Викитека ruwikisource https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%97%D0%B0%D0%B3%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0 MediaWiki 1.47.0-wmf.14 first-letter Медиа Служебная Обсуждение Участник Обсуждение участника Викитека Обсуждение Викитеки Файл Обсуждение файла MediaWiki Обсуждение MediaWiki Шаблон Обсуждение шаблона Справка Обсуждение справки Категория Обсуждение категории Автор Обсуждение автора Страница Обсуждение страницы Индекс Обсуждение индекса TimedText TimedText talk Модуль Обсуждение модуля Event Event talk Автор:Фёдор Антонович Туманский 102 61366 5736627 5555433 2026-08-06T08:55:49Z Albert Magnus 23549 /* Стихотворения */ 5736627 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Туманский |ФАМИЛИЯ=Туманский |ИМЕНА=Фёдор Антонович |ВАРИАНТЫИМЁН= |ОПИСАНИЕ=поэт пушкинского времени, дипломат, государственный и общественный деятель |ДРУГОЕ= |ДАТАРОЖДЕНИЯ=1799 или 1800 |МЕСТОРОЖДЕНИЯ= |МЕСТОСМЕРТИ=[[w:Белград|Белград]] |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ВИКИЛИВР= }} == Стихотворения == * [[Родина (Ф. Туманский)|Родина («Есть на земле безвестный уголок…»)]], 1823 * [[17 сентября 1824 (Туманский)/СЦ 1826 (ДО)|17 сентября 1824]] * [[Элегия (Ф. Туманский)|Элегия («Когда на зов души унылой…»)]], 1826 * [[18 апреля (Ф. Туманский)|18 апреля («С возвратом светлых дней весны…»)]], 1826(?) * [[Птичка (Ф. Туманский)|Птичка («Вчера я растворил темницу…»)]], 1826(?) * [[Жаворонок (Ф. Туманский)|Жаворонок («На солнце тёмный лес зардел…»)]], 1851 {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Федор Антонович Туманский}} {{АП|ГОД=1853}} [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Поэты]] [[Категория:Писатели на русском языке]] inrdibt6fimtr776kigswggfumnitr7 5736654 5736627 2026-08-06T11:50:37Z Albert Magnus 23549 /* Стихотворения */ автор неизвестен 5736654 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Туманский |ФАМИЛИЯ=Туманский |ИМЕНА=Фёдор Антонович |ВАРИАНТЫИМЁН= |ОПИСАНИЕ=поэт пушкинского времени, дипломат, государственный и общественный деятель |ДРУГОЕ= |ДАТАРОЖДЕНИЯ=1799 или 1800 |МЕСТОРОЖДЕНИЯ= |МЕСТОСМЕРТИ=[[w:Белград|Белград]] |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ВИКИЛИВР= }} == Стихотворения == * [[Родина (Ф. Туманский)|Родина («Есть на земле безвестный уголок…»)]], 1823 * [[Элегия (Ф. Туманский)|Элегия («Когда на зов души унылой…»)]], 1826 * [[18 апреля (Ф. Туманский)|18 апреля («С возвратом светлых дней весны…»)]], 1826(?) * [[Птичка (Ф. Туманский)|Птичка («Вчера я растворил темницу…»)]], 1826(?) * [[Жаворонок (Ф. Туманский)|Жаворонок («На солнце тёмный лес зардел…»)]], 1851 {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Федор Антонович Туманский}} {{АП|ГОД=1853}} [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Поэты]] [[Категория:Писатели на русском языке]] 960gv8esf8et0kz3vk92gxewg5mxv3y 5736657 5736654 2026-08-06T11:58:03Z Albert Magnus 23549 /* Стихотворения */ 2O Элегия (Когда на зов души унылой – Ф. Туманский) 5736657 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Туманский |ФАМИЛИЯ=Туманский |ИМЕНА=Фёдор Антонович |ВАРИАНТЫИМЁН= |ОПИСАНИЕ=поэт пушкинского времени, дипломат, государственный и общественный деятель |ДРУГОЕ= |ДАТАРОЖДЕНИЯ=1799 или 1800 |МЕСТОРОЖДЕНИЯ= |МЕСТОСМЕРТИ=[[w:Белград|Белград]] |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ВИКИЛИВР= }} == Стихотворения == * [[Родина (Ф. Туманский)|Родина («Есть на земле безвестный уголок…»)]], 1823 * {{2О|Элегия (Когда на зов души унылой – Ф. Туманский)|Элегия («Когда на зов души унылой…»)]], 1826 * [[18 апреля (Ф. Туманский)|18 апреля («С возвратом светлых дней весны…»)]], 1826(?) * [[Птичка (Ф. Туманский)|Птичка («Вчера я растворил темницу…»)]], 1826(?) * [[Жаворонок (Ф. Туманский)|Жаворонок («На солнце тёмный лес зардел…»)]], 1851 {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Федор Антонович Туманский}} {{АП|ГОД=1853}} [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Поэты]] [[Категория:Писатели на русском языке]] kvxohesexeren81d60q0fx3pma2lc6d 5736658 5736657 2026-08-06T11:58:27Z Albert Magnus 23549 /* Стихотворения */ 5736658 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Туманский |ФАМИЛИЯ=Туманский |ИМЕНА=Фёдор Антонович |ВАРИАНТЫИМЁН= |ОПИСАНИЕ=поэт пушкинского времени, дипломат, государственный и общественный деятель |ДРУГОЕ= |ДАТАРОЖДЕНИЯ=1799 или 1800 |МЕСТОРОЖДЕНИЯ= |МЕСТОСМЕРТИ=[[w:Белград|Белград]] |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ВИКИЛИВР= }} == Стихотворения == * [[Родина (Ф. Туманский)|Родина («Есть на земле безвестный уголок…»)]], 1823 * {{2О|Элегия (Когда на зов души унылой – Ф. Туманский)|Элегия («Когда на зов души унылой…»)}}, 1826 * [[18 апреля (Ф. Туманский)|18 апреля («С возвратом светлых дней весны…»)]], 1826(?) * [[Птичка (Ф. Туманский)|Птичка («Вчера я растворил темницу…»)]], 1826(?) * [[Жаворонок (Ф. Туманский)|Жаворонок («На солнце тёмный лес зардел…»)]], 1851 {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Федор Антонович Туманский}} {{АП|ГОД=1853}} [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Поэты]] [[Категория:Писатели на русском языке]] 2g87zchyzr0upzoqhmlo2xuh734k09p Автор:Фёдор Николаевич Глинка 102 107069 5736607 5680815 2026-08-06T07:43:16Z Albert Magnus 23549 /* Стихотворения 1812—1825 */ 5736607 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Глинка |ФАМИЛИЯ=Глинка |ИМЕНА=Фёдор Николаевич |ВАРИАНТЫИМЁН= |ОПИСАНИЕ=писатель, поэт |ДРУГОЕ=декабрист, редактор «Военного журнала», состоял в «Вольном обществе любителей российской словесности», герой [[w:Отечественная война (1812)|Отечественной войны 1812]]. Брат [[w:Сергей Николаевич Глинка|С. Н. Глинки]] |МЕСТОРОЖДЕНИЯ=село [[:w:Сутоки (Духовщинский район Смоленской области)|Сутоки]], Смоленская губерния |МЕСТОСМЕРТИ=[[:w:Тверь|Тверь]] |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИЛИВР= |ПБЭ=Глинка, Федор Николаевич |НЭС= Глинка, Феодор Николаевич |БЭЮ= Глинка |Google= <!-- адрес от ?, напр. для http://books.google.com/books?q=editions:OCLC1779370 пишется ?q=editions:OCLC1779370--> }} == Произведения == <section begin="глинка_стихи" /> === Стихотворения === ==== Стихотворения 1812—1825 ==== * [[Мечтания на берегах Волги (Глинка)|Мечтания на берегах Волги]] ; Стихотворения об Отечественной войне 1812 года * [[Военная песня (Глинка)|Военная песня]] * [[Солдатская песнь (Глинка)|Солдатская песнь, сочиненная и петая во время соединения войск у города Смоленска в июле 1812 года «Вспомним, братцы, россов славу…»]] ''1812'' * [[Картина ночи (Глинка)|Картина ночи перед последним боем под стенами Смоленска и прощальная песнь русского воина]] * [[Песня сторожевого воина (Глинка)|Песня сторожевого воина]] * [[Романс (Глинка, 1812)|Романс]] * [[Тост в память донского героя (Глинка)|Тост в память донского героя]] * [[Авангардная песня (Глинка)|Авангардная песня]] * [[Партизан Сеславин (Глинка)|Партизан Сеславин]] * [[Партизан Давыдов (Глинка)|Партизан Давыдов]], ''1812—1825'' * {{2О|Смерть Фигнера (Глинка)|Смерть Фигнера}}, ''1813—1825'' * [[Судьба Наполеона (Глинка)|Судьба Наполеона]], ''1821'' <!-- Мечтания на берегах Волги Военная песнь, написанная во время приближения неприятеля к Смоленской губернии Картина ночи перед последним боем под стенами Смоленска и прощальная песнь русского воина Песнь русского воина при виде горящей Москвы Авангардная песнь Тост в память Донского героя Авангардная песня Партизан Сеславин Партизан Давыдов Смерть Фигнера Ночная беседа и мечты К Пушкину Сон Судьба Наполеона Мои вожатые Осенняя грусть Гусарская песнь Вопль раскаяния Молитва души К Богу великому, защитнику правды Созерцание Сон русского на чужбине Жатва Набег запорожских козаков из Сечи на Волынь Ловители Псалом 62 Песнь узника Песнь бродяги О, внешний мир Повсеместный свет Олонецкая песня Засуха Рождение арфы Услуга от медведей Весеннее чувство Купальня Странник Я долго, долго бы глядел 1812 год Часомер Дума Постояльцы Ангел Воспоминание о пиитической жизни Пушкина Погоня "Если хочешь жить легко..." Иная жизнь Прояснение Музыка миров Москва Рейн и Москва Тайны души Славное погребение Два я Песнь русских воинов Заветное мгновение Раздумье Когда б "Все сущности вместив в себе природы..." К портрету "И вот: два я во мне, как тигр со львом..." "В выси миры летят стремглав к мирам..." Московские дымы Чего-то нет Ф. И. Тютчеву Утренний вздох В защиту Поэта Воспоминанье о былом "Умней Европа - я не спорю!.." "С духом, лестью омраченным..." Не пора ли? Буква и дух "И жизнь мировая потоком..." Осень !--> * [[Осенняя грусть (Глинка)|Осенняя грусть]] * [[Слезы умиления (Глинка)|Слезы умиления]] * [[Солнце землю греет (Глинка)|«Солнце землю греет…»]] * [[Весна (Глинка)|Весна]] * [[Ты наградил (Глинка)|Ты наградил]] ; Из цикла «Опыты трагических явлений» * [[Опыты двух трагических явлений в стихах без рифмы (Глинка)|Опыты двух трагических явлений в стихах без рифмы]] * [[Отрывки из Фарсали (Глинка)|Отрывки из Фарсали]] ; Из цикла «[[Опыты священной поэзии]]» (издан в 1826) * [[Плач пленных иудеев (Глинка)|Плач пленных иудеев]] (1822) * [[Блаженство праведного (Глинка)|Блаженство праведного]] ; Из цикла «Опыты аллегорий, или иносказательных описаний» * [[Нездешняя гостья (Глинка)|Нездешняя гостья]] * [[Перелетная птичка (Глинка)|Перелетная птичка]] * [[Усладова лира (Глинка)|Усладова лира]] * [[Минутное посещение (Глинка)|Минутное посещение]] ; Из цикла «Разные стихотворения» * [[Блеск очей (Глинка)|Блеск очей]] * [[К соловью в клетке (Глинка)|К соловью в клетке]] * [[Призывание сна (Глинка)|Призывание сна]] * [[Шарада (Глинка)|Шарада]] * [[К Пушкину (Глинка)|К Пушкину]] (1819) * [[Греческие девицы к юношам (Глинка)|Греческие девицы к юношам]] (1821) * [[Грекам, просящим подаяние (Глинка)|Грекам, просящим подаяние]] * [[Судьба Наполеона (Глинка)|Судьба Наполеона]] * [[Сельский сон (Глинка)|Сельский сон]] (1821) * [[Подоконье (Глинка)|Подоконье]] (1823) * [[Сетование (Глинка)|Сетование]] * [[Разлука (Глинка)|Разлука]] * [[Сон русского на чужбине (Глинка)|Сон русского на чужбине]] (1825) * [[Набег запорожских казаков (Глинка)|Набег запорожских казаков]] * [[Хата, песни, вечерница (Глинка)|Хата, песни, вечерница]] * [[Новый год (Глинка)|Новый год]] ; Разные * [[Мои вожатые (Глинка)|Мои вожатые]] (1822) * [[Возвращение невозвратимой (Глинка)|Возвращение невозвратимой]] (1823) * [[Тройка (Глинка)|Тройка]] (1825 или 1824) ==== Стихотворения периода следствия, суда и ссылки 1826—1831 ==== ; Из цикла «[[Опыты священной поэзии]]» ''1826'' * [[Всемогущество (Глинка)|Всемогущество]] * [[Создателю (Глинка)|Создателю]] * [[Илия — Богу (Глинка)|Илия — Богу]] * [[Бог — Илие (Глинка)|Бог — Илие]] * [[Из Псалма 43-го (Глинка)|Из Псалма 43-го]] * [[Призвание (Глинка)|Призвание]] * [[Свободное переложение «Книги Иова» (Глинка)|Свободное переложение «Книги Иова»]] ; Из цикла «Лирика ссыльного» * [[Буря (Глинка)|Буря («Что небо стало без лазури…»)]] ''1826'' * [[На гром (Глинка)|На гром]] * [[Стихии (К Богу) (Глинка)|Стихии (К Богу)]] * [[Всемогущество (Глинка)|Всемогущество]] * [[Приближение Господа любви (Глинка)|Приближение Господа любви («Когда Ты близишься, душа моя пылает…»)]] ''1826'' * [[Восстановителю (Глинка)|Восстановителю]] * [[Луна (Глинка)|Луна («Луна прекрасная светила…»)]] ''1826'' * [[Голубице. Из псалмов Давида (Глинка)|Голубице. Из псалмов Давида]] * [[Теперь и будет (Глинка)|Теперь и будет]] * [[Соразмерность (Глинка)|Соразмерность]] * [[Возрасты (Глинка)|Возрасты]] * [[Правила (Глинка)|Правила («Не видеть слабостей чужих…»)]] ''1826'' * [[Правило (Глинка)|Правило («Жена! Будь я другой, супруга…»)]] * [[Из шелку и мочал шнур нашей жизни вьётся (Глинка)|«Из шелку и мочал шнур нашей жизни вьётся…»]] * [[Наука (Глинка)|Наука]] * [[Зачем? (Глинка)|Зачем?]] * [[Причины (Глинка)|Причины]] * [[Мечты (Глинка)|Мечты («Мечты — душевные игрушки!..»)]] ''1826'' * [[Повсеместный свет (Глинка)|Повсеместный свет («На своде неба голубого…»)]] ''1826'' * [[К луне (Глинка)|К луне («Среди безмолвия ночного…»)]] ''1826'' * [[Два счастья (Глинка)|Два счастья «Земное счастье мне давалось…»]] ''1826'' * [[Дожди (Глинка)|Дожди («Шумят весенние дожди…»)]] * [[К солнцу (Глинка)|К солнцу «Пали меня, пали, златое!..»)]] ''1826'' * [[Вера (Глинка)|Вера («Когда кипят морей раскаты…»)]] ''1826'' * [[Надежда (Глинка)|Надежда («Под чёрною ночью, на белом коне…»)]] ''1826'' * [[Любовь (Глинка)|Любовь]] * [[Молитва (Глинка)|Молитва]] * [[Обеты (Глинка)|Обеты («Небесный царь! Твои обеты…»)]] ''1826'' * [[Упование (Глинка)|Упование («Как опирается пловец…»)]] ''1826'' * [[Узник мотыльку (Глинка)|Узник к мотыльку («Дитя душистых роз и поля!..»)]] ''1826'' * [[Песнь узника (Глинка)|Песнь узника («Не слышно шуму городского…»)]]''1826'' * [[Сравнение (Глинка)|Сравнение («Как светел там янтарь луны…»)]] ''1826'' * [[Вздох (Глинка)|Вздох]] * [[Песнь бродяги (Глинка)|Песнь бродяги («От страха, от страха…»)]] ''Между 1826 и 1830'' * [[Олонецкая песня (Глинка)|Олонецкая песня]] * [[К лугу (Глинка)|К лугу («Зелёный луг! Зелёный луг!..»)]] ''1829'' * [[К почтовому колокольчику (Глинка)|К почтовому колокольчику («Ах, колокольчик, колокольчик!..»)]] ''1829 или 1830'' * [[Грусть в тишине (Глинка)|Грусть в тишине («Объято всё ночною тишиною…»)]] * [[Романс (Глинка, 1826)|Романс]] ''1826'' * [[А ветер выл (Глинка)|А ветер выл («За полночь пир, сиял чертог…»)]] ''1826 или 1827'' ; Из цикла «Фольклорно-описательные стихотворения» * [[Жатва (Глинка)|Жатва]] (1826) * [[Рождение арфы (Глинка)|Рождение арфы]] * [[Вейнамена и Юковайна (Глинка)|Вейнамена и Юковайна]] * [[Услуга от медведей (Глинка)|Услуга от медведей]] * [[Летний северный вечер (Глинка)|Летний северный вечер («Уж солнце клубом закатилось…»)]] ''Между 1827 и 1829'' * [[Нива (Глинка)|Нива]] * [[Разгульные (Глинка)|Разгульные]] * [[Безымянные, или дева карельских лесов (Глинка)|Безымянные, или дева карельских лесов]] * [[Странник (Глинка)|Странник]] ; «[[Духовные стихотворения]]» (1829 или 1839) ; Разные * [[Утро вечера мудренее (Глинка)|Утро вечера мудренее]] ''1826'' * [[Из шёлку и мочал (Глинка)|Из шёлку и мочал...]] ''1826'' * [[Если хочешь жить легко (Глинка)]] ''1830'' * [[Иная жизнь (Глинка)]] ''1830'' * [[Прояснение (Глинка)|Прояснение («Я обрастал земной корою…»)]] ''1830'' * [[Музыка миров (Глинка)]] ''1830'' * [[Ранняя весна на родине (Глинка)|Ранняя весна на родине («Прямятся ольхи на холмах…»)]] ''1830'' * [[К милому дитяти (Глинка)|К милому дитяти («Разумник мой, дитя мое!..»)]] ''1830'' * [[Воспоминание (Глинка)|Воспоминание («Я вспоминаю сенокосы…»)]] ''1831'' * [[Сельская вечеря (Глинка)|Сельская вечеря («Пора! устали кони наши…»)]] ''1831'' ==== Стихотворения 1832—1875 ==== * [[Первый снег (Глинка)|Первый снег («Постлалась белая, холодная постель…»)]] ''1832'' * [[Москва (Глинка)|Москва («Город чудный, город древний…»)]] ''1840'' * [[Я кем-то был взнесен... (Глинка)|Я кем-то был взнесен...]] ''1841'' * [[Раздумье (Глинка)|Раздумье]] ''1841'' * «[[Ура! На трех ударим разом]]» ''1854'' * [[Две дороги (Глинка)|Две дороги]] ''1840-е годы'' * [[Погоня (Глинка)|Погоня]] ''1840'' * [[Все сущности вместив в себе природы... (Глинка)|«Все сущности вместив в себе природы…»]] ''1840'' * [[И вот: два я во мне, как тигр со львом (Глинка)|«И вот: два я во мне, как тигр со львом…»]] ''1840'' * [[Рейн и Москва (Глинка)|Рейн и Москва («Я унесен прекрасною мечтой…»)]] ''1841'' * [[Тайны души (Глинка)|Тайны души («У души есть свои наслажденья…»)]] ''1841'' * [[Когда б (Глинка)|Когда б]] ''1841'' * [[К портрету (Глинка)|К портрету (Я бурями вспахан…)]] ''1843'' * [[В защиту поэта (Глинка)|В защиту поэта]] ''1846'' * [[Бедность и утешение (Глинка)|Бедность и утешение]] * [[К N*** (Глинка)|К N***]] * [[К деве, подательнице сновидений (Глинка)|К деве, подательнице сновидений]] * [[Псалом 103 (Глинка)|Псалом 103]] * [[Неизвестность (Глинка)|Неизвестность]] * [[Звезда (Глинка)|Звезда]] * [[Заздравный кубок А. П. Ермолову (Глинка)|Заздравный кубок А. П. Ермолову]] * [[Элегия (Глинка)|Элегия («Три юные лавра когда я садил…»)]] ''1869'' * [[Невысказанная тайна (Глинка)|Невысказанная тайна]] * [[Об улучшении хозяйств вели мы повесть (Глинка)|«Об улучшении хозяйств вели мы повесть…»]] ''1860-е годы'' * [[Что делать? (Глинка)|Что делать? («Нет, други! сердце расщепилось…»)]] ''конец 1860-х'' === Поэмы === * «[[Карелия или заточение Марфы Иоанновны Романовой]]» (СПб., 1830). * «[[Безымянные, или дева карельских лесов (Глинка)|Дева карельских лесов]]» (1828—1830) * «[[Иов, свободное подражание книге Иова]]» (между 1826 и 1834, опубл. 1859) * «[[Таинственная капля]]» (Б., 1861, и М., 1871) <section end="глинка_стихи" /> === Проза === * «[[Письма русского офицера]]» (M., 1815 — 16, 2-е изд., М., 1870) * «[[Лука да Марья]]», повесть (СПб., 1818) * «[[Подарок русскому солдату]]» (СПб., 1818) * «[[Зиновий Богдан Хмельницкий]]» (СПб., 1819) * «[[Мечтания на берегах Волги]]» (СПб., 1821) * [[Вожатый (Глинка)|Вожатый]], 1826 * [[Непонятный союз (Глинка)|Непонятный союз]], 1826 === Публицистика, письма === * [[Выписки, служащие объяснением прежних описаний 1812 года]] * [[Письма к другу (Глинка)|Письма к другу]] * [[Две сестры, или: которой отдать преимущество?]] * [[Мои воспоминания о Карамзине]] * [[Удаление А. С. Пушкина из С.-Петербурга в 1820 году]] * [[Семисотлетие Москвы]] ==== Письма ==== * А. С. Пушкину * В. К. Кюхельбекеру * А. А. Ивановскому * В. В. Измайлову * М. П. Погодину === Другое === * [[Очерки Бородинского сражения]] (1839) == См. также == * [[На Ф. Н. Глинку (Наш друг Фита – Пушкин)]] — эпиграмма А. С. Пушкина. * [[А8/Фёдор Николаевич Глинка|Фёдор Николаевич Глинка в «Антологии восьмистиший»]] == Библиография == Отдельные издания: * {{книга|заглавие=Сочинения Фёдора Николаевича Глинки|том=1|место=М.|издательство=Типография газеты «Русский»|год=1869|страницы=}} ({{GBS|xfFBAAAAYAAJ|PP5}}) * {{книга|заглавие=Сочинения Фёдора Николаевича Глинки|том=2|место=|издательство=Типография М.&nbsp;П.&nbsp;Погодина|год=1871|страницы=}} ({{GBS|1-1BAAAAYAAJ|PP5}}; {{GBS|DjQVAAAAYAAJ|PP7}}) * {{книга|заглавие = Избранные произведения|ссылка = https://imwerden.de/pdf/glinka_izbrannye_proiyvedeniya_1957__ocr.pdf|ответственный = Вступ. статья, подготовка текста и примечания В. Базанова|место = Л.|издательство = Советский писатель|год = 1957|страниц = 512|серия = Библиотека поэта: Большая серия|}} [https://imwerden.de/pdf/glinka_izbrannye_proiyvedeniya_1957__ocr.pdf ImWerden] Публикации в периодических изданиях: * {{Сын отечества|год=1829|том=II|номер=9|страницы={{РГБ|60000095078|428|103—106|deadlink=1}}}}<!-- Басни --> * {{Телескоп|год=1831|часть=2|номер=5|страницы={{GBS|KohFAQAAMAAJ|PA24|24—30}}}}<!-- Преложения из Иова («О, бедный жребий человека!..») --> * {{Москвитянин|год=1841|номер=1|страницы={{РГБ|60000188072|31|29—30|deadlink=1}}}}<!-- Москва --> {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Федор Николаевич Глинка}} == Ссылки == * [http://books.google.ru/books?id=8O5agUULdxoC&lpg=PT81&ots=8uHDy3SVUe&pg=PT81#v=onepage&q=&f=false Письма русского офицера] — сборник сочинений Фёдора Глинки. * {{Lib.ru|http://az.lib.ru/g/glinka_f_n/}} {{АП|ГОД=1880}} [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Декабристы]] [[Категория:Поэты]] [[Категория:Поэты России]] [[Категория:Прозаики]] [[Категория:Писатели на русском языке]] d9f9ed7cgf8suweej2budqti6o5g53e 5736608 5736607 2026-08-06T07:51:11Z Albert Magnus 23549 /* Стихотворения 1812—1825 */ 5736608 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Глинка |ФАМИЛИЯ=Глинка |ИМЕНА=Фёдор Николаевич |ВАРИАНТЫИМЁН= |ОПИСАНИЕ=писатель, поэт |ДРУГОЕ=декабрист, редактор «Военного журнала», состоял в «Вольном обществе любителей российской словесности», герой [[w:Отечественная война (1812)|Отечественной войны 1812]]. Брат [[w:Сергей Николаевич Глинка|С. Н. Глинки]] |МЕСТОРОЖДЕНИЯ=село [[:w:Сутоки (Духовщинский район Смоленской области)|Сутоки]], Смоленская губерния |МЕСТОСМЕРТИ=[[:w:Тверь|Тверь]] |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИЛИВР= |ПБЭ=Глинка, Федор Николаевич |НЭС= Глинка, Феодор Николаевич |БЭЮ= Глинка |Google= <!-- адрес от ?, напр. для http://books.google.com/books?q=editions:OCLC1779370 пишется ?q=editions:OCLC1779370--> }} == Произведения == <section begin="глинка_стихи" /> === Стихотворения === ==== Стихотворения 1812—1825 ==== * [[Мечтания на берегах Волги (Глинка)|Мечтания на берегах Волги]] ; Стихотворения об Отечественной войне 1812 года * [[Военная песня (Глинка)|Военная песня]] * [[Солдатская песнь (Глинка)|Солдатская песнь, сочиненная и петая во время соединения войск у города Смоленска в июле 1812 года «Вспомним, братцы, россов славу…»]] ''1812'' * [[Картина ночи (Глинка)|Картина ночи перед последним боем под стенами Смоленска и прощальная песнь русского воина]] * [[Песня сторожевого воина (Глинка)|Песня сторожевого воина]] * [[Романс (Глинка, 1812)|Романс]] * [[Тост в память донского героя (Глинка)|Тост в память донского героя]] * [[Авангардная песня (Глинка)|Авангардная песня]] * [[Партизан Сеславин (Глинка)|Партизан Сеславин]] * [[Партизан Давыдов (Глинка)|Партизан Давыдов]], ''1812—1825'' * {{2О|Смерть Фигнера (Глинка)|Смерть Фигнера}}, ''1813—1825, опубл. 1826'' * [[Судьба Наполеона (Глинка)|Судьба Наполеона]], ''1821'' <!-- Мечтания на берегах Волги Военная песнь, написанная во время приближения неприятеля к Смоленской губернии Картина ночи перед последним боем под стенами Смоленска и прощальная песнь русского воина Песнь русского воина при виде горящей Москвы Авангардная песнь Тост в память Донского героя Авангардная песня Партизан Сеславин Партизан Давыдов Смерть Фигнера Ночная беседа и мечты К Пушкину Сон Судьба Наполеона Мои вожатые Осенняя грусть Гусарская песнь Вопль раскаяния Молитва души К Богу великому, защитнику правды Созерцание Сон русского на чужбине Жатва Набег запорожских козаков из Сечи на Волынь Ловители Псалом 62 Песнь узника Песнь бродяги О, внешний мир Повсеместный свет Олонецкая песня Засуха Рождение арфы Услуга от медведей Весеннее чувство Купальня Странник Я долго, долго бы глядел 1812 год Часомер Дума Постояльцы Ангел Воспоминание о пиитической жизни Пушкина Погоня "Если хочешь жить легко..." Иная жизнь Прояснение Музыка миров Москва Рейн и Москва Тайны души Славное погребение Два я Песнь русских воинов Заветное мгновение Раздумье Когда б "Все сущности вместив в себе природы..." К портрету "И вот: два я во мне, как тигр со львом..." "В выси миры летят стремглав к мирам..." Московские дымы Чего-то нет Ф. И. Тютчеву Утренний вздох В защиту Поэта Воспоминанье о былом "Умней Европа - я не спорю!.." "С духом, лестью омраченным..." Не пора ли? Буква и дух "И жизнь мировая потоком..." Осень !