дѣйствія трудно опредѣлить, — можетъ быть, въ промежуткѣ прошли цѣлые года,&о извѣстно, что для воображенія періодъ времени, самый чреватый событіями, всегда кажется самымъ короткимъ. Едвали, однако, можно допустить, чтобы столько происшествій могло быть скучено въ такомъ тѣсномъ промежуткѣ; не только внѣшнія событія, но и самые сокровенные тайники души у дѣйствующихъ лицъ раскрываются передъ зрителемъ. Какъ будто вынуты тормазы изъ колесъ времени, и оно катится впередъ неудержимо по наклонной плоскости. Ничто не можетъ сравниться съ этой картиной по силѣ и ужасу производимаго ею впечатлѣнія. Стоитъ только вспомнить объ умерщвленіи Дункана, о кинжалѣ, висящемъ передъ глазами Макбета, о появленіи тѣни Банко на пиру и о безуміи лэди Макбетъ. Подобныя сцены единственны, ихъ можно найти только y Шекспира. {{---|width=6em}} Слова '''д-ра К. К. Гензе''' (Shakespeare, Untersuchunagen und Studien von D-r K. K. Hense. Halle. 1884). Лэди Макбетъ дѣйствуетъ съ холодной разсчетливостью: полными сарказма словами, она побуждаетъ нерѣшительнаго супруга къ умерщвленію Дункана; разсудокъ ея, на который мало вліяетъ фантазія, съ насмѣшкой относится къ видѣніямъ Макбета. Она, повидимому, хладнокровно обсуждаетъ, что преступный планъ долженъ удасться и что вся вина падетъ на Дункановыхъ слугъ; она спокойно относитъ кинжалы назадъ, въ спальню Дункана, — чего не рѣшается сдѣлать Макбетъ, — пачкаетъ кровью слугъ, чтобы преступленіе было приписано имъ, потому что .....Спящій и мертвецъ — Не больше какъ картины: только дѣти Боятся нарисованнаго чорта. (II, 2). Лэди Макбетъ, повидимому, равнодушно говоритъ: Моя рука Красна, какъ и твоя, но я стыжусь, Что сердце y тебя такъ бѣло… Ты потерялъ Всю твердость духа… Перестань такъ жалко Теряться въ мысляхъ. (II, 2). Она является такою рѣшительной и на нее такъ мало дѣйствуетъ престугіленіе, что Макбетъ и раньше справедливо хвалилъ ея смѣлость: Рожай мнѣ мальчиковъ однихъ! Огонь, пылающій въ твоей крови, Однихъ мужей производить способенъ. (I, 7). Насколько она владѣетъ собою, видно изъ ея лицемѣрія, доведеннаго до совершенства, при пріемѣ Дункана. И въ этой твердой духомъ женщинѣ мы впослѣдствіи видимъ умственное разстройство. Ея болѣзнь — лунатизмъ. Ея дѣйствія и рѣчи — признанія обремененной преступленіями души. Душа ея помутилась, и въ этомъ проявляется нравственный судъ, надъ которомъ она издѣвалась. Макбетъ осужденъ этимъ судомъ на постоянныя безсонницы и тревожные сны. Пророческій голосъ, которые олицетворяетъ сонъ и прославляетъ его благодѣтельность и который слышится Макбету, послѣ того, какъ онъ убилъ Дункана: Гламисъ зарѣзалъ сонъ; зато отнынѣ Не будетъ спать его убійца Кавдоръ, Не будетъ спать его убійца Макбетъ! — это пророчество исполнилось, и лэди Макбетъ подтверждаетъ это словами: Ты сна лишенъ — Ограды всѣхъ существъ. Макбетъ въ блескѣ пурпура, забрызганнаго кровью, неспокоенъ; лэди Макбетъ старается разсѣять тяжелыя картины, преслѣдующія его, разсужденіями, достойными стоиковъ: Чему помочь нельзя — къ чему жъ и думать? Того, что сдѣлано, не воротить. Но всѣ ея разсужденія оказываются несостоятельными въ сравненіи съ нравственной силой, которая проявляетъ свою власть и надъ нею, что видно въ ея лунатизмѣ. Она была сообщницей мужа при умерщвленіи короля — родственника и гостя, и она должна раздѣлить его участь. Несмотря на ея старанія днемъ отогнать преслѣдующихъ ее эринній — сомнѣніе и раскаяніе, они поднимаются со два ея больной души во снѣ. «Ступай, говорила она въ отвѣтъ на ужасъ мужа послѣ убійства, — возьми воды и смой скорѣе кровавую улику съ рукъ». Но, находясь въ состояніи лунатизма, она не вѣритъ, чтобы вода могла смыть кровавыя пятна съ ея рукъ; она все чувствуетъ запахъ крови: «Всѣ ароматы Аравіи не очистятъ этой маленькой руки» (V, 1). Она просила мужа не предаваться мыслямъ о преступныхъ дѣлахъ, чтобы не впасть въ сумасшествіе; но въ своей болѣзни она еще сильнѣе его предается этимъ мыслямъ. Ей еще кажется, что .нечего бояться тѣхъ, кто знаетъ объ этомъ, такъ какъ никто не можетъ привлечь къ отвѣтственности власть; но больная совѣсть отвергаетъ это и усиливаетъ обвиненія: не только убійство Дункана, но и злодѣйскіе поступки Макбета противъ Банко и семейства Макдуфа, въ которыхъ она не принимала участія, обременяютъ ея душу и вызываютъ тяжелый вздохъ изъ ея измученной души. Она называетъ «призраками ребяческаго страха» видѣнія Макбета, послѣ того, какъ ему явился духъ Банко: Эта дрожь и взгляды — Пародія на истинный испугъ, Прекрасны были бы y камелька, Подъ говоръ сказки, на лицѣ старухъ. Но для лунатика эти призраки сдѣлались истинной, ужасной дѣйствительностью. Судъ надъ нею, выражающійся въ ея душевной болѣзни, производитъ тѣмъ сильнѣйшее впечатлѣніе, чѣмъ внезапнѣе и непосредственнѣе онъ проявляется. Иные жалѣютъ о томъ, что Шекспиръ дѣлаетъ какъ бы скачокъ въ характеристикѣ лэди Макбетъ, о томъ, что онъ не представилъ постепенныхъ переходовъ изъ здороваго состоянія въ больное, которые онъ такъ мастерски изобразилъ въ личности Лира. Въ этомъ нужно видѣть эстетическое и психологическое чутье поэта. Эстетическое чувство основано на дѣйствіи таинственнаго на человѣка и на умолчаніи. Дѣйствіе таинственнаго на душу для напряженія интереса мы вообще можемъ наблюдать y Шекспира, особенно въ «Гамлетѣ». Таинственность въ изображеніи лэди Макбетъ выражается въ томъ, что она послѣ этой сцены третьяго акта до начала пятаго акта не появляется на сценѣ. Послѣдними словами ея къ мужу были: «Ты сна лишенъ, отрады всѣхъ существъ». Она еще кажется твердой и увѣренной; но мы помнимъ, что она еще прежде говорила сама себѣ: Что пользы намъ желать, и все желать? Гдѣ жъ тотъ покой, вѣнецъ желаній жаркихъ? Не лучше ли въ могилѣ тихо спать, Чѣмъ жить среди души волненій жалкихъ? (III, 2). Сомнительное, невѣрное счастіе! Съ нѣжнымъ упрекомъ спрашиваетъ она мужа: Зачѣмъ ты все одинъ, Все съ мрачной думою? Твоимъ мечтамъ Пора бы въ гробъ, къ тому, о комъ мечтаютъ. Одиночество Макбета дѣлается и ея участью; она одна размышляетъ о своемъ невѣрномъ счастіи. Въ пятой и шестой сценахъ III-го акта, во время событій четвертаго дѣйствія — свиданія Макбета съ вѣдьмами, умерщвленія семейства Макдуфа — лэди Макбетъ нѣтъ на сценѣ, но образъ одинокой женщины, размышляющей о прошломъ, всегда передъ вами, мы знаемъ, что она одна, что она перестала быть повѣренной мужа, продолжающаго свои жестокости, что ей хочется высказать все и что она принуждена молчать, — и все это придаетъ ей значеніе въ нашемъ воображеніи. Точно такъ же былъ одинокъ Беллерофонтъ, ненавидимый богами, бродившій въ алейскихъ поляхъ, съ истерзаннымъ сердцемъ, избѣгая смертныхъ (Гом. Ил. VI, 202); такъ же одинокъ былъ, по словамъ хора, и убійца Лайя, бродившій въ глухомъ лѣсу подъ скалами, подобно дикому горному быку, въ тяжеломъ, страшномъ горѣ, лишенный людского общества (Софоклъ). Въ этомъ одиночествѣ лэди Макбетъ еще сохраняетъ свою тайну, но ночью сонъ выдаетъ больную душу. «Больная совѣсть глухимъ подушкамъ повѣряетъ тайну» (V, 1). Такъ владѣлъ собою днемъ Ричардъ III, лицемѣрно скрывая свои мысли, но ночью его мучатъ тревожные сны (IV, 1), которые въ ночь передъ сраженіемъ при Босвортѣ дѣлаются для него грозными, мстительными образами (V, 3). Болѣзнь лэди Макбетъ, такимъ образомъ, имѣетъ глубокія психическія и нравственныя основанія въ ея одиночествѣ. «Дѣла неслыханныя порождаютъ и страхъ неслыханный», говоритъ проницательный докторъ. Она совершила неслыханное дѣло, согрѣшила противъ природы; она, женщина, побудила мужа къ такому дѣлу, о которомъ Макбетъ говоритъ ей: На все что, можетъ человѣкъ, готовъ я; Кто смѣетъ больше, тотъ не человѣкъ, a звѣрь. Чтобы быть способной на такое дѣло, она должна была нарушить женственность. Она зоветъ на помощь демоновъ убійства и просить ихъ «вселить въ ея женскій духъ лютость звѣря»: Сгустите кровь мою, загородите Путь сожалѣнію къ моей груди! И будетъ замыселъ мой твердъ; природа Не пошатнетъ его, и духи мира Моей руки не отклонять. Сюда, Убійства ангелы, гдѣ бъ ни витали Вы въ этотъ часъ, на гибель естеству! Сюда! къ грудямъ моимъ! Смѣните желчью Ихъ молоко! Скорѣй, глухая ночь, Спустись на міръ, и въ мрачномъ дымѣ ада Укрой мой ножъ! (I, 5). Свою нечестивую молитву въ этомъ возбужденномъ тонѣ, требующую извращенія природы и нормальности, она исполняетъ сама, и это должно было отразиться на ея душевной болѣзни. Неестественность своихъ дѣйствій она еще подтверждаетъ словами: Кормила я и знаю, Какъ дорого для матери дитя; Но я безъ жалости отторгла бъ грудь Отъ нѣжныхъ улыбающихся губокъ И черепъ бы малютки раздробила, Когда бъ клялась, какъ клялся ты! За этимъ нарушеніемъ законовъ природы и любви слѣдуетъ отчужденіе отъ супруга, вызываемое сознаніемъ вины, которое Макбетъ старается заглушить новыми преступленіями. При извѣстіи о смерти жены, у Макбета не вырывается словъ любви: Она могла бы умереть и позже; Всегда бы во-время поспѣла эта вѣсть. Чѣмъ ужаснѣе ошиблась лэди Макбетъ въ своемъ супругѣ, чѣмъ болѣе она обманута въ ожидаемомъ счастьѣ, тѣмъ болѣе проявляются въ ней чувства любви и истины, которыя совпадаютъ съ чувствами, удерживавшими ее отъ убійства Дункана, походившаго на ея отца, совпадаютъ съ тою женской слабостью, которая при разсказѣ Макбета заставляетъ ее воскликнуть: «Ахъ! помогите!..» Она не только дѣлаетъ видъ, что теряетъ сознаніе, какъ думаетъ Деліусъ, она дѣйствительно въ ужасѣ отъ кроваваго дѣла, которое Макбетъ изображаетъ, какъ чужое, яркими красками. Въ лэди Макбетъ проявляется тутъ та же слабость, которая побудила ее прибѣгнуть къ вину, для подкрѣпленія (II, 1). Благодаря этой сторонѣ женской природы, ее въ одиночествѣ преслѣдуютъ муки совѣсти, и врачъ справедливо замѣчаетъ, что «священникъ ей нужнѣй врача» (V, 1). {{---|width=6em}} Слова '''А. Мезьера''' (Shakespeare, ses oeuvres et ses critiques. 3 êd. Paris. 1882). Страданіе Макбета показываетъ намъ, чего стоитъ преступленіе тому, кто его совершаетъ. Макбетъ, потерявъ сонъ, не находитъ для себя развлеченія въ празднествахъ и придворныхъ удовольствіяхъ. Во время пира, который онъ устраиваетъ для шотландскихъ вельможъ, мертвые выходятъ изъ могилъ, чтобы его преслѣдовать. Насиліе, объясняемое опасеніями, которыя внушаетъ ему противодѣйствіе Макдуфа, довершаетъ его престуиленія. Съ каждымъ шагомъ онъ опускается глубже въ эту пропасть, въ которой уже нельзя остановиться. Умерщвленіе жены и дѣтей Макдуфа увѣнчиваетъ этотъ кровавый путь. Уже наказанный угрызеніями совѣсти, Макбетъ наказывается еще разслабленіемъ разсудка и ужасами, которые овладѣваютъ его душой и омрачаютъ его умъ. Онъ закрываетъ глаза, онъ не видитъ опасностей, которыя ему угрожаютъ со всѣхъ сторонъ и которыя онъ вызываетъ новыми жестокостями. Онъ теряетъ всякую осторожность, онъ воображаетъ, что ему нечего бояться, обращается къ оракуламъ, которыхъ скрытаго смысла онъ не понимаетъ и которые ведутъ его къ погибели. Какая ужасная картина въ послѣднемъ актѣ — картина разстройства этой энергичной, но запятнанной души, волнуемой противоположными чувствами и неспособной найти тотъ путь, который бы спасъ ее. Какъ ясно выражаютъ отрывистыя и сильныя слова Макбета тревогу помраченнаго преступленіемъ разсудка и безсиліе преступника, который не находитъ больше ни въ себѣ самомъ, ни внѣ себя надежной опоры! Со всѣхъ сторонъ, онъ видитъ только поводы къ страху; онъ это чувствуетъ и высказываетъ. Онъ упорно держится за предсказаніе и съ энергіей отчаянія привязывается къ этой послѣдней надеждѣ, безъ которой для него все потеряно. Несмотря на это, какое отвращеніе къ жизни, ко всѣмъ благамъ, къ которымъ онъ такъ стремился, для достиженія которыхъ онъ принесъ столько жертвъ и которыми онъ не можетъ даже пользоваться! Поэтъ не умалчиваетъ ни объ одномъ изъ послѣднихъ страданій Макбета. Для полноты впечатлѣнія, онъ яркими красками изображаетъ преходящую славу, отравленное благополучіе, но особенно упадокъ и паденіе преступника. Въ память храбрости Макбета, поэтъ оставляетъ ему честь смерти на полѣ битвы, отъ руки врага. Смерть лэди Макбетъ внушаетъ намъ не меньшій ужасъ и даетъ намъ не менѣе сильный урокъ. Честолюбивая женщина, которая, желая быть королевою, вооружила своего мужа противъ гостя и короля, котораго ей слѣдовало бы защищать, женщина, которая считаетъ себя счастливой послѣ убійства, такъ какъ она достигла цѣли, — не болѣе Макбета найдетъ счастія въ обладаніи властью. Если она и кажется вначалѣ болѣе смѣлой, жестокой и ожесточенной, чѣмъ ея мужъ, то это лишь вслѣдствіе временной экзальтаціи: когда она будетъ менѣе возбуждена, и ей останется только воспоминаніе о совершенномъ преступленіи, y нея тоже явятся угрызенія. Она не предвидѣла, что первое преступленіе повлечетъ за собою столько другихъ; она не подозрѣвала, что послѣ смерти Дункана придется умертвить Банко и задушить дѣтей Макдуфа. Хотя она и способна на убійство въ минуту возбужденія, она не можетъ привыкнуть къ цѣлому ряду кровавыхъ сценъ. Она чувствуетъ все больше отвращенія къ убійству. Она не обладаетъ спокойной энергіею великихъ преступницъ; послѣ честолюбиваго порыва она опять дѣлается женщиной. Это видно изъ ея тревожнаго сна въ сценѣ, гдѣ она является сонамбулой и во снѣ ходитъ и говоритъ. Воспоминанія не даютъ ей покоя; сны рисуютъ ей кровавыя картины. Она видитъ тѣни жертвъ y своего изголовья. Одна мысль наполняетъ ее: она совершила убійство, она жена и сообщница убійцы. Въ каждой трагедіи Шекспиръ беретъ какую-нибудь страсть, изображаетъ ея дѣйствіе на человѣка и выводитъ изъ нея нравственный урокъ. Здѣсь онъ рисуетъ честолюбіе въ самыхъ яркихъ краскахъ. Изъ Макбета онъ сдѣлалъ типъ честолюбца, какъ изъ Отелло — типъ ревнивца. Если бы Шекспиръ былъ лучше знакомъ съ древними греками и если бы ему приходилось подражать какому-нибудь образцу. чтобы выражать сильныя душевныя движенія, то можно было бы сказать, что эта пьеса носитъ на себѣ печать могущественнаго духа Эсхила. Въ «Макбетѣ» характеры тверды, нравы дики, стиль мужественный и полный поэзіи, какъ въ древнихъ греческихъ трагедіяхъ. Нѣтъ и слѣда той искусственной риторики, которая портитъ «Ромео и Джульету». Въ десять лѣтъ, съ 1596 до 1606 г., когда, вѣроятно, былъ написанъ «Макбетъ», поэтъ избавился отъ дурного вкуса и дошелъ до самаго высокаго пониманія искусства. Элементъ чудеснаго, который вводится Шекспиромъ, есть доказательство силы его генія. Къ драматическому дѣйствію онъ примѣшиваетъ эпическій элементъ, который встрѣчается только въ баснословныхъ сюжетахъ. Не терять изъ виду земли, продолжать роль наблюдателя, подобающую драматургу, и вмѣстѣ съ тѣмъ пронзать очами воображенія мракъ невидимаго міра, пользоваться и своимъ проницательнымъ умомъ и народными повѣрьями — такова трудность, за которую взялся Шекспиръ и которую онъ преодолѣлъ, выведя на сцену макбетовскихъ вѣдьмъ. Нѣсколькими годами раньше онъ не могъ бы взяться за эту задачу. Здѣсь онъ смѣло соглашаетъ драму и эпопею, присоединяя элементъ чудеснаго къ основной нравственной идеѣ пьесы. Мы замѣтили, что вѣдьмы имѣютъ тѣсную связь съ характеромъ Макбета; онѣ не дѣйствуютъ на него противъ его воли, онѣ только потворствуютъ его инстинктамъ и олицетворяютъ внутреннее искушеніе, которое его наполняетъ. Онѣ не оказываютъ неотвратимаго вліянія древней судьбы, которая даже невинныхъ дѣлаетъ преступниками; онѣ побуждаютъ къ преступленію только того, кто готовъ его совершить. Это не слѣпой рокъ, a судьба, которую мы сами создаемъ себѣ своими поступками. Когда Макбетъ слушаетъ ихъ, онъ слышитъ не чужой голосъ, a голосъ своего честолюбія. Однако не слѣдуетъ думать, какъ нѣкоторые критики, что вѣдьмы — плодъ преступнаго воображенія и видны одному преступнику. Поэтъ даетъ имъ реальное существованіе и осязательность. Онъ показываетъ ихъ честному Банко такъ же, какъ Макбету. Выводя ихъ на сцену, Шекспиръ пользуется представленіями и вѣрованіями своихъ современниковъ и соотечественниковъ. Въ началѣ XVII вѣка англійскій народъ, особенно въ деревняхъ, еще вѣрилъ въ существованіе злобныхъ духовъ, которые нарушаютъ гармонію законовъ природы, вызываютъ грозы, волнуютъ моря, являются людямъ, какъ вѣстники несчастья и смерти, поражаютъ стада страшными болѣзнями, сбиваютъ съ дороги путешественниковъ, пускающихся въ путь вечеромъ, распространяютъ голодъ и эпидеміи. Этихъ духовъ представляли себѣ обыкновенно такими, какими ихъ изображаетъ поэтъ, — сморщенными, увядшими старухами, опирающимися на волшебную палку, живущими въ глубинѣ лѣсовъ и измышляющими безумныя дѣла въ своемъ адскомъ котлѣ. Достаточно было походить на этотъ портретъ, чтобы быть обреченнымъ на ярость черни. Въ царствованіе Іакова I, когда придавали такое большое значеніе колдовству, былъ открытъ воображаемый заговоръ двухсотъ колдуній противъ жизни короля. Этихъ несчастныхъ допрашивали съ величайшею жестокостью. Иныя хвалились тѣмъ, что онѣ умѣютъ оборачиваться животными, ходить по морскимъ волнамъ, ѣздить по воздуху на метлѣ или на колесницахъ, запряженныхъ улитками, дѣлаться невидимыми, смѣшиваясь съ атмосферой. Народъ не понималъ, что самое присутствіе вѣдьмъ на судѣ, которымъ онѣ осуждались, уже свидѣтельствуетъ противъ справедливости ихъ показаній, и что если бы онѣ имѣли въ своихъ рукахъ такія сильныя средства, то не дали бы схватить себя, не стали бы терпѣть допроса, не остались бы въ темницѣ, откуда ихъ должны были вести на костеръ. Самъ король, несмотря на свою ученость, не понималъ непослѣдовательности судей, которые вѣрили въ сверхъестественныя силы этихъ женщинъ въ то время, какъ онѣ сидѣли передъ ними, въ цѣпяхъ, на скамьѣ подсудимыхъ. Послѣ этого процесса король сочинилъ трактатъ о демонахъ, которымъ подтверждались народныя повѣрья; по его приказанію было сожжено около шестисотъ старухъ, обвиненныхъ въ колдовствѣ. Вѣря въ колдовство, современники Шекспира вѣрятъ и въ призраки, и въ мертвецовъ, которые оставляютъ свои мрачныя жилища, чтобы появляться на землѣ. Этимъ родомъ чудеснаго поэтъ пользуется въ «Макбетѣ» и «Гамлетѣ», вызывая изъ гробовъ Банко и короля Даніи. Слѣдуетъ ли считать эти тѣни только игрою живого воображенія? Конечно, духъ Банко показывается одному Макбету и остается невидимымъ для вельможъ, окружающихъ тирана; Гертруда тоже не видитъ стараго Гамлета въ то время, когда его видитъ ея сынъ. Но призракъ мертваго короля является солдатамъ на валахъ Эльсинора, прежде чѣмъ заговорить съ молодымъ Гамлетомъ. Поэтъ такъ мало имѣетъ въ виду оставить выводимыя имъ тѣни въ неопредѣленной области сновъ, что онъ даетъ этимъ тѣнямъ костюмы и внѣшніе признаки жизни — одному знаки ранъ, другому вооруженіе, сѣдѣющую бороду, величественный видъ и строгій голосъ. Благодаря этому, фантастическія лица отличаются оригинальностью. Существованіе ихъ условно, но волшебная палочка поэта, коснувшаяся ихъ, наполнила ихъ кажущейся жизнью. Они играютъ ту же роль, какъ традиціонный сонъ во французской классической трагедіи, но имѣютъ преимущсство дѣйствія передъ разсказомъ. Вмѣсто того, чтобы имѣть, подобно Атали, воображаемое видѣніе, Макбетъ и Гамлетъ глазами видятъ тѣло — одинъ своихъ жертвъ, другой — своего отца, и это сильнѣе дѣйствуетъ на нихъ, чѣмъ могъ бы подѣйствовать сонъ. Шекспиръ, болѣе смѣлый, чѣмъ французскіе классики, выводитъ передъ зрителемъ сверхъестественныя явленія, о которыхъ французскіе поэты только разсказываютъ, но которыхъ они не выводятъ на сцену. Нѣтъ пьесы Шекспира, которой удивлялись бы больше, чѣмъ «Макбету», или которая имѣла бы большій успѣхъ на различныхъ европейскихъ сценахъ. Немногіе критики, разбиравшіе эту трагедію, дѣлали упреки Шекспиру только относительно двухъ сценъ — монолога грубаго привратника и умерщвленія дѣтей Макдуфа. Шиллеръ въ своемъ переводѣ «Макбета» выбросилъ эту послѣднюю сцену, какъ слишкомъ потрясающую. Ее, дѣйствительио, можно выпустить, не вредя интересу пьесы. На насъ производитъ впечатлѣніе не столько самое преступленіе, сколько дѣйствіе, оказываемое имъ на отца; а это дѣйствіе производитъ на него разсказъ о смерти его дѣтей, а не самый видъ убійства. Присутствовали мы или не присутствовали при убійствѣ, мы понимаемъ взрывъ отеческаго горя, a только это и должно насъ поражать. Когда Макдуфъ произноситъ слова, которымъ Вильксъ и Ріанъ, современники Гаррика, придавали такое раздирающее значеніе: — «Макдуфъ бездѣтенъ!» — мы уже не помнимъ того, что случилось раньше, мы всецѣло находимся подъ впечатлѣніемъ этого горя, и намъ болѣе не нужно видѣть кинжалъ убійцы, чтобы понять отчаяніе Макдуфа, чѣмъ ему самому, чтобы его чувствовать. Помимо этихъ двухъ незначительныхъ спорныхъ пунктовъ, всѣ единодушно признаютъ художественность трагедіи. Роль Макбета была тріумфомъ великихъ англійскихъ актеровъ: Гаррикъ, Кэмбль, Кинъ, Макреди играли ее по очереди. Г-жа Притчаръ вмѣстѣ съ Гаррикомъ играла лэди Макбетъ и приводила зрителей въ дрожь въ сценѣ пира, гдѣ является тѣнь Банко, и въ сценѣ сонамбулизма. Г-жа Сиддонсъ, взявшаяся за эту роль послѣ 1795 г., принимала позу античной статуи и играла съ сосредоточенной силой, сохраняя неподвижность мрамора. {{---|width=6em}} Слова '''Густава Рюмелина''' (Shakespearestudien. 2-Auf. Stuttg. 1874). Развитіе дѣйствія въ «Макбетѣ» цѣльно, замкнуто, согласуется съ характерами и объясняется ими; оно идетъ сильно, неудержимо, такъ что критикѣ тутъ говорить нечего. Только во второстепенныхъ пунктахъ есть небольшія неясности. Такъ, можно предположить, что сыновья короля, послѣ того, какъ открылось убійство, уходятъ съ мѣста преступленія, оставляютъ страну и бѣгутъ за границу, a это требовало бы особенной мотивировки. Малькольмъ, котораго Дунканъ объявилъ наслѣдникомъ, долженъ былъ бы тотчасъ выступить въ роли короля. Впослѣдствіи избраніе Макбета королемъ объясняется тѣмъ, что сыновья бѣжали и потому могутъ быть заподозрѣны въ умерщвленіи отца. Умерщвленіе Банко тоже недостаточно мотивировано. Такъ какъ Макбетъ бездѣтенъ, a Банко также принадлежитъ къ королевскому дому, то мысль, что потомки Банко будутъ носить корону, не должна была бы заключать въ себѣ ничего невыносимаго для Макбета; онъ долженъ былъ смотрѣть на пророческія изреченія вѣдьмъ, какъ на нѣчто цѣльное, изъ котораго нельзя выкинуть любой части. Приходится предположить, что Макбетъ, принимая это рѣшеніе, все еще надѣется имѣть дѣтей, или что поэтъ, работавшій надъ трагедіей по частямъ, въ этомъ мѣстѣ забываетъ, что въ другихъ мѣстахъ онъ называлъ Макбета бездѣтнымъ. Большія трудности представляютъ въ «Макбетѣ» характеристики, особенно лэди Макбетъ, хотя не въ томъ смыслѣ, что можно сомнѣваться въ томъ, какою хотѣлъ представить ее поэтъ. Мы думаемъ, что она очерчена ясными, рѣзкими чертами и что попытки выставить ее любящею, нѣжною женою, жертвою любви къ супругу, видѣть въ ней благородную женщину съ возвышеннымъ образомъ мыслей, которой слѣдовало бы имѣть другого мужа, — эти попытки, предпринятыя поэтомъ Тикомъ (1773—1853), имѣвшимъ вообще склонность къ парадоксамъ. a потомъ и многими другими, можетъ быть послужатъ для слѣдующихъ поколѣній поучительнымъ примѣромъ, до какой степени извращенности могла дойти нѣмецкая критика Шекспира. Наша мысль касается не толкованія характера лэди Макбетъ, a мотивировки. Поведеніе ея до преступленія и послѣ него противорѣчитъ психологическому закону устойчивости и неизмѣнности основного характера, которую Шекспиръ обыкновенно проводитъ. Совѣсти приписывается волшебная, демоническая, a не ясная психологическая сила. Понимаемъ ли мы подъ совѣстью врожденную или внушенную вѣру въ абсолютность извѣстныхъ нормъ для человѣческихъ дѣйствій, но совѣсть всегда будетъ силой или свойствомъ, соединеннымъ съ сознаніемъ, и, по закону всѣхъ силъ, должна дѣйствовать постоянно. Въ комъ къ воспоминанію преступнаго дѣла, хотя и удавшагося, и пользованіе плодами котораго продолжается, присоединяется такое грызущее раскаяніе, такое нравственное отвращеніе, что мысли ни на минуту не могутъ быть спокойны и доводятъ почти до сумасшествія и самоубійства, — въ томъ мы вообще можемъ предполагать сильную нравственную чуткость. Рядомъ съ этою чуткостью можно допустить И самое черное преступленіе: въ одной и той же душѣ могутъ имѣть мѣсто гораздо болѣе сильныя побужденія и страсти, и преступленіе можетъ вытекать изъ того, что голосъ совѣсти заглушенъ въ минуту безумнаго порыва, побѣжденъ бурей безразсудной страсти. Но съ нравственной чуткостью намъ кажется несовмѣстимою холодная разсчетливость разсудка, съ которой лэди Макбетъ подговариваетъ мужа къ ужаснѣйшему дѣлу и издѣвается надъ упреками его совѣсти, какъ надъ презрѣнной женской слабостью; не совмѣстима съ нравственной чуткостью и нечеловѣческая жестокость, съ которой она говоритъ о томъ, что готова была бы вырвать грудь y улыбающагося ей ребенка и раздробить ему черепъ, и дикая сила, съ которой она ободряетъ Макбета послѣ преступленія и возбуждаетъ его идти дальше. Только позднѣе и какъ будто извнѣ эвмениды вселяются въ нее, между тѣмъ какъ поэту слѣдовало бы показать намъ, какъ онѣ уже давно таятся въ глубинѣ души, и какъ объясняется сила ея припадковъ долгимъ и тяжелымъ давленіемъ, побѣдившимъ ея болѣе благородныя побужденія. Сильное впечатлѣніе производитъ та геніальная черта поэта, что онъ со второй половины трагедіи не выводитъ лэди Макбетъ; она является передъ нами только въ одной сценѣ лунатизма. Намъ, однако, кажется невѣрнымъ толкованіе, будто королева днемъ сохраняетъ прежнее состояніе духа, и только ночью на нее нападаютъ терзанія совѣсти. Мы допускаемъ, что днемъ она владѣетъ собою и не выказываетъ внутренней борьбы, но совѣсть пришлось бы признать какой-то волшебной силой, если бы она выражалась только ночью; этимъ ставилась бы преграда психологическому пониманію. Всѣ эти замѣчанія не могутъ помѣшать тому, чтобы назвать «Макбета» самой сильной трагедіей Шекспира. {{---|width=6em}} Портретъ Шекспира, приложенный къ этому изданію «Макбета», есть копія съ гравюры художника Дрейшаута (Droeshout), фламандской школы. Гравюра эта была приложена къ первому изданію драмъ и комедій Шекспира, вышедшему въ 1623 г. Это такъ называемое «Первое Фоліо». Дрейшауту въ годъ смерти Шекспира (1616 г.) было 15 лѣтъ, и потому лично онъ Шекспира не зналъ. Гравюру онъ дѣлалъ по всей вѣроятности съ портрета, писаннаго какимъ нибудь живописцемъ ранѣе этого. Въ 1892 г. и былъ найденъ этотъ портретъ Эдгаромъ Флоуеромъ (Edgar Flower) въ Стратфордѣ-на Авонѣ, мѣстѣ рожденія Шекспира, y одного лица. Портретъ написанъ на старой деревянной доскѣ и съ надписью въ лѣвомъ углѣ «Wil<sup>m</sup> Shakespeare, 1609». Знатоки не сомнѣваются, что это подлинный портретъ Шекспира, написанный съ него неизвѣстнымъ художникомъ по всей вѣроятности въ 1609 г., когда Шекспиру было 45 лѣтъ. Портретовъ Шекспира существуетъ нѣсколько. Мы приложимъ нѣкоторые изъ нихъ при другихъ произведеніяхъ Шекспира. {{примечания|title=}} [[Категория:Макбет (Шекспир)]] [[Категория:Предисловия 1844 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] sg9r1wza5nkx87hb8bkkznnzri1eohm Предисловия к книге Л. Войтоловского «По следам войны» (Бедный) 0 1157184 5712694 5712469 2026-05-22T14:41:15Z Vladis13 49438 5712694 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Демьян Бедный | НАЗВАНИЕ = Предисловия к книге Л. Войтоловского "По следам войны" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = 1-е изд. книги (1-й том — 1925, 2-ой — 1926; предисловия датированы — 19.06.1925 и 02.08.1926) | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = Демьян Бедный. Собрание сочинений : в 5 т. / Сост. и подг. текста А. А. Волкова, прим. С. Эвентова. — М., ГИХЛ, 1954. — Т. 5: Стихотворения, басни, поэмы, повести (1941—1945). Статьи. Письма (1912—1945). [http://az.lib.ru/b/bednyj_d/text_1926_predislovia.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Предисловия печ. по 3-му изд. кн. Л. Войтоловского «По следам войны», изд-во писателей в Ленинграде, 1934. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ === Предисловие к первому тому === В бытность мою на царском фронте в 1914 году я в первые пять месяцев войны не разлучался с записной книжечкой, которую держал за голенищем. Накопилось у меня исписанных книжек несколько. Но все они погибли в декабре того же года. Вырвавшись на две недели домой, я прихватил с собой и мои книжечки. В Финляндии, когда я ехал лесной дорогой в деревню Мустамяки, мой возница, безрукий Давид, вдруг засуетился, стал подхлестывать лошадь и оглядываться. Сзади где-то фыркали лошади и заливался колокольчик. — Пиона едет! — заявил безапелляционно Давид. — Шпион?! — Пиона! — повторил Давид. — Гони!.. И сразу сверни во двор к Иорданскому. Свернули. Колокольчик прозвенел мимо. Вбежав в дом Иорданского, я моментально все мои записные книжки и письма швырнул в печку. Все горело. На следующий день в мою квартиру привалили — жандармский полковник, человек пять охранников и еще какие-то типы. Меня не было дома. Перетряхнули все, забрали все рукописи и письма, вплоть до детских. После такого случая мне не оставалось ничего другого, как раньше истечения срока отпуска подрать на фронт. Я так и сделал. Потом пришлось давать тягу обратно. Но это другое дело. Суть в том, что я долго-долго не переставал жалеть о гибели моих записок. Были мной записаны изумительные вещи. Свежие записи, на месте. Повторить нельзя. Один случай из записанных мной особенно врезался мне в память. Где-то под Краковом читаю я солдату, Николаю Головкину, газету кадетскую «Речь». Газета, захлебываясь от восторга, описывает патриотическую манифестацию интеллигенции и студентов: с иконами и трехцветными флагами чуть ли не стояли на коленях у Зимнего дворца. Головкин слушал-слушал, потом сплюнул и изрек: — По-рож-ж-жняки! Охарактеризовать более метко русскую интеллигенцию нельзя было. А сколько таких метких суждений мною было записано! И все погибло. Понятно поэтому, с какой жадностью я набросился года четыре назад на походные записки тов. Л. Войтоловского «По следам войны». Они для меня некоторым образом возмещали мою потерю. Я читал рукопись. Теперь записки в трехтомном издании выходят в печатном виде. Сомневаться в их успехе не приходится ни на минуту. Такой книги (за исключением разве книги С. 3. Федорченко «Народ на войне») об империалистической войне у нас еще не было. Ни историку, ни психологу, ни тем более художнику, желающему понять, истолковать, изобразить настроение народной многомиллионной массы, брошенной в пекло империалистической бойни, нельзя будет миновать записок тов. Войтоловского. Но и каждый читатель, который непосредственно к ним обратится, получит неисчерпаемое удовольствие и неоспоримую пользу. Чтоб узнать мужика, надо с ним пуд соли съесть и, во всяком случае, не пренебрегать ни одной самомалейшей возможностью, счастливым случаем узнать его поближе, разгадать его подлинный лик. Припоминаю случай с В. И. Лениным. Владимир Ильич как-то в 1918 году, беседуя со мной о настроении фронтовиков, полувопросительно сказал: — Выдержат ли?.. Не охоч русский человек воевать. — Не охоч! — сказал я и сослался на известные русские «плачи завоенные, рекрутские и солдатские», собранные в книге Е. В. Барсова «Причитания северного края»: {{poemx1|| И еще слушай же, родная моя матушка, И как война когда ведь есть да сочиняется, И на войну пойдем, солдатушки несчастные, И мы горючими слезами обливаемся, И сговорим да мы бесчастны таковы слова: «Уж вы, ружья, уж вы, пушки-то военные, На двадцать частей, пушки, разорвитесь-то!» }} Надо было видеть, как живо заинтересовался Владимир Ильич книгой Барсова. Взяв ее у меня, долго он ее мне не возвращал. А потом, при встрече, сказал: «Это противовоенное, слезливое, неохочее настроение надо и можно, я думаю, преодолеть. Старой песне противопоставить новую песню. В привычной своей, народной форме — новое содержание. Вам следует в своих агитационных обращениях постоянно, упорно, систематически, не боясь повторений, указывать на то, что вот прежде была, дескать, „распроклятая злодейка служба царская“, а теперь служба рабоче-крестьянскому, советскому государству, — раньше из-под кнута, из-под палки, а теперь сознательно, выполняя революционно-народный долг, — прежде шли воевать за черт знает что, а теперь за свое и т. д.». Вот какую идейную базу имела моя фронтовая агитация. У тов. Войтоловского в его записках правдиво и художественно изображено, как народ воевал «за черт знает что» и как он ума набирался. Многое из записок этих может быть использовано и нашими агитаторами. Следовало бы даже из трех томов выбрать особый сжатый сборничек, который был бы весьма и весьма подходящ для изб-читален. Да мало ли как мог бы быть использован неисчерпаемый материал, заключенный в этих записках. Сам я сюжет для моей сказки «Болотная свадьба» взял отсюда. Есть еще в записках сказка «Хут». Гениальнейшее народное символическое изображение мировой войны. Я на него давно нацелился. Материала хватит не на меня одного. Записки должны быть всесторонне использованы. === Предисловие к второму тому === В предисловии к первому тому настоящих «походных записок» я писал. «Ни историку, ни психологу, ни тем более художнику, желающему понять, истолковать, изобразить настроение многомиллионной массы, брошенной в пекло империалистической бойни, нельзя будет миновать записок тов. Войтоловского. Но и каждый читатель, который непосредственно к ним обратится, получит неисчерпаемое удовольствие и неоспоримую пользу». Многочисленные печатные отзывы о первом томе отличались редким единодушием, горячо и сочувственно подтверждая мои слова. Никто, однако, из рецензентов недосказал того, чего я в предисловии не мог сказать в силу ряда причин, среди которых редчайшая скромность автора «походных записок» занимала не последнее место. Досказал недосказанное… Максим Горький. Досказал так, как только мог досказать такой, как он, громадный и исключительно чуткий ко всему талантливому писатель. Вот отрывок из его письма, адресованного автору «записок»: «С потрясающим увлечением прочитал Вашу книгу. Думаю, что Вы дали ею все основания для того, чтоб сердечно поздравить Вас с работой замечательно удачно сделанной и, бесспорно, имеющей глубочайшую историческую важность. Большие слова? Не бойтесь. Для меня Ваша книга совершенно покрывает высоко ценимую мною работу Федорченко „Народ на войне“, да и вообще это самое ценное, что сказано у нас — и всюду — о мужике на войне… Объективизм, с которым Вы пишете, это почти объективизм художника; местами я вспоминал „Войну и мир“ Л. Толстого. Честь Вашему мужеству! Ибо книга, помимо всех ее достоинств, написана и мужественно… Правда ее ослепляет и очень многому учит. Нет, — хорош русский писатель, когда он смотрит зорким, честным глазом!» Так отозвался Максим Горький. Действительно, «большие слова» сказал добрейший Алексей Максимыч. Однакож я уверен, что, ознакомившись с настоящим, вторым, томом «походных записок» Л. Н. Войтоловского, сам Алексей Максимыч — да и остальные вдумчивые читатели — найдут даже в этих «больших словах» недосказанность, недооценку. Перед нами — это уже теперь совершенно ясно! — не просто «работа, замечательно сделанная… почти с объективизмом художника», а большое полотно большого писателя, медленно развертывающаяся, широчайшая, не «почти», а насквозь подлинно-художественная эпопея, в которой, как, пожалуй, ни в какой другой книге, нашли художественно-правдивое отображение — «все липовое: и цари, и святые, и штабы», вся бестолочь прежней русской жизни, бесконечная выносливость и житейская мудрость простого народа, столь же бесконечная бездарность и подлость правящего класса и последние — то «наступательные», то «оборонительные» — судорожные, несмысленные и между собой не связанные движения гигантского государственного организма, в котором центрально-нервная система замирала в последних стадиях паралича. Развал… Обреченность… Гибель… И вот в эту-то злую пору у народа, у наилучшей его части, брошенной на голый, беззащитный, безоружный, «убойный» фронт, «''обмокла кровью душа… и пошли думки разные''…» Любовно подслушанные и правдиво записанные Л. Н. Войтоловским, эти народные думки производят на нас, читателей, ''потрясающее впечатление''. Претворенные народом в живое и спасительное действие, эти думки привели погибавшую, парализованную Россию к ''потрясающему событию''. Имя этому событию — ''Октябрьская революция''. [[Категория:Предисловия 1925 года]] [[Категория:Предисловия 1926 года]] btfleuc581mbh4lngcfeyzvp2xerw4w Предисловие к поэме А. С. Пушкина «Гавриилиада» (Бедный) 0 1157203 5712491 5077554 2026-05-22T12:09:37Z Albert Magnus 23549 5712491 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО= |АВТОР=[[Демьян Бедный]] (1883—1945) |НАЗВАНИЕ=Предисловие к поэме А. С. Пушкина «Гавриилиада» |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗСБОРНИКА= |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1918 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1918<ref>Дореволюционные издания поэмы А. С. Пушкина «Гавриилиада» выходили с огромным количеством купюр, искажавших смысл поэмы. Д. Бедный написал свое стихотворное предисловие в 1918 г., к выходу в свет полного текста «Гавриилиады». Была ли издана поэма А. С. Пушкина с данным предисловием, пока не установлено. «Предисловие» вошло в книгу Д. Бедного «Вперед и выше», Гиз, М.— Л. 1927. В архиве писателя (ИМЛИ им. А. М. Горького) хранится гранка «Предисловия» с обозначением даты — «27 ноября 1918 г.» — и авторской правкой.</ref> |ИСТОЧНИК={{книга|автор = Демьян Бедный |заглавие = Собрание сочинений в пяти томах |место = М. |издательство = Государственное издательство художественной литературы |год = 1954 |том = 2. Стихотворения, басни, повести, сказки, фельетоны (Ноябрь 1917-1920) |страницы = 144-145 |страниц = 468 |тираж = 75000}} |ДРУГОЕ= |ВИКИПЕДИЯ= |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ= |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-old-70 }} {{poemx|Предисловие к поэме А. С. Пушкина «Гавриилиада»| Друзья мои, открыто говорю, Без хитростных раздумий и сомнений: Да, Пушкин – ''наш''! Наш добрый, светлый гений! И я ль его минувшим укорю?<ref>Четвертая строка «Предисловия» в первопечатном тексте имела следующий вид: «И я тебя почти боготворю».</ref> Он не стоял еще… за «власть Советов», Но… к ней прошел он некую ступень. В его лучах лучи других поэтов – Случайная и трепетная тень. Ему чужда минувшей жизни мерзость, Он подходил с насмешкой к алтарю: ''Чтоб нанести царю земному дерзость,'' ''Он дерзко мстил небесному царю.'' Он говорил: «Тиран несправедливый, Библейский бог, угрюмый и строптивый!»<ref>''Тиран несправедливый, библейский бог, угрюмый и строптивый'' — строки из поэмы А. С. Пушкина, несколько измененные Д. Бедным. В «Гавриилиаде» читаем: «Тиран несправедливый, еврейский бог, угрюмый и ревнивый».</ref> А у Невы, средь Зимнего дворца, Набитого охраною гвардейской, Бродил другой тиран с душой злодейской<ref>''Другой тиран с душой злодейской'' — царь Николай I.</ref>, Земной портрет небесного творца, И не одну он возлюбил Марию, – И в час, когда он в свой гарем входил, Попы в церквах свершали литургию, И дым синел над тысячью кадил. – Благослови, господь, царево дело! Пошли успех его святым трудам! – И сколько их, таких царей, сидело По деревням, по селам, городам! Им долгий день казался сладким мигом, В хмельном чаду летел за годом год. Под их ярмом, под их жестоким игом, Стонал народ, рабы своих господ!    Друзья, для нас пришла пора иная: Мы свергли всех земных своих богов. Клянитесь же, что больше Русь родная Не попадет под гнет ее врагов! Пусть будет свят для вас завет пророка, Рукой врагов сраженного до срока, И пусть его разбитой лиры глас Ободрит вас в тревоги жуткий час!    Меня ж, друзья, прошу, не обессудьте И, отдохнув за пушкинским стихом, Таким простым и мудрым, позабудьте О «предисловии» плохом. |1918}} == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Поэзия Демьяна Бедного]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Предисловия 1918 года]] fyu86fy2oqklugq93lhfbxtnr4xeor5 5712492 5712491 2026-05-22T12:11:15Z Albert Magnus 23549 5712492 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО= |АВТОР=[[Демьян Бедный]] (1883—1945) |НАЗВАНИЕ=Предисловие к поэме А. С. Пушкина «Гавриилиада» |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗСБОРНИКА= |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1918 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1918<ref>Дореволюционные издания поэмы А. С. Пушкина «Гавриилиада» выходили с огромным количеством купюр, искажавших смысл поэмы. Д. Бедный написал свое стихотворное предисловие в 1918 г., к выходу в свет полного текста «Гавриилиады». Была ли издана поэма А. С. Пушкина с данным предисловием, пока не установлено. «Предисловие» вошло в книгу Д. Бедного «Вперед и выше», Гиз, М.— Л. 1927. В архиве писателя (ИМЛИ им. А. М. Горького) хранится гранка «Предисловия» с обозначением даты — «27 ноября 1918 г.» — и авторской правкой.</ref> |ИСТОЧНИК={{книга|автор = Демьян Бедный |заглавие = Собрание сочинений в пяти томах |место = М. |издательство = Государственное издательство художественной литературы |год = 1954 |том = 2. Стихотворения, басни, повести, сказки, фельетоны (Ноябрь 1917-1920) |страницы = 144-145 |страниц = 468 |тираж = 75000}} |ДРУГОЕ= |ВИКИПЕДИЯ= |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ= |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-old-70 }} {{poemx|Предисловие к поэме А. С. Пушкина «Гавриилиада»| Друзья мои, открыто говорю, Без хитростных раздумий и сомнений: Да, Пушкин – ''наш''! Наш добрый, светлый гений! И я ль его минувшим укорю?<ref>Четвертая строка «Предисловия» в первопечатном тексте имела следующий вид: «И я тебя почти боготворю».</ref> Он не стоял еще… за «власть Советов», Но… к ней прошел он некую ступень. В его лучах лучи других поэтов – Случайная и трепетная тень. Ему чужда минувшей жизни мерзость, Он подходил с насмешкой к алтарю: ''Чтоб нанести царю земному дерзость,'' ''Он дерзко мстил небесному царю.'' Он говорил: «Тиран несправедливый, Библейский бог, угрюмый и строптивый!»<ref>''Тиран несправедливый, библейский бог, угрюмый и строптивый'' — строки из поэмы А. С. Пушкина, несколько измененные Д. Бедным. В «Гавриилиаде» читаем: «Тиран несправедливый, еврейский бог, угрюмый и ревнивый».</ref> А у Невы, средь Зимнего дворца, Набитого охраною гвардейской, Бродил другой тиран с душой злодейской<ref>''Другой тиран с душой злодейской'' — царь Николай I.</ref>, Земной портрет небесного творца, И не одну он возлюбил Марию, – И в час, когда он в свой гарем входил, Попы в церквах свершали литургию, И дым синел над тысячью кадил. – Благослови, господь, царево дело! Пошли успех его святым трудам! – И сколько их, таких царей, сидело По деревням, по селам, городам! Им долгий день казался сладким мигом, В хмельном чаду летел за годом год. Под их ярмом, под их жестоким игом, Стонал народ, рабы своих господ!    Друзья, для нас пришла пора иная: Мы свергли всех земных своих богов. Клянитесь же, что больше Русь родная Не попадет под гнет ее врагов! Пусть будет свят для вас завет пророка, Рукой врагов сраженного до срока, И пусть его разбитой лиры глас Ободрит вас в тревоги жуткий час!    Меня ж, друзья, прошу, не обессудьте И, отдохнув за пушкинским стихом, Таким простым и мудрым, позабудьте О «предисловии» плохом. |1918}} == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Демьян Бедный]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Предисловия 1918 года]] pexr1d45j42b261p2rtwk3wy5rfesad Категория:Трубадуры 14 1162174 5712723 5110829 2026-05-22T15:07:15Z Michael1809*Mike 58587 категоризация 5712723 wikitext text/x-wiki [[Категория:Средневековая литература]] [[Категория:Провансальская литературая]] [[Категория:Провансальская поэзия]] [[Категория:Поэзия трубадуров]] [[Категория:Писатели на окситанском языке]] [[Категория:Французская поэзия]] [[Категория:Поэты Франции]] [[Категория:Поэты]] [[Категория:Музыканты]] 7y2ribx97imar4x8c73ok3cbf5d943y 5712725 5712723 2026-05-22T15:07:35Z Michael1809*Mike 58587 категоризация 5712725 wikitext text/x-wiki [[Категория:Средневековая литература]] [[Категория:Провансальская литература]] [[Категория:Провансальская поэзия]] [[Категория:Поэзия трубадуров]] [[Категория:Писатели на окситанском языке]] [[Категория:Французская поэзия]] [[Категория:Поэты Франции]] [[Категория:Поэты]] [[Категория:Музыканты]] jup41feyztz06q8nxcs0rjwktzofwvi Категория:Поэзия трубадуров 14 1162175 5712727 5110833 2026-05-22T15:08:13Z Michael1809*Mike 58587 категоризация 5712727 wikitext text/x-wiki [[Категория:Трубадуры]] [[Категория:Переводы с окситанского языка]] [[Категория:Провансальская литературая]] [[Категория:Провансальская поэзия]] [[Категория:Французская поэзия]] [[Категория:Средневековая литература]] [[Категория:Песни]] [[Категория:Музыка]] 3q6tx65iblkeiukji6cw9dgry7yug1j 5712729 5712727 2026-05-22T15:08:28Z Michael1809*Mike 58587 категоризация 5712729 wikitext text/x-wiki [[Категория:Трубадуры]] [[Категория:Переводы с окситанского языка]] [[Категория:Провансальская литература]] [[Категория:Провансальская поэзия]] [[Категория:Французская поэзия]] [[Категория:Средневековая литература]] [[Категория:Песни]] [[Категория:Музыка]] mmyztfpsf5xqzwx4q0ofh432ex3l6dw Автор:Ричард I Львиное Сердце 102 1162228 5712480 5711873 2026-05-22T12:02:32Z Michael1809*Mike 58587 категоризация, оформление 5712480 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | ФАМИЛИЯ = Ричард I Львиное Сердце | ИМЕНА = | ВАРИАНТЫИМЁН = {{lang-en|Richard the Lionheart}}</br>{{lang-fr|Richard Cœur de Lion}}</br><small>окс. [[oldwikisource:Author:Richard Ièr d'Anglatèrra|{{langi|oc|Richartz, reis dels Engles}}]]</small></br>{{разделитель|6em}}От трубадура ''[[Бертран де Борн|Бертрана де Борна]]'' получил ''сеньяль'' (прозвище) '''''Да{{nbhy}}и{{nbhy}}Нет''''' ({{lang-oc|Oc-e-No}}) | ОПИСАНИЕ = Король Англии в 1189—1199&nbsp;гг. из династии [[ЭСБЕ/Плантагенеты|Плантагенетов]], герцог [[ЭСБЕ/Нормандия|Нормандии]] и [[ЭСБЕ/Аквитания|Аквитании]], граф [[ЭСБЕ/Анжу, провинция|Анжу]], Мена и [[ЭСБЕ/Пуату, французская провинция|Пуату]], участник [[ЭСБЕ/Походы крестовые#Третий|Третьего крестового похода]] 1189—1192&nbsp;гг. | ДРУГОЕ = Покровитель [[:Категория:Трубадуры|трубадуров]] и [[ЭСБЕ/Аквитания|менестрелей]], сам был автором песен и музыки к ним. Сохранилось только два его стихотворения. | ДАТАРОЖДЕНИЯ = 08.09.1157 | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = [[ЭСБЕ/Оксфорд, город в Англии|Оксфорд]], Англия | ДАТАСМЕРТИ = 06.04.1199 | МЕСТОСМЕРТИ = Шалю, близ [[ЭСБЕ/Лимож|Лиможа]], Герцогство Аквитания (совр. Франция) | ИЗОБРАЖЕНИЕ = Richard I of England in the Brief Abridgement of the Chronicles of England.jpg | ВИКИДАННЫЕ = Q42305 | ВИКИПЕДИЯ = Ричард I Львиное Сердце | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = Richard Lionheart | ВИКИЛИВР = | ЭСБЕ = Ричард I Львиное сердце | ЭСГ = Ричард I | Google = }} == Поэзия == * 420,001: [https://archive.org/details/lespotesfra01augu/page/20/mode/2up {{langi|fr|«Dalfin je us voill desrenier…»}}], ''1194''. — Сирвента, написанная на [[ЭСБЕ/Пуату, французская провинция|пуатевинском]] диалекте старофранцузского языка, обращённая к ''[[w:Дофин Овернский (граф Клермона)|Дофину Овернскому]]'' (1150—1235), графу [[БСЭ1/Клермон-Ферран|Клермона]] и Монферрана, также трубадуру и покровителю трубадуров. В ней Ричард упрекает Дофина за то, что тот перешёл на сторону французского короля ''[[ЭСБЕ/Филипп II Август|Филиппа&nbsp;II Августа]]'' в 1194&nbsp;г. ** Песня, порицающая Дофина Овернского за измену («Дофин, как и графу Ги…») — перевод ''А.&nbsp;Г.&nbsp;Наймана, опубл. 1979'' ** Песня, достойно отвечающая на упреки Ричарда Львиное Сердце («Король, из меня певца…») — ответ ''Дофина Овернского'' в переводе ''А.&nbsp;Г.&nbsp;Наймана, опубл. 1979'' * 420,002: [[Ротруанж пленного (Львиное Сердце)|Ротруанж пленного ({{langi|fr|«Ja nus hons pris…»}})]], ''1193'' == Произведения о Ричарде == * См.&nbsp;'''[[Ричард Львиное Сердце]]''' === Песни [[Бертран де Борн|Бертрана де Борна]] === * В переводе ''А.&nbsp;Г.&nbsp;Наймана, опубл. 1979'': ** 080,&nbsp;002: {{langi|oc|Sirventes&nbsp;XXVI}}. [https://trobadors.iec.cat/veure_d_occ.asp?id_obra=444 {{langi|oc|«Al nou doutz termini blanc…»}}] — ''сирвента'' *** «Расцвет пленительной весны…» {{перевод|Константин Алексеевич Иванов|К.&nbsp;А.&nbsp;Иванова}}, ''опубл. 1901'' *** Песня, побуждающая короля Филиппа начать войну с Ричардом (который с Бертраном де Борном называли друг друга Да-и-Нет) («В нежный и новый сезон…») ** 080,&nbsp;033: {{langi|oc|Sirventes&nbsp;X}}. [https://trobadors.iec.cat/veure_d_occ.asp?id_obra=560 {{langi|oc|«Pois Ventadorns e Comborns ab Segur…»}}] *** Песня, побуждающая баронов объединиться против Ричарда («С тех пор как с Перигором договор…») ** 080,&nbsp;44: {{langi|oc|Sirventes&nbsp;XVI}}. [https://trobadors.iec.cat/veure_d_occ.asp?id_obra=434 {{langi|oc|«Un sirventes que motz no·ill faill…»}}] *** Песня, побуждающая баронов к войне против Ричарда («Легко сирвенты я слагал…») ** Песня, содержащая упрёки как Ричарду, так и его брату Молодому Королю («Я начинаю петь в негодованье…») ** Песня, вдохновлённая началом войны между Филиппом и Ричардом («Споёмте о пожаре и раздоре…») ** Полпесни о двух королях («Двух королей я вмещу в полкансоны…») ** Песня, в которой певец, даже проголодавшись в походе, предпринятым королём Ричардом, всё-таки не удерживается от восхвалений сестры короля, доны Ланы, в присутствии которой недавно пировал («Если б трактир, полный вин и ветчин…») == Библиография == * Ричард Львиное Сердце // Песни трубадуров / Сост., пер., предисловие и коммент. ''А.&nbsp;Г.&nbsp;Наймана''. — М.: Изд. «Наука», 1979. — 260&nbsp;с. — С.&nbsp;102—103. == Литература == # {{книга|автор=Грановский&nbsp;А.&nbsp;В.|заглавие=История короля Ричарда&nbsp;I Львиное Сердце|место=М.|издательство=Русская панорама|год=2007|страниц=320|серия=Под знаком креста и короны}} # {{книга|автор=[[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|Добиаш-Рождественская&nbsp;О.&nbsp;А.]]|заглавие=[[Крестом и мечом (Добиаш-Рождественская)|Крестом и мечом]]: Приключения Ричарда&nbsp;I, Львиное сердце|место=Л.|издательство=Брокгауз-Ефрон|год=1925|страниц=150,&nbsp;[2]|серия=Открытия. Завоевания. Приключения}} — [https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_009127407/ Каталог НЭБ] #* М.: Наука, 1997. — 108,&nbsp;[2]&nbsp;с. #* Изд.&nbsp;3{{nbhy}}е. — М.: URSS, 2010. — 105,&nbsp;[1]&nbsp;с. — (Академия фундаментальных исследований: АФИ. История) #* Изд.&nbsp;4{{nbhy}}е. — М.: ЛЕНАНД, 2014. — 105,&nbsp;[1]&nbsp;с. #* ''[[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|Добиаш-Рождественская&nbsp;О.]]'' Крестом и мечом. Приключения Ричарда&nbsp;I Львиное Сердце // ''[[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|Добиаш-Рождественская&nbsp;О.]] ''Эпоха крестовых походов и ее герои / О.&nbsp;Добиаш-Рождественская. — М.: Ломоносовъ, 2017. — 208&nbsp;с. — С.&nbsp;5—100. — (История. Геогафия. Этнография). # {{книга|автор=Кесслер Ульрика|заглавие=Ричард&nbsp;I Львиное Сердце: Король. Крестоносец. Авантюрист|ответственный=Пер.&nbsp;с нем. ''C.&nbsp;А. Прилипского''; худож. ''С.&nbsp;Царев''|издательство=Харьков: Фолио; Ростов н/Д: Феникс|год=1997|страниц=480|серия=След в истории}} # ''Найман&nbsp;А.&nbsp;Г.'' Ричард Львиное Сердце // Песни трубадуров / Пер. со старопрованс., сост., предисл. и примеч. ''А.&nbsp;Г. Наймана''. — М.: Главная редакция восточной литературы изд{{nbhy}}ва «Наука», 1979. — 260&nbsp;с.: ил. — С.&nbsp;229—30. # {{книга|автор=Перну Режин|заглавие=Ричард Львиное Сердце|ответственный=Режин Перну; науч. ред. ''А.&nbsp;П. Левандовский'', ''В.&nbsp;Д. Балакин''; вступ. ст. ''А.&nbsp;П. Левандовского''; пер. с франц. ''А.&nbsp;Г. Кавтаскина''|место=М.|издательство=Молодая гвардия|год=2000|страниц=229|серия=Жизнь замечательных людей}} #* Изд.&nbsp;2{{nbhy}}е. — М.: Молодая гвардия, 2009. — 232[8]&thinsp;с.: ил. # {{книга|автор=Устинов&nbsp;В.&nbsp;Г.|заглавие=Ричард I Львиное Сердце: Повелитель Анжуйской империи|ответственный=Вадим Устинов|место=М.|издательство=Молодая гвардия|год=2025}} — 424[8]&nbsp;с.: ил. — (Жизнь замечательных людей). # {{книга|автор=Флори Жан|заглавие=Ричард Львиное Сердце: Король-рыцарь|ответственный=Жан Флори; пер. с франц. ''А.&nbsp;В.&nbsp;Наводнюка''.|место=СПб.|издательство=Евразия|год=2008|страниц=666,&nbsp;[6]|серия=Историческая библиотека}} #* Изд.&nbsp;2{{nbhy}}е. — СПб.: Евразия, 2017. — 668&nbsp;с. [[Категория:Родившиеся 8 сентября]] [[Категория:Родившиеся в 1157 году]] [[Категория:Писатели на окситанском языке]] [[Категория:Писатели на французском языке]] [[Категория:Писатели Великобритании]] [[Категория:Военные деятели]] [[Категория:Государственные деятели]] [[Категория:Правители]] [[Категория:Поэты]] [[Категория:Трубадуры]] [[Категория:Труверы]] ctlxfedjejpu5ort6fs7ag55oqeszlv Автор:Джауфре Рюдель 102 1176040 5712498 5711424 2026-05-22T12:16:15Z Michael1809*Mike 58587 категоризация, оформление 5712498 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | ФАМИЛИЯ = Рюдель | ИМЕНА = Джауфре | ВАРИАНТЫИМЁН = '''Джауфре́ Рюде́ль II де Блайа'''</br> также ''Жофре́ Рюде́ль''</br> {{lang-oc|Jaufrés Rudèls de Blaia}}</br> ({{langi|oc|Jaufré Rudèu}})</br></br> в передаче с французского:</br> ''Жофруа́ Рюде́ль''</br> {{lang-fr|Joffroy Rudel (de Blaye)}}</br> <small>{{lang-it|Giuffredo Rudello}}</small> | ОПИСАНИЕ = Один из первых [[:Категория:Трубадуры|провансальских трубадуров]] (годы творчества 1125—1148), сеньор (князь) ''Блайи''.</br>Сохранилось всего 7 его песен, 4 из которых нотированы. | ДРУГОЕ = Согласно легенде, Джауфре полюбил графиню ''Годьерну Триполитанскую'' за красоту, добродетель и благородство, о которых слышал от паломников. Чтобы увидеть эту «далёкую любовь», он становится участником Второго крестового похода (1147—1149). Заболев в пути, Рюдель скончался в [[ЭСБЕ/Триполи, финикийский город|Триполи]] на руках графини. Она приказала похоронить его с почестями, а сама в тот же день постриглась в монахини. Легенда о любви трубадура к графине Триполитанской была очень популярна в европейской литературе XIX—XX веков. | ДАТАРОЖДЕНИЯ = ок.&nbsp;1113 | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = [[ЭСБЕ/Блэ|Блай]], [[ЭЛ/ВТ/Ангумуа|Графство Ангумуа]], Герцогство [[ЭСБЕ/Аквитания|Аквитания]] (совр. [[ЭСБЕ/Жиронды департамент|Жиронда]], Франция) | ДАТАСМЕРТИ = ок.&nbsp;1170 | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = BnF ms. 12473 fol. 102v - Jaufré Rudel (1).jpg | ВИКИДАННЫЕ = Q5260 | ВИКИПЕДИЯ = Жофре Рюдель }} == Поэзия == :''«Песни о любви» в жанре «верс» ({{lang-oc|''vers''}}), позже такие песни стали называть «канцонами»:'' <section begin="262-001"/> * {{anchor|262-001}}262,&nbsp;001: ''[[oldwikisource:Belhs m'es l'estius el temps floritz|«Belhs m'es l'estius e·l temps floritz…»]] ([https://trobadors.iec.cat/veure_d_eng.asp?id_obra=284 «Belhs m'es l'estius e·l temps floritz…»])'' <section end="262-001"/> <section begin="262-002"/> * {{anchor|262-002}}262,&nbsp;002: ''[[oldwikisource:Amor de lonh|Amor de lonh]] ([https://trobadors.iec.cat/veure_d_eng.asp?id_obra=2244 «Lanquan li jorn son lonc en may…»])'' ** [[Когда длиннее дни весной (Рюдель; Рафалович)|«Когда длиннее дни весной…»]] {{перевод|Сергей Львович Рафалович|С.&nbsp;Л.&nbsp;Рафаловича}}, ''опубл. 1901'' ** «Мне в пору долгих майских дней…» — перевод ''В.&nbsp;А.&nbsp;Дынник, опубл. 1936, 1974'' ** Песня о дальней любви («Длиннее дни, алей рассвет…») — перевод ''А.&nbsp;Г.&nbsp;Наймана, опубл. 1979'' ** «В мае, когда дни долгие…» — подстрочный перевод ''Т.&nbsp;Б.&nbsp;Алисовой, опубл. 2011'' ** «Покуда дни так длинны в мае…» — перевод ''О.&nbsp;Е.&nbsp;Пахлёвской, опубл. 2011'' <section end="262-002"/> <section begin="262-003"/> * {{anchor|262-003}}262,&nbsp;003: ''[[oldwikisource:No sap chantar qui'l son no di|«No sap chantar qui'l son no di…»]] ([https://trobadors.iec.cat/veure_d_eng.asp?id_obra=274 «Non sap chantar qui so non di…»])'' ** «Песнь без напева как сложить?..» — перевод ''[[Алексей Васильевич Парин|А.&nbsp;В.&nbsp;Парина]]'', ''опубл. 1984'' <section end="262-003"/> <section begin="262-004"/> * {{anchor|262-004}}262,&nbsp;004: ''[[oldwikisource:Pro ai del chan ensenhador|«Pro ai del chan ensenhador…»]] ([https://trobadors.iec.cat/veure_d_eng.asp?id_obra=1592 «Pro ai del chan essenhadors…»])'' ** «Наставников немало тут…» — перевод ''В.&nbsp;А.&nbsp;Дынник, опубл. 1974'' <section end="262-004"/> <section begin="262-005"/> * {{anchor|262-005}}262,&nbsp;005: ''[[oldwikisource:Quan lo rius de la fontana|«Quan lo rius de la fontana…»]] ([https://trobadors.iec.cat/veure_d_eng.asp?id_obra=281 «Quan lo rius de la fontana…»])'' ** «В час, когда разлив потока…» — перевод ''В.&nbsp;А.&nbsp;Дынник, опубл. 1974'' <section end="262-005"/> <section begin="262-006"/> * {{anchor|262-006}}262,&nbsp;006: ''[[oldwikisource:Quan lo rossinhols el folhos|«Quan lo rossinhols el folhos…»]] ([https://trobadors.iec.cat/veure_d_eng.asp?id_obra=2240 «Quan lo rossinhols el folhos…»])'' <section end="262-006"/> <section begin="262-007"/> * {{anchor|262-007}}262,&nbsp;007: ''[[oldwikisource:Qui non sap esser chantaire|«Qui non sap esser chantaire…»]] ([https://trobadors.iec.cat/veure_d_eng.asp?id_obra=286 «Qui nos sap esser chantaire…»])'' <section end="262-007"/> == Произведения о Джауфре Рюделе == * {{langi|de|[[:de:Geoffroy Rudèl und Melisande von Tripoli|Geoffroy Rudèl und Melisande von Tripoli]]}} ''(«In dem Schlosse Blay erblickt man…»)'' — стихотворение ''[[Генрих Гейне|Генриха Гейне]]'' из сборника «[[Романсеро (Гейне)|Романсеро]]», ''опубл. 1851'' ** [[Жофруа Рюдель и графиня Мелисанда (Гейне; Греков)|Жофруа Рюдель и графиня Мелисанда]] («В замке Блэй на стенах все обои…») {{перевод|Николай Порфирьевич Греков|Н.&nbsp;П.&nbsp;Грекова}}<!-- не познее 1866 --> ** Жофруа Рюдель и Мелисандра Триполи («В замке Блэ ковёр настенный…») {{перевод|Вильгельм Вениаминович Левик|В.&nbsp;В.&nbsp;Левика}} * Под именем ''Жофруа Рюделя'' — персонаж поэтической драмы ''[[Эдмон Ростан|Эдмона Ростана]]'' «{{langi|fr|[[:fr:La Princesse lointaine|La Princesse lointaine]]}}», ''1895'' ** [[Принцесса Грёза (Ростан; Щепкина-Куперник)|Принцесса Грёза]] {{перевод|Татьяна Львовна Щепкина-Куперник|Т.&nbsp;Л.&nbsp;Щепкиной-Куперник}}, ''опубл. 1896'' == Библиография == ''На русском языке:'' * ''[[Сергей Львович Рафалович|Рафалович С.&nbsp;Л.]]'' Из трубадуров // Весенние ключи: Стихотворения. — СПб.: Типография М.&nbsp;О.&nbsp;Вольф, 1901. — 224&nbsp;с. — С.&nbsp;155—57. * Провансальская литература // Хрестоматия по западно-европейской литературе: Литература Средних веков (IX—XV&nbsp;вв.) / Составила проф. ''[[Розалия Осиповна Шор|Р.&nbsp;О.&nbsp;Шор]]''. — М.: Учпедгиз, 1936. — XV, 528&nbsp;с.: ил. — С.&nbsp;119—21. * Джауфре Рюдель // Поэзия трубадуров / Сост. и пер. со старопровансальского ''[[ББСРП/Дынник, Валентина Александровна|Валентины Дынник]]'' // Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов. — М.: Изд. «Художественная литература», 1974. — 576&nbsp;с. — (Библиотека всемирной литературы). — С.&nbsp;46—50. * Песни провансальских трубадуров XI—XIII&nbsp;вв. / Пер. [[ББСРП/Дынник, Валентина Александровна|''В.&nbsp;А.&nbsp;Дынник'']] // ''[[Бернарт де Вентадорн]]'' Песни / Издание подготовила [[ББСРП/Дынник, Валентина Александровна|''В.&nbsp;А.&nbsp;Дынник'']]. — М.: Издательство «Наука», 1979. — 312&nbsp;с. — (Литературные памятники). — С.&nbsp;113—17. * Джауфре Рюдель / Пер. ''А.&nbsp;Г.&nbsp;Наймана'' // Песни трубадуров. — М.: Изд. «Наука», 1979. — С.&nbsp;30—31. ** СПб.: Вита Нова, 2012. — 384&nbsp;с. * Джауфре Рюдель / Пер. ''А.&nbsp;Г.&nbsp;Наймана'', ''[[ББСРП/Дынник, Валентина Александровна|В.&nbsp;А.&nbsp;Дынник]]'' и ''[[Алексей Васильевич Парин|А.&nbsp;В.&nbsp;Парина]]'' // Прекрасная Дама: Из средневековой лирики. — М.: Московский рабочий, 1984. — С.&nbsp;34—37. == Литература == ''На русском языке:'' * ''[[Борис Иванович Пуришев|Пуришев Б.&nbsp;И.]]'' Лирическая поэзия средних веков // Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов. — М.: Издательство «Художественная литература», 1974. — 576&nbsp;с. — (Библиотека всемирной литературы: Серия первая, том&nbsp;23). — С.&nbsp;5—19. * ''Фридман Р.&nbsp;А.'' Джауфре Рюдель // Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов. — М.: Издательство «Художественная литература», 1974. — 576&nbsp;с. — (Библиотека всемирной литературы: Серия первая, том&nbsp;23). — С.&nbsp;511—12. * ''Найман&nbsp;А.&nbsp;Г.'' Джауфре Рюдель // Песни трубадуров / Составление, перевод со старопровансальского, предисловие и комментарии ''А.&nbsp;Г.&nbsp;Наймана''. — М.: Издательство «Наука», 1979. — 260&nbsp;с. — С.&nbsp;205—206. * ''Фридман Р.&nbsp;А.'' Джауфре Рюдель // ''[[Бернарт де Вентадорн]]'' Песни / Издание подготовила ''[[ББСРП/Дынник, Валентина Александровна|В.&nbsp;А.&nbsp;Дынник]]''. — М.: Издательство «Наука», 1979. — 312&nbsp;с. — (Литературные памятники). — С.&nbsp;286—89. * ''Смолицкая&nbsp;О., [[Алексей Васильевич Парин|Парин&nbsp;А.]]'' Джауфре Рюдель // Прекрасная Дама: Из средневековой лирики / Составление и примечания ''О.&nbsp;В.&nbsp;Смолицкой'' и ''[[Алексей Васильевич Парин|А.&nbsp;В.&nbsp;Парина]]''; предисловие ''А.&nbsp;Д.&nbsp;Михайлова''. — М.: Московский рабочий, 1984. — 462&nbsp;с. — (Однотомники классической литературы). — С.&nbsp;436. == Ссылки == * ''[[oldwikisource:Author:Jaufre Rudel|Jaufre Rudel]]'' — страница ''Джауфре Рюделя'' на старопровансальском языке в общем разделе ''Викитеки''. * [https://trobadors.iec.cat/autors_obres_d_eng.asp?autor=Jaufre%20Rudel%20de%20Blaja ''Jaufre Rudel de Blaja'' — Corpus des Troubadours. ''Institut d’Etudis Catalans''] {{ref-en}} — тексты песен ''Джауфре Рюделя'' на языке оригинала, их варианты в средневековых манускриптах, комментарии к ним и переводы на западноевропейские (в основном романские) языки в ''Корпусе сочинений трубадуров'' [[w:Институт изучения Каталонии|Института изучения Каталонии]]. * ''[https://www.rialto.unina.it/bdt/jaufre-rudel/ Jaufre Rudel]'' {{ref-it}} — страница ''Джауфре Рюделя'' в ''Корпусе трубадуруской и окситанской литературы {{lang|it|Rialto}}'' [[w:Неаполитанский университет имени Фридриха II|Неаполитанского университета имени Фридриха II]]. {{АП|ГОД=1170|СТРАНА=Франция}} [[Категория:Родившиеся в 1113 году]] [[Категория:Умершие в XII веке]] [[Категория:Умершие в 1170 году]] [[Категория:Правители]] [[Категория:Писатели на окситанском языке]] [[Категория:Писатели Франции]] [[Категория:Поэты]] [[Категория:Поэты Франции]] [[Категория:Трубадуры]] gfjlsv3le63kmgbxj6wvyvgq00adj1b Бой при Цусиме (Семёнов)/Предисловие ко второму изданию 0 1207725 5713058 5663555 2026-05-22T22:48:45Z Lanhiaze 23205 added [[Category:Предисловия 1905 года]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5713058 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО = 4 | АВТОР = [[Владимир Иванович Семёнов]] (1867—1910) | НАЗВАНИЕ = Бой при Цусиме | ЧАСТЬ = Предисловие ко второму изданию | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1905 г. | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1905 г. | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Глава I|Глава I]] | СТИЛЬ = text }} <pages index="Семёнов. Бой при Цусиме — предисловие.pdf" include="1-4" /> ==== Примечания ==== {{примечания}} [[Категория:Бой при Цусиме (Семёнов)]] [[Категория:Предисловия 1905 года]] n9gzs058fvqxsx1la6v3nowdqyhiz7u Бой при Цусиме (Семёнов)/Предисловие ко второму изданию/ДО 0 1207726 5713056 5663556 2026-05-22T22:48:24Z Lanhiaze 23205 added [[Category:Предисловия 1905 года]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5713056 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО = 4 | АВТОР = [[Автор:Владимир Иванович Семёнов|Владимиръ Ивановичъ Семёновъ]] (1867—1910) | НАЗВАНИЕ = Бой при Цусимѣ | ЧАСТЬ = Предисловіе ко второму изданію | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1905 г. | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1905 г. | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../../Глава I/ДО|Глава I]] | СТИЛЬ = text }} <pages index="Семёнов. Бой при Цусиме — предисловие.pdf" include="1-4" /> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Бой при Цусиме (Семёнов)]] [[Категория:Предисловия 1905 года]] 6zp1s65tgw8hqewww2pg1yhw1mzu1ud Трагедия Цусимы (Семёнов)/Предисловие ко второму (посмертному) изданию 0 1207817 5713061 5663737 2026-05-22T22:53:32Z Lanhiaze 23205 added [[Category:Предисловия 1910 года]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5713061 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО = 4 | АВТОР = ~Виктор Иванович Семёнов | НАЗВАНИЕ = [[Трагедия Цусимы (Семёнов)|Трагедия Цусимы]] | ЧАСТЬ = Предисловие ко второму (посмертному) изданию | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1910 г. | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1910 г. | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Расплата (Семёнов)|Расплата]] | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ <pages index="Трагедия Цусимы — предисловие (Семёнов).pdf" include="1-7" /> ==== Примечания ==== {{примечания}} [[Категория:Трагедия Цусимы (Семёнов)|Предисловие ко второму (посмертному) изданию]] [[Категория:Предисловия 1910 года]] dh67620w6c0g9jjby09qk92c77sqojg Шаблон:БСЭ1/Авторы 10 1212323 5713067 5712354 2026-05-23T04:35:24Z Wlbw68 37914 5713067 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Абросимов = [[Автор:Михаил Алексеевич Абросимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Аверьев |А. Аверьев = [[Автор:Виктор Николаевич Аверьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев/лингвистика = [[Автор:Василий Михайлович Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алпатов = [[Автор:Владимир Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аникст = [[Автор:Александр Абрамович Аникст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Анощенко = [[Автор:Николай Дмитриевич Анощенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Артамонов = [[Автор:Михаил Илларионович Артамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аскеров = [[Автор:Александр Александрович Аскеров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Банк = [[Автор:Алиса Владимировна Банк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Белькинд = [[Автор:Лев Давидович Белькинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев |Евг. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Богданов = [[Автор:Борис Алексеевич Богданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боголюбов = [[Автор:Александр Николаевич Боголюбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Боголюбский = [[Автор:Сергей Николаевич Боголюбский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Богуславская = [[Автор:Евгения Яковлевна Бугославская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Ботвинкин = [[Автор:Олег Константинович Ботвинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бриткин = [[Автор:Алексей Сергеевич Бриткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Будников = [[Автор:Пётр Петрович Будников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Будницкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Будницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Визе = [[Автор:Владимир Юльевич Визе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Винокур = [[Автор:Григорий Осипович Винокур|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Владимирский = [[Автор:Василий Васильевич Владимирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Волков = [[Автор:Анатолий Андреевич Волков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гиппиус = [[Автор:Евгений Владимирович Гиппиус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гранде = [[Автор:Бенцион Меерович Гранде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гришко = [[Автор:Николай Николаевич Гришко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гурвич = [[Автор:Леопольд Ильич Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Гуревич = [[Автор:Шолом Израилевич Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович | В. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Денисова = [[Автор:Лидия Фёдоровна Денисова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Державин = [[Автор:Алексей Никитич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Державин = [[Автор:Николай Севастьянович Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис | М. В. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дмитриев = [[Автор:Сергей Сергеевич Дмитриев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Егоршин = [[Автор:Василий Петрович Егоршин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Заблудовский = [[Автор:Михаил Давидович Заблудовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Загорчик = [[Автор:Матвей Михайлович Загорчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Зинич = [[Автор:Стефан Иосифович Зинич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ивановский = [[Автор:Борис Александрович Ивановский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ивановский |Вл. Ивановский = [[Автор:Владимир Николаевич Ивановский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иващенко = [[Автор:Александр Фёдорович Иващенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ильин = [[Автор:Модест Михайлович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Каминский = [[Автор:Лев Семёнович Каминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Карева = [[Автор:Мария Павловна Карева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов |Вл. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Касаткин = [[Автор:Андрей Георгиевич Касаткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кокиев = [[Автор:Георгий Александрович Кокиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев |Ф. Королёв = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Х. Коштоянц = [[Автор:Хачатур Седракович Коштоянц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Красносельская = [[Автор:Татьяна Абрамовна Красносельская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Лагунов = [[Автор:Георгий Леонтьевич Лагунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонов = [[Автор:Михаил Андреевич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лепский = [[Автор:Семён Семёнович Лепский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ливанская = [[Автор:Фаня Владимировна Ливанская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Липецкер = [[Автор:Михаил Семёнович Липецкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лунц = [[Автор:Альберт Максимович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Максимов = [[Автор:Николай Александрович Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малкин = [[Автор:Марк Моисеевич Малкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Марков |П. А. Марков | П. М./театр = [[Автор:Павел Александрович Марков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Марков/геология = [[Автор:Пётр Николаевич Марков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Маркузон = [[Автор:Фёдор Давидович Маркузон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Метёлкин = [[Автор:Анатолий Иванович Метёлкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Неедлы = [[Автор:Зденек Неедлы|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нестьев = [[Автор:Израиль Владимирович Нестьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Новицкий = [[Автор:Георгий Андреевич Новицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев |Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Огнёв | С. И. Огнев |С. О. = [[Автор:Сергей Иванович Огнёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Парийский = [[Автор:Николай Николаевич Парийский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Партигул = [[Автор:Соломон Пинкасович Партигул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Первушин = [[Автор:Сергей Алексеевич Первушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Петров = [[Автор:Сергей Гаврилович Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Погребной= [[Автор:Лаврентий Иванович Погребной|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Попов = [[Автор:Павел Николаевич Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пучков = [[Автор:Александр Сергеевич Пучков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Райко = [[Автор:Николай Васильевич Райко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Резцова = [[Автор:Мария Васильевна Резцова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Розенштейн = [[Автор:Лазарь Ильич Розенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Розенштейн/медицина = [[Автор:Лев Маркович Розенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Рубинштейн = [[Автор:Николай Леонидович Рубинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Савинский = [[Автор:Дмитрий Васильевич Савинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санталов = [[Автор:Арсений Алексеевич Санталов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский |В. Семёнов-Тян-Шанский |В. Семёнов Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. В. Славин = [[Автор:Самуил Венедиктович Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смирнский = [[Автор:Василий Иванович Смирнский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Стрелков = [[Автор:Пётр Георгиевич Стрелков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Струмилин = [[Автор:Станислав Густавович Струмилин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сыроечковский = [[Автор:Борис Евгеньевич Сыроечковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Теплов = [[Автор:Борис Михайлович Теплов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Терентьев = [[Автор:Фёдор Александрович Терентьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тимирязев = [[Автор:Аркадий Климентьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Трояновский = [[Автор:Александр Антонович Трояновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Турецкий = [[Автор:Шамай Яковлевич Турецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фатуев = [[Автор:Роман Максимович Фатуев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фёдоров = [[Автор:Владимир Григорьевич Фёдоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов |А. Фёдоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фесенко = [[Автор:Прокопий Ильич Фесенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фриш = [[Автор:Сергей Эдуардович Фриш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Цшохер = [[Автор:Вольдемар Оскарович Цшохер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чичеров = [[Автор:Владимир Иванович Чичеров|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Щерба = [[Автор:Лев Владимирович Щерба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шнеерсон = [[Автор:Григорий Михайлович Шнеерсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шокин = [[Автор:Иван Николаевич Шокин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Штокмар = [[Автор:Михаил Петрович Штокмар|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шунков = [[Автор:Виктор Иванович Шунков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шушаков = [[Автор:Андрей Семёнович Шушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Эвальд = [[Автор:Зинаида Викторовна Эвальд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Эггерт = [[Автор:Зинаида Карловна Эггерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юрковский = [[Автор:Александр Моисеевич Юрковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ярустовский = [[Автор:Борис Михайлович Ярустовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> hvdotwt257stg5svdq9k6w8qnqk87rw 5713073 5713067 2026-05-23T07:12:39Z Wlbw68 37914 5713073 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Абросимов = [[Автор:Михаил Алексеевич Абросимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Аверьев |А. Аверьев = [[Автор:Виктор Николаевич Аверьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев/лингвистика = [[Автор:Василий Михайлович Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алпатов = [[Автор:Владимир Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аникст = [[Автор:Александр Абрамович Аникст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Анощенко = [[Автор:Николай Дмитриевич Анощенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Артамонов = [[Автор:Михаил Илларионович Артамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аскеров = [[Автор:Александр Александрович Аскеров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Банк = [[Автор:Алиса Владимировна Банк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Белькинд = [[Автор:Лев Давидович Белькинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев |Евг. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Богданов = [[Автор:Борис Алексеевич Богданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боголюбов = [[Автор:Александр Николаевич Боголюбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Боголюбский = [[Автор:Сергей Николаевич Боголюбский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Богуславская = [[Автор:Евгения Яковлевна Бугославская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Ботвинкин = [[Автор:Олег Константинович Ботвинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бриткин = [[Автор:Алексей Сергеевич Бриткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Будников = [[Автор:Пётр Петрович Будников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Будницкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Будницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Визе = [[Автор:Владимир Юльевич Визе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виленкин = [[Автор:Виталий Яковлевич Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Винокур = [[Автор:Григорий Осипович Винокур|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Владимирский = [[Автор:Василий Васильевич Владимирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Волков = [[Автор:Анатолий Андреевич Волков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гиппиус = [[Автор:Евгений Владимирович Гиппиус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гранде = [[Автор:Бенцион Меерович Гранде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гришко = [[Автор:Николай Николаевич Гришко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гурвич = [[Автор:Леопольд Ильич Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Гуревич = [[Автор:Шолом Израилевич Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович | В. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Денисова = [[Автор:Лидия Фёдоровна Денисова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Державин = [[Автор:Алексей Никитич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Державин = [[Автор:Николай Севастьянович Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис | М. В. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дмитриев = [[Автор:Сергей Сергеевич Дмитриев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Егоршин = [[Автор:Василий Петрович Егоршин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Заблудовский = [[Автор:Михаил Давидович Заблудовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Загорчик = [[Автор:Матвей Михайлович Загорчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Зинич = [[Автор:Стефан Иосифович Зинич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ивановский = [[Автор:Борис Александрович Ивановский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ивановский |Вл. Ивановский = [[Автор:Владимир Николаевич Ивановский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иващенко = [[Автор:Александр Фёдорович Иващенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ильин = [[Автор:Модест Михайлович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Каминский = [[Автор:Лев Семёнович Каминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Карева = [[Автор:Мария Павловна Карева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов |Вл. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Касаткин = [[Автор:Андрей Георгиевич Касаткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кокиев = [[Автор:Георгий Александрович Кокиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев |Ф. Королёв = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Х. Коштоянц = [[Автор:Хачатур Седракович Коштоянц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Красносельская = [[Автор:Татьяна Абрамовна Красносельская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Лагунов = [[Автор:Георгий Леонтьевич Лагунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонов = [[Автор:Михаил Андреевич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лепский = [[Автор:Семён Семёнович Лепский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ливанская = [[Автор:Фаня Владимировна Ливанская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Липецкер = [[Автор:Михаил Семёнович Липецкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лунц = [[Автор:Альберт Максимович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Максимов = [[Автор:Николай Александрович Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малкин = [[Автор:Марк Моисеевич Малкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Марков |П. А. Марков | П. М./театр = [[Автор:Павел Александрович Марков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Марков/геология = [[Автор:Пётр Николаевич Марков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Маркузон = [[Автор:Фёдор Давидович Маркузон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Метёлкин = [[Автор:Анатолий Иванович Метёлкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Неедлы = [[Автор:Зденек Неедлы|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нестьев = [[Автор:Израиль Владимирович Нестьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Новицкий = [[Автор:Георгий Андреевич Новицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев |Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Огнёв | С. И. Огнев |С. О. = [[Автор:Сергей Иванович Огнёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Парийский = [[Автор:Николай Николаевич Парийский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Партигул = [[Автор:Соломон Пинкасович Партигул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Первушин = [[Автор:Сергей Алексеевич Первушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Петров = [[Автор:Сергей Гаврилович Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Погребной= [[Автор:Лаврентий Иванович Погребной|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Попов = [[Автор:Павел Николаевич Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пучков = [[Автор:Александр Сергеевич Пучков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Райко = [[Автор:Николай Васильевич Райко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Резцова = [[Автор:Мария Васильевна Резцова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Розенштейн = [[Автор:Лазарь Ильич Розенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Розенштейн/медицина = [[Автор:Лев Маркович Розенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Рубинштейн = [[Автор:Николай Леонидович Рубинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Савинский = [[Автор:Дмитрий Васильевич Савинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санталов = [[Автор:Арсений Алексеевич Санталов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский |В. Семёнов-Тян-Шанский |В. Семёнов Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. В. Славин = [[Автор:Самуил Венедиктович Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смирнский = [[Автор:Василий Иванович Смирнский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Стрелков = [[Автор:Пётр Георгиевич Стрелков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Струмилин = [[Автор:Станислав Густавович Струмилин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сыроечковский = [[Автор:Борис Евгеньевич Сыроечковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Теплов = [[Автор:Борис Михайлович Теплов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Терентьев = [[Автор:Фёдор Александрович Терентьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тимирязев = [[Автор:Аркадий Климентьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Трояновский = [[Автор:Александр Антонович Трояновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Турецкий = [[Автор:Шамай Яковлевич Турецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фатуев = [[Автор:Роман Максимович Фатуев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фёдоров = [[Автор:Владимир Григорьевич Фёдоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов |А. Фёдоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фесенко = [[Автор:Прокопий Ильич Фесенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фриш = [[Автор:Сергей Эдуардович Фриш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Цшохер = [[Автор:Вольдемар Оскарович Цшохер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чичеров = [[Автор:Владимир Иванович Чичеров|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Щерба = [[Автор:Лев Владимирович Щерба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шнеерсон = [[Автор:Григорий Михайлович Шнеерсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шокин = [[Автор:Иван Николаевич Шокин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Штокмар = [[Автор:Михаил Петрович Штокмар|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шунков = [[Автор:Виктор Иванович Шунков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шушаков = [[Автор:Андрей Семёнович Шушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Эвальд = [[Автор:Зинаида Викторовна Эвальд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Эггерт = [[Автор:Зинаида Карловна Эггерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юрковский = [[Автор:Александр Моисеевич Юрковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ярустовский = [[Автор:Борис Михайлович Ярустовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> 9hny8obw7xz9hlfsrhblx6haiwqcijh Автор:Борис Владимирович Виленкин 102 1215632 5713072 5694048 2026-05-23T07:11:34Z Wlbw68 37914 5713072 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= Виленкин | ФАМИЛИЯ = Виленкин | ИМЕНА = Борис Владимирович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский биолог, доктор биологических наук, профессор Всесоюзного института питания Наркомздрава СССР. | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = ? | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = 22.06.1941 | МЕСТОСМЕРТИ = Москва | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Как организовать и эксплоатировать рабочую столовую / Б. В. Виленкин С предисл. Арт. Халатова Паевое о-во "Нарпит". Науч.-пищевой совет. - Москва : Б. и., 1926 (типо-лит. Моск. союза потреб. о-в). - IV, 5-128, II с. : ил.; 23 см. * Технологический процесс производства и экономические показатели фабрики-заготовочной / Составили по материалам бригад Б. В. Виленкин, Г. А. Левин и Л. А. Кроник. - Москва : Гос. мед. изд-во, 1932 (тип. Наркомпроса Армении ССР). - Обл., 49, [2] с. : граф.; 23х15 см. * === В качестве редактора === * Правила изготовления массовых блюд / Сост. бригадой Центр. науч. ин-та обществ. питания в составе: Ф. П. Никашина, Г. М. Скрыпкина, И. Н. Чуринова, Н. М. Пирогова, П. Н. Козлова, И. Г. Паточникова и В. А. Сидорова ; Под руководством инж.-техн. Г. А. Левина ; Под ред. и с пред. проф. Б. В. Виленкина ; Наркомснаб СССР. Глав. упр. нар. питания Союзнарпит"... - Москва ; Ленинград : Снабтехиздат, 1933 (М. : 5 тип. треста "Полиграфкнига"). - Обл., 40 с.; 22х15 см. * Справочник по кулинарии / [В сост. справочника приняли участие: П. В. Акимов, А. А. Ананьев, А. Г. Бегак... [и др.]] ; под ред. проф. Б. В. Виленкина, инж.-техн. Г. А. Левина ; Наркомснаб СССР. Глав. упр. нар. питания "Союзнарпит", Центр. науч. ин-т обществ. питания. - Москва ; Ленинград : Снабтехиздат, 1934 (Москва : тип. ВЦИК). - Обл., 276 с. : схем.; 23х15 см. * Учебный план и программы курсов повышения квалификации поваров III-й категории / Под ред. проф. Б. В. Виленкина ; НКТП СССР. ГУУЗ. Центр. ин-т подготовки и повышения квалификации кадров рабочего снабжения. - Москва : типо-стеклогр. Промкомб. Баум. р-та, 1935. - Обл., 27 с., без тит. л.; 29х21 см. * Курсов [Курсы] повышения квалификации мастеров кондитерского производства = Учебный план и программы курсов повышения квалификации мастеров кондитерского производства : (Учеб. план программы) / Под ред. проф. Б. В. Виленкина ; НКТП СССР. ГУУЗ. Центр. ин-т подготовки и повышения квалификации кадров рабочего снабжения. - Москва : типо-стеклогр. Промкомб. Баум. р. с., 1935. - Обл., тит. л., 29 с.; 28x21 см. * Курсов [?] [Курсы] подготовки заведующих буфетами = Учебный план и программы курсов подготовки заведующих буфетами : (Учеб. план и программы) / Под ред. проф. Б. В. Виленкина ; НКТП СССР. ГУУЗ. Центр. ин-т подготовки и повышения квалификации кадров рабочего снабжения. - Москва : типо-стеклогр. Промкомб. м. п. Баум. р. с., 1935. - Обл., тит. л., 30 с.; 28x21 см. * Курсов [?] [Курсы] подготовки заведующих столовыми = Учебный план и программы курсов подготовки заведующих столовыми : (Учеб. план и программы) / Под ред. проф. Б. В. Виленкина ; НКТП СССР. ГУУЗ. Центр. ин-т подготовки и повышения квалификации кадров рабочего снабжения. - Москва : типо-стеклогр. Промкомб. м. п. Баум. р. с., 1935. - Обл., тит. л., 47 с.; 28x21 см. * Курсов [?] [Курсы] повышения квалификации директоров фабрик-кухонь = Учебный план и программы курсов повышения квалификации директоров фабрик-кухонь : (Учеб. план и программы) / Под ред. проф. Б. В. Виленкина ; НКТП СССР. ГУУЗ. Центр. ин-т подготовки и повышения квалификации кадров рабочего снабжения. - Москва : типо-стеклогр. Промкомб. м. п. Баум. р. с., 1935. - Обл., тит. л., 46 с.; 28x21 см. * Курсы повышения квалификации мастеров по цельному молоку и переработке его в молочные продукты = Учебный план и программы курсов повышения квалификации мастеров по цельному молоку и переработке его в молочные продукты : (Учеб. план и программы) / Под ред. проф. Б. В. Виленкина ; НКТП СССР. ГУУЗ. Центр. ин-т подготовки и повышения квалификации кадров рабочего снабжения. - Москва : типо-стеклогр. Промкомб. м. п. Баум. р. с., 1935. - Обл., тит. л., 30 с.; 29x21 см. * Курсов [?] [Курсы] повышения квалификации заведующих столовыми = Учебный план и программы курсов повышения квалификации заведующих столовыми : (Учеб. план и программы) / Под ред. проф. Б. В. Виленкина ; НКТП СССР. ГУУЗ. Центр. ин-т подготовки и повышения квалификации кадров рабочего снабжения. - Москва : типо стеклогр. Промкомб. м. п. Баум р. с., 1935. - Обл., тит. л., 43 с.; 29x21 см. * Курсов [?] [Курсы] подготовки мастеров колбасного производства = Учебный план и программы курсов подготовки мастеров колбасного производства [Текст] : (Учеб. план и программы) / Под ред. проф. Б. В. Виленкина ; НКТП СССР. ГУУЗ. Центр. ин-т подготовки и повышения квалификации кадров рабочего снабжения. - Москва : типо-стеклогр. Промкомб. м. п. Баум. р. с., 1935. - Обл., тит. л., 26 с.; 28x21 см. * Курсы повышения квалификации поваров II-й категории = Учебный план и программы курсов повышения квалификации поваров II-й категории : (Учеб. план и программы) / Под ред. проф. Б. В. Виленкина ; НКТП СССР. ГУУЗ. Центр. ин-т подготовки и повышения квалификации кадров рабочего снабжения. - Москва : типо-стеклогр. ПБр., 1935. - Обл., тит. л., 27 с.; 27x22 см. * Книга о вкусной и здоровой пище : [Поварен. книга для домашних хозяек] / Ответственный редактор Е. Л. Худяков. Редактор доктор биологических наук профессор Б. В. Виленкин. Редактор отдела лечебного питания заслуженный деятель науки профессор [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|М. И. Певзнер]]. Редактор отдела детского питания доктор биологических наук профессор [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|О. П. Молчанова]]. — Москва, Ленинград : Пищепромиздат, 1939. — 436 с., 27 вкл. л. ил. : ил. : 26 см. — [https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_005191617?page=5&rotate=0&theme=white скан в НЭБ] ** Книга о вкусной и здоровой пище / Наркомпищепром СССР. - [2-е изд.]. - [Москва] : Пищепромиздат, 1945 (Калуга : тип. им. Воровского). - 206 с. : ил.; 20 см. ** Книга о вкусной и здоровой пище / М-во пищевой пром-сти СССР. - [3-е изд.]. - [Москва] : Пищепромиздат, 1947. - 244 с., 7 л. ил. : ил.; 21 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Бориса Владимировича Виленкина|mode=pages}} == Ссылки == * Ольга и Павел Сюткины. Русская кухня: от мифа к науке: От мифа к науке. - Новое литературное обозрение. 2022. ISBN 9785444820025 [https://www.google.ru/books/edition/Русская_кухня_от_мифа/-PpiEAAAQBAJ?hl=ru&gbpv=1&dq=Виленкин+Борис+Владимирович&pg=PP251&printsec=frontcover „профессор-биолог Борис Владимирович Виленкин“] * [https://epoisk.ru/burmsk/?fio=Виленкин+Борис+Владимирович Номер участка: ЗИ/027/50/0280. Кладбище: Востряковское (Центральное). Спектор (Виленкин) Елена Борисовна, год 1928, год 2015. Спектор Мардухай Иосифович, год 1896, год 1938. Спектор Эрлен Мардухаевич, год 1928, год 2010. '''Виленкин Борис Владимирович, 22.06.1941'''. Виленкин Виктор Владимирович, 11.08.1896, 09.08.1919. Маршак Зинаида Владимировна, 19.03.1896, 09.01.1967. Спектор Эстер Соломоновна, год 1900, год 1981. Маршак Макс Соломонович, #1899, 17.09.1970. Розенцвейг Анна Максовна, год 1920, год 1992. Виленкина Елена Яковлевна, 18.05.1978. Виленкин Моисей Владимирович, 01.05.1885, 04.05.1956. Виленкина Гита Яковлевна, год 1902, год 1981. Виленкина Елизавета Самуиловна] {{АП|ГОД=1941}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] q42dkgyqteabcwecilvfnz595nmjyl0 Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк) 102 1215763 5712623 5694340 2026-05-22T13:38:04Z Футболло 102323 Кирлатор: удаление латинских букв в кириллическом тексте, оформление 5712623 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ=Лебедев | ФАМИЛИЯ = Лебедев | ИМЕНА = Владимир Иванович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = российский и советский историк, археограф, доктор исторических наук (1954), профессор МГУ | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = Владимир Иванович Лебедев.jpg | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = | КАТЕГОРИЯ = Владимир Иванович Лебедев (историк) }} == Библиография == === Книги === * Как жили крестьяне в старину / Влад. Ледебев Ред. Сарабьянова. - [Москва] : Новая Москва, 1925. - 64 с.; 18 см. - (Библиотека рабоче-крестьянской молодежи/ Под общ. ред. МК РЛКСМ). * Восстание декабристов / Владимир Лебедев Под ред. А. В. Шестакова. - [Москва] : Новая Москва, 1926. - 62 с.; 23 см. - (Библиотека рабоче-крестьянской молодежи/ Под общ. ред. МК РЛКСМ). * Очерки по истории революций на Западе / Влад. Лебедев Под ред. проф. Васютинского. - [Москва] : Новая Москва, 1926. - 152 с.; 23 см. - (Библиотека молодого коммуниста/ Под общ. ред. МК РЛКСМ). * Булавинское восстание : С рис. / В. Лебедев. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во, 1929 (М. : тип. Красный пролетарий). - 48 с. : ил.; 18х13 см. * Развитие человеческого общества / Влад. Лебедев. - Москва ; Ленинград : Огиз - Моск. рабочий, 1931 (М. : 13-я тип. Огиз'а). - 72 с. : ил.; 18х12 см. * Булавинское восстание 1707-1708 / В. И. Лебедев. - Москва ; Ленинград : Соцэкгиз, 1934 ([М.] : "Интернац." тип.). - Обл., 101, [2] с., 1 вкл. л. карт.; 23х15 см. * Древнерусские летописи : Статьи В. Лебедева, В. Панова / Пер. и комментарии В. Панова ; Ред. В. Лебедева. - [Москва] ; [Ленинград] : Academia, 1936 ([М.] : 16 тип. треста "Полиграфкнига" и 39 тип. треста Мособлполиграф). - Суп. обл., переплет, XXIII, 391, [2] с., 8 вкл. л. ил., факс. : ил.; 25х18 см. - (Русские мемуары, дневники, письма и материалы). * Реформы Петра I : Сборник документов / Сост. В. И. Лебедев. - Москва : Соцэкгиз, 1937 (Загорск : тип. "6 Октябрь"). - Переплет, 379 с.; 23х15 см. - (Документы и материалы по истории СССР). * Подборка материалов из книги "Реформы Петра I" : Сборник документов Соцэкгиз, М. 1937 г. : К теме "Реформы Петра I и образование Российской империи" / Сост. В. И. Лебедев; Кафедра истории СССР. Ленингр. высшей школы ВЦСПС. - Ленинград : [б. и.], 1937. - 23 л.; 30 см. * Империя Екатерины II : Крестьянская война 1773-1775 гг. под руководством Емельяна Пугачева : стенограмма лекции В. И. Лебедева, прочит. 25-26 ноября 1937 г. : [на правах рукописи]. - Москва : [б. и.], 1938. - 20 с.; 23 см. - (Курс истории СССР / Высшая школа пропагандистов им. Я. М. Свердлова при ЦК ВКП(б); Лекция 17-18). * Петр I и его реформы : Царская Россия во второй четверти XVIII века : стенограмма лекций В. И. Лебедева, прочитанных 17-20 ноября 1937 : [на правах рукописи]. - Москва : [б. и.], 1938. - 26 с.; 23 см. - (Курс истории СССР / Высшая школа пропагандистов им. Я. М. Свердлова при ЦК ВКП(б); Лекция 15-16). * Хрестоматия по истории СССР. Т. 1. С древнейших времен до конца XVII века : Пособие для учителей сред. школы / Сост. В. И. Лебедев, В. Е. Сыроечковский, М. Н. Тихомиров. - 2-е изд., испр. и доп. - Москва : Учпедгиз, 1939 (переплет: 1940) (Свердловск). - 464 с.; 22 см. - (Библиотека учителя). * История СССР до XIX века : Лекции, читан. на Ист. фак-те МГУ : (В сжатом изложении) / проф. В. И. Лебедев; Моск. гос. ун-т. - Москва : Моск. гос. ун-т, 1939. - 338 с.; 22 см. * Полтавский бой / В. И. Лебедев. - Москва : Молодая Гвардия, 1939. - 44 с. : ил., карт., схем.; 19 см. - (Молодежи об истории СССР). * Смерть немецким рабовладельцам! / Владимир Лебедев. - [Москва] : Госполитиздат, 1942. - 32 с.; 14 см. * Великий русский полководец Михаил Илларионович Кутузов = Михаил Кутузов . - Саранск : Мордгиз, 1942. - 24 с.; 21 см. - (Великие предки нашей родины). * Великие русские полководцы : Книга для внеклассного чтения учащихся неполной средней школы / В. И. Лебедев, В. К. Никольский, М. Н. Тихомиров. - Москва : Гос. учеб.-пед. изд-во, 1943. - 85 с. : ил.; 22 см. * Борьба русского народа с польской и шведской интервенцией в начале XVII века. Минин и Пожарский : Из цикла лекций по истории СССР / Проф. В. И. Лебедев ; Вечерний ун-т марксизма-ленинизма. - Москва : Моск. большевик, 1944. - 12 с., без тит. л.; 20 см. * Эпоха Петра I : Из цикла лекций по истории СССР / Проф. В. И. Лебедев ; Вечерний ун-т марксизма-ленинизма. - [Москва] : Моск. большевик, 1944. - 14 с., без тит. л.; 20 см. * История СССР до XIX века : Лекции чит. на Ист. фак. МГУ : (В сжатом изложении) / Проф. В. И. Лебедев ; Моск. ордена Ленина гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. - 2-е изд., (испр. и доп.). - Москва : МГУ, 1945. - 329 с.; 22 см. * Великий русский народ - выдающаяся нация / Вл. Лебедев. - Москва : Правда, 1945. - 32 с.; 16 см. * История СССР до XIX века : Лекции, чит. на Ист. фак. МГУ : (В сжат. излож.). - 3-е изд. - Москва : МГУ, 1946. - 331 с.; 22 см. * Великий русский народ - выдающаяся нация / Вл. Лебедев. - Москва : Правда, 1946. - 31 с.; 16 см. * Великий русский народ - выдающаяся нация / Вл. Лебедев. - Хабаровск : Дальгиз, 1946 (тип. изд-ва "Пограничный транспортник"). - 29 с.; 17 см. * Феодально-крепостнический строй в России : Крестьянская война под руководством Емельяна Пугачева / В. И Лебедев. - Москва : Воен. изд-во, 1946. - 31 с.; 20 см. - (В помощь преподавателю дивизионной школы партийного актива. История СССР). * Советская демократия и ее преимущества перед демократией буржуазной / Вл. Лебедев, М. Харламов. - Калуга : Калуж. обком ВКП(б), 1946 (Тип. им. Воровского). - 32 с.; 16 см. * Великий русский народ - выдающаяся нация / Вл. Лебедев. - Ижевск : Удмуртгосиздат, 1946 (тип. Полиграфупр. УАССР). - 20 с.; 19 см. * Великий русский народ - выдающаяся нация / Вл. Лебедев. - [Красноярск] : изд-во и тип. изд-ва "Краснояр. рабочий", 1946. - 30 с.; 17 см. * Великий русский народ - выдающаяся нация / Вл. Лебедев. - Курск : изд. и тип. изд-ва "Курская правда", 1946. - 23 с.; 20 см. * Великий русский народ - выдающаяся нация / Вл. Лебедев. - Ленинград : Лениздат, 1946 (тип. № 2 Упр. изд-в и полиграфии Ленгорисполкома). - 24 с.; 20 см. * Великий русский народ - выдающаяся нация / Вл. Лебедев. - [Архангельск] : Арханг. изд-во, 1947 (тип. им. Склепина). - 34 с.; 17 см. * Великий русский народ - выдающаяся нация / Вл. Лебедев. - Краснодар : Краснодар. краев. книгоизд-во, 1947 (типолитогр. изд-ва "Советская Кубань"). - 27 с., включ. 2 с. обл.; 20 см. * Сталинская конституция - конституция победившего социализма / В. Лебедев и М. Яковлев. - Москва : Гос. изд-во полит. лит., 1947. - 79 с.; 19 см. * История СССР : [Учебник для ист. фак. гос. ун-тов и пед. ин-тов] / Ин-т истории Акад. наук СССР и Кафедра истории СССР. Ист. фак. МГУ. - 2-е изд. - [Москва] : Госполитиздат, 1947. # История СССР. Т. 1. С древнейших времен до конца XVIII века : [Учебник для ист. фак. гос. ун-тов и пед. ин-тов] / [Авт.: академики Б. Д. Греков, Ю. В. Готье, В. И. Пичета и др.] ; Под ред. акад. Б. Д. Грекова, чл.-кор. Акад. наук СССР С. В. Бахрушина, проф. В. И Лебедева ; Ин-т истории Акад. наук СССР и Кафедра истории СССР. Ист. фак. МГУ. - [Москва] : Госполитиздат, 1948 (тип. "Кр. пролетарий"). - 744 с.; 23 см. * Наши великие предки : Книга для внеклассного чтения учащихся неполной сред. школы / В. И Лебедев, В. К. Никольский, М. Н. Тихомиров. - 2-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1948 (тип. М-316). - 168 с. : ил.; 20 см. - (Школьная историческая библиотека). * Внешняя политика Петра I : Стенограмма лекции / проф. В. И Лебедев. - Москва : Высш. дипломат. школа МИД СССР, 1949 (тип. МИД СССР). - 28 с.; 26 см. * Хрестоматия по истории СССР : [Пособие для учителей сред. школы]. - 3-е изд., испр. и доп. - Москва : Учпедгиз, 1949-1953 (тип. "Кр. пролетарий" [и др.]). - 2 т.; 23 см. # Т. 1: С древнейших времен до конца XVII века. Т. 1 / Сост.: В. И. Лебедев, М. Н. Тихомиров, В. Е. Сыроечковский. - 1949-1953. - 508 * Сталинская конституция - конституция победившего социализма / В. Лебедев, М. Яковлев. - [Москва] : Госполитиздат, 1950 (Образцовая тип. им. Жданова). - 88 с.; 20 см. * Крестьянская война по руководством Емельяна Пугачева : Стенограмма публичной лекции... / проф. В. И Лебедев ; Всесоюз. о-во по распространению полит. и науч. знаний. - Москва : [Знание], 1951. - 32 с.; 22 см. * Хрестоматия по истории СССР : [пособие для учителей сред. школы]. - 4-е изд., испр. и доп. - Москва : Учпедгиз, 1951. # Т. 1 : С древнейших времен до конца XVII века: С древнейших времен до конца XVII века. Т. 1 / сост.: В. И. Лебедев, М. Н. Тихомиров, В. Е. Сыроечковский. - 1951. - 543 с. * Воссоединение Украины с Россией в 1654 году и его историческое значение . - Москва : Учпедгиз, 1954. - 80 с. : ил., карт.; 20 см. - (Школьная историческая библиотека). * Крестьянская война под предводительством Степана Разина. 1667-1671 гг . - Москва : Учпедгиз, 1955. - 184 с., 1 л. портр. : карт.; 21 см. * История СССР. XVIII - середина XIX : Пособие для учителей / И. В. Кузнецов, В. И. Лебедев. - Москва : Учпедгиз, 1958. - 436 с. : карт.; 23 см. * История СССР. С древнейших времен до XVIII в. : Пособие для учителей / Н. Е. Артемов, В. И. Лебедев. - Москва : Учпедгиз, 1959. - 383 с. : карт.; 23 см. * Крестьянская война под руководством Степана Разина . - [2-е изд., перераб. и доп.]. - Москва : Просвещение, 1964. - 135 с. : ил., карт.; 20 см. - (Историческая б-ка школьника). * Булавинское восстание. (1707-1708) / [Ил.: Н. А. Игнатьев]. - Москва : Просвещение, 1967. - 155 с., 1 л. портр. : ил.; 20 см. - (Историческая б-ка школьника). === Книги на иных языках === * Исторія СРСР : допущено ВКВШ при РНК СРСР як підручник для історичних факультетів державних університетів і педагогічних інститутів. - Київ : Радянська школа, 1940-1941. # Вип. 2: З найдавніших часів до кінця XVIII ст. Вип. 1 / за ред. В. І. Лебедєва [та інши]. - 1940. - 715 с. + 7 отд. л. цв. карт. * Nagy orosz hadvezérek / V. I. Lebegýev, V. K. Nyikolszkij, M. N. Tyihomirov ; Fordította dr. Vajda Pál. - Budapest : Művelt nép, 1950. - 102 с.; 20 см. * Konstytucja Stalinowska - Konstytucja zwycięskiego socjalizmu / W. Lebediew, M. Jakowlew. - Wilnius : Państwowe wyd-wo literatury politycznej i naukowej, 1951. - 101 с.; 19 см. * Сталинската конституция - конституция на победилия социализъм / В. Лебедев, М. Яковлев ; Превел: Димитър Илиев. - София : Изд-во на Българската ком. партия, 1951. - 75 с.; 21 см. * Die Stalinsche Verfassung - die Verfassung des siegreichen Sozialismus / W. Lebedew, M. Jakowlew. - Berlin : Dietz, 1953. - 88 с.; 20 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Владимира Ивановича Лебедева|mode=pages}} {{АП|ГОД=1966|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] 1e1rcm1j1w0hyxmso6rtwwo0h3h41ho Древняя высшая магия. Теория и практические формулы (Пиобб; Антошевский)/Предисловие 0 1216252 5713119 5700477 2026-05-23T08:26:39Z Albert Magnus 23549 5713119 wikitext text/x-wiki {{Древняя высшая магия. Теория и практические формулы (Пиобб; Антошевский) |ЧАСТЬ = Предисловие }} <pages index="Пиоббъ П. Древняя высшая магiя. Теорія и практическія формулы.pdf" from=2 to=2/> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Предисловия 1910 года]] 9h30w4jk257ge77qn9rm5xy486erzhz Древняя высшая магия. Теория и практические формулы (Пиобб; Антошевский)/Предисловие/ДО 0 1216262 5713120 5696388 2026-05-23T08:27:03Z Albert Magnus 23549 5713120 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Древняя высшая магiя. Теорія и практическія формулы | АВТОР = [[w:fr:Pierre Piobb|Пиоббъ П.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1910 годъ | ЧАСТЬ = Предисловiе | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../../Введение/ДО|Введеніе]] | КАЧЕСТВО = | СТИЛЬ= text }} <pages index="Пиоббъ П. Древняя высшая магiя. Теорія и практическія формулы.pdf" from=2 to=2/> [[Категория:Древняя высшая магия. Теория и практические формулы (Пиобб; Антошевский)|*]] [[Категория:Предисловия 1910 года]] qwegap8gvsrcwhsx1wc3tp5qgwbu66x Стихотворения. Перед закатом (Лохвицкая)/Предисловие/ДО 0 1217008 5713059 5699587 2026-05-22T22:51:41Z Lanhiaze 23205 added [[Category:Предисловия 1908 года]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5713059 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Автор:К. Р.|К. Р.]] | НАЗВАНИЕ = Предисловіе ''(къ сборнику М. Лохвицкой «Передъ закатомъ»)'' | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = [[Стихотворения. Перед закатом (Лохвицкая)/ДО|Стихотворенія. Передъ закатомъ]] | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1908 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ОГЛАВЛЕНИЕ = 4 | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Пилигримы (Лохвицкая)/ДО|Пилигримы]] | КАЧЕСТВО = 4 | ЛИЦЕНЗИЯ = | СТИЛЬ = text | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = }} <pages index="Перед закатом. Стихотворения (Мирра Лохвицкая, 1908).pdf" from=8 to=11 /> [[Категория:Предисловия 1908 года]] g4cj4bmv6a37ubudzsrb7m0zu4xs93c Страница:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu/4 104 1218900 5712861 5703748 2026-05-22T17:11:14Z KleverI 1083 5712861 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|<center>{{xxl|{{zagl|Введеніе.}}}}</center> Главную задачу разсмотрѣнія дифференціальныхъ уравненій составляетъ обыкновенно изслѣдованіе тѣхъ случаевъ, когда интегралы даннаго уравненія могутъ быть выражены черезъ извѣстныя функціи или въ видѣ квадратуръ. Число уравненій, которыя допускали бы интегрированіе въ этомъ смыслѣ, чрезвычайно ограничено; между тѣмъ функціи, удовлетворяющія извѣстному классу уравненій, обладаютъ нѣкоторыми характеристическими особенностями, которыя иногда возможно обнаружить, и не имѣя явнаго выраженія интеграловъ. {{razr|[[w:fr:Charles Briot|Бріо]]}} и {{razr|[[w:fr:Jean-Claude Bouquet|Букэ]]}}, въ извѣстномъ мемуарѣ {{lang|fr|„Sur les fonctions définies par les équations différentielles“ ([[w:fr:Journal de l'École polytechnique|Journal de l’Ecole Polytechnique]], cah. 22)}}<ref>{{ПримВТ|Скорее всего имеется в виду работа {{lang|fr|''Briot et Bouquet'' [https://archive.org/details/journal01fragoog/page/n141/mode/2up Recherches sur les propriétés des fonctions définies par des équations différentielles]. — Paris: Journal de l’École Polytechnique, 1856. — Vol. XXI. — pp. 133—198}}.}}</ref>, руководимые работами {{razr|[[w:Коши, Огюстен Луи|Cauchy]]}} по теоріи функцій отъ комплекснаго перемѣннаго, впервые обратили вниманіе на возможность подобнаго изслѣдованія. Вторымъ шагомъ въ томъ же направленіи можетъ быть названа работа {{lang|de|{{razr|[[w:Риман, Бернхард|Riemann’а]]}}: „Beiträge zur Theorie der durch {{razr|Gauss}}’sche Reihe <math>F(\alpha,\;\beta,\;\gamma,\;x)</math> darstellbaren Functionen“}}, въ которой разсматриваются свойства функцій, удовлетворяющихъ нѣкоторому линейному уравненію {{ого|2}} порядка. Затѣмъ, въ мемуарахъ: {{lang|de|„Zur Theorie der linearen Differenzialgleichungen mit veränderlichen Coefficienten“ ([[w:Journal für die reine und angewandte Mathematik|Crelle’s Journal]] Bd. 66, 68) {{razr|[[w:Фукс, Иммануэль Лазарус|Fuchs]]}}}} приложилъ общія соображенія объ изслѣдованіи свойствъ функцій по дифференціальнымъ уравненіямъ, которымъ онѣ удовлетворяютъ, къ однороднымъ линейнымъ уравненіямъ. |<center>{{xxl|{{zagl|Введение.}}}}</center> Главную задачу рассмотрения дифференциальных уравнений составляет обыкновенно исследование тех случаев, когда интегралы данного уравнения могут быть выражены через известные функции или в виде квадратур. Число уравнений, которые допускали бы интегрирование в этом смысле, чрезвычайно ограничено; между тем функции, удовлетворяющие известному классу уравнений, обладают некоторыми характеристическими особенностями, которые иногда возможно обнаружить, и не имея явного выражения интегралов. {{razr|[[w:fr:Charles Briot|Брио]]}} и {{razr|[[w:fr:Jean-Claude Bouquet|Букэ]]}}, в известном мемуаре {{lang|fr|«Sur les fonctions définies par les équations différentielles» ([[w:fr:Journal de l'École polytechnique|Journal de l’École Polytechnique]], cah. 22)}}<ref>{{ПримВТ|Скорее всего имеется в виду работа {{lang|fr|''Briot et Bouquet'' [https://archive.org/details/journal01fragoog/page/n141/mode/2up Recherches sur les propriétés des fonctions définies par des équations différentielles]. — Paris: Journal de l’École Polytechnique, 1856. — Vol. XXI. — pp. 133—198}}.}}</ref>, руководимые работами {{razr|[[w:Коши, Огюстен Луи|Cauchy]]}} по теории функций от комплексной переменной, впервые обратили внимание на возможность подобного исследования. Вторым шагом в том же направлении может быть названа работа {{lang|de|{{razr|[[w:Риман, Бернхард|Riemann’а]]}}: «Beiträge zur Theorie der durch {{razr|Gauss}}’sche Reihe <math>F(\alpha,\;\beta,\;\gamma,\;x)</math> darstellbaren Functionen»}}, в которой рассматриваются свойства функций, удовлетворяющих некоторому линейному уравнению {{ого|2}} порядка. Затем, в мемуарах: {{lang|de|«Zur Theorie der linearen Differenzialgleichungen mit veränderlichen Coefficienten» ([[w:Journal für die reine und angewandte Mathematik|Crelle’s Journal]], Bd. 66, 68) {{razr|[[w:Фукс, Иммануэль Лазарус|Fuchs]]}}}} приложил общие соображения об исследовании свойств функций по дифференциальным уравнениям, которым они удовлетворяют, к однородным линейным уравнениям.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 879mz8wn8wdqkvh3k3dekkw1lgxhxjw Страница:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu/12 104 1218927 5712862 5703760 2026-05-22T17:17:39Z KleverI 1083 5712862 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{lang|de|{{перенос2|Va|riablen}}, insbesondere der Integrale linearer Differentialgleichungen. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;75, 76.}} {{lang|de|'''[[w:Миттаг-Леффлер, Магнус Гёста|Mittag-Leffler]].''' Ueber die Relationen, welche für die zwischen je zwei singulären {{опечатка|Puncten|Punkten|О1}} erstreckten Integrale der Lösungen linearer Differentialgleichungen stattfinden. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;75.}}<ref>{{ПримВТ|Авторство Миттаг-Леффлера данной работы указано ошибочно. В качестве автора должен быть указан Фукс. См. Journal f. reine u. angew. Math., Bd. 76, 1874, S. 177—213.}}</ref> {{lang|de|'''Hamburger.''' Ueber die Wurzeln der Fundamentalgleichung, die zu einem singulären {{опечатка|Puncte|Punkte|О1}} einer linearen Differentialgleichung gehört. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;84.}} {{lang|fr|'''Mittag-Leffler.''' Sur les invariants des équations différentielles linéaires}}. {{lang|lat|Acta Mathematica, t.&nbsp;XV.}}<ref>{{ПримВТ|В томе 15 (1891 г.) журнала «{{lang|lat|Acta Mathematica}}» была помещена работа «{{lang|fr|Sur la représentation analytique: Des intégrales et des invariants d'une équation différentielle linéaire et homogène}}» (стр. 1—32). Под заголовком «{{lang|fr|Sur les invariants des équations différentielles linéaires}}» был опубликован отрывок из письма Миттаг-Леффлера редактору журнала {{lang|de|«Journal für die reine und angewandte Mathematik» (Journal f. reine u. angew. Math., Bd. 114, 1895, S. 306—308)}}.}}</ref> <center style{{=}}"margin-top:24pt;margin-bottom:12pt">{{якорь|О приводимости линейных уравнений}}{{xl|'''О приводимости линейныхъ уравненій.'''}}</center> {{lang|de|'''Frobenius.''' Ueber {{опечатка|ein|den|О1}} Begriff der Irreductibilität in der Theorie der linearen Differentialgleichungen. Crelle’s Jour. Bd.&nbsp;76.}} {{lang|de|'''Frobenius.''' Ueber die regulären Integrale der linearen Differentialgleichungen. Crelle’s Jour. Bd.&nbsp;80.}} {{lang|de|'''Frobenius.''' Ueber adjungirte lineare Differentialansdrücke. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;85.}} {{lang|de|'''[[w:Кёнигсбергер, Лео|Königsberger]].''' Ueber die Irreductibilität der linearen Differentialgleichungen. Crelle’s Jour. Bd.&nbsp;96.}} {{lang|de|'''Ratner.''' Ueber eine Eigenschaft gewisser linearer irreductibilitärer Differentialgleichungen. [[w:Mathematische Annalen|Mathematische Annalen]]. Bd. 32.}} {{lang|de|'''Stenberg<ref>{{ПримВТ|Эмиль Арвид Стенберг (1858—1908) — финский математик.}}</ref>.''' Einige Eigenschaften der linearen und homogenen Differentialgleichungen}}. {{lang|lat|Acta Math., t.&nbsp;8.}} {{lang|fr|'''[[w:fr:Eugène Fabry|Fabry]].''' Sur la réductibilité des équations différentielles linéaires. Bul. de la Soc. Mathém. de Fr., t.&nbsp;16.}} {{lang|it|'''Bigiavi<ref>{{ПримВТ|Карло Бигиави — итальянский математик.}}</ref>.''' Sopra una classe di equazioni differenziale lineari reducibili. [[w:en:Annali di Matematica Pura ed Applicata|Annali di Mathematica]]. II&nbsp;s., t.&nbsp;XIX.}} <center style{{=}}"margin-top:24pt;margin-bottom:12pt">{{якорь|Алгебраические интегралы линейных уравнений}}{{xl|'''Алгебраическіе интегралы линейныхъ уравненій.'''}}</center> {{lang|fr|'''[[w:fr:Théophile Pépin|{{опечатка|Pepin|Pépin|О1|nocat=}}]].''' Mémoire sur l’intégration sous forme finie de l’équation différentielle linéaires du 2 ordre}}. {{lang|it|Annali di Matematica di Tortolini, t.&nbsp;V.}}<ref>{{ПримВТ|Полностью работа Пепина называется «{{lang|fr|Mémoire sur l’intégration sous forme finie de l’équation différentielle linéaire du second ordre et a coefficients rationnels}}» ({{lang|it|Annali di Matematica pura ed applicata, V (1863), pp. 185—224}}.}}</ref> |{{lang|de|{{перенос2|Va|riablen}}, insbesondere der Integrale linearer Differentialgleichungen. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;75, 76.}} {{lang|de|'''[[w:Миттаг-Леффлер, Магнус Гёста|Mittag-Leffler]].''' Über die Relationen, welche für die zwischen je zwei singulären {{опечатка|Puncten|Punkten|О1}} erstreckten Integrale der Lösungen linearer Differentialgleichungen stattfinden. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;75.}}<ref>{{ПримВТ|Авторство Миттаг-Леффлера данной работы указано ошибочно. В качестве автора должен быть указан Фукс. См. Journal f. reine u. angew. Math., Bd. 76, 1874, S. 177—213.}}</ref> {{lang|de|'''Hamburger.''' Über die Wurzeln der Fundamentalgleichung, die zu einem singulären {{опечатка|Puncte|Punkte|О1}} einer linearen Differentialgleichung gehört. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;84.}} {{lang|fr|'''Mittag-Leffler.''' Sur les invariants des équations différentielles linéaires}}. {{lang|lat|Acta Mathematica, t.&nbsp;XV.}}<ref>{{ПримВТ|В томе 15 (1891 г.) журнала «{{lang|lat|Acta Mathematica}}» была помещена работа «{{lang|fr|Sur la représentation analytique: Des intégrales et des invariants d'une équation différentielle linéaire et homogène}}» (стр. 1—32). Под заголовком «{{lang|fr|Sur les invariants des équations différentielles linéaires}}» был опубликован отрывок из письма Миттаг-Леффлера редактору журнала {{lang|de|«Journal für die reine und angewandte Mathematik» (Journal f. reine u. angew. Math., Bd. 114, 1895, S. 306—308)}}.}}</ref> <center style{{=}}"margin-top:24pt;margin-bottom:12pt">{{якорь|О приводимости линейных уравнений}}{{xl|'''О приводимости линейных уравнений.'''}}</center> {{lang|de|'''Frobenius.''' Über {{опечатка|ein|den|О1}} Begriff der Irreductibilität in der Theorie der linearen Differentialgleichungen. Crelle’s Jour. Bd.&nbsp;76.}} {{lang|de|'''Frobenius.''' Über die regulären Integrale der linearen Differentialgleichungen. Crelle’s Jour. Bd.&nbsp;80.}} {{lang|de|'''Frobenius.''' Über adjungirte lineare Differentialansdrücke. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;85.}} {{lang|de|'''[[w:Кёнигсбергер, Лео|Königsberger]].''' Über die Irreductibilität der linearen Differentialgleichungen. Crelle’s Jour. Bd.&nbsp;96.}} {{lang|de|'''Ratner.''' Über eine Eigenschaft gewisser linearer irreductibilitärer Differentialgleichungen. [[w:Mathematische Annalen|Mathematische Annalen]]. Bd. 32.}} {{lang|de|'''Stenberg<ref>{{ПримВТ|Эмиль Арвид Стенберг (1858—1908) — финский математик.}}</ref>.''' Einige Eigenschaften der linearen und homogenen Differentialgleichungen}}. {{lang|lat|Acta Math., t.&nbsp;8.}} {{lang|fr|'''[[w:fr:Eugène Fabry|Fabry]].''' Sur la réductibilité des équations différentielles linéaires. Bul. de la Soc. mathém. de Fr., t.&nbsp;16.}} {{lang|it|'''Bigiavi<ref>{{ПримВТ|Карло Бигиави — итальянский математик.}}</ref>.''' Sopra una classe di equazioni differenziale lineari reducibili. [[w:en:Annali di Matematica Pura ed Applicata|Annali di Mathematica]]. II&nbsp;s., t.&nbsp;XIX.}} <center style{{=}}"margin-top:24pt;margin-bottom:12pt">{{якорь|Алгебраические интегралы линейных уравнений}}{{xl|'''Алгебраические интегралы линейных уравнений.'''}}</center> {{lang|fr|'''[[w:fr:Théophile Pépin|{{опечатка|Pepin|Pépin|О1|nocat=}}]].''' Mémoire sur l’intégration sous forme finie de l’équation différentielle linéaires du 2 ordre}}. {{lang|it|Annali di Matematica di Tortolini, t.&nbsp;V.}}<ref>{{ПримВТ|Полностью работа Пепина называется «{{lang|fr|Mémoire sur l’intégration sous forme finie de l’équation différentielle linéaire du second ordre et a coefficients rationnels}}» ({{lang|it|Annali di Matematica pura ed applicata, V (1863), pp. 185—224}}.}}</ref>}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 964kmszf9vm2i8vmafjsrqeyo1fcg5r 5712865 5712862 2026-05-22T17:26:14Z KleverI 1083 5712865 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{lang|de|{{перенос2|Va|riablen}}, insbesondere der Integrale linearer Differentialgleichungen. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;75, 76.}} {{lang|de|'''[[w:Миттаг-Леффлер, Магнус Гёста|Mittag-Leffler]].''' Ueber die Relationen, welche für die zwischen je zwei singulären {{опечатка|Puncten|Punkten|О1}} erstreckten Integrale der Lösungen linearer Differentialgleichungen stattfinden. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;75.}}<ref>{{ПримВТ|Авторство Миттаг-Леффлера данной работы указано ошибочно. В качестве автора должен быть указан Фукс. См. Journal f. reine u. angew. Math., Bd. 76, 1874, S. 177—213.}}</ref> {{lang|de|'''Hamburger.''' Ueber die Wurzeln der Fundamentalgleichung, die zu einem singulären {{опечатка|Puncte|Punkte|О1}} einer linearen Differentialgleichung gehört. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;84.}} {{lang|fr|'''Mittag-Leffler.''' Sur les invariants des équations différentielles linéaires}}. {{lang|lat|Acta Mathematica, t.&nbsp;XV.}}<ref>{{ПримВТ|В томе 15 (1891 г.) журнала «{{lang|lat|Acta Mathematica}}» была помещена работа «{{lang|fr|Sur la représentation analytique: Des intégrales et des invariants d'une équation différentielle linéaire et homogène}}» (стр. 1—32). Под заголовком «{{lang|fr|Sur les invariants des équations différentielles linéaires}}» был опубликован отрывок из письма Миттаг-Леффлера редактору журнала {{lang|de|«Journal für die reine und angewandte Mathematik» (Journal f. reine u. angew. Math., Bd. 114, 1895, S. 306—308)}}.}}</ref> <center style{{=}}"margin-top:24pt;margin-bottom:12pt">{{якорь|О приводимости линейных уравнений}}{{xl|'''О приводимости линейныхъ уравненій.'''}}</center> {{lang|de|'''Frobenius.''' Ueber {{опечатка|ein|den|О1}} Begriff der Irreductibilität in der Theorie der linearen Differentialgleichungen. Crelle’s Jour. Bd.&nbsp;76.}} {{lang|de|'''Frobenius.''' Ueber die regulären Integrale der linearen Differentialgleichungen. Crelle’s Jour. Bd.&nbsp;80.}} {{lang|de|'''Frobenius.''' Ueber adjungirte lineare Differentialansdrücke. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;85.}} {{lang|de|'''[[w:Кёнигсбергер, Лео|Königsberger]].''' Ueber die Irreductibilität der linearen Differentialgleichungen. Crelle’s Jour. Bd.&nbsp;96.}} {{lang|de|'''Ratner.''' Ueber eine Eigenschaft gewisser linearer irreductibilitärer Differentialgleichungen. [[w:Mathematische Annalen|Mathematische Annalen]]. Bd. 32.}} {{lang|de|'''Stenberg<ref>{{ПримВТ|Эмиль Арвид Стенберг (1858—1908) — финский математик.}}</ref>.''' Einige Eigenschaften der linearen und homogenen Differentialgleichungen}}. {{lang|lat|Acta Math., t.&nbsp;8.}} {{lang|fr|'''[[w:fr:Eugène Fabry|Fabry]].''' Sur la réductibilité des équations différentielles linéaires. Bul. de la Soc. Mathém. de Fr., t.&nbsp;16.}} {{lang|it|'''Bigiavi<ref>{{ПримВТ|Карло Бигиави — итальянский математик.}}</ref>.''' Sopra una classe di equazioni differenziale lineari reducibili. [[w:en:Annali di Matematica Pura ed Applicata|Annali di Mathematica]]. II&nbsp;s., t.&nbsp;XIX.}} <center style{{=}}"margin-top:24pt;margin-bottom:12pt">{{якорь|Алгебраические интегралы линейных уравнений}}{{xl|'''Алгебраическіе интегралы линейныхъ уравненій.'''}}</center> {{lang|fr|'''[[w:fr:Théophile Pépin|{{опечатка|Pepin|Pépin|О1|nocat=}}]].''' Mémoire sur l’intégration sous forme finie de l’équation différentielle linéaires du 2 ordre}}. {{lang|it|Annali di Matematica di Tortolini, t.&nbsp;V.}}<ref>{{ПримВТ|Полностью работа Пепина называется «{{lang|fr|Mémoire sur l’intégration sous forme finie de l’équation différentielle linéaire du second ordre et a coefficients rationnels}}» ({{lang|it|Annali di Matematica pura ed applicata, V (1863), pp. 185—224}}).}}</ref> |{{lang|de|{{перенос2|Va|riablen}}, insbesondere der Integrale linearer Differentialgleichungen. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;75, 76.}} {{lang|de|'''[[w:Миттаг-Леффлер, Магнус Гёста|Mittag-Leffler]].''' Über die Relationen, welche für die zwischen je zwei singulären {{опечатка|Puncten|Punkten|О1}} erstreckten Integrale der Lösungen linearer Differentialgleichungen stattfinden. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;75.}}<ref>{{ПримВТ|Авторство Миттаг-Леффлера данной работы указано ошибочно. В качестве автора должен быть указан Фукс. См. Journal f. reine u. angew. Math., Bd. 76, 1874, S. 177—213.}}</ref> {{lang|de|'''Hamburger.''' Über die Wurzeln der Fundamentalgleichung, die zu einem singulären {{опечатка|Puncte|Punkte|О1}} einer linearen Differentialgleichung gehört. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;84.}} {{lang|fr|'''Mittag-Leffler.''' Sur les invariants des équations différentielles linéaires}}. {{lang|lat|Acta Mathematica, t.&nbsp;XV.}}<ref>{{ПримВТ|В томе 15 (1891 г.) журнала «{{lang|lat|Acta Mathematica}}» была помещена работа «{{lang|fr|Sur la représentation analytique: Des intégrales et des invariants d'une équation différentielle linéaire et homogène}}» (стр. 1—32). Под заголовком «{{lang|fr|Sur les invariants des équations différentielles linéaires}}» был опубликован отрывок из письма Миттаг-Леффлера редактору журнала {{lang|de|«Journal für die reine und angewandte Mathematik» (Journal f. reine u. angew. Math., Bd. 114, 1895, S. 306—308)}}.}}</ref> <center style{{=}}"margin-top:24pt;margin-bottom:12pt">{{якорь|О приводимости линейных уравнений}}{{xl|'''О приводимости линейных уравнений.'''}}</center> {{lang|de|'''Frobenius.''' Über {{опечатка|ein|den|О1}} Begriff der Irreductibilität in der Theorie der linearen Differentialgleichungen. Crelle’s Jour. Bd.&nbsp;76.}} {{lang|de|'''Frobenius.''' Über die regulären Integrale der linearen Differentialgleichungen. Crelle’s Jour. Bd.&nbsp;80.}} {{lang|de|'''Frobenius.''' Über adjungirte lineare Differentialansdrücke. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;85.}} {{lang|de|'''[[w:Кёнигсбергер, Лео|Königsberger]].''' Über die Irreductibilität der linearen Differentialgleichungen. Crelle’s Jour. Bd.&nbsp;96.}} {{lang|de|'''Ratner.''' Über eine Eigenschaft gewisser linearer irreductibilitärer Differentialgleichungen. [[w:Mathematische Annalen|Mathematische Annalen]]. Bd. 32.}} {{lang|de|'''Stenberg<ref>{{ПримВТ|Эмиль Арвид Стенберг (1858—1908) — финский математик.}}</ref>.''' Einige Eigenschaften der linearen und homogenen Differentialgleichungen}}. {{lang|lat|Acta Math., t.&nbsp;8.}} {{lang|fr|'''[[w:fr:Eugène Fabry|Fabry]].''' Sur la réductibilité des équations différentielles linéaires. Bul. de la Soc. mathém. de Fr., t.&nbsp;16.}} {{lang|it|'''Bigiavi<ref>{{ПримВТ|Карло Бигиави — итальянский математик.}}</ref>.''' Sopra una classe di equazioni differenziale lineari reducibili. [[w:en:Annali di Matematica Pura ed Applicata|Annali di Mathematica]]. II&nbsp;s., t.&nbsp;XIX.}} <center style{{=}}"margin-top:24pt;margin-bottom:12pt">{{якорь|Алгебраические интегралы линейных уравнений}}{{xl|'''Алгебраические интегралы линейных уравнений.'''}}</center> {{lang|fr|'''[[w:fr:Théophile Pépin|{{опечатка|Pepin|Pépin|О1|nocat=}}]].''' Mémoire sur l’intégration sous forme finie de l’équation différentielle linéaires du 2 ordre}}. {{lang|it|Annali di Matematica di Tortolini, t.&nbsp;V.}}<ref>{{ПримВТ|Полностью работа Пепина называется «{{lang|fr|Mémoire sur l’intégration sous forme finie de l’équation différentielle linéaire du second ordre et a coefficients rationnels}}» ({{lang|it|Annali di Matematica pura ed applicata, V (1863), pp. 185—224}}).}}</ref>}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 888lxsmh26s3xnfmuwl8iy4vz7ei5un Страница:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu/15 104 1218965 5712863 5703763 2026-05-22T17:20:03Z KleverI 1083 5712863 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{lang|de|'''Mittag-Leffler.''' Ueber die Integration der Hermiteschen Differentialgleichung}}. {{lang|it|An. di Mat. 2&nbsp;s., t.&nbsp;X.}} {{lang|it|'''{{опечатка|Brios̥chi|Brioschi|О1}}.''' Sulla classe di equazioni differenziali lineari considerate dal S. Mittag Leffler. An. di Mat., t.&nbsp;XI.}} {{lang|fr|'''[[w:fr:Magnus de Sparre|Sparre]].''' Sur l’équation <math>\frac{d^2y}{dx^2}+\ldots</math>}} {{lang|lat|Acta Mathematica, t.&nbsp;{{опечатка|2|3|О1}}.}}<ref>{{ПримВТ|Полное название работы (в двух частях) графа де Спаррэ, опубликованной в томе 3 (1883 г.) журнала «{{lang|lat|Acta Mathematica}}», — {{lang|fr|«Sur l’équation <math>\scriptstyle\frac{d^2y}{dx^2}+\left[2\nu\frac{k^2\mathrm{sn}\,x\mathrm{cn}\,x}{\mathrm{dn}\,x}+2\nu_1\frac{\mathrm{sn}\,x\mathrm{dn}\,x}{\mathrm{cn}\,x}-2\nu_2\frac{\mathrm{cn}\,x\mathrm{dn}\,x}{\mathrm{sn}\,x}\right]\frac{dy}{dx}=\left[\frac{1}{\mathrm{sn}^2 x}(n_3-\nu_2)(n_3+\nu_2+1)+\frac{\mathrm{dn}^2 x}{\mathrm{cn}^2 x}(n_2-\nu_1)(n_2+\nu_1+1)+\right.</math><math>\scriptstyle\left.+\,\frac{k^2\mathrm{cn}^2 x}{\mathrm{dn}^2 x}(n_1-\nu)(n_1+\nu+1)+k^2\mathrm{sn}^2 x(n+\nu+\nu_1+\nu_2)(n-\nu-\nu_1-\nu_2+1)+h\right]y</math>: Équation où <math>\nu</math>, <math>\nu_1</math>, <math>\nu_2</math>, désignent des nombres quelconques, <math>n</math>, <math>n_1</math>, <math>n_2</math>, <math>n_3</math> des nombres entiers positifs ou négatifs, et <math>h</math> une constante arbitraire»: «Premier mémoire»}} (стр. 105—140) и {{lang|fr|«Deuxième mémoire»}} (стр. 289—321).}}</ref> {{lang|fr|'''Elliot.''' Sur une équation linéaire du 2 ordre à coefficients doublement périodiques}}. {{lang|lat|Acta Mat., t.&nbsp;2.}} {{lang|en|'''[[w:en:Thomas Craig (mathematician)|Craig]].''' On a certain class of linear differential equations. American Journal of Mathematics., t.&nbsp;VII.}} <center style{{=}}"margin-top:24pt;margin-bottom:12pt">{{якорь|Линейные уравнения, между интегралами коих существуют некоторые зависимости}}{{xl|'''Линейныя уравненія, между интегралами коихъ существуютъ нѣкоторыя зависимости.'''}}</center> {{lang|de|'''Fuchs.''' Ueber lineare homogene Differentialgleichungen, zwischen deren Integralen homogene Relationen höheren als ersten Grades bestehen}}. {{lang|lat|Acta Mathematica, t.&nbsp;1.}} {{lang|fr|'''Halphen.''' Sur un problème concernant les équations différentielles linéaires. [[w:Journal de mathématiques pures et appliquées|Journal de Liouville]], 4&nbsp;s., t.&nbsp;1.}} {{lang|de|'''Königsberger.''' Beziehungen zwischen den Fundamentalintegralen einer linearen homogenen Differentialgleichung 2-er Ordnung. Mathem. An. Bd.&nbsp;22, 31.}} {{lang|de|'''Königsberger.''' Ueber die für eine homogene lineare Differentialgleichung dritter Ordnung zwischen den Fundamentalintegralen und deren Ableitungen stattfindenden algebraischen Beziehungen. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;103.}} {{lang|de|'''Königsberger.''' Eigenschaften der algebraisch-logarithmischen Integrale linearer nicht homogener Differentialgleichungen. Crelle’s Jour. {{опечатка|94|Bd.&nbsp;94|О1}}.}} {{lang|de|'''Königsberger.''' Ueber algebraische Beziehungen zwischen Integralen linearer Differentialgleichungen. Crelle’s Journ. Bd.