--> * [[Осенняя грусть (Глинка)|Осенняя грусть]] * [[Слезы умиления (Глинка)|Слезы умиления]] * [[Солнце землю греет (Глинка)|«Солнце землю греет…»]] * [[Весна (Глинка)|Весна]] * [[Ты наградил (Глинка)|Ты наградил]] ; Из цикла «Опыты трагических явлений» * [[Опыты двух трагических явлений в стихах без рифмы (Глинка)|Опыты двух трагических явлений в стихах без рифмы]] * [[Отрывки из Фарсали (Глинка)|Отрывки из Фарсали]] ; Из цикла «[[Опыты священной поэзии]]» (издан в 1826) * [[Плач пленных иудеев (Глинка)|Плач пленных иудеев]] (1822) * [[Блаженство праведного (Глинка)|Блаженство праведного]] ; Из цикла «Опыты аллегорий, или иносказательных описаний» * [[Нездешняя гостья (Глинка)|Нездешняя гостья]] * [[Перелетная птичка (Глинка)|Перелетная птичка]] * [[Усладова лира (Глинка)|Усладова лира]] * [[Минутное посещение (Глинка)|Минутное посещение]] ; Из цикла «Разные стихотворения» * [[Блеск очей (Глинка)|Блеск очей]] * [[К соловью в клетке (Глинка)|К соловью в клетке]] * [[Призывание сна (Глинка)|Призывание сна]] * [[Шарада (Глинка)|Шарада]] * [[К Пушкину (Глинка)|К Пушкину]] (1819) * [[Греческие девицы к юношам (Глинка)|Греческие девицы к юношам]] (1821) * [[Грекам, просящим подаяние (Глинка)|Грекам, просящим подаяние]] * [[Судьба Наполеона (Глинка)|Судьба Наполеона]] * [[Сельский сон (Глинка)|Сельский сон]] (1821) * [[Подоконье (Глинка)|Подоконье]] (1823) * [[Сетование (Глинка)|Сетование]] * [[Разлука (Глинка)|Разлука]] * [[Сон русского на чужбине (Глинка)|Сон русского на чужбине]] (1825) * [[Набег запорожских казаков (Глинка)|Набег запорожских казаков]] * [[Хата, песни, вечерница (Глинка)|Хата, песни, вечерница]] * [[Новый год (Глинка)|Новый год]] ; Разные * [[Мои вожатые (Глинка)|Мои вожатые]] (1822) * [[Возвращение невозвратимой (Глинка)|Возвращение невозвратимой]] (1823) * [[Тройка (Глинка)|Тройка]] (1825 или 1824) ==== Стихотворения периода следствия, суда и ссылки 1826—1831 ==== ; Из цикла «[[Опыты священной поэзии]]» ''1826'' * [[Всемогущество (Глинка)|Всемогущество]] * [[Создателю (Глинка)|Создателю]] * [[Илия — Богу (Глинка)|Илия — Богу]] * [[Бог — Илие (Глинка)|Бог — Илие]] * [[Из Псалма 43-го (Глинка)|Из Псалма 43-го]] * [[Призвание (Глинка)|Призвание]] * [[Свободное переложение «Книги Иова» (Глинка)|Свободное переложение «Книги Иова»]] ; Из цикла «Лирика ссыльного» * [[Буря (Глинка)|Буря («Что небо стало без лазури…»)]] ''1826'' * [[На гром (Глинка)|На гром]] * [[Стихии (К Богу) (Глинка)|Стихии (К Богу)]] * [[Всемогущество (Глинка)|Всемогущество]] * [[Приближение Господа любви (Глинка)|Приближение Господа любви («Когда Ты близишься, душа моя пылает…»)]] ''1826'' * [[Восстановителю (Глинка)|Восстановителю]] * [[Луна (Глинка)|Луна («Луна прекрасная светила…»)]] ''1826'' * [[Голубице. Из псалмов Давида (Глинка)|Голубице. Из псалмов Давида]] * [[Теперь и будет (Глинка)|Теперь и будет]] * [[Соразмерность (Глинка)|Соразмерность]] * [[Возрасты (Глинка)|Возрасты]] * [[Правила (Глинка)|Правила («Не видеть слабостей чужих…»)]] ''1826'' * [[Правило (Глинка)|Правило («Жена! Будь я другой, супруга…»)]] * [[Из шелку и мочал шнур нашей жизни вьётся (Глинка)|«Из шелку и мочал шнур нашей жизни вьётся…»]] * [[Наука (Глинка)|Наука]] * [[Зачем? (Глинка)|Зачем?]] * [[Причины (Глинка)|Причины]] * [[Мечты (Глинка)|Мечты («Мечты — душевные игрушки!..»)]] ''1826'' * [[Повсеместный свет (Глинка)|Повсеместный свет («На своде неба голубого…»)]] ''1826'' * [[К луне (Глинка)|К луне («Среди безмолвия ночного…»)]] ''1826'' * [[Два счастья (Глинка)|Два счастья «Земное счастье мне давалось…»]] ''1826'' * [[Дожди (Глинка)|Дожди («Шумят весенние дожди…»)]] * [[К солнцу (Глинка)|К солнцу «Пали меня, пали, златое!..»)]] ''1826'' * [[Вера (Глинка)|Вера («Когда кипят морей раскаты…»)]] ''1826'' * [[Надежда (Глинка)|Надежда («Под чёрною ночью, на белом коне…»)]] ''1826'' * [[Любовь (Глинка)|Любовь]] * [[Молитва (Глинка)|Молитва]] * [[Обеты (Глинка)|Обеты («Небесный царь! Твои обеты…»)]] ''1826'' * [[Упование (Глинка)|Упование («Как опирается пловец…»)]] ''1826'' * [[Узник мотыльку (Глинка)|Узник к мотыльку («Дитя душистых роз и поля!..»)]] ''1826'' * [[Песнь узника (Глинка)|Песнь узника («Не слышно шуму городского…»)]]''1826'' * [[Сравнение (Глинка)|Сравнение («Как светел там янтарь луны…»)]] ''1826'' * [[Вздох (Глинка)|Вздох]] * [[Песнь бродяги (Глинка)|Песнь бродяги («От страха, от страха…»)]] ''Между 1826 и 1830'' * [[Олонецкая песня (Глинка)|Олонецкая песня]] * [[К лугу (Глинка)|К лугу («Зелёный луг! Зелёный луг!..»)]] ''1829'' * [[К почтовому колокольчику (Глинка)|К почтовому колокольчику («Ах, колокольчик, колокольчик!..»)]] ''1829 или 1830'' * [[Грусть в тишине (Глинка)|Грусть в тишине («Объято всё ночною тишиною…»)]] * [[Романс (Глинка, 1826)|Романс]] ''1826'' * [[А ветер выл (Глинка)|А ветер выл («За полночь пир, сиял чертог…»)]] ''1826 или 1827'' ; Из цикла «Фольклорно-описательные стихотворения» * [[Жатва (Глинка)|Жатва]] (1826) * [[Рождение арфы (Глинка)|Рождение арфы]] * [[Вейнамена и Юковайна (Глинка)|Вейнамена и Юковайна]] * [[Услуга от медведей (Глинка)|Услуга от медведей]] * [[Летний северный вечер (Глинка)|Летний северный вечер («Уж солнце клубом закатилось…»)]] ''Между 1827 и 1829'' * [[Нива (Глинка)|Нива]] * [[Разгульные (Глинка)|Разгульные]] * [[Безымянные, или дева карельских лесов (Глинка)|Безымянные, или дева карельских лесов]] * [[Странник (Глинка)|Странник]] ; «[[Духовные стихотворения]]» (1829 или 1839) ; Разные * [[Утро вечера мудренее (Глинка)|Утро вечера мудренее]] ''1826'' * [[Из шёлку и мочал (Глинка)|Из шёлку и мочал...]] ''1826'' * [[Если хочешь жить легко (Глинка)]] ''1830'' * [[Иная жизнь (Глинка)]] ''1830'' * [[Прояснение (Глинка)|Прояснение («Я обрастал земной корою…»)]] ''1830'' * [[Музыка миров (Глинка)]] ''1830'' * [[Ранняя весна на родине (Глинка)|Ранняя весна на родине («Прямятся ольхи на холмах…»)]] ''1830'' * [[К милому дитяти (Глинка)|К милому дитяти («Разумник мой, дитя мое!..»)]] ''1830'' * [[Воспоминание (Глинка)|Воспоминание («Я вспоминаю сенокосы…»)]] ''1831'' * [[Сельская вечеря (Глинка)|Сельская вечеря («Пора! устали кони наши…»)]] ''1831'' ==== Стихотворения 1832—1875 ==== * [[Первый снег (Глинка)|Первый снег («Постлалась белая, холодная постель…»)]] ''1832'' * [[Москва (Глинка)|Москва («Город чудный, город древний…»)]] ''1840'' * [[Я кем-то был взнесен... (Глинка)|Я кем-то был взнесен...]] ''1841'' * [[Раздумье (Глинка)|Раздумье]] ''1841'' * «[[Ура! На трех ударим разом]]» ''1854'' * [[Две дороги (Глинка)|Две дороги]] ''1840-е годы'' * [[Погоня (Глинка)|Погоня]] ''1840'' * [[Все сущности вместив в себе природы... (Глинка)|«Все сущности вместив в себе природы…»]] ''1840'' * [[И вот: два я во мне, как тигр со львом (Глинка)|«И вот: два я во мне, как тигр со львом…»]] ''1840'' * [[Рейн и Москва (Глинка)|Рейн и Москва («Я унесен прекрасною мечтой…»)]] ''1841'' * [[Тайны души (Глинка)|Тайны души («У души есть свои наслажденья…»)]] ''1841'' * [[Когда б (Глинка)|Когда б]] ''1841'' * [[К портрету (Глинка)|К портрету (Я бурями вспахан…)]] ''1843'' * [[В защиту поэта (Глинка)|В защиту поэта]] ''1846'' * [[Бедность и утешение (Глинка)|Бедность и утешение]] * [[К N*** (Глинка)|К N***]] * [[К деве, подательнице сновидений (Глинка)|К деве, подательнице сновидений]] * [[Псалом 103 (Глинка)|Псалом 103]] * [[Неизвестность (Глинка)|Неизвестность]] * [[Звезда (Глинка)|Звезда]] * [[Заздравный кубок А. П. Ермолову (Глинка)|Заздравный кубок А. П. Ермолову]] * [[Элегия (Глинка)|Элегия («Три юные лавра когда я садил…»)]] ''1869'' * [[Невысказанная тайна (Глинка)|Невысказанная тайна]] * [[Об улучшении хозяйств вели мы повесть (Глинка)|«Об улучшении хозяйств вели мы повесть…»]] ''1860-е годы'' * [[Что делать? (Глинка)|Что делать? («Нет, други! сердце расщепилось…»)]] ''конец 1860-х'' === Поэмы === * «[[Карелия или заточение Марфы Иоанновны Романовой]]» (СПб., 1830). * «[[Безымянные, или дева карельских лесов (Глинка)|Дева карельских лесов]]» (1828—1830) * «[[Иов, свободное подражание книге Иова]]» (между 1826 и 1834, опубл. 1859) * «[[Таинственная капля]]» (Б., 1861, и М., 1871) <section end="глинка_стихи" /> === Проза === * «[[Письма русского офицера]]» (M., 1815 — 16, 2-е изд., М., 1870) * «[[Лука да Марья]]», повесть (СПб., 1818) * «[[Подарок русскому солдату]]» (СПб., 1818) * «[[Зиновий Богдан Хмельницкий]]» (СПб., 1819) * «[[Мечтания на берегах Волги]]» (СПб., 1821) * [[Вожатый (Глинка)|Вожатый]], 1826 * [[Непонятный союз (Глинка)|Непонятный союз]], 1826 === Публицистика, письма === * [[Выписки, служащие объяснением прежних описаний 1812 года]] * [[Письма к другу (Глинка)|Письма к другу]] * [[Две сестры, или: которой отдать преимущество?]] * [[Мои воспоминания о Карамзине]] * [[Удаление А. С. Пушкина из С.-Петербурга в 1820 году]] * [[Семисотлетие Москвы]] ==== Письма ==== * А. С. Пушкину * В. К. Кюхельбекеру * А. А. Ивановскому * В. В. Измайлову * М. П. Погодину === Другое === * [[Очерки Бородинского сражения]] (1839) == См. также == * [[На Ф. Н. Глинку (Наш друг Фита – Пушкин)]] — эпиграмма А. С. Пушкина. * [[А8/Фёдор Николаевич Глинка|Фёдор Николаевич Глинка в «Антологии восьмистиший»]] == Библиография == Отдельные издания: * {{книга|заглавие=Сочинения Фёдора Николаевича Глинки|том=1|место=М.|издательство=Типография газеты «Русский»|год=1869|страницы=}} ({{GBS|xfFBAAAAYAAJ|PP5}}) * {{книга|заглавие=Сочинения Фёдора Николаевича Глинки|том=2|место=|издательство=Типография М.&nbsp;П.&nbsp;Погодина|год=1871|страницы=}} ({{GBS|1-1BAAAAYAAJ|PP5}}; {{GBS|DjQVAAAAYAAJ|PP7}}) * {{книга|заглавие = Избранные произведения|ссылка = https://imwerden.de/pdf/glinka_izbrannye_proiyvedeniya_1957__ocr.pdf|ответственный = Вступ. статья, подготовка текста и примечания В. Базанова|место = Л.|издательство = Советский писатель|год = 1957|страниц = 512|серия = Библиотека поэта: Большая серия|}} [https://imwerden.de/pdf/glinka_izbrannye_proiyvedeniya_1957__ocr.pdf ImWerden] Публикации в периодических изданиях: * {{Сын отечества|год=1829|том=II|номер=9|страницы={{РГБ|60000095078|428|103—106|deadlink=1}}}}<!-- Басни --> * {{Телескоп|год=1831|часть=2|номер=5|страницы={{GBS|KohFAQAAMAAJ|PA24|24—30}}}}<!-- Преложения из Иова («О, бедный жребий человека!..») --> * {{Москвитянин|год=1841|номер=1|страницы={{РГБ|60000188072|31|29—30|deadlink=1}}}}<!-- Москва --> {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Федор Николаевич Глинка}} == Ссылки == * [http://books.google.ru/books?id=8O5agUULdxoC&lpg=PT81&ots=8uHDy3SVUe&pg=PT81#v=onepage&q=&f=false Письма русского офицера] — сборник сочинений Фёдора Глинки. * {{Lib.ru|http://az.lib.ru/g/glinka_f_n/}} {{АП|ГОД=1880}} [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Декабристы]] [[Категория:Поэты]] [[Категория:Поэты России]] [[Категория:Прозаики]] [[Категория:Писатели на русском языке]] a7sw9z0j9jt1iqtkk0m4oum5eo066o1 ЕЭБЕ/Шафировы 0 166903 5736620 5734115 2026-08-06T08:14:10Z Henry Merrivale 56557 5736620 wikitext text/x-wiki {{ЕЭБЕ|КАЧЕСТВО = 2}} '''Шафировы ''' — угасший баронский род, происходящий от крестившегося в 1654 г. еврея Шафира, принявшего имя Павла. Сын его Павел Павлович был переводчиком посольского приказа, а внук его Петр Павлович — известный государственный деятель (1669—1739), которому Петр I пожаловал баронское достоинство. Внуки Петра Павловича умерли, не оставив потомства. Тетка Петра Павловича была замужем за крещеным евреем [[ЕЭБЕ/Веселовский, семья|Веселовским (см.)]]. — Ср.: [[ЭСБЕ/Шафировы|Энц. Слов. Брокгауза-Ефрона]]. {{ЕЭБЕ/Подпись|8.}} [[Категория:ЕЭБЕ:Персоналии]] fwqy8vcb5xy7tvxac1l2pz6n6llwyig ЕЭБЕ/Зельцер, Лазарь Липман 0 174042 5736636 2478321 2026-08-06T09:52:16Z Henry Merrivale 56557 5736636 wikitext text/x-wiki {{ЕЭБЕ|КАЧЕСТВО = 4}} '''Зельцер, Лазарь Липман''' — общественный деятель; род. в начале 19 в. в Шклове. Самоучкой научился русскому и немецкому языкам. В 25-летнем возрасте З. был избран представителем (parnes) родного города. В 1839 г., при проезде наследника Александра Николаевича через Шклов, З. преподнес ему хвалебную оду на древне-еврейском и русском языках и в то же время подал прошение об облегчении положения евреев. С той же просьбой З. обратился лично к Николаю I в 1845 г. при проезде государя через Шклов, на что получил ответ: «Передайте мне вашу просьбу письменно, и я ее прочту». Приехав в начале 1846 г. в Петербург подать прошение, З. хлопотал об облегчении положения евреев у видных сановников: Киселева, Орлова, Уварова, Блудова, ген.-губерн. Голицына и др. В своих письмах к И. Б. Левинзону З. уверяет, что именно благодаря его ходатайствам еврейским купцам всех трех гильдий и их приказчикам разрешили приезжать два раза в год в Москву, дозволили евреям с 15 до 20-летнего возраста приезжать во внутренние города империи изучать ремесла, были отменены разные ограничения по отношению к евреям-земледельцам и т. д. Когда вышло распоряжение о распределении еврейского населения по четырем разрядам (см. [[../Разбор/Разбор]]) и не принадлежащий ни к одному из этих разрядов должен был быть причислен к категории «тунеядцев», подлежавшей репрессивным мерам, З. ходатайствовал о смягчении этого сурового распоряжения. Живя в Витебске, З. часто приезжал в Петербург ходатайствовать за евреев. В 1851 г. З. подал графу Киселеву обширный доклад о занятии евреев земледелием, об еврейских школах и раввинате. По заявлению З. Бибиков предложил ему составить книгу о евреях на русском языке с подробным описанием их быта, основ вероучения и этики. {{ЕЭБЕ/Подпись|Ц.|7.|8.}} [[Категория:ЕЭБЕ:Персоналии]] oclkii5h8g40li8dj4fbl7zoi5zasst 5736637 5736636 2026-08-06T09:53:00Z Henry Merrivale 56557 5736637 wikitext text/x-wiki {{ЕЭБЕ|КАЧЕСТВО = 4}} '''Зельцер, Лазарь Липман''' — общественный деятель; род. в начале 19 в. в Шклове. Самоучкой научился русскому и немецкому языкам. В 25-летнем возрасте З. был избран представителем (parnes) родного города. В 1839 г., при проезде наследника Александра Николаевича через Шклов, З. преподнес ему хвалебную оду на древне-еврейском и русском языках и в то же время подал прошение об облегчении положения евреев. С той же просьбой З. обратился лично к Николаю I в 1845 г. при проезде государя через Шклов, на что получил ответ: «Передайте мне вашу просьбу письменно, и я ее прочту». Приехав в начале 1846 г. в Петербург подать прошение, З. хлопотал об облегчении положения евреев у видных сановников: Киселева, Орлова, Уварова, Блудова, ген.-губерн. Голицына и др. В своих письмах к И. Б. Левинзону З. уверяет, что именно благодаря его ходатайствам еврейским купцам всех трех гильдий и их приказчикам разрешили приезжать два раза в год в Москву, дозволили евреям с 15 до 20-летнего возраста приезжать во внутренние города империи изучать ремесла, были отменены разные ограничения по отношению к евреям-земледельцам и т. д. Когда вышло распоряжение о распределении еврейского населения по четырем разрядам (см. [[../Разбор|Разбор]]) и не принадлежащий ни к одному из этих разрядов должен был быть причислен к категории «тунеядцев», подлежавшей репрессивным мерам, З. ходатайствовал о смягчении этого сурового распоряжения. Живя в Витебске, З. часто приезжал в Петербург ходатайствовать за евреев. В 1851 г. З. подал графу Киселеву обширный доклад о занятии евреев земледелием, об еврейских школах и раввинате. По заявлению З. Бибиков предложил ему составить книгу о евреях на русском языке с подробным описанием их быта, основ вероучения и этики. {{ЕЭБЕ/Подпись|Ц.|7.|8.}} [[Категория:ЕЭБЕ:Персоналии]] 2l3yvqcobngrlj6sh27o8j5f12cirus ЕЭБЕ/Багратуни 0 176013 5736619 5734549 2026-08-06T08:13:43Z Henry Merrivale 56557 5736619 wikitext text/x-wiki {{ЕЭБЕ|КАЧЕСТВО = 2}} '''Багратуни''' — древний, могущественный армянский род, потомок которого, Ашхот I, с соизволения халифа Мутамида Биллахи получил 885 г. корону Армении и Грузии. По сказанию Моисея Хоренского, род происходит от Шамбота, одного из иудейских пленников, привезенного в Армению царем Гайном II, союзником Навуходоносора. Достоверность сообщения Хоренского подвергнута сомнению современными учеными. См. [[../Кавказ|Кавказ]]. {{ЕЭБЕ/Подпись|5.}} [[Категория:ЕЭБЕ:Персоналии]] 2g29a2hao6mkgzga9k8z1kigirb6am3 ЕЭБЕ/Гутман, Павел 0 182164 5736600 4071892 2026-08-06T05:48:14Z Henry Merrivale 56557 5736600 wikitext text/x-wiki {{ЕЭБЕ|КАЧЕСТВО = 2}} '''Гутман, Павел''' — врач; род. в 1833 г., умер в Берлине в 1893 г. В 1867 г. Г. сделался приват-доцентом при Берлинском университете, а в 1879 г. был назначен директором муниципального госпиталя в Моабите (Берлин). С 1885 по 1893 г. Г. издавал «Journal für praktische Aerzte». Его перу принадлежит ряд работ по физиологии и патологии. За книгу «Die Physiologie und Pathologie des Sympaticus»(1879) он получил в Лондоне Astly-Cooper-премию. Перечень его работ см. у Pagel’я и у Hirsch’а. [По {{JE|6964|J. E., VI, 115}}]. {{ЕЭБЕ/Подпись|6.}} [[Категория:ЕЭБЕ:Персоналии]] 632j2hj597zqytrsr7eutvsx5deugec ЕЭБЕ/Гутман, Яков (скульптор) 0 182165 5736599 4071893 2026-08-06T05:47:10Z Henry Merrivale 56557 5736599 wikitext text/x-wiki {{ЕЭБЕ|КАЧЕСТВО = 2}} '''Гутман, Яков''' — скульптор (1811—1869). В 1833 г. Г. из Арады отправился в Вену, где занялся граверным искусством. Одновременно с этим Г. посещал академию художеств, получая стипендию Меттерниха. Вылепленный им из воска профиль Иосифа II и гравированный на стали портрет итальянского поэта Метастазио были удостоены наград. В 1844 г. Г. нашел покровителя в лице барона Соломона Ротшильда, за счет которого Г. отправился в Рим, где сделал бюст папы Пия IX. Там же им исполнено много надгробных памятников и статуя «Der Blumenspender» из каррарского мрамора. — Ср.: Когут, «Знаменитые евреи»; Müller u. Singer, Künstlerlex.; {{JE|6963|Jew. Enc.}} {{ЕЭБЕ/Подпись|Р. Б.|6.}} [[Категория:ЕЭБЕ:Персоналии]] 6kq68qbqvyxkmmio0gh6j1jpshyddc8 МЭСБЕ/Карпелес 0 266393 5736536 3495952 2026-08-05T17:01:20Z Monedula 5 оформление 5736536 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ |КАЧЕСТВО=3 }} '''Карпелес,''' Густав, [[../Германия|нем.]] историк [[../Литература|литературы]], р. 1848. {{lang|de|«Heine», «Ludw. Börne», «Lenau», «Gesch. der jüd. Literatur»}} (рус. пер., 1888), {{lang|de|«Allgemeine Geschichte d. Literatur»}} (2‑е изд. 1901). [[Категория:МЭСБЕ:Персоналии]] r7i3lo90wgfi7lfqh0ifo1zmxz5sblz МЭСБЕ/Карпентария 0 266395 5736540 5449240 2026-08-05T17:08:22Z Monedula 5 оформление 5736540 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Карпентария''' {{razr2|залив}}, больш. зал. на сев. берегу [[../Австралия|Австралии]], открыт 1644 [[../Тасман|Тасманом]]. [[Категория:МЭСБЕ:Заливы]] dukzwuqx4zmlh6wx8hkqixog6ik2h0o МЭСБЕ/Петерсбург 0 277122 5736631 5457911 2026-08-06T09:12:47Z Monedula 5 оформление 5736631 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Петерсбург''' ({{lang|en|Petersburg}}), [[../Порт|портовый]] [[../Город|г.]] в шт. [[../Виргиния (географические названия)#1|Виргинии]] ([[../Северо-Американские Соединенные Штаты|Сев. Амер.]]), на [[../Реки|р.]] Аппоматокс, 21 т. жит.; [[../Табак|табачн.]] и [[../Хлопок|хлопчатобумажн.]] фабрики. [[Категория:МЭСБЕ:Города]] 37e5qxrakt25dy96qs12no9s23asfek МЭСБЕ/Тасман 0 284288 5736542 5502955 2026-08-05T17:15:40Z Monedula 5 оформление 5736542 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Тасман''' ({{lang|nl|Tasman}}), Абель Янсон, [[../Нидерланды|голланд.]] мореплаватель, {{nobr|1602—1659,}} в 1642 совершил путешествие в [[../Австралия|Австралию]], во время кот. открыл острова [[../Тасмания|Тасманию]] (Вандименову Землю), [[../Новая Зеландия|Новую Зеландию]], [[../Тонга|Тонга]] и [[../Фиджи|Фиджи]]. Биогр. Т. — {{lang|nl|Dozy}} (1887), {{lang|en|Walker}} (1897). [[Категория:МЭСБЕ:Персоналии]] cq52ckbq0ra2iae70ni6aanjt2dtfot МЭСБЕ/Тассисудон 0 284291 5736546 5464082 2026-08-05T17:33:41Z Monedula 5 оформление 5736546 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Тассисудон,''' столица госуд. [[../Бутан (государство)|Бутан]], в дол. [[../Гималаи|Гималаев]], в 600 км. к {{опечатка|ЮВ.|СВ.|О3}} от [[../Калькутта|Калькутты]]. [[Категория:МЭСБЕ:Города]] kg6rxr3bm6ca363dx8n91wtcchphe6p Северные цветы (1824-1832)/1826 0 329701 5736647 5377792 2026-08-06T11:26:19Z Albert Magnus 23549 /* Поэзия */ Туманский 5736647 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=нет |НЕТ_АВТОРА= |НАЗВАНИЕ=[[Северные цветы]] на 1826&nbsp;год |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../1825|1825]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../1827|1827]] }}__NOTOC__ {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PP12}} ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PR1|огл.}}; [[:commons:File:Северные цветы на 1826 год.djvu|commons]], [[Индекс:Северные цветы на 1826 год.djvu|индекс]]); {{GBS|B5RZAAAAcAAJ|PR2}}; {{GBS|nbspAAAAYAAJ|PP14}} ({{GBS|nbspAAAAYAAJ|PP16|огл.}}); {{HT|hvd.hne7vq|14}} ({{HT|hvd.hne7vq|16|огл.}}) :Цензурное разрешение 25 февраля 1826 года. === Проза === * В....... -- ([[Василий Иванович Григорович]]), {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)|О состоянии Художеств в России}} ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо I|Письмо I}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA3|3—20}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо II|Письмо II}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA20|20—40}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо III|Письмо III}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA41|41—68}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо IV|Письмо IV}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA69|69—100}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Письмо А. А. Дельвигу 1824-1825 гг. (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Отрывок из письма А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкина к Д.]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA101|101—106}}) ** [[К чему холодные сомненья? (Пушкин)|«К чему холодные сомненья?..»]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA104|104—105}}) * Алексей Коростылев ([[Николай Александрович Бестужев|Н.&nbsp;А.&nbsp;Бестужев]]) [[Трактирная лестница (Бестужев)/СЦ 1826 (ДО)|Трактирная лестница]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA107|107—145}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Путешествие на Сент-Бернард (Илличевский)/СЦ 1826 (ДО)|Путешествие на Сент-Бернард]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA145|145—181}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Непонятный союз (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Непонятный союз]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA182|182—188}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Неразлучные (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Неразлучные]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA189|189—198}}) * <nowiki>**</nowiki>, Фирдоуси (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA199|199—211}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Вожатый (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Вожатый]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA212|212—213}}) * без подписи ([[Дмитрий Васильевич Дашков|Д.&nbsp;В.&nbsp;Дашков]]), [[Русские поклонники в Иерусалиме (Дашков)/СЦ 1826 (ДО)|Русские поклонники в Иерусалиме]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA214|214—283}}) * [[Дмитрий Васильевич Дашков|Д.&nbsp;В.&nbsp;Дашков]], [[Еще несколько слов о Серальской библиотеке (Дашков)/СЦ 1826 (ДО)|Еще несколько слов о Серальской библиотеке]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA283|283—286}}) === Поэзия === * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[О. С. Пушкиной (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|О. С. Пушкиной («Нас случай свёл...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA3|3}}) * [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшков]], [[К N. N. (Батюшков)/СЦ 1826 (ДО)|К N. N. («Среди трудов и важных муз...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA4|4}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Ала (Языков)|Отрывок из повести Ала («В стране, любимой небесами…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA5|5—8}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Подражание Корану (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Подражание Корану («С тобою древле, о всесильный...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA9|9}}) * (* * *), ([[Иван Иванович Дмитриев|И.&nbsp;И.&nbsp;Дмитриев]]), [[Подражание 136 псалму (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Подражание 136 псалму («На чуждых берегах, где властвует тиран...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA10|10—11}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Стансы к Д*** (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Стансы к Д*** («Д***, как бы с нашей ленью...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA12|12}}) * [[Александр Христофорович Востоков|А.&nbsp;Х.&nbsp;Востоков]], [[К друзьям (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|К друзьям («О чём я в юности мечтал...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA13|13}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], [[В альбом С. Г. К-ой (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|В альбом С. Г. К—ой («Во имя Феба и харит...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA14|14}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Бaратынский]], [[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|К Аннете («Когда Климена подарила...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA15|15}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Смерть Фигнера (Глинка)|Смерть Фигнера («Уж солнце скрылось за леса...»)]] (Опыт народной поэзии) (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA16|16—24}}) * без подписи, [[17 сентября 1824 (Туманский)/СЦ 1826 (ДО)|17 сентября 1824]] («Блажен, кому с приветливой улыбкой…») (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA24|24—25}}) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]], [[Элегия (Ф. Туманский)/ДО|Элегия («Когда на зов души унылой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA25|25—26}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Черты осени (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Черты осени («Уж ветер вал на вал катит по жатве зрелой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA27|27}}) * [[Дмитрий Петрович Ознобишин|Д.&nbsp;П.&nbsp;Ознобишин]], [[Мир фантазии (Ознобишин)/СЦ 1826 (ДО)|Мир фантазии («Там негою веет вокруг ветерок…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA28|28}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]]: ** [[Баратынскому. Из Бессарабии (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Баратынскому. Из Бессарабии («Сия пустынная страна…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA29|29}}) ** [[Баратынскому (Я жду обещанной тетради — Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Ему же («Я жду обещанной тетради…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA29|29}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Явление Клоринды Танкреду (Тассо; Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Явление Клоринды Танкреду («О ней зарёй и вечером о ней…»)]] Из Освобожденного Иерусалима [[Торквато Тассо]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA30|30—31}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[С. М. С—ой (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|С. М. С—ой («Была пора: ты в безмятежной сени…»)]] Сонет (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA32|32}}) * [[Константин Петрович Масальский|К.&nbsp;П.&nbsp;Масальский]], [[Развалины (Масальский)/СЦ 1826 (ДО)|Развалины («Восточный лёгкий ветерок…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA33|33—34}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу («О, слава Богу, слава Богу!..»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA34|34}}) * без подписи ([[Вильгельм Карлович Кюхельбекер|В.&nbsp;К.&nbsp;Кюхельбекер]]), [[Пощада певца (Кюхельбекер)|Пощада певца («Зевс, нахмурясь, глядел на древнюю грешницу землю…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA35|35—38}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика («Недаром, мимо всех живых и мертвецов…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA38|38}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Боратынский]], [[Л. Пушкину (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Л. С. П—ну («Поверь, мой милый, твой поэт…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/351|39—40]]) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Идеал (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Идеал («Благословляю сень дубров…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA40|40}}) * [[Платон Григорьевич Ободовский|П.&nbsp;Г.&nbsp;Ободовский]], [[Персидский романс (Ободовский)|Персидский романс («Я жду тебя, и не дождусь…»)]] Из повести: Орсан и Леила (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA41|41—42}}) * [[Александр Христофорович Востоков|А.&nbsp;Х.&nbsp;Востоков]], [[Строение Скадра (Востоков)|Строение Скадра («Город строили три брата родные…»)]] Из сербских народных песен, кн. II, № 5 (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA43|43—52}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Альбом (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Альбом («Альбом, как жизнь, противоречий смесь…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA53|53—54}}) * —Д— ([[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]), [[Н. И. Гнедичу (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Н.&nbsp;И.&nbsp;Гнедичу («Муза вчера мне, певец, принесла закоцитную новость…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA55|55}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;C.&nbsp;Пушкин]], [[Евгений Онегин (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Отрывки из второй песни Евгения Онегина]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA56|56—62}}) * <nowiki>***</nowiki> ([[Иван Иванович Дмитриев|И.