&nbsp;94.}}<ref>{{ПримВТ|Вероятно ошибка в атрибуции издания, потому что работа Кёнигсбергера под таким названием опубликована в томе 31 (1888 г.) журнала «{{lang|de|Mathematische Annalen}}» (стр. 220—226).}}</ref> {{lang|de|'''Schlesinger<ref>{{ПримВТ|Элиезер Липпман Шлезингер (1860—1934) — немецкий математик еврейского происхождения, раввин в Гамбурге.}}</ref>.''' Ein Beitrag zur Theorie der linearen homogenen Differentialgleichungen dritter Ordnung mit einer Relation dritten Grades zwischen den Elementen eines Fundamentalsystems von Integralen. Berlin. 1888.}} {{lang|de|'''Schultz.''' Untersuchung linearer homogener Differentialgleichungen deren Integrale nur einer homogenen Relation höheren als ersten Grades genügen. Halle. 1887.}} |{{nop}} {{lang|de|'''Mittag-Leffler.''' Über die Integration der Hermiteschen Differentialgleichung}}. {{lang|it|An. di Mat. 2&nbsp;s., t.&nbsp;X.}} {{lang|it|'''{{опечатка|Brios̥chi|Brioschi|О1}}.''' Sulla classe di equazioni differenziali lineari considerate dal S. Mittag Leffler. An. di Mat., t.&nbsp;XI.}} {{lang|fr|'''[[w:fr:Magnus de Sparre|Sparre]].''' Sur l’équation <math>\frac{d^2y}{dx^2}+\ldots</math>}} {{lang|lat|Acta Mathematica, t.&nbsp;{{опечатка|2|3|О1}}.}}<ref>{{ПримВТ|Полное название работы (в двух частях) графа де Спаррэ, опубликованной в томе 3 (1883 г.) журнала «{{lang|lat|Acta Mathematica}}», — {{lang|fr|«Sur l’équation <math>\scriptstyle\frac{d^2y}{dx^2}+\left[2\nu\frac{k^2\mathrm{sn}\,x\mathrm{cn}\,x}{\mathrm{dn}\,x}+2\nu_1\frac{\mathrm{sn}\,x\mathrm{dn}\,x}{\mathrm{cn}\,x}-2\nu_2\frac{\mathrm{cn}\,x\mathrm{dn}\,x}{\mathrm{sn}\,x}\right]\frac{dy}{dx}=\left[\frac{1}{\mathrm{sn}^2 x}(n_3-\nu_2)(n_3+\nu_2+1)+\frac{\mathrm{dn}^2 x}{\mathrm{cn}^2 x}(n_2-\nu_1)(n_2+\nu_1+1)+\right.</math><math>\scriptstyle\left.+\,\frac{k^2\mathrm{cn}^2 x}{\mathrm{dn}^2 x}(n_1-\nu)(n_1+\nu+1)+k^2\mathrm{sn}^2 x(n+\nu+\nu_1+\nu_2)(n-\nu-\nu_1-\nu_2+1)+h\right]y</math>: Équation où <math>\nu</math>, <math>\nu_1</math>, <math>\nu_2</math>, désignent des nombres quelconques, <math>n</math>, <math>n_1</math>, <math>n_2</math>, <math>n_3</math> des nombres entiers positifs ou négatifs, et <math>h</math> une constante arbitraire»: «Premier mémoire»}} (стр. 105—140) и {{lang|fr|«Deuxième mémoire»}} (стр. 289—321).}}</ref> {{lang|fr|'''Elliot.''' Sur une équation linéaire du 2 ordre à coefficients doublement périodiques}}. {{lang|lat|Acta Mat., t.&nbsp;2.}} {{lang|en|'''[[w:en:Thomas Craig (mathematician)|Craig]].''' On a certain class of linear differential equations. American Journal of Mathematics., t.&nbsp;VII.}} <center style{{=}}"margin-top:24pt;margin-bottom:12pt">{{якорь|Линейные уравнения, между интегралами коих существуют некоторые зависимости}}{{xl|'''Линейные уравнения, между интегралами коих существуют некоторые зависимости.'''}}</center> {{lang|de|'''Fuchs.''' Über lineare homogene Differentialgleichungen, zwischen deren Integralen homogene Relationen höheren als ersten Grades bestehen}}. {{lang|lat|Acta Mathematica, t.&nbsp;1.}} {{lang|fr|'''Halphen.''' Sur un problème concernant les équations différentielles linéaires. [[w:Journal de mathématiques pures et appliquées|Journal de Liouville]], 4&nbsp;s., t.&nbsp;1.}} {{lang|de|'''Königsberger.''' Beziehungen zwischen den Fundamentalintegralen einer linearen homogenen Differentialgleichung 2-er Ordnung. Mathem. An. Bd.&nbsp;22, 31.}} {{lang|de|'''Königsberger.''' Über die für eine homogene lineare Differentialgleichung dritter Ordnung zwischen den Fundamentalintegralen und deren Ableitungen stattfindenden algebraischen Beziehungen. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;103.}} {{lang|de|'''Königsberger.''' Eigenschaften der algebraisch-logarithmischen Integrale linearer nicht homogener Differentialgleichungen. Crelle’s Jour. {{опечатка|94|Bd.&nbsp;94|О1}}.}} {{lang|de|'''Königsberger.''' Über algebraische Beziehungen zwischen Integralen linearer Differentialgleichungen. Crelle’s Journ. Bd.&nbsp;94.}}<ref>{{ПримВТ|Вероятно ошибка в атрибуции издания, потому что работа Кёнигсбергера под таким названием опубликована в томе 31 (1888 г.) журнала «{{lang|de|Mathematische Annalen}}» (стр. 220—226).}}</ref> {{lang|de|'''Schlesinger<ref>{{ПримВТ|Элиезер Липпман Шлезингер (1860—1934) — немецкий математик еврейского происхождения, раввин в Гамбурге.}}</ref>.''' Ein Beitrag zur Theorie der linearen homogenen Differentialgleichungen dritter Ordnung mit einer Relation dritten Grades zwischen den Elementen eines Fundamentalsystems von Integralen. Berlin. 1888.}} {{lang|de|'''Schultz.''' Untersuchung linearer homogener Differentialgleichungen, deren Integrale nur einer homogenen Relation höheren als ersten Grades genügen. Halle. 1887.}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> o8wsunaknj3ctlvry843pse5yxz14yf Страница:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu/16 104 1218966 5712864 5703764 2026-05-22T17:21:36Z KleverI 1083 5712864 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{lang|it|'''Brioschi.''' Sulla teoria delle equazioni differenziali lineari. Annali di Mat., s.&nbsp;II, t.&nbsp;13.}} <center style{{=}}"margin-top:24pt;margin-bottom:12pt">{{якорь|Системы линейных уравнений}}{{xl|'''Системы линейныхъ уравненій.'''}}</center> {{lang|fr|'''Sauvage<ref>{{ПримВТ|Луи Шарль Соваж (1853—?) — французский математик.}}</ref>.''' Sur les solutions régulières d’un système l’équations différentielles linéaires. An. Sc. de l’Ec. N. Sun., 3&nbsp;s., t.&nbsp;2, 5, 6.}} {{lang|de|'''[[w:Хадзидакис, Джон|Hazzidakis]].''' Ueber eine Eigenschaft der Systeme von linearen homogenen Differentialgleichungen. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;90.}} {{lang|fr|'''[[w:Пеано, Джузеппе|Peano]].''' Intégration par séries des équations différentielles linéaires}}. {{lang|de|Math. An. Bd.&nbsp;32.}} <center style{{=}}"margin-top:24pt;margin-bottom:12pt">{{якорь|Частные примеры линейных уравнений}}{{xl|'''Частные примѣры линейныхъ уравненій.'''}}</center> {{lang|fr|'''Fuchs.''' Sur quelques propriétés des intégrales des équations différentielles auxquelles satisfont les modules de périodicité dos intégrales elliptiques des deux premières espèces. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;83.}} {{lang|de|'''Fuchs.''' Ueber eine Klasse linearer Differentialgleichungen zweiter Ordnung. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;100.}} {{lang|fr|'''Tannery.''' Sur une équation différentielle linéaire de 2 ordre. An. Sc. de l’Ec. N. Sup. 2&nbsp;s., t.&nbsp;8.}} {{lang|fr|'''Goursat.''' Sur l’équation différentielle linéaire qui admet pour intégrale la série hypergéométrique. An. Sc. de l’Ec. N. Sup. 2&nbsp;s., t.&nbsp;10 (Sup.).}} {{lang|fr|'''Goursat.''' Mémoire sur les fonctions hypergéométriques d’ordre supérieur. An. Sc. de l’Ec. N. Sup., 3&nbsp;s., t.&nbsp;1.}} {{lang|fr|'''Goursat.''' Sur les fonctions d’une variable analogues aux fonctions hypergéométriques. An. Sc. dt l’Ec. N. Sup., 3&nbsp;s., t.&nbsp;{{опечатка|4|3|О1}}.}} {{lang|de|'''[[w:Гурвиц, Адольф|Hurwitz]].''' Ueber einige besondere homogene lineare Differentialgleichungen. Math. An. Bd.&nbsp;26.}} {{lang|de|'''Pochhammer.''' Ueber die Differentialgleichungen der allgemeineren hypergeometrischen Reihe mit zwei endlichen singulären {{опечатка|Puncten|Punkten|О1}}. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;102.}} {{lang|de|'''Pochhammer.''' Ueber drei lineare Differentialgleichungen 4-ter Ordnung. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;104.}} {{lang|de|'''Schafheitlin.''' Ueber die Integraldarstellung der allgemeineren hypergeometrischen Reihe. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;103.}} {{lang|de|'''{{опечатка|Michaelson|Michaelsen|О1}}<ref>{{ПримВТ|Август Михаэльсен (1858—?) — немецкий математик.}}</ref>.''' Der logarithmische Grenzfall der hypergeometrischen Differentialgleichung <math>n</math>-Ordnung. Kiel. 1889.}} |{{nop}} {{lang|it|'''Brioschi.''' Sulla teoria delle equazioni differenziali lineari. Annali di Mat., s.&nbsp;II, t.&nbsp;13.}} <center style{{=}}"margin-top:24pt;margin-bottom:12pt">{{якорь|Системы линейных уравнений}}{{xl|'''Системы линейных уравнений.'''}}</center> {{lang|fr|'''Sauvage<ref>{{ПримВТ|Луи Шарль Соваж (1853—?) — французский математик.}}</ref>.''' Sur les solutions régulières d’un système l’équations différentielles linéaires. An. Sc. de l’Éc. N. Sun., 3&nbsp;s., t.&nbsp;2, 5, 6.}} {{lang|de|'''[[w:Хадзидакис, Джон|Hazzidakis]].''' Über eine Eigenschaft der Systeme von linearen homogenen Differentialgleichungen. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;90.}} {{lang|fr|'''[[w:Пеано, Джузеппе|Peano]].''' Intégration par séries des équations différentielles linéaires}}. {{lang|de|Math. An. Bd.&nbsp;32.}} <center style{{=}}"margin-top:24pt;margin-bottom:12pt">{{якорь|Частные примеры линейных уравнений}}{{xl|'''Частные примеры линейных уравнений.'''}}</center> {{lang|fr|'''Fuchs.''' Sur quelques propriétés des intégrales des équations différentielles, auxquelles satisfont les modules de périodicité dos intégrales elliptiques des deux premières espèces. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;83.}} {{lang|de|'''Fuchs.''' Über eine Klasse linearer Differentialgleichungen zweiter Ordnung. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;100.}} {{lang|fr|'''Tannery.''' Sur une équation différentielle linéaire de 2 ordre. An. Sc. de l’Éc. N. Sup. 2&nbsp;s., t.&nbsp;8.}} {{lang|fr|'''Goursat.''' Sur l’équation différentielle linéaire qui admet pour intégrale la série hypergéométrique. An. Sc. de l’Ec. N. Sup. 2&nbsp;s., t.&nbsp;10 (Sup.).}} {{lang|fr|'''Goursat.''' Mémoire sur les fonctions hypergéométriques d’ordre supérieur. An. Sc. de l’Éc. N. Sup., 3&nbsp;s., t.&nbsp;1.}} {{lang|fr|'''Goursat.''' Sur les fonctions d’une variable analogues aux fonctions hypergéométriques. An. Sc. dt l’Éc. N. Sup., 3&nbsp;s., t.&nbsp;{{опечатка|4|3|О1}}.}} {{lang|de|'''[[w:Гурвиц, Адольф|Hurwitz]].''' Über einige besondere homogene lineare Differentialgleichungen. Math. An. Bd.&nbsp;26.}} {{lang|de|'''Pochhammer.''' Über die Differentialgleichungen der allgemeineren hypergeometrischen Reihe mit zwei endlichen singulären {{опечатка|Puncten|Punkten|О1}}. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;102.}} {{lang|de|'''Pochhammer.''' Über drei lineare Differentialgleichungen 4-ter Ordnung. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;104.}} {{lang|de|'''Schafheitlin.''' Über die Integraldarstellung der allgemeineren hypergeometrischen Reihe. Crelle’s Journal. Bd.&nbsp;103.}} {{lang|de|'''{{опечатка|Michaelson|Michaelsen|О1}}<ref>{{ПримВТ|Август Михаэльсен (1858—?) — немецкий математик.}}</ref>.''' Der logarithmische Grenzfall der hypergeometrischen Differentialgleichung <math>n</math>-Ordnung. Kiel. 1889.}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 5y67f59qah1ohpq1j6bn4qx2949vrzn Страница:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu/33 104 1219193 5712867 5704271 2026-05-22T17:32:39Z KleverI 1083 5712867 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Получимъ относительно и линейное уравненіе, порядка <math>n-2</math>, вида {{формула3|<math>u^{(n-2)}+r_1 u^{(n-3)}+\ldots+r_{n-2}u=0.</math>|II'}} {{indent-em|0}}Въ это уравненіе подставимъ <math>u=u_1\int vdx</math>, гдѣ <math>u_1</math> — какой нибудь частный его интегралъ; въ полученное уравненіе относительно <math>v</math> подставимъ <math>v=v_1\int tdx</math>, и т.&nbsp;д., пока не дойдемъ до линейнаго уравненія перваго порядка, одинъ изъ интеграловъ котораго обозначимъ черезъ <math>w_1</math>. <math>n</math> величинъ {{формула3|<math>y_1,\ y_2=y_1\int z_1dx,\ y_3=y_1\int z_1dx\int u_1dx,\ldots y_n=y_1\int z_1dx\ldots\int w_1dx</math>|III}} {{noindent}}будутъ интегралами уравненія {{eql|I}}. Между этими <math>n</math> величинами линейной зависимости существовать не можетъ; въ самомъ дѣлѣ, допустимъ, что {{формула3|<math>C_1y_1+C_2y_1\int z_1dx+\ldots+C_ny_1\int z_1dx\int u_1dx\ldots\int w_1dx=0.</math>}} {{indent-em|0}}Сокративъ это уравненіе на <math>y_1</math> продифференцируемъ по <math>x</math>; получимъ {{формула3|<math>C_2z_1+C_3z_1\int u_1dx+\ldots+C_nz_1\int u_1dx\ldots\int w_1dx=0.</math>}} {{indent-em|0}}Сокращая опять на <math>z_1</math> и дифференцируя, получимъ {{формула3|<math>C_3u_1+\ldots+C_nu_1\int v_1dx\ldots\int w_1dx=0.</math>}} {{indent-em|0}}Продолжая ту же операцію, мы придемъ къ соотношенію {{формула3|<math>C_n\int w_1dx=0,</math>}} {{noindent}}откуда <math>C_n=0</math>. Изъ предшествующаго равенства убѣдимся, что <math>C=0</math> и т.&nbsp;д.; окажется, что всѣ <math>C</math> — нули. Убѣдившись въ существованіи одной независимой системы интеграловъ уравненія {{eql|I}}, мы можемъ показать, что ихъ будетъ множество. |{{nop}} {{indent-em|0}}Получим относительно и линейное уравнение, порядка <math>n-2</math>, вида {{формула3|<math>u^{(n-2)}+r_1 u^{(n-3)}+\ldots+r_{n-2}u=0.</math>|II'}} {{indent-em|0}}В это уравнение подставим <math>u=u_1\int v\,dx</math>, где <math>u_1</math> — какой-нибудь частный его интеграл; в полученное уравнение относительно <math>v</math> подставим <math>v=v_1\int t\,dx</math>, и т.&nbsp;д., пока не дойдем до линейного уравнения первого порядка, один из интегралов которого обозначим через <math>w_1</math>. <math>n</math> величин {{формула3|<math>y_1,\ y_2=y_1\int z_1\,dx,\ y_3=y_1\int z_1\,dx\int u_1\,dx,\ \ldots,\ y_n=y_1\int z_1\,dx\ldots\int w_1\,dx</math>|III}} {{noindent}}будут интегралами уравнения {{eql|I}}. Между этими <math>n</math> величинами линейной зависимости существовать не может; в самом деле, допустим, что {{формула3|<math>C_1y_1+C_2y_1\int z_1\,dx+\ldots+C_ny_1\int z_1\,dx\int u_1\,dx\ldots\int w_1\,dx=0.</math>}} {{indent-em|0}}Сократив это уравнение на <math>y_1</math> продифференцируем по <math>x</math>; получим {{формула3|<math>C_2z_1+C_3z_1\int u_1\,dx+\ldots+C_nz_1\int u_1\,dx\ldots\int w_1\,dx=0.</math>}} {{indent-em|0}}Сокращая опять на <math>z_1</math> и дифференцируя, получим {{формула3|<math>C_3u_1+\ldots+C_nu_1\int v_1\,dx\ldots\int w_1\,dx=0.</math>}} {{indent-em|0}}Продолжая ту же операцию, мы придем к соотношению {{формула3|<math>C_n\int w_1\,dx=0,</math>}} {{noindent}}откуда <math>C_n=0</math>. Из предшествующего равенства убедимся, что <math>C=0</math> и т.&nbsp;д.; окажется, что все <math>C</math> — нули. Убедившись в существовании одной независимой системы интегралов уравнения {{eql|I}}, мы можем показать, что их будет множество.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 8hegzzd1lg83fdc2zurfypfnvomxwox От Чехова до наших дней (Чуковский)/Предисловие к третьему изданию/ДО 0 1219401 5713064 5704700 2026-05-22T22:58:02Z Lanhiaze 23205 added [[Category:Предисловия 1913 года]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5713064 wikitext text/x-wiki <pages header=4001 index="От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf" from=13 to=18 /> [[Категория:От Чехова до наших дней (Чуковский)| 00]] [[Категория:Предисловия 1913 года]] 2noqqyw3z42savu3mgcg1tstleyspmi От Чехова до наших дней (Чуковский)/Предисловие к третьему изданию 0 1219416 5713063 5704727 2026-05-22T22:57:56Z Lanhiaze 23205 added [[Category:Предисловия 1913 года]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5713063 wikitext text/x-wiki {{От Чехова до наших дней (Чуковский)|Предисловие к третьему изданию| 00|I—VI}} <pages index="От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf" include="13-18" /> [[Категория:Предисловия 1913 года]] 1o883bjt2i37bv0tb2ucqtx3fn0rzeg Страница:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu/78 104 1220190 5712872 5706385 2026-05-22T17:38:54Z KleverI 1083 5712872 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|обыкновенная точка интеграловъ уравненія {{eql|I}}, то очевидно, что интегралы въ области ея всѣ будутъ правильны, будутъ принадлежать цѣлымъ и положительнымъ числамъ и будутъ однозначны—слѣдовательно не будутъ заключать и логариѳмовъ. Наоборотъ, если интегралы въ области нѣкоторой точки <math>a</math> правильны, принадлежатъ положительнымъ и цѣлымъ показателямъ и не содержатъ логариѳмовъ, то точка <math>a</math> будетъ особенною только по виду. Въ виду этого, чтобы ''точка <math>a</math>, особенная для уравненія ''{{eql|I}}'', была особенною только по виду, необходимо и достаточно:'' 1) ''чтобы уравненіе ''{{eql|I}}'' имѣло въ области ея видъ {{eql|R}}.'' 2) ''чтобы опредѣляющее уравненіе <math>f(\rho)=0</math> имѣло только цѣлые и положительные корни <math>u</math>'' 3) ''чтобы опредѣляющее уравненіе того уравненія, которому удовлетворяютъ производныя отъ интеграловъ уравненія ''([[#Eq2|2]], [[#§1|п.&nbsp;1]])'' — преобразованія {{eql|R}} — порядка, на единицу высшаго противъ разности наибольшаго и {{опечатка|наимеьшаго|наименьшаго|О1}} корней уравненія <math>f(\rho)</math>, имѣло бы всѣ корни положительные.'' {{якорь|§3}}3. Сдѣлаемъ теперь одно замѣчаніе о видѣ уравненія {{eql|R}} въ томъ случаѣ, когда число особенныхъ точекъ конечно, и интегралы уравненія правильны въ области всѣхъ особенныхъ точекъ уравненія. Пусть <math>a_1,\ a_2,\ldots a_m</math> будутъ всѣ конечныя особенныя точки уравненія {{eql|R}}. Предъидущіе соображенія прямо указываютъ, что уравненіе {{eql|R}} должно имѣть видъ {{формула3|{{опечатка|<math>y^{(n)}+\frac{P_1}{\psi(x)}y^{(n-1)}+\frac{P_2}{\psi_2(x)}y^{(n-2)}+\ldots+\frac{P_n}{\psi^n(x)}y=0</math>|<math>y^{(n)}+\frac{P_1}{\psi(x)}y^{(n-1)}+\frac{P_2}{\psi^2(x)}y^{(n-2)}+\ldots+\frac{P_n}{\psi^n(x)}y=0</math>|О1}}|R'}} {{noindent}}гдѣ <math>\psi=(x-a_1)(x-a_2)\ldots(x-a_m)</math>, а функціи <math>P_1,\ P_2,\ldots P_n</math> будутъ голоморфны въ области каждой изъ точекъ <math>a_1,\ a_2,\ldots a_m</math>. Остается посмотрѣть, какимъ условіямъ должны удовлетворить функціи <math>P_1,\ P_2,\ldots P_n</math>, чтобы интегралы уравненія {{eql|R'}} были правильны и въ области безконечно удаленной точки, или, что равносильно, чтобы интегралы уравненія, получаемаго изъ {{eql|R'}} подстановкой {{формула3|<math>x=\frac{1}{t}</math>}} {{noindent}}были правильны въ области точки <math>t=0</math>. |обыкновенная точка интегралов уравнения {{eql|I}}, то очевидно, что интегралы в области ее все будут правильны, будут принадлежать целым и положительным числам и будут однозначны — следовательно, не будут заключать и логарифмов. Наоборот, если интегралы в области некоторой точки <math>a</math> правильны, принадлежат положительным и целым показателям и не содержат логарифмов, то точка <math>a</math> будет особенной только по виду. В виду этого, чтобы ''точка <math>a</math>, особенная для уравнения ''{{eql|I}}'', была особенной только по виду, необходимо и достаточно:'' 1) ''чтобы уравнение ''{{eql|I}}'' имело в области ее вид {{eql|R}};'' 2) ''чтобы определяющее уравнение <math>f(\rho)=0</math> имело только целые и положительные корни <math>u</math>;'' 3) ''чтобы определяющее уравнение того уравнения, которому удовлетворяют производные от интегралов уравнения ''([[#Eq2|2]], [[#§1|п.&nbsp;1]])'' — преобразования {{eql|R}} — порядка, на единицу высшего против разности наибольшего и {{опечатка|наимеьшего|наименьшего|О1}} корней уравнения <math>f(\rho)</math>, имело бы все корни положительные.'' {{якорь|§3}}3. Сделаем теперь одно замечание о виде уравнения {{eql|R}} в том случае, когда число особенных точек конечно, и интегралы уравнения правильны в области всех особенных точек уравнения. Пусть <math>a_1,\ a_2,\ \ldots,\ a_m</math> будут все конечные особенные точки уравнения {{eql|R}}. Предыдущие соображения прямо указывают, что уравнение {{eql|R}} должно иметь вид {{формула3|{{опечатка|<math>y^{(n)}+\frac{P_1}{\psi(x)}y^{(n-1)}+\frac{P_2}{\psi_2(x)}y^{(n-2)}+\ldots+\frac{P_n}{\psi^n(x)}y=0,</math>|<math>y^{(n)}+\frac{P_1}{\psi(x)}y^{(n-1)}+\frac{P_2}{\psi^2(x)}y^{(n-2)}+\ldots+\frac{P_n}{\psi^n(x)}y=0,</math>|О1}}|R'}} {{noindent}}где <math>\psi=(x-a_1)(x-a_2)\ldots(x-a_m)</math>, а функции <math>P_1,\ P_2,\ \ldots,\ P_n</math> будут голоморфны в области каждой из точек <math>a_1,\ a_2,\ \ldots,\ a_m</math>. Остается посмотреть, каким условиям должны удовлетворить функции <math>P_1,\ P_2,\ \ldots,\ P_n</math>, чтобы интегралы уравнения {{eql|R'}} были правильны и в области бесконечно удаленной точки, или, что равносильно, чтобы интегралы уравнения, получаемого из {{eql|R'}} подстановкой {{формула3|<math>x=\frac{1}{t}</math>}} {{noindent}}были правильны в области точки <math>t=0</math>.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> cmq0kn21j3cllii3os8tkq2t3vsuegv Страница:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu/102 104 1220773 5712875 5708352 2026-05-22T17:42:01Z KleverI 1083 5712875 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Такимъ образомъ, при <math>\alpha,\ \beta,\ \gamma</math>—цѣлыхъ числахъ и при {{формула3|<math>1-\gamma>0,\ \gamma-\alpha-\beta<0,</math>}} {{noindent}}уравненіе {{eql|H}} имѣетъ общій интегралъ раціональный, если {{формула3|<math>\beta=-m,\ m<\sigma-1=1-\gamma;\ \alpha=n,\ n>0.</math>}} {{indent-em|0}}При этихъ значеніяхъ параметровъ уравненіе {{eql|H}} дѣйствительно имѣетъ 2 независимыхъ раціональныхъ интеграла: {{left|<math>y_1=F(n,\;-m,\;2-\sigma,\;x)</math>—полиномъ степени <math>m</math>,}} {{left|<math>y_2=(1-x)^{2-\sigma-n+m}F(2-\sigma-n,\;2-\sigma+m,\;3-\sigma-n+m,\;1-x)</math>—}} {{left|раціональная дробь.|27.5em}} {{indent-em|0}}Положимъ теперь {{формула3|<math>1-\gamma<0,\ \gamma-\alpha-\beta>0.</math>}} {{indent-em|0}}Чтобы въ области <math>x=0</math> не вошли логариѳмы, необходимо и достаточно, чтобы одно изъ чиселъ <math>\alpha+1-\gamma</math> или <math>\beta+1-\gamma</math> было отрицательнымъ цѣлымъ числомъ, численное значеніе котораго было бы меньше <math>\gamma-1</math>. Положимъ {{формула3|<math>\alpha+1-\gamma=-\mu,\ \alpha=\gamma-1-\mu;\ \mu<\gamma-1,\ \alpha>0.</math>}} {{indent-em|0}}Чтобы въ области <math>x=1</math> {{опечатка|небыло|не было|О1}} логариѳмовъ, при <math>\gamma-\alpha-\beta>0</math>, необходимо и достаточно, чтобы одно изъ чиселъ <math>\alpha</math> или <math>\beta</math> было отрицательнымъ цѣлымъ числомъ, численное значеніе котораго меньше <math>\gamma-\alpha-\beta</math>. Но <math>\alpha>0</math>; поэтому можемъ только предположить {{формула3|<math>\beta=-\nu,\ \nu<\gamma-\alpha-\beta.</math>}} {{indent-em|0}}Раціональные интегралы въ этомъ случаѣ будутъ {{left|<math>y_1=F(\gamma-1-\mu,\;-\nu,\;\gamma,\;x)</math> — полиномъ степени <math>\nu</math>,}} {{left|<math>y_2=x^{1-\gamma}F(-\mu,\;-\nu+1-\gamma,\;2-\gamma,\;x)</math>—раціональная дробь.}} {{indent-em|0}}Такимъ же образомъ, при <math>1-\gamma<0,\ \gamma-\alpha-\beta<0</math>, найдемъ, что если положить <math>\alpha+1-\gamma=-\mu,\ \mu<\gamma-1;\ \gamma-\beta=-\nu</math>, |{{nop}} {{indent-em|0}}Таким образом, при <math>\alpha,\ \beta,\ \gamma</math> — целых числах и при {{формула3|<math>1-\gamma>0,\ \gamma-\alpha-\beta<0,</math>}} {{noindent}}уравнение {{eql|H}} имеет общий интеграл рациональный, если {{формула3|<math>\beta=-m,\ m<\sigma-1=1-\gamma;\ \alpha=n,\ n>0.</math>}} {{indent-em|0}}При этих значениях параметров уравнение {{eql|H}} действительно имеет 2 независимых рациональных интеграла: {{left|<math>y_1=F(n,\;-m,\;2-\sigma,\;x)</math> — полином степени <math>m</math>,}} {{left|<math>y_2=(1-x)^{2-\sigma-n+m}F(2-\sigma-n,\;2-\sigma+m,\;3-\sigma-n+m,\;1-x)</math> —}} {{left|рациональная дробь.|27.5em}} {{indent-em|0}}Положим теперь {{формула3|<math>1-\gamma<0,\ \gamma-\alpha-\beta>0.</math>}} {{indent-em|0}}Чтобы в области <math>x=0</math> не вошли логарифмы, необходимо и достаточно, чтобы одно из чисел <math>\alpha+1-\gamma</math> или <math>\beta+1-\gamma</math> было отрицательным целым числом, численное значение которого было бы меньше <math>\gamma-1</math>. Положим {{формула3|<math>\alpha+1-\gamma=-\mu,\ \alpha=\gamma-1-\mu;\ \mu<\gamma-1,\ \alpha>0.</math>}} {{indent-em|0}}Чтобы в области <math>x=1</math> {{опечатка|небыло|не было|О1}} логарифмов, при <math>\gamma-\alpha-\beta>0</math>, необходимо и достаточно, чтобы одно из чисел <math>\alpha</math> или <math>\beta</math> было отрицательным целым числом, численное значение которого меньше <math>\gamma-\alpha-\beta</math>. Но <math>\alpha>0</math>; поэтому можем только предположить {{формула3|<math>\beta=-\nu,\ \nu<\gamma-\alpha-\beta.</math>}} {{indent-em|0}}Рациональные интегралы в этом случае будут {{left|<math>y_1=F(\gamma-1-\mu,\;-\nu,\;\gamma,\;x)</math> — полином степени <math>\nu</math>,}} {{left|<math>y_2=x^{1-\gamma}F(-\mu,\;-\nu+1-\gamma,\;2-\gamma,\;x)</math> — рациональная дробь.}} {{indent-em|0}}Таким же образом, при <math>1-\gamma<0,\ \gamma-\alpha-\beta<0</math>, найдем, что если положить <math>\alpha+1-\gamma=-\mu,\ \mu<\gamma-1;\ \gamma-\beta=-\nu</math>,}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> faydxe83y0ekd7oi6gctdtebyr2mght Страница:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu/109 104 1220877 5712880 5708607 2026-05-22T17:45:41Z KleverI 1083 5712880 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Пусть дано уравненіе {{формула3|<math>y''+py'+qy=b.</math>|A}} {{indent-em|0}}Чтобы это уравненіе имѣло всѣ интегралы правильные, а число особенныхъ точекъ конечное, необходимо ([[../../Глава II/ДО#§3|п.&nbsp;3]], [[../../Глава II/ДО|гл.&nbsp;II]]), чтобы {{формула3|<math>p=\sum_{k=1}^{k=m}\frac{\alpha_k}{x-a_k},\quad q=\sum_{k=1}^{k=m}\frac{\beta_k}{(x-a_k)^2}+\sum_{k=1}^{k=m}\frac{\gamma_k}{x-a_k},\quad \sum\gamma_k=0</math><ref>Иначе въ области <math>\infty</math> интегралы будутъ неправильные.</ref>.|1|§2}} {{indent-em|0}}Опредѣляющее уравненіе относительно особенной точки уравненія <math>a_k</math> будетъ {{формула3|<math>\rho(\rho-1)+\alpha_k\rho+\beta_k=0.</math>}} {{indent-em|0}}Оба корня этого уравненія должны быть раціональны, поэтому числа <math>\alpha_k</math> и <math>\beta_k</math> должны быть также раціональны. Подставимъ въ уравненіе {{eql|A}} {{формула3|<math>y=e^{-\frac{1}{2}\int pdx}u=\prod_{k=1}^{k=m}(x-a_k)^{-\frac{\alpha_k}{2}}u.</math>|2|§2}} {{indent-em|0}}Оно обратится въ {{формула3|<math>u''-\left(\frac{1}{2}p'+\frac{1}{4}p^2-q\right)u=0</math>}} {{формула3|<math>u''=Pu,\qquad P=\frac{1}{2}p'+\frac{1}{4}p^2-q.</math>|B}} {{indent-em|0}}Такимъ образомъ, ''если {{eql|A}} имѣетъ всѣ интегралы алгебраическіе, то числа <math>\alpha_k</math> и <math>\beta_k</math> — раціональныя, и интегралы уравненія {{eql|B}} всѣ алгебраическіе; легко убѣдиться, что и наоборотъ, если всѣ интегралы уравненія {{eql|B}} алгебраическіе, а числа <math>\alpha_k</math>, <math>\beta_k</math>—раціональныя, то уравненіе {{eql|A}} имѣетъ всѣ интегралы алгебраическіе.'' Разсмотрѣніе алгебраическихъ интеграловъ уравненія {{eql|B}} вмѣсто уравненія {{eql|A}}, при указанномъ выше приведеніи вопроса къ построенію группъ линейныхъ подстановокъ конечнаго порядка, имѣетъ одно важное удобство. |{{nop}} {{indent-em|0}}Пусть дано уравнение {{формула3|<math>y''+py'+qy=b.</math>|A}} {{indent-em|0}}Чтобы это уравнение имело все интегралы правильные, а число особенных точек конечное, необходимо ([[../Глава II#§3|п.&nbsp;3]], [[../Глава II|гл.&nbsp;II]]), чтобы {{формула3|<math>p=\sum_{k=1}^m\frac{\alpha_k}{x-a_k},\quad q=\sum_{k=1}^m\frac{\beta_k}{(x-a_k)^2}+\sum_{k=1}^m\frac{\gamma_k}{x-a_k},\quad \sum\gamma_k=0</math><ref>Иначе в области <math>\infty</math> интегралы будут неправильные.</ref>.|1|§2}} {{indent-em|0}}Определяющее уравнение относительно особенной точки уравнения <math>a_k</math> будет {{формула3|<math>\rho(\rho-1)+\alpha_k\rho+\beta_k=0.</math>}} {{indent-em|0}}Оба корня этого уравнения должны быть рациональны, поэтому числа <math>\alpha_k</math> и <math>\beta_k</math> должны быть также рациональны. Подставим в уравнение {{eql|A}} {{формула3|<math>y=e^{-\frac{1}{2}\int p\,dx}u=\prod_{k=1}^m(x-a_k)^{-\frac{\alpha_k}{2}}u.</math>|2|§2}} {{indent-em|0}}Оно обратится в {{формула3|<math>u''-\left(\frac{1}{2}p'+\frac{1}{4}p^2-q\right)u=0,</math>}} {{формула3|<math>u''=Pu,\qquad P=\frac{1}{2}p'+\frac{1}{4}p^2-q.</math>|B}} {{indent-em|0}}Таким образом, ''если {{eql|A}} имеет все интегралы алгебраические, то числа <math>\alpha_k</math> и <math>\beta_k</math> — рациональные, и интегралы уравнения {{eql|B}} все алгебраические; легко убедиться, что и наоборот, если все интегралы уравнения {{eql|B}} алгебраические, а числа <math>\alpha_k</math>, <math>\beta_k</math> — рациональные, то уравнение {{eql|A}} имеет все интегралы алгебраические.'' Рассмотрение алгебраических интегралов уравнения {{eql|B}} вместо уравнения {{eql|A}}, при указанном выше приведении вопроса к построению групп линейных подстановок конечного порядка, имеет одно важное удобство.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> pahlppmd0nl9pguvoig8atobqpaxvjv Страница:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu/132 104 1221259 5712884 5709595 2026-05-22T17:49:37Z KleverI 1083 5712884 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Такимъ образомъ окончательно за <math>C</math> мы можемъ принять подстановку {{right|<math>C=\begin{vmatrix}y_1, & \ldots & \dfrac{1}{\varepsilon^2(1+\varepsilon)}y_1+\dfrac{1}{\varepsilon(1+\varepsilon^3)}y_2 \\ y_2, & \ldots & \dfrac{1}{\varepsilon(1+\varepsilon^3)}y_1-\dfrac{1}{\varepsilon^2(1+\varepsilon)}y_2\end{vmatrix},\qquad\varepsilon^5=-1.</math>}} {{indent-em|0}}''Вся группа <math>G</math> порядка <math>\mathit{2\,.60}</math> будетъ состоять изъ подстановокъ'' {{формула3|<math>\pm A^k,\ \pm A^kB,\ \pm A^kCA^j,\ \pm A^kCA^jB,\quad k,\ j=1,\ 2,\ 3,\ 4,\ 5.</math>|V}} {{indent-em|0}}Въ этомъ числѣ будутъ подстановки {{ого|2}} порядка&nbsp;—&nbsp;<math>A^kB,\ A^kCA^j</math>, если <math>k+j\equiv 0\ (\mathrm{mod}\,5)</math>; {{indent-em|7.5}}<math>A^kCA^jB</math>, если <math>3k+2j\equiv 0\ (\mathrm{mod}\,5)</math>; {{ого|3}} порядка&nbsp;—&nbsp;<math>A^kCA^j</math>, если <math>k+j\pm 1\equiv 0\ (\mathrm{mod}\,5)</math>; {{indent-em|7.5}}<math>A^kCA^jB</math>, если <math>3k+2j\pm 1\equiv 0\ (\mathrm{mod}\,5)</math>; {{ого|5}} порядка&nbsp;—&nbsp;<math>A^k,\ k=1,\ 2,\ 3,\ 4,\ 5;\ A^kCA^j,\ A^kCA^jB</math>, если предъидущія сравненія {{опечатка|неудовлетворяются|не удовлетворяются|О1}}. Группа <math>g</math> неоднородныхъ подстановокъ будетъ имѣть видъ {{формула3|<math>\begin{array}{llr}\eta'=\varepsilon^{2k}\eta; & \eta'=-\dfrac{\varepsilon^{2k}}{\eta}, & k=1,\ 2,\ 3,\ 4,\ 5. \\ \eta'=\varepsilon^{2k}\dfrac{\alpha\varepsilon^{2j}\eta+\beta}{\beta\varepsilon^{2j}\eta-\alpha}, & \eta'=-\varepsilon^{-2k}\dfrac{\beta\varepsilon^{2j}\eta-\alpha}{\alpha\varepsilon^{2j}\eta+\beta}, & j,\ k=1,\ 2,\ 3,\ 4,\ 5.\end{array}</math>|Ikos}} {{indent-em|0}}Такимъ образомъ группы линейныхъ подстановокъ конечнаго порядка съ двумя перемѣнными теперь намъ извѣстны вполнѣ. {{якорь|§11}}11. Пусть <math>y_1</math> и <math>y_2</math>—независимые интегралы линейнаго уравненія {{ого|2}} порядка вида {{eql|B}} [[#§2|п.&nbsp;2]]. {{опечатка|&nbsp;|Подъ <math>G</math> и <math>g</math> будемъ разумѣть группы конечнаго порядка, въ однородномъ и неоднородномъ видахъ, одного изъ 5 указанныхъ выше типовъ.|О2}} Возьмемъ какую нибудь величину <math>u_0</math>; приложимъ къ ней всѣ подстановки группы <math>g</math>, и составимъ такимъ образомъ <math>r</math> величинъ {{формула3|<math>u_0,\ u_1,\ u_2,\ldots\ u_{r-1}.</math>|1|§11}} {{indent-em|0}}Съ помощью ихъ и интеграловъ <math>y_1</math> и <math>y_2</math> составимъ форму {{формула3|<math>U=(y_1-u_0y_2)(y_1-u_1y_2)\ldots(y_1-u_{r-1}y_2).</math>|2|§11}} {{indent-em|0}}''Форма <math>U</math> не измѣнитъ своею вида, если мы къ <math>y_1</math> и <math>y_2</math> приложимъ какую угодно подстановку группы <math>G</math>.'' |{{nop}} {{indent-em|0}}Таким образом окончательно за <math>C</math> мы можем принять подстановку {{right|<math>C=\begin{vmatrix}y_1, & \ldots & \dfrac{1}{\varepsilon^2(1+\varepsilon)}y_1+\dfrac{1}{\varepsilon(1+\varepsilon^3)}y_2 \\ y_2, & \ldots & \dfrac{1}{\varepsilon(1+\varepsilon^3)}y_1-\dfrac{1}{\varepsilon^2(1+\varepsilon)}y_2\end{vmatrix},\qquad\varepsilon^5=-1.</math>}} {{indent-em|0}}''Вся группа <math>G</math> порядка <math>\mathit{2\cdot\!60}</math> будет состоять из подстановок'' {{формула3|<math>\pm A^k,\ \pm A^kB,\ \pm A^kCA^j,\ \pm A^kCA^jB,\quad k,\ j=1,\ 2,\ 3,\ 4,\ 5.</math>|V}} {{indent-em|0}}В этом числе будут подстановки {{ого|2}} порядка&nbsp;—&nbsp;<math>A^kB,\ A^kCA^j</math>, если <math>k+j\equiv 0\ (\mathrm{mod}\,5)</math>; {{indent-em|7.5}}<math>A^kCA^jB</math>, если <math>3k+2j\equiv 0\ (\mathrm{mod}\,5)</math>; {{ого|3}} порядка&nbsp;—&nbsp;<math>A^kCA^j</math>, если <math>k+j\pm 1\equiv 0\ (\mathrm{mod}\,5)</math>; {{indent-em|7.5}}<math>A^kCA^jB</math>, если <math>3k+2j\pm 1\equiv 0\ (\mathrm{mod}\,5)</math>; {{ого|5}} порядка&nbsp;—&nbsp;<math>A^k,\ k=1,\ 2,\ 3,\ 4,\ 5;\ A^kCA^j,\ A^kCA^jB</math>, если предыдущие сравнения {{опечатка|неудовлетворяются|не удовлетворяются|О1}}. Группа <math>g</math> неоднородных подстановок будет иметь вид {{формула3|<math>\begin{array}{llr}\eta'=\varepsilon^{2k}\eta; & \eta'=-\dfrac{\varepsilon^{2k}}{\eta}, & k=1,\ 2,\ 3,\ 4,\ 5. \\ \eta'=\varepsilon^{2k}\dfrac{\alpha\varepsilon^{2j}\eta+\beta}{\beta\varepsilon^{2j}\eta-\alpha}, & \eta'=-\varepsilon^{-2k}\dfrac{\beta\varepsilon^{2j}\eta-\alpha}{\alpha\varepsilon^{2j}\eta+\beta}, & j,\ k=1,\ 2,\ 3,\ 4,\ 5.\end{array}</math>|Ikos}} {{indent-em|0}}Таким образом группы линейных подстановок конечного порядка с двумя переменными теперь нам известны вполне. {{якорь|§11}}11. Пусть <math>y_1</math> и <math>y_2</math> — независимые интегралы линейного уравнения {{ого|2}} порядка вида {{eql|B}} [[#§2|п.&nbsp;2]]. {{опечатка|&nbsp;|Под <math>G</math> и <math>g</math> будем разуметь группы конечного порядка, в однородном и неоднородном видах, одного из 5 указанных выше типов.|О2}} Возьмем какую-нибудь величину <math>u_0</math>; приложим к ней все подстановки группы <math>g</math>, и составим таким образом <math>r</math> величин {{формула3|<math>u_0,\ u_1,\ u_2,\ \ldots,\ u_{r-1}.</math>|1|§11}} {{indent-em|0}}С помощью их и интегралов <math>y_1</math> и <math>y_2</math> составим форму {{формула3|<math>U=(y_1-u_0y_2)(y_1-u_1y_2)\ldots(y_1-u_{r-1}y_2).</math>|2|§11}} {{indent-em|0}}''Форма <math>U</math> не изменит своею вида, если мы к <math>y_1</math> и <math>y_2</math> приложим какую угодно подстановку группы <math>G</math>.''}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> iiaakomrxopm6jrfpsmi870gc92bh00 Страница:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu/141 104 1221376 5712887 5709854 2026-05-22T17:51:16Z KleverI 1083 5712887 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Не трудно замѣтить, что <math>\psi(y_1,\;y_2)</math> можетъ быть представлена въ слѣдующемъ видѣ {{формула3|<math>\psi(y_1,\;y_2)=y_1y_2\prod_{j=1}^{j=5}\left(y_1+\varepsilon^{2j}\frac{\beta}{\alpha} y_2\right)\left(y_1-\varepsilon^{-2j}\frac{\alpha}{\beta}y_2\right).</math>}} {{indent-em|0}}Если мы приложимъ къ <math>\psi(y_1,\;y_2)</math> подстановку <math>A^kCA^m</math>, то <math>y_1+\varepsilon^{2j}\frac{\beta}{\alpha}y_2</math> и <math>y_1-\varepsilon^{-2j}\frac{\alpha}{\beta} y_2</math> перейдутъ соотвѣтствено въ {{формула3|<math>\frac{\alpha^2\varepsilon^{k+m}+\beta^2\varepsilon^{k-m+2j}}{\alpha}y_1+\beta(\varepsilon^{m-k}-\varepsilon^{2j-m-k})y_2</math>}} {{noindent}}и {{формула3|{{опечатка|<math>\alpha(\varepsilon^{m+k}-\varepsilon^{-2j+k-m})y_1+\frac{(\beta^2\varepsilon^{m-k}+\alpha^2\varepsilon^{-k\ m-2j})}{\beta}y_2.</math>|<math>\alpha(\varepsilon^{m+k}-\varepsilon^{-2j+k-m})y_1+\frac{(\beta^2\varepsilon^{m-k}+\alpha^2\varepsilon^{k-m-2j})}{\beta}y_2.</math>|О1}}}} {{indent-em|0}}Произведеніе <math>y_1y_2</math> получится изъ произведенія этихъ двухъ выраженій при <math>m=j</math> и <math>m+j=5</math>. Постоянный множитель, который будетъ стоять при формѣ, имѣетъ слѣдующій видъ: {{формула3|<math>c=\alpha\beta\varepsilon^{2k}\prod_{j=1}^{j=5}\varepsilon^{k-m}\left(\frac{\alpha^2\varepsilon^{2m}+\beta^2\varepsilon^{2j}}{\alpha}\right)\frac{\alpha^2+\beta^2}{\beta} \varepsilon^{m-k}\prod\bigl(\alpha\varepsilon^{k-m}(\varepsilon^{2m}-\varepsilon^{-2j})\bigr),</math>}} {{noindent}}гдѣ послѣднее произведеніе распространено на всѣ значенія <math>j=1,\ 2,\ 3,\ 4,\ 5</math>, кромѣ <math>j+m=5</math>. Не трудно видѣть, что {{формула3|<math>c=\varepsilon^{-8m}(\alpha^2+\beta^2)\prod_{\phantom{j=}1}^{\phantom{j=}5}(\alpha^2\varepsilon^{2m}+\beta^2\varepsilon^{2j})\prod_{j+m\lessgtr 5}(\varepsilon^{2m}-\varepsilon^{-2j})</math>}} {{формула3|<math>\prod_{\phantom{j=}1}^{\phantom{j=}5}(\alpha^2\varepsilon^{2m}+\beta^2\varepsilon^{2j})=\alpha^{10}+\beta^{10}</math>}} {{формула3|<math>\prod_{j+m\gtrless 5}(\varepsilon^{2m}-\varepsilon^{-2j})=\varepsilon^{8m}-\sum\varepsilon^{-2j}\varepsilon^{6m}+\sum\varepsilon^{-2j}\varepsilon^{-2j'}\varepsilon^{4m}\,-</math>}} {{right|<math>-\,\sum\varepsilon^{-2j}\varepsilon^{-2j'}\varepsilon^{-2j''}\varepsilon^{2m}+\varepsilon^{-2(j+j'+j''+j''')}=5\varepsilon^{8m},</math>}} {{noindent}}(значенія <math>j,\ j',\ldots</math> и предѣлы суммъ понятны сами по себѣ). Такимъ образомъ {{формула3|<math>c=5(\alpha^2+\beta^2)(\alpha^{10}+\beta^{10})=1.</math>}} |{{nop}} {{indent-em|0}}Не трудно заметить, что <math>\psi(y_1,\;y_2)</math> может быть представлена в следующем виде {{формула3|<math>\psi(y_1,\;y_2)=y_1y_2\prod_{j=1}^5\left(y_1+\varepsilon^{2j}\frac{\beta}{\alpha} y_2\right)\left(y_1-\varepsilon^{-2j}\frac{\alpha}{\beta}y_2\right).</math>}} {{indent-em|0}}Если мы приложим к <math>\psi(y_1,\;y_2)</math> подстановку <math>A^kCA^m</math>, то <math>y_1+\varepsilon^{2j}\frac{\beta}{\alpha}y_2</math> и <math>y_1-\varepsilon^{-2j}\frac{\alpha}{\beta} y_2</math> перейдут соответственно в {{формула3|<math>\frac{\alpha^2\varepsilon^{k+m}+\beta^2\varepsilon^{k-m+2j}}{\alpha}y_1+\beta(\varepsilon^{m-k}-\varepsilon^{2j-m-k})y_2</math>}} {{noindent}}и {{формула3|{{опечатка|<math>\alpha(\varepsilon^{m+k}-\varepsilon^{-2j+k-m})y_1+\frac{(\beta^2\varepsilon^{m-k}+\alpha^2\varepsilon^{-k\ m-2j})}{\beta}y_2.</math>|<math>\alpha(\varepsilon^{m+k}-\varepsilon^{-2j+k-m})y_1+\frac{(\beta^2\varepsilon^{m-k}+\alpha^2\varepsilon^{k-m-2j})}{\beta}y_2.</math>|О1}}}} {{indent-em|0}}Произведение <math>y_1y_2</math> получится из произведения этих двух выражений при <math>m=j</math> и <math>m+j=5</math>. Постоянный множитель, который будет стоять при форме, имеет следующий вид: {{формула3|<math>c=\alpha\beta\varepsilon^{2k}\prod_{j=1}^5\varepsilon^{k-m}\left(\frac{\alpha^2\varepsilon^{2m}+\beta^2\varepsilon^{2j}}{\alpha}\right)\frac{\alpha^2+\beta^2}{\beta} \varepsilon^{m-k}\prod\bigl(\alpha\varepsilon^{k-m}(\varepsilon^{2m}-\varepsilon^{-2j})\bigr),</math>}} {{noindent}}где последнее произведение распространено на все значения <math>j=1,\ 2,\ 3,\ 4,\ 5</math>, кроме <math>j+m=5</math>. Не трудно видеть, что {{формула3|<math>c=\varepsilon^{-8m}(\alpha^2+\beta^2)\prod_{j=1}^5(\alpha^2\varepsilon^{2m}+\beta^2\varepsilon^{2j})\prod_{j+m\neq 5}(\varepsilon^{2m}-\varepsilon^{-2j}),</math>}} {{формула3|<math>\prod_{j=1}^5(\alpha^2\varepsilon^{2m}+\beta^2\varepsilon^{2j})=\alpha^{10}+\beta^{10},</math>}} {{формула3|<math>\prod_{j+m\neq 5}(\varepsilon^{2m}-\varepsilon^{-2j})=\varepsilon^{8m}-\sum\varepsilon^{-2j}\varepsilon^{6m}+\sum\varepsilon^{-2j}\varepsilon^{-2j'}\varepsilon^{4m}\,-</math>}} {{right|<math>-\,\sum\varepsilon^{-2j}\varepsilon^{-2j'}\varepsilon^{-2j''}\varepsilon^{2m}+\varepsilon^{-2(j+j'+j''+j''')}=5\varepsilon^{8m},</math>}} {{noindent}}(значения <math>j,\ j',\ \ldots</math> и пределы сумм понятны сами по себе). Таким образом {{формула3|<math>c=5(\alpha^2+\beta^2)(\alpha^{10}+\beta^{10})=1.</math>}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> i55hlc2cbe1gzzv24ad1vmv61np8oah Страница:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu/146 104 1221507 5712888 5710281 2026-05-22T17:52:36Z KleverI 1083 5712888 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|''уравненію ''{{eql|1|§15}}'' удовлетворитъ какая угодно форма степени <math>\mu</math>, составленная изъ этихъ интеграловъ, и величины'' {{формула3|<math>y_1^\mu,y_1y_2^{\mu-1},\ldots y_2^\mu</math>}} {{noindent}}''составятъ систему независимыхъ интеграловъ.'' По условію, уравненію {{eql|1|§15}} удовлетворяетъ <math>\mu</math><sup><u>ая</u></sup> степень какого угодно интеграла уравненія {{eql|B}}; поэтому ему удовлетворятъ и функціи {{формула3|<math>(\alpha_ky_1+\beta_ky_2)^\mu,\quad\sum_{k=1}^{k=\mu+1}A_k(\alpha_ky_1+\beta_ky_2)^\mu,</math>}} {{noindent}}гдѣ <math>\alpha_k,\ \beta_k,\ A_k</math> — какія угодно постоянныя числа. Если произвольно выбранную форму степени <math>\mu</math> относительно <math>y_1</math> и <math>y_2</math> представить въ видѣ {{формула3|<math>U=a_1y_1^\mu+a_2y_1^{\mu-1}y_2+\ldots+a_ky_1^{\mu-k+1}y_2^{k-1}+\ldots+a_{\mu+1}y_2^\mu,</math>}} {{noindent}}то всегда возможно подобрать числа <math>A_k,\ \alpha_k</math> и <math>\beta_k</math> такъ, чтобы удовлетворились уравненія {{формула3|<math>\frac{\mu(\mu-1)\ldots(\mu-l+1)}{1\,.2\ldots l}\sum_{k=1}^{k=\mu+1}A_k\alpha_k^{\mu-l+1}\beta_k^{l-1}=a_l,\qquad l=1,2,\ldots\mu+1.</math>}} {{noindent}}и чтобы, такимъ образомъ, <math>U</math> была интеграломъ уравненія {{eql|1|§15}}. Отсюда слѣдуетъ, что дѣйствительно {{формула3|<math>y_1^\mu,\ y_1^{\mu-1}y_2,\ldots y_2^\mu</math>|2|§15}} {{noindent}}суть интегралы уравненія {{eql|1|§15}}. Если бы между величинами {{eql|2|§15}} существовала линейная зависимость {{формула3|<math>C_1y_1^\mu+C_2y_1^{\mu-1}y^2+\ldots+C_{\mu+1}y_2^\mu=0,</math>}} {{noindent}}то отношеніе <math>\frac{y_1}{y_2}</math> было бы постоянной величиной и <math>y_1</math> и <math>y_2</math> не были бы независимыми интегралами уравненія {{eql|B}}, что противно положенію. Теорема, такимъ образомъ, доказана вполнѣ. {{якорь|§16}}16. Всѣ изложенныя въ настоящей главѣ соображенія показываютъ, что ''изслѣдованіе вопроса, имѣетъ ли линейное уравненіе ''{{ого|2}}'' порядка, вида ''{{eql|B}}'' <math>y''=Py</math>, общій интегралъ алгебраическій, приводится къ слѣдующимъ операціямъ:'' |''уравнению ''{{eql|1|§15}}'' удовлетворит какая угодно форма степени <math>\mu</math>, составленная из этих интегралов, и величины'' {{формула3|<math>y_1^\mu,y_1y_2^{\mu-1},\ \ldots,\ y_2^\mu</math>}} {{noindent}}''составят систему независимых интегралов.'' По условию, уравнению {{eql|1|§15}} удовлетворяет <math>\mu</math><sup><u>ая</u></sup> степень какого угодно интеграла уравнения {{eql|B}}; поэтому ему удовлетворят и функции {{формула3|<math>(\alpha_ky_1+\beta_ky_2)^\mu,\quad\sum_{k=1}^{\mu+1}A_k(\alpha_ky_1+\beta_ky_2)^\mu,</math>}} {{noindent}}где <math>\alpha_k,\ \beta_k,\ A_k</math> — какие угодно постоянные числа. Если произвольно выбранную форму степени <math>\mu</math> относительно <math>y_1</math> и <math>y_2</math> представить в виде {{формула3|<math>U=a_1y_1^\mu+a_2y_1^{\mu-1}y_2+\ldots+a_ky_1^{\mu-k+1}y_2^{k-1}+\ldots+a_{\mu+1}y_2^\mu,</math>}} {{noindent}}то всегда возможно подобрать числа <math>A_k,\ \alpha_k</math> и <math>\beta_k</math> так, чтобы удовлетворились уравнения {{формула3|<math>\frac{\mu(\mu-1)\ldots(\mu-l+1)}{1\cdot 2\cdot\ldots\cdot l}\sum_{k=1}^{\mu+1}A_k\alpha_k^{\mu-l+1}\beta_k^{l-1}=a_l,\qquad l=1,\ 2,\ \ldots,\ \mu+1.</math>}} {{noindent}}и чтобы, таким образом, <math>U</math> была интегралом уравнения {{eql|1|§15}}. Отсюда следует, что действительно {{формула3|<math>y_1^\mu,\ y_1^{\mu-1}y_2,\ \ldots,\ y_2^\mu</math>|2|§15}} {{noindent}}суть интегралы уравнения {{eql|1|§15}}. Если бы между величинами {{eql|2|§15}} существовала линейная зависимость {{формула3|<math>C_1y_1^\mu+C_2y_1^{\mu-1}y^2+\ldots+C_{\mu+1}y_2^\mu=0,</math>}} {{noindent}}то отношение <math>\frac{y_1}{y_2}</math> было бы постоянной величиной и <math>y_1</math> и <math>y_2</math> не были бы независимыми интегралами уравнения {{eql|B}}, что противно положению. Теорема, таким образом, доказана вполне. {{якорь|§16}}16. Все изложенные в настоящей главе соображения показывают, что ''исследование вопроса, имеет ли линейное уравнение ''{{ого|2}}'' порядка, вида ''{{eql|B}}'' <math>y''=Py</math>, общий интеграл алгебраический, приводится к следующим операциям:''}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> f3aczfo4crugh69x0d9h4ox765pru2b Категория:ЭСБЕ:Трубадуры 14 1222098 5712737 5711896 2026-05-22T15:12:53Z Michael1809*Mike 58587 категоризация 5712737 wikitext text/x-wiki [[Категория:ЭСБЕ:Франция]] [[ЭСБЕ:Провансальская литература]] [[Категория:ЭСБЕ:Поэты]] [[Категория:Трубадуры]] k5r86g4non5sch8rui1prr0brvcukfr 5712739 5712737 2026-05-22T15:13:19Z Michael1809*Mike 58587 категоризация 5712739 wikitext text/x-wiki [[Категория:ЭСБЕ:Франция]] [[Категория:ЭСБЕ:Провансальская литература]] [[Категория:ЭСБЕ:Поэты]] [[Категория:Трубадуры]] oo3ec1af6oky5o4bfzfup9i6xc1qwd4 Граница (Ивлеев) 0 1222213 5712753 5712160 2026-05-22T15:23:48Z NIKLOV 133948 викификация 5712753 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Граница | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 35. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Признание (Ивлеев) | Признание ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Исцелованы губы (Ивлеев) | Исцелованы губы ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Граница| Отбиты душманы, умолкла граница, Сданы автоматы, получен отбой. А ночью солдату любимая снится И снится родной стороны непокой. {{nr|5}}Сельчан от вина отупевшие лица Тревожат ночами солдатские сны — Там тоже сегодня проходит граница — Граница великой и нищей страны. Приснилось ему, что его недотрога {{nr|10}}Из «Вольво» рукой ему машет вослед. В стране, оскоплённой неверием в Бога, Давно уже нравственных принципов нет! Всё можем продать, что способно цениться: Любовь и Россия в продажу идёт!.. {{nr|15}}А рядом с солдатом проходит граница И служба, поутру которая ждёт. В холодном поту он встаёт среди ночи, Её письмецо, торопясь, достаёт: С портрета ему улыбаются очи, {{nr|20}}Любимая пишет, что любит и ждёт. Но больше солдату той ночью не спится, А как и зачем, он не может понять: Россия сама превратилась в границу, И надо кому-то её охранять . |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] o21xlofgnbnl65synh0csz7lnkx6ps6 Автор:Татьяна Абрамовна Красносельская 102 1222279 5712525 5712362 2026-05-22T12:34:23Z Wlbw68 37914 5712525 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Красносельская | ИМЕНА = Татьяна Абрамовна | ВАРИАНТЫИМЁН = Татьяна Абрамовна Красносельская-Максимова | ОПИСАНИЕ = советский учёный-микробиолог, ботаник и физиолог, специалист по физиологии растений, профессор, доктор биологических наук, переводчик | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = Татьяна Абрамовна Красносельская.jpg | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Англо-русский сельскохозяйственный словарь / Сост. Н. В. Геминова, проф. Т. А. Красносельская, Б. Н. Усовский ; Под ред. проф. Т. А. Красносельской. - Москва : Гостехиздат, 1944 (Образцовая тип.). - 372 с. : ил.; 20 см. * Практические занятия по физиологии растений / Ф. Д. Сказкин, Е. И. Ловчиновская, Т. А. Красносельская; Под ред. Ф. Д. Сказкина. Летние практические занятия по физиологии растений. - 3-е изд., испр. и доп. - Москва : Сов. наука, 1948 (Л. : тип. "Печат. двор"). - 379 с. : ил.; 20 см. * Практикум по физиологии растений : [Для пед. ин-тов] / Ф. Д. Сказкин, Е. И. Ловчиновская, Т. А. Красносельская и др. ; Под ред. действ. чл. Акад. пед. наук РСФСР проф. Ф. Д. Сказкина. - 4-е изд., испр. и доп. - Москва : Сов. наука, 1953. - 312 с. : ил.; 23 см. * Англо-русский сельскохозяйственный словарь / Сост. Б. Н. Усовский, Н. В. Геминова, Т. А. Красносельская. - 3-е изд., перераб. - Москва : Гостехиздат, 1956. - 532 с. : ил.; 21 см. === Переводы === * Кларк, Лилиан Джейн. Ботанический эксперимент в саду и в лаборатории / Лилиан Дж. Кларк, д-р биол. наук (Лондон); Пер. с англ. проф., д-ра Т. А. Красносельской; Под ред. проф., д-ра Ф. Д. Сказкина. - Ленинград : Учпедгиз, Ленингр. отд-ние, 1939. - 126 с., 5 вкл. л. ил. : ил.; 22 см. === В качестве редактора === * Молиш, Ганс. Физиология растений, как теория садоводства / Д-р Ганс Молиш проф. и дир. Ин-та физиологии растений пи Венск. ун-те ; Пер. с нем. изд. учен. спец. Всес. ин-та растениеводства И. В. Красовской, И. И. Туманова ; Под ред. Т. А. Красносельской-Максимовой. - Москва ; Ленинград : Сельхозгиз, 1933 (Л. : тип. им. Володарского). - Переплет, 344 с. : ил.; 23х15 см. * Геминова, Нина Владимировна. Англо-русский сельско-хозяйственный словарь / Н. В. Геминова; Под ред. д-ра биол. наук Т. А. Красносельской-Максимовой. - Саратов : Сарат. обл. изд., 1937 (тип. Сарат. облместпрома). - Переплет, 227 с.; 13х9 см. * Молиш, Ганс. Ботанические опыты без приборов / Перевод [с нем. яз.] Н. В. Якушина; Под ред. проф., д-ра биол. наук Т. А. Красносельской. - Москва : Учпедгиз, 1941 (Ленинград). - 164 с. : ил.; 22 см. * Цвет, Михаил Семенович (1872-1919). Хроматографический адсорбционный анализ = Chromatographic adsorption analysis = Chromatographic adsorption analysis : избранные работы / М. С. Цвет ; ред. А. А. Рихтера и Т. А. Красносельской. - [Москва?] : Изд-во Академии наук СССР, 1946. - 272, [1] с., [1] л. портр. : ил., табл., цв. ил.; 23 см. - (Классики науки / Акад. наук СССР). — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01007940076?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * Хвостов, Николай Вениаминович. Книга для чтения (учебная литература) на английском языке = English reader. For the students of the natural history faculty [Текст] : Для студентов факультета естествознания / Сост. Н. В. Хвостов и В. Н. Щукина ; Под ред. д-ра биол. наук проф. Т. А. Красносельской ; Моск. гос. педагог. ин-т им. В. И. Ленина. - Москва : МГПИ им. В. И. Ленина, 1947. - 49 с.; 19 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Татьяны Абрамовны Красносельской|mode=pages}} {{АП|ГОД=1950|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Переводчики]] qy3gcb2brtxbyypaa8jepjr9fq6l93l Страница:2026. Газета «Донецкий политехник» № 7 май 2026, стр. 11.jpg 104 1222294 5712635 5712403 2026-05-22T13:46:30Z Butko 139 /* Вычитана */ 5712635 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{h2|РАСТЁТ ИНТЕРЕС К ОТЕЧЕСТВЕННЫМ IT-РЕШЕНИЯМ}} {{^}} [[Файл:2026-04-21. Второй ежегодный IT-форум, посвящённый развитию отечественных технологических решений и цифровой независимости DSC 8009.JPG|600px|центр]] {{^}} {{nop}} В Донецке 21 апреля состоялся Второй ежегодный IT-форум, посвящённый развитию отечественных технологических решений и цифровой независимости. В мероприятии приняли участие представители органов власти, бизнес-сообщества и эксперты отрасли. Форум открыли Председатель Правительства ДНР Андрей Чертков, Председатель Общественной палаты ДНР Александр Кофман и управляющий компании «Синтегра» Михаил Битман. В своих выступлениях они подчеркнули важность перехода на российское оборудование и программное обеспечение, отметив, что отечественные решения надёжны, безопасны и учитывают специфику региона. В рамках деловой программы представители компании ICL презентовали линейку продуктов и направления развития региональных продаж вычислительной техники; сотрудники «РЕД СОФТ» рассказали о внедрении собственных операционных систем для серверов и рабочих станций, системах виртуализации и системе централизованного управления инфраструктурой предприятия; представители «КАТЮШИ» продемонстрировали экосистему корпоративной печати, а QTECH — современные решения в области сетевого оборудования и видеонаблюдения. Ведущий инженер-программист ЦИКТ А. В. Бутко, делегированный на форум от ДонНТУ, прослушал доклады российских производителей в сфере IT-индустрии, продукция которых прошла сертификацию Минпромторга РФ и рекомендована для закупок в рамках государственных тендеров, а также ознакомился с экспозицией демо-стендов, на которых были представлены оборудование и программное обеспечение указанных производителей. Форум подтвердил растущий интерес к отечественным IT-решениям и их значимость для будущего региона. Участники мероприятия в ходе открытого диалога обсудили интеграцию российских разработок в научно-образовательную деятельность и перспективы обновления ITинфраструктуры ДНР, а также обменялись практическими предложениями {{^}} [[Файл:2026-04-21. Второй ежегодный IT-форум, посвящённый развитию отечественных технологических решений и цифровой независимости DSC 7977.JPG|600px|центр]] {{^}} {{right|'''А. БУТКО'''}} {{right|'''Фото автора'''}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> t5jo6xgboc9aw0sgy6xbvpdr931sv5l Шаблон:Предисловия по годам 10 1222303 5712939 5712437 2026-05-22T21:41:56Z Albert Magnus 23549 5712939 wikitext text/x-wiki <includeonly>{| class="standard" align="center" | [[:Категория:Предисловия {{#expr:{{{1}}}-5}} года|{{#expr:{{{1}}}-5}}]] | [[:Категория:Предисловия {{#expr:{{{1}}}-4}} года|{{#expr:{{{1}}}-4}}]] | [[:Категория:Предисловия {{#expr:{{{1}}}-3}} года|{{#expr:{{{1}}}-3}}]] | [[:Категория:Предисловия {{#expr:{{{1}}}-2}} года|{{#expr:{{{1}}}-2}}]] | [[:Категория:Предисловия {{#expr:{{{1}}}-1}} года|{{#expr:{{{1}}}-1}}]] ! '''{{{1}}}''' | [[:Категория:Предисловия {{#expr:{{{1}}}+1}} года|{{#expr:{{{1}}}+1}}]] | [[:Категория:Предисловия {{#expr:{{{1}}}+2}} года|{{#expr:{{{1}}}+2}}]] | [[:Категория:Предисловия {{#expr:{{{1}}}+3}} года|{{#expr:{{{1}}}+3}}]] | [[:Категория:Предисловия {{#expr:{{{1}}}+4}} года|{{#expr:{{{1}}}+4}}]] | [[:Категория:Предисловия {{#expr:{{{1}}}+5}} года|{{#expr:{{{1}}}+5}}]] |} </includeonly><noinclude> [https://petscan.wmflabs.org/?min_sitelink_count=&cb_labels_yes_l=1&interface_language=ru&since_rev0=&categories=Предисловия%20по%20годам&show_redirects=no&add_image=on&cb_labels_no_l=1&language=ru&ns%5B14%5D=1&project=wikisource&search_max_results=500&cb_labels_any_l=1&templates_no=Предисловия%20по%20годам&active_tab=tab_templates_n_links&edits%5Bbots%5D=both&edits%5Banons%5D=both&sortby=title&edits%5Bflagged%5D=both&&doit= Проверить в каких категориях не установлен] Принимает один параметр — средний год. Для текущего года см. пример: {{Предисловия по годам|{{#time:Y}}}} [[Категория:Навигационные шаблоны|{{PAGENAME}}]] [[Категория:Шаблоны для категорий|{{PAGENAME}}]] </noinclude><includeonly> {{#ifeq:{{NAMESPACE}}|Категория|[[Категория:Литература {{{1}}} года| ]] [[Категория:Предисловия по годам|{{{1}}}]] }} </includeonly> fpgtxvdmtlsycz50e3bx0c8paugejaa Категория:Предисловия 1900 года 14 1222307 5712995 5712448 2026-05-22T22:08:24Z Albert Magnus 23549 5712995 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1900}} 7s9s21eg4kl20nr4h46o9kmmdi5i9wd Категория:Предисловия 1926 года 14 1222308 5713036 5712455 2026-05-22T22:29:25Z Albert Magnus 23549 5713036 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1926}} cwdk2srr7m41pue08innnlcdd701wyt Категория:Предисловия 1922 года 14 1222309 5713032 5712458 2026-05-22T22:28:10Z Albert Magnus 23549 5713032 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1922}} mqu8k0b7i5b3q0mjcrnoqdhyt1myvt5 Категория:Предисловия 1904 года 14 1222310 5713015 5712462 2026-05-22T22:19:06Z Albert Magnus 23549 5713015 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1904}} bpj87eov4yglu0ebr1s1ek4i35f2qxt Категория:Предисловия 1911 года 14 1222311 5713021 5712463 2026-05-22T22:21:04Z Albert Magnus 23549 5713021 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1911}} hkq97mu1jqlwffv4y7yvof2om8m4z5x Категория:Предисловия 1889 года 14 1222312 5712985 5712465 2026-05-22T22:04:24Z Albert Magnus 23549 5712985 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1889}} d8smq2uhouz6ffet8gf9atqlr0jiaps Категория:Предисловия 1895 года 14 1222313 5712991 5712466 2026-05-22T22:07:02Z Albert Magnus 23549 5712991 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1895}} dxf1i66k1my1ak26hy9diuq7dyldxvc Категория:Предисловия 1925 года 14 1222314 5713035 5712470 2026-05-22T22:29:06Z Albert Magnus 23549 5713035 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1925}} s5bfq2hitmjjqnovu6w6qg2nyj46fe9 Категория:Предисловия 1920 года 14 1222315 5713030 5712473 2026-05-22T22:23:55Z Albert Magnus 23549 5713030 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1920}} ox3g7nghmlgfqb5xepwbrvr46i9bukk Категория:Предисловия 1916 года 14 1222316 5713026 5712475 2026-05-22T22:22:37Z Albert Magnus 23549 5713026 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1916}} bvh52b20nb52k93bcq9a5fhws7w3nbq Категория:Предисловия 1867 года 14 1222317 5712486 2026-05-22T12:05:29Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1867]]» 5712486 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1867]] 0imxby92axymn7jgp6iumzxbajq6aeg 5712969 5712486 2026-05-22T21:58:56Z Albert Magnus 23549 5712969 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1867}} fk76ulas5ycsibsy7bmiixdl10zgp76 Категория:Предисловия 1532 года 14 1222318 5712489 2026-05-22T12:08:34Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1532]]» 5712489 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1532]] lhldqvc5t5fncd7a6oy8f4le40l45ho 5712931 5712489 2026-05-22T21:32:55Z Albert Magnus 23549 5712931 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1532}} t7mxxcggwk32ktnsip4wtszpjwz1qcx 5712933 5712931 2026-05-22T21:35:32Z Albert Magnus 23549 5712933 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1532}} [[Предисловия по годам|1532]] i03825ycsng5b4lweg9k7r5rm2n4etj 5712934 5712933 2026-05-22T21:36:04Z Albert Magnus 23549 5712934 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1532}} [[Категория:Предисловия по годам|1532]] okq9apnhbpofgd1dj8fryv86y7l059u 5712996 5712934 2026-05-22T22:08:50Z Albert Magnus 23549 5712996 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1532}} t7mxxcggwk32ktnsip4wtszpjwz1qcx Категория:Предисловия 1918 года 14 1222319 5712493 2026-05-22T12:11:49Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1918]]» 5712493 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1918]] ttd9eq3t2ebbsv4a6sap46rfn92odkv 5713028 5712493 2026-05-22T22:23:13Z Albert Magnus 23549 5713028 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1918}} 3adqr2hsdnx8wq7k6lgpv87odosd1w3 Категория:Предисловия 1890 года 14 1222320 5712497 2026-05-22T12:16:05Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1890]]» 5712497 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1890]] ra9p71zocwpr8z2dko1e1cixdj3dhbv 5712986 5712497 2026-05-22T22:04:42Z Albert Magnus 23549 5712986 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1890}} 577aynk7ympvdnsbn6lfxi0demfh0uu Категория:Предисловия 1928 года 14 1222321 5712500 2026-05-22T12:17:27Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1928]]» 5712500 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1928]] 0zw241eob25ogzlzg6hw0qbyotcprep 5713038 5712500 2026-05-22T22:30:00Z Albert Magnus 23549 5713038 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1928}} audg4zzxs6w2a4cugxkd6mlru3b8ns8 Категория:Предисловия 1841 года 14 1222322 5712502 2026-05-22T12:19:14Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1841]]» 5712502 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1841]] 7qjmg4y9uj9byexu9tibjiplrxh6vyp 5712951 5712502 2026-05-22T21:52:23Z Albert Magnus 23549 5712951 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1841}} 5mvlt7ajam9mhk61srgnf7le0d6o0mx Категория:Предисловия 1899 года 14 1222323 5712508 2026-05-22T12:23:58Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1899]]» 5712508 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1899]] gj5i0rvv20moa2iq8yhr8hvxdgoflhg 5712994 5712508 2026-05-22T22:08:04Z Albert Magnus 23549 5712994 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1899}} tiqt7lf59mpm5iku4zppgrp6zqjj1ag Категория:Предисловия 1921 года 14 1222324 5712511 2026-05-22T12:26:49Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1921]]» 5712511 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1921]] mig48qrrwsurrbcyl3317lkb0ll9vrq 5713031 5712511 2026-05-22T22:27:54Z Albert Magnus 23549 5713031 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1921}} 6u2c8tl85lzu04nai06xazewv5c4ikb Категория:Татьяна Абрамовна Красносельская 14 1222325 5712512 2026-05-22T12:28:04Z Wlbw68 37914 Новая: «{{DEFAULTSORT:Красносельская, Татьяна Абрамовна}} [[Категория:Категории авторов]]» 5712512 wikitext text/x-wiki {{DEFAULTSORT:Красносельская, Татьяна Абрамовна}} [[Категория:Категории авторов]] 7ul224q94ymzli8nsec49x4u36a38g9 Категория:Предисловия 1923 года 14 1222326 5712514 2026-05-22T12:29:38Z Albert Magnus 23549 Новая: « [[Категория:Предисловия по годам|1923]]» 5712514 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1923]] epad1pve5o49aq8tab3ocfwn18sb1ar 5713033 5712514 2026-05-22T22:28:30Z Albert Magnus 23549 5713033 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1923}} 9fi00u4yi28yurfv684dxxkbk9utu6l Категория:Предисловия 1929 года 14 1222327 5712516 2026-05-22T12:30:00Z Albert Magnus 23549 Новая: « [[Категория:Предисловия по годам|1929]]» 5712516 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1929]] 6inz1knfc4k29f8ma3l53bwdxo8mhou 5713039 5712516 2026-05-22T22:30:19Z Albert Magnus 23549 5713039 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1929}} 2zhdo5j700r3nkeoccsdke1w2rmn408 Категория:Предисловия 1931 года 14 1222328 5712517 2026-05-22T12:30:16Z Albert Magnus 23549 Новая: « [[Категория:Предисловия по годам|1931]]» 5712517 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1931]] 2axl222zjsq94vdfkvqoqqwybjwidwm 5713041 5712517 2026-05-22T22:30:58Z Albert Magnus 23549 5713041 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1931}} c0thlb73mtzae6dmoi43btwv33z0h2n Категория:Предисловия 1909 года 14 1222329 5712519 2026-05-22T12:31:32Z Albert Magnus 23549 Новая: « [[Категория:Предисловия по годам|1909]]» 5712519 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1909]] 5vnr1rsqnx7enqq6i1w6q988hkcvnf9 5713019 5712519 2026-05-22T22:20:26Z Albert Magnus 23549 5713019 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1909}} 9uold34rxpyo113r01hjbfi7kqle2u6 Категория:Предисловия 1854 года 14 1222330 5712521 2026-05-22T12:32:44Z Albert Magnus 23549 Новая: « [[Категория:Предисловия по годам|1854]]» 5712521 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1854]] 5w2goem4a281c9mib24z1fqng3ib6xn 5712959 5712521 2026-05-22T21:55:19Z Albert Magnus 23549 5712959 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1854}} kccqjclzh4b2st4zm31itls8eka3ty7 Файл:Татьяна Абрамовна Красносельская.jpg 6 1222331 5712523 2026-05-22T12:33:54Z Wlbw68 37914 {{Изображение | Описание =Татьяна Абрамовна Красносельская | Автор = неизвестен | Время создания = до 1951 | Источник =https://ru.wikipedia.org/wiki/Красносельская,_Татьяна_Абрамовна | Лицензия = }} {{Обоснование добросовестного использования | статья = Автор:Татьяна Абрамовна Красносельская | цель = ил. | заменяемость = нет | прочее = }} 5712523 wikitext text/x-wiki == Краткое описание == {{Изображение | Описание =Татьяна Абрамовна Красносельская | Автор = неизвестен | Время создания = до 1951 | Источник =https://ru.wikipedia.org/wiki/Красносельская,_Татьяна_Абрамовна | Лицензия = }} {{Обоснование добросовестного использования | статья = Автор:Татьяна Абрамовна Красносельская | цель = ил. | заменяемость = нет | прочее = }} iplefsxgloilvanw5rovaph5nmowpke Категория:Предисловия 1897 года 14 1222332 5712524 2026-05-22T12:33:56Z Albert Magnus 23549 Новая: « [[Категория:Предисловия по годам|1897]]» 5712524 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1897]] rztonnrb7ain2ov209xv5augjv86ygi 5712993 5712524 2026-05-22T22:07:41Z Albert Magnus 23549 5712993 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1897}} 0v2in9spy4kgtdnha8owrhf5jvmwmq7 Категория:Предисловия 1868 года 14 1222333 5712527 2026-05-22T12:35:10Z Albert Magnus 23549 Новая: « [[Категория:Предисловия по годам|1868]]» 5712527 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1868]] ne39idc85tzzv83tfi7d827xhyxx9kx 5712970 5712527 2026-05-22T21:59:15Z Albert Magnus 23549 5712970 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1868}} 7q11hjwobvjqr2vp03fe5o8dtos9wrl Категория:Предисловия 1905 года 14 1222334 5712530 2026-05-22T12:38:06Z Albert Magnus 23549 Новая: « [[Категория:Предисловия по годам|1905]]» 5712530 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1905]] kx100z0jcw1qji5oxfsu2yvpdfy9fiv 5713016 5712530 2026-05-22T22:19:24Z Albert Magnus 23549 5713016 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1905}} q5xm66ve3nedkhk88iqkgr45u6u38ps Категория:Предисловия 1862 года 14 1222335 5712532 2026-05-22T12:39:20Z Albert Magnus 23549 Новая: « [[Категория:Предисловия по годам|1862]]» 5712532 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1862]] bzx5p4totjco7t3kk0zgc0h6j2e0p4b 5712966 5712532 2026-05-22T21:57:49Z Albert Magnus 23549 5712966 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1862}} gvdqc4ywu7t7j2sdggayo4d83trajkq Категория:Предисловия 1789 года 14 1222336 5712534 2026-05-22T12:44:04Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1789]]» 5712534 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1789]] ljn3tkkrjm3u3o1gg9zho5esq6kvgl6 5712937 5712534 2026-05-22T21:38:29Z Albert Magnus 23549 5712937 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1789}} [[Категория:Предисловия по годам|1789]] e4rxbxmj6my22oj6ljworn7blwno3uw 5713000 5712937 2026-05-22T22:10:13Z Albert Magnus 23549 5713000 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1789}} d657xks7klwz4shk7b556sjc7xr3zbc Категория:Предисловия 1792 года 14 1222337 5712535 2026-05-22T12:44:26Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1792]]» 5712535 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1792]] 5xkazy148rxmb0klufmzr8263jr3atr 5712938 5712535 2026-05-22T21:39:25Z Albert Magnus 23549 5712938 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1792}} [[Категория:Предисловия по годам|1792]] srovtn55z2n3lj817e7hk80wvx09ldm 5713001 5712938 2026-05-22T22:10:52Z Albert Magnus 23549 5713001 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1792}} 2h01cwhj4ynrw1i7y0fp9t0o3v2pdfg Категория:Предисловия 1793 года 14 1222338 5712536 2026-05-22T12:44:43Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1793]]» 5712536 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1793]] aj2tgpg86vafows6e4ki8whd5d53uy3 5712940 5712536 2026-05-22T21:43:07Z Albert Magnus 23549 5712940 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1793}} [[Категория:Предисловия по годам|1793]] g796uwvjksfnuih1tw69klicmnl6fg6 5713002 5712940 2026-05-22T22:11:06Z Albert Magnus 23549 5713002 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1793}} 8bcn635nb0as94ksaeybsx7mzjuxazo Категория:Предисловия 1748 года 14 1222339 5712540 2026-05-22T12:50:08Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1748]]» 5712540 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1748]] hphzdmnfzfsu9umi2v62uqt48ewiyeu 5712935 5712540 2026-05-22T21:36:59Z Albert Magnus 23549 5712935 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1748}} [[Категория:Предисловия по годам|1748]] lwdysczkhus70yw6ecb6fiexzulc245 5712998 5712935 2026-05-22T22:09:32Z Albert Magnus 23549 5712998 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1748}} rx0q1ol0omh5zgvro24s2m849nzepyh Категория:Предисловия 1861 года 14 1222340 5712544 2026-05-22T12:52:44Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1861]]» 5712544 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1861]] nxaekoqp1f1igtvlsd610xtxqcrhpf2 5712965 5712544 2026-05-22T21:57:25Z Albert Magnus 23549 5712965 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1861}} 8zzfvs56ef3xqq0194xrqi5nf5a0w7c Категория:Предисловия 1880 года 14 1222341 5712547 2026-05-22T12:54:09Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1880]]» 5712547 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1880]] 1o8p6x4t6rmgsfbmx1qm37eem9llaha 5712978 5712547 2026-05-22T22:02:01Z Albert Magnus 23549 5712978 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1880}} rw8uzvsmwc37np7afsy1i98ssdy26y3 Категория:Предисловия 1924 года 14 1222342 5712552 2026-05-22T12:57:17Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1924]]» 5712552 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1924]] rizpq7lpb50lkmvauomm0qvkllb19ii 5713034 5712552 2026-05-22T22:28:48Z Albert Magnus 23549 5713034 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1924}} ctvxtxd9a6e9ef1i1m758e960s7s2g6 Категория:Предисловия 1845 года 14 1222343 5712558 2026-05-22T13:03:01Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1845]]» 5712558 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1845]] k4hzdx7klaa9bxb2ulpxj4w77qu0sjx 5712953 5712558 2026-05-22T21:53:03Z Albert Magnus 23549 5712953 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1845}} meq3wf4w1b9ef1m7fvvto34yfi1w732 Категория:Предисловия 1879 года 14 1222344 5712563 2026-05-22T13:05:16Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1879]]» 5712563 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1879]] ap239aeqfxt53pbnkbv234n76x9ut57 5712977 5712563 2026-05-22T22:01:42Z Albert Magnus 23549 5712977 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1879}} pbyov8o2w6grwimzo2qzwje6qamohkz Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/2 104 1222345 5712565 2026-05-22T13:06:02Z KleverI 1083 /* Без текста */ 5712565 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="0" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude><noinclude><references /></noinclude> lst73hdobg19in6qiq8tnn2zdxkunr7 Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/3 104 1222346 5712567 2026-05-22T13:06:10Z KleverI 1083 /* Без текста */ 5712567 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="0" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude><noinclude><references /></noinclude> lst73hdobg19in6qiq8tnn2zdxkunr7 Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/4 104 1222347 5712568 2026-05-22T13:06:19Z KleverI 1083 /* Без текста */ 5712568 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="0" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude><noinclude><references /></noinclude> lst73hdobg19in6qiq8tnn2zdxkunr7 Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/5 104 1222348 5712569 2026-05-22T13:06:26Z KleverI 1083 /* Без текста */ 5712569 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="0" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude><noinclude><references /></noinclude> lst73hdobg19in6qiq8tnn2zdxkunr7 Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/7 104 1222349 5712570 2026-05-22T13:06:38Z KleverI 1083 /* Без текста */ 5712570 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="0" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude><noinclude><references /></noinclude> lst73hdobg19in6qiq8tnn2zdxkunr7 Категория:Предисловия 1887 года 14 1222350 5712573 2026-05-22T13:08:20Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1887]]» 5712573 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1887]] ce1kux7a3ze328h2g7ujimohcv3q67n 5712983 5712573 2026-05-22T22:03:46Z Albert Magnus 23549 5712983 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1887}} pexlyr5muu9kroze1v1rp8gkdk9nrej Категория:Предисловия 1865 года 14 1222351 5712577 2026-05-22T13:09:29Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1865]]» 5712577 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1865]] mzho8mbo8d0ovru7xk37lc5ufu7nqvz 5712968 5712577 2026-05-22T21:58:33Z Albert Magnus 23549 5712968 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1865}} b6ie4rcbfcrvemkr42a7x2ao54zno7l Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Зендский текст 0 1222352 5712578 2026-05-22T13:10:33Z KleverI 1083 Новая: «{{Отексте | НАЗВАНИЕ = Четыре статьи из Зендавесты | АВТОР = [[Каэтан Андреевич Коссович|Коссович К.