&nbsp;И.&nbsp;Дмитриев]]), [[Надпись к портрету лирика (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Надпись к портрету лирика («Потомство! Вот Петров…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA62|62}}) * [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшков]], [[Подражание Ариосту (Батюшков)|Подражание Ариосту («Девица юная подобна розе нежной…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA63|63}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Нарвский водопад (Вяземский)|Нарвский водопад («Несись с неукротимым гневом…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA63|63—65}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]: ** [[Мы (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Мы («Бедные мы! что наш ум?&nbsp;— сквозь туман озаряющий факел…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA66|66}}) ** [[Эпитафия (Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой — Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Эпитафия («Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA66|66}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Боратынский]], [[Надпись (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Надпись («Взгляни на лик холодный сей…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA67|67}}) * [[Николай Иванович Гнедич|Н.&nbsp;И.&nbsp;Гнедич]], [[Илиада (Гомер; Гнедич)/Песнь четырнадцатая|Пояс Киприды («Гера, царица богов златотронная, став на Олимпе…»)]] Отрывок из XIV песни Илиады (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA68|68—82}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Объяснение (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Объяснение («Я мрачен, дик, людей бегу…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA83|83}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Стансы к Николаю Ивановичу Гнедичу (Козлов)|Стансы к Николаю Ивановичу Гнедичу]] (На Кавказ и Крым) (стр. 84—87) * [[Платон Григорьевич Ободовский|П.&nbsp;Г.&nbsp;Ободовский]], Отрывки (Из Персидской повести: Орсан и Леила) (стр. 88—89) * [[Степан Петрович Шевырёв|С.&nbsp;П.&nbsp;Шевырёв]], [[Вечер (Шиллер; Шевырёв)/СЦ 1826 (ДО)|Вечер («Скройся, бог света! Нивы желают…»)]] Из [[Фридрих Шиллер|Шиллера]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/402|90]]) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]]: ** [[К увядающей красавице (Туманский)|К увядающей красавице («Взгляните на неё! Смиренье…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/403|91]]) ** [[Молитва (Туманский)|Молитва («Благослови, всесильный Боже…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/404|92]]) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]]: ** [[Три слепца (Илличевский)|Три слепца («Судьбой на все страны земные…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/405|93]]) ** [[Надпись к источнику (Илличевский)|Надпись к источнику («Прозхрачного сего ручья…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/406|94]]) ** [[N. N., поднося ей яблоко (Илличевский)|N. N., поднося ей яблоко («Я выбран, как Парид, судьёй…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/406|94]]) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Княжне С. Р—ль (Козлов)|Княжне С. Р—ль («Твоя безоблачная младость…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/407|95—96]]) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Княжне С. Р—ль (Козлов)|Княжне С. Р—ль, P. S. («Так в приведеньи идеала…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/408|96]]) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Степная жизнь. Воспоминания. Поход (Глинка)|Степная жизнь. Воспоминания. Поход («Пространны здесь сихие степи…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/409|97—99]]) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Цыганы (поэма — Пушкин)|Отрывок из поэмы Цыганы («Ты любишь нас, хоть и рождён…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/412|100—102]]) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Семь пятниц на неделе (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Семь пятниц на неделе («День чёрный пятница: кричит…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/414|102—105]]) * —Д—, ([[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]), [[Луна (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Луна («Я вечером с трубкой сидел у окна…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/417|105]]) * [[Семён Егорович Раич|С.&nbsp;Е.&nbsp;Раич]], [[К Лиде (Раич)|К Лиде («Лида, веселье очей распалённых…»)]] Подражание К. Галлу (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/418|106—107]]) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[К мнимой счастливице (Вяземский)|К мнимой счастливице («Мне грустно, на тебя смотря…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/420|108—113]]) * [[Александр Ефимович Измайлов|А.&nbsp;Е.&nbsp;Измайлов]], [[Стрелки (Измайлов)|Стрелки]]. Басня (стр. 113—114<!-- отсутсвует в скане -->) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Еврейская мелодия (Байрон; И. Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Еврейская мелодия («Бессонного солнце, в тумане луна...»)]] Из [[Джордж Гордон Байрон|Байрона]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA115|115}}) * [[Иван Ермолаевич Великопольский|И.&nbsp;Е.&nbsp;Великопольский]], [[К подаренному локону (Великопольский)|К подаренному локону («И так теперь ты пленник мой...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA116|116—117}}) * [[Степан Петрович Шевырёв|С.&nbsp;П.&nbsp;Шевырёв]], [[Лилия и роза (Шевырёв)|Лилия и роза («Средь пышных Флориных садов...»)]] (В альбом Т. Е. Е-ой) (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA118|118—120}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[На погребение английского генерала сира Джона Мура (Вольф; Козлов)|На погребение английского генерала сира Джона Мура («Не бил барабан перед смутным полком...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA120|120—121}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Эпитафия (Илличевский)|Эпитафия («Оставя кредиторов полк...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA122|122}}) * А.&nbsp;Ог—в, Моя эпитафия (Подражание [[Поль Скаррон|Скаррону]]) («Здесь прах лежит страдальца одного...») (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA122|122—123}}) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]], [[Элегия (Невидимо толпятся годы — Ф. Туманский)|Элегия («Невидимо толпятся годы...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA123|123—124}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Мадригал (Илличевский)|Мадригал («Прощаясь, просите вы памяти от нас...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA124|124}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Две картины (Языков)|Две картины («Прекрасно озеро Чудское...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA125|125—126}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], {{2O|Русская песня (Соловей мой, соловей — Дельвиг)|Руская песня («Соловей мой, соловей...»)}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA127|127—128}}) * [[Михаил Алексеевич Яковлев|М.&nbsp;А.&nbsp;Яковлев]], [[Элегия (М. Яковлев)|Элегия («Желанье сердца не свершилось...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA128|128—129}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], {{2O|Две звёздочки (Дельвиг)|Две звёздочки («Со мною мать прощалася...»)}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA129|129—131}}) [[Категория:Северные цветы на 1826 год|*]] 99xot8d4jhcvug0wbtt1qz0723kidrr 5736648 5736647 2026-08-06T11:27:27Z Albert Magnus 23549 /* Поэзия */ 5736648 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=нет |НЕТ_АВТОРА= |НАЗВАНИЕ=[[Северные цветы]] на 1826&nbsp;год |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../1825|1825]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../1827|1827]] }}__NOTOC__ {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PP12}} ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PR1|огл.}}; [[:commons:File:Северные цветы на 1826 год.djvu|commons]], [[Индекс:Северные цветы на 1826 год.djvu|индекс]]); {{GBS|B5RZAAAAcAAJ|PR2}}; {{GBS|nbspAAAAYAAJ|PP14}} ({{GBS|nbspAAAAYAAJ|PP16|огл.}}); {{HT|hvd.hne7vq|14}} ({{HT|hvd.hne7vq|16|огл.}}) :Цензурное разрешение 25 февраля 1826 года. === Проза === * В....... -- ([[Василий Иванович Григорович]]), {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)|О состоянии Художеств в России}} ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо I|Письмо I}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA3|3—20}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо II|Письмо II}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA20|20—40}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо III|Письмо III}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA41|41—68}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо IV|Письмо IV}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA69|69—100}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Письмо А. А. Дельвигу 1824-1825 гг. (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Отрывок из письма А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкина к Д.]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA101|101—106}}) ** [[К чему холодные сомненья? (Пушкин)|«К чему холодные сомненья?..»]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA104|104—105}}) * Алексей Коростылев ([[Николай Александрович Бестужев|Н.&nbsp;А.&nbsp;Бестужев]]) [[Трактирная лестница (Бестужев)/СЦ 1826 (ДО)|Трактирная лестница]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA107|107—145}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Путешествие на Сент-Бернард (Илличевский)/СЦ 1826 (ДО)|Путешествие на Сент-Бернард]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA145|145—181}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Непонятный союз (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Непонятный союз]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA182|182—188}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Неразлучные (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Неразлучные]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA189|189—198}}) * <nowiki>**</nowiki>, Фирдоуси (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA199|199—211}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Вожатый (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Вожатый]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA212|212—213}}) * без подписи ([[Дмитрий Васильевич Дашков|Д.&nbsp;В.&nbsp;Дашков]]), [[Русские поклонники в Иерусалиме (Дашков)/СЦ 1826 (ДО)|Русские поклонники в Иерусалиме]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA214|214—283}}) * [[Дмитрий Васильевич Дашков|Д.&nbsp;В.&nbsp;Дашков]], [[Еще несколько слов о Серальской библиотеке (Дашков)/СЦ 1826 (ДО)|Еще несколько слов о Серальской библиотеке]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA283|283—286}}) === Поэзия === * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[О. С. Пушкиной (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|О. С. Пушкиной («Нас случай свёл...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA3|3}}) * [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшков]], [[К N. N. (Батюшков)/СЦ 1826 (ДО)|К N. N. («Среди трудов и важных муз...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA4|4}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Ала (Языков)|Отрывок из повести Ала («В стране, любимой небесами…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA5|5—8}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Подражание Корану (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Подражание Корану («С тобою древле, о всесильный...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA9|9}}) * (* * *), ([[Иван Иванович Дмитриев|И.&nbsp;И.&nbsp;Дмитриев]]), [[Подражание 136 псалму (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Подражание 136 псалму («На чуждых берегах, где властвует тиран...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA10|10—11}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Стансы к Д*** (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Стансы к Д*** («Д***, как бы с нашей ленью...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA12|12}}) * [[Александр Христофорович Востоков|А.&nbsp;Х.&nbsp;Востоков]], [[К друзьям (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|К друзьям («О чём я в юности мечтал...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA13|13}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], [[В альбом С. Г. К-ой (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|В альбом С. Г. К—ой («Во имя Феба и харит...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA14|14}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Бaратынский]], [[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|К Аннете («Когда Климена подарила...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA15|15}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Смерть Фигнера (Глинка)/ДО|Смерть Фигнера («Уж солнце скрылось за леса...»)]] (Опыт народной поэзии) (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA16|16—24}}) * без подписи, [[17 сентября 1824 (Туманский)/СЦ 1826 (ДО)|17 сентября 1824]] («Блажен, кому с приветливой улыбкой…») (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA24|24—25}}) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]], [[Элегия (Ф. Туманский)/ДО|Элегия («Когда на зов души унылой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA25|25—26}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Черты осени (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Черты осени («Уж ветер вал на вал катит по жатве зрелой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA27|27}}) * [[Дмитрий Петрович Ознобишин|Д.&nbsp;П.&nbsp;Ознобишин]], [[Мир фантазии (Ознобишин)/СЦ 1826 (ДО)|Мир фантазии («Там негою веет вокруг ветерок…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA28|28}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]]: ** [[Баратынскому. Из Бессарабии (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Баратынскому. Из Бессарабии («Сия пустынная страна…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA29|29}}) ** [[Баратынскому (Я жду обещанной тетради — Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Ему же («Я жду обещанной тетради…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA29|29}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Явление Клоринды Танкреду (Тассо; Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Явление Клоринды Танкреду («О ней зарёй и вечером о ней…»)]] Из Освобожденного Иерусалима [[Торквато Тассо]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA30|30—31}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[С. М. С—ой (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|С. М. С—ой («Была пора: ты в безмятежной сени…»)]] Сонет (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA32|32}}) * [[Константин Петрович Масальский|К.&nbsp;П.&nbsp;Масальский]], [[Развалины (Масальский)/СЦ 1826 (ДО)|Развалины («Восточный лёгкий ветерок…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA33|33—34}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу («О, слава Богу, слава Богу!..»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA34|34}}) * без подписи ([[Вильгельм Карлович Кюхельбекер|В.&nbsp;К.&nbsp;Кюхельбекер]]), [[Пощада певца (Кюхельбекер)|Пощада певца («Зевс, нахмурясь, глядел на древнюю грешницу землю…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA35|35—38}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика («Недаром, мимо всех живых и мертвецов…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA38|38}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Боратынский]], [[Л. Пушкину (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Л. С. П—ну («Поверь, мой милый, твой поэт…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/351|39—40]]) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Идеал (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Идеал («Благословляю сень дубров…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA40|40}}) * [[Платон Григорьевич Ободовский|П.&nbsp;Г.&nbsp;Ободовский]], [[Персидский романс (Ободовский)|Персидский романс («Я жду тебя, и не дождусь…»)]] Из повести: Орсан и Леила (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA41|41—42}}) * [[Александр Христофорович Востоков|А.&nbsp;Х.&nbsp;Востоков]], [[Строение Скадра (Востоков)|Строение Скадра («Город строили три брата родные…»)]] Из сербских народных песен, кн. II, № 5 (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA43|43—52}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Альбом (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Альбом («Альбом, как жизнь, противоречий смесь…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA53|53—54}}) * —Д— ([[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]), [[Н. И. Гнедичу (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Н.&nbsp;И.&nbsp;Гнедичу («Муза вчера мне, певец, принесла закоцитную новость…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA55|55}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;C.&nbsp;Пушкин]], [[Евгений Онегин (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Отрывки из второй песни Евгения Онегина]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA56|56—62}}) * <nowiki>***</nowiki> ([[Иван Иванович Дмитриев|И.&nbsp;И.&nbsp;Дмитриев]]), [[Надпись к портрету лирика (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Надпись к портрету лирика («Потомство! Вот Петров…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA62|62}}) * [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшков]], [[Подражание Ариосту (Батюшков)|Подражание Ариосту («Девица юная подобна розе нежной…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA63|63}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Нарвский водопад (Вяземский)|Нарвский водопад («Несись с неукротимым гневом…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA63|63—65}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]: ** [[Мы (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Мы («Бедные мы! что наш ум?&nbsp;— сквозь туман озаряющий факел…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA66|66}}) ** [[Эпитафия (Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой — Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Эпитафия («Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA66|66}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Боратынский]], [[Надпись (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Надпись («Взгляни на лик холодный сей…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA67|67}}) * [[Николай Иванович Гнедич|Н.&nbsp;И.&nbsp;Гнедич]], [[Илиада (Гомер; Гнедич)/Песнь четырнадцатая|Пояс Киприды («Гера, царица богов златотронная, став на Олимпе…»)]] Отрывок из XIV песни Илиады (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA68|68—82}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Объяснение (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Объяснение («Я мрачен, дик, людей бегу…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA83|83}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Стансы к Николаю Ивановичу Гнедичу (Козлов)|Стансы к Николаю Ивановичу Гнедичу]] (На Кавказ и Крым) (стр. 84—87) * [[Платон Григорьевич Ободовский|П.&nbsp;Г.&nbsp;Ободовский]], Отрывки (Из Персидской повести: Орсан и Леила) (стр. 88—89) * [[Степан Петрович Шевырёв|С.&nbsp;П.&nbsp;Шевырёв]], [[Вечер (Шиллер; Шевырёв)/СЦ 1826 (ДО)|Вечер («Скройся, бог света! Нивы желают…»)]] Из [[Фридрих Шиллер|Шиллера]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/402|90]]) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]]: ** [[К увядающей красавице (Туманский)|К увядающей красавице («Взгляните на неё! Смиренье…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/403|91]]) ** [[Молитва (Туманский)|Молитва («Благослови, всесильный Боже…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/404|92]]) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]]: ** [[Три слепца (Илличевский)|Три слепца («Судьбой на все страны земные…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/405|93]]) ** [[Надпись к источнику (Илличевский)|Надпись к источнику («Прозхрачного сего ручья…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/406|94]]) ** [[N. N., поднося ей яблоко (Илличевский)|N. N., поднося ей яблоко («Я выбран, как Парид, судьёй…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/406|94]]) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Княжне С. Р—ль (Козлов)|Княжне С. Р—ль («Твоя безоблачная младость…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/407|95—96]]) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Княжне С. Р—ль (Козлов)|Княжне С. Р—ль, P. S. («Так в приведеньи идеала…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/408|96]]) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Степная жизнь. Воспоминания. Поход (Глинка)|Степная жизнь. Воспоминания. Поход («Пространны здесь сихие степи…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/409|97—99]]) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Цыганы (поэма — Пушкин)|Отрывок из поэмы Цыганы («Ты любишь нас, хоть и рождён…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/412|100—102]]) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Семь пятниц на неделе (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Семь пятниц на неделе («День чёрный пятница: кричит…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/414|102—105]]) * —Д—, ([[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]), [[Луна (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Луна («Я вечером с трубкой сидел у окна…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/417|105]]) * [[Семён Егорович Раич|С.&nbsp;Е.&nbsp;Раич]], [[К Лиде (Раич)|К Лиде («Лида, веселье очей распалённых…»)]] Подражание К. Галлу (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/418|106—107]]) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[К мнимой счастливице (Вяземский)|К мнимой счастливице («Мне грустно, на тебя смотря…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/420|108—113]]) * [[Александр Ефимович Измайлов|А.&nbsp;Е.&nbsp;Измайлов]], [[Стрелки (Измайлов)|Стрелки]]. Басня (стр. 113—114<!-- отсутсвует в скане -->) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Еврейская мелодия (Байрон; И. Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Еврейская мелодия («Бессонного солнце, в тумане луна...»)]] Из [[Джордж Гордон Байрон|Байрона]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA115|115}}) * [[Иван Ермолаевич Великопольский|И.&nbsp;Е.&nbsp;Великопольский]], [[К подаренному локону (Великопольский)|К подаренному локону («И так теперь ты пленник мой...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA116|116—117}}) * [[Степан Петрович Шевырёв|С.&nbsp;П.&nbsp;Шевырёв]], [[Лилия и роза (Шевырёв)|Лилия и роза («Средь пышных Флориных садов...»)]] (В альбом Т. Е. Е-ой) (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA118|118—120}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[На погребение английского генерала сира Джона Мура (Вольф; Козлов)|На погребение английского генерала сира Джона Мура («Не бил барабан перед смутным полком...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA120|120—121}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Эпитафия (Илличевский)|Эпитафия («Оставя кредиторов полк...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA122|122}}) * А.&nbsp;Ог—в, Моя эпитафия (Подражание [[Поль Скаррон|Скаррону]]) («Здесь прах лежит страдальца одного...») (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA122|122—123}}) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]], [[Элегия (Невидимо толпятся годы — Ф. Туманский)|Элегия («Невидимо толпятся годы...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA123|123—124}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Мадригал (Илличевский)|Мадригал («Прощаясь, просите вы памяти от нас...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA124|124}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Две картины (Языков)|Две картины («Прекрасно озеро Чудское...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA125|125—126}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], {{2O|Русская песня (Соловей мой, соловей — Дельвиг)|Руская песня («Соловей мой, соловей...»)}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA127|127—128}}) * [[Михаил Алексеевич Яковлев|М.&nbsp;А.&nbsp;Яковлев]], [[Элегия (М. Яковлев)|Элегия («Желанье сердца не свершилось...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA128|128—129}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], {{2O|Две звёздочки (Дельвиг)|Две звёздочки («Со мною мать прощалася...»)}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA129|129—131}}) [[Категория:Северные цветы на 1826 год|*]] 7zsnflvq465h4jqgo3kntj5vai4uhuj 5736652 5736648 2026-08-06T11:48:46Z Albert Magnus 23549 /* Поэзия */ 17 сентября 1824 (Северные цветы 1826)/ДО 5736652 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=нет |НЕТ_АВТОРА= |НАЗВАНИЕ=[[Северные цветы]] на 1826&nbsp;год |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../1825|1825]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../1827|1827]] }}__NOTOC__ {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PP12}} ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PR1|огл.}}; [[:commons:File:Северные цветы на 1826 год.djvu|commons]], [[Индекс:Северные цветы на 1826 год.djvu|индекс]]); {{GBS|B5RZAAAAcAAJ|PR2}}; {{GBS|nbspAAAAYAAJ|PP14}} ({{GBS|nbspAAAAYAAJ|PP16|огл.}}); {{HT|hvd.hne7vq|14}} ({{HT|hvd.hne7vq|16|огл.