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 год | ЧАСТЬ = Зендский текст | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Предисловие|Предисловие]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [...» 5712578 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Четыре статьи из Зендавесты | АВТОР = [[Каэтан Андреевич Коссович|Коссович К.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 год | ЧАСТЬ = Зендский текст | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Предисловие|Предисловие]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Транскрипция|Транскрипция]] | СТИЛЬ= text }} <pages index="Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf" from=52 to=63 /> [[Категория:Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)]] ttmtsoyf2htzyv0vxc02crodxpxrgqo Категория:Предисловия 1872 года 14 1222353 5712580 2026-05-22T13:10:54Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1872]]» 5712580 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1872]] fzepxmt1xnqa68f5vdoqursaeoe0sup 5712972 5712580 2026-05-22T21:59:58Z Albert Magnus 23549 5712972 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1872}} he7idezecz23bnrkr8kcz6xk2db71sd Категория:Предисловия 1882 года 14 1222354 5712582 2026-05-22T13:11:49Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1882]]» 5712582 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1882]] o9i7wl8wsbczux7944dlxpbn3pomfh7 5712979 5712582 2026-05-22T22:02:21Z Albert Magnus 23549 5712979 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1882}} 9nkqqfmnx6ak1qc4t1ytrb325dq19bn Категория:Предисловия 1902 года 14 1222355 5712584 2026-05-22T13:13:17Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1902]]» 5712584 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1902]] eprpnmsb4k07fzo5szbjgulj2n25ife 5713014 5712584 2026-05-22T22:18:31Z Albert Magnus 23549 5713014 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1902}} dr5sluy5dpf39b40ruuq0j63mptnkjj Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/65 104 1222356 5712586 2026-05-22T13:13:58Z KleverI 1083 /* Без текста */ 5712586 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="0" user="KleverI" />__NOEDITSECTION__</noinclude><noinclude><references /></noinclude> lst73hdobg19in6qiq8tnn2zdxkunr7 Категория:Предисловия 1930 года 14 1222357 5712588 2026-05-22T13:14:36Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1930]]» 5712588 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1930]] csi6kapgqyu2ptdlextrdoggll0fsed 5713040 5712588 2026-05-22T22:30:41Z Albert Magnus 23549 5713040 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1930}} 50peybmowsvaj0wyh6s1yyb3x5khjwv Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Транскрипция 0 1222358 5712591 2026-05-22T13:15:33Z KleverI 1083 Новая: «{{Отексте | НАЗВАНИЕ = Четыре статьи из Зендавесты | АВТОР = [[Каэтан Андреевич Коссович|Коссович К.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 год | ЧАСТЬ = Транскрипция | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../../Зендский текст/ДО|Зендский текст]] | СЛЕДУЮЩИЙ...» 5712591 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Четыре статьи из Зендавесты | АВТОР = [[Каэтан Андреевич Коссович|Коссович К.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 год | ЧАСТЬ = Транскрипция | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../../Зендский текст/ДО|Зендский текст]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../../Объяснение транскрипции/ДО|Объяснение транскрипции]] | СТИЛЬ= text }} <pages index="Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf" from=66 to=73 /> [[Категория:Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)]] 1lck5ji61jq9fpjpr422gug96tcteum 5712593 5712591 2026-05-22T13:15:49Z KleverI 1083 5712593 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Четыре статьи из Зендавесты | АВТОР = [[Каэтан Андреевич Коссович|Коссович К.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 год | ЧАСТЬ = Транскрипция | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Зендский текст|Зендский текст]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Объяснение транскрипции|Объяснение транскрипции]] | СТИЛЬ= text }} <pages index="Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf" from=66 to=73 /> [[Категория:Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)]] i8upicztcmd5fk2v1nkp51enwc8bykh Категория:Предисловия 1859 года 14 1222359 5712592 2026-05-22T13:15:48Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1859]]» 5712592 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1859]] 8v1hjnvdzaeuj95wesxho46tujsw75x 5712963 5712592 2026-05-22T21:56:41Z Albert Magnus 23549 5712963 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1859}} fwzxc7pelhtqt97vlg7xadiopkft242 Категория:Предисловия 1860 года 14 1222360 5712596 2026-05-22T13:17:14Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1860]]» 5712596 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1860]] i7vkxlwn2xz678f32jbx8jigchfuftm 5712964 5712596 2026-05-22T21:56:58Z Albert Magnus 23549 5712964 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1860}} 5g0ilihr35cpdiz33czi8t225h13a2a Категория:Предисловия 1818 года 14 1222361 5712599 2026-05-22T13:18:40Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1818]]» 5712599 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1818]] ngjhchurby9h3ou849yicir9wzyhz2f 5712942 5712599 2026-05-22T21:44:26Z Albert Magnus 23549 5712942 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1818}} [[Категория:Предисловия по годам|1818]] 49dvkuf248r7c670mq04rgyx3ou3otv 5713004 5712942 2026-05-22T22:11:51Z Albert Magnus 23549 5713004 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1818}} 4lwz3c3u465sv2ygubifm4a3bbg35ck Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Объяснение транскрипции 0 1222362 5712605 2026-05-22T13:22:16Z KleverI 1083 Новая: «{{Отексте | НАЗВАНИЕ = Четыре статьи из Зендавесты | АВТОР = [[Каэтан Андреевич Коссович|Коссович К.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 год | ЧАСТЬ = Объяснение транскрипции | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Транскрипция|Транскрипция]] | СЛЕДУЮ...» 5712605 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Четыре статьи из Зендавесты | АВТОР = [[Каэтан Андреевич Коссович|Коссович К.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 год | ЧАСТЬ = Объяснение транскрипции | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Транскрипция|Транскрипция]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Русский перевод|Русский перевод]] | СТИЛЬ= text }} <pages index="Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf" from=76 to=79 /> [[Категория:Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)]] 6vhexydify8m0dqw0kc75dncw8dg6lw Категория:Предисловия 1937 года 14 1222363 5712606 2026-05-22T13:22:29Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1937]]» 5712606 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1937]] 8kur2bt8pp4m5qj2fku3cj3x16ow7df 5713045 5712606 2026-05-22T22:32:33Z Albert Magnus 23549 5713045 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1937}} rgm8x70ks9tnpradxdvney86f8052y3 Категория:Предисловия 1913 года 14 1222364 5712609 2026-05-22T13:24:28Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1913]]» 5712609 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1913]] j1u4niztt8q7656j3zu3parcx9f4x0m 5713023 5712609 2026-05-22T22:21:38Z Albert Magnus 23549 5713023 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1913}} 5ish26qhu7ptts8n61o31y255039971 Категория:Предисловия 1901 года 14 1222365 5712615 2026-05-22T13:29:19Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1901]]» 5712615 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1901]] 2ynhe2y6viqiqskyn606jljui7w8izz 5713013 5712615 2026-05-22T22:18:14Z Albert Magnus 23549 5713013 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1901}} c98cdi0kgm40ldisivuopfnybd1uikj Категория:Предисловия 1892 года 14 1222366 5712618 2026-05-22T13:33:05Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1892]]» 5712618 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1892]] 3zi6101v54fbdzzarw0kmh4r5in7597 5712988 5712618 2026-05-22T22:05:17Z Albert Magnus 23549 5712988 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1892}} lll94455i7pixgkgmvdsccbg85w4vog Категория:Предисловия 1936 года 14 1222367 5712620 2026-05-22T13:35:55Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1936]]» 5712620 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1936]] sezti9yoldww8ntjd9gw4xmwbysnuj3 5713044 5712620 2026-05-22T22:32:17Z Albert Magnus 23549 5713044 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1936}} e6nj4pb514284txpr28dl8csscvy0fr Категория:Предисловия 1878 года 14 1222368 5712628 2026-05-22T13:40:48Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1878]]» 5712628 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1878]] ig9lvhyex4cw6mjay4z5uw9z1xjp8h8 5712976 5712628 2026-05-22T22:01:17Z Albert Magnus 23549 5712976 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1878}} 9zzfolne264gvw1hjn46pgzhy76wgm7 Категория:Предисловия 1885 года 14 1222369 5712629 2026-05-22T13:41:07Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1885]]» 5712629 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1885]] h9jrg6a3sh07u6s5djk1r4axvictt0s 5712981 5712629 2026-05-22T22:03:01Z Albert Magnus 23549 5712981 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1885}} gl1cdwt71bl91pg6fg4i8z2cxub9qtg Категория:Предисловия 1894 года 14 1222370 5712630 2026-05-22T13:41:32Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1894]]» 5712630 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1894]] 0wq9mlg0ywal0jmfvzye6js1qt0yjji 5712990 5712630 2026-05-22T22:06:04Z Albert Magnus 23549 5712990 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1894}} ng2bvsgpqscr1v3cm3wq3jgg5has5an Категория:Предисловия 1831 года 14 1222371 5712634 2026-05-22T13:45:58Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1831]]» 5712634 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1831]] eozvcpku3indc9l44tcxphbenc3ziqb 5712947 5712634 2026-05-22T21:48:11Z Albert Magnus 23549 5712947 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1831}} [[Категория:Предисловия по годам|1831]] ok4n8zsd02l7m7i51z2559jw1fy0k7r 5713011 5712947 2026-05-22T22:16:56Z Albert Magnus 23549 5713011 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1831}} ibgdfjju45zhorteesa0hjvovgsvtwx Категория:Предисловия 1834 года 14 1222372 5712640 2026-05-22T13:48:05Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1934]]» 5712640 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1934]] ghqjilmdw5lx40fcam2v5nfhenyju67 5712754 5712640 2026-05-22T15:24:39Z Albert Magnus 23549 5712754 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1834]] 2q1l4ss2ldqbc2onda2zot0n7gf48v3 5712948 5712754 2026-05-22T21:48:56Z Albert Magnus 23549 5712948 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1834}} [[Категория:Предисловия по годам|1834]] 8imrdead400wwpx89xoytpst19o9kiu 5713012 5712948 2026-05-22T22:17:13Z Albert Magnus 23549 5713012 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1834}} 4s4pmx8o00p193frfcarwgjylfwrae4 Категория:Предисловия 1844 года 14 1222373 5712642 2026-05-22T13:49:25Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1844]]» 5712642 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1844]] qrxd7p6ka7o80k80zwz83vrgsgr71yb 5712952 5712642 2026-05-22T21:52:44Z Albert Magnus 23549 5712952 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1844}} p85lxyr2m09hvwi5jl6ggzg7nojdem6 Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Русский перевод 0 1222374 5712645 2026-05-22T13:50:55Z KleverI 1083 Новая: «{{Отексте | НАЗВАНИЕ = Четыре статьи из Зендавесты | АВТОР = [[Каэтан Андреевич Коссович|Коссович К.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 год | ЧАСТЬ = Русский перевод | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = ../Объяснение транскрипции|Объяснение транскр...» 5712645 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Четыре статьи из Зендавесты | АВТОР = [[Каэтан Андреевич Коссович|Коссович К.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 год | ЧАСТЬ = Русский перевод | КАЧЕСТВО = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Объяснение транскрипции|Объяснение транскрипции]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Латинский перевод|Латинский перевод]] | СТИЛЬ= text }} <pages index="Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf" from=82 to=91 /> == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)]] nrl3vu3tt2u5wzcvj38509jc567zhnj Категория:Предисловия 1827 года 14 1222375 5712648 2026-05-22T13:53:30Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1827]]» 5712648 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1827]] ro1wpjjmncb6z7xo1srx2j2k7ymygu5 5712945 5712648 2026-05-22T21:46:46Z Albert Magnus 23549 5712945 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1827}} [[Категория:Предисловия по годам|1827]] qumyt0xrmpssg603q1h0n8if98zob3o 5713009 5712945 2026-05-22T22:16:19Z Albert Magnus 23549 5713009 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1827}} q0sph3jrz09jg0kqpk47hfw102gj55a Категория:Предисловия 1870 года 14 1222376 5712661 2026-05-22T14:04:11Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1870]]» 5712661 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1870]] 23tqf64yec4gjhgs04c2xns5ou6ud1g 5712971 5712661 2026-05-22T21:59:36Z Albert Magnus 23549 5712971 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1870}} o10c69971a0or9xkbkrw18m9hi10qrd Категория:Предисловия 1863 года 14 1222377 5712671 2026-05-22T14:15:10Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1863]]» 5712671 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1863]] nzs5awp2yjfwf7j05q7tkfjdsh9rn6j 5712967 5712671 2026-05-22T21:58:10Z Albert Magnus 23549 5712967 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1863}} hrosylso9zb12l60ytqwhyduycohe8p Категория:Предисловия 1848 года 14 1222378 5712673 2026-05-22T14:16:11Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1848]]» 5712673 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1848]] 1c176z5xql5wenjn8sk6656h1747fit 5712956 5712673 2026-05-22T21:54:11Z Albert Magnus 23549 5712956 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1848}} cxlt3huw5f689tgmq9wmcg1rqsdu631 Категория:Предисловия 1644 года 14 1222379 5712681 2026-05-22T14:30:37Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1644]]» 5712681 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1644]] pe8dhp0v2xm55cz9e0uwtket0i8u7bf 5712932 5712681 2026-05-22T21:34:26Z Albert Magnus 23549 5712932 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1644}} [[Категория:Предисловия по годам|1644]] 2y1skpe93v1pp5gcuwfhqjs6jqoh3rx 5712997 5712932 2026-05-22T22:09:11Z Albert Magnus 23549 5712997 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1644}} ga39vzcp0rbfa8xcy2cqdnmd73arold Категория:Предисловия 1927 года 14 1222380 5712683 2026-05-22T14:31:57Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1927]]» 5712683 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1927]] aexgcj3f5hng6tk6qhbxib56ngpoymm 5713037 5712683 2026-05-22T22:29:42Z Albert Magnus 23549 5713037 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1927}} 0fs9tu6qypglo6gwn9hd17tvfu2wlir Категория:Предисловия 1830 года 14 1222381 5712685 2026-05-22T14:33:36Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1830]]» 5712685 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1830]] 7hbtg5excnl2gw84gl34vvwrqppy8ut 5712946 5712685 2026-05-22T21:47:24Z Albert Magnus 23549 5712946 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1830}} [[Категория:Предисловия по годам|1830]] 0dm2tgu4x075scjnzuxoju0oxzg81ac 5713010 5712946 2026-05-22T22:16:40Z Albert Magnus 23549 5713010 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1830}} 5k2k6go3mvg3za7rdbm705w5qmgyqq1 Категория:Предисловия 1906 года 14 1222382 5712688 2026-05-22T14:34:49Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1906]]» 5712688 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1906]] 8ae2nd95p6x4kv3cfqzxzzw6ri7jd0c 5713017 5712688 2026-05-22T22:19:41Z Albert Magnus 23549 5713017 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1906}} 3pgggfqx0cbvud06u1rlb5dzcwzcygq Категория:Предисловия 1876 года 14 1222383 5712691 2026-05-22T14:37:58Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1876]]» 5712691 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1876]] 9usts4nznd8gk3wa3wg3fk0r6kyxsxb 5712975 5712691 2026-05-22T22:00:50Z Albert Magnus 23549 5712975 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1876}} fjajb11e3v6k7x2i8rf518bjz87tbfv Категория:Предисловия 1910 года 14 1222384 5712693 2026-05-22T14:39:10Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1910]]» 5712693 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1910]] orf2q9k29yrdaz0lzetm3lc8b3cxyr5 5713020 5712693 2026-05-22T22:20:45Z Albert Magnus 23549 5713020 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1910}} ex30076yh157z7msl55fj97s7z5wqd0 Категория:Предисловия 1858 года 14 1222385 5712697 2026-05-22T14:44:02Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1858]]» 5712697 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1858]] bjim9pu4ie34cebsnfgz369czujsz58 5712962 5712697 2026-05-22T21:56:22Z Albert Magnus 23549 5712962 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1858}} 11bg38y07226k7zjegbwlsure78zf4n Категория:Предисловия 1914 года 14 1222386 5712699 2026-05-22T14:46:14Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1914]]» 5712699 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1914]] bfturjjdn7nm52arzaskjjt1ck1gr5w 5713024 5712699 2026-05-22T22:21:55Z Albert Magnus 23549 5713024 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1914}} 5gug74s8md5zuswio7urgdn46hgpqak Категория:Предисловия 1891 года 14 1222387 5712709 2026-05-22T14:55:00Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1891]]» 5712709 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1891]] 4d2o9kp880wx0o4twlm4tv92vfisp4n 5712987 5712709 2026-05-22T22:04:59Z Albert Magnus 23549 5712987 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1891}} rvfhokldlpgs2zkfuajr9oiuifhl7ch Категория:Предисловия 1856 года 14 1222388 5712712 2026-05-22T14:57:56Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1856]]» 5712712 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1856]] 8jd72zt2zgjabk6sdufkcj0xjoitq5t 5712961 5712712 2026-05-22T21:55:56Z Albert Magnus 23549 5712961 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1856}} a8zvcl8ssz9b0aiycsepp6bkd0pj5bq Категория:Предисловия 1820 годв 14 1222389 5712714 2026-05-22T14:59:44Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1820]]» 5712714 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1820]] 0d8mybg2j7bw87ke6ptxj16798mbxev 5712943 5712714 2026-05-22T21:45:10Z Albert Magnus 23549 5712943 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1820}} [[Категория:Предисловия по годам|1820]] c0oe63g8rf5bdt7by2roq6ob9u4f9jx 5713005 5712943 2026-05-22T22:12:22Z Albert Magnus 23549 5713005 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1820}} sf21o16kdfcoctkwby47o8woyysjvc6 Категория:Провансальская литература 14 1222390 5712715 2026-05-22T15:00:51Z Michael1809*Mike 58587 Новая категория 5712715 wikitext text/x-wiki [[Категория:Окситанский язык]] [[Категория:Литература по языкам]] [[Категория:Франция]] 6cut0atfq6fg9h368gioylkd2xcbh6g Категория:Предисловия 1839 года 14 1222391 5712718 2026-05-22T15:02:37Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1839]]» 5712718 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1839]] 1w4oa152sqcab193li8j38b8szx1eup 5712949 5712718 2026-05-22T21:51:21Z Albert Magnus 23549 5712949 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1839}} 1eo7x5kx21i4kj0u57q77us3g2yu94v Категория:Предисловия 1873 года 14 1222392 5712726 2026-05-22T15:07:41Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1873]]» 5712726 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1873]] dd93q0jwqscow5209lgopfdj1i6q420 5712973 5712726 2026-05-22T22:00:14Z Albert Magnus 23549 5712973 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1873}} opguyik2l77v5atqb11j3h24jgabxh0 Категория:Предисловия 1874 года 14 1222393 5712728 2026-05-22T15:08:23Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1874]]» 5712728 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1874]] 397o9eaw18vzorp2qxxadv0d60qsnnv 5712974 5712728 2026-05-22T22:00:32Z Albert Magnus 23549 5712974 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1874}} nuee69qnpg12p01ko5nvhhmtz8vrsgf Категория:ЭСБЕ:Провансальская литература 14 1222394 5712731 2026-05-22T15:09:52Z Michael1809*Mike 58587 Новая категория 5712731 wikitext text/x-wiki [[Категория:ЭСБЕ:Литература по языкам и странам|Провансальская]] [[Категория:ЭСБЕ:Франция|Литература Прованса]] [[Категория:Провансальская литература]] 5b4v8b6k5pyvoab74j03e3u7kijgr0x 5712736 5712731 2026-05-22T15:12:14Z Michael1809*Mike 58587 категоризация 5712736 wikitext text/x-wiki {{main|ЭСБЕ/Провансальская литература}} [[Категория:ЭСБЕ:Литература по языкам и странам|Провансальская]] [[Категория:ЭСБЕ:Франция|Литература Прованса]] [[Категория:Провансальская литература]] n37ffozuhdnomayj09kfg2rcjvi22ni Категория:Предисловия 1813 года 14 1222395 5712735 2026-05-22T15:11:48Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1813]]» 5712735 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1813]] fezbevjis9amcr67h0td9ex3ufjydjr 5712941 5712735 2026-05-22T21:43:45Z Albert Magnus 23549 5712941 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1813}} [[Категория:Предисловия по годам|1813]] f5j1trxsn7z1st1lfop947aie7nvs5c 5713003 5712941 2026-05-22T22:11:28Z Albert Magnus 23549 5713003 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1813}} t89rhvw97uugtb4dgg9axl50u0dsm6a Категория:Предисловия 1919 года 14 1222396 5712746 2026-05-22T15:19:17Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1919]]» 5712746 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1919]] 5e847a2qcksa6u3wovi2fjzjfohu0rb 5713029 5712746 2026-05-22T22:23:32Z Albert Magnus 23549 5713029 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1919}} j1wo6ukkzuaw1qng39l2h84h8sdyixt Категория:Предисловия 1935 года 14 1222397 5712752 2026-05-22T15:23:18Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1835]]» 5712752 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1835]] kgedeime75qm8odikoyg4qqv3ni1mk2 5712755 5712752 2026-05-22T15:26:11Z Albert Magnus 23549 5712755 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1935]] n1eghat0rpiv74bzpstzumanzhd6rcg 5713043 5712755 2026-05-22T22:31:59Z Albert Magnus 23549 5713043 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1935}} e417234un3e1g46p3cxnkm0ixmiaibd Исцелованы губы (Ивлеев) 0 1222398 5712756 2026-05-22T15:27:22Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712756 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Исцелованы губы | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 36. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Граница (Ивлеев) | Граница ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Где взять такие расстояния (Ивлеев) | Где взять такие расстояния ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|| Исцелованы губы, А во взгляде тоска, И сознательно шубы Пола коротка, {{nr|5}}И коленка на страже, И улыбка у глаз — Всё, что есть, — для продажи, Всё, что есть, — напоказ! |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] otf9u4lgbagi9xdxkm3kt7rgrsvvrby Где взять такие расстояния (Ивлеев) 0 1222399 5712757 2026-05-22T15:31:58Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712757 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Где взять такие расстояния | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 112. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Исцелованы губы (Ивлеев) | Исцелованы губы ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Удивлённая радость (Ивлеев) | Удивлённая радость ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|| Где взять такие расстояния, Где отыскать такой простор, Чтоб вопреки любым желаниям Их не охватывал бы взор; {{nr|5}}Чтоб мыслью, в вечность проникающей, Нельзя их было облететь, И эту даль душой страдающей, Идя к тебе, преодолеть. Волненьем искренним и радостным {{nr|10}}Надеясь, жаждая, скорбя, Всё превозмочь и чувством сладостным Желать тебя, одну тебя. И в исполнение желания Простор надеждою пронзить, {{nr|15}}И на вершине Мироздания Любовь и Верность водрузить! |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] mw6f6nftae0837bko7qq41ue5wag5e8 Удивлённая радость (Ивлеев) 0 1222400 5712758 2026-05-22T15:36:17Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712758 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Удивлённая радость | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 94. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Где взять такие расстояния (Ивлеев) | Где взять такие расстояния ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Олимпийский бал (Ивлеев) | Олимпийский бал ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Удивлённая радость| Где же ты тогда была Радость удивлённая, Если травкой поросла Тропочка зелёная? {{nr|5}}Серебрится лебедой По бокам тропиночка, Где на речку за водой Проходила милочка. Я про чувства не твердил, {{nr|10}}Всё она «мочалила», Но богатый поманил — И она отчалила. Я тропиночку топчу, Но напрасно маюся. {{nr|15}}Я вернуть её хочу, Толька зря стараюся. У неё водопровод, Туфли — не ботиночки, И трава теперь растёт {{nr|20}}На её тропиночке . Клятва верности её Нас уж не касается, Лишь по осени быльё От всего останется. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] ccem1xfyct8vb8nsdt5ps9eg7gx4x8u Категория:Предисловия 1896 года 14 1222401 5712766 2026-05-22T15:42:31Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1896]]» 5712766 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1896]] pfkqfjs8mb580tcmn7kbwcy3g6oz2ir 5712992 5712766 2026-05-22T22:07:22Z Albert Magnus 23549 5712992 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1896}} 8immd9dgdirtl37258mkezzzbqruftl Олимпийский бал (Ивлеев) 0 1222402 5712767 2026-05-22T15:42:51Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712767 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Олимпийский бал | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 92. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Удивлённая радость (Ивлеев) | Удивлённая радость ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Ты всегда равнодушна со мной (Ивлеев) | Ты всегда равнодушна со мной ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Олимпийский бал| Окончены соревнованья, Солёный пот не режет глаз . Как символ нашего признанья, Сегодня бал встречает нас . {{nr|5}}Про поражения и беды — Преодолей себя — забудь . Пусть общей радостью победы Переполняет нашу грудь . Выкладываясь до предела, {{nr|10}}Мы напрягались как в бою . Россия, ты нам повелела — Мы отстояли честь твою . Сегодня женщины другие . Всегда достойны похвалы, {{nr|15}}Любимые и дорогие, Вы так красивы и милы. Пусть слёзы разочарованья, Неповторимость схватки львиц И неизвестность ожиданья {{nr|20}}Не искажает ваших лиц. Кружитесь в вальсе. Это право Добыли вы без лишних слов . Пускай одаривает Слава Вас лавром собственных венков! |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] 6opmh1geakz2aw5yi7xpqtth4phps16 Категория:Предисловия 1933 года 14 1222403 5712769 2026-05-22T15:43:50Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1933]]» 5712769 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1933]] gzcb37nikkg7vdexgblw5uhhqqtpb98 5713042 5712769 2026-05-22T22:31:18Z Albert Magnus 23549 5713042 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1933}} 66gpdg439krdbo678v6lscyxhec6gkg Категория:Предисловия 1846 года 14 1222404 5712771 2026-05-22T15:45:33Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1846]]» 5712771 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1846]] 2fbwt5dli7wezbxsq6fb4vx8x11vzdq 5712954 5712771 2026-05-22T21:53:26Z Albert Magnus 23549 5712954 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1846}} p8un6smhccawhgddse4ait9h2qgleb7 Ты всегда равнодушна со мной (Ивлеев) 0 1222405 5712773 2026-05-22T15:47:07Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712773 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Ты всегда равнодушна со мной | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 109. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Олимпийский бал (Ивлеев) | Олимпийский бал ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Иди скорей (Ивлеев) | Иди скорей ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|| Ты всегда равнодушна со мной, Но сама от упрямства страдаешь, Не желаешь ни быть мне женой, Ни любовницей быть не желаешь . {{nr|5}}Голос твой бесконечно мне люб, И надежды мои не напрасны, Подари мне букет твоих губ, В поцелуе безумно прекрасный. Чтоб упрямство своё не корить {{nr|10}}И строптивость не мучить укором, Подари, ты способна дарить, Умилять своим пламенным взором. Настроений чреду верениц Не таи, укрывая напрасно, {{nr|15}}И, взмахнув опахалом ресниц, Покажи, что ты стала согласна. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] 7mdisunym61wu7j0j578jq8i2vx8y9p Категория:Предисловия 1824 года 14 1222406 5712778 2026-05-22T15:50:45Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1824]]» 5712778 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1824]] 7o4282mkx9k8mvag6c5mrkvuqcaxtjk 5712944 5712778 2026-05-22T21:45:52Z Albert Magnus 23549 5712944 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1824}} [[Категория:Предисловия по годам|1824]] k8tdqof0ny4dp8mueqvwxsh8a2vb1kl 5713008 5712944 2026-05-22T22:15:56Z Albert Magnus 23549 5713008 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1824}} dbqyqcd2vczy5ly0261ouumhuitnubl Категория:Предисловия 1765 года 14 1222407 5712786 2026-05-22T15:59:31Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1765]]» 5712786 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1765]] 7pugbzk8r0lurffmitem109d8cxm8oe 5712936 5712786 2026-05-22T21:37:46Z Albert Magnus 23549 5712936 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1765}} [[Категория:Предисловия по годам|1765]] cesjwzzh3z8zuhm9vdz79ftc2m6zndb 5712999 5712936 2026-05-22T22:09:55Z Albert Magnus 23549 5712999 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1765}} ks2d957fozb3djcdmz1ey3lkb8cu02l Категория:Предисловия 1915 года 14 1222408 5712792 2026-05-22T16:06:22Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1915]]» 5712792 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1915]] baivigjvmxlx4kgoscy4hyldxyx7b0p 5713025 5712792 2026-05-22T22:22:20Z Albert Magnus 23549 5713025 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1915}} rtupo0e4h9y5ngkvnd3ryhomhuizugu Категория:Предисловия 1917 года 14 1222409 5712796 2026-05-22T16:11:08Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1917]]» 5712796 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1917]] rd0jdutcgc49uphbnj5uuu74297bxjq 5713027 5712796 2026-05-22T22:22:55Z Albert Magnus 23549 5713027 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1917}} sfxth8faobwmfu3xxeyxoivnwuv8vc4 Категория:Предисловия 1853 года 14 1222410 5712798 2026-05-22T16:12:39Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1853]]» 5712798 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1853]] 2o388ntqy80y8oys72c1wt045riciyy 5712958 5712798 2026-05-22T21:54:58Z Albert Magnus 23549 5712958 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1853}} 0g2mud1sn8xlw9ba5t1mv0dvehvwymv Категория:Предисловия 1907 года 14 1222411 5712800 2026-05-22T16:13:57Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1907]]» 5712800 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1907]] dc18b2t4ltrvg9jc32esu5evcrazuqb 5713018 5712800 2026-05-22T22:20:00Z Albert Magnus 23549 5713018 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1907}} 06spw84a5htchcy2islll99ok0kqlo2 Иди скорей (Ивлеев) 0 1222412 5712805 2026-05-22T16:19:35Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712805 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Иди скорей | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 100. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Ты всегда равнодушна со мной (Ивлеев) | Ты всегда равнодушна со мной]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Ты говорила (Ивлеев) | Ты говорила ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Иди скорей| Идёт весна, и на душе тревожно . Хотим мы это или не хотим, Быть без тебя мне больше невозможно: Иди скорей, а то уйду с другим. {{nr|5}}Мир отношений сузился до точки. Не спится мне, и не идут дела. Мысль не отгонишь от счастливой ночки, Которую с тобой я провела. Я ничего не смела, не хотела, {{nr|10}}Я, как умела, так тебя ждала. Жила одной надеждой, как умела, И, как умела, так всегда жила. Нет больше сил сопротивляться боли, И пересохла скудная слеза. {{nr|15}}Иди скорей, а то смогу позволить Пойти туда, куда глядят глаза. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] 1nz5ycnrh0l6to9hk111mgaslob4o2y Категория:Предисловия 1886 года 14 1222413 5712807 2026-05-22T16:21:07Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1886]]» 5712807 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1886]] 5rgiw2mv1e4o8mmrgvyszprbpsmmu56 5712982 5712807 2026-05-22T22:03:24Z Albert Magnus 23549 5712982 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1886}} tr6p1prjghyof3dn8qwr9guewslngjc Ты говорила (Ивлеев) 0 1222414 5712812 2026-05-22T16:23:25Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712812 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Ты говорила | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 125. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Иди скорей (Ивлеев) | Иди скорей ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Букетик вербочек (Ивлеев) | Букетик вербочек ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Ты говорила| Ты говорила, ты обещала, А на крылечке другого встречала. Сердце не камень, сердцу уж больно, Может, расстанемся мы добровольно? {{nr|5}}Ты говорила, что ты любила, А на свидание мимо ходила. Ты пожелала жить своевольно . Может, расстанемся мы добровольно? Ты говорила, ты умоляла, {{nr|10}}Ты по привычке слёзы роняла. Может, не надо, может, довольно, Может, расстанемся мы добровольно? Ты говорила, что сожалеешь … Что раскололось, больше не склеишь, {{nr|15}}Мне надоело быть сердобольным, Может, расстанемся мы добровольно? Может, не надо склеить пытаться, Может, нам надо просто расстаться, Просто не надо делать безвольно, {{nr|20}}Просто расстаться нам добровольно? |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] 32m33twd4f3r6halhvgk6dw7tfnnqbo Категория:Предисловия 1888 года 14 1222415 5712813 2026-05-22T16:23:36Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1888]]» 5712813 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1888]] bn35xwm0em6ryzdjpan31q7lidk2q7t 5712984 5712813 2026-05-22T22:04:05Z Albert Magnus 23549 5712984 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1888}} hzank2baqfu4yke3d5m7o5c72oevjpq Букетик вербочек (Ивлеев) 0 1222416 5712818 2026-05-22T16:27:39Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712818 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Букетик вербочек | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 126. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Ты говорила (Ивлеев) | Ты говорила ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Не тужи, красавица (Ивлеев) | Не тужи, красавица ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Букетик вербочек| Метелью позднею весь запорошенный, С холодным облаком впустив мороз, Весенних вербочек букетик крошечный Ты как подарок мне принёс . {{nr|5}}И краску бросило в лицо волнение, Как пробудившейся мне ото сна, Пришло душевное выздоровление — Она тобой была больна. Пускай беснуется ещё метелица, {{nr|10}}Коварных прихотей зима полна, Но скоро сбудется, и в счастье верится, А в душу просится весна. И снова тропками шагая пешими, Пойдём по бережку мы не спеша, {{nr|15}}Над речкой медленной, лугами вешними, Счастливым временем дыша. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] 6wqjqqkzdvy01767fahp17akmcp5i7l Категория:Предисловия 1850 года 14 1222417 5712826 2026-05-22T16:34:19Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1850]]» 5712826 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1850]] 2yinc3bnxvw989afwhouougg1zbno8a 5712957 5712826 2026-05-22T21:54:38Z Albert Magnus 23549 5712957 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1850}} n9rnlz8x8g2feb033uifqybuofwj9h1 Категория:Предисловия 1884 года 14 1222418 5712827 2026-05-22T16:34:58Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1884]]» 5712827 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1884]] 9ptjxndrbhxrsy3d4sdbfql3rvmlatq 5712980 5712827 2026-05-22T22:02:39Z Albert Magnus 23549 5712980 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1884}} fnihuqw2zfcz6zm1edgcfiss2jn1jh2 Категория:Предисловия 1893 года 14 1222419 5712831 2026-05-22T16:38:11Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1893]]» 5712831 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1893]] 7y9vvulr0uyoc3j9810tdkw6wt089ku 5712989 5712831 2026-05-22T22:05:41Z Albert Magnus 23549 5712989 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1893}} mswt1hc6i75scd81ovjyuh1w8fh74vr Не тужи, красавица (Ивлеев) 0 1222420 5712833 2026-05-22T16:39:15Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712833 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Не тужи, красавица | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 138. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Букетик вербочек (Ивлеев) | Букетик вербочек ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Ты подожди, Маруся (Ивлеев) | Ты подожди, Маруся ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Не тужи, красавица| Ты не хмурь тоскливо бровь, Не тужи, красавица, Пусть у нас с тобой любовь Всё не получается; {{nr|5}}Мы расстаться не спешим И надежду зыбкую, Не жалея, наградим Щедрою улыбкою . Пусть другие говорят {{nr|10}}Из желанья смутного, Что у нас с тобой навряд Что-то выйдет путного, Мы немного подождём, И надежда сбудется, {{nr|15}}Попривыкнем, а потом Стерпится и слюбится. Если нет, тогда уж нет, Пусть не получается, И у нас готов ответ, {{nr|20}}Что любовь кончается. Не жалей, что в этот раз Не сбылось желание, Может быть, настигло нас Разочарование . {{nr|25}}Мы не будем и тогда Лгать и сумасбродиться, Скажем: горе не беда, А любовь воротится, И, слезинку оброня, {{nr|30}}Неприметно редкую, Вновь ты будешь для меня Милою соседкою . |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] 29jet5egfl6hhgjsvz1bpvmtc0bgcpj Категория:Предисловия 1855 года 14 1222421 5712839 2026-05-22T16:47:25Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1855]]» 5712839 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1855]] fz3ad1lq8bjzkxlskq7un0swvi0mdhx 5712960 5712839 2026-05-22T21:55:37Z Albert Magnus 23549 5712960 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1855}} c8189h18dnm6b1tplq68osehlgysynv Категория:Предисловия 1912 года 14 1222422 5712857 2026-05-22T17:05:59Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1912]]» 5712857 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1912]] nzny7c3g05ksgmlx505er0f9kuzh8sh 5713022 5712857 2026-05-22T22:21:21Z Albert Magnus 23549 5713022 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1912}} lzw1k5n5bcype4kvf2rswtn1jy4bw1j Категория:Предисловия 1847 года 14 1222423 5712871 2026-05-22T17:36:52Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1847]]» 5712871 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1847]] cq1g53b3mxioy9wj78vcbe4dkbkjxjd 5712955 5712871 2026-05-22T21:53:46Z Albert Magnus 23549 5712955 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1847}} r6zhnz6j0ext37nu71ziy8f7lwa3ynq Категория:Предисловия 1840 года 14 1222424 5712885 2026-05-22T17:49:44Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1840]]» 5712885 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1840]] tg20vncqlfd5or48wlnvz9ldazm76u6 5712950 5712885 2026-05-22T21:51:56Z Albert Magnus 23549 5712950 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1840}} lfmh83th4t17ffh0gr2dtlvv68stt06 Категория:Предисловия 1960 года 14 1222425 5712886 2026-05-22T17:50:22Z Albert Magnus 23549 Новая: «[[Категория:Предисловия по годам|1860]]» 5712886 wikitext text/x-wiki [[Категория:Предисловия по годам|1860]] i7vkxlwn2xz678f32jbx8jigchfuftm 5713066 5712886 2026-05-22T23:07:35Z Lanhiaze 23205 оформление шаблоном 5713066 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1860}} 5g0ilihr35cpdiz33czi8t225h13a2a Ты подожди, Маруся (Ивлеев) 0 1222426 5712905 2026-05-22T18:53:27Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712905 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Ты подожди, Маруся | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 104. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Не тужи, красавица (Ивлеев) | Не тужи красавица ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Мчится тройка (Ивлеев) | Мчится тройка ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Ты подожди, Маруся| Девчата в деревеньке конопатые, Расцвеченные солнышком самим, Охотно дружат с местными солдатами, И ходим в увольнение мы к ним. {{nr|5}}У нас ещё и стрельбы не закончены Учения и сборы не прошли. Ты подожди пока, Маруся, у обочины, Солдату всё ещё не до любви. Где б ни был я, ты для меня страдание, {{nr|10}}Ты стала мне счастливою судьбой. Мне даже ночью грезится свидание, Счастливое свидание с тобой. Идём повзводно строем мы на стрельбище, Пока нам увольнений не дают, {{nr|15}}Ты посмотри пока, Маруся, где ещё Увидишь ты любимого в строю? Побудь, Маруся, ты пока с подружками, А я, как только будет выходной, Приду, займусь твоими конопушками — {{nr|20}}Перецелую все их до одной. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] nijek4ebudl7z4g6kd9aeyyerauog2l Мчится тройка (Ивлеев) 0 1222427 5712906 2026-05-22T18:57:42Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712906 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Мчится тройка | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 105. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Ты подожди, Маруся (Ивлеев) | Ты подожди, Маруся ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Моё время никем не занято (Ивлеев) | Моё время никем не занято ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Мчится тройка| Мчится тройка по оврагам, Вьёт метелица за ней. Не пристало ездить шагом, Заложив таких коней. {{nr|5}}Кони тянут с резвой силой, Север хмурится пургой. Не проехать мимо милой, Не умчаться бы к другой … Эй, залётные, не очень! {{nr|10}}Скоро будет поворот. Зимний день склонился к ночи, Нас давно подруга ждёт За пологим косогором, Над заснеженным прудом, {{nr|15}}В деревеньке за забором Мы её увидим дом. Вам покой, а мне награда — Поцелуй горячих губ. А другую мне не надо — {{nr|20}}Мне её характер люб. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] envltgne6zltmonsw89cn30bhlxqryf Моё время никем не занято (Ивлеев) 0 1222428 5712907 2026-05-22T19:01:18Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712907 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Моё время никем не занято | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 127. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Мчится тройка (Ивлеев) | Мчится тройка ]] | СЛЕДрУЮЩИЙ = [[ Не покидай меня (Ивлеев) | Не покидай меня ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|| Моё время никем не занято, Я одна задуваю свечу. Я хочу быть тобою обманута, Я тебе изменить хочу. {{nr|5}}Я ждала этот день, наверное, Не жалея и не любя, И сегодня, твоя неверная, Я опять ожидаю тебя. Нам такая судьба предсказана, {{nr|10}}И не надо меня винить . Только верной мне быть заказано, И хочу я тебе изменить . Пусть нашло на меня наваждение, Пусть опять это прихоть моя, {{nr|15}}Только сделай и ты снисхождение — Приходи, обними меня. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] 5iwg4joebpwqrmwyv61op7ovv4wq8w4 5712908 5712907 2026-05-22T19:03:44Z NIKLOV 133948 викификация 5712908 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Моё время никем не занято | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 127. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Мчится тройка (Ивлеев) | Мчится тройка ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Не покидай меня (Ивлеев) | Не покидай меня ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|| Моё время никем не занято, Я одна задуваю свечу. Я хочу быть тобою обманута, Я тебе изменить хочу. {{nr|5}}Я ждала этот день, наверное, Не жалея и не любя, И сегодня, твоя неверная, Я опять ожидаю тебя. Нам такая судьба предсказана, {{nr|10}}И не надо меня винить . Только верной мне быть заказано, И хочу я тебе изменить . Пусть нашло на меня наваждение, Пусть опять это прихоть моя, {{nr|15}}Только сделай и ты снисхождение — Приходи, обними меня. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] 2v6zji9er6zqk9bresxk101yso7gl1r Не покидай меня (Ивлеев) 0 1222429 5712909 2026-05-22T19:07:38Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712909 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Не покидай меня | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 129. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Моё время никем не занято (Ивлеев) | Мое время никем не занято ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Безумная ревность (Ивлеев) | Безумная ревность ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Не покидай меня| Не покидай меня совсем, Не умирай, я умоляю . Мир без тебя убог и нем, Опустошён, я это знаю . {{nr|5}}Судьба моя предрешена: Остаток сил подточит горе, Мне впереди тропа одна — Я за тобой отправлюсь вскоре . Ну, пожалей меня чуть-чуть, {{nr|10}}Ну, подожди ещё немного, Дай мне в глаза твои взглянуть Перед последнею дорогой. Хочу запомнить до конца Их скорбный вид уже туманный. {{nr|15}}Пусть до тернового венца Меня ведёт их луч желанный. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] 4ml70n7advtm0bsbkfbfq00osbe19bj Безумная ревность (Ивлеев) 0 1222430 5712910 2026-05-22T19:10:13Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712910 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Безумная ревность | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 130. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Не покидай меня (Ивлеев) | Не покидай меня ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Я свой взгляд оторвать не могу (Ивлеев) | Я свой взгляд оторвать немогу ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Безумная ревность| Стоят две берёзки, роняя листы, Вдвоём на большом косогоре . И вместе они, но, как я и как ты, Всегда одиноко и в ссоре . {{nr|5}}За что нам безумная ревность дана? Нам мир и покой неизвестен. Не чья-то всё это, а наша вина, Что так неудобно нам вместе . А жизнь, пробегая, идёт чередом, {{nr|10}}И больше не будет начала. И часто идти мне не хочется в дом. Я очень устал от скандала. Но я распроститься с тобой не могу, Судьбой не дано нам расстаться. {{nr|15}}Нам доля дана, как и им на лугу, И вместе, и порознь скитаться. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] esmhtd9d79kmvs5rd2tfpoexuafmwgu Я свой взгляд оторвать не могу (Ивлеев) 0 1222431 5712911 2026-05-22T19:15:33Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712911 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Я свой взгляд оторвать не могу | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 123. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Безумная ревность (Ивлеев) | Безумная ревность ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Супруге моей (Ивлеев) | Супруге моей ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|| Я свой взгляд оторвать не могу От счастливой улыбки твоей, От твоих, как на белом снегу, Разметавшихся за ночь кудрей. {{nr|5}}По подушке головку склоня, Полукружьем бровей шевелишь И, кого-то к себе подманя, Ты в свой сон погрузиться велишь . Приближаясь неслышным шажком, {{nr|10}}Чтоб улыбку твою не спугнуть, Я хочу хоть единым глазком В полный счастья твой сон заглянуть . Я хочу, не спугнув твой покой, Не тревожа счастливого сна, {{nr|15}}Подсмотреть: кто счастливец такой, Кем душа твоя нынче полна? |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] 0gabqlnp1qcbt4w9b1zvg8xyvoz7nwj 5712919 5712911 2026-05-22T19:48:24Z Vladis13 49438 5712919 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Я свой взгляд оторвать не могу | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 123. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Безумная ревность (Ивлеев) | Безумная ревность ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Супруге моей (Ивлеев) | Супруге моей ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|| Я свой взгляд оторвать не могу От счастливой улыбки твоей, От твоих, как на белом снегу, Разметавшихся за ночь кудрей. {{nr|5}}По подушке головку склоня, Полукружьем бровей шевелишь И, кого-то к себе подманя, Ты в свой сон погрузиться велишь . Приближаясь неслышным шажком, {{nr|10}}Чтоб улыбку твою не спугнуть, Я хочу хоть единым глазком В полный счастья твой сон заглянуть . Я хочу, не спугнув твой покой, Не тревожа счастливого сна, {{nr|15}}Подсмотреть: кто счастливец такой, Кем душа твоя нынче полна? |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] l5ejl9aiy9labnneqppraxf54hce090 Супруге моей (Ивлеев) 0 1222432 5712912 2026-05-22T19:18:10Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712912 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Супруге моей | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 139. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Я свой взгляд оторвать не могу (Ивлеев) | Я свой взгляд оторвать не могу ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Женщина, просто (Ивлеев) | Женщина, просто ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Супруге моей| Я чувствовать женскую нежность хочу, Для этого я наклоняюсь к плечу Нарядной, в сияющем блеске огней, Такой непривычной супруги моей. {{nr|5}}Пожухлым листком на заснеженной луже Пусть танец меня вместе с нею закружит, Ведь я без поддержки её одинок, Как старый, оторванный с ветки листок. Я талии полной касаюсь рукой, {{nr|10}}И чувствую близость её и покой, И рад, что со мной она будет всегда, Какая б меня ни постигла беда. Всё было: и горечь потерь, и успех, Падения, взлёты, тревоги и смех, {{nr|15}}Но всё то плохое прошло стороной, Делимое нами — меж нею и мной. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] tvlqr0p59wz2341si1azdhpdvrsdubi Женщина, просто (Ивлеев) 0 1222433 5712913 2026-05-22T19:21:20Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712913 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Женщина, просто | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 142. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Супруге моей (Ивлеев) | Супруге моей]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Я жду тебя (Ивлеев) | Я жду тебя ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Женщина, просто| Берёзовый сок источают деревья, Простор в опрокинутом небе высок. Нетрудно понять и нетрудно поверить, Как ты в этом мире людей одинок. {{nr|5}}Тоска не пройдёт, не прошествует мимо, Прохода и спуску не даст никому. Немало их, женщин, но как без любимой Прожить в этом мире тебе одному? И новую дверь в новый мир открывая, {{nr|10}}Ты хочешь надежду свою отыскать . Нужна тебе женщина просто, любая, Которая сможет тебя понимать . Но мир бесконечен, понятия эти Едва ли имеют предел в ширину. {{nr|15}}Порой невозможно бывает на свете Найти эту женщину просто, одну. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] b7lpuac6r0pw7opkfmxv5p9a5qan0be Я жду тебя (Ивлеев) 0 1222434 5712915 2026-05-22T19:34:47Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712915 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Я жду тебя | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 144. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Женщина, просто (Ивлеев) | Женщина, просто ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Я счастлив с тобой(Ивлеев) | Я счастлив с тобой ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Я жду тебя| Я жду тебя — ты не идёшь, Зову, а ты меня не слышишь . А вечер сказочно хорош, Воркуют голуби на крыше . {{nr|5}}Небесный купол высоко Вознёсся над огромным миром. Безмолвно клочья облаков Плывут, гонимые зефиром. Пойти б туда, где у Ини {{nr|10}}Высокий берег над лугами, Чтоб осознать, как мы одни В огромном небе с облаками; Как на прогалинах дорог Любой — весёлый и скорбящий — {{nr|15}}Ты для прохожих одинок, Как путник, мимо проходящий. Здесь даль Земли так глубока, Что стынет сердце от испуга, И тянется к руке рука, {{nr|20}}Стремясь нащупать локоть друга. Здесь ощущаешь резче боль Былых утрат и поражений, И бремя жизни как юдоль Становится всё откровенней. {{nr|25}}И снова хочется, любя, Идти по жизни, глаз не пряча, И опереться на тебя, Когда настигнет неудача. Но нет руки, тебя уж нет — {{nr|30}}Моей любимой и подруги, И заметают в сердце след Холодные седые вьюги. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] t7v56hyd0fvakz6tarc5dcyl1l5rgal Я счастлив с тобой (Ивлеев) 0 1222435 5712916 2026-05-22T19:39:09Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712916 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Я счастлив с тобой | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 106. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Я жду тебя (Ивлеев) | Яжду тебя ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Назло людскому суесловью (Ивлеев) | Назло людскому суесловью ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Я счастлив с тобой| Я никогда так счастлив не бывал, Мечты мои туманами кружились, Я всё надеялся и ждал, И ожидания свершились . {{nr|5}}Я созерцать и чувствовать готов И ежедневно, и всечасно Неповторимый бархатный покров Твоей груди высокой и прекрасной. Устав терзаться тяготой земной, {{nr|10}}Тревоги прошлые припоминая, Я счастлив тем, что ты со мной, Моя любимая, родная. И я продлить мгновение молю И сделать радость бесконечной, {{nr|15}}И всё шепчу: люблю, люблю, Люблю тебя, мой друг сердечный. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] 0na9iay9n95ygu74phaw4b244qit33r 5712918 5712916 2026-05-22T19:47:31Z Vladis13 49438 Vladis13 переименовал страницу [[Я счастлив с тобой(Ивлеев)]] в [[Я счастлив с тобой (Ивлеев)]] без оставления перенаправления: название с ошибкой 5712916 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Я счастлив с тобой | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 106. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Я жду тебя (Ивлеев) | Яжду тебя ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Назло людскому суесловью (Ивлеев) | Назло людскому суесловью ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Я счастлив с тобой| Я никогда так счастлив не бывал, Мечты мои туманами кружились, Я всё надеялся и ждал, И ожидания свершились . {{nr|5}}Я созерцать и чувствовать готов И ежедневно, и всечасно Неповторимый бархатный покров Твоей груди высокой и прекрасной. Устав терзаться тяготой земной, {{nr|10}}Тревоги прошлые припоминая, Я счастлив тем, что ты со мной, Моя любимая, родная. И я продлить мгновение молю И сделать радость бесконечной, {{nr|15}}И всё шепчу: люблю, люблю, Люблю тебя, мой друг сердечный. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] 0na9iay9n95ygu74phaw4b244qit33r 5712920 5712918 2026-05-22T19:52:13Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712920 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Я счастлив с тобой | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 106. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Я жду тебя (Ивлеев) | Яжду тебя ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Назло людскому суесловью (Ивлеев) | Назло людскому суесловью ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Я счастлив с тобой| Я никогда так счастлив не бывал, Мечты мои туманами кружились, Я всё надеялся и ждал, И ожидания свершились . {{nr|5}}Я созерцать и чувствовать готов И ежедневно, и всечасно Неповторимый бархатный покров Твоей груди высокой и прекрасной. Устав терзаться тяготой земной, {{nr|10}}Тревоги прошлые припоминая, Я счастлив тем, что ты со мной, Моя любимая, родная. И я продлить мгновение молю И сделать радость бесконечной, {{nr|15}}И всё шепчу: люблю, люблю, Люблю тебя, мой друг сердечный. |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] 29qbp45q1o4ebjzr825lbegw9axjsoq Назло людскому суесловью (Ивлеев) 0 1222436 5712917 2026-05-22T19:45:16Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712917 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Назло людскому суесловью | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 111. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Я счастлив с тобой (Ивлеев) | Я счастлив с тобой ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Желанная (Ивлеев) | Желанная ]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|| Назло людскому суесловью И голубому январю Я платонической любовью К ней не по-зимнему горю; {{nr|5}}Прошу объект моих вздыханий: «Моих надежд не отвергай И потерпи, своей л... Как дар любви не предлагай! Ну, я учту твоё желанье, {{nr|10}}Ну, повожу я по краям, А дальше? Дальше расставанье Грозит неотвратимо нам! Творец Всевышний, как на грех, Не написал нам руководства, {{nr|15}}Что секс создал не для утех, А больше для воспроизводства. А мы в ликующей манере, Не удосужившись ни в чём, Не убедившись, не примерив, {{nr|20}}От близости оргазма ждём. Пускай для многих вожделенный, Для нас в зачаточной поре Совокупленья дар священный Покоится на алтаре!» |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] 9gf7qzqj9c86cb72wsmbk9w07kcw7tt Счастливейший момент жизни (Свиридова) 0 1222437 5712921 2026-05-22T19:53:30Z Eostraikk 115858 Новая: «{{Отексте | АВТОР = [[София Александровна Свиридова]] (Свириденко С.) | НАЗВАНИЕ = Крокодилус | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКА...» 5712921 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[София Александровна Свиридова]] (Свириденко С.) | НАЗВАНИЕ = Крокодилус | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = «[[Ежемесячные приложения к журналу "Нива"]]», Декабрь, 1907 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [https://lanterne.ru/sofiya-sviridova-schastliveyshiy-moment-zhizni.html] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ === Счастливейший момент в жизни === ''Личное воспоминание С. Свириденко'' Обычный финал, которым неизменно заканчивались споры между Дмитревским и Шульманом, только что наступил: Дмитревский громко заявил, что «так думать могут только кретины», отошел к окну и начал, стоя ко мне спиной, барабанить по стеклу марш Черномора; а Шульман медленно допил свой стакан чаю и методично принялся набивать фарфоровую трубку. В комнате воцарилось молчание, тоже неизбежно наступавшее в таких случаях. Его прервал через некоторое время старший из шестерых, сидевших за чайным столом: Андрей Викторович Попов, изящный брюнет лет сорока, в инженерной тужурке. — Послушайте, господа, — сказал он, оглядывая с несколько покровительственной улыбкой надутые лица собеседников, — неужели мы никогда не попробуем поразнообразить наше времяпрепровождение и обойтись без этих вечных споров на политические темы? Ведь это же под конец становится чересчур неинтересно. Каждому из нас известны от начала до конца убеждения всех остальных, исключая разве убеждений этого чудака, Максимилиана, — но именно он ни с кем и не спорит. Каждый из нас заранее представляет себе, что другой скажет и возразит; ни один не может рассчитывать не только убедить кого-нибудь, но даже сообщить что-нибудь такое, чего бы другой от него двадцать раз не слыхал... В результате собеседники только раздражаются и говорят друг другу дерзости. — Я никому дерзостей не говорил! — буркнул, не оборачиваясь, Дмитревский. — Ну, так Фридрих Антонович говорил вам дерзости. Положительный и корректный Шульман, который не только в этот вечер, но, пожалуй, и за всю свою тридцатипятилетнюю жизнь не сказал никому дерзости, — сперва изумился и широко раскрыл выпуклые серо-голубые глаза, но затем понял шутку и лукаво подмигнул Попову, выпуская из трубки клуб дыма. — Все это хорошо, — нетерпеливо перебил молоденький безусый студент Корнилов, — но о чем же прикажете заводить разговор? — О чем угодно. Только не о таком, из-за чего люди бы обязательно злились и потом дулись друг на друга... Право, мы провели бы вечер приятнее и производительнее, даже если бы каждый из нас рассказал сказку или описал счастливейший день своей жизни... — Андрей Викторович прав, — неожиданно произнес молчавший до сих пор шестой собеседник, непомерно тощий молодой человек в пенсне, — я, коли угодно, воспользуюсь предложенной темой и расскажу вам, если не о счастливейшем, то об одном из счастливейших дней моей жизни... — О, пожалуйста! — проговорил Шульман. — Максимилиан расскажет что-нибудь необыкновенное, — заметил Корнилов-старший. — И наврет! — отозвался Дмитревский, обернувшись и усевшись на окно. — Но наврет интересно!.. — Господа, — проговорил Максимилиан, — усердно прошу вас приберечь ваше пророческое вдохновение для более подходящего случая. Ваши предсказания крайне неудачны. Я буду говорить чистую правду, этому вы должны верить — тем более, что дело касается факта, всем вам известного. Как вы помните, прошлою осенью у меня сделалось острое воспаление челюсти... — Надеюсь, — засмеялся Андрей Викторович, — что счастливейшим днем вашей жизни был не один из тех, когда вашу физиономию раздуло до... — До такой односторонней полноты, что вы меня едва узнали? Нет. Эти дни были даже настолько неприятны для меня, что в предупреждение повторений того же самого — я решился дать себе вырвать более десятка зубов в один прием. Время этой, операции и было тем счастливым моментом, о котором я собираюсь рассказать. Слушатели рассмеялись. — Да, — засмеялся и Максимилиан, — счастливый момент мне доставила операция сама по себе. Конечно, я имею в виду не выдергиванье зубов, а — хлороформ. — А! — несколько разочарованно протянул Корнилов. — Это что-нибудь вроде эфира в рассказе Мопассана?.. — Просто известного рода приятное опьянение? — опросил в свою очередь Попов. — Вовсе нет. Ни опьянением, ни сном, ни каким-либо подобным словом нельзя охарактеризовать действия такого наркотика... Это состояние решительно ни на что не похоже; и сон гораздо меньше отличается от бодрствования, чем это состояние от них обоих... Но я буду говорить по порядку. Замечу прежде всего, что, готовясь к операции, я не ожидал от наркоза ничего особенного; я представлял его себе в виде быстрой потери сознания, вроде обморока, и только... Настаиваю я на этом для того, чтобы не подумали, будто я заранее «взвинтил» себя ожиданием каких-нибудь необыкновенных ощущений и тем самым вызвал или усилил необычайность этих ощущений. Ничего подобного не было. Нервы мои, конечно, несколько натянулись в ожидании выдергиванья зубов; но в общем я приступал к операции в спокойном и благодушном настроении. Доволен был, что покончу с воспалениями челюсти, и уверен, что боли не почувствую; хотя в шутку и грозил зубному врачу и его коллеге-хлороформатору, что поколочу их обоих, если буду страдать во время операции... «Нет, уж вы тогда его одного побейте», — спокойно возразил, указывая на хлороформатора, милейший Эдмунд Оттович, успевший внушить мне глубокое доверие своею философскою невозмутимостью и уверенными, решительными движениями своих чисто вымытых рук, по силе и отчасти по форме напоминающих медвежьи лапы, но приобретающих не только не медвежью, а поистине нечеловеческую ловкость, когда им приходится распоряжаться во рту больного... Белый операционный балахон придавал его грузной невысокой фигуре какой-то необыкновенно мирный, хозяйственный вид, a невозмутимое усатое лицо с румяными щеками выражало деловитое, спокойное довольство умелого мастера, собирающегося приступить к любимому занятию. В нем не было ни следа той условной, полуторжественной, полузловещей серьезности, которую считают долгом напускать на себя некоторые операторы, — даже дантисты, — и которая вполне приспособлена к тому, чтобы доводить до панического ужаса нервных пациентов... В данном случае, напротив, вид оператора действовал на пациента как нельзя более благотворно. Глядя на то, как он неторопливо рылся в выдвижном ящике с чистенькими, блестящими инструментами — я сам начинал чувствовать нечто вроде довольства, как... ну, приблизительно, как одаренный сознанием материал, попавший в руки умелого мастера. Без всякого неприятного чувства, я уселся в «зубоврачебное» кресло, которое тотчас же начали перевинчивать, чтобы привести мое тело в полулежачее положение. Доктор, который должен был хлороформировать, — завитой, щеголеватый молодой человек, — обратился ко мне в несколько библейском стиле, предлагая «расстегнуть все, что может быть расстегнуто, и развязать все, что может быть развязано». Когда я исполнил это требование, мне положили на лицо ватную маску, пропитанную хлороформом, и началось усыпление. Хлороформатор предложил было мне считать вслух, но я попросил избавить меня от этой обязанности. Я терпеть не могу всего бессмысленного; а можно ли себе представить более нелепую картину, чем откинувшийся в кресле человек, «расстегнувший все, что может быть расстегнуто», который, с ватою на носу, произносит: «Раз, два, три, четыре!..» — между тем как два эскулапа стоят над ним и ждут, что из этого выйдет. «Хорошо, не считайте, — уступил хлороформатор, — только не задерживайте дыхание, дышите больше». Но он сейчас же убедился, что это предписание было совершенно излишне. Запах хлороформа, для большинства неприятный, мне нравится: поэтому я не только не задерживал дыхания — не говоря уже о том, чтобы биться и сбрасывать маску, как это часто инстинктивно делают усыпляемые, — но дышал полною грудью, с наслаждением втягивая этот странный, чересчур сладкий и вместе с тем острый, спиртный, одуряюще крепкий запах... Я ожидал, что сразу потеряю сознание, но этого, к моему удивлению, не случилось: я чувствовал только сильный, необыкновенно приятный звон в ушах и своеобразную легкость во всем теле. Я не только слышал все, что вокруг меня говорили и делали, но и ощущал под рукою потертый чехол на ручке кресла и, попробовав открыть глаза, которых маска не закрывала — вполне ясно увидел комнату, стенные часы у окна, столик с инструментами и наклонившуюся ко мне завитую голову хлороформатора. «Глаза лучше закрыть?» — спросил я. — «Как хотите... Да, пожалуй, лучше закройте». Он осторожно поливал вату хлороформом, и звон в ушах у меня все усиливался: с каждым новым вздохом в меня словно вливалась волна какой-то таинственной силы, делавшей все мое тело звонким и легким; это звучит чрезвычайно нелепо, но я положительно слышал звон во всех своих суставах; особенно концы пальцев звенели сильно и раздельно, и я ощущал в каждом из них настоящие слуховые впечатления. Понемногу внешняя чувства начали пропадать; раньше всего исчезло зрение. Хлороформатор приподнял пальцем веко на моем глазу — вероятно, чтобы убедиться в неподвижности зрачка — но я уже не видел решительно ничего. У меня не было даже впечатления темноты, а просто полное отсутствие зрительных ощущений, и по этому поводу я впервые подумал, что мы, наверное, грубо заблуждаемся, представляя себе состояние слепорожденных в виде «вечного мрака», тогда как для них, без сомнения, совершенно не существует ни мрака ни света — как не было их для меня в те минуты... Вскоре после того, как я перестал видеть, произошло маленькое недоразумение. Я почувствовал палец подле моего рта и, решив, что это уже Эдмунд Оттович приступает к своим функциям, предупредительно раскрыл рот возможно шире. Оказалось, что это еще хлороформатор контролировал действие наркотика, и, кажется, заподозрив меня в намерении проглотить его завитую голову, поспешно произнес полу-обиженным, полу-опасливым тоном: «Нет, зачем же?! Пожалуйста, закройте!» Я закрыл рот и подумал при этом, что более десятка моих зубов уподоблялись теперь приговоренным к смертной казни, за которыми в последний раз захлопнулись врата темницы. Потом откроются, и войдут палачи... Между тем, чувства мои продолжали исчезать. Обоняние и осязание пропали почти одновременно. По крайней мере я одновременно заметил, что не ощущаю больше ни запаха хлороформа, ни прикосновения своих рук к чехлу кресла, ни маски на своем лице. Тело свое я все еще чувствовал, но особенным, необычным образом, о котором мне трудно дать понятие обыкновенными словами. Было так, как если бы исчезли и мясо и кости, — а осталось нечто, состоящее из одних геометрических линий (когда я впоследствии говорил об этом брату, он уверял, что при моей худобе тут нет ничего удивительного);я ясно чувствовал наклонное, полулежачее положение тела, все углы, образуемые отдельными суставами, даже изгиб каждого пальца… Но все мое существо словно ни к чему не прикасалось, словно висело в воздухе каким-то особенным способом, не занимая места: именно так, как если бы я весь состоял из геометрических линий, не имеющих ни толщины ни ширины, а лишь одно измерение — длину. Двигаться я еще мог и, в виде опыта, поднял руку: врач подтвердил мне потом, что я действительно произвел это движение... Дольше всего сохранялось чувство слуха; оно даже как будто обострилось. Сквозь не прекращавшийся звон в моем теле — который теперь сосредоточился в оставшихся от этого тела линиях, как в вибрирующих струнах — я отчетливо различал тиканье стенных часов, голоса и движения врачей, даже стук отдаленной двери и звон проехавшей под окнами конки... Но я мало интересовался этими внешними впечатлениями и все более сосредоточивал внимание на том, что происходило внутри меня. Сознание сохраняло всю свою силу и с захватывающим любопытством следило за наступавшими переменами. Наконец слух стал ослабевать; вместе с ним пропадали последние ощущения тела, и наступило самое замечательное и самое приятное из всего, что я тогда испытал. — Нечто вроде полета... или нет? — спросил один из слушателей. — Вовсе нет. Этот вопрос мне задавали много раз, — почти всегда люди, не испытавшие наркоза, а слышавшие о нем от других... Может быть, рассказы о «полете» вызваны тем, что подвергавшиеся усыплению не всегда умеют с точностью передавать свои ощущения; может быть, я лично чувствовал иначе, чем большинство. Но никакого полета, ничего похожего на полет тут не было. А было нечто гораздо более удивительное, чудесное и исключительное: исчезновение пространства. Мне трудно дать вам ясное представление об этом, потому что в нормальном состоянии мысль не может отвлечься от пространства, и сколько бы каждый из нас ни старался стараться уноситься мыслью из действительности — для него все-таки останется несомненным, что он сидит и думает здесь, в этой комнате, и что сознание его — «находится» в его мозгах, а не где-нибудь в другом месте, например, в самоваре или в сухарнице... Кругом засмеялись. — Ради Бога, Максимилиан, — сказал кто-то, — не вздумаете же вы нас уверять, что ваше сознание, под влиянием наркоза, переселились в карман вашего Эдмунда Оттовича или в ящик с инструментами?! — Нет. Но оно стало «нигде». И поместить его в мою голову — было бы для меня совершенно таком же абсурдом, как поместить его в ящик, потому что и своей головы и всего себя я уже абсолютно не чувствовал. Я помнил, что у меня есть тело, но сознание уже не было связано с этим телом, оказывалось совершенно независимым от него, совершенно так же, как от любого предмета в комнате. Дух расстался с телом в полном смысле слова, и ничего подобного «полету» я не мог бы ощутить именно поэтому. Полет — перемещение в пространстве, а для меня пространство перестало существовать, и самое понятие «места» лишилось всякого значения. Я — как это ни дико звучит — вышел из пространства; я даже вполне определенно уловил миг, когда это случилось. Последние признаки телесных впечатления улетучились, звон прекратился, и я сразу, легко и свободно очутился «за пределами пространственных ощущений». Последнее, что я воспринял извне, был звук: какой-то тихий и тонкий треск или стук... «Снаружи, или уже во рту?» — подумал я. Но подумал совершенно равнодушно, потому что рот мой был теперь для меня такою же «внешнею» вещью, как восковые модели челюстей, лежавшие на полке у Эдмунда Оттовича... И вот тут-то и наступил момент, который я считаю одним из лучших в моей жизни. Вопрос — «что такое счастье вообще» — вопрос спорный и праздный; каждый счастлив по-своему... Я лично называю счастливыми те мгновенья, когда человек испытывает глубокое наслаждение и вместе с тем сознаёт мыслью всю силу и ценность этого наслаждения. Таково было мое состояние в промежуток времени, предшествовавший полному наркозу. Наслаждение, испытываемое мною, было, конечно, чисто-духовного порядка. Я сказал, что во время усыпления сознание мое сохраняло всю свою силу; мало того, — сила эта возрастала, я думал с изумительною ясностью и остротой. Каждому, кому доводилось с любовью заниматься умственным трудом — знакомы те счастливые минуты, когда чувствуешь свою мысль ясной и деятельной, когда ум работает с необыкновенною интенсивностью, быстротою и легкостью, свободно преодолевая препятствия, действует точно безупречная машина, пущенная полным ходом и с необычною скоростью, без усилий вращая все свои сложные рычаги и колеса... Эту остроту, эту легкость умственной работы я почувствовал тогда с небывалою силою и глубочайшим наслаждением. Впервые моя мысль оказывалась совершенно свободной от всяких ненужных примесей: от всех внешних восприятий и всего, связанного с ними, от элементов чувств и ощущений, от настроений и склонностей того, что было раньше моею душою... Мое мыслящее «я» властно и полно обособилось, отошло в чистую область законов мышления. Никогда я не сознавал так глубоко внутренней необходимости этих законов, неразрывной связи их с нашим духом. Освобожденное от всего постороннего, мое сознание само собою шло по пути чистой логики, никуда не уклоняясь и нигде не останавливаясь. Я узнал идеальный процесс мысли, каким он бывает в теории, каким его изображают, описывают — но почти никогда не испытывают на практике... Подобно тому, как недавно мое тело казалось мне сведенным к простой геометрической схеме, так теперь мое сознание словно отлилось всецело в чистые формы идеальных логических построений. И в каждом выводе, в каждом решении я просто и ясно сознавал осуществление того или иного из основных законов мышления... Тэн выразился о какой-то Бетховенской сонате: «Это прекрасно, как силлогизм!..» Никогда еще я не понимал так ясно, что силлогизм может быть прекрасен, что в стройном ходе правильного, строгого мышления есть обаятельная гармония, идеальная духовная красота... Объектом моей мысли естественно являлось прежде всего мое собственное состояние, так как я понимал всю его исключительность и занимательность для мысленного анализа. Цепь заключений, несомненная, как математическое доказательство, и быстрая, как молния, сразу указала мне самое замечательное в моих переживаниях: отсутствие пространства. То невероятное, странное, что смутно рисовалось в моем воображении при изучении философии, то, чему я и верил и не верил, чего я никогда не мог понять, — оказывалось правдою: пространство — лишь известная форма, в которую сознание облекает восприятия, возможно сознание без этой формы. Возможно, потому что во мне оно было таково... Не знаю, удается ли мне хоть отчасти выразить необычайность такого состояния. Иногда случается, что во сне осуществляется какой-нибудь парадокс, нечто наяву невозможное и нелепое, — а мы, по какому-то наитию, находим его, во сне, простым и естественным. Тут было совсем иное. Я вполне представлял себе нормальное человеческое мышление, для которого возможно лишь отвлечение от пространства, но не уничтожение его; я знал, что для такого мышления мыслящая индивидуальность без пространства — парадокс, я видел всю его странность и невероятность. Но я на себе испытывал этот парадокс, я убеждался на себе в том, что возможно сознавать себя и в то же время «быть нигде»; что может для мыслящего духа исчезнуть разница между «здесь» и «не здесь», между «далеко» и «близко», между любою точкой во вселенной и данным «местом»... Да, как это ни смешно — и разница между нахождением в моем черепе или в самоваре! И при этом дух оставался самим собою, думал тем же способом, какой был присущ ему при наличности пространства. Глубокая радость охватила меня при мысли, что я, так сказать, пережил в самом себе разрешение одного из старых, спорных философских вопросов: есть ли пространство нечто неотделимое от нас самих? Все ответы на этот вопрос, все объяснения о «прирожденности» или неприрожденности пространственных восприятии — все это были для меня пустые слова, пока я сам не узнал этой новой, свободной, сильной мысли, с каким-либо телом не связанной более чем-либо поддающимся измерению. Я радовался этой свободе и силе сознающего духа, радовался тому, что возможен — хотя бы и в исключительном состоянии наркоза — для человеческого ума этот путь мышления вне пространства, при сохранении всех обычных законов мышления. На одно мгновение меня смутила мысль, что я, быть может, забуду при пробуждении то, что испытал, лишусь возможности рассказать другим и самому еще раз передумать все это, оценить свои впечатления при нормальном состоянии сознания, проверить их. Но тотчас же я сказал себе, что это несущественно по сравнению с тою полнотою духовного наслаждения, которую я переживал. Эти мгновения так богаты сами по себе, что, если я все забуду или даже умру под хлороформом (об этой возможности я подумал вполне равнодушно, потому что страха смерти нет там, где нет тела) — они остаются богатыми и прекрасными, одними из лучших в моей жизни. Что до того, чтобы рассказать другим, это тоже не имеет значения: вряд ли мое состояние исключительно: наверное, оно возможно и для других, и кто-нибудь из них опишет, или, быть может, уже описал то, что я переживаю... Главное же: у меня никто не может отнять этого счастья; я сам, собственным духом, проник такую область сознания, какая всегда казалась мне невозможной и чудесной, я испытал высокую радость освободившегося духа, все бытие которого сосредоточилось в чистой, сильной и ясной деятельности мысли... Рассказчик помолчал немного, потом продолжал: — Вероятно, — хотя проверить это невозможно, — все, что я только что описал, заняло очень короткий промежуток времени. После того сознание исчезло окончательно — и, надо думать, разом, потому что я не помню постепенного ослабления или затемнения мысли. Должно быть, она потухла, как искра, непосредственно после момента наибольшей яркости... Когда меня стали приводить в чувство, я сразу же вернулся к телесным ощущениям и, по правде говоря, довольно неприятным: сильно болели расшатанные челюсти, рот был полон крови, от хлороформа тошнило... Но наряду с этим я тотчас почувствовал — еще как будто в полусне или полуобмороке — отголосок испытанного духовного наслаждения. И я обрадовался тому, что помнил все, что пережитые мгновения не пропали для меня, что я сохраню их навеки. Мне даже не терпелось поделиться с другими своею радостью, и на вопросы врачей: «Чувствовал ли я что-нибудь?» — поспешил ответить: «Удивительно хорошее состояние!.. Ради одного этого стоило бы хлороформироваться». Но язык не повиновался мне, я едва мог произносить членораздельные звуки, а последнее слово обратилось в какое-то невнятное лопотанье… Когда меня окончательно разбудили, я узнал, что мое усыпление было не совсем обыкновенным, что удивившая меня медленность не померещилась мне: меня действительно пришлось усыплять сравнительно долго, в течение нескольких минут, и произошло это оттого, что мой организм оказался трудно поддающимся наркозу. Потребовалось больше времени и больше хлороформу, чем предполагалось, — к удивлению самих врачей, не ожидавших такой силы сопротивления от столь тощего субъекта... Едва успев прийти в себя, я услышал комплимент хлороформатора: «Из нас вышел бы хороший морской офицер!» «Что такое?!» — переспросил я, не понимая. «Много выпить можете», — пояснил он: и сообщил мне то, чего я до тех пор не знал: что невосприимчивость к хлороформу — показатель невосприимчивости к спиртному опьянению. Чем больше может выпить человек, не пьянея, тем труднее его хлороформировать; а привычные алкоголики вовсе не поддаются наркозу... «Три склянки на вас пришлось вылить!» — с добродушным, довольным видом заявил мне Эдмунд Оттович, который точно гордился пациентом с такою крепкою головой. Я и оправился после наркоза очень быстро, приехал домой бодрый, в отличном настроении и с отличным аппетитом... Вот все, что я собирался вам рассказать об одном из счастливых моментов в моей жизни. И, пораздумав хорошенько, право, не знаю, почему бы мне не назвать его прямо счастливейшим. Это счастье не обмануло, не изменило и не оставило после себя горечи утраты. Ведь все на свете можно утратить, кроме пережитой однажды радости мыслящего духа. Слушатели некоторое время молчали. Наконец один из них медленно сказал: — Все-таки то, что вы говорите — очень большой парадокс. Вы находились под влиянием гибельного для организма яда... — Ах, Фридрих Антонович, — с улыбкой возразил Максимилиан, слегка проводя рукою по своей бледной щеке, еще более впалой вследствие отсутствия коренных зубов, — разве то, что люди считают счастьем, не, оказывается очень часто гибельным ядом?.. m33b8b79g5skl8bz7kxwqu0m1efr7rp 5712923 5712921 2026-05-22T20:01:12Z Eostraikk 115858 5712923 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[София Александровна Свиридова]] (Свириденко С.) | НАЗВАНИЕ = Крокодилус | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = «[[Ежемесячные приложения к журналу "Нива"]]», Декабрь, 1907 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [https://lanterne.ru/sofiya-sviridova-schastliveyshiy-moment-zhizni.html] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ === Счастливейший момент в жизни === ''Личное воспоминание С. Свириденко'' Обычный финал, которым неизменно заканчивались споры между Дмитревским и Шульманом, только что наступил: Дмитревский громко заявил, что «так думать могут только кретины», отошел к окну и начал, стоя ко мне спиной, барабанить по стеклу марш Черномора; а Шульман медленно допил свой стакан чаю и методично принялся набивать фарфоровую трубку. В комнате воцарилось молчание, тоже неизбежно наступавшее в таких случаях. Его прервал через некоторое время старший из шестерых, сидевших за чайным столом: Андрей Викторович Попов, изящный брюнет лет сорока, в инженерной тужурке. — Послушайте, господа, — сказал он, оглядывая с несколько покровительственной улыбкой надутые лица собеседников, — неужели мы никогда не попробуем поразнообразить наше времяпрепровождение и обойтись без этих вечных споров на политические темы? Ведь это же под конец становится чересчур неинтересно. Каждому из нас известны от начала до конца убеждения всех остальных, исключая разве убеждений этого чудака, Максимилиана, — но именно он ни с кем и не спорит. Каждый из нас заранее представляет себе, что другой скажет и возразит; ни один не может рассчитывать не только убедить кого-нибудь, но даже сообщить что-нибудь такое, чего бы другой от него двадцать раз не слыхал... В результате собеседники только раздражаются и говорят друг другу дерзости. — Я никому дерзостей не говорил! — буркнул, не оборачиваясь, Дмитревский. — Ну, так Фридрих Антонович говорил вам дерзости. Положительный и корректный Шульман, который не только в этот вечер, но, пожалуй, и за всю свою тридцатипятилетнюю жизнь не сказал никому дерзости, — сперва изумился и широко раскрыл выпуклые серо-голубые глаза, но затем понял шутку и лукаво подмигнул Попову, выпуская из трубки клуб дыма. — Все это хорошо, — нетерпеливо перебил молоденький безусый студент Корнилов, — но о чем же прикажете заводить разговор? — О чем угодно. Только не о таком, из-за чего люди бы обязательно злились и потом дулись друг на друга... Право, мы провели бы вечер приятнее и производительнее, даже если бы каждый из нас рассказал сказку или описал счастливейший день своей жизни... — Андрей Викторович прав, — неожиданно произнес молчавший до сих пор шестой собеседник, непомерно тощий молодой человек в пенсне, — я, коли угодно, воспользуюсь предложенной темой и расскажу вам, если не о счастливейшем, то об одном из счастливейших дней моей жизни... — О, пожалуйста! — проговорил Шульман. — Максимилиан расскажет что-нибудь необыкновенное, — заметил Корнилов-старший. — И наврет! — отозвался Дмитревский, обернувшись и усевшись на окно. — Но наврет интересно!.. — Господа, — проговорил Максимилиан, — усердно прошу вас приберечь ваше пророческое вдохновение для более подходящего случая. Ваши предсказания крайне неудачны. Я буду говорить чистую правду, этому вы должны верить — тем более, что дело касается факта, всем вам известного. Как вы помните, прошлою осенью у меня сделалось острое воспаление челюсти... — Надеюсь, — засмеялся Андрей Викторович, — что счастливейшим днем вашей жизни был не один из тех, когда вашу физиономию раздуло до... — До такой односторонней полноты, что вы меня едва узнали? Нет. Эти дни были даже настолько неприятны для меня, что в предупреждение повторений того же самого — я решился дать себе вырвать более десятка зубов в один прием. Время этой, операции и было тем счастливым моментом, о котором я собираюсь рассказать. Слушатели рассмеялись. — Да, — засмеялся и Максимилиан, — счастливый момент мне доставила операция сама по себе. Конечно, я имею в виду не выдергиванье зубов, а — хлороформ. — А! — несколько разочарованно протянул Корнилов. — Это что-нибудь вроде эфира в рассказе Мопассана?.. — Просто известного рода приятное опьянение? — опросил в свою очередь Попов. — Вовсе нет. Ни опьянением, ни сном, ни каким-либо подобным словом нельзя охарактеризовать действия такого наркотика... Это состояние решительно ни на что не похоже; и сон гораздо меньше отличается от бодрствования, чем это состояние от них обоих... Но я буду говорить по порядку. Замечу прежде всего, что, готовясь к операции, я не ожидал от наркоза ничего особенного; я представлял его себе в виде быстрой потери сознания, вроде обморока, и только... Настаиваю я на этом для того, чтобы не подумали, будто я заранее «взвинтил» себя ожиданием каких-нибудь необыкновенных ощущений и тем самым вызвал или усилил необычайность этих ощущений. Ничего подобного не было. Нервы мои, конечно, несколько натянулись в ожидании выдергиванья зубов; но в общем я приступал к операции в спокойном и благодушном настроении. Доволен был, что покончу с воспалениями челюсти, и уверен, что боли не почувствую; хотя в шутку и грозил зубному врачу и его коллеге-хлороформатору, что поколочу их обоих, если буду страдать во время операции... «Нет, уж вы тогда его одного побейте», — спокойно возразил, указывая на хлороформатора, милейший Эдмунд Оттович, успевший внушить мне глубокое доверие своею философскою невозмутимостью и уверенными, решительными движениями своих чисто вымытых рук, по силе и отчасти по форме напоминающих медвежьи лапы, но приобретающих не только не медвежью, а поистине нечеловеческую ловкость, когда им приходится распоряжаться во рту больного... Белый операционный балахон придавал его грузной невысокой фигуре какой-то необыкновенно мирный, хозяйственный вид, a невозмутимое усатое лицо с румяными щеками выражало деловитое, спокойное довольство умелого мастера, собирающегося приступить к любимому занятию. В нем не было ни следа той условной, полуторжественной, полузловещей серьезности, которую считают долгом напускать на себя некоторые операторы, — даже дантисты, — и которая вполне приспособлена к тому, чтобы доводить до панического ужаса нервных пациентов... В данном случае, напротив, вид оператора действовал на пациента как нельзя более благотворно. Глядя на то, как он неторопливо рылся в выдвижном ящике с чистенькими, блестящими инструментами — я сам начинал чувствовать нечто вроде довольства, как... ну, приблизительно, как одаренный сознанием материал, попавший в руки умелого мастера. Без всякого неприятного чувства, я уселся в «зубоврачебное» кресло, которое тотчас же начали перевинчивать, чтобы привести мое тело в полулежачее положение. Доктор, который должен был хлороформировать, — завитой, щеголеватый молодой человек, — обратился ко мне в несколько библейском стиле, предлагая «расстегнуть все, что может быть расстегнуто, и развязать все, что может быть развязано». Когда я исполнил это требование, мне положили на лицо ватную маску, пропитанную хлороформом, и началось усыпление. Хлороформатор предложил было мне считать вслух, но я попросил избавить меня от этой обязанности. Я терпеть не могу всего бессмысленного; а можно ли себе представить более нелепую картину, чем откинувшийся в кресле человек, «расстегнувший все, что может быть расстегнуто», который, с ватою на носу, произносит: «Раз, два, три, четыре!..» — между тем как два эскулапа стоят над ним и ждут, что из этого выйдет. «Хорошо, не считайте, — уступил хлороформатор, — только не задерживайте дыхание, дышите больше». Но он сейчас же убедился, что это предписание было совершенно излишне. Запах хлороформа, для большинства неприятный, мне нравится: поэтому я не только не задерживал дыхания — не говоря уже о том, чтобы биться и сбрасывать маску, как это часто инстинктивно делают усыпляемые, — но дышал полною грудью, с наслаждением втягивая этот странный, чересчур сладкий и вместе с тем острый, спиртный, одуряюще крепкий запах... Я ожидал, что сразу потеряю сознание, но этого, к моему удивлению, не случилось: я чувствовал только сильный, необыкновенно приятный звон в ушах и своеобразную легкость во всем теле. Я не только слышал все, что вокруг меня говорили и делали, но и ощущал под рукою потертый чехол на ручке кресла и, попробовав открыть глаза, которых маска не закрывала — вполне ясно увидел комнату, стенные часы у окна, столик с инструментами и наклонившуюся ко мне завитую голову хлороформатора. «Глаза лучше закрыть?» — спросил я. — «Как хотите... Да, пожалуй, лучше закройте». Он осторожно поливал вату хлороформом, и звон в ушах у меня все усиливался: с каждым новым вздохом в меня словно вливалась волна какой-то таинственной силы, делавшей все мое тело звонким и легким; это звучит чрезвычайно нелепо, но я положительно слышал звон во всех своих суставах; особенно концы пальцев звенели сильно и раздельно, и я ощущал в каждом из них настоящие слуховые впечатления. Понемногу внешняя чувства начали пропадать; раньше всего исчезло зрение. Хлороформатор приподнял пальцем веко на моем глазу — вероятно, чтобы убедиться в неподвижности зрачка — но я уже не видел решительно ничего. У меня не было даже впечатления темноты, а просто полное отсутствие зрительных ощущений, и по этому поводу я впервые подумал, что мы, наверное, грубо заблуждаемся, представляя себе состояние слепорожденных в виде «вечного мрака», тогда как для них, без сомнения, совершенно не существует ни мрака ни света — как не было их для меня в те минуты... Вскоре после того, как я перестал видеть, произошло маленькое недоразумение. Я почувствовал палец подле моего рта и, решив, что это уже Эдмунд Оттович приступает к своим функциям, предупредительно раскрыл рот возможно шире. Оказалось, что это еще хлороформатор контролировал действие наркотика, и, кажется, заподозрив меня в намерении проглотить его завитую голову, поспешно произнес полу-обиженным, полу-опасливым тоном: «Нет, зачем же?! Пожалуйста, закройте!» Я закрыл рот и подумал при этом, что более десятка моих зубов уподоблялись теперь приговоренным к смертной казни, за которыми в последний раз захлопнулись врата темницы. Потом откроются, и войдут палачи... Между тем, чувства мои продолжали исчезать. Обоняние и осязание пропали почти одновременно. По крайней мере я одновременно заметил, что не ощущаю больше ни запаха хлороформа, ни прикосновения своих рук к чехлу кресла, ни маски на своем лице. Тело свое я все еще чувствовал, но особенным, необычным образом, о котором мне трудно дать понятие обыкновенными словами. Было так, как если бы исчезли и мясо и кости, — а осталось нечто, состоящее из одних геометрических линий (когда я впоследствии говорил об этом брату, он уверял, что при моей худобе тут нет ничего удивительного);я ясно чувствовал наклонное, полулежачее положение тела, все углы, образуемые отдельными суставами, даже изгиб каждого пальца… Но все мое существо словно ни к чему не прикасалось, словно висело в воздухе каким-то особенным способом, не занимая места: именно так, как если бы я весь состоял из геометрических линий, не имеющих ни толщины ни ширины, а лишь одно измерение — длину. Двигаться я еще мог и, в виде опыта, поднял руку: врач подтвердил мне потом, что я действительно произвел это движение... Дольше всего сохранялось чувство слуха; оно даже как будто обострилось. Сквозь не прекращавшийся звон в моем теле — который теперь сосредоточился в оставшихся от этого тела линиях, как в вибрирующих струнах — я отчетливо различал тиканье стенных часов, голоса и движения врачей, даже стук отдаленной двери и звон проехавшей под окнами конки... Но я мало интересовался этими внешними впечатлениями и все более сосредоточивал внимание на том, что происходило внутри меня. Сознание сохраняло всю свою силу и с захватывающим любопытством следило за наступавшими переменами. Наконец слух стал ослабевать; вместе с ним пропадали последние ощущения тела, и наступило самое замечательное и самое приятное из всего, что я тогда испытал. — Нечто вроде полета... или нет? — спросил один из слушателей. — Вовсе нет. Этот вопрос мне задавали много раз, — почти всегда люди, не испытавшие наркоза, а слышавшие о нем от других... Может быть, рассказы о «полете» вызваны тем, что подвергавшиеся усыплению не всегда умеют с точностью передавать свои ощущения; может быть, я лично чувствовал иначе, чем большинство. Но никакого полета, ничего похожего на полет тут не было. А было нечто гораздо более удивительное, чудесное и исключительное: исчезновение пространства. Мне трудно дать вам ясное представление об этом, потому что в нормальном состоянии мысль не может отвлечься от пространства, и сколько бы каждый из нас ни старался стараться уноситься мыслью из действительности — для него все-таки останется несомненным, что он сидит и думает здесь, в этой комнате, и что сознание его — «находится» в его мозгах, а не где-нибудь в другом месте, например, в самоваре или в сухарнице... Кругом засмеялись. — Ради Бога, Максимилиан, — сказал кто-то, — не вздумаете же вы нас уверять, что ваше сознание, под влиянием наркоза, переселились в карман вашего Эдмунда Оттовича или в ящик с инструментами?! — Нет. Но оно стало «нигде». И поместить его в мою голову — было бы для меня совершенно таком же абсурдом, как поместить его в ящик, потому что и своей головы и всего себя я уже абсолютно не чувствовал. Я помнил, что у меня есть тело, но сознание уже не было связано с этим телом, оказывалось совершенно независимым от него, совершенно так же, как от любого предмета в комнате. Дух расстался с телом в полном смысле слова, и ничего подобного «полету» я не мог бы ощутить именно поэтому. Полет — перемещение в пространстве, а для меня пространство перестало существовать, и самое понятие «места» лишилось всякого значения. Я — как это ни дико звучит — вышел из пространства; я даже вполне определенно уловил миг, когда это случилось. Последние признаки телесных впечатления улетучились, звон прекратился, и я сразу, легко и свободно очутился «за пределами пространственных ощущений». Последнее, что я воспринял извне, был звук: какой-то тихий и тонкий треск или стук... «Снаружи, или уже во рту?» — подумал я. Но подумал совершенно равнодушно, потому что рот мой был теперь для меня такою же «внешнею» вещью, как восковые модели челюстей, лежавшие на полке у Эдмунда Оттовича... И вот тут-то и наступил момент, который я считаю одним из лучших в моей жизни. Вопрос — «что такое счастье вообще» — вопрос спорный и праздный; каждый счастлив по-своему... Я лично называю счастливыми те мгновенья, когда человек испытывает глубокое наслаждение и вместе с тем сознаёт мыслью всю силу и ценность этого наслаждения. Таково было мое состояние в промежуток времени, предшествовавший полному наркозу. Наслаждение, испытываемое мною, было, конечно, чисто-духовного порядка. Я сказал, что во время усыпления сознание мое сохраняло всю свою силу; мало того, — сила эта возрастала, я думал с изумительною ясностью и остротой. Каждому, кому доводилось с любовью заниматься умственным трудом — знакомы те счастливые минуты, когда чувствуешь свою мысль ясной и деятельной, когда ум работает с необыкновенною интенсивностью, быстротою и легкостью, свободно преодолевая препятствия, действует точно безупречная машина, пущенная полным ходом и с необычною скоростью, без усилий вращая все свои сложные рычаги и колеса... Эту остроту, эту легкость умственной работы я почувствовал тогда с небывалою силою и глубочайшим наслаждением. Впервые моя мысль оказывалась совершенно свободной от всяких ненужных примесей: от всех внешних восприятий и всего, связанного с ними, от элементов чувств и ощущений, от настроений и склонностей того, что было раньше моею душою... Мое мыслящее «я» властно и полно обособилось, отошло в чистую область законов мышления. Никогда я не сознавал так глубоко внутренней необходимости этих законов, неразрывной связи их с нашим духом. Освобожденное от всего постороннего, мое сознание само собою шло по пути чистой логики, никуда не уклоняясь и нигде не останавливаясь. Я узнал идеальный процесс мысли, каким он бывает в теории, каким его изображают, описывают — но почти никогда не испытывают на практике... Подобно тому, как недавно мое тело казалось мне сведенным к простой геометрической схеме, так теперь мое сознание словно отлилось всецело в чистые формы идеальных логических построений. И в каждом выводе, в каждом решении я просто и ясно сознавал осуществление того или иного из основных законов мышления... Тэн выразился о какой-то Бетховенской сонате: «Это прекрасно, как силлогизм!..» Никогда еще я не понимал так ясно, что силлогизм может быть прекрасен, что в стройном ходе правильного, строгого мышления есть обаятельная гармония, идеальная духовная красота... Объектом моей мысли естественно являлось прежде всего мое собственное состояние, так как я понимал всю его исключительность и занимательность для мысленного анализа. Цепь заключений, несомненная, как математическое доказательство, и быстрая, как молния, сразу указала мне самое замечательное в моих переживаниях: отсутствие пространства. То невероятное, странное, что смутно рисовалось в моем воображении при изучении философии, то, чему я и верил и не верил, чего я никогда не мог понять, — оказывалось правдою: пространство — лишь известная форма, в которую сознание облекает восприятия, возможно сознание без этой формы. Возможно, потому что во мне оно было таково... Не знаю, удается ли мне хоть отчасти выразить необычайность такого состояния. Иногда случается, что во сне осуществляется какой-нибудь парадокс, нечто наяву невозможное и нелепое, — а мы, по какому-то наитию, находим его, во сне, простым и естественным. Тут было совсем иное. Я вполне представлял себе нормальное человеческое мышление, для которого возможно лишь отвлечение от пространства, но не уничтожение его; я знал, что для такого мышления мыслящая индивидуальность без пространства — парадокс, я видел всю его странность и невероятность. Но я на себе испытывал этот парадокс, я убеждался на себе в том, что возможно сознавать себя и в то же время «быть нигде»; что может для мыслящего духа исчезнуть разница между «здесь» и «не здесь», между «далеко» и «близко», между любою точкой во вселенной и данным «местом»... Да, как это ни смешно — и разница между нахождением в моем черепе или в самоваре! И при этом дух оставался самим собою, думал тем же способом, какой был присущ ему при наличности пространства. Глубокая радость охватила меня при мысли, что я, так сказать, пережил в самом себе разрешение одного из старых, спорных философских вопросов: есть ли пространство нечто неотделимое от нас самих? Все ответы на этот вопрос, все объяснения о «прирожденности» или неприрожденности пространственных восприятии — все это были для меня пустые слова, пока я сам не узнал этой новой, свободной, сильной мысли, с каким-либо телом не связанной более чем-либо поддающимся измерению. Я радовался этой свободе и силе сознающего духа, радовался тому, что возможен — хотя бы и в исключительном состоянии наркоза — для человеческого ума этот путь мышления вне пространства, при сохранении всех обычных законов мышления. На одно мгновение меня смутила мысль, что я, быть может, забуду при пробуждении то, что испытал, лишусь возможности рассказать другим и самому еще раз передумать все это, оценить свои впечатления при нормальном состоянии сознания, проверить их. Но тотчас же я сказал себе, что это несущественно по сравнению с тою полнотою духовного наслаждения, которую я переживал. Эти мгновения так богаты сами по себе, что, если я все забуду или даже умру под хлороформом (об этой возможности я подумал вполне равнодушно, потому что страха смерти нет там, где нет тела) — они остаются богатыми и прекрасными, одними из лучших в моей жизни. Что до того, чтобы рассказать другим, это тоже не имеет значения: вряд ли мое состояние исключительно: наверное, оно возможно и для других, и кто-нибудь из них опишет, или, быть может, уже описал то, что я переживаю... Главное же: у меня никто не может отнять этого счастья; я сам, собственным духом, проник такую область сознания, какая всегда казалась мне невозможной и чудесной, я испытал высокую радость освободившегося духа, все бытие которого сосредоточилось в чистой, сильной и ясной деятельности мысли... Рассказчик помолчал немного, потом продолжал: — Вероятно, — хотя проверить это невозможно, — все, что я только что описал, заняло очень короткий промежуток времени. После того сознание исчезло окончательно — и, надо думать, разом, потому что я не помню постепенного ослабления или затемнения мысли. Должно быть, она потухла, как искра, непосредственно после момента наибольшей яркости... Когда меня стали приводить в чувство, я сразу же вернулся к телесным ощущениям и, по правде говоря, довольно неприятным: сильно болели расшатанные челюсти, рот был полон крови, от хлороформа тошнило... Но наряду с этим я тотчас почувствовал — еще как будто в полусне или полуобмороке — отголосок испытанного духовного наслаждения. И я обрадовался тому, что помнил все, что пережитые мгновения не пропали для меня, что я сохраню их навеки. Мне даже не терпелось поделиться с другими своею радостью, и на вопросы врачей: «Чувствовал ли я что-нибудь?» — поспешил ответить: «Удивительно хорошее состояние!.. Ради одного этого стоило бы хлороформироваться». Но язык не повиновался мне, я едва мог произносить членораздельные звуки, а последнее слово обратилось в какое-то невнятное лопотанье… Когда меня окончательно разбудили, я узнал, что мое усыпление было не совсем обыкновенным, что удивившая меня медленность не померещилась мне: меня действительно пришлось усыплять сравнительно долго, в течение нескольких минут, и произошло это оттого, что мой организм оказался трудно поддающимся наркозу. Потребовалось больше времени и больше хлороформу, чем предполагалось, — к удивлению самих врачей, не ожидавших такой силы сопротивления от столь тощего субъекта... Едва успев прийти в себя, я услышал комплимент хлороформатора: «Из нас вышел бы хороший морской офицер!» «Что такое?!» — переспросил я, не понимая. «Много выпить можете», — пояснил он: и сообщил мне то, чего я до тех пор не знал: что невосприимчивость к хлороформу — показатель невосприимчивости к спиртному опьянению. Чем больше может выпить человек, не пьянея, тем труднее его хлороформировать; а привычные алкоголики вовсе не поддаются наркозу... «Три склянки на вас пришлось вылить!» — с добродушным, довольным видом заявил мне Эдмунд Оттович, который точно гордился пациентом с такою крепкою головой. Я и оправился после наркоза очень быстро, приехал домой бодрый, в отличном настроении и с отличным аппетитом... Вот все, что я собирался вам рассказать об одном из счастливых моментов в моей жизни. И, пораздумав хорошенько, право, не знаю, почему бы мне не назвать его прямо счастливейшим. Это счастье не обмануло, не изменило и не оставило после себя горечи утраты. Ведь все на свете можно утратить, кроме пережитой однажды радости мыслящего духа. Слушатели некоторое время молчали. Наконец один из них медленно сказал: — Все-таки то, что вы говорите — очень большой парадокс. Вы находились под влиянием гибельного для организма яда... — Ах, Фридрих Антонович, — с улыбкой возразил Максимилиан, слегка проводя рукою по своей бледной щеке, еще более впалой вследствие отсутствия коренных зубов, — разве то, что люди считают счастьем, не, оказывается очень часто гибельным ядом?.. bp72wsodo1vwkulnc8mqr625t9ymtm0 5712924 5712923 2026-05-22T20:03:27Z Eostraikk 115858 5712924 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[София Александровна Свиридова]] (Свириденко С.) | НАЗВАНИЕ = Счастливейший момент жизни | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = «[[Ежемесячные приложения к журналу "Нива"]]», Декабрь, 1907 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [https://lanterne.ru/sofiya-sviridova-schastliveyshiy-moment-zhizni.html] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ === Счастливейший момент в жизни === ''Личное воспоминание С. Свириденко'' Обычный финал, которым неизменно заканчивались споры между Дмитревским и Шульманом, только что наступил: Дмитревский громко заявил, что «так думать могут только кретины», отошел к окну и начал, стоя ко мне спиной, барабанить по стеклу марш Черномора; а Шульман медленно допил свой стакан чаю и методично принялся набивать фарфоровую трубку. В комнате воцарилось молчание, тоже неизбежно наступавшее в таких случаях. Его прервал через некоторое время старший из шестерых, сидевших за чайным столом: Андрей Викторович Попов, изящный брюнет лет сорока, в инженерной тужурке. — Послушайте, господа, — сказал он, оглядывая с несколько покровительственной улыбкой надутые лица собеседников, — неужели мы никогда не попробуем поразнообразить наше времяпрепровождение и обойтись без этих вечных споров на политические темы? Ведь это же под конец становится чересчур неинтересно. Каждому из нас известны от начала до конца убеждения всех остальных, исключая разве убеждений этого чудака, Максимилиана, — но именно он ни с кем и не спорит. Каждый из нас заранее представляет себе, что другой скажет и возразит; ни один не может рассчитывать не только убедить кого-нибудь, но даже сообщить что-нибудь такое, чего бы другой от него двадцать раз не слыхал... В результате собеседники только раздражаются и говорят друг другу дерзости. — Я никому дерзостей не говорил! — буркнул, не оборачиваясь, Дмитревский. — Ну, так Фридрих Антонович говорил вам дерзости. Положительный и корректный Шульман, который не только в этот вечер, но, пожалуй, и за всю свою тридцатипятилетнюю жизнь не сказал никому дерзости, — сперва изумился и широко раскрыл выпуклые серо-голубые глаза, но затем понял шутку и лукаво подмигнул Попову, выпуская из трубки клуб дыма. — Все это хорошо, — нетерпеливо перебил молоденький безусый студент Корнилов, — но о чем же прикажете заводить разговор? — О чем угодно. Только не о таком, из-за чего люди бы обязательно злились и потом дулись друг на друга... Право, мы провели бы вечер приятнее и производительнее, даже если бы каждый из нас рассказал сказку или описал счастливейший день своей жизни... — Андрей Викторович прав, — неожиданно произнес молчавший до сих пор шестой собеседник, непомерно тощий молодой человек в пенсне, — я, коли угодно, воспользуюсь предложенной темой и расскажу вам, если не о счастливейшем, то об одном из счастливейших дней моей жизни... — О, пожалуйста! — проговорил Шульман. — Максимилиан расскажет что-нибудь необыкновенное, — заметил Корнилов-старший. — И наврет! — отозвался Дмитревский, обернувшись и усевшись на окно. — Но наврет интересно!.. — Господа, — проговорил Максимилиан, — усердно прошу вас приберечь ваше пророческое вдохновение для более подходящего случая. Ваши предсказания крайне неудачны. Я буду говорить чистую правду, этому вы должны верить — тем более, что дело касается факта, всем вам известного. Как вы помните, прошлою осенью у меня сделалось острое воспаление челюсти... — Надеюсь, — засмеялся Андрей Викторович, — что счастливейшим днем вашей жизни был не один из тех, когда вашу физиономию раздуло до... — До такой односторонней полноты, что вы меня едва узнали? Нет. Эти дни были даже настолько неприятны для меня, что в предупреждение повторений того же самого — я решился дать себе вырвать более десятка зубов в один прием. Время этой, операции и было тем счастливым моментом, о котором я собираюсь рассказать. Слушатели рассмеялись. — Да, — засмеялся и Максимилиан, — счастливый момент мне доставила операция сама по себе. Конечно, я имею в виду не выдергиванье зубов, а — хлороформ. — А! — несколько разочарованно протянул Корнилов. — Это что-нибудь вроде эфира в рассказе Мопассана?.. — Просто известного рода приятное опьянение? — опросил в свою очередь Попов. — Вовсе нет. Ни опьянением, ни сном, ни каким-либо подобным словом нельзя охарактеризовать действия такого наркотика... Это состояние решительно ни на что не похоже; и сон гораздо меньше отличается от бодрствования, чем это состояние от них обоих... Но я буду говорить по порядку. Замечу прежде всего, что, готовясь к операции, я не ожидал от наркоза ничего особенного; я представлял его себе в виде быстрой потери сознания, вроде обморока, и только... Настаиваю я на этом для того, чтобы не подумали, будто я заранее «взвинтил» себя ожиданием каких-нибудь необыкновенных ощущений и тем самым вызвал или усилил необычайность этих ощущений. Ничего подобного не было. Нервы мои, конечно, несколько натянулись в ожидании выдергиванья зубов; но в общем я приступал к операции в спокойном и благодушном настроении. Доволен был, что покончу с воспалениями челюсти, и уверен, что боли не почувствую; хотя в шутку и грозил зубному врачу и его коллеге-хлороформатору, что поколочу их обоих, если буду страдать во время операции... «Нет, уж вы тогда его одного побейте», — спокойно возразил, указывая на хлороформатора, милейший Эдмунд Оттович, успевший внушить мне глубокое доверие своею философскою невозмутимостью и уверенными, решительными движениями своих чисто вымытых рук, по силе и отчасти по форме напоминающих медвежьи лапы, но приобретающих не только не медвежью, а поистине нечеловеческую ловкость, когда им приходится распоряжаться во рту больного... Белый операционный балахон придавал его грузной невысокой фигуре какой-то необыкновенно мирный, хозяйственный вид, a невозмутимое усатое лицо с румяными щеками выражало деловитое, спокойное довольство умелого мастера, собирающегося приступить к любимому занятию. В нем не было ни следа той условной, полуторжественной, полузловещей серьезности, которую считают долгом напускать на себя некоторые операторы, — даже дантисты, — и которая вполне приспособлена к тому, чтобы доводить до панического ужаса нервных пациентов... В данном случае, напротив, вид оператора действовал на пациента как нельзя более благотворно. Глядя на то, как он неторопливо рылся в выдвижном ящике с чистенькими, блестящими инструментами — я сам начинал чувствовать нечто вроде довольства, как... ну, приблизительно, как одаренный сознанием материал, попавший в руки умелого мастера. Без всякого неприятного чувства, я уселся в «зубоврачебное» кресло, которое тотчас же начали перевинчивать, чтобы привести мое тело в полулежачее положение. Доктор, который должен был хлороформировать, — завитой, щеголеватый молодой человек, — обратился ко мне в несколько библейском стиле, предлагая «расстегнуть все, что может быть расстегнуто, и развязать все, что может быть развязано». Когда я исполнил это требование, мне положили на лицо ватную маску, пропитанную хлороформом, и началось усыпление. Хлороформатор предложил было мне считать вслух, но я попросил избавить меня от этой обязанности. Я терпеть не могу всего бессмысленного; а можно ли себе представить более нелепую картину, чем откинувшийся в кресле человек, «расстегнувший все, что может быть расстегнуто», который, с ватою на носу, произносит: «Раз, два, три, четыре!..» — между тем как два эскулапа стоят над ним и ждут, что из этого выйдет. «Хорошо, не считайте, — уступил хлороформатор, — только не задерживайте дыхание, дышите больше». Но он сейчас же убедился, что это предписание было совершенно излишне. Запах хлороформа, для большинства неприятный, мне нравится: поэтому я не только не задерживал дыхания — не говоря уже о том, чтобы биться и сбрасывать маску, как это часто инстинктивно делают усыпляемые, — но дышал полною грудью, с наслаждением втягивая этот странный, чересчур сладкий и вместе с тем острый, спиртный, одуряюще крепкий запах... Я ожидал, что сразу потеряю сознание, но этого, к моему удивлению, не случилось: я чувствовал только сильный, необыкновенно приятный звон в ушах и своеобразную легкость во всем теле. Я не только слышал все, что вокруг меня говорили и делали, но и ощущал под рукою потертый чехол на ручке кресла и, попробовав открыть глаза, которых маска не закрывала — вполне ясно увидел комнату, стенные часы у окна, столик с инструментами и наклонившуюся ко мне завитую голову хлороформатора. «Глаза лучше закрыть?» — спросил я. — «Как хотите... Да, пожалуй, лучше закройте». Он осторожно поливал вату хлороформом, и звон в ушах у меня все усиливался: с каждым новым вздохом в меня словно вливалась волна какой-то таинственной силы, делавшей все мое тело звонким и легким; это звучит чрезвычайно нелепо, но я положительно слышал звон во всех своих суставах; особенно концы пальцев звенели сильно и раздельно, и я ощущал в каждом из них настоящие слуховые впечатления. Понемногу внешняя чувства начали пропадать; раньше всего исчезло зрение. Хлороформатор приподнял пальцем веко на моем глазу — вероятно, чтобы убедиться в неподвижности зрачка — но я уже не видел решительно ничего. У меня не было даже впечатления темноты, а просто полное отсутствие зрительных ощущений, и по этому поводу я впервые подумал, что мы, наверное, грубо заблуждаемся, представляя себе состояние слепорожденных в виде «вечного мрака», тогда как для них, без сомнения, совершенно не существует ни мрака ни света — как не было их для меня в те минуты... Вскоре после того, как я перестал видеть, произошло маленькое недоразумение. Я почувствовал палец подле моего рта и, решив, что это уже Эдмунд Оттович приступает к своим функциям, предупредительно раскрыл рот возможно шире. Оказалось, что это еще хлороформатор контролировал действие наркотика, и, кажется, заподозрив меня в намерении проглотить его завитую голову, поспешно произнес полу-обиженным, полу-опасливым тоном: «Нет, зачем же?! Пожалуйста, закройте!» Я закрыл рот и подумал при этом, что более десятка моих зубов уподоблялись теперь приговоренным к смертной казни, за которыми в последний раз захлопнулись врата темницы. Потом откроются, и войдут палачи... Между тем, чувства мои продолжали исчезать. Обоняние и осязание пропали почти одновременно. По крайней мере я одновременно заметил, что не ощущаю больше ни запаха хлороформа, ни прикосновения своих рук к чехлу кресла, ни маски на своем лице. Тело свое я все еще чувствовал, но особенным, необычным образом, о котором мне трудно дать понятие обыкновенными словами. Было так, как если бы исчезли и мясо и кости, — а осталось нечто, состоящее из одних геометрических линий (когда я впоследствии говорил об этом брату, он уверял, что при моей худобе тут нет ничего удивительного);я ясно чувствовал наклонное, полулежачее положение тела, все углы, образуемые отдельными суставами, даже изгиб каждого пальца… Но все мое существо словно ни к чему не прикасалось, словно висело в воздухе каким-то особенным способом, не занимая места: именно так, как если бы я весь состоял из геометрических линий, не имеющих ни толщины ни ширины, а лишь одно измерение — длину. Двигаться я еще мог и, в виде опыта, поднял руку: врач подтвердил мне потом, что я действительно произвел это движение... Дольше всего сохранялось чувство слуха; оно даже как будто обострилось. Сквозь не прекращавшийся звон в моем теле — который теперь сосредоточился в оставшихся от этого тела линиях, как в вибрирующих струнах — я отчетливо различал тиканье стенных часов, голоса и движения врачей, даже стук отдаленной двери и звон проехавшей под окнами конки... Но я мало интересовался этими внешними впечатлениями и все более сосредоточивал внимание на том, что происходило внутри меня. Сознание сохраняло всю свою силу и с захватывающим любопытством следило за наступавшими переменами. Наконец слух стал ослабевать; вместе с ним пропадали последние ощущения тела, и наступило самое замечательное и самое приятное из всего, что я тогда испытал. — Нечто вроде полета... или нет? — спросил один из слушателей. — Вовсе нет. Этот вопрос мне задавали много раз, — почти всегда люди, не испытавшие наркоза, а слышавшие о нем от других... Может быть, рассказы о «полете» вызваны тем, что подвергавшиеся усыплению не всегда умеют с точностью передавать свои ощущения; может быть, я лично чувствовал иначе, чем большинство. Но никакого полета, ничего похожего на полет тут не было. А было нечто гораздо более удивительное, чудесное и исключительное: исчезновение пространства. Мне трудно дать вам ясное представление об этом, потому что в нормальном состоянии мысль не может отвлечься от пространства, и сколько бы каждый из нас ни старался стараться уноситься мыслью из действительности — для него все-таки останется несомненным, что он сидит и думает здесь, в этой комнате, и что сознание его — «находится» в его мозгах, а не где-нибудь в другом месте, например, в самоваре или в сухарнице... Кругом засмеялись. — Ради Бога, Максимилиан, — сказал кто-то, — не вздумаете же вы нас уверять, что ваше сознание, под влиянием наркоза, переселились в карман вашего Эдмунда Оттовича или в ящик с инструментами?! — Нет. Но оно стало «нигде». И поместить его в мою голову — было бы для меня совершенно таком же абсурдом, как поместить его в ящик, потому что и своей головы и всего себя я уже абсолютно не чувствовал. Я помнил, что у меня есть тело, но сознание уже не было связано с этим телом, оказывалось совершенно независимым от него, совершенно так же, как от любого предмета в комнате. Дух расстался с телом в полном смысле слова, и ничего подобного «полету» я не мог бы ощутить именно поэтому. Полет — перемещение в пространстве, а для меня пространство перестало существовать, и самое понятие «места» лишилось всякого значения. Я — как это ни дико звучит — вышел из пространства; я даже вполне определенно уловил миг, когда это случилось. Последние признаки телесных впечатления улетучились, звон прекратился, и я сразу, легко и свободно очутился «за пределами пространственных ощущений». Последнее, что я воспринял извне, был звук: какой-то тихий и тонкий треск или стук... «Снаружи, или уже во рту?» — подумал я. Но подумал совершенно равнодушно, потому что рот мой был теперь для меня такою же «внешнею» вещью, как восковые модели челюстей, лежавшие на полке у Эдмунда Оттовича... И вот тут-то и наступил момент, который я считаю одним из лучших в моей жизни. Вопрос — «что такое счастье вообще» — вопрос спорный и праздный; каждый счастлив по-своему... Я лично называю счастливыми те мгновенья, когда человек испытывает глубокое наслаждение и вместе с тем сознаёт мыслью всю силу и ценность этого наслаждения. Таково было мое состояние в промежуток времени, предшествовавший полному наркозу. Наслаждение, испытываемое мною, было, конечно, чисто-духовного порядка. Я сказал, что во время усыпления сознание мое сохраняло всю свою силу; мало того, — сила эта возрастала, я думал с изумительною ясностью и остротой. Каждому, кому доводилось с любовью заниматься умственным трудом — знакомы те счастливые минуты, когда чувствуешь свою мысль ясной и деятельной, когда ум работает с необыкновенною интенсивностью, быстротою и легкостью, свободно преодолевая препятствия, действует точно безупречная машина, пущенная полным ходом и с необычною скоростью, без усилий вращая все свои сложные рычаги и колеса... Эту остроту, эту легкость умственной работы я почувствовал тогда с небывалою силою и глубочайшим наслаждением. Впервые моя мысль оказывалась совершенно свободной от всяких ненужных примесей: от всех внешних восприятий и всего, связанного с ними, от элементов чувств и ощущений, от настроений и склонностей того, что было раньше моею душою... Мое мыслящее «я» властно и полно обособилось, отошло в чистую область законов мышления. Никогда я не сознавал так глубоко внутренней необходимости этих законов, неразрывной связи их с нашим духом. Освобожденное от всего постороннего, мое сознание само собою шло по пути чистой логики, никуда не уклоняясь и нигде не останавливаясь. Я узнал идеальный процесс мысли, каким он бывает в теории, каким его изображают, описывают — но почти никогда не испытывают на практике... Подобно тому, как недавно мое тело казалось мне сведенным к простой геометрической схеме, так теперь мое сознание словно отлилось всецело в чистые формы идеальных логических построений. И в каждом выводе, в каждом решении я просто и ясно сознавал осуществление того или иного из основных законов мышления... Тэн выразился о какой-то Бетховенской сонате: «Это прекрасно, как силлогизм!..» Никогда еще я не понимал так ясно, что силлогизм может быть прекрасен, что в стройном ходе правильного, строгого мышления есть обаятельная гармония, идеальная духовная красота... Объектом моей мысли естественно являлось прежде всего мое собственное состояние, так как я понимал всю его исключительность и занимательность для мысленного анализа. Цепь заключений, несомненная, как математическое доказательство, и быстрая, как молния, сразу указала мне самое замечательное в моих переживаниях: отсутствие пространства. То невероятное, странное, что смутно рисовалось в моем воображении при изучении философии, то, чему я и верил и не верил, чего я никогда не мог понять, — оказывалось правдою: пространство — лишь известная форма, в которую сознание облекает восприятия, возможно сознание без этой формы. Возможно, потому что во мне оно было таково... Не знаю, удается ли мне хоть отчасти выразить необычайность такого состояния. Иногда случается, что во сне осуществляется какой-нибудь парадокс, нечто наяву невозможное и нелепое, — а мы, по