}}) :Цензурное разрешение 25 февраля 1826 года. === Проза === * В....... -- ([[Василий Иванович Григорович]]), {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)|О состоянии Художеств в России}} ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо I|Письмо I}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA3|3—20}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо II|Письмо II}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA20|20—40}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо III|Письмо III}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA41|41—68}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо IV|Письмо IV}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA69|69—100}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Письмо А. А. Дельвигу 1824-1825 гг. (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Отрывок из письма А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкина к Д.]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA101|101—106}}) ** [[К чему холодные сомненья? (Пушкин)|«К чему холодные сомненья?..»]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA104|104—105}}) * Алексей Коростылев ([[Николай Александрович Бестужев|Н.&nbsp;А.&nbsp;Бестужев]]) [[Трактирная лестница (Бестужев)/СЦ 1826 (ДО)|Трактирная лестница]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA107|107—145}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Путешествие на Сент-Бернард (Илличевский)/СЦ 1826 (ДО)|Путешествие на Сент-Бернард]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA145|145—181}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Непонятный союз (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Непонятный союз]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA182|182—188}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Неразлучные (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Неразлучные]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA189|189—198}}) * <nowiki>**</nowiki>, Фирдоуси (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA199|199—211}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Вожатый (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Вожатый]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA212|212—213}}) * без подписи ([[Дмитрий Васильевич Дашков|Д.&nbsp;В.&nbsp;Дашков]]), [[Русские поклонники в Иерусалиме (Дашков)/СЦ 1826 (ДО)|Русские поклонники в Иерусалиме]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA214|214—283}}) * [[Дмитрий Васильевич Дашков|Д.&nbsp;В.&nbsp;Дашков]], [[Еще несколько слов о Серальской библиотеке (Дашков)/СЦ 1826 (ДО)|Еще несколько слов о Серальской библиотеке]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA283|283—286}}) === Поэзия === * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[О. С. Пушкиной (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|О. С. Пушкиной («Нас случай свёл...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA3|3}}) * [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшков]], [[К N. N. (Батюшков)/СЦ 1826 (ДО)|К N. N. («Среди трудов и важных муз...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA4|4}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Ала (Языков)|Отрывок из повести Ала («В стране, любимой небесами…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA5|5—8}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Подражание Корану (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Подражание Корану («С тобою древле, о всесильный...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA9|9}}) * (* * *), ([[Иван Иванович Дмитриев|И.&nbsp;И.&nbsp;Дмитриев]]), [[Подражание 136 псалму (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Подражание 136 псалму («На чуждых берегах, где властвует тиран...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA10|10—11}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Стансы к Д*** (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Стансы к Д*** («Д***, как бы с нашей ленью...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA12|12}}) * [[Александр Христофорович Востоков|А.&nbsp;Х.&nbsp;Востоков]], [[К друзьям (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|К друзьям («О чём я в юности мечтал...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA13|13}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], [[В альбом С. Г. К-ой (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|В альбом С. Г. К—ой («Во имя Феба и харит...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA14|14}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Бaратынский]], [[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|К Аннете («Когда Климена подарила...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA15|15}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Смерть Фигнера (Глинка)/ДО|Смерть Фигнера («Уж солнце скрылось за леса...»)]] (Опыт народной поэзии) (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA16|16—24}}) * без подписи, [[17 сентября 1824 (Северные цветы 1826)/ДО|17 сентября 1824]] («Блажен, кому с приветливой улыбкой…») (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA24|24—25}}) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]], [[Элегия (Ф. Туманский)/ДО|Элегия («Когда на зов души унылой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA25|25—26}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Черты осени (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Черты осени («Уж ветер вал на вал катит по жатве зрелой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA27|27}}) * [[Дмитрий Петрович Ознобишин|Д.&nbsp;П.&nbsp;Ознобишин]], [[Мир фантазии (Ознобишин)/СЦ 1826 (ДО)|Мир фантазии («Там негою веет вокруг ветерок…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA28|28}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]]: ** [[Баратынскому. Из Бессарабии (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Баратынскому. Из Бессарабии («Сия пустынная страна…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA29|29}}) ** [[Баратынскому (Я жду обещанной тетради — Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Ему же («Я жду обещанной тетради…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA29|29}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Явление Клоринды Танкреду (Тассо; Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Явление Клоринды Танкреду («О ней зарёй и вечером о ней…»)]] Из Освобожденного Иерусалима [[Торквато Тассо]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA30|30—31}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[С. М. С—ой (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|С. М. С—ой («Была пора: ты в безмятежной сени…»)]] Сонет (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA32|32}}) * [[Константин Петрович Масальский|К.&nbsp;П.&nbsp;Масальский]], [[Развалины (Масальский)/СЦ 1826 (ДО)|Развалины («Восточный лёгкий ветерок…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA33|33—34}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу («О, слава Богу, слава Богу!..»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA34|34}}) * без подписи ([[Вильгельм Карлович Кюхельбекер|В.&nbsp;К.&nbsp;Кюхельбекер]]), [[Пощада певца (Кюхельбекер)|Пощада певца («Зевс, нахмурясь, глядел на древнюю грешницу землю…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA35|35—38}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика («Недаром, мимо всех живых и мертвецов…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA38|38}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Боратынский]], [[Л. Пушкину (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Л. С. П—ну («Поверь, мой милый, твой поэт…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/351|39—40]]) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Идеал (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Идеал («Благословляю сень дубров…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA40|40}}) * [[Платон Григорьевич Ободовский|П.&nbsp;Г.&nbsp;Ободовский]], [[Персидский романс (Ободовский)|Персидский романс («Я жду тебя, и не дождусь…»)]] Из повести: Орсан и Леила (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA41|41—42}}) * [[Александр Христофорович Востоков|А.&nbsp;Х.&nbsp;Востоков]], [[Строение Скадра (Востоков)|Строение Скадра («Город строили три брата родные…»)]] Из сербских народных песен, кн. II, № 5 (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA43|43—52}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Альбом (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Альбом («Альбом, как жизнь, противоречий смесь…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA53|53—54}}) * —Д— ([[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]), [[Н. И. Гнедичу (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Н.&nbsp;И.&nbsp;Гнедичу («Муза вчера мне, певец, принесла закоцитную новость…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA55|55}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;C.&nbsp;Пушкин]], [[Евгений Онегин (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Отрывки из второй песни Евгения Онегина]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA56|56—62}}) * <nowiki>***</nowiki> ([[Иван Иванович Дмитриев|И.&nbsp;И.&nbsp;Дмитриев]]), [[Надпись к портрету лирика (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Надпись к портрету лирика («Потомство! Вот Петров…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA62|62}}) * [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшков]], [[Подражание Ариосту (Батюшков)|Подражание Ариосту («Девица юная подобна розе нежной…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA63|63}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Нарвский водопад (Вяземский)|Нарвский водопад («Несись с неукротимым гневом…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA63|63—65}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]: ** [[Мы (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Мы («Бедные мы! что наш ум?&nbsp;— сквозь туман озаряющий факел…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA66|66}}) ** [[Эпитафия (Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой — Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Эпитафия («Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA66|66}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Боратынский]], [[Надпись (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Надпись («Взгляни на лик холодный сей…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA67|67}}) * [[Николай Иванович Гнедич|Н.&nbsp;И.&nbsp;Гнедич]], [[Илиада (Гомер; Гнедич)/Песнь четырнадцатая|Пояс Киприды («Гера, царица богов златотронная, став на Олимпе…»)]] Отрывок из XIV песни Илиады (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA68|68—82}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Объяснение (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Объяснение («Я мрачен, дик, людей бегу…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA83|83}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Стансы к Николаю Ивановичу Гнедичу (Козлов)|Стансы к Николаю Ивановичу Гнедичу]] (На Кавказ и Крым) (стр. 84—87) * [[Платон Григорьевич Ободовский|П.&nbsp;Г.&nbsp;Ободовский]], Отрывки (Из Персидской повести: Орсан и Леила) (стр. 88—89) * [[Степан Петрович Шевырёв|С.&nbsp;П.&nbsp;Шевырёв]], [[Вечер (Шиллер; Шевырёв)/СЦ 1826 (ДО)|Вечер («Скройся, бог света! Нивы желают…»)]] Из [[Фридрих Шиллер|Шиллера]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/402|90]]) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]]: ** [[К увядающей красавице (Туманский)|К увядающей красавице («Взгляните на неё! Смиренье…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/403|91]]) ** [[Молитва (Туманский)|Молитва («Благослови, всесильный Боже…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/404|92]]) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]]: ** [[Три слепца (Илличевский)|Три слепца («Судьбой на все страны земные…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/405|93]]) ** [[Надпись к источнику (Илличевский)|Надпись к источнику («Прозхрачного сего ручья…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/406|94]]) ** [[N. N., поднося ей яблоко (Илличевский)|N. N., поднося ей яблоко («Я выбран, как Парид, судьёй…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/406|94]]) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Княжне С. Р—ль (Козлов)|Княжне С. Р—ль («Твоя безоблачная младость…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/407|95—96]]) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Княжне С. Р—ль (Козлов)|Княжне С. Р—ль, P. S. («Так в приведеньи идеала…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/408|96]]) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Степная жизнь. Воспоминания. Поход (Глинка)|Степная жизнь. Воспоминания. Поход («Пространны здесь сихие степи…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/409|97—99]]) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Цыганы (поэма — Пушкин)|Отрывок из поэмы Цыганы («Ты любишь нас, хоть и рождён…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/412|100—102]]) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Семь пятниц на неделе (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Семь пятниц на неделе («День чёрный пятница: кричит…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/414|102—105]]) * —Д—, ([[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]), [[Луна (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Луна («Я вечером с трубкой сидел у окна…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/417|105]]) * [[Семён Егорович Раич|С.&nbsp;Е.&nbsp;Раич]], [[К Лиде (Раич)|К Лиде («Лида, веселье очей распалённых…»)]] Подражание К. Галлу (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/418|106—107]]) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[К мнимой счастливице (Вяземский)|К мнимой счастливице («Мне грустно, на тебя смотря…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/420|108—113]]) * [[Александр Ефимович Измайлов|А.&nbsp;Е.&nbsp;Измайлов]], [[Стрелки (Измайлов)|Стрелки]]. Басня (стр. 113—114<!-- отсутсвует в скане -->) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Еврейская мелодия (Байрон; И. Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Еврейская мелодия («Бессонного солнце, в тумане луна...»)]] Из [[Джордж Гордон Байрон|Байрона]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA115|115}}) * [[Иван Ермолаевич Великопольский|И.&nbsp;Е.&nbsp;Великопольский]], [[К подаренному локону (Великопольский)|К подаренному локону («И так теперь ты пленник мой...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA116|116—117}}) * [[Степан Петрович Шевырёв|С.&nbsp;П.&nbsp;Шевырёв]], [[Лилия и роза (Шевырёв)|Лилия и роза («Средь пышных Флориных садов...»)]] (В альбом Т. Е. Е-ой) (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA118|118—120}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[На погребение английского генерала сира Джона Мура (Вольф; Козлов)|На погребение английского генерала сира Джона Мура («Не бил барабан перед смутным полком...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA120|120—121}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Эпитафия (Илличевский)|Эпитафия («Оставя кредиторов полк...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA122|122}}) * А.&nbsp;Ог—в, Моя эпитафия (Подражание [[Поль Скаррон|Скаррону]]) («Здесь прах лежит страдальца одного...») (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA122|122—123}}) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]], [[Элегия (Невидимо толпятся годы — Ф. Туманский)|Элегия («Невидимо толпятся годы...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA123|123—124}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Мадригал (Илличевский)|Мадригал («Прощаясь, просите вы памяти от нас...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA124|124}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Две картины (Языков)|Две картины («Прекрасно озеро Чудское...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA125|125—126}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], {{2O|Русская песня (Соловей мой, соловей — Дельвиг)|Руская песня («Соловей мой, соловей...»)}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA127|127—128}}) * [[Михаил Алексеевич Яковлев|М.&nbsp;А.&nbsp;Яковлев]], [[Элегия (М. Яковлев)|Элегия («Желанье сердца не свершилось...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA128|128—129}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], {{2O|Две звёздочки (Дельвиг)|Две звёздочки («Со мною мать прощалася...»)}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA129|129—131}}) [[Категория:Северные цветы на 1826 год|*]] t36pe2edp92cdeo226faieg4i1h1357 5736655 5736652 2026-08-06T11:55:35Z Albert Magnus 23549 /* Поэзия */ Элегия (Когда на зов души унылой – Ф. Туманский)/ДО 5736655 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО=нет |НЕТ_АВТОРА= |НАЗВАНИЕ=[[Северные цветы]] на 1826&nbsp;год |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[../1825|1825]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[../1827|1827]] }}__NOTOC__ {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PP12}} ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PR1|огл.}}; [[:commons:File:Северные цветы на 1826 год.djvu|commons]], [[Индекс:Северные цветы на 1826 год.djvu|индекс]]); {{GBS|B5RZAAAAcAAJ|PR2}}; {{GBS|nbspAAAAYAAJ|PP14}} ({{GBS|nbspAAAAYAAJ|PP16|огл.}}); {{HT|hvd.hne7vq|14}} ({{HT|hvd.hne7vq|16|огл.}}) :Цензурное разрешение 25 февраля 1826 года. === Проза === * В....... -- ([[Василий Иванович Григорович]]), {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)|О состоянии Художеств в России}} ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо I|Письмо I}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA3|3—20}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо II|Письмо II}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA20|20—40}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо III|Письмо III}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA41|41—68}}) ** {{2O|О состоянии Художеств в России (Григорович)/Письмо IV|Письмо IV}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA69|69—100}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Письмо А. А. Дельвигу 1824-1825 гг. (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Отрывок из письма А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкина к Д.]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA101|101—106}}) ** [[К чему холодные сомненья? (Пушкин)|«К чему холодные сомненья?..»]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA104|104—105}}) * Алексей Коростылев ([[Николай Александрович Бестужев|Н.&nbsp;А.&nbsp;Бестужев]]) [[Трактирная лестница (Бестужев)/СЦ 1826 (ДО)|Трактирная лестница]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA107|107—145}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Путешествие на Сент-Бернард (Илличевский)/СЦ 1826 (ДО)|Путешествие на Сент-Бернард]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA145|145—181}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Непонятный союз (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Непонятный союз]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA182|182—188}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Неразлучные (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Неразлучные]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA189|189—198}}) * <nowiki>**</nowiki>, Фирдоуси (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA199|199—211}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Вожатый (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Вожатый]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA212|212—213}}) * без подписи ([[Дмитрий Васильевич Дашков|Д.&nbsp;В.&nbsp;Дашков]]), [[Русские поклонники в Иерусалиме (Дашков)/СЦ 1826 (ДО)|Русские поклонники в Иерусалиме]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA214|214—283}}) * [[Дмитрий Васильевич Дашков|Д.&nbsp;В.&nbsp;Дашков]], [[Еще несколько слов о Серальской библиотеке (Дашков)/СЦ 1826 (ДО)|Еще несколько слов о Серальской библиотеке]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|PA283|283—286}}) === Поэзия === * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[О. С. Пушкиной (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|О. С. Пушкиной («Нас случай свёл...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA3|3}}) * [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшков]], [[К N. N. (Батюшков)/СЦ 1826 (ДО)|К N. N. («Среди трудов и важных муз...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA4|4}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Ала (Языков)|Отрывок из повести Ала («В стране, любимой небесами…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA5|5—8}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Подражание Корану (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Подражание Корану («С тобою древле, о всесильный...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA9|9}}) * (* * *), ([[Иван Иванович Дмитриев|И.&nbsp;И.&nbsp;Дмитриев]]), [[Подражание 136 псалму (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Подражание 136 псалму («На чуждых берегах, где властвует тиран...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA10|10—11}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Стансы к Д*** (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Стансы к Д*** («Д***, как бы с нашей ленью...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA12|12}}) * [[Александр Христофорович Востоков|А.&nbsp;Х.&nbsp;Востоков]], [[К друзьям (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|К друзьям («О чём я в юности мечтал...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA13|13}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], [[В альбом С. Г. К-ой (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|В альбом С. Г. К—ой («Во имя Феба и харит...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA14|14}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Бaратынский]], [[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|К Аннете («Когда Климена подарила...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA15|15}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Смерть Фигнера (Глинка)/ДО|Смерть Фигнера («Уж солнце скрылось за леса...»)]] (Опыт народной поэзии) (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA16|16—24}}) * без подписи, [[17 сентября 1824 (Северные цветы 1826)/ДО|17 сентября 1824]] («Блажен, кому с приветливой улыбкой…») (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA24|24—25}}) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]], [[Элегия (Когда на зов души унылой – Ф. Туманский)/ДО|Элегия («Когда на зов души унылой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA25|25—26}}) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Черты осени (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Черты осени («Уж ветер вал на вал катит по жатве зрелой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA27|27}}) * [[Дмитрий Петрович Ознобишин|Д.&nbsp;П.&nbsp;Ознобишин]], [[Мир фантазии (Ознобишин)/СЦ 1826 (ДО)|Мир фантазии («Там негою веет вокруг ветерок…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA28|28}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]]: ** [[Баратынскому. Из Бессарабии (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Баратынскому. Из Бессарабии («Сия пустынная страна…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA29|29}}) ** [[Баратынскому (Я жду обещанной тетради — Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Ему же («Я жду обещанной тетради…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA29|29}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Явление Клоринды Танкреду (Тассо; Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Явление Клоринды Танкреду («О ней зарёй и вечером о ней…»)]] Из Освобожденного Иерусалима [[Торквато Тассо]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA30|30—31}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[С. М. С—ой (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|С. М. С—ой («Была пора: ты в безмятежной сени…»)]] Сонет (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA32|32}}) * [[Константин Петрович Масальский|К.&nbsp;П.&nbsp;Масальский]], [[Развалины (Масальский)/СЦ 1826 (ДО)|Развалины («Восточный лёгкий ветерок…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA33|33—34}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу («О, слава Богу, слава Богу!..»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA34|34}}) * без подписи ([[Вильгельм Карлович Кюхельбекер|В.&nbsp;К.&nbsp;Кюхельбекер]]), [[Пощада певца (Кюхельбекер)|Пощада певца («Зевс, нахмурясь, глядел на древнюю грешницу землю…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA35|35—38}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика («Недаром, мимо всех живых и мертвецов…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA38|38}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Боратынский]], [[Л. Пушкину (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Л. С. П—ну («Поверь, мой милый, твой поэт…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/351|39—40]]) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Идеал (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Идеал («Благословляю сень дубров…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA40|40}}) * [[Платон Григорьевич Ободовский|П.&nbsp;Г.&nbsp;Ободовский]], [[Персидский романс (Ободовский)|Персидский романс («Я жду тебя, и не дождусь…»)]] Из повести: Орсан и Леила (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA41|41—42}}) * [[Александр Христофорович Востоков|А.&nbsp;Х.&nbsp;Востоков]], [[Строение Скадра (Востоков)|Строение Скадра («Город строили три брата родные…»)]] Из сербских народных песен, кн. II, № 5 (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA43|43—52}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Альбом (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Альбом («Альбом, как жизнь, противоречий смесь…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA53|53—54}}) * —Д— ([[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]), [[Н. И. Гнедичу (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Н.