какому-то наитию, находим его, во сне, простым и естественным. Тут было совсем иное. Я вполне представлял себе нормальное человеческое мышление, для которого возможно лишь отвлечение от пространства, но не уничтожение его; я знал, что для такого мышления мыслящая индивидуальность без пространства — парадокс, я видел всю его странность и невероятность. Но я на себе испытывал этот парадокс, я убеждался на себе в том, что возможно сознавать себя и в то же время «быть нигде»; что может для мыслящего духа исчезнуть разница между «здесь» и «не здесь», между «далеко» и «близко», между любою точкой во вселенной и данным «местом»... Да, как это ни смешно — и разница между нахождением в моем черепе или в самоваре! И при этом дух оставался самим собою, думал тем же способом, какой был присущ ему при наличности пространства. Глубокая радость охватила меня при мысли, что я, так сказать, пережил в самом себе разрешение одного из старых, спорных философских вопросов: есть ли пространство нечто неотделимое от нас самих? Все ответы на этот вопрос, все объяснения о «прирожденности» или неприрожденности пространственных восприятии — все это были для меня пустые слова, пока я сам не узнал этой новой, свободной, сильной мысли, с каким-либо телом не связанной более чем-либо поддающимся измерению. Я радовался этой свободе и силе сознающего духа, радовался тому, что возможен — хотя бы и в исключительном состоянии наркоза — для человеческого ума этот путь мышления вне пространства, при сохранении всех обычных законов мышления. На одно мгновение меня смутила мысль, что я, быть может, забуду при пробуждении то, что испытал, лишусь возможности рассказать другим и самому еще раз передумать все это, оценить свои впечатления при нормальном состоянии сознания, проверить их. Но тотчас же я сказал себе, что это несущественно по сравнению с тою полнотою духовного наслаждения, которую я переживал. Эти мгновения так богаты сами по себе, что, если я все забуду или даже умру под хлороформом (об этой возможности я подумал вполне равнодушно, потому что страха смерти нет там, где нет тела) — они остаются богатыми и прекрасными, одними из лучших в моей жизни. Что до того, чтобы рассказать другим, это тоже не имеет значения: вряд ли мое состояние исключительно: наверное, оно возможно и для других, и кто-нибудь из них опишет, или, быть может, уже описал то, что я переживаю... Главное же: у меня никто не может отнять этого счастья; я сам, собственным духом, проник такую область сознания, какая всегда казалась мне невозможной и чудесной, я испытал высокую радость освободившегося духа, все бытие которого сосредоточилось в чистой, сильной и ясной деятельности мысли... Рассказчик помолчал немного, потом продолжал: — Вероятно, — хотя проверить это невозможно, — все, что я только что описал, заняло очень короткий промежуток времени. После того сознание исчезло окончательно — и, надо думать, разом, потому что я не помню постепенного ослабления или затемнения мысли. Должно быть, она потухла, как искра, непосредственно после момента наибольшей яркости... Когда меня стали приводить в чувство, я сразу же вернулся к телесным ощущениям и, по правде говоря, довольно неприятным: сильно болели расшатанные челюсти, рот был полон крови, от хлороформа тошнило... Но наряду с этим я тотчас почувствовал — еще как будто в полусне или полуобмороке — отголосок испытанного духовного наслаждения. И я обрадовался тому, что помнил все, что пережитые мгновения не пропали для меня, что я сохраню их навеки. Мне даже не терпелось поделиться с другими своею радостью, и на вопросы врачей: «Чувствовал ли я что-нибудь?» — поспешил ответить: «Удивительно хорошее состояние!.. Ради одного этого стоило бы хлороформироваться». Но язык не повиновался мне, я едва мог произносить членораздельные звуки, а последнее слово обратилось в какое-то невнятное лопотанье… Когда меня окончательно разбудили, я узнал, что мое усыпление было не совсем обыкновенным, что удивившая меня медленность не померещилась мне: меня действительно пришлось усыплять сравнительно долго, в течение нескольких минут, и произошло это оттого, что мой организм оказался трудно поддающимся наркозу. Потребовалось больше времени и больше хлороформу, чем предполагалось, — к удивлению самих врачей, не ожидавших такой силы сопротивления от столь тощего субъекта... Едва успев прийти в себя, я услышал комплимент хлороформатора: «Из нас вышел бы хороший морской офицер!» «Что такое?!» — переспросил я, не понимая. «Много выпить можете», — пояснил он: и сообщил мне то, чего я до тех пор не знал: что невосприимчивость к хлороформу — показатель невосприимчивости к спиртному опьянению. Чем больше может выпить человек, не пьянея, тем труднее его хлороформировать; а привычные алкоголики вовсе не поддаются наркозу... «Три склянки на вас пришлось вылить!» — с добродушным, довольным видом заявил мне Эдмунд Оттович, который точно гордился пациентом с такою крепкою головой. Я и оправился после наркоза очень быстро, приехал домой бодрый, в отличном настроении и с отличным аппетитом... Вот все, что я собирался вам рассказать об одном из счастливых моментов в моей жизни. И, пораздумав хорошенько, право, не знаю, почему бы мне не назвать его прямо счастливейшим. Это счастье не обмануло, не изменило и не оставило после себя горечи утраты. Ведь все на свете можно утратить, кроме пережитой однажды радости мыслящего духа. Слушатели некоторое время молчали. Наконец один из них медленно сказал: — Все-таки то, что вы говорите — очень большой парадокс. Вы находились под влиянием гибельного для организма яда... — Ах, Фридрих Антонович, — с улыбкой возразил Максимилиан, слегка проводя рукою по своей бледной щеке, еще более впалой вследствие отсутствия коренных зубов, — разве то, что люди считают счастьем, не, оказывается очень часто гибельным ядом?.. och3vg4bb7p7ddg8a7fs28churgas6j 5712926 5712924 2026-05-22T20:14:14Z Vladis13 49438 added [[Category:София Александровна Свиридова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5712926 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[София Александровна Свиридова]] (Свириденко С.) | НАЗВАНИЕ = Счастливейший момент жизни | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = «[[Ежемесячные приложения к журналу "Нива"]]», Декабрь, 1907 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [https://lanterne.ru/sofiya-sviridova-schastliveyshiy-moment-zhizni.html] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ === Счастливейший момент в жизни === ''Личное воспоминание С. Свириденко'' Обычный финал, которым неизменно заканчивались споры между Дмитревским и Шульманом, только что наступил: Дмитревский громко заявил, что «так думать могут только кретины», отошел к окну и начал, стоя ко мне спиной, барабанить по стеклу марш Черномора; а Шульман медленно допил свой стакан чаю и методично принялся набивать фарфоровую трубку. В комнате воцарилось молчание, тоже неизбежно наступавшее в таких случаях. Его прервал через некоторое время старший из шестерых, сидевших за чайным столом: Андрей Викторович Попов, изящный брюнет лет сорока, в инженерной тужурке. — Послушайте, господа, — сказал он, оглядывая с несколько покровительственной улыбкой надутые лица собеседников, — неужели мы никогда не попробуем поразнообразить наше времяпрепровождение и обойтись без этих вечных споров на политические темы? Ведь это же под конец становится чересчур неинтересно. Каждому из нас известны от начала до конца убеждения всех остальных, исключая разве убеждений этого чудака, Максимилиана, — но именно он ни с кем и не спорит. Каждый из нас заранее представляет себе, что другой скажет и возразит; ни один не может рассчитывать не только убедить кого-нибудь, но даже сообщить что-нибудь такое, чего бы другой от него двадцать раз не слыхал... В результате собеседники только раздражаются и говорят друг другу дерзости. — Я никому дерзостей не говорил! — буркнул, не оборачиваясь, Дмитревский. — Ну, так Фридрих Антонович говорил вам дерзости. Положительный и корректный Шульман, который не только в этот вечер, но, пожалуй, и за всю свою тридцатипятилетнюю жизнь не сказал никому дерзости, — сперва изумился и широко раскрыл выпуклые серо-голубые глаза, но затем понял шутку и лукаво подмигнул Попову, выпуская из трубки клуб дыма. — Все это хорошо, — нетерпеливо перебил молоденький безусый студент Корнилов, — но о чем же прикажете заводить разговор? — О чем угодно. Только не о таком, из-за чего люди бы обязательно злились и потом дулись друг на друга... Право, мы провели бы вечер приятнее и производительнее, даже если бы каждый из нас рассказал сказку или описал счастливейший день своей жизни... — Андрей Викторович прав, — неожиданно произнес молчавший до сих пор шестой собеседник, непомерно тощий молодой человек в пенсне, — я, коли угодно, воспользуюсь предложенной темой и расскажу вам, если не о счастливейшем, то об одном из счастливейших дней моей жизни... — О, пожалуйста! — проговорил Шульман. — Максимилиан расскажет что-нибудь необыкновенное, — заметил Корнилов-старший. — И наврет! — отозвался Дмитревский, обернувшись и усевшись на окно. — Но наврет интересно!.. — Господа, — проговорил Максимилиан, — усердно прошу вас приберечь ваше пророческое вдохновение для более подходящего случая. Ваши предсказания крайне неудачны. Я буду говорить чистую правду, этому вы должны верить — тем более, что дело касается факта, всем вам известного. Как вы помните, прошлою осенью у меня сделалось острое воспаление челюсти... — Надеюсь, — засмеялся Андрей Викторович, — что счастливейшим днем вашей жизни был не один из тех, когда вашу физиономию раздуло до... — До такой односторонней полноты, что вы меня едва узнали? Нет. Эти дни были даже настолько неприятны для меня, что в предупреждение повторений того же самого — я решился дать себе вырвать более десятка зубов в один прием. Время этой, операции и было тем счастливым моментом, о котором я собираюсь рассказать. Слушатели рассмеялись. — Да, — засмеялся и Максимилиан, — счастливый момент мне доставила операция сама по себе. Конечно, я имею в виду не выдергиванье зубов, а — хлороформ. — А! — несколько разочарованно протянул Корнилов. — Это что-нибудь вроде эфира в рассказе Мопассана?.. — Просто известного рода приятное опьянение? — опросил в свою очередь Попов. — Вовсе нет. Ни опьянением, ни сном, ни каким-либо подобным словом нельзя охарактеризовать действия такого наркотика... Это состояние решительно ни на что не похоже; и сон гораздо меньше отличается от бодрствования, чем это состояние от них обоих... Но я буду говорить по порядку. Замечу прежде всего, что, готовясь к операции, я не ожидал от наркоза ничего особенного; я представлял его себе в виде быстрой потери сознания, вроде обморока, и только... Настаиваю я на этом для того, чтобы не подумали, будто я заранее «взвинтил» себя ожиданием каких-нибудь необыкновенных ощущений и тем самым вызвал или усилил необычайность этих ощущений. Ничего подобного не было. Нервы мои, конечно, несколько натянулись в ожидании выдергиванья зубов; но в общем я приступал к операции в спокойном и благодушном настроении. Доволен был, что покончу с воспалениями челюсти, и уверен, что боли не почувствую; хотя в шутку и грозил зубному врачу и его коллеге-хлороформатору, что поколочу их обоих, если буду страдать во время операции... «Нет, уж вы тогда его одного побейте», — спокойно возразил, указывая на хлороформатора, милейший Эдмунд Оттович, успевший внушить мне глубокое доверие своею философскою невозмутимостью и уверенными, решительными движениями своих чисто вымытых рук, по силе и отчасти по форме напоминающих медвежьи лапы, но приобретающих не только не медвежью, а поистине нечеловеческую ловкость, когда им приходится распоряжаться во рту больного... Белый операционный балахон придавал его грузной невысокой фигуре какой-то необыкновенно мирный, хозяйственный вид, a невозмутимое усатое лицо с румяными щеками выражало деловитое, спокойное довольство умелого мастера, собирающегося приступить к любимому занятию. В нем не было ни следа той условной, полуторжественной, полузловещей серьезности, которую считают долгом напускать на себя некоторые операторы, — даже дантисты, — и которая вполне приспособлена к тому, чтобы доводить до панического ужаса нервных пациентов... В данном случае, напротив, вид оператора действовал на пациента как нельзя более благотворно. Глядя на то, как он неторопливо рылся в выдвижном ящике с чистенькими, блестящими инструментами — я сам начинал чувствовать нечто вроде довольства, как... ну, приблизительно, как одаренный сознанием материал, попавший в руки умелого мастера. Без всякого неприятного чувства, я уселся в «зубоврачебное» кресло, которое тотчас же начали перевинчивать, чтобы привести мое тело в полулежачее положение. Доктор, который должен был хлороформировать, — завитой, щеголеватый молодой человек, — обратился ко мне в несколько библейском стиле, предлагая «расстегнуть все, что может быть расстегнуто, и развязать все, что может быть развязано». Когда я исполнил это требование, мне положили на лицо ватную маску, пропитанную хлороформом, и началось усыпление. Хлороформатор предложил было мне считать вслух, но я попросил избавить меня от этой обязанности. Я терпеть не могу всего бессмысленного; а можно ли себе представить более нелепую картину, чем откинувшийся в кресле человек, «расстегнувший все, что может быть расстегнуто», который, с ватою на носу, произносит: «Раз, два, три, четыре!..» — между тем как два эскулапа стоят над ним и ждут, что из этого выйдет. «Хорошо, не считайте, — уступил хлороформатор, — только не задерживайте дыхание, дышите больше». Но он сейчас же убедился, что это предписание было совершенно излишне. Запах хлороформа, для большинства неприятный, мне нравится: поэтому я не только не задерживал дыхания — не говоря уже о том, чтобы биться и сбрасывать маску, как это часто инстинктивно делают усыпляемые, — но дышал полною грудью, с наслаждением втягивая этот странный, чересчур сладкий и вместе с тем острый, спиртный, одуряюще крепкий запах... Я ожидал, что сразу потеряю сознание, но этого, к моему удивлению, не случилось: я чувствовал только сильный, необыкновенно приятный звон в ушах и своеобразную легкость во всем теле. Я не только слышал все, что вокруг меня говорили и делали, но и ощущал под рукою потертый чехол на ручке кресла и, попробовав открыть глаза, которых маска не закрывала — вполне ясно увидел комнату, стенные часы у окна, столик с инструментами и наклонившуюся ко мне завитую голову хлороформатора. «Глаза лучше закрыть?» — спросил я. — «Как хотите... Да, пожалуй, лучше закройте». Он осторожно поливал вату хлороформом, и звон в ушах у меня все усиливался: с каждым новым вздохом в меня словно вливалась волна какой-то таинственной силы, делавшей все мое тело звонким и легким; это звучит чрезвычайно нелепо, но я положительно слышал звон во всех своих суставах; особенно концы пальцев звенели сильно и раздельно, и я ощущал в каждом из них настоящие слуховые впечатления. Понемногу внешняя чувства начали пропадать; раньше всего исчезло зрение. Хлороформатор приподнял пальцем веко на моем глазу — вероятно, чтобы убедиться в неподвижности зрачка — но я уже не видел решительно ничего. У меня не было даже впечатления темноты, а просто полное отсутствие зрительных ощущений, и по этому поводу я впервые подумал, что мы, наверное, грубо заблуждаемся, представляя себе состояние слепорожденных в виде «вечного мрака», тогда как для них, без сомнения, совершенно не существует ни мрака ни света — как не было их для меня в те минуты... Вскоре после того, как я перестал видеть, произошло маленькое недоразумение. Я почувствовал палец подле моего рта и, решив, что это уже Эдмунд Оттович приступает к своим функциям, предупредительно раскрыл рот возможно шире. Оказалось, что это еще хлороформатор контролировал действие наркотика, и, кажется, заподозрив меня в намерении проглотить его завитую голову, поспешно произнес полу-обиженным, полу-опасливым тоном: «Нет, зачем же?! Пожалуйста, закройте!» Я закрыл рот и подумал при этом, что более десятка моих зубов уподоблялись теперь приговоренным к смертной казни, за которыми в последний раз захлопнулись врата темницы. Потом откроются, и войдут палачи... Между тем, чувства мои продолжали исчезать. Обоняние и осязание пропали почти одновременно. По крайней мере я одновременно заметил, что не ощущаю больше ни запаха хлороформа, ни прикосновения своих рук к чехлу кресла, ни маски на своем лице. Тело свое я все еще чувствовал, но особенным, необычным образом, о котором мне трудно дать понятие обыкновенными словами. Было так, как если бы исчезли и мясо и кости, — а осталось нечто, состоящее из одних геометрических линий (когда я впоследствии говорил об этом брату, он уверял, что при моей худобе тут нет ничего удивительного);я ясно чувствовал наклонное, полулежачее положение тела, все углы, образуемые отдельными суставами, даже изгиб каждого пальца… Но все мое существо словно ни к чему не прикасалось, словно висело в воздухе каким-то особенным способом, не занимая места: именно так, как если бы я весь состоял из геометрических линий, не имеющих ни толщины ни ширины, а лишь одно измерение — длину. Двигаться я еще мог и, в виде опыта, поднял руку: врач подтвердил мне потом, что я действительно произвел это движение... Дольше всего сохранялось чувство слуха; оно даже как будто обострилось. Сквозь не прекращавшийся звон в моем теле — который теперь сосредоточился в оставшихся от этого тела линиях, как в вибрирующих струнах — я отчетливо различал тиканье стенных часов, голоса и движения врачей, даже стук отдаленной двери и звон проехавшей под окнами конки... Но я мало интересовался этими внешними впечатлениями и все более сосредоточивал внимание на том, что происходило внутри меня. Сознание сохраняло всю свою силу и с захватывающим любопытством следило за наступавшими переменами. Наконец слух стал ослабевать; вместе с ним пропадали последние ощущения тела, и наступило самое замечательное и самое приятное из всего, что я тогда испытал. — Нечто вроде полета... или нет? — спросил один из слушателей. — Вовсе нет. Этот вопрос мне задавали много раз, — почти всегда люди, не испытавшие наркоза, а слышавшие о нем от других... Может быть, рассказы о «полете» вызваны тем, что подвергавшиеся усыплению не всегда умеют с точностью передавать свои ощущения; может быть, я лично чувствовал иначе, чем большинство. Но никакого полета, ничего похожего на полет тут не было. А было нечто гораздо более удивительное, чудесное и исключительное: исчезновение пространства. Мне трудно дать вам ясное представление об этом, потому что в нормальном состоянии мысль не может отвлечься от пространства, и сколько бы каждый из нас ни старался стараться уноситься мыслью из действительности — для него все-таки останется несомненным, что он сидит и думает здесь, в этой комнате, и что сознание его — «находится» в его мозгах, а не где-нибудь в другом месте, например, в самоваре или в сухарнице... Кругом засмеялись. — Ради Бога, Максимилиан, — сказал кто-то, — не вздумаете же вы нас уверять, что ваше сознание, под влиянием наркоза, переселились в карман вашего Эдмунда Оттовича или в ящик с инструментами?! — Нет. Но оно стало «нигде». И поместить его в мою голову — было бы для меня совершенно таком же абсурдом, как поместить его в ящик, потому что и своей головы и всего себя я уже абсолютно не чувствовал. Я помнил, что у меня есть тело, но сознание уже не было связано с этим телом, оказывалось совершенно независимым от него, совершенно так же, как от любого предмета в комнате. Дух расстался с телом в полном смысле слова, и ничего подобного «полету» я не мог бы ощутить именно поэтому. Полет — перемещение в пространстве, а для меня пространство перестало существовать, и самое понятие «места» лишилось всякого значения. Я — как это ни дико звучит — вышел из пространства; я даже вполне определенно уловил миг, когда это случилось. Последние признаки телесных впечатления улетучились, звон прекратился, и я сразу, легко и свободно очутился «за пределами пространственных ощущений». Последнее, что я воспринял извне, был звук: какой-то тихий и тонкий треск или стук... «Снаружи, или уже во рту?» — подумал я. Но подумал совершенно равнодушно, потому что рот мой был теперь для меня такою же «внешнею» вещью, как восковые модели челюстей, лежавшие на полке у Эдмунда Оттовича... И вот тут-то и наступил момент, который я считаю одним из лучших в моей жизни. Вопрос — «что такое счастье вообще» — вопрос спорный и праздный; каждый счастлив по-своему... Я лично называю счастливыми те мгновенья, когда человек испытывает глубокое наслаждение и вместе с тем сознаёт мыслью всю силу и ценность этого наслаждения. Таково было мое состояние в промежуток времени, предшествовавший полному наркозу. Наслаждение, испытываемое мною, было, конечно, чисто-духовного порядка. Я сказал, что во время усыпления сознание мое сохраняло всю свою силу; мало того, — сила эта возрастала, я думал с изумительною ясностью и остротой. Каждому, кому доводилось с любовью заниматься умственным трудом — знакомы те счастливые минуты, когда чувствуешь свою мысль ясной и деятельной, когда ум работает с необыкновенною интенсивностью, быстротою и легкостью, свободно преодолевая препятствия, действует точно безупречная машина, пущенная полным ходом и с необычною скоростью, без усилий вращая все свои сложные рычаги и колеса... Эту остроту, эту легкость умственной работы я почувствовал тогда с небывалою силою и глубочайшим наслаждением. Впервые моя мысль оказывалась совершенно свободной от всяких ненужных примесей: от всех внешних восприятий и всего, связанного с ними, от элементов чувств и ощущений, от настроений и склонностей того, что было раньше моею душою... Мое мыслящее «я» властно и полно обособилось, отошло в чистую область законов мышления. Никогда я не сознавал так глубоко внутренней необходимости этих законов, неразрывной связи их с нашим духом. Освобожденное от всего постороннего, мое сознание само собою шло по пути чистой логики, никуда не уклоняясь и нигде не останавливаясь. Я узнал идеальный процесс мысли, каким он бывает в теории, каким его изображают, описывают — но почти никогда не испытывают на практике... Подобно тому, как недавно мое тело казалось мне сведенным к простой геометрической схеме, так теперь мое сознание словно отлилось всецело в чистые формы идеальных логических построений. И в каждом выводе, в каждом решении я просто и ясно сознавал осуществление того или иного из основных законов мышления... Тэн выразился о какой-то Бетховенской сонате: «Это прекрасно, как силлогизм!..» Никогда еще я не понимал так ясно, что силлогизм может быть прекрасен, что в стройном ходе правильного, строгого мышления есть обаятельная гармония, идеальная духовная красота... Объектом моей мысли естественно являлось прежде всего мое собственное состояние, так как я понимал всю его исключительность и занимательность для мысленного анализа. Цепь заключений, несомненная, как математическое доказательство, и быстрая, как молния, сразу указала мне самое замечательное в моих переживаниях: отсутствие пространства. То невероятное, странное, что смутно рисовалось в моем воображении при изучении философии, то, чему я и верил и не верил, чего я никогда не мог понять, — оказывалось правдою: пространство — лишь известная форма, в которую сознание облекает восприятия, возможно сознание без этой формы. Возможно, потому что во мне оно было таково... Не знаю, удается ли мне хоть отчасти выразить необычайность такого состояния. Иногда случается, что во сне осуществляется какой-нибудь парадокс, нечто наяву невозможное и нелепое, — а мы, по какому-то наитию, находим его, во сне, простым и естественным. Тут было совсем иное. Я вполне представлял себе нормальное человеческое мышление, для которого возможно лишь отвлечение от пространства, но не уничтожение его; я знал, что для такого мышления мыслящая индивидуальность без пространства — парадокс, я видел всю его странность и невероятность. Но я на себе испытывал этот парадокс, я убеждался на себе в том, что возможно сознавать себя и в то же время «быть нигде»; что может для мыслящего духа исчезнуть разница между «здесь» и «не здесь», между «далеко» и «близко», между любою точкой во вселенной и данным «местом»... Да, как это ни смешно — и разница между нахождением в моем черепе или в самоваре! И при этом дух оставался самим собою, думал тем же способом, какой был присущ ему при наличности пространства. Глубокая радость охватила меня при мысли, что я, так сказать, пережил в самом себе разрешение одного из старых, спорных философских вопросов: есть ли пространство нечто неотделимое от нас самих? Все ответы на этот вопрос, все объяснения о «прирожденности» или неприрожденности пространственных восприятии — все это были для меня пустые слова, пока я сам не узнал этой новой, свободной, сильной мысли, с каким-либо телом не связанной более чем-либо поддающимся измерению. Я радовался этой свободе и силе сознающего духа, радовался тому, что возможен — хотя бы и в исключительном состоянии наркоза — для человеческого ума этот путь мышления вне пространства, при сохранении всех обычных законов мышления. На одно мгновение меня смутила мысль, что я, быть может, забуду при пробуждении то, что испытал, лишусь возможности рассказать другим и самому еще раз передумать все это, оценить свои впечатления при нормальном состоянии сознания, проверить их. Но тотчас же я сказал себе, что это несущественно по сравнению с тою полнотою духовного наслаждения, которую я переживал. Эти мгновения так богаты сами по себе, что, если я все забуду или даже умру под хлороформом (об этой возможности я подумал вполне равнодушно, потому что страха смерти нет там, где нет тела) — они остаются богатыми и прекрасными, одними из лучших в моей жизни. Что до того, чтобы рассказать другим, это тоже не имеет значения: вряд ли мое состояние исключительно: наверное, оно возможно и для других, и кто-нибудь из них опишет, или, быть может, уже описал то, что я переживаю... Главное же: у меня никто не может отнять этого счастья; я сам, собственным духом, проник такую область сознания, какая всегда казалась мне невозможной и чудесной, я испытал высокую радость освободившегося духа, все бытие которого сосредоточилось в чистой, сильной и ясной деятельности мысли... Рассказчик помолчал немного, потом продолжал: — Вероятно, — хотя проверить это невозможно, — все, что я только что описал, заняло очень короткий промежуток времени. После того сознание исчезло окончательно — и, надо думать, разом, потому что я не помню постепенного ослабления или затемнения мысли. Должно быть, она потухла, как искра, непосредственно после момента наибольшей яркости... Когда меня стали приводить в чувство, я сразу же вернулся к телесным ощущениям и, по правде говоря, довольно неприятным: сильно болели расшатанные челюсти, рот был полон крови, от хлороформа тошнило... Но наряду с этим я тотчас почувствовал — еще как будто в полусне или полуобмороке — отголосок испытанного духовного наслаждения. И я обрадовался тому, что помнил все, что пережитые мгновения не пропали для меня, что я сохраню их навеки. Мне даже не терпелось поделиться с другими своею радостью, и на вопросы врачей: «Чувствовал ли я что-нибудь?» — поспешил ответить: «Удивительно хорошее состояние!.. Ради одного этого стоило бы хлороформироваться». Но язык не повиновался мне, я едва мог произносить членораздельные звуки, а последнее слово обратилось в какое-то невнятное лопотанье… Когда меня окончательно разбудили, я узнал, что мое усыпление было не совсем обыкновенным, что удивившая меня медленность не померещилась мне: меня действительно пришлось усыплять сравнительно долго, в течение нескольких минут, и произошло это оттого, что мой организм оказался трудно поддающимся наркозу. Потребовалось больше времени и больше хлороформу, чем предполагалось, — к удивлению самих врачей, не ожидавших такой силы сопротивления от столь тощего субъекта... Едва успев прийти в себя, я услышал комплимент хлороформатора: «Из нас вышел бы хороший морской офицер!» «Что такое?!» — переспросил я, не понимая. «Много выпить можете», — пояснил он: и сообщил мне то, чего я до тех пор не знал: что невосприимчивость к хлороформу — показатель невосприимчивости к спиртному опьянению. Чем больше может выпить человек, не пьянея, тем труднее его хлороформировать; а привычные алкоголики вовсе не поддаются наркозу... «Три склянки на вас пришлось вылить!» — с добродушным, довольным видом заявил мне Эдмунд Оттович, который точно гордился пациентом с такою крепкою головой. Я и оправился после наркоза очень быстро, приехал домой бодрый, в отличном настроении и с отличным аппетитом... Вот все, что я собирался вам рассказать об одном из счастливых моментов в моей жизни. И, пораздумав хорошенько, право, не знаю, почему бы мне не назвать его прямо счастливейшим. Это счастье не обмануло, не изменило и не оставило после себя горечи утраты. Ведь все на свете можно утратить, кроме пережитой однажды радости мыслящего духа. Слушатели некоторое время молчали. Наконец один из них медленно сказал: — Все-таки то, что вы говорите — очень большой парадокс. Вы находились под влиянием гибельного для организма яда... — Ах, Фридрих Антонович, — с улыбкой возразил Максимилиан, слегка проводя рукою по своей бледной щеке, еще более впалой вследствие отсутствия коренных зубов, — разве то, что люди считают счастьем, не, оказывается очень часто гибельным ядом?.. [[Категория:София Александровна Свиридова]] os6tbt0fogc6vxvy5e1sxk33t7rlm50 5712930 5712926 2026-05-22T20:15:23Z Vladis13 49438 added [[Category:Литература 1907 года]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5712930 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[София Александровна Свиридова]] (Свириденко С.) | НАЗВАНИЕ = Счастливейший момент жизни | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = «[[Ежемесячные приложения к журналу "Нива"]]», Декабрь, 1907 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [https://lanterne.ru/sofiya-sviridova-schastliveyshiy-moment-zhizni.html] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ === Счастливейший момент в жизни === ''Личное воспоминание С. Свириденко'' Обычный финал, которым неизменно заканчивались споры между Дмитревским и Шульманом, только что наступил: Дмитревский громко заявил, что «так думать могут только кретины», отошел к окну и начал, стоя ко мне спиной, барабанить по стеклу марш Черномора; а Шульман медленно допил свой стакан чаю и методично принялся набивать фарфоровую трубку. В комнате воцарилось молчание, тоже неизбежно наступавшее в таких случаях. Его прервал через некоторое время старший из шестерых, сидевших за чайным столом: Андрей Викторович Попов, изящный брюнет лет сорока, в инженерной тужурке. — Послушайте, господа, — сказал он, оглядывая с несколько покровительственной улыбкой надутые лица собеседников, — неужели мы никогда не попробуем поразнообразить наше времяпрепровождение и обойтись без этих вечных споров на политические темы? Ведь это же под конец становится чересчур неинтересно. Каждому из нас известны от начала до конца убеждения всех остальных, исключая разве убеждений этого чудака, Максимилиана, — но именно он ни с кем и не спорит. Каждый из нас заранее представляет себе, что другой скажет и возразит; ни один не может рассчитывать не только убедить кого-нибудь, но даже сообщить что-нибудь такое, чего бы другой от него двадцать раз не слыхал... В результате собеседники только раздражаются и говорят друг другу дерзости. — Я никому дерзостей не говорил! — буркнул, не оборачиваясь, Дмитревский. — Ну, так Фридрих Антонович говорил вам дерзости. Положительный и корректный Шульман, который не только в этот вечер, но, пожалуй, и за всю свою тридцатипятилетнюю жизнь не сказал никому дерзости, — сперва изумился и широко раскрыл выпуклые серо-голубые глаза, но затем понял шутку и лукаво подмигнул Попову, выпуская из трубки клуб дыма. — Все это хорошо, — нетерпеливо перебил молоденький безусый студент Корнилов, — но о чем же прикажете заводить разговор? — О чем угодно. Только не о таком, из-за чего люди бы обязательно злились и потом дулись друг на друга... Право, мы провели бы вечер приятнее и производительнее, даже если бы каждый из нас рассказал сказку или описал счастливейший день своей жизни... — Андрей Викторович прав, — неожиданно произнес молчавший до сих пор шестой собеседник, непомерно тощий молодой человек в пенсне, — я, коли угодно, воспользуюсь предложенной темой и расскажу вам, если не о счастливейшем, то об одном из счастливейших дней моей жизни... — О, пожалуйста! — проговорил Шульман. — Максимилиан расскажет что-нибудь необыкновенное, — заметил Корнилов-старший. — И наврет! — отозвался Дмитревский, обернувшись и усевшись на окно. — Но наврет интересно!.. — Господа, — проговорил Максимилиан, — усердно прошу вас приберечь ваше пророческое вдохновение для более подходящего случая. Ваши предсказания крайне неудачны. Я буду говорить чистую правду, этому вы должны верить — тем более, что дело касается факта, всем вам известного. Как вы помните, прошлою осенью у меня сделалось острое воспаление челюсти... — Надеюсь, — засмеялся Андрей Викторович, — что счастливейшим днем вашей жизни был не один из тех, когда вашу физиономию раздуло до... — До такой односторонней полноты, что вы меня едва узнали? Нет. Эти дни были даже настолько неприятны для меня, что в предупреждение повторений того же самого — я решился дать себе вырвать более десятка зубов в один прием. Время этой, операции и было тем счастливым моментом, о котором я собираюсь рассказать. Слушатели рассмеялись. — Да, — засмеялся и Максимилиан, — счастливый момент мне доставила операция сама по себе. Конечно, я имею в виду не выдергиванье зубов, а — хлороформ. — А! — несколько разочарованно протянул Корнилов. — Это что-нибудь вроде эфира в рассказе Мопассана?.. — Просто известного рода приятное опьянение? — опросил в свою очередь Попов. — Вовсе нет. Ни опьянением, ни сном, ни каким-либо подобным словом нельзя охарактеризовать действия такого наркотика... Это состояние решительно ни на что не похоже; и сон гораздо меньше отличается от бодрствования, чем это состояние от них обоих... Но я буду говорить по порядку. Замечу прежде всего, что, готовясь к операции, я не ожидал от наркоза ничего особенного; я представлял его себе в виде быстрой потери сознания, вроде обморока, и только... Настаиваю я на этом для того, чтобы не подумали, будто я заранее «взвинтил» себя ожиданием каких-нибудь необыкновенных ощущений и тем самым вызвал или усилил необычайность этих ощущений. Ничего подобного не было. Нервы мои, конечно, несколько натянулись в ожидании выдергиванья зубов; но в общем я приступал к операции в спокойном и благодушном настроении. Доволен был, что покончу с воспалениями челюсти, и уверен, что боли не почувствую; хотя в шутку и грозил зубному врачу и его коллеге-хлороформатору, что поколочу их обоих, если буду страдать во время операции... «Нет, уж вы тогда его одного побейте», — спокойно возразил, указывая на хлороформатора, милейший Эдмунд Оттович, успевший внушить мне глубокое доверие своею философскою невозмутимостью и уверенными, решительными движениями своих чисто вымытых рук, по силе и отчасти по форме напоминающих медвежьи лапы, но приобретающих не только не медвежью, а поистине нечеловеческую ловкость, когда им приходится распоряжаться во рту больного... Белый операционный балахон придавал его грузной невысокой фигуре какой-то необыкновенно мирный, хозяйственный вид, a невозмутимое усатое лицо с румяными щеками выражало деловитое, спокойное довольство умелого мастера, собирающегося приступить к любимому занятию. В нем не было ни следа той условной, полуторжественной, полузловещей серьезности, которую считают долгом напускать на себя некоторые операторы, — даже дантисты, — и которая вполне приспособлена к тому, чтобы доводить до панического ужаса нервных пациентов... В данном случае, напротив, вид оператора действовал на пациента как нельзя более благотворно. Глядя на то, как он неторопливо рылся в выдвижном ящике с чистенькими, блестящими инструментами — я сам начинал чувствовать нечто вроде довольства, как... ну, приблизительно, как одаренный сознанием материал, попавший в руки умелого мастера. Без всякого неприятного чувства, я уселся в «зубоврачебное» кресло, которое тотчас же начали перевинчивать, чтобы привести мое тело в полулежачее положение. Доктор, который должен был хлороформировать, — завитой, щеголеватый молодой человек, — обратился ко мне в несколько библейском стиле, предлагая «расстегнуть все, что может быть расстегнуто, и развязать все, что может быть развязано». Когда я исполнил это требование, мне положили на лицо ватную маску, пропитанную хлороформом, и началось усыпление. Хлороформатор предложил было мне считать вслух, но я попросил избавить меня от этой обязанности. Я терпеть не могу всего бессмысленного; а можно ли себе представить более нелепую картину, чем откинувшийся в кресле человек, «расстегнувший все, что может быть расстегнуто», который, с ватою на носу, произносит: «Раз, два, три, четыре!..» — между тем как два эскулапа стоят над ним и ждут, что из этого выйдет. «Хорошо, не считайте, — уступил хлороформатор, — только не задерживайте дыхание, дышите больше». Но он сейчас же убедился, что это предписание было совершенно излишне. Запах хлороформа, для большинства неприятный, мне нравится: поэтому я не только не задерживал дыхания — не говоря уже о том, чтобы биться и сбрасывать маску, как это часто инстинктивно делают усыпляемые, — но дышал полною грудью, с наслаждением втягивая этот странный, чересчур сладкий и вместе с тем острый, спиртный, одуряюще крепкий запах... Я ожидал, что сразу потеряю сознание, но этого, к моему удивлению, не случилось: я чувствовал только сильный, необыкновенно приятный звон в ушах и своеобразную легкость во всем теле. Я не только слышал все, что вокруг меня говорили и делали, но и ощущал под рукою потертый чехол на ручке кресла и, попробовав открыть глаза, которых маска не закрывала — вполне ясно увидел комнату, стенные часы у окна, столик с инструментами и наклонившуюся ко мне завитую голову хлороформатора. «Глаза лучше закрыть?» — спросил я. — «Как хотите... Да, пожалуй, лучше закройте». Он осторожно поливал вату хлороформом, и звон в ушах у меня все усиливался: с каждым новым вздохом в меня словно вливалась волна какой-то таинственной силы, делавшей все мое тело звонким и легким; это звучит чрезвычайно нелепо, но я положительно слышал звон во всех своих суставах; особенно концы пальцев звенели сильно и раздельно, и я ощущал в каждом из них настоящие слуховые впечатления. Понемногу внешняя чувства начали пропадать; раньше всего исчезло зрение. Хлороформатор приподнял пальцем веко на моем глазу — вероятно, чтобы убедиться в неподвижности зрачка — но я уже не видел решительно ничего. У меня не было даже впечатления темноты, а просто полное отсутствие зрительных ощущений, и по этому поводу я впервые подумал, что мы, наверное, грубо заблуждаемся, представляя себе состояние слепорожденных в виде «вечного мрака», тогда как для них, без сомнения, совершенно не существует ни мрака ни света — как не было их для меня в те минуты... Вскоре после того, как я перестал видеть, произошло маленькое недоразумение. Я почувствовал палец подле моего рта и, решив, что это уже Эдмунд Оттович приступает к своим функциям, предупредительно раскрыл рот возможно шире. Оказалось, что это еще хлороформатор контролировал действие наркотика, и, кажется, заподозрив меня в намерении проглотить его завитую голову, поспешно произнес полу-обиженным, полу-опасливым тоном: «Нет, зачем же?! Пожалуйста, закройте!» Я закрыл рот и подумал при этом, что более десятка моих зубов уподоблялись теперь приговоренным к смертной казни, за которыми в последний раз захлопнулись врата темницы. Потом откроются, и войдут палачи... Между тем, чувства мои продолжали исчезать. Обоняние и осязание пропали почти одновременно. По крайней мере я одновременно заметил, что не ощущаю больше ни запаха хлороформа, ни прикосновения своих рук к чехлу кресла, ни маски на своем лице. Тело свое я все еще чувствовал, но особенным, необычным образом, о котором мне трудно дать понятие обыкновенными словами. Было так, как если бы исчезли и мясо и кости, — а осталось нечто, состоящее из одних геометрических линий (когда я впоследствии говорил об этом брату, он уверял, что при моей худобе тут нет ничего удивительного);я ясно чувствовал наклонное, полулежачее положение тела, все углы, образуемые отдельными суставами, даже изгиб каждого пальца… Но все мое существо словно ни к чему не прикасалось, словно висело в воздухе каким-то особенным способом, не занимая места: именно так, как если бы я весь состоял из геометрических линий, не имеющих ни толщины ни ширины, а лишь одно измерение — длину. Двигаться я еще мог и, в виде опыта, поднял руку: врач подтвердил мне потом, что я действительно произвел это движение... Дольше всего сохранялось чувство слуха; оно даже как будто обострилось. Сквозь не прекращавшийся звон в моем теле — который теперь сосредоточился в оставшихся от этого тела линиях, как в вибрирующих струнах — я отчетливо различал тиканье стенных часов, голоса и движения врачей, даже стук отдаленной двери и звон проехавшей под окнами конки... Но я мало интересовался этими внешними впечатлениями и все более сосредоточивал внимание на том, что происходило внутри меня. Сознание сохраняло всю свою силу и с захватывающим любопытством следило за наступавшими переменами. Наконец слух стал ослабевать; вместе с ним пропадали последние ощущения тела, и наступило самое замечательное и самое приятное из всего, что я тогда испытал. — Нечто вроде полета... или нет? — спросил один из слушателей. — Вовсе нет. Этот вопрос мне задавали много раз, — почти всегда люди, не испытавшие наркоза, а слышавшие о нем от других... Может быть, рассказы о «полете» вызваны тем, что подвергавшиеся усыплению не всегда умеют с точностью передавать свои ощущения; может быть, я лично чувствовал иначе, чем большинство. Но никакого полета, ничего похожего на полет тут не было. А было нечто гораздо более удивительное, чудесное и исключительное: исчезновение пространства. Мне трудно дать вам ясное представление об этом, потому что в нормальном состоянии мысль не может отвлечься от пространства, и сколько бы каждый из нас ни старался стараться уноситься мыслью из действительности — для него все-таки останется несомненным, что он сидит и думает здесь, в этой комнате, и что сознание его — «находится» в его мозгах, а не где-нибудь в другом месте, например, в самоваре или в сухарнице... Кругом засмеялись. — Ради Бога, Максимилиан, — сказал кто-то, — не вздумаете же вы нас уверять, что ваше сознание, под влиянием наркоза, переселились в карман вашего Эдмунда Оттовича или в ящик с инструментами?! — Нет. Но оно стало «нигде». И поместить его в мою голову — было бы для меня совершенно таком же абсурдом, как поместить его в ящик, потому что и своей головы и всего себя я уже абсолютно не чувствовал. Я помнил, что у меня есть тело, но сознание уже не было связано с этим телом, оказывалось совершенно независимым от него, совершенно так же, как от любого предмета в комнате. Дух расстался с телом в полном смысле слова, и ничего подобного «полету» я не мог бы ощутить именно поэтому. Полет — перемещение в пространстве, а для меня пространство перестало существовать, и самое понятие «места» лишилось всякого значения. Я — как это ни дико звучит — вышел из пространства; я даже вполне определенно уловил миг, когда это случилось. Последние признаки телесных впечатления улетучились, звон прекратился, и я сразу, легко и свободно очутился «за пределами пространственных ощущений». Последнее, что я воспринял извне, был звук: какой-то тихий и тонкий треск или стук... «Снаружи, или уже во рту?» — подумал я. Но подумал совершенно равнодушно, потому что рот мой был теперь для меня такою же «внешнею» вещью, как восковые модели челюстей, лежавшие на полке у Эдмунда Оттовича... И вот тут-то и наступил момент, который я считаю одним из лучших в моей жизни. Вопрос — «что такое счастье вообще» — вопрос спорный и праздный; каждый счастлив по-своему... Я лично называю счастливыми те мгновенья, когда человек испытывает глубокое наслаждение и вместе с тем сознаёт мыслью всю силу и ценность этого наслаждения. Таково было мое состояние в промежуток времени, предшествовавший полному наркозу. Наслаждение, испытываемое мною, было, конечно, чисто-духовного порядка. Я сказал, что во время усыпления сознание мое сохраняло всю свою силу; мало того, — сила эта возрастала, я думал с изумительною ясностью и остротой. Каждому, кому доводилось с любовью заниматься умственным трудом — знакомы те счастливые минуты, когда чувствуешь свою мысль ясной и деятельной, когда ум работает с необыкновенною интенсивностью, быстротою и легкостью, свободно преодолевая препятствия, действует точно безупречная машина, пущенная полным ходом и с необычною скоростью, без усилий вращая все свои сложные рычаги и колеса... Эту остроту, эту легкость умственной работы я почувствовал тогда с небывалою силою и глубочайшим наслаждением. Впервые моя мысль оказывалась совершенно свободной от всяких ненужных примесей: от всех внешних восприятий и всего, связанного с ними, от элементов чувств и ощущений, от настроений и склонностей того, что было раньше моею душою... Мое мыслящее «я» властно и полно обособилось, отошло в чистую область законов мышления. Никогда я не сознавал так глубоко внутренней необходимости этих законов, неразрывной связи их с нашим духом. Освобожденное от всего постороннего, мое сознание само собою шло по пути чистой логики, никуда не уклоняясь и нигде не останавливаясь. Я узнал идеальный процесс мысли, каким он бывает в теории, каким его изображают, описывают — но почти никогда не испытывают на практике... Подобно тому, как недавно мое тело казалось мне сведенным к простой геометрической схеме, так теперь мое сознание словно отлилось всецело в чистые формы идеальных логических построений. И в каждом выводе, в каждом решении я просто и ясно сознавал осуществление того или иного из основных законов мышления... Тэн выразился о какой-то Бетховенской сонате: «Это прекрасно, как силлогизм!..» Никогда еще я не понимал так ясно, что силлогизм может быть прекрасен, что в стройном ходе правильного, строгого мышления есть обаятельная гармония, идеальная духовная красота... Объектом моей мысли естественно являлось прежде всего мое собственное состояние, так как я понимал всю его исключительность и занимательность для мысленного анализа. Цепь заключений, несомненная, как математическое доказательство, и быстрая, как молния, сразу указала мне самое замечательное в моих переживаниях: отсутствие пространства. То невероятное, странное, что смутно рисовалось в моем воображении при изучении философии, то, чему я и верил и не верил, чего я никогда не мог понять, — оказывалось правдою: пространство — лишь известная форма, в которую сознание облекает восприятия, возможно сознание без этой формы. Возможно, потому что во мне оно было таково... Не знаю, удается ли мне хоть отчасти выразить необычайность такого состояния. Иногда случается, что во сне осуществляется какой-нибудь парадокс, нечто наяву невозможное и нелепое, — а мы, по какому-то наитию, находим его, во сне, простым и естественным. Тут было совсем иное. Я вполне представлял себе нормальное человеческое мышление, для которого возможно лишь отвлечение от пространства, но не уничтожение его; я знал, что для такого мышления мыслящая индивидуальность без пространства — парадокс, я видел всю его странность и невероятность. Но я на себе испытывал этот парадокс, я убеждался на себе в том, что возможно сознавать себя и в то же время «быть нигде»; что может для мыслящего духа исчезнуть разница между «здесь» и «не здесь», между «далеко» и «близко», между любою точкой во вселенной и данным «местом»... Да, как это ни смешно — и разница между нахождением в моем черепе или в самоваре! И при этом дух оставался самим собою, думал тем же способом, какой был присущ ему при наличности пространства. Глубокая радость охватила меня при мысли, что я, так сказать, пережил в самом себе разрешение одного из старых, спорных философских вопросов: есть ли пространство нечто неотделимое от нас самих? Все ответы на этот вопрос, все объяснения о «прирожденности» или неприрожденности пространственных восприятии — все это были для меня пустые слова, пока я сам не узнал этой новой, свободной, сильной мысли, с каким-либо телом не связанной более чем-либо поддающимся измерению. Я радовался этой свободе и силе сознающего духа, радовался тому, что возможен — хотя бы и в исключительном состоянии наркоза — для человеческого ума этот путь мышления вне пространства, при сохранении всех обычных законов мышления. На одно мгновение меня смутила мысль, что я, быть может, забуду при пробуждении то, что испытал, лишусь возможности рассказать другим и самому еще раз передумать все это, оценить свои впечатления при нормальном состоянии сознания, проверить их. Но тотчас же я сказал себе, что это несущественно по сравнению с тою полнотою духовного наслаждения, которую я переживал. Эти мгновения так богаты сами по себе, что, если я все забуду или даже умру под хлороформом (об этой возможности я подумал вполне равнодушно, потому что страха смерти нет там, где нет тела) — они остаются богатыми и прекрасными, одними из лучших в моей жизни. Что до того, чтобы рассказать другим, это тоже не имеет значения: вряд ли мое состояние исключительно: наверное, оно возможно и для других, и кто-нибудь из них опишет, или, быть может, уже описал то, что я переживаю... Главное же: у меня никто не может отнять этого счастья; я сам, собственным духом, проник такую область сознания, какая всегда казалась мне невозможной и чудесной, я испытал высокую радость освободившегося духа, все бытие которого сосредоточилось в чистой, сильной и ясной деятельности мысли... Рассказчик помолчал немного, потом продолжал: — Вероятно, — хотя проверить это невозможно, — все, что я только что описал, заняло очень короткий промежуток времени. После того сознание исчезло окончательно — и, надо думать, разом, потому что я не помню постепенного ослабления или затемнения мысли. Должно быть, она потухла, как искра, непосредственно после момента наибольшей яркости... Когда меня стали приводить в чувство, я сразу же вернулся к телесным ощущениям и, по правде говоря, довольно неприятным: сильно болели расшатанные челюсти, рот был полон крови, от хлороформа тошнило... Но наряду с этим я тотчас почувствовал — еще как будто в полусне или полуобмороке — отголосок испытанного духовного наслаждения. И я обрадовался тому, что помнил все, что пережитые мгновения не пропали для меня, что я сохраню их навеки. Мне даже не терпелось поделиться с другими своею радостью, и на вопросы врачей: «Чувствовал ли я что-нибудь?» — поспешил ответить: «Удивительно хорошее состояние!.. Ради одного этого стоило бы хлороформироваться». Но язык не повиновался мне, я едва мог произносить членораздельные звуки, а последнее слово обратилось в какое-то невнятное лопотанье… Когда меня окончательно разбудили, я узнал, что мое усыпление было не совсем обыкновенным, что удивившая меня медленность не померещилась мне: меня действительно пришлось усыплять сравнительно долго, в течение нескольких минут, и произошло это оттого, что мой организм оказался трудно поддающимся наркозу. Потребовалось больше времени и больше хлороформу, чем предполагалось, — к удивлению самих врачей, не ожидавших такой силы сопротивления от столь тощего субъекта... Едва успев прийти в себя, я услышал комплимент хлороформатора: «Из нас вышел бы хороший морской офицер!» «Что такое?!» — переспросил я, не понимая. «Много выпить можете», — пояснил он: и сообщил мне то, чего я до тех пор не знал: что невосприимчивость к хлороформу — показатель невосприимчивости к спиртному опьянению. Чем больше может выпить человек, не пьянея, тем труднее его хлороформировать; а привычные алкоголики вовсе не поддаются наркозу... «Три склянки на вас пришлось вылить!» — с добродушным, довольным видом заявил мне Эдмунд Оттович, который точно гордился пациентом с такою крепкою головой. Я и оправился после наркоза очень быстро, приехал домой бодрый, в отличном настроении и с отличным аппетитом... Вот все, что я собирался вам рассказать об одном из счастливых моментов в моей жизни. И, пораздумав хорошенько, право, не знаю, почему бы мне не назвать его прямо счастливейшим. Это счастье не обмануло, не изменило и не оставило после себя горечи утраты. Ведь все на свете можно утратить, кроме пережитой однажды радости мыслящего духа. Слушатели некоторое время молчали. Наконец один из них медленно сказал: — Все-таки то, что вы говорите — очень большой парадокс. Вы находились под влиянием гибельного для организма яда... — Ах, Фридрих Антонович, — с улыбкой возразил Максимилиан, слегка проводя рукою по своей бледной щеке, еще более впалой вследствие отсутствия коренных зубов, — разве то, что люди считают счастьем, не, оказывается очень часто гибельным ядом?.. [[Категория:София Александровна Свиридова]] [[Категория:Литература 1907 года]] gb3ahqgtdrax5qlv479m3e9nsespime Желанная (Ивлеев) 0 1222438 5712922 2026-05-22T19:56:57Z NIKLOV 133948 Опубликован текст 5712922 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Желанная | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. – Новокузнецк, 2019. – С. 52. – ISBN 978-5-00143-257-9 | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[ Назло людскому суесловью (Ивлеев) | Назло людскому суесловью ]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[ Любовь – это не просто (Ивлеев) | Любовь – это не просто]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|Желанная| Я вас любил без состраданья. В уединённой тишине Мои нескромные желанья Вы удовлетворяли мне . {{nr|5}}Что вас на это побудило? Вам неизменно лучше знать! Скорей всего, желанной милой Вас перестали называть . А я вас звал. Вам было странно, {{nr|10}}Вас выдавал румянец щёк, Что для кого-то вы желанна, Любима кем-то вы ещё! Но всё окончилось нежданно! Любовь несчастную кляня, {{nr|15}}Вы перестали быть желанной, Быть несравненной для меня. Мгновенья честного признанья, Я вас боюсь как пустоты: Вы притупляете желанья {{nr|20}}И запоздалые мечты! |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория : Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория : Русская поэзия]] kwtdiak6m9jrwztq7od10n4w2kdjta6 Смешная поза (Свиридова) 0 1222439 5712925 2026-05-22T20:12:19Z Eostraikk 115858 Новая: «{{Отексте | АВТОР = [[София Александровна Свиридова]] (Свириденко С.) | НАЗВАНИЕ = Смешная поза | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИК...» 5712925 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[София Александровна Свиридова]] (Свириденко С.) | НАЗВАНИЕ = Смешная поза | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = «[[Ежемесячные приложения к журналу "Нива"]]», Декабрь, 1909 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [https://lanterne.ru/s-sviridenko-smeshnaya-poza.html] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ === Смешная поза === Семен Тихонович решил непременно объясниться с Леночкой. В сущности, это было вовсе не трудно. Стоило только начать. Вот так, совершенно просто сказать: «Леночка»; и все тут; дальше пойдет само собой. Дальше слова сами польются, посыплются, как цветы, ярким дождем, к ногам Леночки; к ее очаровательным маленьким ножкам, которые ступают так воздушно, так легко, — так легко, что даже когда им случается растоптать чье-нибудь сердце, то этому сердцу в первое мгновенье почти не тяжело; Леночка вся легкая и воздушная. Волосы у нее похожи на золотистое облачко, все время колеблющееся от дуновения воздуха. Ее большие глаза, цветом напоминающие голубые северные фиалки, так подвижны, так изменчивы, что хочется сравнивать их не с цветами, а с теми голубыми бабочками, которые летом порхают по дорогам и садятся близко от человека, точно не боясь или поддразнивая того, кто хочет поймать их ; Леночка сама похожа на бабочку; когда она бежит — так и кажется, будто сейчас отделится от земли и затрепещет в воздухе сверкающими крылышками. Конечно, сегодня нужно объясниться. Завтра Семен Тихонович уезжает; да, уезжать надо, хотя ему до боли трудно будет расстаться с красивою усадьбою, где теперь цветет липа и благоухает по ночам так истомно и нежно; Леночкин брат, Володя Кащеев, отличный товарищ, старики тоже милые — но все-таки непозволительно, что он так загостился у них; А уехать, не объяснившись, он не может. Пусть Леночка решит его судьбу. Все зависит от Леночки, от нее самой. Родителей нечего бояться: Кащеев, наверное, отдаст избалованную дочку за того, за кого она захочет; Он это не раз говорил, да это и так видно… Но, Боже милостивый, неужели Леночка захочет?.. Семен Тихонович не смеет думать дальше. Он зажмуривает глаза, ему делается страшно. Нет, что тут думать! Поскорее пойти и объясниться. До самого обеда не удастся остаться с Леночкой наедине. Ведь неловко устраивать это нарочно. Надо, чтобы само собой так вышло. После обеда старики спят. Володя уезжает осматривать полевые работы. Леночка чистит ягоды и зовет молодого человека: «Семен Тихонович! Идите помогать!» Сама зовет, это отлично; вот он и объяснится. Они сидят на террасе за длинным столом. Семен Тихонович собирается с духом. Вот сейчас он начнет говорить. Но он приготовляется так долго, что Леночке становится неловко и скучно от его молчания. Она принимается болтать. Семен Тихонович не решается приступать к своему объяснению. Он слушает ее звонкий переливчатый голосок, машинально отрывая упругие «хвостики» крупной парниковой земляники. Леночка начинает смотреть на него внимательно и внезапно разражается смехом. — Что вы делаете, Семен Тихонович? — А что? — растеряно спрашивает он. — Да вы, кажется, двадцатую ягоду себе в рот кладете, вместо того чтобы на блюдо! Этак мне и на варенье не хватит! Семен Тихонович становится краснее той ягоды, которую он держит в руке и которую тоже — к собственному изумлению и ужасу — собирался уже положить себе в рот. Он совершенно не заметил, когда принялся есть землянику. Это возмутительно! — Простите, ради Бога, я нечаянно. Леночка хохочет до слез, а Семен Тихонович готов заплакать от стыда. Что он за дурак, в самом деле — и извиниться-то не умеет, как следует; Леночка замечает его растерянность и хочет избавить его от мучений: заговаривает о другом. «О, добрая, милая!..» Но теперь уже совершенно невозможно заводить объяснение. Как заговорить о своей любви после этого глупого эпизода? Пусть пройдет хоть немного времени. Когда ему показалось, что времени прошло достаточно, и забавное впечатление должно было изгладиться из воображения Леночки, ягоды были уже все вычищены. Семен Тихонович собирался заговорить, но Леночка, не заметив этого, быстро поднялась с места. — А вот и папа, — сказала она. Действительно, на террасе появилась дородная фигура старика Кащеева. И за весь долгий июньский день, до самого вечера, Семен Тихонович так и не имел возможности объясниться с Леночкой. Перед ужином они вдвоем прогуливались по саду. Леночка повела его смотреть на какие-то цветы. Семен Тихонович так и не помял, как назывались эти цветы, и что было в них замечательного. Все его внимание и все его взгляды привлекал только один цветок; цветок, который был в то же время бабочкой или эльфой с голубыми, как фиалки, очами, и тихо шел рядом с ним, легко ступая маленькими прелестными ножками — как волшебные цветы в сказке Андерсена. «Скажу, когда дойдем до клумбы», — мысленно решал Семен Тихонович. Но у клумбы ничего не говорил. «Скажу, когда будем у пруда…» Но и у пруда непокорный язык отказывался произнести заветные слова. Они уже повернули по направлению к дому, в роскошную тень липовой аллеи. Как сладко и ласково благоухала липа! Словно страстные обеты счастья были в ее таинственном аромате и захватывала душу негой и жуткой тоской. И счастье казалось особенно желанным и, вместе с тем, далеким, мучительно недоступным «Сейчас скажу», — думал Семен Тихонович с замирающим сердцем. И рассердился на себя. Почему непременно в лаповой аллее? Точно из сентиментального романа — признание в любви обязательно под липой!.. «Нет, лучше дойти до конца аллеи…» Когда они очутились в конце аллеи, от дома пронесся по саду громкий зов Володи: — Лёлька! Мельников! Ужина-а-ать!.. — Сейча-а-а-ас!.. — звонко пропела в ответ Леночка и ее нежный голос пролетел по цветущему саду словно соловьиная трель. Семен Тихонович вдруг остановился, как вкопанный. — Леночка… Она вопросительно обернулась к нему. Он хотел говорить те горячие, свободные слова, которые должны были сами политься, посыпаться к ее ногам дождем цветов; вместо того он еще раз повторил едва слышно: — Леночка… Он чувствовал, что потратил даром самое лучшее время, что теперь заговорил в неподходящую минуту, но отступать было уже поздно. Следовало продолжать, а губы молчали, словно склеенные; Господи, если бы еще знать, куда девать руки! Хоть одну из них, по крайней мере. И что вообще сделать со своей нелепой, слишком тощей и длинной фигурой, всю неэстетичность которой он только сейчас почувствовал; Семен Тихонович сделал движение, чтобы взять Леночку за руку — но тотчас же перепугался собственной дерзости, и, не зная куда пристроить двинувшуюся руку, он в конце концов прижал ее к сердцу, которое и эту минуту болезненно щемило. «Фу, как глупо! — с отчаяньем думал он. — Что за нелепые банальные жесты я делаю!..» Но он уже не в состоянии был отнять ладонь от груди: все его существо было поглощено одним стремлением — кончить, возможно скорее кончить это не дававшееся ему объяснение. И вместо всех горячих и ярких слов, звеневших у него в душе прежде, когда он пробовал вообразить себе эту минуту, — он теперь произнес только три коротеньких слова: — Я вас люблю. Леночка растерялась. Первое, что она почувствовала, была гордость. Ей, только что кончившей институтке, которую брат звал Лёлька, к которой окружающие относились, как к девочке, — ей делает признание в любви молодой человек! И не какой-нибудь мальчишка, a студент-второкурсник, с усами и с бородкой!.. Но затем гордость сменилась испугом. Боже мой, ведь надо было отвечать. И отвечать отказом, потому что Леночка вовсе не любила этого молодого человека, хотя и считала его милым и симпатичным. Что сказать? Леночке хотелось ответить как-нибудь особенно благородно и выразительно, как говорят хорошие девушки в чувствительных немецких повестях, которыми она в ту пору зачитывалась. Но вместо того она заторопилась, запуталась и ответила скороговоркой, совсем по-институтски: — Семен Тихонович, я не ожидала. Вы очень милый и симпатичный, и я вас очень уважаю, и всякая штука; только я вас не люблю и замуж за вас не пойду! Произнеся все это залпом, Леночка отвернулась и стремительно пошла прочь по направлению к дому. Ей казалось почему-то, что Мельников ее окликнет. Она совершенно не сознавала, что происходило в данную минуту с Семеном Тихоновичем: она думала, что люди в таких случаях могут говорить. Не слыша ничего, она оглянулась. В конце полутемной аллеи молодой человек стоял все в той же позе, совершенно неподвижно, как-то неестественно склонив голову набок и неловким, глупым жестом, прижав руку к сердцу. Его лица Леночка не разглядела. Но ее вдруг поразило, до такой степени нелепа и забавна эта поза, в которой он замер после ее слов. Ей стало так неудержимо смешно, что она позабыла свое смущение, позабыла кольнувшую на мгновение жалость — и, закусив губы, бегом бросилась к дому, думая только о том, чтобы не захохотать громко. На ступенях террасы она с разбегу столкнулась с братом. — Куда ты, Лёлька? Что с тобой?.. — Я… Семен Тихонович… — произнесла она, задыхаясь. — Ну?.. Что Семен Тихонович? — Признался мне в любви. Леночка вспомнила комичную фигуру Мельникова и не выдержала — фыркнула и залилась смехом. — Чего же ты хохочешь, сумасшедшая! — удивился Володя. — Да он, видишь ли, когда я ему сказала, что я за него не пойду, он так и остался стоять, как статуя, и в такой смешной позе!.. Она продолжала хохотать; долго сдерживаемый смех так и рвался из груди беззаботными звенящими переливами. — Ах, Лёлька, Лёлька! — укоризненно протянул Володя. Но она скользнула мимо него в дом и помчалась в свою комнату, все еще смеясь. Брат посмотрел ей вслед и покачал головой. «Глупая девчонка, ничего не понимает. А Сенька олух, что в нее втюрился,» — мысленно оценил он поведение сестры и товарища. Утром Мельников уехал из имения Кащеевых. ==***== Был яркий, светлый февральский день. В одной из больших столичных клиник, где все было бело, часто, холодно и печально, сидел у постели умирающего молодой врач Адлер, худощавый брюнет с энергичным нервным лицом. Над изголовьем, на черной дощечке, красовалась белая надпись: «№ 17» — затем следовали латинские слова, обозначавшие ту болезнь, от которой умирал Семен Тихонович Мельников. Семен Тихонович знал, что умирает. Когда это сознание впервые проникло в его голову, он попытался бороться. Но скоро почувствовал, что враг сильнее его. И тогда сдался, с безнадежно горькой покорностью. Так странно и тяжко сложился его жребий: сначала ушло счастье — ведь и надежда может быть счастьем жизни, если человек только ею дышит — а теперь уходила сама жизнь. И все тут, кончено. И никого не было у него, кто бы напутствовал его дружескою ласкою в эти последние мучительные мгновения – никого близкого, родного. Только вот этот чужой человек, сидевший теперь у его изголовья, — только он один заботливо и бережно провожал Семена Тихоновича в страшный последний путь. Что за удивительный человек был этот доктор Адлер! Не из тех врачей, которые гладят пациента по руке, стараются успокоить шуточками, говорят: «Ну, полно батенька! Поправитесь!..» — искусственным, равнодушно-ласковым тоном; Адлер был сдержан, суров даже и не говорил никаких успокоительных слов. Но от одного его присутствия больному становилось легче. Во взгляде его острых, блестящих черных глаз, в каждом прикосновении его тонких, красивых и необыкновенно сильных рук — чувствовалось глубокое, чуткое, любовное внимание к страдающему человеку, не только холодный интерес ученого к ходу болезни. Чувствовалась твердая уверенность в себе и горячая преданность раз избранному долгу. Взгляд этого человека говорил больному: «Будь спокоен. Если тебя можно спасти — я тебя спасу. Если невозможно, я сделаю все, что может облегчить тебе страдания и смерть». И этому взгляду нельзя было не верить. Подобно тому, как есть люди, которые умеют успокоить плачущего младенца только тем, что берут его к себе на руки — точно так же доктор Адлер успокаивал всякого пациента, который попадал под его попечение. Не так страшно было умирать и не так больно, когда твердая рука молодого врача поддерживала слабеющую голову, когда его серьезный, спокойный взгляд поддерживал изнемогавшую душу. В его строгой, внимательной серьезности таилась какая-то особенная властная ласка, умиротворяющая, как ласка матери, — это чувствовали все те, у чьих постелей он оставался в тяжелые минуты. Оставался он зачастую по целым часам, когда видел, что больной желает его присутствия, приходил ко всем, кто звал его, в любое время дня и ночи. Служащие в клинике боялись и боготворили его. Боялись гораздо больше, чем главного врача — потому, во-первых, что он мог появиться неожиданно в самое неурочное время, а еще больше потому, что какая-то особенная власть ощущалась в нем, неуловимая, не материальная власть сильного и любящего духа. Семен Тихонович чувствовал к своему врачу что-то похожее на детское обожание. Давно лишившийся родителей, утративший в последние годы немногих близких товарищей, одинокий, нелюбимый — он получил от доктора Адлера столько бодрящего душевного тепла под спокойной оболочкой простой, внимательной заботливости, что видел в нем не чужого, a близкого, единственного близкого человека. Если бы он смел, он то и дело звал бы к себе врача, хорошо зная, что Адлер никогда не откажется прийти. Но ведь его разрывали на части. Какое право имел Мельников звать его чаще других — того, кто был нужен всем?.. И только теперь, почувствовав, что приближаются последние минуты, — Семен Тихонович попросил Адлера остаться с ним. — Хорошо, — сказал тот просто, — я буду, пока не позовут. И остался у изголовья, сам менял компрессы, сам давал ему микстуру и уверенно, с ласковой бережностью, по-матерински поддерживал его голову. — Доктор, — произнес Мельников в один из промежутков, когда страдание становилось слабее. — Что, Семен Тихонович? Голос у Адлера был негромкий и твердый и, как его взгляд, серьезно-ласковый. — Я умру скоро, — лихорадочно заговорил больной, — так вот мне хотелось сказать, попросить вас. — Передать что-нибудь? Может быть, письмо продиктовать? Адлер часто исполнял в клинике подобные предсмертные поручения и делал это так просто, точно само собой подразумевалось, что он должен взять их на себя. — Нет, нет, совсем не то… Я хотел — я стольким вам обязан, доктор — мне хочется чем-нибудь отблагодарить вас. — За что? — спокойно и мягко, без аффектации, сказал Адлер. — Я делал то, что обязан был и мог сделать, и это очень немного. — Нет, это очень много!.. Если б вы знали, что я чувствую… да я не умею говорить. Так вот что, доктор, когда я умру — ведь у меня ничего нет, вы знаете, я хотел просить: сиделка говорила, что вы скелет заказывать собираетесь, возьмите мой скелет. Пожалуйста!.. Это единственное, что я могу вам подарить. Адлер посмотрел ему в глаза глубоким, ласковым взглядом. Потом взял сухую, горячую руку больного, пожал ее крепко и осторожно, и тихим голосом, в котором дрогнула взволнованная нота, сказал задушевно и просто: — Спасибо вам, Семен Тихонович. ==***== ''Тридцать лет спустя.'' В шестом классе одной из частных женских гимназий только что кончился урок анатомии. Классной дамы не было, и в просторной светлой комнате, где находилось десятка три барышень-подростков, стоял звонкий гам, подобный весеннему чириканью воробьиной стаи. Анатомия недавно введена была в число предметов преподавания, и этим прогрессивным явлением очень гордилась начальница гимназии. Особенно возгордилась она в последнюю зиму, когда ее дальний родственник, знаменитый врач, которого хоронила вся столица, оставил ей по завещанию великолепные зоологические коллекции, а также скелет, весь разбиравшийся на проволоках, в отличном виде. Ученицы тоже очень гордились коллекциями и скелетом, особенно последним. Правду сказать, в сумерки барышни немного побаивались его, и зимою, когда темнота наступала задолго до окончания уроков, они очень неохотно проходили мимо физического кабинета, где, в числе прочих атрибутов естествоведения, находился этот костяной субъект. Но теперь, в светлое весеннее утро, когда он стоял среди ярко освещенного, многолюдного класса — скелет не внушал никакого страха. Даже никакого почтения. Расшалившись, как это часто бывает после серьезного урока, гимназистки возились со скелетом, прыгали вокруг него, дергали его за руки. Хорошенькая Липа Татаринова, первая шалунья и хохотушка в классе, осторожно зацепила одну из этих костяных рук за ребра, и слегка согнула проволочный стержень в шее у скелета: вышло похоже на то, что он кланялся, прижав руку к сердцу… — Кавалер, приглашающий даму на котильон! — провозгласила Липа. Гимназистки захохотали. В этот момент вошла классная дама — чувствительная старая дева, тощая и некрасивая, которую ученицы не любили и не боялись, относясь к ней, как к неизящной привычной мебели. — Что вы, дети? Что у вас за смех? Липа, не смущаясь, указала ей на скелет, и повторила: — Кавалер, приглашающий даму на котильон! — Ах, дети, дети, как вам не стыдно!.. — вздохнула классная дама. — Как можно смеяться над мертвым – ведь это же тоже был человек. — Елена Андреевна, да вы поглядите только, какая у него потешная поза! И Липа засмеялась еще громче. — Вы бессердечная, Татаринова! Классная дама искренно обиделась за скелет. А когда-то — когда она называлась не «Кащей бессмертный», как окрестили ее гимназистки, и даже не Елена Андреевна Кащеева, а Леночка — она сама от души хохотала над этой же позой, над этой же склоненной головой и прижатой к сердцу рукой. Она и не подозревала теперь, что это та же самая рука, от которой остались одни кости — та самая, что тогда в липовой аллее, тоже крепко лежала на этой же груди. Только тогда за этими ребрами билось человеческое сердце, которому было больно. 1jk2b19jvs7ymfq7uzbp3ijb52rhyz0 5712927 5712925 2026-05-22T20:14:20Z Vladis13 49438 added [[Category:София Александровна Свиридова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5712927 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[София Александровна Свиридова]] (Свириденко С.) | НАЗВАНИЕ = Смешная поза | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = «[[Ежемесячные приложения к журналу "Нива"]]», Декабрь, 1909 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [https://lanterne.ru/s-sviridenko-smeshnaya-poza.html] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ === Смешная поза === Семен Тихонович решил непременно объясниться с Леночкой. В сущности, это было вовсе не трудно. Стоило только начать. Вот так, совершенно просто сказать: «Леночка»; и все тут; дальше пойдет само собой. Дальше слова сами польются, посыплются, как цветы, ярким дождем, к ногам Леночки; к ее очаровательным маленьким ножкам, которые ступают так воздушно, так легко, — так легко, что даже когда им случается растоптать чье-нибудь сердце, то этому сердцу в первое мгновенье почти не тяжело; Леночка вся легкая и воздушная. Волосы у нее похожи на золотистое облачко, все время колеблющееся от дуновения воздуха. Ее большие глаза, цветом напоминающие голубые северные фиалки, так подвижны, так изменчивы, что хочется сравнивать их не с цветами, а с теми голубыми бабочками, которые летом порхают по дорогам и садятся близко от человека, точно не боясь или поддразнивая того, кто хочет поймать их ; Леночка сама похожа на бабочку; когда она бежит — так и кажется, будто сейчас отделится от земли и затрепещет в воздухе сверкающими крылышками. Конечно, сегодня нужно объясниться. Завтра Семен Тихонович уезжает; да, уезжать надо, хотя ему до боли трудно будет расстаться с красивою усадьбою, где теперь цветет липа и благоухает по ночам так истомно и нежно; Леночкин брат, Володя Кащеев, отличный товарищ, старики тоже милые — но все-таки непозволительно, что он так загостился у них; А уехать, не объяснившись, он не может. Пусть Леночка решит его судьбу. Все зависит от Леночки, от нее самой. Родителей нечего бояться: Кащеев, наверное, отдаст избалованную дочку за того, за кого она захочет; Он это не раз говорил, да это и так видно… Но, Боже милостивый, неужели Леночка захочет?.. Семен Тихонович не смеет думать дальше. Он зажмуривает глаза, ему делается страшно. Нет, что тут думать! Поскорее пойти и объясниться. До самого обеда не удастся остаться с Леночкой наедине. Ведь неловко устраивать это нарочно. Надо, чтобы само собой так вышло. После обеда старики спят. Володя уезжает осматривать полевые работы. Леночка чистит ягоды и зовет молодого человека: «Семен Тихонович! Идите помогать!» Сама зовет, это отлично; вот он и объяснится. Они сидят на террасе за длинным столом. Семен Тихонович собирается с духом. Вот сейчас он начнет говорить. Но он приготовляется так долго, что Леночке становится неловко и скучно от его молчания. Она принимается болтать. Семен Тихонович не решается приступать к своему объяснению. Он слушает ее звонкий переливчатый голосок, машинально отрывая упругие «хвостики» крупной парниковой земляники. Леночка начинает смотреть на него внимательно и внезапно разражается смехом. — Что вы делаете, Семен Тихонович? — А что? — растеряно спрашивает он. — Да вы, кажется, двадцатую ягоду себе в рот кладете, вместо того чтобы на блюдо! Этак мне и на варенье не хватит! Семен Тихонович становится краснее той ягоды, которую он держит в руке и которую тоже — к собственному изумлению и ужасу — собирался уже положить себе в рот. Он совершенно не заметил, когда принялся есть землянику. Это возмутительно! — Простите, ради Бога, я нечаянно. Леночка хохочет до слез, а Семен Тихонович готов заплакать от стыда. Что он за дурак, в самом деле — и извиниться-то не умеет, как следует; Леночка замечает его растерянность и хочет избавить его от мучений: заговаривает о другом. «О, добрая, милая!..» Но теперь уже совершенно невозможно заводить объяснение. Как заговорить о своей любви после этого глупого эпизода? Пусть пройдет хоть немного времени. Когда ему показалось, что времени прошло достаточно, и забавное впечатление должно было изгладиться из воображения Леночки, ягоды были уже все вычищены. Семен Тихонович собирался заговорить, но Леночка, не заметив этого, быстро поднялась с места. — А вот и папа, — сказала она. Действительно, на террасе появилась дородная фигура старика Кащеева. И за весь долгий июньский день, до самого вечера, Семен Тихонович так и не имел возможности объясниться с Леночкой. Перед ужином они вдвоем прогуливались по саду. Леночка повела его смотреть на какие-то цветы. Семен Тихонович так и не помял, как назывались эти цветы, и что было в них замечательного. Все его внимание и все его взгляды привлекал только один цветок; цветок, который был в то же время бабочкой или эльфой с голубыми, как фиалки, очами, и тихо шел рядом с ним, легко ступая маленькими прелестными ножками — как волшебные цветы в сказке Андерсена. «Скажу, когда дойдем до клумбы», — мысленно решал Семен Тихонович. Но у клумбы ничего не говорил. «Скажу, когда будем у пруда…» Но и у пруда непокорный язык отказывался произнести заветные слова. Они уже повернули по направлению к дому, в роскошную тень липовой аллеи. Как сладко и ласково благоухала липа! Словно страстные обеты счастья были в ее таинственном аромате и захватывала душу негой и жуткой тоской. И счастье казалось особенно желанным и, вместе с тем, далеким, мучительно недоступным «Сейчас скажу», — думал Семен Тихонович с замирающим сердцем. И рассердился на себя. Почему непременно в лаповой аллее? Точно из сентиментального романа — признание в любви обязательно под липой!.. «Нет, лучше дойти до конца аллеи…» Когда они очутились в конце аллеи, от дома пронесся по саду громкий зов Володи: — Лёлька! Мельников! Ужина-а-ать!.. — Сейча-а-а-ас!.. — звонко пропела в ответ Леночка и ее нежный голос пролетел по цветущему саду словно соловьиная трель. Семен Тихонович вдруг остановился, как вкопанный. — Леночка… Она вопросительно обернулась к нему. Он хотел говорить те горячие, свободные слова, которые должны были сами политься, посыпаться к ее ногам дождем цветов; вместо того он еще раз повторил едва слышно: — Леночка… Он чувствовал, что потратил даром самое лучшее время, что теперь заговорил в неподходящую минуту, но отступать было уже поздно. Следовало продолжать, а губы молчали, словно склеенные; Господи, если бы еще знать, куда девать руки! Хоть одну из них, по крайней мере. И что вообще сделать со своей нелепой, слишком тощей и длинной фигурой, всю неэстетичность которой он только сейчас почувствовал; Семен Тихонович сделал движение, чтобы взять Леночку за руку — но тотчас же перепугался собственной дерзости, и, не зная куда пристроить двинувшуюся руку, он в конце концов прижал ее к сердцу, которое и эту минуту болезненно щемило. «Фу, как глупо! — с отчаяньем думал он. — Что за нелепые банальные жесты я делаю!..» Но он уже не в состоянии был отнять ладонь от груди: все его существо было поглощено одним стремлением — кончить, возможно скорее кончить это не дававшееся ему объяснение. И вместо всех горячих и ярких слов, звеневших у него в душе прежде, когда он пробовал вообразить себе эту минуту, — он теперь произнес только три коротеньких слова: — Я вас люблю. Леночка растерялась. Первое, что она почувствовала, была гордость. Ей, только что кончившей институтке, которую брат звал Лёлька, к которой окружающие относились, как к девочке, — ей делает признание в любви молодой человек! И не какой-нибудь мальчишка, a студент-второкурсник, с усами и с бородкой!.. Но затем гордость сменилась испугом. Боже мой, ведь надо было отвечать. И отвечать отказом, потому что Леночка вовсе не любила этого молодого человека, хотя и считала его милым и симпатичным. Что сказать? Леночке хотелось ответить как-нибудь особенно благородно и выразительно, как говорят хорошие девушки в чувствительных немецких повестях, которыми она в ту пору зачитывалась. Но вместо того она заторопилась, запуталась и ответила скороговоркой, совсем по-институтски: — Семен Тихонович, я не ожидала. Вы очень милый и симпатичный, и я вас очень уважаю, и всякая штука; только я вас не люблю и замуж за вас не пойду! Произнеся все это залпом, Леночка отвернулась и стремительно пошла прочь по направлению к дому. Ей казалось почему-то, что Мельников ее окликнет. Она совершенно не сознавала, что происходило в данную минуту с Семеном Тихоновичем: она думала, что люди в таких случаях могут говорить. Не слыша ничего, она оглянулась. В конце полутемной аллеи молодой человек стоял все в той же позе, совершенно неподвижно, как-то неестественно склонив голову набок и неловким, глупым жестом, прижав руку к сердцу. Его лица Леночка не разглядела. Но ее вдруг поразило, до такой степени нелепа и забавна эта поза, в которой он замер после ее слов. Ей стало так неудержимо смешно, что она позабыла свое смущение, позабыла кольнувшую на мгновение жалость — и, закусив губы, бегом бросилась к дому, думая только о том, чтобы не захохотать громко. На ступенях террасы она с разбегу столкнулась с братом. — Куда ты, Лёлька? Что с тобой?.. — Я… Семен Тихонович… — произнесла она, задыхаясь. — Ну?.. Что Семен Тихонович? — Признался мне в любви. Леночка вспомнила комичную фигуру Мельникова и не выдержала — фыркнула и залилась смехом. — Чего же ты хохочешь, сумасшедшая! — удивился Володя. — Да он, видишь ли, когда я ему сказала, что я за него не пойду, он так и остался стоять, как статуя, и в такой смешной позе!.. Она продолжала хохотать; долго сдерживаемый смех так и рвался из груди беззаботными звенящими переливами. — Ах, Лёлька, Лёлька! — укоризненно протянул Володя. Но она скользнула мимо него в дом и помчалась в свою комнату, все еще смеясь. Брат посмотрел ей вслед и покачал головой. «Глупая девчонка, ничего не понимает. А Сенька олух, что в нее втюрился,» — мысленно оценил он поведение сестры и товарища. Утром Мельников уехал из имения Кащеевых. ==***== Был яркий, светлый февральский день. В одной из больших столичных клиник, где все было бело, часто, холодно и печально, сидел у постели умирающего молодой врач Адлер, худощавый брюнет с энергичным нервным лицом. Над изголовьем, на черной дощечке, красовалась белая надпись: «№ 17» — затем следовали латинские слова, обозначавшие ту болезнь, от которой умирал Семен Тихонович Мельников. Семен Тихонович знал, что умирает. Когда это сознание впервые проникло в его голову, он попытался бороться. Но скоро почувствовал, что враг сильнее его. И тогда сдался, с безнадежно горькой покорностью. Так странно и тяжко сложился его жребий: сначала ушло счастье — ведь и надежда может быть счастьем жизни, если человек только ею дышит — а теперь уходила сама жизнь. И все тут, кончено. И никого не было у него, кто бы напутствовал его дружескою ласкою в эти последние мучительные мгновения – никого близкого, родного. Только вот этот чужой человек, сидевший теперь у его изголовья, — только он один заботливо и бережно провожал Семена Тихоновича в страшный последний путь. Что за удивительный человек был этот доктор Адлер! Не из тех врачей, которые гладят пациента по руке, стараются успокоить шуточками, говорят: «Ну, полно батенька! Поправитесь!..» — искусственным, равнодушно-ласковым тоном; Адлер был сдержан, суров даже и не говорил никаких успокоительных слов. Но от одного его присутствия больному становилось легче. Во взгляде его острых, блестящих черных глаз, в каждом прикосновении его тонких, красивых и необыкновенно сильных рук — чувствовалось глубокое, чуткое, любовное внимание к страдающему человеку, не только холодный интерес ученого к ходу болезни. Чувствовалась твердая уверенность в себе и горячая преданность раз избранному долгу. Взгляд этого человека говорил больному: «Будь спокоен. Если тебя можно спасти — я тебя спасу. Если невозможно, я сделаю все, что может облегчить тебе страдания и смерть». И этому взгляду нельзя было не верить. Подобно тому, как есть люди, которые умеют успокоить плачущего младенца только тем, что берут его к себе на руки — точно так же доктор Адлер успокаивал всякого пациента, который попадал под его попечение. Не так страшно было умирать и не так больно, когда твердая рука молодого врача поддерживала слабеющую голову, когда его серьезный, спокойный взгляд поддерживал изнемогавшую душу. В его строгой, внимательной серьезности таилась какая-то особенная властная ласка, умиротворяющая, как ласка матери, — это чувствовали все те, у чьих постелей он оставался в тяжелые минуты. Оставался он зачастую по целым часам, когда видел, что больной желает его присутствия, приходил ко всем, кто звал его, в любое время дня и ночи. Служащие в клинике боялись и боготворили его. Боялись гораздо больше, чем главного врача — потому, во-первых, что он мог появиться неожиданно в самое неурочное время, а еще больше потому, что какая-то особенная власть ощущалась в нем, неуловимая, не материальная власть сильного и любящего духа. Семен Тихонович чувствовал к своему врачу что-то похожее на детское обожание. Давно лишившийся родителей, утративший в последние годы немногих близких товарищей, одинокий, нелюбимый — он получил от доктора Адлера столько бодрящего душевного тепла под спокойной оболочкой простой, внимательной заботливости, что видел в нем не чужого, a близкого, единственного близкого человека. Если бы он смел, он то и дело звал бы к себе врача, хорошо зная, что Адлер никогда не откажется прийти. Но ведь его разрывали на части. Какое право имел Мельников звать его чаще других — того, кто был нужен всем?.. И только теперь, почувствовав, что приближаются последние минуты, — Семен Тихонович попросил Адлера остаться с ним. — Хорошо, — сказал тот просто, — я буду, пока не позовут. И остался у изголовья, сам менял компрессы, сам давал ему микстуру и уверенно, с ласковой бережностью, по-матерински поддерживал его голову. — Доктор, — произнес Мельников в один из промежутков, когда страдание становилось слабее. — Что, Семен Тихонович? Голос у Адлера был негромкий и твердый и, как его взгляд, серьезно-ласковый. — Я умру скоро, — лихорадочно заговорил больной, — так вот мне хотелось сказать, попросить вас. — Передать что-нибудь? Может быть, письмо продиктовать? Адлер часто исполнял в клинике подобные предсмертные поручения и делал это так просто, точно само собой подразумевалось, что он должен взять их на себя. — Нет, нет, совсем не то… Я хотел — я стольким вам обязан, доктор — мне хочется чем-нибудь отблагодарить вас. — За что? — спокойно и мягко, без аффектации, сказал Адлер. — Я делал то, что обязан был и мог сделать, и это очень немного. — Нет, это очень много!.. Если б вы знали, что я чувствую… да я не умею говорить. Так вот что, доктор, когда я умру — ведь у меня ничего нет, вы знаете, я хотел просить: сиделка говорила, что вы скелет заказывать собираетесь, возьмите мой скелет. Пожалуйста!.. Это единственное, что я могу вам подарить. Адлер посмотрел ему в глаза глубоким, ласковым взглядом. Потом взял сухую, горячую руку больного, пожал ее крепко и осторожно, и тихим голосом, в котором дрогнула взволнованная нота, сказал задушевно и просто: — Спасибо вам, Семен Тихонович. ==***== ''Тридцать лет спустя.'' В шестом классе одной из частных женских гимназий только что кончился урок анатомии. Классной дамы не было, и в просторной светлой комнате, где находилось десятка три барышень-подростков, стоял звонкий гам, подобный весеннему чириканью воробьиной стаи. Анатомия недавно введена была в число предметов преподавания, и этим прогрессивным явлением очень гордилась начальница гимназии. Особенно возгордилась она в последнюю зиму, когда ее дальний родственник, знаменитый врач, которого хоронила вся столица, оставил ей по завещанию великолепные зоологические коллекции, а также скелет, весь разбиравшийся на проволоках, в отличном виде. Ученицы тоже очень гордились коллекциями и скелетом, особенно последним. Правду сказать, в сумерки барышни немного побаивались его, и зимою, когда темнота наступала задолго до окончания уроков, они очень неохотно проходили мимо физического кабинета, где, в числе прочих атрибутов естествоведения, находился этот костяной субъект. Но теперь, в светлое весеннее утро, когда он стоял среди ярко освещенного, многолюдного класса — скелет не внушал никакого страха. Даже никакого почтения. Расшалившись, как это часто бывает после серьезного урока, гимназистки возились со скелетом, прыгали вокруг него, дергали его за руки. Хорошенькая Липа Татаринова, первая шалунья и хохотушка в классе, осторожно зацепила одну из этих костяных рук за ребра, и слегка согнула проволочный стержень в шее у скелета: вышло похоже на то, что он кланялся, прижав руку к сердцу… — Кавалер, приглашающий даму на котильон! — провозгласила Липа. Гимназистки захохотали. В этот момент вошла классная дама — чувствительная старая дева, тощая и некрасивая, которую ученицы не любили и не боялись, относясь к ней, как к неизящной привычной мебели. — Что вы, дети? Что у вас за смех? Липа, не смущаясь, указала ей на скелет, и повторила: — Кавалер, приглашающий даму на котильон! — Ах, дети, дети, как вам не стыдно!.. — вздохнула классная дама. — Как можно смеяться над мертвым – ведь это же тоже был человек. — Елена Андреевна, да вы поглядите только, какая у него потешная поза! И Липа засмеялась еще громче. — Вы бессердечная, Татаринова! Классная дама искренно обиделась за скелет. А когда-то — когда она называлась не «Кащей бессмертный», как окрестили ее гимназистки, и даже не Елена Андреевна Кащеева, а Леночка — она сама от души хохотала над этой же позой, над этой же склоненной головой и прижатой к сердцу рукой. Она и не подозревала теперь, что это та же самая рука, от которой остались одни кости — та самая, что тогда в липовой аллее, тоже крепко лежала на этой же груди. Только тогда за этими ребрами билось человеческое сердце, которому было больно. [[Категория:София Александровна Свиридова]] bhfqn8ariq94x4ahcycy0a08tb9zt2n 5712928 5712927 2026-05-22T20:14:58Z Vladis13 49438 added [[Category:Литература]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5712928 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[София Александровна Свиридова]] (Свириденко С.) | НАЗВАНИЕ = Смешная поза | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = «[[Ежемесячные приложения к журналу "Нива"]]», Декабрь, 1909 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [https://lanterne.ru/s-sviridenko-smeshnaya-poza.html] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ === Смешная поза === Семен Тихонович решил непременно объясниться с Леночкой. В сущности, это было вовсе не трудно. Стоило только начать. Вот так, совершенно просто сказать: «Леночка»; и все тут; дальше пойдет само собой. Дальше слова сами польются, посыплются, как цветы, ярким дождем, к ногам Леночки; к ее очаровательным маленьким ножкам, которые ступают так воздушно, так легко, — так легко, что даже когда им случается растоптать чье-нибудь сердце, то этому сердцу в первое мгновенье почти не тяжело; Леночка вся легкая и воздушная. Волосы у нее похожи на золотистое облачко, все время колеблющееся от дуновения воздуха. Ее большие глаза, цветом напоминающие голубые северные фиалки, так подвижны, так изменчивы, что хочется сравнивать их не с цветами, а с теми голубыми бабочками, которые летом порхают по дорогам и садятся близко от человека, точно не боясь или поддразнивая того, кто хочет поймать их ; Леночка сама похожа на бабочку; когда она бежит — так и кажется, будто сейчас отделится от земли и затрепещет в воздухе сверкающими крылышками. Конечно, сегодня нужно объясниться. Завтра Семен Тихонович уезжает; да, уезжать надо, хотя ему до боли трудно будет расстаться с красивою усадьбою, где теперь цветет липа и благоухает по ночам так истомно и нежно; Леночкин брат, Володя Кащеев, отличный товарищ, старики тоже милые — но все-таки непозволительно, что он так загостился у них; А уехать, не объяснившись, он не может. Пусть Леночка решит его судьбу. Все зависит от Леночки, от нее самой. Родителей нечего бояться: Кащеев, наверное, отдаст избалованную дочку за того, за кого она захочет; Он это не раз говорил, да это и так видно… Но, Боже милостивый, неужели Леночка захочет?.. Семен Тихонович не смеет думать дальше. Он зажмуривает глаза, ему делается страшно. Нет, что тут думать! Поскорее пойти и объясниться. До самого обеда не удастся остаться с Леночкой наедине. Ведь неловко устраивать это нарочно. Надо, чтобы само собой так вышло. После обеда старики спят. Володя уезжает осматривать полевые работы. Леночка чистит ягоды и зовет молодого человека: «Семен Тихонович! Идите помогать!» Сама зовет, это отлично; вот он и объяснится. Они сидят на террасе за длинным столом. Семен Тихонович собирается с духом. Вот сейчас он начнет говорить. Но он приготовляется так долго, что Леночке становится неловко и скучно от его молчания. Она принимается болтать. Семен Тихонович не решается приступать к своему объяснению. Он слушает ее звонкий переливчатый голосок, машинально отрывая упругие «хвостики» крупной парниковой земляники. Леночка начинает смотреть на него внимательно и внезапно разражается смехом. — Что вы делаете, Семен Тихонович? — А что? — растеряно спрашивает он. — Да вы, кажется, двадцатую ягоду себе в рот кладете, вместо того чтобы на блюдо! Этак мне и на варенье не хватит! Семен Тихонович становится краснее той ягоды, которую он держит в руке и которую тоже — к собственному изумлению и ужасу — собирался уже положить себе в рот. Он совершенно не заметил, когда принялся есть землянику. Это возмутительно! — Простите, ради Бога, я нечаянно. Леночка хохочет до слез, а Семен Тихонович готов заплакать от стыда. Что он за дурак, в самом деле — и извиниться-то не умеет, как следует; Леночка замечает его растерянность и хочет избавить его от мучений: заговаривает о другом. «О, добрая, милая!..» Но теперь уже совершенно невозможно заводить объяснение. Как заговорить о своей любви после этого глупого эпизода? Пусть пройдет хоть немного времени. Когда ему показалось, что времени прошло достаточно, и забавное впечатление должно было изгладиться из воображения Леночки, ягоды были уже все вычищены. Семен Тихонович собирался заговорить, но Леночка, не заметив этого, быстро поднялась с места. — А вот и папа, — сказала она. Действительно, на террасе появилась дородная фигура старика Кащеева. И за весь долгий июньский день, до самого вечера, Семен Тихонович так и не имел возможности объясниться с Леночкой. Перед ужином они вдвоем прогуливались по саду. Леночка повела его смотреть на какие-то цветы. Семен Тихонович так и не помял, как назывались эти цветы, и что было в них замечательного. Все его внимание и все его взгляды привлекал только один цветок; цветок, который был в то же время бабочкой или эльфой с голубыми, как фиалки, очами, и тихо шел рядом с ним, легко ступая маленькими прелестными ножками — как волшебные цветы в сказке Андерсена. «Скажу, когда дойдем до клумбы», — мысленно решал Семен Тихонович. Но у клумбы ничего не говорил. «Скажу, когда будем у пруда…» Но и у пруда непокорный язык отказывался произнести заветные слова. Они уже повернули по направлению к дому, в роскошную тень липовой аллеи. Как сладко и ласково благоухала липа! Словно страстные обеты счастья были в ее таинственном аромате и захватывала душу негой и жуткой тоской. И счастье казалось особенно желанным и, вместе с тем, далеким, мучительно недоступным «Сейчас скажу», — думал Семен Тихонович с замирающим сердцем. И рассердился на себя. Почему непременно в лаповой аллее? Точно из сентиментального романа — признание в любви обязательно под липой!.. «Нет, лучше дойти до конца аллеи…» Когда они очутились в конце аллеи, от дома пронесся по саду громкий зов Володи: — Лёлька! Мельников! Ужина-а-ать!.. — Сейча-а-а-ас!.. — звонко пропела в ответ Леночка и ее нежный голос пролетел по цветущему саду словно соловьиная трель. Семен Тихонович вдруг остановился, как вкопанный. — Леночка… Она вопросительно обернулась к нему. Он хотел говорить те горячие, свободные слова, которые должны были сами политься, посыпаться к ее ногам дождем цветов; вместо того он еще раз повторил едва слышно: — Леночка… Он чувствовал, что потратил даром самое лучшее время, что теперь заговорил в неподходящую минуту, но отступать было уже поздно. Следовало продолжать, а губы молчали, словно склеенные; Господи, если бы еще знать, куда девать руки! Хоть одну из них, по крайней мере. И что вообще сделать со своей нелепой, слишком тощей и длинной фигурой, всю неэстетичность которой он только сейчас почувствовал; Семен Тихонович сделал движение, чтобы взять Леночку за руку — но тотчас же перепугался собственной дерзости, и, не зная куда пристроить двинувшуюся руку, он в конце концов прижал ее к сердцу, которое и эту минуту болезненно щемило. «Фу, как глупо! — с отчаяньем думал он. — Что за нелепые банальные жесты я делаю!..» Но он уже не в состоянии был отнять ладонь от груди: все его существо было поглощено одним стремлением — кончить, возможно скорее кончить это не дававшееся ему объяснение. И вместо всех горячих и ярких слов, звеневших у него в душе прежде, когда он пробовал вообразить себе эту минуту, — он теперь произнес только три коротеньких слова: — Я вас люблю. Леночка растерялась. Первое, что она почувствовала, была гордость. Ей, только что кончившей институтке, которую брат звал Лёлька, к которой окружающие относились, как к девочке, — ей делает признание в любви молодой человек! И не какой-нибудь мальчишка, a студент-второкурсник, с усами и с бородкой!.. Но затем гордость сменилась испугом. Боже мой, ведь надо было отвечать. И отвечать отказом, потому что Леночка вовсе не любила этого молодого человека, хотя и считала его милым и симпатичным. Что сказать? Леночке хотелось ответить как-нибудь особенно благородно и выразительно, как говорят хорошие девушки в чувствительных немецких повестях, которыми она в ту пору зачитывалась. Но вместо того она заторопилась, запуталась и ответила скороговоркой, совсем по-институтски: — Семен Тихонович, я не ожидала. Вы очень милый и симпатичный, и я вас очень уважаю, и всякая штука; только я вас не люблю и замуж за вас не пойду! Произнеся все это залпом, Леночка отвернулась и стремительно пошла прочь по направлению к дому. Ей казалось почему-то, что Мельников ее окликнет. Она совершенно не сознавала, что происходило в данную минуту с Семеном Тихоновичем: она думала, что люди в таких случаях могут говорить. Не слыша ничего, она оглянулась. В конце полутемной аллеи молодой человек стоял все в той же позе, совершенно неподвижно, как-то неестественно склонив голову набок и неловким, глупым жестом, прижав руку к сердцу. Его лица Леночка не разглядела. Но ее вдруг поразило, до такой степени нелепа и забавна эта поза, в которой он замер после ее слов. Ей стало так неудержимо смешно, что она позабыла свое смущение, позабыла кольнувшую на мгновение жалость — и, закусив губы, бегом бросилась к дому, думая только о том, чтобы не захохотать громко. На ступенях террасы она с разбегу столкнулась с братом. — Куда ты, Лёлька? Что с тобой?.. — Я… Семен Тихонович… — произнесла она, задыхаясь. — Ну?.. Что Семен Тихонович? — Признался мне в любви. Леночка вспомнила комичную фигуру Мельникова и не выдержала — фыркнула и залилась смехом. — Чего же ты хохочешь, сумасшедшая! — удивился Володя. — Да он, видишь ли, когда я ему сказала, что я за него не пойду, он так и остался стоять, как статуя, и в такой смешной позе!.. Она продолжала хохотать; долго сдерживаемый смех так и рвался из груди беззаботными звенящими переливами. — Ах, Лёлька, Лёлька! — укоризненно протянул Володя. Но она скользнула мимо него в дом и помчалась в свою комнату, все еще смеясь. Брат посмотрел ей вслед и покачал головой. «Глупая девчонка, ничего не понимает. А Сенька олух, что в нее втюрился,» — мысленно оценил он поведение сестры и товарища. Утром Мельников уехал из имения Кащеевых. ==***== Был яркий, светлый февральский день. В одной из больших столичных клиник, где все было бело, часто, холодно и печально, сидел у постели умирающего молодой врач Адлер, худощавый брюнет с энергичным нервным лицом. Над изголовьем, на черной дощечке, красовалась белая надпись: «№ 17» — затем следовали латинские слова, обозначавшие ту болезнь, от которой умирал Семен Тихонович Мельников. Семен Тихонович знал, что умирает. Когда это сознание впервые проникло в его голову, он попытался бороться. Но скоро почувствовал, что враг сильнее его. И тогда сдался, с безнадежно горькой покорностью. Так странно и тяжко сложился его жребий: сначала ушло счастье — ведь и надежда может быть счастьем жизни, если человек только ею дышит — а теперь уходила сама жизнь. И все тут, кончено. И никого не было у него, кто бы напутствовал его дружескою ласкою в эти последние мучительные мгновения – никого близкого, родного. Только вот этот чужой человек, сидевший теперь у его изголовья, — только он один заботливо и бережно провожал Семена Тихоновича в страшный последний путь. Что за удивительный человек был этот доктор Адлер! Не из тех врачей, которые гладят пациента по руке, стараются успокоить шуточками, говорят: «Ну, полно батенька! Поправитесь!..» — искусственным, равнодушно-ласковым тоном; Адлер был сдержан, суров даже и не говорил никаких успокоительных слов. Но от одного его присутствия больному становилось легче. Во взгляде его острых, блестящих черных глаз, в каждом прикосновении его тонких, красивых и необыкновенно сильных рук — чувствовалось глубокое, чуткое, любовное внимание к страдающему человеку, не только холодный интерес ученого к ходу болезни. Чувствовалась твердая уверенность в себе и горячая преданность раз избранному долгу. Взгляд этого человека говорил больному: «Будь спокоен. Если тебя можно спасти — я тебя спасу. Если невозможно, я сделаю все, что может облегчить тебе страдания и смерть». И этому взгляду нельзя было не верить. Подобно тому, как есть люди, которые умеют успокоить плачущего младенца только тем, что берут его к себе на руки — точно так же доктор Адлер успокаивал всякого пациента, который попадал под его попечение. Не так страшно было умирать и не так больно, когда твердая рука молодого врача поддерживала слабеющую голову, когда его серьезный, спокойный взгляд поддерживал изнемогавшую душу. В его строгой, внимательной серьезности таилась какая-то особенная властная ласка, умиротворяющая, как ласка матери, — это чувствовали все те, у чьих постелей он оставался в тяжелые минуты. Оставался он зачастую по целым часам, когда видел, что больной желает его присутствия, приходил ко всем, кто звал его, в любое время дня и ночи. Служащие в клинике боялись и боготворили его. Боялись гораздо больше, чем главного врача — потому, во-первых, что он мог появиться неожиданно в самое неурочное время, а еще больше потому, что какая-то особенная власть ощущалась в нем, неуловимая, не материальная власть сильного и любящего духа. Семен Тихонович чувствовал к своему врачу что-то похожее на детское обожание. Давно лишившийся родителей, утративший в последние годы немногих близких товарищей, одинокий, нелюбимый — он получил от доктора Адлера столько бодрящего душевного тепла под спокойной оболочкой простой, внимательной заботливости, что видел в нем не чужого, a близкого, единственного близкого человека. Если бы он смел, он то и дело звал бы к себе врача, хорошо зная, что Адлер никогда не откажется прийти. Но ведь его разрывали на части. Какое право имел Мельников звать его чаще других — того, кто был нужен всем?.. И только теперь, почувствовав, что приближаются последние минуты, — Семен Тихонович попросил Адлера остаться с ним. — Хорошо, — сказал тот просто, — я буду, пока не позовут. И остался у изголовья, сам менял компрессы, сам давал ему микстуру и уверенно, с ласковой бережностью, по-матерински поддерживал его голову. — Доктор, — произнес Мельников в один из промежутков, когда страдание становилось слабее. — Что, Семен Тихонович? Голос у Адлера был негромкий и твердый и, как его взгляд, серьезно-ласковый. — Я умру скоро, — лихорадочно заговорил больной, — так вот мне хотелось сказать, попросить вас. — Передать что-нибудь? Может быть, письмо продиктовать? Адлер часто исполнял в клинике подобные предсмертные поручения и делал это так просто, точно само собой подразумевалось, что он должен взять их на себя. — Нет, нет, совсем не то… Я хотел — я стольким вам обязан, доктор — мне хочется чем-нибудь отблагодарить вас. — За что? — спокойно и мягко, без аффектации, сказал Адлер. — Я делал то, что обязан был и мог сделать, и это очень немного. — Нет, это очень много!.. Если б вы знали, что я чувствую… да я не умею говорить. Так вот что, доктор, когда я умру — ведь у меня ничего нет, вы знаете, я хотел просить: сиделка говорила, что вы скелет заказывать собираетесь, возьмите мой скелет. Пожалуйста!.. Это единственное, что я могу вам подарить. Адлер посмотрел ему в глаза глубоким, ласковым взглядом. Потом взял сухую, горячую руку больного, пожал ее крепко и осторожно, и тихим голосом, в котором дрогнула взволнованная нота, сказал задушевно и просто: — Спасибо вам, Семен Тихонович. ==***== ''Тридцать лет спустя.'' В шестом классе одной из частных женских гимназий только что кончился урок анатомии. Классной дамы не было, и в просторной светлой комнате, где находилось десятка три барышень-подростков, стоял звонкий гам, подобный весеннему чириканью воробьиной стаи. Анатомия недавно введена была в число предметов преподавания, и этим прогрессивным явлением очень гордилась начальница гимназии. Особенно возгордилась она в последнюю зиму, когда ее дальний родственник, знаменитый врач, которого хоронила вся столица, оставил ей по завещанию великолепные зоологические коллекции, а также скелет, весь разбиравшийся на проволоках, в отличном виде. Ученицы тоже очень гордились коллекциями и скелетом, особенно последним. Правду сказать, в сумерки барышни немного побаивались его, и зимою, когда темнота наступала задолго до окончания уроков, они очень неохотно проходили мимо физического кабинета, где, в числе прочих атрибутов естествоведения, находился этот костяной субъект. Но теперь, в светлое весеннее утро, когда он стоял среди ярко освещенного, многолюдного класса — скелет не внушал никакого страха. Даже никакого почтения. Расшалившись, как это часто бывает после серьезного урока, гимназистки возились со скелетом, прыгали вокруг него, дергали его за руки. Хорошенькая Липа Татаринова, первая шалунья и хохотушка в классе, осторожно зацепила одну из этих костяных рук за ребра, и слегка согнула проволочный стержень в шее у скелета: вышло похоже на то, что он кланялся, прижав руку к сердцу… — Кавалер, приглашающий даму на котильон! — провозгласила Липа. Гимназистки захохотали. В этот момент вошла классная дама — чувствительная старая дева, тощая и некрасивая, которую ученицы не любили и не боялись, относясь к ней, как к неизящной привычной мебели. — Что вы, дети? Что у вас за смех? Липа, не смущаясь, указала ей на скелет, и повторила: — Кавалер, приглашающий даму на котильон! — Ах, дети, дети, как вам не стыдно!.. — вздохнула классная дама. — Как можно смеяться над мертвым – ведь это же тоже был человек. — Елена Андреевна, да вы поглядите только, какая у него потешная поза! И Липа засмеялась еще громче. — Вы бессердечная, Татаринова! Классная дама искренно обиделась за скелет. А когда-то — когда она называлась не «Кащей бессмертный», как окрестили ее гимназистки, и даже не Елена Андреевна Кащеева, а Леночка — она сама от души хохотала над этой же позой, над этой же склоненной головой и прижатой к сердцу рукой. Она и не подозревала теперь, что это та же самая рука, от которой остались одни кости — та самая, что тогда в липовой аллее, тоже крепко лежала на этой же груди. Только тогда за этими ребрами билось человеческое сердце, которому было больно. [[Категория:София Александровна Свиридова]] [[Категория:Литература]] 7fnc315i8gf5qzl6crc6efyeooz4pv3 5712929 5712928 2026-05-22T20:15:10Z Vladis13 49438 removed [[Category:Литература]]; added [[Category:Литература 1909 года]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5712929 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[София Александровна Свиридова]] (Свириденко С.) | НАЗВАНИЕ = Смешная поза | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = «[[Ежемесячные приложения к журналу "Нива"]]», Декабрь, 1909 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [https://lanterne.ru/s-sviridenko-smeshnaya-poza.html] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }}__NOEDITSECTION__ === Смешная поза === Семен Тихонович решил непременно объясниться с Леночкой. В сущности, это было вовсе не трудно. Стоило только начать. Вот так, совершенно просто сказать: «Леночка»; и все тут; дальше пойдет само собой. Дальше слова сами польются, посыплются, как цветы, ярким дождем, к ногам Леночки; к ее очаровательным маленьким ножкам, которые ступают так воздушно, так легко, — так легко, что даже когда им случается растоптать чье-нибудь сердце, то этому сердцу в первое мгновенье почти не тяжело; Леночка вся легкая и воздушная. Волосы у нее похожи на золотистое облачко, все время колеблющееся от дуновения воздуха. Ее большие глаза, цветом напоминающие голубые северные фиалки, так подвижны, так изменчивы, что хочется сравнивать их не с цветами, а с теми голубыми бабочками, которые летом порхают по дорогам и садятся близко от человека, точно не боясь или поддразнивая того, кто хочет поймать их ; Леночка сама похожа на бабочку; когда она бежит — так и кажется, будто сейчас отделится от земли и затрепещет в воздухе сверкающими крылышками. Конечно, сегодня нужно объясниться. Завтра Семен Тихонович уезжает; да, уезжать надо, хотя ему до боли трудно будет расстаться с красивою усадьбою, где теперь цветет липа и благоухает по ночам так истомно и нежно; Леночкин брат, Володя Кащеев, отличный товарищ, старики тоже милые — но все-таки непозволительно, что он так загостился у них; А уехать, не объяснившись, он не может. Пусть Леночка решит его судьбу. Все зависит от Леночки, от нее самой. Родителей нечего бояться: Кащеев, наверное, отдаст избалованную дочку за того, за кого она захочет; Он это не раз говорил, да это и так видно… Но, Боже милостивый, неужели Леночка захочет?.. Семен Тихонович не смеет думать дальше. Он зажмуривает глаза, ему делается страшно. Нет, что тут думать! Поскорее пойти и объясниться. До самого обеда не удастся остаться с Леночкой наедине. Ведь неловко устраивать это нарочно. Надо, чтобы само собой так вышло. После обеда старики спят. Володя уезжает осматривать полевые работы. Леночка чистит ягоды и зовет молодого человека: «Семен Тихонович! Идите помогать!» Сама зовет, это отлично; вот он и объяснится. Они сидят на террасе за длинным столом. Семен Тихонович собирается с духом. Вот сейчас он начнет говорить. Но он приготовляется так долго, что Леночке становится неловко и скучно от его молчания. Она принимается болтать. Семен Тихонович не решается приступать к своему объяснению. Он слушает ее звонкий переливчатый голосок, машинально отрывая упругие «хвостики» крупной парниковой земляники. Леночка начинает смотреть на него внимательно и внезапно разражается смехом. — Что вы делаете, Семен Тихонович? — А что? — растеряно спрашивает он. — Да вы, кажется, двадцатую ягоду себе в рот кладете, вместо того чтобы на блюдо! Этак мне и на варенье не хватит! Семен Тихонович становится краснее той ягоды, которую он держит в руке и которую тоже — к собственному изумлению и ужасу — собирался уже положить себе в рот. Он совершенно не заметил, когда принялся есть землянику. Это возмутительно! — Простите, ради Бога, я нечаянно. Леночка хохочет до слез, а Семен Тихонович готов заплакать от стыда. Что он за дурак, в самом деле — и извиниться-то не умеет, как следует; Леночка замечает его растерянность и хочет избавить его от мучений: заговаривает о другом. «О, добрая, милая!..» Но теперь уже совершенно невозможно заводить объяснение. Как заговорить о своей любви после этого глупого эпизода? Пусть пройдет хоть немного времени. Когда ему показалось, что времени прошло достаточно, и забавное впечатление должно было изгладиться из воображения Леночки, ягоды были уже все вычищены. Семен Тихонович собирался заговорить, но Леночка, не заметив этого, быстро поднялась с места. — А вот и папа, — сказала она. Действительно, на террасе появилась дородная фигура старика Кащеева. И за весь долгий июньский день, до самого вечера, Семен Тихонович так и не имел возможности объясниться с Леночкой. Перед ужином они вдвоем прогуливались по саду. Леночка повела его смотреть на какие-то цветы. Семен Тихонович так и не помял, как назывались эти цветы, и что было в них замечательного. Все его внимание и все его взгляды привлекал только один цветок; цветок, который был в то же время бабочкой или эльфой с голубыми, как фиалки, очами, и тихо шел рядом с ним, легко ступая маленькими прелестными ножками — как волшебные цветы в сказке Андерсена. «Скажу, когда дойдем до клумбы», — мысленно решал Семен Тихонович. Но у клумбы ничего не говорил. «Скажу, когда будем у пруда…» Но и у пруда непокорный язык отказывался произнести заветные слова. Они уже повернули по направлению к дому, в роскошную тень липовой аллеи. Как сладко и ласково благоухала липа! Словно страстные обеты счастья были в ее таинственном аромате и захватывала душу негой и жуткой тоской. И счастье казалось особенно желанным и, вместе с тем, далеким, мучительно недоступным «Сейчас скажу», — думал Семен Тихонович с замирающим сердцем. И рассердился на себя. Почему непременно в лаповой аллее? Точно из сентиментального романа — признание в любви обязательно под липой!.. «Нет, лучше дойти до конца аллеи…» Когда они очутились в конце аллеи, от дома пронесся по саду громкий зов Володи: — Лёлька! Мельников! Ужина-а-ать!.. — Сейча-а-а-ас!.. — звонко пропела в ответ Леночка и ее нежный голос пролетел по цветущему саду словно соловьиная трель. Семен Тихонович вдруг остановился, как вкопанный. — Леночка… Она вопросительно обернулась к нему. Он хотел говорить те горячие, свободные слова, которые должны были сами политься, посыпаться к ее ногам дождем цветов; вместо того он еще раз повторил едва слышно: — Леночка… Он чувствовал, что потратил даром самое лучшее время, что теперь заговорил в неподходящую минуту, но отступать было уже поздно. Следовало продолжать, а губы молчали, словно склеенные; Господи, если бы еще знать, куда девать руки! Хоть одну из них, по крайней мере. И что вообще сделать со своей нелепой, слишком тощей и длинной фигурой, всю неэстетичность которой он только сейчас почувствовал; Семен Тихонович сделал движение, чтобы взять Леночку за руку — но тотчас же перепугался собственной дерзости, и, не зная куда пристроить двинувшуюся руку, он в конце концов прижал ее к сердцу, которое и эту минуту болезненно щемило. «Фу, как глупо! — с отчаяньем думал он. — Что за нелепые банальные жесты я делаю!..» Но он уже не в состоянии был отнять ладонь от груди: все его существо было поглощено одним стремлением — кончить, возможно скорее кончить это не дававшееся ему объяснение. И вместо всех горячих и ярких слов, звеневших у него в душе прежде, когда он пробовал вообразить себе эту минуту, — он теперь произнес только три коротеньких слова: — Я вас люблю. Леночка растерялась. Первое, что она почувствовала, была гордость. Ей, только что кончившей институтке, которую брат звал Лёлька, к которой окружающие относились, как к девочке, — ей делает признание в любви молодой человек! И не какой-нибудь мальчишка, a студент-второкурсник, с усами и с бородкой!.. Но затем гордость сменилась испугом. Боже мой, ведь надо было отвечать. И отвечать отказом, потому что Леночка вовсе не любила этого молодого человека, хотя и считала его милым и симпатичным. Что сказать? Леночке хотелось ответить как-нибудь особенно благородно и выразительно, как говорят хорошие девушки в чувствительных немецких повестях, которыми она в ту пору зачитывалась. Но вместо того она заторопилась, запуталась и ответила скороговоркой, совсем по-институтски: — Семен Тихонович, я не ожидала. Вы очень милый и симпатичный, и я вас очень уважаю, и всякая штука; только я вас не люблю и замуж за вас не пойду! Произнеся все это залпом, Леночка отвернулась и стремительно пошла прочь по направлению к дому. Ей казалось почему-то, что Мельников ее окликнет. Она совершенно не сознавала, что происходило в данную минуту с Семеном Тихоновичем: она думала, что люди в таких случаях могут говорить. Не слыша ничего, она оглянулась. В конце полутемной аллеи молодой человек стоял все в той же позе, совершенно неподвижно, как-то неестественно склонив голову набок и неловким, глупым жестом, прижав руку к сердцу. Его лица Леночка не разглядела. Но ее вдруг поразило, до такой степени нелепа и забавна эта поза, в которой он замер после ее слов. Ей стало так неудержимо смешно, что она позабыла свое смущение, позабыла кольнувшую на мгновение жалость — и, закусив губы, бегом бросилась к дому, думая только о том, чтобы не захохотать громко. На ступенях террасы она с разбегу столкнулась с братом. — Куда ты, Лёлька? Что с тобой?.. — Я… Семен Тихонович… — произнесла она, задыхаясь. — Ну?.. Что Семен Тихонович? — Признался мне в любви. Леночка вспомнила комичную фигуру Мельникова и не выдержала — фыркнула и залилась смехом. — Чего же ты хохочешь, сумасшедшая! — удивился Володя. — Да он, видишь ли, когда я ему сказала, что я за него не пойду, он так и остался стоять, как статуя, и в такой смешной позе!.. Она продолжала хохотать; долго сдерживаемый смех так и рвался из груди беззаботными звенящими переливами. — Ах, Лёлька, Лёлька! — укоризненно протянул Володя. Но она скользнула мимо него в дом и помчалась в свою комнату, все еще смеясь. Брат посмотрел ей вслед и покачал головой. «Глупая девчонка, ничего не понимает. А Сенька олух, что в нее втюрился,» — мысленно оценил он поведение сестры и товарища. Утром Мельников уехал из имения Кащеевых. ==***== Был яркий, светлый февральский день. В одной из больших столичных клиник, где все было бело, часто, холодно и печально, сидел у постели умирающего молодой врач Адлер, худощавый брюнет с энергичным нервным лицом. Над изголовьем, на черной дощечке, красовалась белая надпись: «№ 17» — затем следовали латинские слова, обозначавшие ту болезнь, от которой умирал Семен Тихонович Мельников. Семен Тихонович знал, что умирает. Когда это сознание впервые проникло в его голову, он попытался бороться. Но скоро почувствовал, что враг сильнее его. И тогда сдался, с безнадежно горькой покорностью. Так странно и тяжко сложился его жребий: сначала ушло счастье — ведь и надежда может быть счастьем жизни, если человек только ею дышит — а теперь уходила сама жизнь. И все тут, кончено. И никого не было у него, кто бы напутствовал его дружескою ласкою в эти последние мучительные мгновения – никого близкого, родного. Только вот этот чужой человек, сидевший теперь у его изголовья, — только он один заботливо и бережно провожал Семена Тихоновича в страшный последний путь. Что за удивительный человек был этот доктор Адлер! Не из тех врачей, которые гладят пациента по руке, стараются успокоить шуточками, говорят: «Ну, полно батенька! Поправитесь!..» — искусственным, равнодушно-ласковым тоном; Адлер был сдержан, суров даже и не говорил никаких успокоительных слов. Но от одного его присутствия больному становилось легче. Во взгляде его острых, блестящих черных глаз, в каждом прикосновении его тонких, красивых и необыкновенно сильных рук — чувствовалось глубокое, чуткое, любовное внимание к страдающему человеку, не только холодный интерес ученого к ходу болезни. Чувствовалась твердая уверенность в себе и горячая преданность раз избранному долгу. Взгляд этого человека говорил больному: «Будь спокоен. Если тебя можно спасти — я тебя спасу. Если невозможно, я сделаю все, что может облегчить тебе страдания и смерть». И этому взгляду нельзя было не верить. Подобно тому, как есть люди, которые умеют успокоить плачущего младенца только тем, что берут его к себе на руки — точно так же доктор Адлер успокаивал всякого пациента, который попадал под его попечение. Не так страшно было умирать и не так больно, когда твердая рука молодого врача поддерживала слабеющую голову, когда его серьезный, спокойный взгляд поддерживал изнемогавшую душу. В его строгой, внимательной серьезности таилась какая-то особенная властная ласка, умиротворяющая, как ласка матери, — это чувствовали все те, у чьих постелей он оставался в тяжелые минуты. Оставался он зачастую по целым часам, когда видел, что больной желает его присутствия, приходил ко всем, кто звал его, в любое время дня и ночи. Служащие в клинике боялись и боготворили его. Боялись гораздо больше, чем главного врача — потому, во-первых, что он мог появиться неожиданно в самое неурочное время, а еще больше потому, что какая-то особенная власть ощущалась в нем, неуловимая, не материальная власть сильного и любящего духа. Семен Тихонович чувствовал к своему врачу что-то похожее на детское обожание. Давно лишившийся родителей, утративший в последние годы немногих близких товарищей, одинокий, нелюбимый — он получил от доктора Адлера столько бодрящего душевного тепла под спокойной оболочкой простой, внимательной заботливости, что видел в нем не чужого, a близкого, единственного близкого человека. Если бы он смел, он то и дело звал бы к себе врача, хорошо зная, что Адлер никогда не откажется прийти. Но ведь его разрывали на части. Какое право имел Мельников звать его чаще других — того, кто был нужен всем?.. И только теперь, почувствовав, что приближаются последние минуты, — Семен Тихонович попросил Адлера остаться с ним. — Хорошо, — сказал тот просто, — я буду, пока не позовут. И остался у изголовья, сам менял компрессы, сам давал ему микстуру и уверенно, с ласковой бережностью, по-матерински поддерживал его голову. — Доктор, — произнес Мельников в один из промежутков, когда страдание становилось слабее. — Что, Семен Тихонович? Голос у Адлера был негромкий и твердый и, как его взгляд, серьезно-ласковый. — Я умру скоро, — лихорадочно заговорил больной, — так вот мне хотелось сказать, попросить вас. — Передать что-нибудь? Может быть, письмо продиктовать? Адлер часто исполнял в клинике подобные предсмертные поручения и делал это так просто, точно само собой подразумевалось, что он должен взять их на себя. — Нет, нет, совсем не то… Я хотел — я стольким вам обязан, доктор — мне хочется чем-нибудь отблагодарить вас. — За что? — спокойно и мягко, без аффектации, сказал Адлер. — Я делал то, что обязан был и мог сделать, и это очень немного. — Нет, это очень много!.. Если б вы знали, что я чувствую… да я не умею говорить. Так вот что, доктор, когда я умру — ведь у меня ничего нет, вы знаете, я хотел просить: сиделка говорила, что вы скелет заказывать собираетесь, возьмите мой скелет. Пожалуйста!.. Это единственное, что я могу вам подарить. Адлер посмотрел ему в глаза глубоким, ласковым взглядом. Потом взял сухую, горячую руку больного, пожал ее крепко и осторожно, и тихим голосом, в котором дрогнула взволнованная нота, сказал задушевно и просто: — Спасибо вам, Семен Тихонович. ==***== ''Тридцать лет спустя.'' В шестом классе одной из частных женских гимназий только что кончился урок анатомии. Классной дамы не было, и в просторной светлой комнате, где находилось десятка три барышень-подростков, стоял звонкий гам, подобный весеннему чириканью воробьиной стаи. Анатомия недавно введена была в число предметов преподавания, и этим прогрессивным явлением очень гордилась начальница гимназии. Особенно возгордилась она в последнюю зиму, когда ее дальний родственник, знаменитый врач, которого хоронила вся столица, оставил ей по завещанию великолепные зоологические коллекции, а также скелет, весь разбиравшийся на проволоках, в отличном виде. Ученицы тоже очень гордились коллекциями и скелетом, особенно последним. Правду сказать, в сумерки барышни немного побаивались его, и зимою, когда темнота наступала задолго до окончания уроков, они очень неохотно проходили мимо физического кабинета, где, в числе прочих атрибутов естествоведения, находился этот костяной субъект. Но теперь, в светлое весеннее утро, когда он стоял среди ярко освещенного, многолюдного класса — скелет не внушал никакого страха. Даже никакого почтения. Расшалившись, как это часто бывает после серьезного урока, гимназистки возились со скелетом, прыгали вокруг него, дергали его за руки. Хорошенькая Липа Татаринова, первая шалунья и хохотушка в классе, осторожно зацепила одну из этих костяных рук за ребра, и слегка согнула проволочный стержень в шее у скелета: вышло похоже на то, что он кланялся, прижав руку к сердцу… — Кавалер, приглашающий даму на котильон! — провозгласила Липа. Гимназистки захохотали. В этот момент вошла классная дама — чувствительная старая дева, тощая и некрасивая, которую ученицы не любили и не боялись, относясь к ней, как к неизящной привычной мебели. — Что вы, дети? Что у вас за смех? Липа, не смущаясь, указала ей на скелет, и повторила: — Кавалер, приглашающий даму на котильон! — Ах, дети, дети, как вам не стыдно!.. — вздохнула классная дама. — Как можно смеяться над мертвым – ведь это же тоже был человек. — Елена Андреевна, да вы поглядите только, какая у него потешная поза! И Липа засмеялась еще громче. — Вы бессердечная, Татаринова! Классная дама искренно обиделась за скелет. А когда-то — когда она называлась не «Кащей бессмертный», как окрестили ее гимназистки, и даже не Елена Андреевна Кащеева, а Леночка — она сама от души хохотала над этой же позой, над этой же склоненной головой и прижатой к сердцу рукой. Она и не подозревала теперь, что это та же самая рука, от которой остались одни кости — та самая, что тогда в липовой аллее, тоже крепко лежала на этой же груди. Только тогда за этими ребрами билось человеческое сердце, которому было больно. [[Категория:София Александровна Свиридова]] [[Категория:Литература 1909 года]] b3abotmlw0x35otwtbfabay9dyc7mid Категория:Предисловия 1820 года 14 1222440 5713007 2026-05-22T22:14:23Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Предисловия по годам|1820}}» 5713007 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1820}} sf21o16kdfcoctkwby47o8woyysjvc6 Категория:Предисловия 1970 года 14 1222441 5713052 2026-05-22T22:42:12Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Предисловия по годам|1970}}» 5713052 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1970}} d7cbdh24yaj7z1b3cho72s2qd3b6v3e Категория:Предисловия 1908 года 14 1222442 5713060 2026-05-22T22:52:41Z Lanhiaze 23205 Новая категория 5713060 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1908}} b00xyutlvpcs2k0vrxjctalj3zlg2k8 Автор:Сергей Эдуардович Фриш 102 1222443 5713068 2026-05-23T05:34:29Z Wlbw68 37914 Новая: «{{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Фриш | ИМЕНА =Сергей Эдуардович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский физик, профессор Ленинградского университета (1934), член-корреспондент АН СССР (1946) | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМ...» 5713068 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Фриш | ИМЕНА =Сергей Эдуардович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский физик, профессор Ленинградского университета (1934), член-корреспондент АН СССР (1946) | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Итоги науки : ежемесячное приложение к журналу "Вестник знания". - Ленинград : П. П. Сойкин, 1928-1929. # Кн. 6: Новое в физике. Кн. 6 / С. Э. Фриш ; под редакцией проф. О. Д. Хвольсона. - 1928. - 48 с. : черт., граф. * Дублетность Д-термов калия и натрия / А. Ферхмин, С. Фриш. - [Ленинград] : тип. "Печатный двор", [1929] (Л.). - (153-157) : граф.; 25х17 см. * Труды Государственного оптического института. - Москва : Гос. изд. оборонной пром-сти, 1919-1987. # Т. 5, вып. 49: Дублетность D-термов калия и натрия. Т. 5, вып. 49 / А. Ферхмин, С. Фриш. - Ленинград : Гос. оптический ин-т, 1930. - [5] с.; 25 см. * Современная теория спектров / С. Э. Фриш. - [Москва] ; [Ленинград] : [Огиз - Гос. соц.-экон. изд-во], 1931 (М. : тип. "Красный пролетарий"). - 95 с. : черт.; 19x14 см. - (Успехи науки и техники. Серия физико-математическая, ISSN 1). * Современная теория спектров / С. Э. Фриш. - Москва ; Ленинград : Гос. научно-техническое изд-во, 1931. - 94 с. : черт.; 19 см. - (Успехи науки и техники. Серия физико-математическая, ISSN 1). * Труды Государственного оптического института. - Москва : Гос. изд. оборонной пром-сти, 1919-1987. # Т. 7, вып. 71: Сверхтонкое строение спектральных линий и магнитные моменты атомных ядер. Т. 7, вып. 71 / С. Э. Фриш. - Ленинград : Государственный оптический институт, 1931 (2-я тип. изд-ва Леноблисполкома и Совета). - 35 с. : черт.; 25 см. * Анализ сложных спектров (Ne II и Na II) / С. Э. Фриш. - Ленинград : Гос. Опт. ин-т, 1932. - 15 с.; 25 см. - (Труды Государственного Оптического института, ISSN Том 8, выпуск 81). * Атомные спектры / С. Э. Фриш. - Ленинград ; Москва : Гос. техн.-теоретич. изд-во, 1933 [на переплете: 1934] (Л. : тип. "Красный печатник"). - 436 с. : черт.; 20x14 см. * Конспект по физике, составленный по лекция профессора С. Э. Фриша студентом Физического факультета ЛГУ В. В. Жуковым . - Ленинград ; Москва : Гос. техн.-теоретич. изд-во, 1934 (Л. : тип. "Коминтер"). - 1 бр.; 21x15 см. # Ч. 1: Механика. Ч. 1 . - 1934. - 40 с. : черт. * Атомные ядра и спектры / С. Э. Фриш. - Ленинград ; Москва : Гос. техн.