&nbsp;И.&nbsp;Гнедичу («Муза вчера мне, певец, принесла закоцитную новость…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA55|55}}) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;C.&nbsp;Пушкин]], [[Евгений Онегин (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Отрывки из второй песни Евгения Онегина]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA56|56—62}}) * <nowiki>***</nowiki> ([[Иван Иванович Дмитриев|И.&nbsp;И.&nbsp;Дмитриев]]), [[Надпись к портрету лирика (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Надпись к портрету лирика («Потомство! Вот Петров…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA62|62}}) * [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшков]], [[Подражание Ариосту (Батюшков)|Подражание Ариосту («Девица юная подобна розе нежной…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA63|63}}) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Нарвский водопад (Вяземский)|Нарвский водопад («Несись с неукротимым гневом…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA63|63—65}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]: ** [[Мы (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Мы («Бедные мы! что наш ум?&nbsp;— сквозь туман озаряющий факел…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA66|66}}) ** [[Эпитафия (Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой — Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Эпитафия («Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA66|66}}) * [[Евгений Абрамович Боратынский|Е.&nbsp;А.&nbsp;Боратынский]], [[Надпись (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Надпись («Взгляни на лик холодный сей…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA67|67}}) * [[Николай Иванович Гнедич|Н.&nbsp;И.&nbsp;Гнедич]], [[Илиада (Гомер; Гнедич)/Песнь четырнадцатая|Пояс Киприды («Гера, царица богов златотронная, став на Олимпе…»)]] Отрывок из XIV песни Илиады (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA68|68—82}}) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Объяснение (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Объяснение («Я мрачен, дик, людей бегу…»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA83|83}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Стансы к Николаю Ивановичу Гнедичу (Козлов)|Стансы к Николаю Ивановичу Гнедичу]] (На Кавказ и Крым) (стр. 84—87) * [[Платон Григорьевич Ободовский|П.&nbsp;Г.&nbsp;Ободовский]], Отрывки (Из Персидской повести: Орсан и Леила) (стр. 88—89) * [[Степан Петрович Шевырёв|С.&nbsp;П.&nbsp;Шевырёв]], [[Вечер (Шиллер; Шевырёв)/СЦ 1826 (ДО)|Вечер («Скройся, бог света! Нивы желают…»)]] Из [[Фридрих Шиллер|Шиллера]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/402|90]]) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]]: ** [[К увядающей красавице (Туманский)|К увядающей красавице («Взгляните на неё! Смиренье…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/403|91]]) ** [[Молитва (Туманский)|Молитва («Благослови, всесильный Боже…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/404|92]]) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]]: ** [[Три слепца (Илличевский)|Три слепца («Судьбой на все страны земные…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/405|93]]) ** [[Надпись к источнику (Илличевский)|Надпись к источнику («Прозхрачного сего ручья…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/406|94]]) ** [[N. N., поднося ей яблоко (Илличевский)|N. N., поднося ей яблоко («Я выбран, как Парид, судьёй…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/406|94]]) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Княжне С. Р—ль (Козлов)|Княжне С. Р—ль («Твоя безоблачная младость…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/407|95—96]]) * [[Пётр Александрович Плетнёв|П.&nbsp;А.&nbsp;Плетнев]], [[Княжне С. Р—ль (Козлов)|Княжне С. Р—ль, P. S. («Так в приведеньи идеала…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/408|96]]) * [[Фёдор Николаевич Глинка|Ф.&nbsp;Н.&nbsp;Глинка]], [[Степная жизнь. Воспоминания. Поход (Глинка)|Степная жизнь. Воспоминания. Поход («Пространны здесь сихие степи…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/409|97—99]]) * [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкин]], [[Цыганы (поэма — Пушкин)|Отрывок из поэмы Цыганы («Ты любишь нас, хоть и рождён…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/412|100—102]]) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[Семь пятниц на неделе (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Семь пятниц на неделе («День чёрный пятница: кричит…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/414|102—105]]) * —Д—, ([[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]]), [[Луна (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Луна («Я вечером с трубкой сидел у окна…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/417|105]]) * [[Семён Егорович Раич|С.&nbsp;Е.&nbsp;Раич]], [[К Лиде (Раич)|К Лиде («Лида, веселье очей распалённых…»)]] Подражание К. Галлу (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/418|106—107]]) * [[Пётр Андреевич Вяземский|П.&nbsp;А.&nbsp;Вяземский]], [[К мнимой счастливице (Вяземский)|К мнимой счастливице («Мне грустно, на тебя смотря…»)]] (стр. [[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/420|108—113]]) * [[Александр Ефимович Измайлов|А.&nbsp;Е.&nbsp;Измайлов]], [[Стрелки (Измайлов)|Стрелки]]. Басня (стр. 113—114<!-- отсутсвует в скане -->) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[Еврейская мелодия (Байрон; И. Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Еврейская мелодия («Бессонного солнце, в тумане луна...»)]] Из [[Джордж Гордон Байрон|Байрона]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA115|115}}) * [[Иван Ермолаевич Великопольский|И.&nbsp;Е.&nbsp;Великопольский]], [[К подаренному локону (Великопольский)|К подаренному локону («И так теперь ты пленник мой...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA116|116—117}}) * [[Степан Петрович Шевырёв|С.&nbsp;П.&nbsp;Шевырёв]], [[Лилия и роза (Шевырёв)|Лилия и роза («Средь пышных Флориных садов...»)]] (В альбом Т. Е. Е-ой) (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA118|118—120}}) * [[Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлов]], [[На погребение английского генерала сира Джона Мура (Вольф; Козлов)|На погребение английского генерала сира Джона Мура («Не бил барабан перед смутным полком...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA120|120—121}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Эпитафия (Илличевский)|Эпитафия («Оставя кредиторов полк...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA122|122}}) * А.&nbsp;Ог—в, Моя эпитафия (Подражание [[Поль Скаррон|Скаррону]]) («Здесь прах лежит страдальца одного...») (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA122|122—123}}) * [[Фёдор Антонович Туманский|Ф.&nbsp;А.&nbsp;Туманский]], [[Элегия (Невидимо толпятся годы — Ф. Туманский)|Элегия («Невидимо толпятся годы...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA123|123—124}}) * [[Алексей Демьянович Илличевский|А.&nbsp;Д.&nbsp;Илличевский]], [[Мадригал (Илличевский)|Мадригал («Прощаясь, просите вы памяти от нас...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA124|124}}) * [[Николай Михайлович Языков|Н.&nbsp;М.&nbsp;Языков]], [[Две картины (Языков)|Две картины («Прекрасно озеро Чудское...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA125|125—126}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], {{2O|Русская песня (Соловей мой, соловей — Дельвиг)|Руская песня («Соловей мой, соловей...»)}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA127|127—128}}) * [[Михаил Алексеевич Яковлев|М.&nbsp;А.&nbsp;Яковлев]], [[Элегия (М. Яковлев)|Элегия («Желанье сердца не свершилось...»)]] (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA128|128—129}}) * [[Антон Антонович Дельвиг|А.&nbsp;А.&nbsp;Дельвиг]], {{2O|Две звёздочки (Дельвиг)|Две звёздочки («Со мною мать прощалася...»)}} (стр. {{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA129|129—131}}) [[Категория:Северные цветы на 1826 год|*]] r6fzwedztvzgmn9405epp37mxmxyj5j Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/7 104 329770 5736628 3765888 2026-08-06T09:03:11Z Albert Magnus 23549 5736628 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Doctor Watson" />{{колонтитул|II|<big>'''{{razr|ОГЛАВЛЕНІ}}Е.'''</big>|}} {{right|Стран.}}</noinclude>{{Dotted TOC||[[Подражание 136 псалму (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Подражаніе 136 псалму]]|{{DJVU page link|10|312}}}} {{Dotted TOC||[[Стансы к Д*** (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Стансы къ Д***]]|{{DJVU page link|12|312}}}} {{Dotted TOC||[[К друзьям (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|Къ друзьямъ]]. (Стихи, приписанныя къ собранію Стихотвореній А. Х. Востокова.)|{{DJVU page link|13|312}}}} {{Dotted TOC||[[В альбом С. Г. К-ой (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Въ Альбомъ С. Е. К—ой]]|{{DJVU page link|14|312}}}} {{Dotted TOC||[[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Къ Аннетѣ]]|{{DJVU page link|15|312}}}} {{Dotted TOC||[[Смерть Фигнера (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Смерть Фигнера]]|{{DJVU page link|16|312}}}} {{Dotted TOC||[[17 сентября 1824 (Туманский)/СЦ 1826 (ДО)|17 сентября, 1824]]|{{DJVU page link|24|312}}}} {{Dotted TOC||[[Когда на зов души унылой (Туманский)/СЦ 1826 (ДО)|Элегія]]|{{DJVU page link|25|312}}}} {{Dotted TOC||[[Черты осени (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Черты Осени]]|{{DJVU page link|27|312}}}} {{Dotted TOC||[[Мир фантазии (Ознобишин)/СЦ 1826 (ДО)|Миръ Фантазіи]]|{{DJVU page link|28|312}}}} {{Dotted TOC||[[Баратынскому. Из Бессарабии (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Баратынскому. (Изъ Бессарабіи.)]]|{{DJVU page link|29|312}}}} {{Dotted TOC||[[Явление Клоринды Танкреду (Тассо; Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Явленіе Клоринды Танкреду]]. (Изъ Освобожденнаго Іерусалима)|{{DJVU page link|30|312}}}} {{Dotted TOC||[[С. М. С—ой (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|С. М. С—ой]]|{{DJVU page link|32|312}}}} {{Dotted TOC||[[Развалины (Масальский)/СЦ 1826 (ДО)|Развалины]]|{{DJVU page link|33|312}}}} {{Dotted TOC||[[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу]]|{{DJVU page link|34|312}}}} {{Dotted TOC||[[Пощада певца (Кюхельбекер)/СЦ 1826 (ДО)|Пощада пѣвца]]|{{DJVU page link|35|312}}}} {{Dotted TOC||[[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика]]|{{DJVU page link|38|312}}}} {{Dotted TOC||[[Л. Пушкину (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Л.&nbsp;С.&nbsp;П—ну]]|{{DJVU page link|39|312}}}} {{Dotted TOC||[[Идеал (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Идеалъ]]|{{DJVU page link|40|312}}}} {{Dotted TOC||[[Персидский романс (Ободовский)/СЦ 1826 (ДО)|Персидскій романсъ]] (Изъ повѣсти: Орсанъ и Леила)|{{DJVU page link|41|312}}}} {{Dotted TOC||[[Строение Скадра (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|Строеніе Скадра]] (Изъ Сербскихъ народныхъ пѣсенъ)|{{DJVU page link|43|312}}}}<noinclude></noinclude> 0knmykfnf7moqx0vdwss5n4l9aj30bl 5736645 5736628 2026-08-06T11:21:43Z Albert Magnus 23549 5736645 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Doctor Watson" />{{колонтитул|II|<big>'''{{razr|ОГЛАВЛЕНІ}}Е.'''</big>|}} {{right|Стран.}}</noinclude>{{Dotted TOC||[[Подражание 136 псалму (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Подражаніе 136 псалму]]|{{DJVU page link|10|312}}}} {{Dotted TOC||[[Стансы к Д*** (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Стансы къ Д***]]|{{DJVU page link|12|312}}}} {{Dotted TOC||[[К друзьям (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|Къ друзьямъ]]. (Стихи, приписанныя къ собранію Стихотвореній А. Х. Востокова.)|{{DJVU page link|13|312}}}} {{Dotted TOC||[[В альбом С. Г. К-ой (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Въ Альбомъ С. Е. К—ой]]|{{DJVU page link|14|312}}}} {{Dotted TOC||[[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Къ Аннетѣ]]|{{DJVU page link|15|312}}}} {{Dotted TOC||[[Смерть Фигнера (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Смерть Фигнера]]|{{DJVU page link|16|312}}}} {{Dotted TOC||[[17 сентября 1824 (Туманский)/СЦ 1826 (ДО)|17 сентября, 1824]]|{{DJVU page link|24|312}}}} {{Dotted TOC||[[Элегия (Ф. Туманский)/ОД|Элегія]]|{{DJVU page link|25|312}}}} {{Dotted TOC||[[Черты осени (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Черты Осени]]|{{DJVU page link|27|312}}}} {{Dotted TOC||[[Мир фантазии (Ознобишин)/СЦ 1826 (ДО)|Миръ Фантазіи]]|{{DJVU page link|28|312}}}} {{Dotted TOC||[[Баратынскому. Из Бессарабии (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Баратынскому. (Изъ Бессарабіи.)]]|{{DJVU page link|29|312}}}} {{Dotted TOC||[[Явление Клоринды Танкреду (Тассо; Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Явленіе Клоринды Танкреду]]. (Изъ Освобожденнаго Іерусалима)|{{DJVU page link|30|312}}}} {{Dotted TOC||[[С. М. С—ой (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|С. М. С—ой]]|{{DJVU page link|32|312}}}} {{Dotted TOC||[[Развалины (Масальский)/СЦ 1826 (ДО)|Развалины]]|{{DJVU page link|33|312}}}} {{Dotted TOC||[[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу]]|{{DJVU page link|34|312}}}} {{Dotted TOC||[[Пощада певца (Кюхельбекер)/СЦ 1826 (ДО)|Пощада пѣвца]]|{{DJVU page link|35|312}}}} {{Dotted TOC||[[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика]]|{{DJVU page link|38|312}}}} {{Dotted TOC||[[Л. Пушкину (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Л.&nbsp;С.&nbsp;П—ну]]|{{DJVU page link|39|312}}}} {{Dotted TOC||[[Идеал (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Идеалъ]]|{{DJVU page link|40|312}}}} {{Dotted TOC||[[Персидский романс (Ободовский)/СЦ 1826 (ДО)|Персидскій романсъ]] (Изъ повѣсти: Орсанъ и Леила)|{{DJVU page link|41|312}}}} {{Dotted TOC||[[Строение Скадра (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|Строеніе Скадра]] (Изъ Сербскихъ народныхъ пѣсенъ)|{{DJVU page link|43|312}}}}<noinclude></noinclude> 3l81ha2durrdrblmzlxaq7iz7bi3ne6 5736653 5736645 2026-08-06T11:50:03Z Albert Magnus 23549 5736653 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Doctor Watson" />{{колонтитул|II|<big>'''{{razr|ОГЛАВЛЕНІ}}Е.'''</big>|}} {{right|Стран.}}</noinclude>{{Dotted TOC||[[Подражание 136 псалму (Дмитриев)/СЦ 1826 (ДО)|Подражаніе 136 псалму]]|{{DJVU page link|10|312}}}} {{Dotted TOC||[[Стансы к Д*** (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Стансы къ Д***]]|{{DJVU page link|12|312}}}} {{Dotted TOC||[[К друзьям (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|Къ друзьямъ]]. (Стихи, приписанныя къ собранію Стихотвореній А. Х. Востокова.)|{{DJVU page link|13|312}}}} {{Dotted TOC||[[В альбом С. Г. К-ой (Дельвиг)/СЦ 1826 (ДО)|Въ Альбомъ С. Е. К—ой]]|{{DJVU page link|14|312}}}} {{Dotted TOC||[[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Къ Аннетѣ]]|{{DJVU page link|15|312}}}} {{Dotted TOC||[[Смерть Фигнера (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Смерть Фигнера]]|{{DJVU page link|16|312}}}} {{Dotted TOC||[[17 сентября 1824 (Северные цветы 1826)/ДО|17 сентября, 1824]]|{{DJVU page link|24|312}}}} {{Dotted TOC||[[Элегия (Ф. Туманский)/ОД|Элегія]]|{{DJVU page link|25|312}}}} {{Dotted TOC||[[Черты осени (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Черты Осени]]|{{DJVU page link|27|312}}}} {{Dotted TOC||[[Мир фантазии (Ознобишин)/СЦ 1826 (ДО)|Миръ Фантазіи]]|{{DJVU page link|28|312}}}} {{Dotted TOC||[[Баратынскому. Из Бессарабии (Пушкин)/СЦ 1826 (ДО)|Баратынскому. (Изъ Бессарабіи.)]]|{{DJVU page link|29|312}}}} {{Dotted TOC||[[Явление Клоринды Танкреду (Тассо; Козлов)/СЦ 1826 (ДО)|Явленіе Клоринды Танкреду]]. (Изъ Освобожденнаго Іерусалима)|{{DJVU page link|30|312}}}} {{Dotted TOC||[[С. М. С—ой (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|С. М. С—ой]]|{{DJVU page link|32|312}}}} {{Dotted TOC||[[Развалины (Масальский)/СЦ 1826 (ДО)|Развалины]]|{{DJVU page link|33|312}}}} {{Dotted TOC||[[Слава Богу (Языков)/СЦ 1826 (ДО)|Слава Богу]]|{{DJVU page link|34|312}}}} {{Dotted TOC||[[Пощада певца (Кюхельбекер)/СЦ 1826 (ДО)|Пощада пѣвца]]|{{DJVU page link|35|312}}}} {{Dotted TOC||[[Характеристика (Вяземский)/СЦ 1826 (ДО)|Характеристика]]|{{DJVU page link|38|312}}}} {{Dotted TOC||[[Л. Пушкину (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|Л.&nbsp;С.&nbsp;П—ну]]|{{DJVU page link|39|312}}}} {{Dotted TOC||[[Идеал (Плетнёв)/СЦ 1826 (ДО)|Идеалъ]]|{{DJVU page link|40|312}}}} {{Dotted TOC||[[Персидский романс (Ободовский)/СЦ 1826 (ДО)|Персидскій романсъ]] (Изъ повѣсти: Орсанъ и Леила)|{{DJVU page link|41|312}}}} {{Dotted TOC||[[Строение Скадра (Востоков)/СЦ 1826 (ДО)|Строеніе Скадра]] (Изъ Сербскихъ народныхъ пѣсенъ)|{{DJVU page link|43|312}}}}<noinclude></noinclude> e5z4l9hvikrena9gfnz0k2eeo2wmz0k Викитека:Проект:БСЭ1/Словник/31 4 431339 5736635 4605631 2026-08-06T09:27:45Z Wlbw68 37914 5736635 wikitext text/x-wiki {{Отексте |НАЗВАНИЕ = Камбоджа — Кауфмана пик |СОДЕРЖАНИЕ = [[../|Словник]] № {{SUBPAGENAME}} |ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Викитека:Проект:БСЭ1/Словник/30|История — Камбиформ]] |СЛЕДУЮЩИЙ = [[Викитека:Проект:БСЭ1/Словник/32|Каучук — Классон]] |ВИКИПЕДИЯ = |ДРУГОЕ = '''Большая советская энциклопедия''' (1 издание), т. XXXI: Камбоджа — Кауфмана пик / Гл. ред. О. Ю. Шмидт. — Москва, Государственный институт «Советская энциклопедия», 1937. |НЕТ_АВТОРА = }} {| width=100% |- valign=top | width=33% | {{Статья в другом словнике|Камбиформ|}} * {{Статья в словнике2|Камбоджа, королевство|Камбоджа|13—16}} * {{Статья в словнике2|Камбоджа, река|Камбоджа|16}} * {{Статья в словнике2|Камбон, Жюль Мартен|Камбон|16}} * {{Статья в словнике2|Камбон, Пьер Жозеф|Камбон|16}} * {{Статья в словнике2|Камбон, Пьер Поль|Камбон|16}} * {{Статья в словнике2|Камбре||16—17}} * {{Статья в словнике2|Камбрейская лига||17}} * {{Статья в словнике2|Камбьязо, Лука|Камбьязо|17}} * {{Статья в словнике2|Камвольная пряжа||17}} * {{Статья в словнике2|Камвольное производство||17}} * {{Статья в словнике2|Камвольное прядение||17—18}} * Камвольные овцы ''18—19'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| И. Шумилин}} * {{Статья в словнике2|Камедетечение||19}} * {{Статья в словнике2|Камеи||19}} * {{Статья в словнике2|Камелина, Зефирен|Камелина|19—20}} * {{Статья в словнике2|Камелия||20}} * {{Статья в словнике2|Каменев, Гавриил Петрович||20}} * {{Статья в словнике2|Каменец-Подольск||21}} * {{Статья в словнике2|Каменец-Подольский округ||21}} * {{Статья в словнике2|Каменистые клетки||21}} * {{Статья в словнике2|Каменистые почвы||21}} * {{Статья в словнике2|Каменки||21—22}} * {{Статья в словнике2|Каменная куница||22}} * {{Статья в словнике2|Каменная куропатка||22}} * {{Статья в словнике2|Каменная соль||22—23}} * {{Статья в словнике2|Каменнобродская||23}} * {{Статья в словнике2|Каменное дерево||23}} * Каменноугольная промышленность ''23—68'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| В. Бажанов}} * Каменноугольная пыль ''68—69'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Е. Фаерман}} * Каменноугольная смола ''69—72'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| В. Блохин, Н. Орлов}} * {{Статья в словнике2|Каменноугольный деготь||72}} * {{Статья в словнике2|Каменноугольный пек||72}} * Каменноугольный период (система) ''72—84'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Страхов}} * {{Статья в словнике2|Каменные бабы||84}} * Каменные мосты ''84—89'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Митропольский}} * {{Статья в словнике2|Каменные остяки||89}} * Каменные работы ''89—95'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Л. Онищик}} * {{Статья в словнике2|Каменные ящики||95}} * Каменный век ''95—103'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Золотарев}} * {{Статья в словнике2|Каменный воробей||103}} * {{Статья в словнике2|Каменный дрозд||103}} * {{Статья в словнике2|Каменный дуб||104}} * {{Статья в словнике2|Каменный петушок||104}} * {{Статья в словнике2|Каменный приказ||104}} * Каменный уголь ''104—114'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Ю. Жемчужников, М. Пригоровский}} * {{Статья в словнике2|Каменск-Уральский||114}} * {{Статья в словнике2|Каменск-Шахтинский||114}} * Каменский, Василий Васильевич ''114—115'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| В. Т. }} * {{Статья в словнике2|Каменский, Михаил Федотович|Каменский|115}} * {{Статья в словнике2|Каменское||115}} * {{Статья в словнике2|Каменушка||115}} * {{Статья в словнике2|Камены||116}} * {{Статья в словнике2|Камень-на-Оби||116}} * {{Статья в словнике2|Камер-коллегия||116}} * {{Статья в словнике2|Камер-юнкер||116}} * {{Статья в словнике2|Камера||116}} * Камера Вильсона ''116—117'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| К. Яковлев}} * {{Статья в словнике2|Камера-люцида||117—118}} * {{Статья в словнике2|Камера-обскура||118}} * {{Статья в словнике2|Камера счетная||118}} * {{Статья в словнике2|Камералистика||118}} * {{Статья в словнике2|Камеральная форма счетоводства||118}} * {{Статья в словнике2|Камеральные науки||118—119}} * {{Статья в словнике2|Камерариус, Рудольф Якоб|Камерариус|119}} * {{Статья в словнике2|Камергер||119}} * {{Статья в словнике2|Камерлинг Оннес, Гейке|Камерлинг Оннес|119}} * {{Статья в словнике2|Камерная кислота||119—120}} * Камерная музыка ''120—121'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Е. Браудо}} * {{Статья в словнике2|Камерное искусство||121}} * {{Статья в словнике2|Камерный ансамбль||121}} * Камерный театр ''121—123'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| И. Д. }} * {{Статья в словнике2|Камерон, Верни Ловет|Камерон|123}} * {{Статья в словнике2|Камерон, Чарльз|Камерон|123—124}} * {{Статья в словнике2|Камертон||124—125}} * {{Статья в словнике2|Камерун||125}} * {{Статья в словнике2|Камерун Британский||125—126}} * {{Статья в словнике2|Камерун Французский||126—127}} * {{Статья в словнике2|Камешково||127}} * Камизары ''127—128'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Б. Поршнев}} * {{Статья в словнике2|Камиларои||128}} * {{Статья в словнике2|Камилл, Марк Фурий|Камилл|128—129}} * {{Статья в словнике2|Камин||129}} * {{Статья в словнике2|Камланье||129}} * {{Статья в словнике2|Каммерер, Пауль|Каммерер|129}} * {{Статья в словнике2|Каммингз, Эдвард Э.|Каммингз|129}} * {{Статья в словнике2|Камнедробильная машина||129}} * {{Статья в словнике2|Камнедробление||129—130}} * {{Статья в словнике2|Камнеломка||130}} * {{Статья в словнике2|Камнеломковые||130}} * {{Статья в словнике2|Камнесечение||130—131}} * {{Статья в словнике2|Камнеточцы||131}} * {{Статья в словнике2|Камнешарка||131}} * {{Статья в словнике2|Камни||131—133}} * {{Статья в словнике2|Камо, Семен Аршакович|Камо|133—134}} * {{Статья в словнике2|Камоенс, Луис|Камоенс|134—135}} {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Д. }} * {{Статья в словнике2|Камо-Печорский водный путь||135}} * {{Статья в словнике2|Каморра||135}} * {{Статья в словнике2|Камп||136}} * {{Статья в словнике2|«Кампана»||136}} * Кампанелла, Томмазо ''136—139'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| В. Петрова, В. Сережников}} * {{Статья в словнике2|Кампаниле, Акилле|Кампаниле|139}} * {{Статья в словнике2|Кампания (поход)|Кампания|139}} * {{Статья в словнике2|Кампания, департамент Италии|Кампания|139—140}} * {{Статья в словнике2|Кампанский ярус||140}} * {{Статья в словнике2|Кампанулярии||140}} * {{Статья в словнике2|Кампаньола, Джулио|Кампаньола|140—141}} * {{Статья в словнике2|Кампанья, в географии|Кампанья|141}} * {{Статья в словнике2|Кампанья, Педро де|Кампанья|141}} * {{Статья в словнике2|Кампгаузен, Лудольф|Кампгаузен|141}} * {{Статья в словнике2|Кампе, Иоахим Гейнрих|Кампе|141—142}} * {{Статья в словнике2|Кампен, Робер|Кампен|142}} * {{Статья в словнике2|Кампендонк, Генрих|Кампендонк|142}} * {{Статья в словнике2|Кампер, Петр|Кампер|142}} * {{Статья в словнике2|Кампечский залив||143}} * {{Статья в словнике2|Кампешевое дерево||143}} * {{Статья в словнике2|Кампильи, Массимо|Кампильи|143}} * {{Статья в словнике2|Кампинас||143—144}} * {{Статья в словнике2|Кампинийская культура||144}} * {{Статья в словнике2|Кампоманес, Педро Родригес||144}} * {{Статья в словнике2|Кампос, город|Кампос|144}} * {{Статья в словнике2|Кампос, Арсенио|Кампос|144}} * {{Статья в словнике2|Кампосы||144—145}} * {{Статья в словнике2|Кампоформийский мир||145}} * {{Статья в словнике2|Кампфмейер, Пауль|Кампфмейер|145}} * {{Статья в словнике2|Кампха||145}} * {{Статья в словнике2|Камуфлет||145}} * {{Статья в словнике2|Камуфляж||145}} * {{Статья в словнике2|Камфен||145}} * {{Статья в словнике2|Камфора||145—147}} * {{Статья в словнике2|Камфорное дерево||147}} * {{Статья в словнике2|Камфороносные растения||147—148}} * {{Статья в словнике2|Камчадалы||148}} * {{Статья в словнике2|Камчадальский язык||148}} * Камчатка, полуостров ''148—153'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Л. Берг}} * {{Статья в словнике2|Камчатка, река|Камчатка|153}} * Камчатская область ''153—158'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Курилович, П. Терлецкий}} * {{Статья в словнике2|Камчатский бобр||159}} * {{Статья в словнике2|Камчатский залив||159}} * {{Статья в словнике2|Камы||159}} * {{Статья в словнике2|Камыш||159—160}} * {{Статья в словнике2|Камышевка||160}} * {{Статья в словнике2|Камышин||160}} * {{Статья в словнике2|Камышит||160}} * {{Статья в словнике2|Камышлов||160}} * {{Статья в словнике2|Камышница||160}} * {{Статья в словнике2|Камыш-Самарские озера||161}} * {{Статья в словнике2|Кан, мера веса|Кан|161}} * {{Статья в словнике2|Кан, река|Кан|161}} * {{Статья в словнике2|Кан, Гюстав|Кан|161}} * {{Статья в словнике2|Канавалия||161}} * {{Статья в словнике2|Канавокопатель||161—162}} * {{Статья в словнике2|Канагава||162}} * Канада ''162—208'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Думитрашко, М. П., Н. М. и В. П., И. Звавич, Г. Вильямс, М. Зинич, А. Готалов-Готлиб}} * {{Статья в словнике2|Канадиан ривер||208—209}} * {{Статья в словнике2|Канадские озера||209}} * {{Статья в словнике2|Канадский бальзам||209}} * {{Статья в словнике2|Канадский пул||209}} * {{Статья в словнике2|Каназава||210}} * {{Статья в словнике2|Канаки||210}} * {{Статья в словнике2|Канакир||210}} * Каналетто, Антонио ''210'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| В. Лазарев}} * {{Статья в словнике2|Каналехас-и-Мендес, Хосе|Каналехас-и-Мендес|211}} * Канализация ''211—215'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Е. Обухов}} * Каналовые лучи ''215—217'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| К. Яковлев}} * Каналы ''217—236'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Б. Кикодзе, В. Ляхницкий}} * {{Статья в словнике2|Канареечник||236—237}} * {{Статья в словнике2|Канареечное семя||237}} * {{Статья в словнике2|Канарейка||237—238}} * {{Статья в словнике2|Канарин||238}} * {{Статья в словнике2|Канариум||238}} * Канарские острова ''238—239'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Щукина, А. Дробинский}} * Канарский язык ''239—240'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Б. }} * Канат проволочный ''240—241'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Б. Апатовский}} * Канатная передача ''241—242'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Б. Иванов}} * Канатная промышленность ''243'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Махалин}} * {{Статья в словнике2|Канатник||243—244}} * {{Статья в словнике2|Канатное бурение||244—245}} * Канатное производство ''245—249'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Б. Апатовский}} * {{Статья в словнике2|Канатные железные дороги||249}} * {{Статья в словнике2|Канатный плуг||249—250}} * {{Статья в словнике2|Канаш||250}} * {{Статья в словнике2|Канберра||250}} * {{Статья в словнике2|Кангоуза||250}} * {{Статья в словнике2|Кандагар||250—251}} * {{Статья в словнике2|Кандалакша||251}} * {{Статья в словнике2|Кандалакшский залив||251}} * {{Статья в словнике2|Кандалы||251}} * {{Статья в словнике2|Кандеевское восстание||251—252}} * {{Статья в словнике2|Канди||252}} * {{Статья в словнике2|Кандидат||252}} * {{Статья в словнике2|Кандиль-китайка||252}} * {{Статья в словнике2|Кандиль-синап||252—253}} * {{Статья в словнике2|Кандинский, Василий Васильевич|Кандинский|253}} * {{Статья в словнике2|Кандия||253}} * {{Статья в словнике2|Кандык||253}} * {{Статья в словнике2|Кане||253}} * {{Статья в словнике2|Канеа||253}} * {{Статья в словнике2|Канев||253—254}} * {{Статья в словнике2|Каневская||254}} * {{Статья в словнике2|Каневский ярус (век)||254}} * {{Статья в словнике2|Канегра||254}} * {{Статья в словнике2|Канзас, штат|Канзас|254—255}} * {{Статья в словнике2|Канзас, река|Канзас|255}} * {{Статья в словнике2|Канзас-Сити||255—256}} * {{Статья в словнике2|Канибадам||256}} * {{Статья в словнике2|Каникулы||256}} * {{Статья в словнике2|Канин Нос||257}} * Канин полуостров ''257—259'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| И. Иванов}} * {{Статья в словнике2|Канитель||259}} * Канифоль ''259—260'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| В. Сумароков}} * Канифольное производство ''260—261'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| В. Сумароков}} * {{Статья в словнике2|Канишка||261}} * {{Статья в словнике2|Канкан||261}} * {{Статья в словнике2|Канкрин, Егор Францевич|Канкрин|261}} * {{Статья в словнике2|Канкроид||261}} * {{Статья в словнике2|Канн||261}} * {{Статья в словнике2|Канна, растение|Канна|261—262}} * {{Статья в словнике2|Канна, животное|Канна|262}} * {{Статья в словнике2|Каннелюра||262}} * {{Статья в словнике2|Каннибализм||262—263}} * {{Статья в словнике2|Каннинг, Джордж|Каннинг|263}} * {{Статья в словнике2|Каннинг, Чарльз Джон|Каннинг|263—264}} * {{Статья в словнике2|Канниццаро, Станислао|Канниццаро|264}} * {{Статья в словнике2|Каннская конференция||264}} * {{Статья в словнике2|Канны||264—265}} * {{Статья в словнике2|Кано, город|Кано|265}} * {{Статья в словнике2|Кано, Алонсо|Кано|265}} * {{Статья в словнике2|Кано, семья японских художников|Кано|265}} * Канова, Антонио ''255—266'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Б. Терновец}} * {{Статья в словнике2|Кановас дель Кастильо, Антонио| Кановас дель Кастильо |266—267}} * {{Статья в словнике2|Канон, правило|Канон|267}} * {{Статья в словнике2|Канон, монохорд|Канон|267}} * {{Статья в словнике2|Канон затмений||267—268}} * {{Статья в словнике2|Канонерская лодка||268}} * {{Статья в словнике2|Канонизация||268—269}} * {{Статья в словнике2|Каноники||269}} * {{Статья в словнике2|Канонир||269}} * {{Статья в словнике2|Канонические уравнения||269—270}} * {{Статья в словнике2|Каноническое право||270—272}} {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| С. Котляревский, П. Гидулянов}} * {{Статья в словнике2|Каноп||272}} * {{Статья в словнике2|Каноппи, Антонио|Каноппи|272}} * {{Статья в словнике2|Канопус||272}} * {{Статья в словнике2|Канопы||272}} * {{Статья в словнике2|Каносса||272}} * {{Статья в словнике2|Каноэ||272}} * {{Статья в словнике2|Канробер, Франсуа Сертен, де||272—273}} * {{Статья в словнике2|Канси||273}} * {{Статья в словнике2|Канск||273}} * {{Статья в словнике2|Канский бассейн||273—274}} * Кант, Иммануил ''272—303'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Б. Сливкер, А. Щеглов, А. Денисов, А. Пинкевич}} * {{Статья в словнике2|Кант, Ульрика Вильгельмина|Кант|303}} * Канта космогоническая гипотеза ''303—304'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Максимов}} * {{Статья в словнике2|Cantabile||304}} * {{Статья в словнике2|Кантабрийские горы||304—305}} * {{Статья в словнике2|Кантабрия||305}} * {{Статья в словнике2|Кантабры||305}} * {{Статья в словнике2|Кантагрель, Франсуа Жан||305}} * {{Статья в словнике2|Кантала||305}} * {{Статья в словнике2|Канталь, горы|Канталь|305—306}} * {{Статья в словнике2|Канталь, департамент Франции|Канталь|306}} * {{Статья в словнике2|Кантар||306}} * {{Статья в словнике2|Кантаридин||306}} * {{Статья в словнике2|Кантата||306}} * {{Статья в словнике2|Кантеле||306—307}} * {{Статья в словнике2|Кантелли, Франческо Паоло|Кантелли|307}} * Кантемир, Антиох Дмитриевич ''307'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Сутт}} * {{Статья в словнике2|Кантемир, Димитрий Константинович|Кантемир|307—308}} * {{Статья в словнике2|Кантемировка||308}} * {{Статья в словнике2|Кантилена||308}} * {{Статья в словнике2|Кантильон, Ричард|Кантильон|308}} * Кантон, город в Китае ''308—312'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| М. Абрамсон}} * {{Статья в словнике2|Кантон, город в США|Кантон|312}} * {{Статья в словнике2|Кантон, административная единица|Кантон|312—313}} * {{Статья в словнике2|Кантонисты||313}} * {{Статья в словнике2|Кантонская коммуна||313}} * {{Статья в словнике2|Кантонское правительство||313}} * {{Статья в словнике2|Кантопластика||313}} * {{Статья в словнике2|Кантор, в музыке|Кантор|314}} * Кантор, Георг ''314—315'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Юшкевич}} * {{Статья в словнике2|Кантор, Мориц|Кантор|315}} * {{Статья в словнике2|Канту, Чезаре|Канту|315}} * {{Статья в словнике2|Кануков||315—316}} * {{Статья в словнике2|Канулеев закон||316}} * {{Статья в словнике2|Канури||316}} * {{Статья в словнике2|Канут||316}} * {{Статья в словнике2|Кануфер||316}} * {{Статья в словнике2|Канцелярия||316}} * {{Статья в словнике2|Канцелярские пошлины||316}} * {{Статья в словнике2|Канцелярский сбор||316}} * {{Статья в словнике2|Канцлер||316—317}} * {{Статья в словнике2|Канцона||317}} * {{Статья в словнике2|Канцонетта||317}} * {{Статья в словнике2|Канчинджинга||317}} * {{Статья в словнике2|Каныга||317}} * {{Статья в словнике2|Каньоны||317—318}} * Кан Ю-Вэй ''318'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| П. Гриневич}} * {{Статья в словнике2|Канюки||319}} * {{Статья в словнике2|Канюли||319}} * {{Статья в словнике2|Каокофельд||319}} * {{Статья в словнике2|Каолин||319—320}} * {{Статья в словнике2|Кап||320}} * {{Статья в словнике2|Капабланка, Хосе Рауль|Капабланка|320}} * {{Статья в словнике2|Кап-Бретон||320}} * {{Статья в словнике2|Капелирование||320}} * {{Статья в словнике2|Капелла, хор|Капелла|320—321}} * {{Статья в словнике2|Капелла, звезда|Капелла|321}} * {{Статья в словнике2|Капель, Артур|Капкль|321}} * {{Статья в словнике2|Капельный анализ||321}} * {{Статья в словнике2|Капелюшников, Матвей Алкунович|Капелюшников|321—322}} * {{Статья в словнике2|Капер||322}} * {{Статья в словнике2|Каперство||322—323}} * {{Статья в словнике2|Каперцы||323}} * Капетинги ''323—324'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Грацианский}} * {{Статья в словнике2|Капиллиций||324}} * {{Статья в словнике2|Капиллярная постоянная||324}} * {{Статья в словнике2|Капиллярность почвы||325}} * {{Статья в словнике2|Капиллярные волны||325}} * {{Статья в словнике2|Капиллярные явления||325}} * {{Статья в словнике2|Капиллярный анализ||325—326}} * {{Статья в словнике2|Капиллярный пульс||326}} * {{Статья в словнике2|Капиллярный электрометр||326}} * {{Статья в словнике2|Капилляроскопия||326—327}} * {{Статья в словнике2|Капилляры||327}} * {{Статья в словнике2|Капитал||327—330}} * «Капитал» Маркса ''327—358'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Леонтьев}} * {{Статья в словнике2|Капитализм||358—391}} * {{Статья в словнике2|Капиталистическая эксплоатация||391}} * {{Статья в словнике2|Капиталистическое накопление||391}} * Капитальное письмо ''391'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| О. Д.-Р. }} * {{Статья в словнике2|Капитальное строительство||391—392}} * Капитальные вложения ''392—394'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| С. Багдатьев}} * {{Статья в словнике2|Капитан, военное звание|Капитан|394}} * {{Статья в словнике2|Капитан, Луи|Капитан|394}} * {{Статья в словнике2|Капитация||394—395}} * {{Статья в словнике2|Капитель||395}} * {{Статья в словнике2|Капитолий||395—396}} * {{Статья в словнике2|Капитул||396}} * {{Статья в словнике2|Капитулярии||396}} * {{Статья в словнике2|Капитулярий о поместьях||396}} * Капитуляции ''396—397'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Е. Коровин}} * {{Статья в словнике2|Капица, Петр Леонидович||397—398}} * {{Статья в словнике2|Капков, Яков Федорович|Капков|398}} * {{Статья в словнике2|Капландская область||398—399}} {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| М. Голенкин}} * {{Статья в словнике2|Капленд||399}} * {{Статья в словнике2|Капли||399}} * {{Статья в словнике2|Каплунирование||399}} * {{Статья в словнике2|Капля||399—400}} * {{Статья в словнике2|Капнист, Василий Васильевич|Капнист|400}} * {{Статья в словнике2|Каподистрия, Иоанн|Каподистрия|400}} * {{Статья в словнике2|Капози, Мориц|Капози|400—401}} * {{Статья в словнике2|Капок||401}} * {{Статья в словнике2|Капоретто||401}} * {{Статья в словнике2|Капорский чай||401}} * {{Статья в словнике2|Капотаж||401}} * {{Статья в словнике2|Капп, Вольфганг|Капп|401}} * {{Статья в словнике2|Каппадокия||401—402}} * {{Статья в словнике2|Каппель, Владимир Оскарович|Каппель|402}} * {{Статья в словнике2|Каппельские войны||402}} * {{Статья в словнике2|Капповский путч||402—403}} * {{Статья в словнике2|Капрал||403}} * {{Статья в словнике2|Капри||403}} * {{Статья в словнике2|Каприви, Георг Лео|Каприви|404}} * {{Статья в словнике2|Капривиципфель||404}} * {{Статья в словнике2|Каприйская школа||404—405}} * {{Статья в словнике2|Каприловая кислота||405}} * {{Статья в словнике2|Каприновая кислота||405}} * {{Статья в словнике2|Капрификация||405—406}} * {{Статья в словнике2|Каприфоль||406}} * {{Статья в словнике2|Каприччо||406}} * {{Статья в словнике2|Капроновая кислота||406}} * Капсельные насосы ''406—407'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Ф. Конради}} * {{Статья в словнике2|Капсийская культура||407}} | width=33% | * {{Статья в словнике2|Капская провинция||407—409}} * {{Статья в словнике2|Капсула||409}} * {{Статья в словнике2|Капсюль||409}} * {{Статья в словнике2|Каптаж||409—410}} * {{Статья в словнике2|Каптейн, Яков Корнелий|Каптейн|410}} * {{Статья в словнике2|Каптенармус||411}} * {{Статья в словнике2|Капуана, Луиджи|Капуана|411}} * {{Статья в словнике2|Капуста||411—413}} * {{Статья в словнике2|Капуста кормовая||413—414}} * {{Статья в словнике2|Капустная кила||414}} * {{Статья в словнике2|Капустная моль||414}} * {{Статья в словнике2|Капустная муха||414}} * {{Статья в словнике2|Капустная пальма||414}} * {{Статья в словнике2|Капустная совка||414—415}} * {{Статья в словнике2|Капустная тля||415}} * {{Статья в словнике2|Капустница||415—416}} * {{Статья в словнике2|Капустные блохи||416}} * {{Статья в словнике2|Капуцин, растение|Капуцин|416}} * {{Статья в словнике2|Капуцины, монашеский орден|Капуцины|416—417}} * {{Статья в словнике2|Капуцины, род обезьян|Капуцины|417}} * {{Статья в словнике2|Капучины||417}} * {{Статья в словнике2|Капуя||417—418}} * {{Статья в словнике2|Капцов, Николай Александрович|Капцов|418}} * {{Статья в словнике2|Капштадт||418}} * {{Статья в словнике2|Кар, Густав|Кар|418}} * {{Статья в словнике2|Кара||418}} * {{Статья в словнике2|Карабаирская лошадь||418}} * {{Статья в словнике2|Карабаново||418}} * {{Статья в словнике2|Карабахская лошадь||418—419}} * {{Статья в словнике2|Карабаш||419}} * {{Статья в словнике2|Кара-Баш||419}} * {{Статья в словнике2|Карабашский медеплавильный завод||419—420}} * {{Статья в словнике2|Карабиль||420}} * {{Статья в словнике2|Карабин||420}} * {{Статья в словнике2|Карабинеры||420}} * {{Статья в словнике2|Караби-Яйла||420}} * Кара-Богаз-Гол, залив ''420—422'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| М. Первухин, А. Китайгородский}} * {{Статья в словнике2|Кара-Богаз-Гол, город|Кара-Богаз-Гол|422}} * {{Статья в словнике2|Карабчевский, Николай Платонович|Карабчевский|422}} * Караваджо, Микеланджело Мериджи, да ''423—424'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| В. Лазарев}} * {{Статья в словнике2|Караваев, Александр Львович|Караваев|424}} * {{Статья в словнике2|Караваева, Анна Александровна|Караваева|424—425}} * {{Статья в словнике2|Каравайка||425}} * {{Статья в словнике2|Каравакк, Людовик|Каравакк|425}} * {{Статья в словнике2|Караванки||425—426}} * {{Статья в словнике2|Караван-сарай||426}} * {{Статья в словнике2|Каравелов, Любен|Каравелов|426}} * {{Статья в словнике2|Каравелов, Петко|Каравелов|426}} * {{Статья в словнике2|Карагана||426}} * {{Статья в словнике2|Караганда, город|Караганда|426—427}} * {{Статья в словнике2|Караганда, угольный бассейн|Караганда|427—430}} * {{Статья в словнике2|Караганда—Балхаш||430}} * {{Статья в словнике2|Карагандинская область||430}} * {{Статья в словнике2|Карагасы||430}} * {{Статья в словнике2|Карагач||430}} * {{Статья в словнике2|Карагве||431}} * {{Статья в словнике2|Караген||431}} * {{Статья в словнике2|Кара-Георгий||431}} * {{Статья в словнике2|Кара-Георгиевичи||431}} * {{Статья в словнике2|Карагинский остров||431}} * {{Статья в словнике2|Карадаг||431—432}} * {{Статья в словнике2|Кара-Дарья||432}} * {{Статья в словнике2|Карадашлы||432}} * {{Статья в словнике2|Караджа, Стефан|Караджа|432}} * {{Статья в словнике2|Караджале, Ион Лука|Караджале|432}} * Караджич, Вук Стефанович ''433'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Д. }} * {{Статья в словнике2|Каразин, Василий Назарович|Каразин|433}} * {{Статья в словнике2|Каразин, Николай Николаевич|Каразин|433—434}} * {{Статья в словнике2|Караибские горы||434}} * {{Статья в словнике2|Караибские страны||434}} * {{Статья в словнике2|Караибское море||434—435}} * {{Статья в словнике2|Караибы||435}} * {{Статья в словнике2|Караимы||435—437}} * {{Статья в словнике2|Кара-кайтахи||437}} * {{Статья в словнике2|Каракал||437}} * {{Статья в словнике2|Каракалла, Марк Аврелий Антонин|Каракалла|437}} * Кара-Калпакская автономная советская социалистическая республика ''437—448'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Яницкий, А. Сржедзинский, И. Шапиро}} * Кара-калпакская литература ''448—449'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Баскаков}} * Кара-калпакский язык ''449—450'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Баскаков}} * {{Статья в словнике2|Каракары||450—451}} * {{Статья в словнике2|Каракас||451}} * {{Статья в словнике2|Каракатица||451}} * {{Статья в словнике2|Кара-Киргизская автономная область||451}} * {{Статья в словнике2|Кара-киргизы||451}} * {{Статья в словнике2|Караклис||452}} * {{Статья в словнике2|Каракозов, Дмитрий Владимирович|Каракозов|452}} * {{Статья в словнике2|Каракол||452}} * {{Статья в словнике2|Караколе||452}} * Каракорум ''452—453'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Думитрашко}} * {{Статья в словнике2|Кара-Кошун||453}} * {{Статья в словнике2|Каракуль||453—454}} * {{Статья в словнике2|Кара-Куль||454}} * {{Статья в словнике2|Каракульская овца||454}} * {{Статья в словнике2|Кара-Кум||454—457}} * {{Статья в словнике2|Каракурт||457}} * {{Статья в словнике2|Караман||457}} * {{Статья в словнике2|Карамельное производство||457—458}} * {{Статья в словнике2|Карамзин, Николай Михайлович|Карамзин|458—461}} * {{Статья в словнике2|Каран д’Аш||461}} * {{Статья в словнике2|Карандашное дерево||461}} * {{Статья в словнике2|Кара-ногайцы||461}} * Карантин ''461—463'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Б. М, А. О., А. Е. }} * {{Статья в словнике2|Карапапахи||463}} * {{Статья в словнике2|Карапузики||463—464}} * {{Статья в словнике2|Кара-Сакал||464}} * {{Статья в словнике2|Карасек, Иржи зе Львовиц|Карасек|464}} * {{Статья в словнике2|Карасиси||464}} * {{Статья в словнике2|Караславов, Георгий|Караславов|465}} * {{Статья в словнике2|Кара-Су||465}} * {{Статья в словнике2|Карасубазар||465}} * {{Статья в словнике2|Карасукская культура||465}} * {{Статья в словнике2|Карась||465—466}} * {{Статья в словнике2|Карат||466}} * {{Статья в словнике2|Каратаи||466}} * {{Статья в словнике2|Каратал||466}} * {{Статья в словнике2|Каратау||466—467}} * {{Статья в словнике2|Каратегин||467}} * {{Статья в словнике2|Карательные пошлины||467}} * {{Статья в словнике2|Каратеодори, Константин|Каратеодори|467—468}} * {{Статья в словнике2|Каратыгин, Василий Андреевич|Каратыгин|468}} * {{Статья в словнике2|Каратыгин, Вячеслав Гаврилович|Каратыгин|468}} * {{Статья в словнике2|Каратыгин, Петр Андреевич|Каратыгин|468}} * {{Статья в словнике2|Каратыгина, Александра Михайловна|Каратыгина|468}} * {{Статья в словнике2|Караул||468}} * {{Статья в словнике2|Караул полевой||469}} * {{Статья в словнике2|Караули||469}} * {{Статья в словнике2|Караулов, Василий Андреевич|Караулов|469}} * {{Статья в словнике2|Караулов, Михаил Александрович|Караулов|469}} * {{Статья в словнике2|Караульная служба||469—470}} * {{Статья в словнике2|Карафуто||470}} * {{Статья в словнике2|Карачаево-балкарский язык||470}} * {{Статья в словнике2|Карачаевская автономная область||470—479}} * {{Статья в словнике2|Карачаевская литература||479—480}} * {{Статья в словнике2|Карачаевские овцы||480}} * Карачаевский язык ''480—481'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Б. }} * {{Статья в словнике2|Кара-Чай||481}} * {{Статья в словнике2|Карачаровская стоянка||481}} * {{Статья в словнике2|Карачев||481}} * {{Статья в словнике2|Карачи, город|Карачи|481}} * {{Статья в словнике2|Карачи, озеро|Карачи|481—482}} * {{Статья в словнике2|Кара-Чунгул||482}} * {{Статья в словнике2|Караччоло, Джованни Баттиста|Караччоло|482}} * {{Статья в словнике2|Караязская степь||482}} * {{Статья в словнике2|Карбазол||482}} * {{Статья в словнике2|Карбаминовая кислота||483}} * {{Статья в словнике2|Карбас||483}} * Карбид кальция ''483—485'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Белопольский}} * {{Статья в словнике2|Карбиды||485—486}} * {{Статья в словнике2|Карбиламины||486}} * {{Статья в словнике2|Карбогидразы||487}} * {{Статья в словнике2|Карбоксигемоглобин||487}} * {{Статья в словнике2|Карбоксил||487}} * {{Статья в словнике2|Карбоксилаза||487}} * Карболит ''487—488'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Данюшевский}} * {{Статья в словнике2|Карболовая кислота||488—490}} * {{Статья в словнике2|Карбон||490}} * {{Статья в словнике2|Карбонадо||490}} * {{Статья в словнике2|Карбонарии||490—491}} * {{Статья в словнике2|Карбонаты||491}} * Карбонизация ''491—492'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| В. Линде}} * {{Статья в словнике2|Карбонильная группа||492}} * {{Статья в словнике2|Карбонильный||492}} * {{Статья в словнике2|Карбоновые кислоты||492—493}} * {{Статья в словнике2|Карборунд||493—494}} * {{Статья в словнике2|Карбоциклические соединения||494}} * Карбункул ''494'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Б.М. }} * {{Статья в словнике2|Карбыш||495}} * Карбюратор ''495—497'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| И. Самоль}} * {{Статья в словнике2|Карвакрол||497}} * {{Статья в словнике2|Карвер, Томас Никсон|Карвер|497}} * {{Статья в словнике2|Каргат||497}} * {{Статья в словнике2|Каргех||497}} * {{Статья в словнике2|Карго||497}} * {{Статья в словнике2|Карго-план||497}} * {{Статья в словнике2|Каргополь||497—498}} * {{Статья в словнике2|Карго-страхование||498}} * {{Статья в словнике2|Карда||498}} * {{Статья в словнике2|Кардамон||498}} * {{Статья в словнике2|Карданная передача||499}} * Кардано, Джеронимо ''499—500'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Юшкевич}} * {{Статья в словнике2|Кардано формула||500}} * {{Статья в словнике2|Карданов подвес||500}} * {{Статья в словнике2|Карденаль||501}} * {{Статья в словнике2|Кардиген||501}} * {{Статья в словнике2|Кардинал, птица|Кардинал|501}} * {{Статья в словнике2|Кардиналы||501}} * {{Статья в словнике2|Кардинальное число||501}} * {{Статья в словнике2|Кардинальные точки||501}} * {{Статья в словнике2|Кардиография||501—503}} * {{Статья в словнике2|Кардиографы||503}} * {{Статья в словнике2|Кардиоида||503}} * Кардиосклероз ''503—504'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| И. Лихциер}} * Кардиоспазм ''504—505'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Левин}} * {{Статья в словнике2|Кардиф||505}} * {{Статья в словнике2|Кардобенедикт||505}} * {{Статья в словнике2|Кардовский, Дмитрий Николаевич|Кардовский|505—506}} * {{Статья в словнике2|Кардоны||506}} * {{Статья в словнике2|Кардорф, Вильгельм, фон|Кардорф|506}} * Кардочесание ''506—507'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| В. Линде}} * {{Статья в словнике2|Кардучо, Висенте|Кардучо|507—508}} * {{Статья в словнике2|Кардуччи, Джозуэ|Кардуччи|508}} * {{Статья в словнике2|Каре||508}} * {{Статья в словнике2|Кареев, Николай Иванович|Кареев|508—509}} * {{Статья в словнике2|Карелин, Владимир Александрович|Карелин|509}} * {{Статья в словнике2|Карелин, Григорий Силыч|Карелин|509}} * {{Статья в словнике2|Карелия||509}} * {{Статья в словнике2|Карелы||509}} * Карельская автономная советская социалистическая республика (Карелия) ''509—539'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| И. Гришкин, Э. Давидов, Э. Д., В. Горюшин, Н. А., В. М. }} * {{Статья в словнике2|Карельская береза||539}} * {{Статья в словнике2|Карельская литература||539—540}} * Карельский язык ''540—541'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Д. Б. }} * {{Статья в словнике2|Каренга||541}} * {{Статья в словнике2|Карены||541}} * {{Статья в словнике2|Каретты||541—542}} * {{Статья в словнике2|Кариамы||542—543}} * {{Статья в словнике2|Кариатида||543}} * {{Статья в словнике2|Карибу||543}} * {{Статья в словнике2|Карибы||543}} * Кариес ''543—545'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| И. Лукомский}} * {{Статья в словнике2|Карийская каторга||545}} * {{Статья в словнике2|Карийская трагедия||546}} * {{Статья в словнике2|Карийский язык||546}} * {{Статья в словнике2|Карийцы||546}} * {{Статья в словнике2|Карикал||547}} * Карикатура ''547—552'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Л. В. }} * {{Статья в словнике2|Карикаш, Фридрих|Карикаш|552}} * {{Статья в словнике2|Карильон||552}} * {{Статья в словнике2|Каримата||552}} * {{Статья в словнике2|Каринский, Николай Михайлович|Каринский|552—553}} * {{Статья в словнике2|Каринтия||553—554}} * {{Статья в словнике2|Кариогамия||554}} * {{Статья в словнике2|Кариограмма||554}} * {{Статья в словнике2|Кариозома||554}} * Кариокинез ''554—560'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| М. Навашин}} * Кариология ''560—561'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Д. Транковский}} * {{Статья в словнике2|Кариота||561—562}} * {{Статья в словнике2|Кариотип||562}} * {{Статья в словнике2|Кариссими, Джакомо|Кариссими|562}} * {{Статья в словнике2|Кариус, Георг Людвиг|Кариус|562}} * {{Статья в словнике2|Кария||562—563}} * {{Статья в словнике2|Кари-Якубов, Мухитдин|Кари-Якубов|563}} * {{Статья в словнике2|Каркаралинск||563}} * {{Статья в словнике2|Каркас||563—564}} * Каркасные постройки ''564—572'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| В. Николаев/строительство}} * {{Статья в словнике2|Каркасные сооружения||572}} * {{Статья в словнике2|Каркасонн||572}} * {{Статья в словнике2|Каркелонг||572}} * {{Статья в словнике2|Каркинитский залив||572}} * {{Статья в словнике2|Карко, Франсис|Карко|572}} * {{Статья в словнике2|Карл Мартелл||572}} * {{Статья в словнике2|Карл Великий||573—574}} * {{Статья в словнике2|Карл Лысый||574}} * {{Статья в словнике2|Карл III Толстый||574}} * {{Статья в словнике2|Карл IV||574}} * {{Статья в словнике2|Карл V, германо-римский император|Карл V|574—575}} * {{Статья в словнике2|Карл VI, Иосиф Франц|Карл VI|575}} * {{Статья в словнике2|Карл, эрцгерцог австрийский|Карл|575}} * {{Статья в словнике2|Карл I Габсбург||575}} * {{Статья в словнике2|Карл I, английский король|Карл I|575—576}} * {{Статья в словнике2|Карл II||576}} * {{Статья в словнике2|Карл Эдуард Стюарт||576}} * {{Статья в словнике2|Карл, короли Испании|Карл|576}} * {{Статья в словнике2|Карл Альберт||576—577}} * {{Статья в словнике2|Карл I, король Румынии|Карл I|577}} * {{Статья в словнике2|Карл Феликс||577}} * {{Статья в словнике2|Карл Эммануил||577}} * {{Статья в словнике2|Карл IV Красивый||577}} * {{Статья в словнике2|Карл V, король Франции||577—578}} * {{Статья в словнике2|Карл VI Безумный||578}} * {{Статья в словнике2|Карл VII||578}} * {{Статья в словнике2|Карл VIII, французский король|Карл VIII|578—579}} * {{Статья в словнике2|Карл IX, французский король|Карл IX|579}} * {{Статья в словнике2|Карл X, французский король|Карл X|579}} * {{Статья в словнике2|Карл VIII, Кнутсон, король Швеции|Карл VIII|579}} * {{Статья в словнике2|Карл IX, шведский король|Карл IX|580}} * {{Статья в словнике2|Карл X, французский король|Карл X|580}} * {{Статья в словнике2|Карл X, Густав, шведский король король|Карл X|580}} * {{Статья в словнике2|Карл XII||580}} * {{Статья