-теоретич. изд-во, 1934 (Л. : тип. "Красные печатник"). - 95 с. : черт.; 20x13 см. - (Проблемы новейшей физики/ Под общ. ред. акад. А. Ф. Иоффе, акад. С. И. Вавилова, акад. Д. С. Рождественского... и др., ISSN Вып. 28). * К методике обогащения водорода тяжелым изотопом / С. Э. Фриш, В. И. Черняев. - [Ленинград] : тип. Акад. наук СССР, [1934]. - 4 с. : черт.; 25x18 см. - (Доклады Академии наук СССР; 1934...). * Техника спектроскопии : (Курс лекций) : Допущено Нар. ком. прос. в качестве учеб. пособия для ун-тов / Проф. С. Э. Фриш ; Ленингр. гос. ун-т им. А. С. Бубнова. - Ленинград : тип. "Сов. печатник", 1936. - Переплет, 189 с. : ил. * Сборник упражнений и задач по физике : Механика. Газы. Жидкости. Твердые тела / В. С. Волькенштейн, Е. Е. Гельдман и С. Э. Фриш; Под общей ред. проф. С. Э. Фриша. - Ленинград : Ленингр. гос. ун-т, 1940. - 204 с. : ил., черт.; 19 см. * Курс физики . - Ленинград : Ленингр. гос. ордена Ленина ун-т, 1947-1949 (тип. "Печат. двор"). - 2 т.; 22 см. # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны. Т. 1. - 1947. - 380 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1949. - 455 с. : ил. * Спектроскопическое определение ядерных моментов / С. Э. Фриш. - Ленинград ; Москва : Гостехиздат, 1948 (Л. : тип. им. Евг. Соколовой). - 151 с. : черт.; 20 см. - (Современные проблемы физики/ Под общ. ред. акад. С. И. Вавилова и др.). * Курс общей физики : [Учеб. пособие для физ. и физ.-техн. фак. гос. ун-тов]. - 2-е изд., пересмотр. и доп. - Ленинград ; Москва : Гос. изд-во техн.-теорет. лит., 1949 (Л. : тип. им. Евг. Соколовой). - 2 т.; 20 см. # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны. Т. 1. - 1949. - 566 с. : черт. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1949. - 591 с. : ил. * Курс общей физики : [Учеб. пособие для физ. и физ.-техн. фак. гос. ун-тов]. - 3-е изд., доп. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во техн.-теорет. лит., 1951. - 3 т.; 21 см. # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны. Т. 1. - 1951. - 574 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1951. - 612 с. : ил. # Т. 3: Оптика. Атомная физика. Т. 3. - 1951. - 796 с. : ил. * Рождественский, Дмитрий Сергеевич (1876-1940). Работы по аномальной дисперсии в парах металлов / Под ред. [и с послесл.] чл.-кор. АН СССР С. Э. Фриша ; С примеч. Н. П. Пенкина. - [Москва] : Изд-во Акад. наук СССР, 1951. - 395 с., 4 л. ил. : ил.; 23 см. - (Классики науки/ Акад. наук СССР). * Курс общей физики : [Учеб. пособие для физ. и физ.-техн. фак. гос. ун-тов] / С. Э. Фриш, А. В. Тиморева. - 4-е изд. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во техн.-теорет. лит., 1952. - 3 т.; 20 см. # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны. Т. 1. - 1952. - 560 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1952. - 616 с. : ил. # Т. 3: Оптика. Атомная физика. Т. 3. - 1952. - 800 с. : ил. * Курс общей физики : [Для физ.-матем. и физ.-техн. фак. гос. ун-тов]. - 5-е изд., испр. - Москва : Гос. изд-во техн.-теорет. лит., 1953. - 3 т.; 23 см. # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны. Т. 1. - 1953. - 464 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1953. - 504 с. : черт. # Т. 3: Оптика. Атомная физика. Т. 3. - 1953. - 644 с. : ил. * Курс общей физики : [Учебное пособие для физ.-мат. и физ.-техн. фак. гос. ун-тов] / С. Э. Фриш, А. В. Тиморева. - 5-е изд., испр. - Москва : Гос. изд-во техн.-теорет. лит., 1954. - 1 т.; 23 см. # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны. Т. 1. - 1954. - 463 с. : ил. * Дмитрий Сергеевич Рождественский. [1876-1940] : [Физик-оптик] : Жизнь и деятельность / Ленингр. ордена Ленина гос. ун-т им. А. А. Жданова. - Ленинград : Изд-во Ленингр. ун-та, 1954. - 28 с., 1 л. портр. : ил.; 20 см. * Курс общей физики : [Для физ.-мат. и физ.-техн. фак. гос. ун-тов]. - 6-е изд., испр. - Москва : Гостехиздат, 1955-1956. - 2 т.; 22 см. # Т. 1: Физические основы механики. Т. 1 : Молекулярная физика. Колебания и волны. - 1955. - 464 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1956. - 504 с. : ил. * Курс общей физики : [Для физ.-матем. и физ.-техн. фак. гос. ун-тов]. - Москва : Гостехиздат, 1957. - 3 т.; 22 см. # Т. 1: Физические основы механики. Т. 1 : Молекулярная физика. Колебания и волны. - 1957. - 463 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1957. - 504 с. : ил. # Т. 3: Оптика. Т. 3 : Атомная физика. - 1957. - 608 с. : ил. * Курс общей физики : [Учебник для ун-тов]. - Москва : Гос. изд-во физ.-матем. лит., 1958. - 2 т.; 23 см. # Т. 1: Физические основы механики. Т. 1 : Молекулярная физика. Колебания и волны. - 1958. - 463 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1958. - 509 с. : ил. * Курс общей физики : [Для гос. ун-тов]. - Москва : Физматгиз, 1959. - 3 т.; 22 см. # Т. 1: Физические основы механики. Т. 1 : Молекулярная физика. Колебания и волны. - 1959. - 463 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1959. - 509 с. : черт. # Т. 3: Оптика. Т. 3 : Атомная физика. - 1959. - 608 с. : ил. * Отчет о командировке в Швейцарию / С. Э. Фриш, С. А. Ухолин, М. А. Мазинг ; АН СССР. ВИНИТИ. - Москва : [б. и.], 1960. - 27 с.; 29 см. * Курс общей физики : [Для гос. ун-тов]. - Москва : Физматгиз, 1961. - 3 т.; 21 см. # Т. 1: Физические основы механики. Т. 1 : Молекулярная физика. Колебания и волны. - 1961. - 466 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1961. - 509 с. : ил. # Т. 3: Оптика. Т. 3 : Атомная физика. - 1961. - 608 с. : ил. * Курс общей физики : [Для гос. ун-тов]. - Москва : Физматгиз, 1962. - 3 т.; 22 см. # Т. 1: Физические основы механики. Т. 1 : Молекулярная физика. Колебания и волны. - 1962. - 466 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1962. - 514 с. : ил. # Т. 3: Оптика. Т. 3 : Атомная физика. - 1962. - 644 с. : ил. * Физические проблемы спектроскопии : Материалы XIII совещания. Ленинград, 4-12 июля 1960 г. : [В 2 т.] / Акад. наук СССР. Комис. по спектроскопии ; [Ред. коллегия: чл.-кор. АН СССР С. Э. Фриш (отв. ред.) и др.]. - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1962-1963. - 2 т.; 26 см. * Оптика и спектроскопия : Сборник статей / Акад. наук СССР. Отд-ние физ.-мат. наук ; [Под ред. чл.-кор. АН СССР С. Э. Фриша (отв. ред.) и др.]. - Москва ; Ленинград : Изд-во Акад. наук СССР. [Ленингр. отд-ние], 1963-1969. - 4 т.; 27 см. * Оптические спектры атомов . - Москва ; Ленинград : Физматгиз, 1963. - 640 с. : ил.; 27 см. * Современная оптика / С. Э. Фриш, чл.-кор. АН СССР. - Москва : Знание, 1968. - 64 с. : ил.; 21 см. - (Новое в жизни, науке, технике. Серия "Физика. Астрономия" 11). * Спектроскопия газоразрядной плазмы : [Сборник статей] Спектроскопия газоразрядной плазмы : [Сборник статей] / [Отв. ред. и авт. предисл. чл.-кор. АН СССР С. Э. Фриш] ; АН СССР. Комис. по спектроскопии. - Ленинград : Наука. Ленингр. отд-ние, 1970. - 361 с. : ил.; 27 см. * Проблемы волновой оптики / С. Э. Фриш, чл.-кор. АН СССР. - Москва : Знание, 1973. - 63 с. : черт.; 20 см. - (Новое в жизни, науке, технике. Серия "Физика" 6). * Отчет о командировке в Италию / АН СССР. ВИНИТИ. - Москва : [б. и.], 1974. - 33 с.; 22 см. * Отчет о командировке в ФРГ / Чл.-кор. АН СССР С. Э. Фриш ; АН СССР. ВИНИТИ. - Москва : [б. и.], 1975. - 19 с.; 22 см. * Оптические методы измерений : Учеб. пособие / Ленингр. гос. ун-т им. А. А. Жданова. - Ленинград : [б. и.], 1976-. - 21 см. # Ч. 1: Световой поток и его измерение. Источники света. Ч. 1. - 1976. - 124 с. : ил. # Ч. 2: Лучевая оптика и границы ее применимости. Интерферометрия. Ч. 2. - 1980. - 226 с. : ил. * Воспоминания об академике Д.С. Рождественском = Воспоминания об академике Дмитрии Сергеевиче Рождественском : К 100-летию со дня рождения : [Сборник] / АН СССР, науч. совет по проблеме "Спектроскопия атомов и молекул" ; Отв. ред. чл.-кор. АН СССР С.Э. Фриш, д-р физ.-мат. наук А.И. Стожаров. - Ленинград : Наука. Ленингр. отд-ние, 1976. - 167 с., 1 л. портр. : ил.; 21 см. * Проблемы волновой оптики / С. Э. Фриш; Пер. с рус. В. Кисин. - 2-е изд. - Москва : Мир, 1982. - 69 с.; 20 см. - (Сер. "Знание"). * Сквозь призму времени / С. Э. Фриш. - Москва : Политиздат, 1991. - 429, [1] с., [9] л. ил.; 22 см. - (Воспоминания).; ISBN 5-250-01165-9 : 6 р. 90 к. * Курс общей физики = A course in physics : A course in physics : учебник : [в 3 т.] / С. Э. Фриш, А. В. Тиморева. - 11-е изд., стер. - СПб. [и др.] : Лань, 2006- (ГП Владимир. книж. тип.). - 21 см. - (Классические учебная литература по физике) (Лучшие классические учебники).; ISBN 5-8114-0662-2 # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны. Т. 1 : Physical foundations of mechanics. Molecular physics. Oscillations and waves. - 2006 (ГП Владимир. книж. тип.). - 470 c. : ил., табл.; ISBN 5-8114-0662-2 # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления = Т. 2 : Electrical and electromagnetical phenomena. - 2006 (ГП Владимир. книж. тип.). - 518 с. : ил., табл.; ISBN 5-8114-0664-9 # Т. 3: Оптика. Атомная физика = Т. 3 : Optics. Atomic physics. - 2006 (ГП Владимир. книж. тип.). - 648 с. : ил., табл.; ISBN 5-8114-0665-7 * Курс общей физики = A Course in general physics : A Course in general physics : учебник [ в 3 томах] / С. Э. Фриш, А. В. Тиморева. - Санкт-Петербург [и др.] : Лань, 2007. - 21 см. - (Учебник для вузов, специальная литература) (Классическая учебная литература по физике).; ISBN 978-5-8114-0662-3 # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны = Т. 1 : Physical foundations of mechanics. Molecular physics. Oscillationsand waves. - 2007. - 470 с. : ил., табл.; ISBN 978-5-8114-0663-0 # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления = Т. 2 : Electrical and electromagnetical phenomena. - 2007. - 518 с. : ил.; ISBN 978-5-8114-0664-7 # Т. 3: Оптика. Атомная физика = Т. 3 : Optics. Atomic physics. - 2007. - 648 с. : ил., табл.; ISBN 978-5-8114-0665-4 * Курс общей физики = Course in general physics : A Course in general physics : учебник : [в 3 т.] / С. Э. Фриш, А. В. Тиморева. - Санкт-Петербург [и др.] : Лань, 2009. - 21 см. - (Классическая учебная литература по физике) (Учебники для вузов. Специальная литература) (Лучшие классические учебники).; ISBN 978-5-8114-0662-3 # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны = Т. 1 : Physical foundations of mechanics. Molecular physics. Oscillationsand waves. - 2009. - 470 с. : ил., табл.; ISBN 978-5-8114-0663-0 # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления = Т. 2 : Electrical and electromagnetical phenomena. - 2009. - 518 с. : ил.; ISBN 978-5-8114-0664-7 # Т. 3: Оптика. Атомная физика = Т. 3 : Optics. Atomic physics. - 2009. - 648 с. : ил., табл.; ISBN 978-5-8114-0665-4 * Сквозь призму времени / С. Э. Фриш. - 2-е изд., испр. и доп. - Санкт-Петербург : Соло, 2009. - 239, [2] с., [6] л. портр.; 29 см.; ISBN 978-5-98340-217-1 : 150 экз. * Оптические спектры атомов = Optical atom spectra = Optical atom spectra : учебное пособие / С. Э. Фриш. - Изд. 2-е, испр. - Санкт-Петербург [и др.] : Лань, 2010. - 644 с. : ил., табл.; 25 см. - (Классическая учебная литература по физике) (Лучшие классические учебники).; ISBN 978-5-8114-1143-6 === Книги на иных языках === * Curs de fizică generală : : Trad. din limba rusă. - Bucureşti : Ed. tehnică, 1952-1954. - 2 т.; 21 см. # Vol. 1 . - 1952. - 502 с. : ил. # Vol. 3 . - 1954. - 720 с. : ил. * Curs de fizică generală : : Trad. din limba rusă. - Ed. 2-a. - Bucureşti : Ed. tehnică, 1954-1955. - 2 т.; 21 см. # Vol. 1 . - 1954. - 544 p. : il. # Vol. 2 . - 1955. - 616 с. : ил. * Kurs fizyki / S. Frisz i A. Timoriewa ; Z 7 wyd. ... tłum.: K. Kowalska i i. - Wyd. 2-e. - Warszawa : Państw. wyd-wo naukowe, 1958-1959. - 2 т.; 24 см. # T. 1: Fizyczne podstawy mechaniki ; Fizyka cząsteczkowa; Drgania i fale. - 1958. - 492 с. : ил. # T. 3: Optyka. Fizyka atomowa . - 1959. - 633 с.; 2 л. ил. : ил. * Kurs fizyki . - Wyd. 3-e. - Warszawa : Państw. wyd-wo naukowe, 1962-1965. - 2 т.; 24 см. # T. 1: Fizyczne podstawy mechaniki fizyka cząsteczkowa drgania i fale . - 1962. - 492 с. : ил. # T. 2: Zjawiska elektryczne i elektromagnetyczne . - 1965. - 548 с. : ил. * Curs de fizică generală : : Trad. din limba rusă. - Ed. 3-ia. - Bucureşti : Ed. tehnică, 1964-1965. - 3 т.; 20 см. # Vol. 1 . - 1964. - 575 с. : ил. # Vol. 2 . - 1964. - 608 с. : ил. # Vol. 3: Optica. Fizica atomică . - 1965. - 736 с. : ил. * Curso de física general / S. Frish, A. Timoreva ; Trad. del ruso por el ing. Antonio Molina García y cand. a dr. en ciencias filológicas Manuel Gisbert Talens ; La version esp. ha sido rev. por el dr. en ciencias técnicas Federico Molero Jimenez. - Moscú : Mir, 1967-1968. - 3 т.; 22 см. # T. 1 . - 1967. - 516 с. : ил. # T. 2 . - 1968. - 573 с. : ил. # T. 3 . - 1968. - 695 с. : ил. * Курс общей физики / С. Фриш, А. Тиморева. - М. : Мир, 1981. - 22 см. # Т. 1 / Пер. с рус. А. Молина Гарсиа, М. Хисберт Таленс. - Москва : Мир, 1981. - 525 с. : черт. # Т. 2 / Пер. с рус. М. Хисберт Таленс. - Москва : Мир, 1981. - 573 с. : черт. # Т. 3 / Пер. с рус. А. Молина Гарсиа. - Москва : Мир, 1981. - 695 с. : черт. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Сергея Эдуардовича Фриша|mode=pages}} {{АП|ГОД=1977|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] dv5g7uy9jxydculzbr90ep2yb6lrzhn 5713071 5713068 2026-05-23T05:40:27Z Wlbw68 37914 5713071 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Фриш | ИМЕНА =Сергей Эдуардович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский физик, профессор Ленинградского университета (1934), член-корреспондент АН СССР (1946) | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = Сергей Эдуардович Фриш.jpg | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Итоги науки : ежемесячное приложение к журналу "Вестник знания". - Ленинград : П. П. Сойкин, 1928-1929. # Кн. 6: Новое в физике. Кн. 6 / С. Э. Фриш ; под редакцией проф. О. Д. Хвольсона. - 1928. - 48 с. : черт., граф. * Дублетность Д-термов калия и натрия / А. Ферхмин, С. Фриш. - [Ленинград] : тип. "Печатный двор", [1929] (Л.). - (153-157) : граф.; 25х17 см. * Труды Государственного оптического института. - Москва : Гос. изд. оборонной пром-сти, 1919-1987. # Т. 5, вып. 49: Дублетность D-термов калия и натрия. Т. 5, вып. 49 / А. Ферхмин, С. Фриш. - Ленинград : Гос. оптический ин-т, 1930. - [5] с.; 25 см. * Современная теория спектров / С. Э. Фриш. - [Москва] ; [Ленинград] : [Огиз - Гос. соц.-экон. изд-во], 1931 (М. : тип. "Красный пролетарий"). - 95 с. : черт.; 19x14 см. - (Успехи науки и техники. Серия физико-математическая, ISSN 1). * Современная теория спектров / С. Э. Фриш. - Москва ; Ленинград : Гос. научно-техническое изд-во, 1931. - 94 с. : черт.; 19 см. - (Успехи науки и техники. Серия физико-математическая, ISSN 1). * Труды Государственного оптического института. - Москва : Гос. изд. оборонной пром-сти, 1919-1987. # Т. 7, вып. 71: Сверхтонкое строение спектральных линий и магнитные моменты атомных ядер. Т. 7, вып. 71 / С. Э. Фриш. - Ленинград : Государственный оптический институт, 1931 (2-я тип. изд-ва Леноблисполкома и Совета). - 35 с. : черт.; 25 см. * Анализ сложных спектров (Ne II и Na II) / С. Э. Фриш. - Ленинград : Гос. Опт. ин-т, 1932. - 15 с.; 25 см. - (Труды Государственного Оптического института, ISSN Том 8, выпуск 81). * Атомные спектры / С. Э. Фриш. - Ленинград ; Москва : Гос. техн.-теоретич. изд-во, 1933 [на переплете: 1934] (Л. : тип. "Красный печатник"). - 436 с. : черт.; 20x14 см. * Конспект по физике, составленный по лекция профессора С. Э. Фриша студентом Физического факультета ЛГУ В. В. Жуковым . - Ленинград ; Москва : Гос. техн.-теоретич. изд-во, 1934 (Л. : тип. "Коминтер"). - 1 бр.; 21x15 см. # Ч. 1: Механика. Ч. 1 . - 1934. - 40 с. : черт. * Атомные ядра и спектры / С. Э. Фриш. - Ленинград ; Москва : Гос. техн.-теоретич. изд-во, 1934 (Л. : тип. "Красные печатник"). - 95 с. : черт.; 20x13 см. - (Проблемы новейшей физики/ Под общ. ред. акад. А. Ф. Иоффе, акад. С. И. Вавилова, акад. Д. С. Рождественского... и др., ISSN Вып. 28). * К методике обогащения водорода тяжелым изотопом / С. Э. Фриш, В. И. Черняев. - [Ленинград] : тип. Акад. наук СССР, [1934]. - 4 с. : черт.; 25x18 см. - (Доклады Академии наук СССР; 1934...). * Техника спектроскопии : (Курс лекций) : Допущено Нар. ком. прос. в качестве учеб. пособия для ун-тов / Проф. С. Э. Фриш ; Ленингр. гос. ун-т им. А. С. Бубнова. - Ленинград : тип. "Сов. печатник", 1936. - Переплет, 189 с. : ил. * Сборник упражнений и задач по физике : Механика. Газы. Жидкости. Твердые тела / В. С. Волькенштейн, Е. Е. Гельдман и С. Э. Фриш; Под общей ред. проф. С. Э. Фриша. - Ленинград : Ленингр. гос. ун-т, 1940. - 204 с. : ил., черт.; 19 см. * Курс физики . - Ленинград : Ленингр. гос. ордена Ленина ун-т, 1947-1949 (тип. "Печат. двор"). - 2 т.; 22 см. # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны. Т. 1. - 1947. - 380 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1949. - 455 с. : ил. * Спектроскопическое определение ядерных моментов / С. Э. Фриш. - Ленинград ; Москва : Гостехиздат, 1948 (Л. : тип. им. Евг. Соколовой). - 151 с. : черт.; 20 см. - (Современные проблемы физики/ Под общ. ред. акад. С. И. Вавилова и др.). * Курс общей физики : [Учеб. пособие для физ. и физ.-техн. фак. гос. ун-тов]. - 2-е изд., пересмотр. и доп. - Ленинград ; Москва : Гос. изд-во техн.-теорет. лит., 1949 (Л. : тип. им. Евг. Соколовой). - 2 т.; 20 см. # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны. Т. 1. - 1949. - 566 с. : черт. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1949. - 591 с. : ил. * Курс общей физики : [Учеб. пособие для физ. и физ.-техн. фак. гос. ун-тов]. - 3-е изд., доп. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во техн.-теорет. лит., 1951. - 3 т.; 21 см. # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны. Т. 1. - 1951. - 574 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1951. - 612 с. : ил. # Т. 3: Оптика. Атомная физика. Т. 3. - 1951. - 796 с. : ил. * Рождественский, Дмитрий Сергеевич (1876-1940). Работы по аномальной дисперсии в парах металлов / Под ред. [и с послесл.] чл.-кор. АН СССР С. Э. Фриша ; С примеч. Н. П. Пенкина. - [Москва] : Изд-во Акад. наук СССР, 1951. - 395 с., 4 л. ил. : ил.; 23 см. - (Классики науки/ Акад. наук СССР). * Курс общей физики : [Учеб. пособие для физ. и физ.-техн. фак. гос. ун-тов] / С. Э. Фриш, А. В. Тиморева. - 4-е изд. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во техн.-теорет. лит., 1952. - 3 т.; 20 см. # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны. Т. 1. - 1952. - 560 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1952. - 616 с. : ил. # Т. 3: Оптика. Атомная физика. Т. 3. - 1952. - 800 с. : ил. * Курс общей физики : [Для физ.-матем. и физ.-техн. фак. гос. ун-тов]. - 5-е изд., испр. - Москва : Гос. изд-во техн.-теорет. лит., 1953. - 3 т.; 23 см. # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны. Т. 1. - 1953. - 464 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1953. - 504 с. : черт. # Т. 3: Оптика. Атомная физика. Т. 3. - 1953. - 644 с. : ил. * Курс общей физики : [Учебное пособие для физ.-мат. и физ.-техн. фак. гос. ун-тов] / С. Э. Фриш, А. В. Тиморева. - 5-е изд., испр. - Москва : Гос. изд-во техн.-теорет. лит., 1954. - 1 т.; 23 см. # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны. Т. 1. - 1954. - 463 с. : ил. * Дмитрий Сергеевич Рождественский. [1876-1940] : [Физик-оптик] : Жизнь и деятельность / Ленингр. ордена Ленина гос. ун-т им. А. А. Жданова. - Ленинград : Изд-во Ленингр. ун-та, 1954. - 28 с., 1 л. портр. : ил.; 20 см. * Курс общей физики : [Для физ.-мат. и физ.-техн. фак. гос. ун-тов]. - 6-е изд., испр. - Москва : Гостехиздат, 1955-1956. - 2 т.; 22 см. # Т. 1: Физические основы механики. Т. 1 : Молекулярная физика. Колебания и волны. - 1955. - 464 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1956. - 504 с. : ил. * Курс общей физики : [Для физ.-матем. и физ.-техн. фак. гос. ун-тов]. - Москва : Гостехиздат, 1957. - 3 т.; 22 см. # Т. 1: Физические основы механики. Т. 1 : Молекулярная физика. Колебания и волны. - 1957. - 463 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1957. - 504 с. : ил. # Т. 3: Оптика. Т. 3 : Атомная физика. - 1957. - 608 с. : ил. * Курс общей физики : [Учебник для ун-тов]. - Москва : Гос. изд-во физ.-матем. лит., 1958. - 2 т.; 23 см. # Т. 1: Физические основы механики. Т. 1 : Молекулярная физика. Колебания и волны. - 1958. - 463 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1958. - 509 с. : ил. * Курс общей физики : [Для гос. ун-тов]. - Москва : Физматгиз, 1959. - 3 т.; 22 см. # Т. 1: Физические основы механики. Т. 1 : Молекулярная физика. Колебания и волны. - 1959. - 463 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1959. - 509 с. : черт. # Т. 3: Оптика. Т. 3 : Атомная физика. - 1959. - 608 с. : ил. * Отчет о командировке в Швейцарию / С. Э. Фриш, С. А. Ухолин, М. А. Мазинг ; АН СССР. ВИНИТИ. - Москва : [б. и.], 1960. - 27 с.; 29 см. * Курс общей физики : [Для гос. ун-тов]. - Москва : Физматгиз, 1961. - 3 т.; 21 см. # Т. 1: Физические основы механики. Т. 1 : Молекулярная физика. Колебания и волны. - 1961. - 466 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1961. - 509 с. : ил. # Т. 3: Оптика. Т. 3 : Атомная физика. - 1961. - 608 с. : ил. * Курс общей физики : [Для гос. ун-тов]. - Москва : Физматгиз, 1962. - 3 т.; 22 см. # Т. 1: Физические основы механики. Т. 1 : Молекулярная физика. Колебания и волны. - 1962. - 466 с. : ил. # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления. Т. 2. - 1962. - 514 с. : ил. # Т. 3: Оптика. Т. 3 : Атомная физика. - 1962. - 644 с. : ил. * Физические проблемы спектроскопии : Материалы XIII совещания. Ленинград, 4-12 июля 1960 г. : [В 2 т.] / Акад. наук СССР. Комис. по спектроскопии ; [Ред. коллегия: чл.-кор. АН СССР С. Э. Фриш (отв. ред.) и др.]. - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1962-1963. - 2 т.; 26 см. * Оптика и спектроскопия : Сборник статей / Акад. наук СССР. Отд-ние физ.-мат. наук ; [Под ред. чл.-кор. АН СССР С. Э. Фриша (отв. ред.) и др.]. - Москва ; Ленинград : Изд-во Акад. наук СССР. [Ленингр. отд-ние], 1963-1969. - 4 т.; 27 см. * Оптические спектры атомов . - Москва ; Ленинград : Физматгиз, 1963. - 640 с. : ил.; 27 см. * Современная оптика / С. Э. Фриш, чл.-кор. АН СССР. - Москва : Знание, 1968. - 64 с. : ил.; 21 см. - (Новое в жизни, науке, технике. Серия "Физика. Астрономия" 11). * Спектроскопия газоразрядной плазмы : [Сборник статей] Спектроскопия газоразрядной плазмы : [Сборник статей] / [Отв. ред. и авт. предисл. чл.-кор. АН СССР С. Э. Фриш] ; АН СССР. Комис. по спектроскопии. - Ленинград : Наука. Ленингр. отд-ние, 1970. - 361 с. : ил.; 27 см. * Проблемы волновой оптики / С. Э. Фриш, чл.-кор. АН СССР. - Москва : Знание, 1973. - 63 с. : черт.; 20 см. - (Новое в жизни, науке, технике. Серия "Физика" 6). * Отчет о командировке в Италию / АН СССР. ВИНИТИ. - Москва : [б. и.], 1974. - 33 с.; 22 см. * Отчет о командировке в ФРГ / Чл.-кор. АН СССР С. Э. Фриш ; АН СССР. ВИНИТИ. - Москва : [б. и.], 1975. - 19 с.; 22 см. * Оптические методы измерений : Учеб. пособие / Ленингр. гос. ун-т им. А. А. Жданова. - Ленинград : [б. и.], 1976-. - 21 см. # Ч. 1: Световой поток и его измерение. Источники света. Ч. 1. - 1976. - 124 с. : ил. # Ч. 2: Лучевая оптика и границы ее применимости. Интерферометрия. Ч. 2. - 1980. - 226 с. : ил. * Воспоминания об академике Д.С. Рождественском = Воспоминания об академике Дмитрии Сергеевиче Рождественском : К 100-летию со дня рождения : [Сборник] / АН СССР, науч. совет по проблеме "Спектроскопия атомов и молекул" ; Отв. ред. чл.-кор. АН СССР С.Э. Фриш, д-р физ.-мат. наук А.И. Стожаров. - Ленинград : Наука. Ленингр. отд-ние, 1976. - 167 с., 1 л. портр. : ил.; 21 см. * Проблемы волновой оптики / С. Э. Фриш; Пер. с рус. В. Кисин. - 2-е изд. - Москва : Мир, 1982. - 69 с.; 20 см. - (Сер. "Знание"). * Сквозь призму времени / С. Э. Фриш. - Москва : Политиздат, 1991. - 429, [1] с., [9] л. ил.; 22 см. - (Воспоминания).; ISBN 5-250-01165-9 : 6 р. 90 к. * Курс общей физики = A course in physics : A course in physics : учебник : [в 3 т.] / С. Э. Фриш, А. В. Тиморева. - 11-е изд., стер. - СПб. [и др.] : Лань, 2006- (ГП Владимир. книж. тип.). - 21 см. - (Классические учебная литература по физике) (Лучшие классические учебники).; ISBN 5-8114-0662-2 # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны. Т. 1 : Physical foundations of mechanics. Molecular physics. Oscillations and waves. - 2006 (ГП Владимир. книж. тип.). - 470 c. : ил., табл.; ISBN 5-8114-0662-2 # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления = Т. 2 : Electrical and electromagnetical phenomena. - 2006 (ГП Владимир. книж. тип.). - 518 с. : ил., табл.; ISBN 5-8114-0664-9 # Т. 3: Оптика. Атомная физика = Т. 3 : Optics. Atomic physics. - 2006 (ГП Владимир. книж. тип.). - 648 с. : ил., табл.; ISBN 5-8114-0665-7 * Курс общей физики = A Course in general physics : A Course in general physics : учебник [ в 3 томах] / С. Э. Фриш, А. В. Тиморева. - Санкт-Петербург [и др.] : Лань, 2007. - 21 см. - (Учебник для вузов, специальная литература) (Классическая учебная литература по физике).; ISBN 978-5-8114-0662-3 # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны = Т. 1 : Physical foundations of mechanics. Molecular physics. Oscillationsand waves. - 2007. - 470 с. : ил., табл.; ISBN 978-5-8114-0663-0 # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления = Т. 2 : Electrical and electromagnetical phenomena. - 2007. - 518 с. : ил.; ISBN 978-5-8114-0664-7 # Т. 3: Оптика. Атомная физика = Т. 3 : Optics. Atomic physics. - 2007. - 648 с. : ил., табл.; ISBN 978-5-8114-0665-4 * Курс общей физики = Course in general physics : A Course in general physics : учебник : [в 3 т.] / С. Э. Фриш, А. В. Тиморева. - Санкт-Петербург [и др.] : Лань, 2009. - 21 см. - (Классическая учебная литература по физике) (Учебники для вузов. Специальная литература) (Лучшие классические учебники).; ISBN 978-5-8114-0662-3 # Т. 1: Физические основы механики. Молекулярная физика. Колебания и волны = Т. 1 : Physical foundations of mechanics. Molecular physics. Oscillationsand waves. - 2009. - 470 с. : ил., табл.; ISBN 978-5-8114-0663-0 # Т. 2: Электрические и электромагнитные явления = Т. 2 : Electrical and electromagnetical phenomena. - 2009. - 518 с. : ил.; ISBN 978-5-8114-0664-7 # Т. 3: Оптика. Атомная физика = Т. 3 : Optics. Atomic physics. - 2009. - 648 с. : ил., табл.; ISBN 978-5-8114-0665-4 * Сквозь призму времени / С. Э. Фриш. - 2-е изд., испр. и доп. - Санкт-Петербург : Соло, 2009. - 239, [2] с., [6] л. портр.; 29 см.; ISBN 978-5-98340-217-1 : 150 экз. * Оптические спектры атомов = Optical atom spectra = Optical atom spectra : учебное пособие / С. Э. Фриш. - Изд. 2-е, испр. - Санкт-Петербург [и др.] : Лань, 2010. - 644 с. : ил., табл.; 25 см. - (Классическая учебная литература по физике) (Лучшие классические учебники).; ISBN 978-5-8114-1143-6 === Книги на иных языках === * Curs de fizică generală : : Trad. din limba rusă. - Bucureşti : Ed. tehnică, 1952-1954. - 2 т.; 21 см. # Vol. 1 . - 1952. - 502 с. : ил. # Vol. 3 . - 1954. - 720 с. : ил. * Curs de fizică generală : : Trad. din limba rusă. - Ed. 2-a. - Bucureşti : Ed. tehnică, 1954-1955. - 2 т.; 21 см. # Vol. 1 . - 1954. - 544 p. : il. # Vol. 2 . - 1955. - 616 с. : ил. * Kurs fizyki / S. Frisz i A. Timoriewa ; Z 7 wyd. ... tłum.: K. Kowalska i i. - Wyd. 2-e. - Warszawa : Państw. wyd-wo naukowe, 1958-1959. - 2 т.; 24 см. # T. 1: Fizyczne podstawy mechaniki ; Fizyka cząsteczkowa; Drgania i fale. - 1958. - 492 с. : ил. # T. 3: Optyka. Fizyka atomowa . - 1959. - 633 с.; 2 л. ил. : ил. * Kurs fizyki . - Wyd. 3-e. - Warszawa : Państw. wyd-wo naukowe, 1962-1965. - 2 т.; 24 см. # T. 1: Fizyczne podstawy mechaniki fizyka cząsteczkowa drgania i fale . - 1962. - 492 с. : ил. # T. 2: Zjawiska elektryczne i elektromagnetyczne . - 1965. - 548 с. : ил. * Curs de fizică generală : : Trad. din limba rusă. - Ed. 3-ia. - Bucureşti : Ed. tehnică, 1964-1965. - 3 т.; 20 см. # Vol. 1 . - 1964. - 575 с. : ил. # Vol. 2 . - 1964. - 608 с. : ил. # Vol. 3: Optica. Fizica atomică . - 1965. - 736 с. : ил. * Curso de física general / S. Frish, A. Timoreva ; Trad. del ruso por el ing. Antonio Molina García y cand. a dr. en ciencias filológicas Manuel Gisbert Talens ; La version esp. ha sido rev. por el dr. en ciencias técnicas Federico Molero Jimenez. - Moscú : Mir, 1967-1968. - 3 т.; 22 см. # T. 1 . - 1967. - 516 с. : ил. # T. 2 . - 1968. - 573 с. : ил. # T. 3 . - 1968. - 695 с. : ил. * Курс общей физики / С. Фриш, А. Тиморева. - М. : Мир, 1981. - 22 см. # Т. 1 / Пер. с рус. А. Молина Гарсиа, М. Хисберт Таленс. - Москва : Мир, 1981. - 525 с. : черт. # Т. 2 / Пер. с рус. М. Хисберт Таленс. - Москва : Мир, 1981. - 573 с. : черт. # Т. 3 / Пер. с рус. А. Молина Гарсиа. - Москва : Мир, 1981. - 695 с. : черт. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Сергея Эдуардовича Фриша|mode=pages}} {{АП|ГОД=1977|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] a714ku1jgqfaodgfddpi6ar7kbfjigd Категория:Сергей Эдуардович Фриш 14 1222444 5713069 2026-05-23T05:35:40Z Wlbw68 37914 Новая: «{{DEFAULTSORT:Фриш, Сергей Эдуардович}} [[Категория:Категории авторов]]» 5713069 wikitext text/x-wiki {{DEFAULTSORT:Фриш, Сергей Эдуардович}} [[Категория:Категории авторов]] kv65uqbdxh7pp6xdxdbao2u2vvxtcmf Файл:Сергей Эдуардович Фриш.jpg 6 1222445 5713070 2026-05-23T05:40:04Z Wlbw68 37914 {{Изображение | Описание =Сергей Эдуардович Фриш | Автор = неизвестен | Время создания = до 1978 | Источник =https://yandex.ru/images/search?img_url=https%3A%2F%2Fmedia.izi.travel%2F210d6d25-215f-417e-9174-10091697e3c9%2F2b83b4eb-24d4-4d35-b632-f8e2a6354415_800x600.jpg&lr=213&pos=1&rpt=simage&source=serp&text=Сергей%20Эдуардович%20Фриш | Лицензия = }} {{Обоснование добросовестного использования | статья = Автор:Сергей Эдуардович Фриш | цель = ил. |... 5713070 wikitext text/x-wiki == Краткое описание == {{Изображение | Описание =Сергей Эдуардович Фриш | Автор = неизвестен | Время создания = до 1978 | Источник =https://yandex.ru/images/search?img_url=https%3A%2F%2Fmedia.izi.travel%2F210d6d25-215f-417e-9174-10091697e3c9%2F2b83b4eb-24d4-4d35-b632-f8e2a6354415_800x600.jpg&lr=213&pos=1&rpt=simage&source=serp&text=Сергей%20Эдуардович%20Фриш | Лицензия = }} {{Обоснование добросовестного использования | статья = Автор:Сергей Эдуардович Фриш | цель = ил. | заменяемость = нет | прочее = }} i3jx6gfaoenvdfwlkchiyy68j8ry1p7 Автор:Виталий Яковлевич Виленкин 102 1222446 5713079 2026-05-23T07:35:25Z Wlbw68 37914 Новая: «{{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ=Виленкин | ФАМИЛИЯ = Виленкин | ИМЕНА = Виталий Яковлевич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский и российский театровед, историк театра, литературовед и переводчик, доктор искусствоведения, заслуженный деятель искусств Р...» 5713079 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ=Виленкин | ФАМИЛИЯ = Виленкин | ИМЕНА = Виталий Яковлевич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский и российский театровед, историк театра, литературовед и переводчик, доктор искусствоведения, заслуженный деятель искусств РСФСР (1981), член Союза писателей СССР (1947). | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Вл. И. Немирович-Данченко : Очерк творчества. - [Москва] : Муз. театр им. нар. артиста СССР В. И. Немировича-Данченко, 1941 (Ленинград). - 326 с., 1 вкл. л. портр. : ил., факс., портр.; 18 см. * Вл. И. Немирович-Данченко : Очерк творчества // Виленкин, Виталий Яковлевич. Вл. И. Немирович-Данченко : Очерк творчества. - [Москва] : Муз. театр им. нар. артиста СССР В. И. Немировича-Данченко, 1941. - 326 с., 1 вкл. л. портр. : ил., факс., портр. * И. М. Москвин на сцене Московского художественного театра / В. Я. Виленкин // Виленкин, Виталий Яковлевич,. И. М. Москвин на сцене Московского художественного театра / В. Я. Виленкин. - Москва : Музей Моск. ордена Ленина и Труд. красного знамени худож. акад. театра СССР им. М. Горького, 1946. - 223 с., 8 л. портр. : ил., портр. * 50 лет МХАТ . - Москва : Всерос. театр. о-во, 1948. - 35 с.; 22 см. * Театральное наследие / [Сост., ред. и авт. примеч. В. Я. Виленкин] ; [Вступ. статья П. Маркова] ; Гос. науч.-исслед. ин-т театра и музыки. МХАТ СССР им. М. Горького. - Москва : Искусство, 1952-1954. - 2 т.; 23 см. * Сборник статей, воспоминаний, писем Василий Иванович Качалов : Сборник статей, воспоминаний, писем. - Москва : Искусство, 1954. - 658 с., 54 л. ил.; 23 см. * Воспоминания, статьи, беседы, переписка, записные книжки : Статьи и воспоминания о Л. М. Леонидове / [Сост., ред., авт. вступ. статьи, с. 3-40, и коммент. В. Я. Виленкина]. - Москва : Искусство, 1960. - 756 с., 29 л. ил.; 23 см. * Качалов . - Москва : Искусство, 1962. - 264 с., 27 л. ил.; 20 см. * Вл. И. Немирович-Данченко ведет репетицию : "Три сестры" А. П. Чехова в постановке МХАТ 1940 г. / Науч.-исслед. комис. по изучению и изданию наследия К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко при МХАТ СССР им. М. Горького // Вл. И. Немирович-Данченко ведет репетицию : "Три сестры" А. П. Чехова в постановке МХАТ 1940 г. / Науч.-исслед. комис. по изучению и изданию наследия К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко при МХАТ СССР им. М. Горького. - [Москва] : [Искусство], [1965]. - 556 с., 21 л. ил. * Доклад о научных трудах по проблемам истории и методологии МХАТ : (1. "Работа Вл. И. Немировича-Данченко с актером", 2. "Качалов") : На соискание ученой степени доктора искусствоведения / Гос. ин-т театр. искусства им. А. В. Луначарского. - Москва : [б. и.], 1966. - 30 с. * Амедео Модильяни / В. Виленкин. - Москва : Искусство, 1970. - 158 с., 64 л. ил.; 21 см. * Вл. И. Немирович-Данченко о творчестве актера : Хрестоматия / Сост., ред. и авт. вступ. статьи В. Я. Виленкин ; Науч.-исслед. комис. по изучению и изд. наследия К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко при МХАТ СССР им. М. Горького. - Москва : Искусство, 1973. - 486 с., 1 л. ил.; 22 см. * Качалов (1875-1948) = Качалов тысяча восемьсот семьдесят пять - тысяча девятьсот сорок восемь / В. Виленкин. - 2-е изд., доп. - Москва : Искусство, 1976. - 233 с., 24 л. ил.; 21 см. - (Серия "Жизнь в искусстве"). * Немирович-Данченко, Владимир Иванович (1858-1943). Избранные письма (1879-1943) = Избранные письма тысяча восемьсот семьдесят девять - тысяча девятьсот сорок три : В 2 т. / [Сост., ред. и авт. вступ. статьи, с. 5-40, В.Я. Виленкин ; Коммент. Н.Р. Балатовой и др.]. - Москва : Искусство, 1979. - 17 см. * Воспоминания с комментариями / Виленкин В. Я. - Москва : Искусство, 1982. - 501, [I] с. : фот.; 21 см. * Немирович-Данченко, Владимир Иванович (1858-1943.). Вл. И. Немирович-Данченко о творчестве актера : Хрестоматия [для высш. и сред. театр. учеб. заведений / Сост., ред., авт. ст. В. Я. Виленкин]. - 2-е изд., доп. - Москва : Искусство, 1984. - 623 с. : 1 л. ил.; 22 см. * Режиссерские экземпляры К. С. Станиславского : В 6 т. / Н.-и. комис. по изуч. и изд. наследия К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко при МХАТ СССР им. М. Горького ; Ред. В. И. Виленкин, И. Н. Соловьева. - Москва : Искусство, 1980-1994. # Т. 4: 1902-1905. Пьесы М. Горького "Мещане", "На дне", "Дети солнца". Т. 4 / [Подгот. текста и примеч. Н. С. Тодрия; Ред. В. Я. Виленкин]. - 1986. - 606,[1] с., [15] л. ил. [1] л. портр. * В сто первом зеркале : [об А. Ахматовой] / В. Я. Виленкин. - Москва : Советский писатель, 1987. - 316, [2] с., [24] л. ил. : ил.; 21 см. * Амедео Модильяни / В. Виленкин. - [2-е изд., испр. и доп.]. - Москва : Искусство, 1989. - 173,[2] с., [39] л. ил., цв. ил. : портр.; 22 см. - (Сер. "Жизнь в искусстве").; ISBN 5-210-00046-X : 2 р. 70 к. * В сто первом зеркале : [Об А. Ахматовой] / В. Виленкин. - 2-е изд., доп. - Москва : Сов. писатель, 1990. - 331, [2] с., [24] л. ил. : портр.; 22 см.; ISBN 5-265-01012-2 * Воспоминания с комментариями / В. Я. Виленкин. - 2-е изд., доп. - Москва : Искусство, 1991. - 495, [1] с., [32] л. ил.; 20 см. - (Театральные мемуары).; ISBN 5-210-02496-2 * Воспоминания об Анне Ахматовой / [Сост. В. Я. Виленкин, В. А. Черных; Коммент. А. В. Курт, К. М. Поливанова]. - Москва : Сов. писатель, 1991. - 718,[1] с. : ил.; 22 см.; ISBN 5-265-01227-3 : 5 р. 60 к. * Амедео Модильяни / В. Я. Виленкин. - 3-е изд. - Москва : Республика, 1996. - 266, [2] с. : ил., цв. ил.; 21 см.; ISBN 5-250-02526-9 * Амедео Модильяни / В. Виленкин. - Москва : Терра - кн. клуб, 2001. - 253, [2] с., [8] л. цв. ил. : ил., портр.; 17 см. - (Мастера) (Жизнеописания великих мастеров кисти, ваяния, зодчества, театра и музыки).; ISBN 5-275-00220-3 * Живая школа : В. Я. Виленкин в письмах и материалах / [составитель, автор вступительной статьи и комментариев Светлана Васильева] ; Министерство культуры Российской Федерации, Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Школа-студия (институт) имени Вл. И. Немировича-Данченко при Московском художественном театре имени А. П. Чехова". - Москва : Московский худож. театр, 2018. - 351 с. : ил., портр.; 21 см.; ISBN 978-5-900020-42-6 : 500 экз. === Рукописи === * Письмо и телеграмма к Булгаковой, Елене Сергеевне [Рукопись] / В.Я. Виленкин. - [Б. м.], [1965], 1969. - 3 л. === Книги на иных языках === * Амедео Модильяни : [Пер. с рус.] / Виталий Виленкин. - Таллинн : Кунст, 1983. - 176 с. : 16 л. ил.; 20 см. * Амедео Модильяни : [Пер. с рус.] / Виталий Виленкин. - Тбилиси : Накадули, 1984. - 215 с. : 4 л. ил.; 20 см. - (Серафита). === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Виталия Яковлевича Виленкина|mode=pages}} {{АП|ГОД=1997|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] dm8amh45v3wn2yd3ocqgtpb7bdsq0nv 5713090 5713079 2026-05-23T07:43:31Z Wlbw68 37914 иллюстрация 5713090 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ=Виленкин | ФАМИЛИЯ = Виленкин | ИМЕНА = Виталий Яковлевич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский и российский театровед, историк театра, литературовед и переводчик, доктор искусствоведения, заслуженный деятель искусств РСФСР (1981), член Союза писателей СССР (1947). | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = Виленкин, Виталий Яковлевич.jpg | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Вл. И. Немирович-Данченко : Очерк творчества. - [Москва] : Муз. театр им. нар. артиста СССР В. И. Немировича-Данченко, 1941 (Ленинград). - 326 с., 1 вкл. л. портр. : ил., факс., портр.; 18 см. * Вл. И. Немирович-Данченко : Очерк творчества // Виленкин, Виталий Яковлевич. Вл. И. Немирович-Данченко : Очерк творчества. - [Москва] : Муз. театр им. нар. артиста СССР В. И. Немировича-Данченко, 1941. - 326 с., 1 вкл. л. портр. : ил., факс., портр. * И. М. Москвин на сцене Московского художественного театра / В. Я. Виленкин // Виленкин, Виталий Яковлевич,. И. М. Москвин на сцене Московского художественного театра / В. Я. Виленкин. - Москва : Музей Моск. ордена Ленина и Труд. красного знамени худож. акад. театра СССР им. М. Горького, 1946. - 223 с., 8 л. портр. : ил., портр. * 50 лет МХАТ . - Москва : Всерос. театр. о-во, 1948. - 35 с.; 22 см. * Театральное наследие / [Сост., ред. и авт. примеч. В. Я. Виленкин] ; [Вступ. статья П. Маркова] ; Гос. науч.-исслед. ин-т театра и музыки. МХАТ СССР им. М. Горького. - Москва : Искусство, 1952-1954. - 2 т.; 23 см. * Сборник статей, воспоминаний, писем Василий Иванович Качалов : Сборник статей, воспоминаний, писем. - Москва : Искусство, 1954. - 658 с., 54 л. ил.; 23 см. * Воспоминания, статьи, беседы, переписка, записные книжки : Статьи и воспоминания о Л. М. Леонидове / [Сост., ред., авт. вступ. статьи, с. 3-40, и коммент. В. Я. Виленкина]. - Москва : Искусство, 1960. - 756 с., 29 л. ил.; 23 см. * Качалов . - Москва : Искусство, 1962. - 264 с., 27 л. ил.; 20 см. * Вл. И. Немирович-Данченко ведет репетицию : "Три сестры" А. П. Чехова в постановке МХАТ 1940 г. / Науч.-исслед. комис. по изучению и изданию наследия К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко при МХАТ СССР им. М. Горького // Вл. И. Немирович-Данченко ведет репетицию : "Три сестры" А. П. Чехова в постановке МХАТ 1940 г. / Науч.-исслед. комис. по изучению и изданию наследия К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко при МХАТ СССР им. М. Горького. - [Москва] : [Искусство], [1965]. - 556 с., 21 л. ил. * Доклад о научных трудах по проблемам истории и методологии МХАТ : (1. "Работа Вл. И. Немировича-Данченко с актером", 2. "Качалов") : На соискание ученой степени доктора искусствоведения / Гос. ин-т театр. искусства им. А. В. Луначарского. - Москва : [б. и.], 1966. - 30 с. * Амедео Модильяни / В. Виленкин. - Москва : Искусство, 1970. - 158 с., 64 л. ил.; 21 см. * Вл. И. Немирович-Данченко о творчестве актера : Хрестоматия / Сост., ред. и авт. вступ. статьи В. Я. Виленкин ; Науч.-исслед. комис. по изучению и изд. наследия К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко при МХАТ СССР им. М. Горького. - Москва : Искусство, 1973. - 486 с., 1 л. ил.; 22 см. * Качалов (1875-1948) = Качалов тысяча восемьсот семьдесят пять - тысяча девятьсот сорок восемь / В. Виленкин. - 2-е изд., доп. - Москва : Искусство, 1976. - 233 с., 24 л. ил.; 21 см. - (Серия "Жизнь в искусстве"). * Немирович-Данченко, Владимир Иванович (1858-1943). Избранные письма (1879-1943) = Избранные письма тысяча восемьсот семьдесят девять - тысяча девятьсот сорок три : В 2 т. / [Сост., ред. и авт. вступ. статьи, с. 5-40, В.Я. Виленкин ; Коммент. Н.Р. Балатовой и др.]. - Москва : Искусство, 1979. - 17 см. * Воспоминания с комментариями / Виленкин В. Я. - Москва : Искусство, 1982. - 501, [I] с. : фот.; 21 см. * Немирович-Данченко, Владимир Иванович (1858-1943.). Вл. И. Немирович-Данченко о творчестве актера : Хрестоматия [для высш. и сред. театр. учеб. заведений / Сост., ред., авт. ст. В. Я. Виленкин]. - 2-е изд., доп. - Москва : Искусство, 1984. - 623 с. : 1 л. ил.; 22 см. * Режиссерские экземпляры К. С. Станиславского : В 6 т. / Н.-и. комис. по изуч. и изд. наследия К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко при МХАТ СССР им. М. Горького ; Ред. В. И. Виленкин, И. Н. Соловьева. - Москва : Искусство, 1980-1994. # Т. 4: 1902-1905. Пьесы М. Горького "Мещане", "На дне", "Дети солнца". Т. 4 / [Подгот. текста и примеч. Н. С. Тодрия; Ред. В. Я. Виленкин]. - 1986. - 606,[1] с., [15] л. ил. [1] л. портр. * В сто первом зеркале : [об А. Ахматовой] / В. Я. Виленкин. - Москва : Советский писатель, 1987. - 316, [2] с., [24] л. ил. : ил.; 21 см. * Амедео Модильяни / В. Виленкин. - [2-е изд., испр. и доп.]. - Москва : Искусство, 1989. - 173,[2] с., [39] л. ил., цв. ил. : портр.; 22 см. - (Сер. "Жизнь в искусстве").; ISBN 5-210-00046-X : 2 р. 70 к. * В сто первом зеркале : [Об А. Ахматовой] / В. Виленкин. - 2-е изд., доп. - Москва : Сов. писатель, 1990. - 331, [2] с., [24] л. ил. : портр.; 22 см.; ISBN 5-265-01012-2 * Воспоминания с комментариями / В. Я. Виленкин. - 2-е изд., доп. - Москва : Искусство, 1991. - 495, [1] с., [32] л. ил.; 20 см. - (Театральные мемуары).; ISBN 5-210-02496-2 * Воспоминания об Анне Ахматовой / [Сост. В. Я. Виленкин, В. А. Черных; Коммент. А. В. Курт, К. М. Поливанова]. - Москва : Сов. писатель, 1991. - 718,[1] с. : ил.; 22 см.; ISBN 5-265-01227-3 : 5 р. 60 к. * Амедео Модильяни / В. Я. Виленкин. - 3-е изд. - Москва : Республика, 1996. - 266, [2] с. : ил., цв. ил.; 21 см.; ISBN 5-250-02526-9 * Амедео Модильяни / В. Виленкин. - Москва : Терра - кн. клуб, 2001. - 253, [2] с., [8] л. цв. ил. : ил., портр.; 17 см. - (Мастера) (Жизнеописания великих мастеров кисти, ваяния, зодчества, театра и музыки).; ISBN 5-275-00220-3 * Живая школа : В. Я. Виленкин в письмах и материалах / [составитель, автор вступительной статьи и комментариев Светлана Васильева] ; Министерство культуры Российской Федерации, Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Школа-студия (институт) имени Вл. И. Немировича-Данченко при Московском художественном театре имени А. П. Чехова". - Москва : Московский худож. театр, 2018. - 351 с. : ил., портр.; 21 см.; ISBN 978-5-900020-42-6 : 500 экз. === Рукописи === * Письмо и телеграмма к Булгаковой, Елене Сергеевне [Рукопись] / В.Я. Виленкин. - [Б. м.], [1965], 1969. - 3 л. === Книги на иных языках === * Амедео Модильяни : [Пер. с рус.] / Виталий Виленкин. - Таллинн : Кунст, 1983. - 176 с. : 16 л. ил.; 20 см. * Амедео Модильяни : [Пер. с рус.] / Виталий Виленкин. - Тбилиси : Накадули, 1984. - 215 с. : 4 л. ил.; 20 см. - (Серафита). === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Виталия Яковлевича Виленкина|mode=pages}} {{АП|ГОД=1997|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] 260ntraiuhywuzmc5iz3tob6yu8kxpi Категория:Виталий Яковлевич Виленкин 14 1222447 5713081 2026-05-23T07:37:33Z Wlbw68 37914 Новая: «{{DEFAULTSORT:Виленкин, Виталий Яковлевич}} [[Категория:Категории авторов]]» 5713081 wikitext text/x-wiki {{DEFAULTSORT:Виленкин, Виталий Яковлевич}} [[Категория:Категории авторов]] 07mkjv0cg8xtekycm1vq8708aigdrmp Файл:Виленкин, Виталий Яковлевич.jpg 6 1222448 5713089 2026-05-23T07:42:59Z Wlbw68 37914 {{Изображение | Описание =Виталий Яковлевич Виленкин | Автор =неизвестен | Время создания = до 1998 | Источник =https://ru.wikipedia.org/wiki/Виленкин,_Виталий_Яковлевич | Лицензия = }} {{Обоснование добросовестного использования | статья = Автор:Виталий Яковлевич Виленкин | цель = ил. | заменяемость = нет | прочее = }} 5713089 wikitext text/x-wiki == Краткое описание == {{Изображение | Описание =Виталий Яковлевич Виленкин | Автор =неизвестен | Время создания = до 1998 | Источник =https://ru.wikipedia.org/wiki/Виленкин,_Виталий_Яковлевич | Лицензия = }} {{Обоснование добросовестного использования | статья = Автор:Виталий Яковлевич Виленкин | цель = ил. | заменяемость = нет | прочее = }} jqke2f6q15cqaxwkneoktsfkyu63vpo Категория:Предисловия 1776 года 14 1222449 5713100 2026-05-23T08:00:16Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Предисловия по годам|1776}}» 5713100 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1776}} ldq3p89aqt9p2q4k99ivrg2nfc8i2cs Категория:Предисловия 1871 года 14 1222450 5713109 2026-05-23T08:14:17Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Предисловия по годам|1871}}» 5713109 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1871}} ov55ra5ma47pmttjsfa4ihmtwji0j53 Категория:Предисловия 1766 года 14 1222451 5713114 2026-05-23T08:20:20Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Предисловия по годам|1766}}» 5713114 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1766}} tot1e55g49r4si0454bwwlchvb9ke16 Категория:Предисловия 2018 года 14 1222452 5713127 2026-05-23T08:41:29Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Предисловия по годам|2018}}» 5713127 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|2018}} art6v6w0bmqj1uggvcrhs80nvr99qvw Категория:Предисловия 2015 года 14 1222453 5713129 2026-05-23T08:43:09Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Предисловия по годам|2015}}» 5713129 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|2015}} 10hktqx02nmxc6jyi3pdnigjk7pppsr Категория:Предисловия 1934 года 14 1222454 5713132 2026-05-23T08:47:39Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Предисловия по годам|1934}}» 5713132 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1934}} mb5yalcysj5lrtu7pas6bgtj93cqbpj Категория:Предисловия 1932 года 14 1222455 5713134 2026-05-23T08:50:12Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Предисловия по годам|1932}}» 5713134 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1932}} o4fm8jpuo6nq40h3rqqb5yd9gi7g8gk Категория:Предисловия 1772 года 14 1222456 5713140 2026-05-23T08:56:45Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Предисловия по годам|1772}}» 5713140 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1772}} pxwycwwk6ngewila0rbgxt16lrsgvpi Категория:Предисловия 1768 года 14 1222457 5713142 2026-05-23T08:59:56Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Предисловия по годам|1768}}» 5713142 wikitext text/x-wiki {{Предисловия по годам|1768}} ohw2yriw7vgb72wtm11veli7abzy1j2 Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2023).pdf/51 104 1222458 5713150 2026-05-23T11:09:17Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5713150 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||51|}}</noinclude>поставленную холодную воду исходя из показаний ИПУ не распространяется на отношения по водоснабжению нежилых помещений в МКД. Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила вынесенные по делу судебные акты, направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее. Судами не учтено, что Правила холодного водоснабжения и водоотведения, утвержденные постановлением Правительства Российской Федерации от 29 июля 2013 г. № 644 (далее − Правила холодного водоснабжения), регулирующие, в числе прочих подзаконных актов, отношения между организациями ВКХ и абонентами в сфере холодного водоснабжения и водоотведения, предусматривают, что определение количества поданной (полученной) холодной воды, принятых (отведенных) сточных вод осуществляется путем проведения коммерческого учета в соответствии с пунктом 82 Правил организации коммерческого учета воды, сточных вод, утвержденных постановлением Правительства Российской Федерации от 4 сентября 2013 г. № 776 (далее − Правила коммерческого учета воды). В то же время, в силу прямого указания в пункте 1 Правил холодного водоснабжения, к отношениям, возникающим между организациями ВКХ, собственниками и (или) пользователями помещений в многоквартирных домах, положения названных Правил применяются в части, не урегулированной жилищным законодательством. В пункте 1 Правил коммерческого учета воды также закреплено условие о распространении этих Правил на отношения, связанные с подачей собственникам и пользователям помещений в многоквартирных домах соответствующего коммунального ресурса, только в части, не урегулированной жилищным законодательством Российской Федерации, в том числе Правилами предоставления коммунальных услуг собственникам и пользователям помещений в многоквартирных домах и жилых домов, утвержденными постановлением Правительства Российской Федерации от 6 мая 2011 г. № 354 (далее − Правила предоставления коммунальных услуг). Следовательно, если условия перерасчета размера платы за холодную воду исходя из фактического потребления, зафиксированного исправным прибором учета с неповрежденными пломбами, урегулированы жилищным законодательством (пункт 61 Правил предоставления коммунальных услуг), отсутствие аналогичных положений в Правилах коммерческого учета воды не может служить основанием для отказа в проведении такого перерасчета по требованию собственника нежилого помещения в МКД при соответствии установленного в этом помещении ИПУ вышеперечисленным требованиям. Кроме того, суды не учли предусмотренную пунктом 28 Правил холодного водоснабжения общую норму, обязывающую организацию ВКХ зачесть излишне уплаченную абонентом сумму в счет платежа за следующий месяц в случае, если объем фактического потребления холодной воды и (или)<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> cprp05fcyca5xb0moq6s8jbq8u6tg9m Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2023).pdf/52 104 1222459 5713151 2026-05-23T11:11:48Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5713151 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||52|}}</noinclude>оказанной услуги водоотведения за истекший месяц, определенный в соответствии с Правилами коммерческого учета воды, меньше объема воды (сточных вод), за который абонентом была произведена оплата. Приведенная норма исключает правомерность удержания организацией ВКХ полученной от абонента оплаты при наличии исправного прибора учета, зафиксировавшего фактическое потребление воды (отведение сточных вод) в меньшем объеме, чем было определено одним из расчетных способов. Таким образом, перерасчет платы за холодную воду (отведенные сточные воды), поставленную в оборудованное исправным ИПУ нежилое помещение в МКД, является правомерным. {{right|''Определение № 307-ЭС22-20901''}} {{^}} {{c|'''''Практика применения законодательства о налогах и сборах'''''}} {{^}} '''21. Налогоплательщик, осуществляющий каботажные перевозки на судах, зарегистрированных в Российском международном реестре судов, вправе при исчислении налоговой базы по налогу на прибыль организаций включать в состав расходов, уменьшающих налогооблагаемую прибыль, затраты на амортизацию и ремонт судов.''' Участники консолидированной группы налогоплательщиков осуществляли каботажные перевозки на принадлежащих им судах, зарегистрированных в Российском международном реестре судов (далее – РМРС). По результатам налоговой проверки консолидированной группы налогоплательщиков налоговый орган принял решение об отказе в привлечении общества, являющегося ответственным участником консолидированной группы и исчисляющего консолидированную налоговую базу по налогу на прибыль организаций, к ответственности за совершение налогового правонарушения, согласно которому обществу доначислен налог на прибыль организаций и предложено уменьшить убытки, исчисленные на прибыль организаций. Основанием для вынесения налоговым органом указанного решения послужил вывод о неправомерном включении одним из участников консолидированной группы в состав расходов, связанных с производством и реализацией, при исчислении налоговой базы по налогу на прибыль организаций сумм исчисленной амортизации по судам, осуществляющим каботажные перевозки, за период их нахождения в РМРС. Общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании решения налогового органа незаконным. Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении заявленного требования отказано.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 9l45zfil1jw6oyowzah5t4nlghavdy4 Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2023).pdf/53 104 1222460 5713152 2026-05-23T11:32:21Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5713152 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||53|}}</noinclude> Суды пришли к выводу, что в абзаце пятом пункта 3 статьи 256 НК РФ возможность начисления амортизации не поставлена в зависимость от целей использования судов, а также от пункта отправления и пункта назначения судов, а потому указанная норма в действовавшей в спорный период редакции не корреспондирует подпункту 33 пункта 1 статьи 251 НК РФ, освобождающему от налогообложения доходы судовладельцев от эксплуатации и (или) реализации судов, зарегистрированных в РМРС при условии, что пункт отправления и (или) пункт назначения расположены за пределами территории Российской Федерации. Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации, рассматривая жалобу общества на указанные судебные акты, отметила следующее. Из положений статьи 247 НК РФ следует, что налогом на прибыль организаций облагается финансовый результат деятельности налогоплательщика, представляющий собой разницу между выручкой от реализации товаров (работ, услуг) и затратами на их производство. В соответствии с подпунктом 33 пункта 1 статьи 251 НК РФ при определении налоговой базы по налогу на прибыль организаций не учитываются доходы судовладельцев, полученные от эксплуатации и (или) реализации судов, зарегистрированных в РМРС. Для целей главы 25 НК РФ под эксплуатацией судов, зарегистрированных в РМРС, понимается использование таких судов для перевозок грузов, пассажиров и их багажа и оказания иных связанных с осуществлением указанных перевозок услуг при условии, что пункт отправления и (или) пункт назначения расположены за пределами территории Российской Федерации, а также сдача таких судов в аренду для оказания таких услуг. Следовательно, освобождение от налогообложения налогом на прибыль организаций распространяется только на доходы, полученные от международных перевозок судами, зарегистрированными в РМРС, и не распространяется на доходы от иных видов деятельности, в том числе осуществляемых такими судами каботажных перевозок, то есть перевозок в сообщении между морскими портами Российской Федерации. Основываясь на указанных положениях статьи 251 НК РФ, общество полностью учло в налоговой базе при исчислении налога на прибыль доходы от каботажных перевозок, произведенных участником консолидированной группы. Из содержания пункта 2 статьи 253, пункта 3 статьи 256, пункта 48<sup>5</sup> статьи 270 НК РФ следует, что законодатель последовательно различает порядок учета доходов и расходов, связанных с эксплуатацией судов, зарегистрированных в РМРС, в зависимости от целей и вида такой эксплуатации. При налогообложении из состава доходов были исключены хозяйственные операции, связанные с перевозками, в которых пункт<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> l3xgdut4py5ppbm4dgfq9xsq0lrsxu3 Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2023).pdf/54 104 1222461 5713153 2026-05-23T11:34:31Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5713153 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||54|}}</noinclude>отправления и (или) пункт назначения находятся за пределами территории Российской Федерации (статья 251 НК РФ), одновременно был установлен порядок учета расходов, при котором и затраты на содержание, эксплуатацию такого имущества в случае совершения указанных операций также не учитываются в составе расходов при исчислении налога на прибыль. Данный вывод соответствует правовому регулированию как в прежней (до 1 января 2019 г.), так и в действующей редакции статей 251, 256, 270 НК РФ. Во всех иных случаях для учета доходов и расходов, относящихся к использованию в каботажных перевозках судов, зарегистрированных в РМРС, применяется общий порядок исчисления налога, установленный соответствующими положениями НК РФ. В этой связи правовой подход налогового органа, поддержанный судами трех инстанций, по сути, привел к нарушению заложенного в главе 25 НК РФ принципа соотносимости доходов и расходов и связи последних именно с деятельностью организации по извлечению прибыли, что повлекло в рассматриваемом деле исключение из состава расходов налогоплательщика затрат, связанных с деятельностью, доходы от осуществления которой были им обоснованно учтены при исчислении налога на прибыль. Это в итоге привело к неопределенности налогообложения и нарушению закрепленного в статье 3 НК РФ принципа экономического основания налога. При этом Федеральный закон от 4 июня 2018 г. № 137-ФЗ «О внесении изменений в статьи 256 и 270 части второй Налогового кодекса Российской Федерации» не изменил, а уточнил правовое регулирование в целях изменения правоприменительного подхода контролирующих (фискальных) органов и устранения неравноправного положения определенной категории налогоплательщиков, сложившегося ввиду ошибочного толкования положений действующего налогового законодательства. С учетом изложенного Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила принятые судебные акты и удовлетворила требования общества. {{right|''Определение № 305-ЭС22-11287''}} {{^}} '''22. Непредставление налогоплательщиком налоговой декларации по общей системе налогообложения в связи с неправомерным применением им специальных налоговых режимов образует состав налогового правонарушения, предусмотренного пунктом 1 статьи 119 НК РФ. При этом суд вправе снизить размер штрафа с учетом уважительности причин непредставления декларации.''' Индивидуальный предприниматель, основным видом деятельности которого является оптовая торговля автомобильными деталями, узлами и принадлежностями, применяет упрощенную систему налогообложения (далее −<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> crp4d0w8h30tuwfe6daxo7ry0rh7i5k Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2023).pdf/55 104 1222462 5713154 2026-05-23T11:36:25Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5713154 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||55|}}</noinclude>УСН) с объектом налогообложения «доходы, уменьшенные на величину расходов». С 2015 года он также применяет систему налогообложения в виде единого налога на вмененный доход (далее – ЕНВД) в отношении розничной торговли, осуществляемой через объекты стационарной торговой сети, имеющей торговые залы. В ходе выездной налоговой проверки налоговый орган пришел к выводу о неправомерном применении предпринимателем специального налогового режима в виде ЕНВД, в связи с чем его налоговая обязанность определена в рамках иного применяемого налогоплательщиком режима налогообложения – УСН. В связи с превышением предельной суммы доходов для применения УСН, установленной пунктом 4 статьи 346<sup>13</sup> НК РФ, с 2-го квартала 2016 г. заявитель признан плательщиком налогов по общей системе налогообложения. Кроме того, предприниматель привлечен к ответственности, предусмотренной пунктом 1 статьи 119, пунктом 3 статьи 122, статьей 123, пунктом 1 статьи 126 НК РФ. Посчитав свои права нарушенными, предприниматель обратился в арбитражный суд с заявлением о признании решения налогового органа незаконным. Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, в удовлетворении заявленного требования отказано. Постановлением суда кассационной инстанции указанные судебные акты отменены в части привлечения предпринимателя к ответственности по пункту 1 статьи 119 НК РФ. Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила постановление суда округа и оставила в силе решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции на основании следующего. Объективную сторону налогового правонарушения, ответственность за совершение которого установлена статьей 119 НК РФ, составляет бездействие налогоплательщика, выражающееся в невыполнении им закрепленной в подпункте 4 пункта 1 статьи 23 НК РФ обязанности представлять в налоговый орган по месту учета в установленном порядке налоговые декларации по тем налогам, которые он обязан уплачивать, если такая обязанность предусмотрена законодательством о налогах и сборах. Начиная с 4-го квартала 2016 г. предприниматель утратил право на применение УСН, что в соответствии с пунктом 3 статьи 346<sup>11</sup> НК РФ означает и утрату права на применение освобождения от уплаты налогов по общей системе налогообложения за соответствующий период. В связи с этим предприниматель должен был представить налоговую декларацию по НДС по результатам деятельности за 4-й квартал 2016 г. и налоговую декларацию по НДФЛ за 2016 г., но не исполнил указанную обязанность, допустив противоправное бездействие.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> ab14n1c6wg3a99rvg0vcsfe0yj1rqaf Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2023).pdf/56 104 1222463 5713155 2026-05-23T11:40:14Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5713155 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||56|}}</noinclude> Бездействие налогоплательщика правомерно охарактеризовано налоговым органом как носящее виновный характер, поскольку согласно установленным в ходе налоговой проверки обстоятельствам предприниматель заведомо знал о неправомерности применения им ЕНВД и неисполнении обязанностей налогоплательщика по общей системе налогообложения, заявив о ведении деятельности через объект стационарной торговой сети (магазин по продаже автозапчастей) при фактическом отсутствии указанного объекта, а также превысил предельный размер выручки, в отношении которой может применяться УСН. Таким образом, поведение предпринимателя, не представлявшего налоговую отчетность по общей системе налогообложения при наличии такой обязанности, образует состав правонарушения, предусмотренного пунктом 1 статьи 119 НК РФ. В отношении довода предпринимателя о недопустимости его одновременного привлечения к ответственности за непредставление налоговых деклараций по общей системе налогообложения (статья 119 НК РФ) и за неуплату налогов (статья 122 НК РФ) следует отметить, что по смыслу пункта 2 статьи 108 НК РФ при совершении лицом одного действия (при бездействии), содержащего составы различных налоговых правонарушений, ответственность за которые предусмотрена статьями НК РФ, привлечение к налоговой ответственности производится за каждое допущенное правонарушение в отдельности. Размер налагаемого на налогоплательщика штрафа применительно к положениям подпункта 3 пункта 1 и пункта 4 статьи 112 НК РФ определяется с учетом обстоятельств, смягчающих или отягчающих ответственность за совершение налогового правонарушения. В данном случае нельзя признать, что непредставление налоговых деклараций связано с добросовестным заблуждением предпринимателя относительно применяемой системы налогообложения. Напротив, налогоплательщик не мог не осознавать противоправность собственных действий по использованию специальных налоговых режимов и непредставлению налоговой отчетности по общей системе налогообложения. Налоговым органом применен минимальный размер санкции, предусмотренной статьей 119 НК РФ, путем наложения на предпринимателя штрафов в размере 1000 руб. за неисполнение обязанности по представлению деклараций по НДС и НДФЛ соответственно. Какие-либо доводы, свидетельствующие о несоразмерности назначенного штрафа, его обременительности, предпринимателем при рассмотрении дела не приводились. {{right|''Определение № 308-ЭС22-1936''}} {{^}} {{c|'''''Практика применения таможенного законодательства'''''}} {{^}}<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> lldpdpd1vhhtp908ylf2h6h7hvsyrwf