в словнике2|Карл XIII||580}} * {{Статья в словнике2|Карл XIV||580}} * {{Статья в словнике2|Карл XV, Людвиг Евгений|Карл XV|580}} * {{Статья в словнике2|Карл Август||581}} * {{Статья в словнике2|Карл, Вильгельм Фердинанд|Карл|581}} * {{Статья в словнике2|Карл Смелый||581}} * {{Статья в словнике2|Карл Гильом||581}} * {{Статья в словнике2|Карл, Орлеанский|Карл|581}} * Карлгрен, Бернгардт ''581—582'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Д. }} * {{Статья в словнике2|Карле||582}} * {{Статья в словнике2|Карлеварис, Лука|Карлеварис|582}} * {{Статья в словнике2|Карлейль, город|Карлейль|582}} * {{Статья в словнике2|Карлейль, Джордж|Карлейль|582}} * Карлейль, Томас ''582—583'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| О. Старосельская}} * {{Статья в словнике2|Карлейль, Чарлз Хауард|Карлейль|584}} * {{Статья в словнике2|Карлики, в антропологии|Карлики|584}} * {{Статья в словнике2|Карлики, в мифологии|Карлики|584}} * {{Статья в словнике2|Карликовое плодоводство||584}} * {{Статья в словнике2|Карликовые народы||584}} * {{Статья в словнике2|Карликовые растения||584—585}} * {{Статья в словнике2|Карликовые самцы||585}} * {{Статья в словнике2|Карликовые соколы||585—586}} * Карликовый рост ''586—587'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| И. Лихциер}} * {{Статья в словнике2|Карлисты||587}} * {{Статья в словнике2|Карловац||587}} * {{Статья в словнике2|Карловцы||587}} * {{Статья в словнике2|Карломан||587—588}} * {{Статья в словнике2|Карлос, Мария Исидор|Карлос|588}} * {{Статья в словнике2|Карлсбад||588}} * {{Статья в словнике2|Карлсбадские постановления||588}} * {{Статья в словнике2|Карлсбадский закон||588}} * {{Статья в словнике2|Карлскруна||589}} * {{Статья в словнике2|Карлсруэ||589}} * {{Статья в словнике2|Карлстад||589}} * {{Статья в словнике2|Карлтон-клуб||589}} * {{Статья в словнике2|Карлудовика||589}} * {{Статья в словнике2|Карлфельдт, Эрик Аксель|Карлфельдт|589}} * {{Статья в словнике2|Кармакулы малые||589—590}} * {{Статья в словнике2|Карман, Теодор|Карман|590}} * {{Статья в словнике2|Карманьола||590}} * {{Статья в словнике2|Кармартен||590}} * Карматы ''590—591'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Е. Беляев}} * {{Статья в словнике2|Кармашки||591}} * {{Статья в словнике2|Кармелиты||591}} * {{Статья в словнике2|Кармелюк, Устин|Кармелюк|591—592}} * {{Статья в словнике2|Кармен, Лазарь Осипович|Кармен|592}} * {{Статья в словнике2|Кармер, Иоганн Генрих Казимир|Кармер|592}} * {{Статья в словнике2|Кармо||592—593}} * {{Статья в словнике2|Кармона, Антониу Оскар де Фарагоза|Кармона|593}} * {{Статья в словнике2|Кармона, Луис Сальвадор|Кармона|593}} * {{Статья в словнике2|Карнавал||593}} * {{Статья в словнике2|Карнак||593—594}} * {{Статья в словнике2|Карналлит||594}} * {{Статья в словнике2|Карнарвон, графство|Карнарвон|594}} * {{Статья в словнике2|Карнарвон, Герберт Генри Хауард|Карнарвон|594}} * {{Статья в словнике2|Карнаро||594}} * {{Статья в словнике2|Карнаубский воск||594}} * {{Статья в словнике2|Карнеад||594}} * {{Статья в словнике2|Карнеги, Эндрью|Карнеги|595}} * {{Статья в словнике2|Карниз||595}} * {{Статья в словнике2|Карнийские Альпы||595}} * {{Статья в словнике2|Карнийский ярус||595}} * {{Статья в словнике2|Карно, Адольф|Карно|595—596}} * {{Статья в словнике2|Карно, Лазар Ипполит|Карно|596}} * {{Статья в словнике2|Карно, Лазар Никола|Карно|596—597}} * Карно, Сади Никола Леонар ''597—598'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Предводителев}} * {{Статья в словнике2|Карно, Сади|Карно|598—599}} * {{Статья в словнике2|Карно теорема||599}} * {{Статья в словнике2|Карно цикл||599}} * {{Статья в словнике2|Карнозин||599}} * {{Статья в словнике2|Каро, Георг|Каро|599}} * {{Статья в словнике2|Каро, Хосе Эусебио|Каро|599—600}} * {{Статья в словнике2|Каролина||600—602}} * {{Статья в словнике2|Каролинги||602}} * {{Статья в словнике2|Каролингская монархия||602}} * {{Статья в словнике2|Каролинские острова||602—603}} * {{Статья в словнике2|Карольи, Михаил|Карольи|603}} * {{Статья в словнике2|Каролюс-Дюран, Эмиль Огюст|Каролюс|603}} * {{Статья в словнике2|Карон, Огюстен Жозеф|Карон|604}} * {{Статья в словнике2|Каронада||604}} * {{Статья в словнике2|Каронин С.||604—605}} * {{Статья в словнике2|Каротел||605}} * {{Статья в словнике2|Кароти, Артуро|Кароти|605}} * {{Статья в словнике2|Каротидная железа||605}} * {{Статья в словнике2|Каротин||605}} * {{Статья в словнике2|Каротиниды||605}} * {{Статья в словнике2|Карп||606—607}} * Карпаты ''607—609'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Щукина, А. Де Лазари}} * {{Статья в словнике2|Карпаччо, Витторе|Карпаччо|609—610}} * {{Статья в словнике2|Карпенко-Карый, Иван Карпович|Карпенко-Карый|610}} * {{Статья в словнике2|Карпентария залив||610}} | width=33% | * {{Статья в словнике2|Карпи, город|Карпи|610}} * {{Статья в словнике2|Карпи, Уго, да|Карпи|610}} * {{Статья в словнике2|Карпини, Джованни де Плано|Карпини|610}} * {{Статья в словнике2|Карпинский, Александр Петрович|Карпинский|610—613}} * {{Статья в словнике2|Карпо, Жан Баптист|Карпо|613—614}} * {{Статья в словнике2|Карпов, Василий Николаевич|Карпов|614}} * {{Статья в словнике2|Карпов, Владимир Порфирьевич|Карпов|614}} * {{Статья в словнике2|Карпов, Евтихий Павлович|Карпов|614}} * {{Статья в словнике2|Карпов, Лев Яковлевич|Карпов|614—615}} * {{Статья в словнике2|Карпович, Петр Владимирович|Карпович|615}} * {{Статья в словнике2|Карповые||615}} * {{Статья в словнике2|Карпоеды||615}} * {{Статья в словнике2|Карпология||615—616}} * {{Статья в словнике2|Карпообразные||616}} * {{Статья в словнике2|Карпообразные||616}} * {{Статья в словнике2|Карпоспоры||616}} * {{Статья в словнике2|Карр, Альфонс|Карр|616}} * {{Статья в словнике2|Карра, Жан Луи|Карра|616}} * {{Статья в словнике2|Карраген||616}} * {{Статья в словнике2|Карранса, Венустиано|Карранса|616—617}} * {{Статья в словнике2|Каррара||617}} * {{Статья в словнике2|Карраччи||617—618}} * Каррель, Алексис ''618—619'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| И. Хибарин}} * {{Статья в словнике2|Каррель, Арман|Каррель|619}} * {{Статья в словнике2|Карреньо де Миранда, Хуан| Карреньо де Миранда |619}} * {{Статья в словнике2|Каррингтон, Ричард|Каррингтон|619}} * {{Статья в словнике2|Каррон||619—620}} * {{Статья в словнике2|Карру||620}} * {{Статья в словнике2|Карры||620}} * {{Статья в словнике2|Каррье, Жан Батист|Каррье|620}} * {{Статья в словнике2|Каррьер, Эжен|Каррьер|620}} * {{Статья в словнике2|Карс||620—621}} * {{Статья в словнике2|Карсакпайский медеплавильный комбинат||621}} * Карсакпайский район ''621—622'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Я. }} * {{Статья в словнике2|Карселя лампа||622—623}} * {{Статья в словнике2|Карская губа||623}} * {{Статья в словнике2|Карские экспедиции||623}} * {{Статья в словнике2|Карский, Евфимий Федорович|Карский|623}} * Карское море ''623—631'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| В. Васнецов, Г. Гурари}} * {{Статья в словнике2|Карсон, Эдуард Генри|Карсон|631}} * {{Статья в словнике2|Карсская область||631}} * {{Статья в словнике2|Карсский договор||631—632}} * {{Статья в словнике2|Карст||632}} * {{Статья в словнике2|Карстенс, Якоб Асмус|Карстенс|632}} * Карстовые явления ''632—635'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Е. Милановский}} * {{Статья в словнике2|Карта военная||635}} * Карта почвенная ''635—636'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Буш}} * {{Статья в словнике2|Карталиния||636}} * {{Статья в словнике2|Картальяк, Эмиль|Картальяк|636}} * {{Статья в словнике2|Карталы||637}} * {{Статья в словнике2|Картан, Эли|Картан|637}} * {{Статья в словнике2|Картахена||637}} * {{Статья в словнике2|Картвелы||637}} * {{Статья в словнике2|Картвельская группа языков||637—638}} * {{Статья в словнике2|Картезианский водолаз||638}} * {{Статья в словнике2|Картезианство||638}} * {{Статья в словнике2|Картезианцы||638}} * {{Статья в словнике2|Картели профсоюзов||638}} * {{Статья в словнике2|Картель||638—641}} * {{Статья в словнике2|Картельная цена||641}} * {{Статья в словнике2|Картельные пошлины||641}} * {{Статья в словнике2|Картельный протекционизм||641}} * {{Статья в словнике2|Картер||641—642}} * {{Статья в словнике2|Картечница||642}} * {{Статья в словнике2|Картечь||642}} * {{Статья в словнике2|Картина||642—643}} * {{Статья в словнике2|Картинные галереи||643}} * Картограмма ''643—646'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Баранский}} * {{Статья в словнике2|Картографические проекции||646}} * {{Статья в словнике2|Картографические учреждения||646—648}} * {{Статья в словнике2|Картография||648}} * Картодиаграмма ''648—652'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Баранский}} * {{Статья в словнике2|Картон||652}} * {{Статья в словнике2|Картон де Виар, Анри|Картон де Виар|652}} * Картонная промышленность ''652—653'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| М. Шуссер}} * {{Статья в словнике2|Картотека||653}} * {{Статья в словнике2|Картофелекомбайн||653—654}} * Картофелекопатель ''654—655'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Я. Фишер}} * {{Статья в словнике2|Картофелемойка||655}} * {{Статья в словнике2|Картофелемялка||655—656}} * {{Статья в словнике2|Картофелесажалка||656}} * {{Статья в словнике2|Картофель||657—661}} * {{Статья в словнике2|Картофельная болезнь||661—662}} * {{Статья в словнике2|Картофельная гниль||662}} * {{Статья в словнике2|Картофельная сортировка||662}} * {{Статья в словнике2|Картофельная сушилка||662—663}} * {{Статья в словнике2|Картофельный жук||663}} * {{Статья в словнике2|Карточка продовольственная||663}} * {{Статья в словнике2|Карточка счетная||663}} * {{Статья в словнике2|Карточная монополия||663}} * {{Статья в словнике2|Карточная система снабжения||663—664}} * {{Статья в словнике2|Карточная система учета||664—665}} * {{Статья в словнике2|Картрайт, Томас|Картрайт|665}} * {{Статья в словнике2|Картрайт, Эдмунд|Картрайт|665}} * {{Статья в словнике2|Картуз||665}} * {{Статья в словнике2|Картулярии||666}} * {{Статья в словнике2|Картуш||666}} * {{Статья в словнике2|Карты географические||666—681}} * {{Статья в словнике2|Картье, Жак|Картье|681}} * {{Статья в словнике2|Карузо, Энрико|Карузо|681—682}} * {{Статья в словнике2|Карун||682}} * {{Статья в словнике2|Карус, Карл Густав|Карус|682—683}} * {{Статья в словнике2|Карус, Пол|Карус|683}} * {{Статья в словнике2|Карус, Юлиус Виктор|Карус|683}} * {{Статья в словнике2|Карус Штерне||683}} * {{Статья в словнике2|Карусельный станок||684}} * Карфаген ''684—686'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Кун}} * {{Статья в словнике2|Кархемиш||686}} * {{Статья в словнике2|Карцер||686}} * {{Статья в словнике2|Карцинома||686}} * {{Статья в словнике2|Каршинская степь||686—687}} * {{Статья в словнике2|Каршинский оазис||687}} * {{Статья в словнике2|Кары||687}} * Карышев, Николай Александрович ''687—688'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Б. Г. }} * {{Статья в словнике2|Карьер, движение лошади|Карьер|688}} * {{Статья в словнике2|Карьер, горная выработка|Карьер|688}} * {{Статья в словнике2|Кас||688}} * {{Статья в словнике2|Касаи||688—689}} * {{Статья в словнике2|Касале-Монферрато||689}} * {{Статья в словнике2|Касамиччола||689}} * {{Статья в словнике2|Касательная||689}} * {{Статья в словнике2|Касательная плоскость||689—690}} * {{Статья в словнике2|Касатик||690}} * {{Статья в словнике2|Касатиковые||690}} * {{Статья в словнике2|Касатка, морское млекопитающее|Касатка|690}} * {{Статья в словнике2|Касатка, род птиц|Касатка|690}} * {{Статья в словнике2|Касатки||690}} * {{Статья в словнике2|Касаткин, Николай Алексеевич|Касаткин|690—691}} * {{Статья в словнике2|Касик||692}} * {{Статья в словнике2|Касикиаре||692}} * {{Статья в словнике2|Касим||692}} * {{Статья в словнике2|Касим Бек Амин||692}} * {{Статья в словнике2|Касимов||692—693}} * {{Статья в словнике2|Касимовское царство||693}} * Касимовско-татарское наречие ''693'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Д. }} * {{Статья в словнике2|Каска||693}} * {{Статья в словнике2|Каскадное снижение||693}} * {{Статья в словнике2|Каскадное соединение||693}} * {{Статья в словнике2|Каскадные горы||693—694}} * {{Статья в словнике2|Каскады||694}} * {{Статья в словнике2|Каскара саграда||694}} * {{Статья в словнике2|Каскарилла||694}} * {{Статья в словнике2|Каско-страхование||694}} * {{Статья в словнике2|Касли||694}} * Каспийское море ''694—701'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Ю. Шокальский, М. Первухин, Я. Евстигнеев}} * {{Статья в словнике2|Каспрович, Ян|Каспрович|702}} * {{Статья в словнике2|Каспшак, Мартин|Каспшак|702}} * {{Статья в словнике2|Каср-саидский договор||702}} * {{Статья в словнике2|Касса||702}} * {{Статья в словнике2|Касса взаимопомощи||702—703}} * {{Статья в словнике2|Кассаба||703}} * {{Статья в словнике2|Кассава||703}} * {{Статья в словнике2|Кассала||703}} * {{Статья в словнике2|Кассан||703}} * {{Статья в словнике2|Кассандр||703}} * {{Статья в словнике2|Кассандра, топоним|Кассандра|703}} * {{Статья в словнике2|Кассандра, в мифологии|Кассандра|703—704}} * {{Статья в словнике2|Кассационные департаменты||704}} * Кассация, в юриспруденции ''704—706'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| С. Прушицкий}} * {{Статья в словнике2|Кассация, музыкальная форма|Кассация|706}} * {{Статья в словнике2|Кассагренова система||706—707}} * {{Статья в словнике2|Кассель, город|Кассель|707}} * Кассель, Густав ''707—708'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| И. Блюмин}} * {{Статья в словнике2|Кассета||708}} * {{Статья в словнике2|Кассиев пурпур||708}} * {{Статья в словнике2|Кассий, Лонгин|Кассий|708}} * {{Статья в словнике2|Кассий, Спурий|Кассий|708}} * {{Статья в словнике2|Кассики||708—709}} * {{Статья в словнике2|Кассиль, Лев Абрамович|Кассиль|709}} * {{Статья в словнике2|Кассим, Али|Кассим|709}} * {{Статья в словнике2|Кассини, Джованни Доменико|Кассини|709—710}} * {{Статья в словнике2|Кассини, Жак|Кассини|710}} * {{Статья в словнике2|Кассини овал||710}} * {{Статья в словнике2|Кассиодор||710}} * {{Статья в словнике2|Кассиопеий||710—711}} * {{Статья в словнике2|Кассиопея||711}} * {{Статья в словнике2|Кассирер, Эрнст|Кассирер|711}} * {{Статья в словнике2|Касситеридские острова||711}} * {{Статья в словнике2|Касситерит||711}} * {{Статья в словнике2|Касситы||711}} * {{Статья в словнике2|Кассия||711}} * {{Статья в словнике2|Кассо, Лев Аристидович|Кассо|711}} * {{Статья в словнике2|Кассовая сделка||711—712}} * {{Статья в словнике2|Кассовое устройство||712}} * {{Статья в словнике2|Кассово-мемориальная форма счетоводства||712}} * {{Статья в словнике2|Кассовые аппараты||712}} * {{Статья в словнике2|Кассовые книги||712}} * {{Статья в словнике2|Кассовый дефицит||712}} * {{Статья в словнике2|Кассовый журнал||712}} * {{Статья в словнике2|Касталия||713}} * {{Статья в словнике2|Кастальский, Александр Дмитриевич|Кастальский|713}} * {{Статья в словнике2|Кастамуни||713}} * {{Статья в словнике2|Кастаньеты||713}} * {{Статья в словнике2|Кастаньо, Андреа, дель|Кастаньо|713}} * {{Статья в словнике2|Кастелар и Риполль, Эмилио| Кастелар и Риполль |713—714}} * {{Статья в словнике2|Кастелаццо, Луиджи|Кастелаццо|714}} * {{Статья в словнике2|Кастелламаре||714}} * {{Статья в словнике2|Кастельно, Эдуард|Кастельно|714}} * {{Статья в словнике2|Кастельнуово, Элиас| Кастельнуово |714—715}} * {{Статья в словнике2|Кастельон-де-ла-Плана||715}} * {{Статья в словнике2|Касти, Джованни Баттиста|Касти|715}} * {{Статья в словнике2|Кастилия||715—717}} * {{Статья в словнике2|Кастильоне, Бальдассаре|Кастильоне|717}} * {{Статья в словнике2|Кастильоне, Джованни Бенедетто|Кастильоне|717—718}} * {{Статья в словнике2|Кастильское наречие||718}} * {{Статья в словнике2|Кастор||718}} * {{Статья в словнике2|Касторная||718—719}} * {{Статья в словнике2|Касторник||719}} * {{Статья в словнике2|Касторовое масло||719—720}} * {{Статья в словнике2|Кастр||720}} * {{Статья в словнике2|Кастраметация||720}} * {{Статья в словнике2|Кастраты||720}} * {{Статья в словнике2|Кастрация||720—722}} * {{Статья в словнике2|Кастрен, Матвей Александр||722—723}} * {{Статья в словнике2|Кастрис||723}} * {{Статья в словнике2|Кастро, Гильен, де|Кастро|723}} * {{Статья в словнике2|Кастро, Сиприано|Кастро|723}} * {{Статья в словнике2|Кастроджованни||723}} * {{Статья в словнике2|Кастрополь||723}} * {{Статья в словнике2|Кастроп-Рауксель||723}} * {{Статья в словнике2|Касты||724}} * {{Статья в словнике2|Касыда||724}} * {{Статья в словнике2|Ката||724}} * {{Статья в словнике2|Катав-Ивановский||724}} * {{Статья в словнике2|Катавотры||724}} * {{Статья в словнике2|Катаган||724}} * Катаев, Валентин Петрович ''724—725'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Прозоров}} * {{Статья в словнике2|Катакластическая структура||725}} * {{Статья в словнике2|Катакомбные погребения||725}} * {{Статья в словнике2|Катакомбы||725—726}} * {{Статья в словнике2|Каталаза||726}} * {{Статья в словнике2|Каталани, Анджелика|Каталани|726}} * Каталанская литература ''726—728'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| А. Дробинский}} * Каталанский язык ''728'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| М. Сергиевский}} * {{Статья в словнике2|Каталаунская битва||728—729}} * {{Статья в словнике2|Каталепсия||729}} * {{Статья в словнике2|Катализ||729}} * {{Статья в словнике2|Катализаторы||729}} * Каталог ''729—730'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| В. Петровский}} * {{Статья в словнике2|Каталог астрографический||730}} * {{Статья в словнике2|Каталог кораблей||730}} * {{Статья в словнике2|Каталогизация||730—731}} * {{Статья в словнике2|Каталония||731—733}} * {{Статья в словнике2|Каталонская литература||733}} * {{Статья в словнике2|Каталонский язык||733}} * {{Статья в словнике2|Катальпа||733}} * Катаморфизм ''733—734'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Е. Кузнецов}} * {{Статья в словнике2|Катаморфизма зона||734}} * {{Статья в словнике2|Катанга||734}} * {{Статья в словнике2|Катанга унион миньер||734}} * {{Статья в словнике2|Катания||734—735}} * {{Статья в словнике2|Катанов, Николай Федорович|Катанов|735}} * {{Статья в словнике2|Катанцаро||735}} * {{Статья в словнике2|Катанян, Рубен Павлович|Катанян|735—736}} * {{Статья в словнике2|Катаплазматические ткани||736}} * {{Статья в словнике2|Катапульта||736}} * {{Статья в словнике2|Катар||736}} * {{Статья в словнике2|Катаракта||736—738}} {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| [[Виктор Петрович Одинцов|В. Одинцов]]}} * {{Статья в словнике2|Катарджу, Ласкар|Катарджу|738}} * {{Статья в словнике2|Катарр||738}} * {{Статья в словнике2|Катарро||738}} * {{Статья в словнике2|Катартический метод||738—739}} * {{Статья в словнике2|«Катархейская формация»||739}} * {{Статья в словнике2|Катары||739—740}} * Катастроф теория ''740—743'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| С. Симкин}} * {{Статья в словнике2|Катастрофа||743—744}} * Кататермометрия ''744'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Розенбаум}} * {{Статья в словнике2|Кататония||744—745}} * {{Статья в словнике2|Катафорез||745}} * {{Статья в словнике2|Катафракты||745}} * {{Статья в словнике2|Катахреза||745}} * {{Статья в словнике2|Катаяма, Сен|Катаяма|745—746}} * Категории ''746—753'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| В. Брушлинский}} * {{Статья в словнике2|Категории грамматические||753—754}} {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Р. Ш. }} * Категории экономические ''754—755'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Сазонов}} * {{Статья в словнике2|Категорический императив||755}} * {{Статья в словнике2|Катедер-социалисты||755—756}} * {{Статья в словнике2|Катенин, Павел Александрович|Катенин|756}} * {{Статья в словнике2|Катеноид||756}} * {{Статья в словнике2|Катепсин||756}} * {{Статья в словнике2|Катер||756—757}} * {{Статья в словнике2|Катерпиллер||757}} * {{Статья в словнике2|Катет||757}} * {{Статья в словнике2|Катетеризация||757}} * {{Статья в словнике2|Катетеры||757—758}} * {{Статья в словнике2|Катетометр||758}} * {{Статья в словнике2|Катехизис||758}} * {{Статья в словнике2|Катехин||758}} * {{Статья в словнике2|Катеху||758—759}} * {{Статья в словнике2|Катиавар||759}} * {{Статья в словнике2|Катилина, Люций Сергий|Катилина|759}} * {{Статья в словнике2|Катинга||759}} * {{Статья в словнике2|Катионы||759}} * {{Статья в словнике2|Катипунан||759—760}} * {{Статья в словнике2|Катиф, Эль|Катиф|760}} * {{Статья в словнике2|Катки||760—761}} * {{Статья в словнике2|Катки искусственые||761}} * Катков, Михаил Никифорович ''761—762'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Б. Г. }} * {{Статья в словнике2|Каткование почвы||762—763}} * {{Статья в словнике2|Катлино, Жак|Катлино|763}} * {{Статья в словнике2|Катманду||763}} * {{Статья в словнике2|Като||763}} * {{Статья в словнике2|Катовицы||763}} * {{Статья в словнике2|Катод||763—764}} * {{Статья в словнике2|Катодная лампа||764}} * {{Статья в словнике2|Катодная люминесценция||764}} * {{Статья в словнике2|Катодное падение потенциала||764}} * {{Статья в словнике2|Катодное распыление||764—765}} * {{Статья в словнике2|Катодное темное пространство||765}} * {{Статья в словнике2|Катодные вольтметры||765}} * Катодные лучи ''765—768'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Н. Капцов}} * {{Статья в словнике2|Катодный выпрямитель||768—769}} * {{Статья в словнике2|Катодный осциллограф||769}} * {{Статья в словнике2|Като-Камбрези||769}} * {{Статья в словнике2|Католикос||769}} * Католицизм ''769—782'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| Б. П. }} * {{Статья в словнике2|Католическая ассоциация||782—783}} * {{Статья в словнике2|Католическая лига||783}} * {{Статья в словнике2|Католическая церковь||783}} * {{Статья в словнике2|Католические профсоюзы||783}} * {{Статья в словнике2|Катон, Марк Порций Утический|Катон|783}} * {{Статья в словнике2|Катон, Марк Порций, Цензор|Катон|783}} * {{Статья в словнике2|Катона, Юзеф|Катона|783—784}} * {{Статья в словнике2|Катоптрика||784}} * {{Статья в словнике2|Катоптрическая труба||784}} * Каторга ''784—794'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| М. Гернет, М. Константинов}} * {{Статья в словнике2|«Каторга и ссылка»||794}} * {{Статья в словнике2|Каторга политическая||794}} * {{Статья в словнике2|Катран, акула|Катран|794—795}} * {{Статья в словнике2|Катран, вид акул|Катран|794—795}} * {{Статья в словнике2|Катран, род растений|Катран|795}} * {{Статья в словнике2|Катрфаж, Жан Луи Арман|Катрфаж|795—796}} * {{Статья в словнике2|Катсена||796}} * {{Статья в словнике2|Катта||796}} * {{Статья в словнике2|Катта-Курган||796}} * {{Статья в словнике2|Каттанео, Карло|Каттанео|796}} * {{Статья в словнике2|Каттегат||796}} * {{Статья в словнике2|Каттлея||797}} * {{Статья в словнике2|Катуар, Георгий Львович|Катуар|797}} * {{Статья в словнике2|Катулл, Кай Валерий|Катулл|797}} * {{Статья в словнике2|Катулл, Квинт Лутаций|Катулл|797}} * {{Статья в словнике2|Катунские белки||798}} * {{Статья в словнике2|Катунь||798}} * {{Статья в словнике2|Катушка, моллюск|Катушка|798}} * {{Статья в словнике2|Катушка самоиндукции||798}} * {{Статья в словнике2|Кауар||798}} * {{Статья в словнике2|Каудальный||798—799}} * {{Статья в словнике2|Каудзит, Рейнис и Матис|Каудзит|799}} * {{Статья в словнике2|Каузальность||799}} * {{Статья в словнике2|Каука||799}} * {{Статья в словнике2|Каулерпа||799—800}} * {{Статья в словнике2|Каулифлория||800}} * {{Статья в словнике2|Каульбах, Вильгельм|Каульбах|800}} * {{Статья в словнике2|Каулифлория||800}} * {{Статья в словнике2|Каунас||800—801}} * {{Статья в словнике2|Кауниц, Венцель Антон Доминик|Кауниц|801}} * Каупер ''801—802'' {{БСЭ1/Автор статьи в словнике| М. Павлов}} * {{Статья в словнике2|Каури, деньги из мелкой раковины|Каури|802}} * {{Статья в словнике2|Каури, род растений|Каури|802—803}} * {{Статья в словнике2|Каустик||803}} * {{Статья в словнике2|Каустика||803}} * {{Статья в словнике2|Каустическая сода||803}} * {{Статья в словнике2|Каустобиолиты||803}} * {{Статья в словнике2|Каутеризация||803}} * {{Статья в словнике2|Каутский, Карл|Каутский|803—807}} * {{Статья в словнике2|Кауфман, Александр Аркадьевич|Кауфман|807}} * {{Статья в словнике2|Кауфман, Иларион Игнатьевич|Кауфман|807—808}} * {{Статья в словнике2|Кауфман, Константин Петрович|Кауфман|808}} * {{Статья в словнике2|Кауфман, Николай Николаевич|Кауфман|808}} * {{Статья в словнике2|Кауфмана пик||808}} {{Статья в другом словнике|Каучуковое дерево|}} |} [[Категория:Викитека:Проект:БСЭ1/Словник|31]] 8nbejuy8yos4gl5f90kkd79qxwnb0c0 НЭС/Арефьевы 0 468031 5736573 3676616 2026-08-05T20:11:31Z Polutorachasovoi 135886 5736573 wikitext text/x-wiki {{НЭС |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ЭСБЕ= |КАЧЕСТВО= }} '''Арефьевы''', старинный русский род, ведущий начало, по документальным данным, от подьячего Якова А., записанного по городу Яблонову с 1658 года. Род Арефьевых записан в VI часть ( только для старинных дворянских фамилий ) родословных книг Харьковской и Курской губерний. [[Категория:НЭС:Дворянские роды]] rdwv5acv2aeeldzni5kq91npci1n9hl 5736574 5736573 2026-08-05T20:12:14Z Polutorachasovoi 135886 5736574 wikitext text/x-wiki {{НЭС |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ЭСБЕ= |КАЧЕСТВО= }} '''Арефьевы''', старинный русский род, ведущий начало, по документальным данным, от подьячего Якова Арефьева, записанного по городу Яблонову с 1658 года. Род Арефьевых записан в VI часть ( только для старинных дворянских фамилий ) родословных книг Харьковской и Курской губерний. [[Категория:НЭС:Дворянские роды]] 31lgdhr894g2cqkfeh56q1jwpkrwrzm 5736576 5736574 2026-08-05T20:14:25Z Polutorachasovoi 135886 5736576 wikitext text/x-wiki {{НЭС |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ЭСБЕ= |КАЧЕСТВО= }} '''Арефьевы''', старинный русский род, ведущий начало, по документальным данным, от подьячего Якова Арефьева, записанного по городу Яблонову с 1658 года. Род Арефьевых записан в VI часть ( древние благородные дворянские роды ) родословных книг Харьковской и Курской губерний. [[Категория:НЭС:Дворянские роды]] 4axidljmk0nwfyn8e7ivl7xvowm8ba3 5736583 5736576 2026-08-05T20:27:54Z Lozman 607 Откат правок [[Special:Contributions/Polutorachasovoi|Polutorachasovoi]] ([[User talk:Polutorachasovoi|обс.]]) к версии [[User:JEBEbot|JEBEbot]] 3676616 wikitext text/x-wiki {{НЭС |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ЭСБЕ= |КАЧЕСТВО= }} '''Арефьевы''', старинный русский род, ведущий начало, по документальным данным, от подьячего Якова А., записанного по городу Яблонову с 1658 года. Его сыновья {{разр2|Алексей и Афанасий}} стали родоначальниками двух ветвей рода А. Род А. записан в VI часть родословных книг Харьковской и Курской губерний. [[Категория:НЭС:Дворянские роды]] 6vsosgtmwu6lqehouipb1loqhjboiz2 БСЭ1/Верхне-Итальянская низменность 0 597398 5736538 5694717 2026-08-05T17:01:56Z Butko 139 Перемещение из [[Category:Италия]] в [[Category:БСЭ1:Италия]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5736538 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ВИКИПЕДИЯ = |КАЧЕСТВО = 4 }} '''ВЕРХНЕ-ИТАЛЬЯНСКАЯ НИЗМЕННОСТЬ,''' на С. Италии, иначе — ''{{lsafe|Ломбардская низменность}}'' (см.). [[Категория:БСЭ1:Перенаправления]] [[Категория:БСЭ1:Низменности]] [[Категория:БСЭ1:Италия]] 7smcbwoco3lurhys69tenr7v770o0qj Автор:Пётр Людовикович Драверт 102 908275 5736559 5733876 2026-08-05T18:34:34Z Ivtorov 37331 5736559 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ=Драверт |ИМЕНА= Пётр Людовикович |ОПИСАНИЕ=учёный, геолог и общественный деятель |ДРУГОЕ= [[поэт]] и писатель |МЕСТОРОЖДЕНИЯ=[[w:Вятка|Вятка]], Российская империя |МЕСТОСМЕРТИ=[[w:Омск|Омск]], СССР }} [[БСЭ1/Драверт, Петр Людовикович]] == Поэзия == === 1904 === '''Тени и Отзвуки'''. Казань, 1904: {{колонки|20em|мал=да}} * [[Безумный (Драверт)|Безумный]] * [[Были убийственно-немы вопросы (Драверт)|Были убийственно-немы вопросы…]] * [[В волнах эфира (Драверт)|В волнах эфира]] * [[В лабиринт твоей странной души (Драверт)|В лабиринт твоей странной души…]] * [[В саду (Драверт)|В саду]] * [[В тумане ревнивой любви (Драверт)|В тумане ревнивой любви]] * [[Велика лучезарности сила твоя (Драверт)|Велика лучезарности сила твоя…]] * [[Весеннему ветру (Драверт)|Весеннему ветру]] * [[Весенние грёзы (Драверт)|Весенние грёзы]] * [[Встреча (Драверт)|Встреча]] * [[Голос ночи (Драверт)|Голос ночи]] * [[Гроза (Драверт)|Гроза]] * [[Долгая ночь (Драверт)|Долгая ночь]] * [[Если ты утомился в борьбе (Драверт)|Если ты утомился в борьбе…]] * [[Жизнь (Драверт)|Жизнь]] * [[Заброшенный рудник (Драверт)|Заброшенный рудник]] * [[Звёздам (Драверт)|Звёздам]] * [[Звёзды яркие в небе блистали (Драверт)|Звёзды яркие в небе блистали…]] * [[Змея (Драверт)|Змея]] * [[Кедр (Драверт)|Кедр]] * [[Контуры теней (Драверт)|Контуры теней]] * [[Лжива эта улыбка коралловых уст (Драверт)|Лжива эта улыбка коралловых уст…]] * [[Логики строгая сеть (Драверт)|Логики строгая сеть…]] * [[Лунная любовь (Драверт)|Лунная любовь]] * [[Любить (Драверт)|Любить]] * [[Люблю я в часы заколдованой ночи (Драверт)|Люблю я в часы заколдованой ночи…]] * [[Моей красавицы (Драверт)|Моей красавицы…]] * [[Маяки (Драверт)|Маяки]] * [[На Байкале (Драверт)|На Байкале]] * [[На Байкале (Драверт) 2|На Байкале]] * [[Не верьте! (Драверт)|Не верьте!]] * [[Не меня ты молчаньем казнишь (Драверт)|Не меня ты молчаньем казнишь…]] * [[Не проклинай мою душу мятежную (Драверт)|Не проклинай мою душу мятежную…]] * [[Небо Севера (Драверт)|Небо Севера]] * [[Недостижимой (Драверт)|Недостижимой]] * [[Непреклонность (Драверт)|Непреклонность]] * [[Ночью (Драверт)|Ночью]] * [[Ожившая Венера (Драверт)|Ожившая Венера]] * [[Октябрьская любовь (Драверт)|Октябрьская любовь]] * [[Опрокинулась тучка в воде серебристой (Драверт)|Опрокинулась тучка в воде серебристой…]] * [[Орлу — поэту (Драверт)|Орлу — поэту]] * [[Отвори! он сказал (Драверт)|Отвори! он сказал…]] * [[Отдых у моря (Драверт)|Отдых у моря]] * [[Отражай мою стойко любовь (Драверт)|Отражай мою стойко любовь…]] * [[Отражения (Драверт)|Отражения]] * [[Отрешённость (Драверт)|Отрешённость]] * [[Паук в черепе (Драверт)|Паук в черепе]] * [[Плакала ты (Драверт)|Плакала ты…]] * [[Погас мой светильник (Драверт)|Погас мой светильник…]] * [[Подснежник (Драверт)|Подснежник]] * [[После бури (Драверт)|После бури]] * [[Руки (Драверт)|Руки]] * [[Свершивший (Драверт)|Свершивший]] * [[Серые глазки твои (Драверт)|Серые глазки твои]] * [[Страшен этот мигающий свет (Драверт)|Страшен этот мигающий свет]] * [[Стрекозы (Драверт)|Стрекозы]] * [[Тихо плескался о берег Байкал (Драверт)|Тихо плескался о берег Байкал…]] * [[Тихо шепчутся тополь с пугливой мимозой (Драверт)|Тихо шепчутся тополь с пугливой мимозой…]] * [[То не шутка судьбы (Драверт)|То не шутка судьбы]] * [[Ты был жесток со мной (Драверт)|Ты был жесток со мной…]] * [[Ты, как отточенная сталь (Драверт)|Ты, как отточенная сталь…]] * [[У моря (Драверт)|У моря]] * [[Уралу (Драверт)|Уралу]] * [[Утро на озере (Драверт)|Утро на озере]] * [[Утро новой весны (Драверт)|Утро новой весны]] * [[Утро полно было майской красы (Драверт)|Утро полно было майской красы…]] * [[Это было… Давно это было (Драверт)|Это было… Давно это было…]] * [[Я вижу ветра тень на облаках волнистых (Драверт)|Я вижу ветра тень на облаках волнистых…]] * [[Я долго рассказывал милой (Драверт)|Я долго рассказывал милой…]] * [[Я ждал тебя всю ночь (Драверт)|Я ждал тебя всю ночь…]] * [[Я за руку твою тебя взял (Драверт)|Я за руку твою тебя взял…]] * [[Я люблю эти розы душистые (Драверт)|Я люблю эти розы душистые…]] * [[Я почувствовал живо себя на краю (Драверт)|Я почувствовал живо себя на краю…]] * [[Я ушёл далёко в тёмный лес (Драверт)|Я ушёл далёко в тёмный лес]] * [[Янтари и рубины заката (Драверт)|Янтари и рубины заката…]] {{колонки|конец}} === 1911 === '''Под небом Якутского края'''. Томск, 1911: {{колонки|20em|мал=да}} * [[Белая дорога (Драверт)|Белая дорога]] * [[Белое поле. Белая даль… (Драверт)|Белое поле. Белая даль…]] * [[В белую ночь (Драверт)|В белую ночь]] * [[В бурю (Драверт)|В бурю]] * [[В горах Хараулаха (Драверт)|В горах Хараулаха]] * [[В дыму лесных пожаров (Драверт)|В дыму лесных пожаров]] * [[В ожидании (Драверт)|В ожидании]] * [[В день холода (Драверт)|В день холода]] * [[В олекминских пещерах (Драверт)|В олекминских пещерах]] * [[В пади Чучур-Мурана (Драверт)|В пади Чучур-Мурана]] * [[Вечер (Драверт)|Вечер]] * [[Вечер в аларах (Драверт)|Вечер в аларах]] * [[Еврейской девушке (Драверт)|Еврейской девушке]] * [[Забытые могилы (Драверт)|Забытые могилы]] * [[Закат на Лене (Драверт)|Закат на Лене]] * [[Колымские термы (Драверт)|Колымские термы]] * [[Лето (Драверт)|Лето]] * [[Моей собаке (Драверт)|Моей собаке]] * [[Моя любовь (Драверт)|Моя любовь]] * [[На Вилюе в начале зимы (Драверт)|На Вилюе в начале зимы]] * [[На горе (Драверт)|На горе]] * [[На Лене (Драверт)|На Лене]] * [[Непорочные чаши (Драверт)|Непорочные чаши]] * [[Около Вилюйска (Драверт)|Около Вилюйска]] * [[Опал (Драверт)|Опал]] * [[Отдых (Драверт)|Отдых]] * [[Пленные льдины (Драверт)|Пленные льдины]] * [[Пловучий остров (Драверт)|Пловучий остров]] * [[Под соляными утёсами (Драверт)|Под соляными утёсами]] * [[Под сполохами (Драверт)|Под сполохами]] * [[Среди бадаранов (Драверт)|Среди бадаранов]] * [[Той, которая ждёт… (Драверт)|Той, которая ждёт…]] * [[У водопада (Драверт)|У водопада]] * [[Хмурое, серое небо в тоске... (Драверт)|Хмурое, серое небо в тоске…]] {{колонки|конец}} === 1913 === '''Стихотворения'''. Казань, 1913: {{колонки|20em|мал=да}} * [[Байкальские сонеты (Драверт)|Байкальские сонеты]] * [[Безглагольной долины покой (Драверт)|Безглагольной долины покой…]] * [[Белое поле (Драверт)|Белое поле…]] * [[В алтайской согре (Драверт)|В алтайской согре]] * [[В вазах (Драверт)|В вазах…]] * [[В горелом лесу(Драверт)|В горелом лесу]] * [[В душе моей чёрные птицы поют (Драверт)|В душе моей чёрные птицы поют…]] * [[В зимний вечер (Драверт)|В зимний вечер]] * [[В подземельи (Драверт)|В подземельи]] * [[В предгорьи (Драверт)|В предгорьи]] * [[В прошлом (Драверт)|В прошлом]] * [[Возвращение (Драверт)|Возвращение]] * [[Встреча Н. Б. П. (Драверт)|Встреча Н. Б. П.]] * [[Ещё так недавно, недавно (Драверт)|Ещё так недавно, недавно…]] * [[Жертва утренняя (Драверт)|Жертва утренняя]] * [[Землетрясение (Драверт)|Землетрясение]] * [[Из дорожных мотивов (Драверт)|Из дорожных мотивов]] * [[К свету далёкому (Драверт)|К свету далёкому]] * [[Кто в тёмные, долгие ночи рыдал (Драверт)|Кто в тёмные, долгие ночи рыдал…]] * [[Круговорот (Драверт)|Круговорот]] * [[Мой друг не Данте я (Драверт)|Мой друг не Данте я…]] * [[Мой неведомый друг (Драверт)|Мой неведомый друг!…]] * [[Мы любим друг друга (Драверт)|Мы любим друг друга…]] * [[На Алтае (Драверт)|На Алтае]] * [[На берегу Вилюя (Драверт)|На берегу Вилюя]] * [[На заре (Драверт)|На заре]] * [[На Оби (Драверт)|На Оби : из дорожных эскизов]] * [[Неминуемое (Драверт)|Неминуемое]] * [[Ночью осенней(Драверт)|Ночью осенней]] * [[Она (Драверт)|Она]] * [[Под солёными утёсами (Драверт)|Под солёными утёсами]] * [[Признание (Драверт)|Признание]] * [[Пустыня (Драверт)|Пустыня]] * [[Светящиеся птицы (Драверт)|Светящиеся птицы : сонет]] * [[Серые гуси (Драверт)|Серые гуси]] * [[Смерти (Драверт)|Смерти]] * [[Сонеты (Драверт)|Сонеты]] * [[Танец тонгусов (Драверт)|Танец тонгусов]] * [[Той, которая ждёт (Драверт)|Той, которая ждёт…]] * [[У водопада(Драверт)|У водопада]] * [[У Ледовитого океана (Драверт)|У Ледовитого океана : сонет]] * [[Хмурое, серое небо в тоске (Драверт)|Хмурое, серое небо в тоске…]] * [[Хотелось мне иным (Драверт)|Хотелось мне иным…]] * [[Хризантемы (Драверт)|Хризантемы : сонет]] * [[Через Пиренеи (Драверт)|Через Пиренеи]] * [[Я вижу Твой взор в неисчётности звёздной (Драверт)|Я вижу Твой взор…]] * [[Я светилам безоблачной ночи (Драверт)|Я светилам безоблачной ночи…]] {{колонки|конец}} === 1923 === '''Сибирь''': [Избранные стихи]. Ново-Николаевск, 1923: {{колонки|20em|мал=да}} * [[Адаита (Драверт)|Адаита]] * [[Космический лёд (Драверт)|Космический лёд]] * [[На страже Солнца (Драверт)|На страже Солнца]] * [[Опыт (Драверт)|Опыт]] * [[Сибирий (Драверт)|Сибирий]] {{колонки|конец}} === 1944 === [[w:Омский альманах|Омский альманах]] {{колонки|20em|мал=да}} * [[Болид (Драверт)|Болид]] * [[В горах Кокше-тау (Драверт)|В горах Кокше-тау]] * [[Ленок (Драверт)|Ленок]] * [[Мне было бы страшно попасть на планету другую (Драверт)|Мне было бы страшно попасть на планету другую]] * [[На горе Семиз-Бугу (Драверт)|На горе Семиз-Бугу]] * [[Падучая звезда (Драверт)|Падучая звезда]] * [[Предкам (Драверт)|Предкам]] * [[Соляной ключ (Драверт)|Соляной ключ]] * [[Ягоды тундры (Драверт)|Ягоды тундры]] {{колонки|конец}} === Прочее === {{колонки|20em|мал=да}} * [[Бледный мир обнимает немая печаль (Драверт)|Бледный мир обнимает немая печаль…]] * [[Бродяга (Драверт)|Бродяга]] * [[Из якутских мотивов (Драверт)|Из якутских мотивов]] * [[Самоедская девушка (Драверт)|Самоедская девушка]] * [[Сибирь (Драверт)|Сибирь]] * [[Четыре (Драверт)|Четыре]] {{колонки|конец}} == Проза == * [[Повесть о мамонте и ледниковом человеке (Драверт)|Повесть о мамонте и ледниковом человеке]]: Совершенно фантастическая история (1909). I часть.<ref>Повесть о мамонте и ледниковом человеке: (Совершенно фантастическая история (1909). II часть не была опубликована.</ref> — рассказ. * [[На Севере Дальнем (Драверт)|На Севере Дальнем]] (1912) — рассказ. * [[Целестин (Драверт)|Целестин]] (1915) — повесть<ref>Целестин (1915), сам поэт относил её к жанру «повести, похожей на сказку» бычно её относят к прозаической миниатюре, или даже именуют как «стихотворение в прозе» (академик А. Ферсман).</ref> * [[Ночь воскресения (Драверт)|Ночь воскресения]] (1915) * [[Метеорит с надписью (Драверт)|Метеорит с надписью]] (1940) — очерк. == Сборники == * Стихи о Сибири. Омск, 1957. * Северные цветы. Новосибирск, 1968. * Незакатное вижу я солнце: Стихи. Проза. — Новосибирск: Западно-Сибирское книжное издательство, 1979. 224 с. * Муза в храме науки. Антология. Сост. В. Ф. Ноздрев. М.: Советская Россия, 1982 (2-е изд., 1988). * Астрономическая и минералогическая поэзия Петра Драверта // Вестник Международного института А. Богданова. 2004. № 1 (17). == Рукописи и письма == * [http://poisk.ngonb.ru/flip/periodika/sibogni/1969/008/#153 Письма П. Л. Драверта]: [И. С. Коровкину] // Сибирские огни. 1969. № 8. — С. 151—153. * Пётр Людовикович Драверт и Пётр Николаевич Чирвинский: Научная переписка 1934—1945 годов. https://doi.org/10.24108/preprints-3113203 == Библиографии == * [[s:БСЭ1/Драверт, Петр Людовикович|Драверт, Петр Людовикович]] // Большая Советская Энциклопедия. Т. 23. {{М.}}: Издательство Советская энциклопедия, 1931. Ст. 374. * Пётр Людовикович Драверт (1879—1945) [https://omsklib.ru/files/news/our_izdania/2014/Dravert.pdf Биобиблиографический указатель]. Ответственный редактор А. В. Ремизов; составитель О. П. Леонович. Омск: Омская государственная областная научная библиотека имени А. С. Пушкина, 2014. 134 с., * [https://higeo.ru/view?type=person&id=949 Библиография по геологии] в информационной системе «История геологии и горного дела», ГИН РАН. == Примечания == {{Примечания}} [[Категория:Авторы Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона]] [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Геологи]] [[Категория:Поэты]] [[Категория:Писатели на русском языке]] {{АП|ГОД=1945|ВОВ=Работник}} nfpygf1893qsh7wgj9sts53vf1fkha7 ЭСГ/Речь Посполитая/Польская Республика/VI. Рабочий класс 0 928758 5736565 5695234 2026-08-05T20:02:07Z Fuxx 1743 Латвиии=>Латвии 5736565 wikitext text/x-wiki {{ЭСГ |ЭСБЕ= |КАЧЕСТВО= |ОГЛАВЛЕНИЕ2=* [[ЭСГ/Речь Посполитая/История Польши от Венского конгресса до Мировой Войны|История от Венского конгресса до Мировой Войны]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/История Польши от Венского конгресса до Мировой Войны/I. Царство Польское|Царство Польское]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/История Польши от Венского конгресса до Мировой Войны/II. Великое княжество Познаньское|Вел. кн. Познаньское]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/История Польши от Венского конгресса до Мировой Войны/III. Галиция|Галиция]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/История Польши от Венского конгресса до Мировой Войны/IV. Краковская республика|Краковская респ.]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/История Польши от Венского конгресса до Мировой Войны/Библиография для разделов I—IV|Библиография]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/История Польши от Венского конгресса до Мировой Войны/V. Крестьянский вопрос|Крестьянский вопрос]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/История Польши от Венского конгресса до Мировой Войны/VI. Социалистическое движение|Социалистическое движение]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/Польша во время Мировой войны|Польша во время Мировой войны]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/Польская Республика/I. География|География]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/Польская Республика/II. Демография и экономика|Демография и экономика]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/Польская Республика/III. Внешняя политика|Внешняя политика]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/Польская Республика/IV. Внутриполитическая история|Внутриполитическая ист.]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/Польская Республика/V. Национальные меньшинства|Национальные меньшинства]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/Польская Республика/VI. Рабочий класс|Рабочий класс]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/Польская Республика/VII. Гражданское и уголовное право|Право]] * [[ЭСГ/Речь Посполитая/Польская Республика/VIII. Польская литература|Литература]] }} ''VI. Рабочий класс Р. П.'' 1. Экономическое положение рабочего класса. Польские рабочие занимают одно из последних мест в капиталистической Европе по своему жизненному уровню. Это ясно из анкет, произведенных в 1927 г., т.-е. в год очень хорошей хозяйственной конъюнктуры и сравнительных успехов экономической борьбы рабочего класса. Согласно анкете, проведенной «Институтом общественного хозяйствам и охватившей 343 рабочих семейства Варшавы, Лодзи и Домбровского района, т.-е. главных центров конгрессовой Польши, средний номинальный заработок главы семейства составлял в Варшаве 236 зл., в Домбровском районе — 186 зл., в Лодзи — 167 зл. Средний заработок, обученного рабочего составлял 227, необученного — 167 зл. в месяц. Бюджет среднего рабочего семейства имеет следующий вид (в %%): {| class="graytable" style="width:50%;" |- | продовольствие || style="text-align:right;" | 61,0 |- | алкоголь и табак || style="text-align:right;" | 3,4 |- | квартира || style="text-align:right;" | 4,0 |- | оборуд. квартиры || style="text-align:right;" | 2,4 |- | освещение и отопление || style="text-align:right;" | 4,4 |- | одежда || style="text-align:right;" | 13,3 |- | гигиена и эдоровье || style="text-align:right;" | 1,8 |- | культура и просвещ. || style="text-align:right;" | 3,4 |- | другие издержки || style="text-align:right;" | 1,3 |- | страхование, налоги и сбережения || style="text-align:right;" | 5.0 |- | || style="text-align:right;" | 100,0% |} Как, известно, чем ниже бюджет, тем более в нем доля издержек на продовольствие. И вот каков (по тем же данным) процент издержек на продовольствие в бюджетах разных стран (если не считать издержек на квартиру): {| class="graytable" style="width:50%;" |- | Польша (1927) || style="text-align:right;" | 63,5 |- | Индия (Бомбей; 1922) || style="text-align:right;" | 61,5 |- | Россия (1907/08) || style="text-align:right;" | 61,2 |- | Австрия (1913) || style="text-align:right;" | 58,7 |- | Германия (1907) || style="text-align:right;" | 56,3 |- | Чехословакия (1927) || style="text-align:right;" | 56,5 |- | Швейцария (необуч. раб.; 1921) || style="text-align:right;" | 53,8 |- | САСШ (1903) || style="text-align:right;" | 52,6 |- | Швейцария (обуч. раб; 1921) || style="text-align:right;" | 50,1 |- | СССР (Москва; 1925) || style="text-align:right;" | 48,5 |- | Голландия (1923/24) || style="text-align:right;" | 45,7 |- | Дания (1922) || style="text-align:right;" | 43,4 |} Не менее характерно в самом продовольственном бюджете количество потребляемых животных продуктов. Оно составляло (в %%): {| class="graytable" style="width:50%;" |- | Вена (1912/14) || style="text-align:right;" | 60,6 |- | Германия (1907) || style="text-align:right;" | 58,1 |- | Швейцария (1921) || style="text-align:right;" | 56,2 |- | Чехословакия (1925) || style="text-align:right;" | 54,2 |- | Голландия (1923/24) || style="text-align:right;" | 50,9 |- | Польша (1927) || style="text-align:right;" | 44,2 |} Оказывается, польский рабочий в значительно большей степени «вегетарианец», чем западно-европейские рабочие: он живет преимущественно хлебом и картофелем (''см''. также ниже). Заработная плата в Польше является чуть ли не самой низкой в Европе (''см''. в цикле «Рабочий класс» сравнительную таблицу реальной заработной платы в различных городах на 1 января 1927 г., составленную Международным бюро труда при Лиге Наций, XXXV, 13/14). B Лодзи в феврале 1927 г., т.-е. в период хорошей конъюнктуры, реальные заработки текстильщиков (данные министерства труда, «Роботник» от 25/III 1927) следующим образом относились к заработкам 1914 г., т.-е. царского времени: {| class="graytable" style="width:70%;" |- | Прядильщик хлопка || style="text-align:right;" | 0,90 || || Ткач шерсти || style="text-align:right;" | 0,90 |- | Пряха || style="text-align:right;" | 0,82 || || Необуч. рабочий || style="text-align:right;" | 0,67 |- | Прядильщик шерсти || style="text-align:right;" | 0,86 || || « работница || style="text-align:right;" | 0,76 |- | Ткач хлопка || style="text-align:right;" | 0,71 || || || |} Данные последнего конгресса Амстердамского интернационала текстильщиков (август 1931 г.) дали: для ткача в хлопчатобум. произв. в Польше 37 пфен. в час, в Латвии — 53 пф., в Германии — 78, во Франции — 65, в Англии — 102. Для мотальщика: в Польше — 24, в Латвии — 23, во Франции — 45, в Германии — 66, в Англии — 85, в Дании — 95 пф. и т. д. О жизненном уровне польских масс дают еще более яркое представление следующие цифры, приводимые в «Стат. ежегоднике Р. П.» за 1930 г.: {| class="graytable" style="width:50%;" |+ Годовое потребление мяса в разных странах (в кг на душу населения): |- ! !! style="text-align:center;" | 1913 !! style="text-align:center;" | 1925 !! style="text-align:center;" | 1928 |- | Польша || style="text-align:center;" | — || style="text-align:center;" | 14.7 || style="text-align:center;" | 18,9 |- | Германия || style="text-align:center;" | 52,0 || style="text-align:center;" | 47,4 || style="text-align:center;" | 52,8 |- | Англия || style="text-align:center;" | 62,3 || style="text-align:center;" | 64.7 || style="text-align:center;" | 70,0 |- | Италия || style="text-align:center;" | 29,6 || style="text-align:center;" | 31,8 || style="text-align:center;" | 34.2 |- | Дания || style="text-align:center;" | 65,5 || style="text-align:center;" | 64,7 || style="text-align:center;" | 72.2 |} Однако, эта цифра потребления в самой Р. П. распределяется в высшей степени неравномерно: {| class="graytable" style="width:50%;" |- ! !! style="text-align:center;" | 1928 !! style="text-align:center;" | 1929 !! style="text-align:center;" | 1930 |- | Польша || style="text-align:center;" | 19,2 || style="text-align:center;" | 19,1 || style="text-align:center;" | 19,0 |- | Центральные воеводства || style="text-align:center;" | 18,5 || style="text-align:center;" | 18,7 || style="text-align:center;" | 18,5 |- | Восточные || style="text-align:center;" | 15,0 || style="text-align:center;" | 15,2 || style="text-align:center;" | 14,9 |- | Западные || style="text-align:center;" | 37,0 || style="text-align:center;" | 37,8 || style="text-align:center;" | 37,3 |- | Южные || style="text-align:center;" | 13,5 || style="text-align:center;" | 13,4 || style="text-align:center;" | 13,4 |} Как видим, в то время как зап. Польша отличается сравнительно высоким потреблением мяса (выше Италии), восточные окраины и еще более Галиция имеют самый нищенский коэффициент. 2. ''Рабочее законодательство''. Уже «народное» правительство Морачевского, находясь под сильным давлением революционного движения, издало ряд декретов об охране труда. Первым его шагом был декрет 23 ноября 1918 г. о рабочем дне, вводивший 8 часов труда и английскую субботу, т.-е. 46-часовую рабочую неделю. В 1919 г. декрет был подтвержден сеймом в форме закона о рабочем времени для торговли и промышленности. Исключения были допущены только при определенных условиях, и оплата сверхурочного труда была установлена на 50% выше обычной. Из других декретов важны: декрет от 8 января 1919 г. о фабрично-заводской инспекции [и от 11 января о страховании на случай болезни. Последний декрет был утвержден сеймом в форме закона только 19 мая 1920 г. Закон устанавливал уездные и (для городов, имеющих свыше 50.000 жителей) городские больничные кассы. По закону 2/5 страховых взносов платят рабочие, 3/5 — предприниматели. Однако, социальное законодательство и после этого базировалось в основных чертах на законодательстве трех бывших императорских правительств и потому было весьма различно в разных частях Р. П. Его «унификация» подвигалась очень медленно, так как буржуазные классы получили передышку вследствие роли, сыгранной правительством Морачевского (''см''. выше, ст. 54). По некоторым областям законодательства наблюдается попятное движение; так, был проведен ряд изъятий из закона о 8-часовом рабочем дне: был удлинен рабочий день в разных торговых учреждениях, затем для швейцаров, для дворников (26 января 1922 г.), для торговых служащих вообще (февр. 1922 г.), для железнодорожников. К концу 1923 г. начинается удлинение рабочего дня и в промышленности; в июле 1924 г. в верхне-силезской металлургии вводится «временно» 10-часовой рабочий день. Одновременно, однако, бурное революционное и стачечное движение 1923 и отчасти еще 1924 г. опять заставило законодательные учреждения пойти на некоторые реформаторские шаги. Так, издается 16 мая 1923 г. закон о рабочих отпусках, применимый ко всем предприятиям, имеющим не менее 5 рабочих и подлежащим закону о 8-часовом рабочем дне. Не исключены и сезонники, поскольку они работают не менее 10 мес. в году. Закон предусматривает недельный отпуск после года работы, двухнедельный — после 3 лет. Подростки пользуются ежегодно двухмесячным отпуском, служащие — двухнедельным после полугодичной, месячным после годичной службы. 1 июля 1924 г. было введено страхование от несчастных случаев в той форме, в какой оно существовало в австрийской Польше еще до войны. В случае потери 100% работоспособности, пенсия составляет ⅔ годичного заработка, при меньшем проценте потери работоспособности размер пенсии соответственно уменьшается. 2 июля 1924 г. был принят закон об охране труда женщин и закон об охране труда подростков. Первый из этих законов запрещает ночной труд женщин, а также труд во вредных производствах, при переноске тяжестей и т. п. Затем он предусматривает 6 недель отпуска до родов, а также 6 недель после родов. Кормящие матери могут пользоваться двумя перерывами в день по полчаса. По второму закону работа детей до 15 лет в промышленности запрещена вообще, а подросткам запрещена — за исключением стихийных бедствий — сверхурочная работа, обеспечены перерывы (6 часов в неделю) для посещения технических курсов и т. п. Закон от 31 августа 1924 г. ввел страхование от безработицы для рабочих всех предприятий, имеющих не менее 6 рабочих. Правом на пособие пользуются лишь те рабочие, которые в предшествовавший периоду безработицы год проработали не менее 20 недель. Пособием можно пользоваться лишь в течение 18 недель, в исключительных случаях, с разрешения министра труда — 17 недель. Размер пособия: одинокому — 30% заработка, семейному — 35-50%. Пособия выдаются из фонда при министерстве труда и общественного призрения. Взносы рабочих и предпринимателей составляют 2% фонда зар. платы, при чем рабочие платят ¼ взноса, а предприниматели — ¾. Все это, по видимости очень передовое, законодательство на практике, однако, далеко не приносит рабочему классу обещаемых им благодеяний. Следующие цифры показывают, как плохо предприниматели придерживаются правил об охране труда. В 1922 г. инспекторских осмотров предприятий было проведено 12.472. Случаев нарушения законов об охране труда было зарегистрировано 15.715. Еще выше цифры нарушений закона в эру Пилсудского: {| class="graytable" style="width:50%;" |- ! style="text-align:center;" | Год !! style="text-align:center;" | Инспекторских осмотров !! style="text-align:center;" | Случаев нарушения закона |- | style="text-align:center;" | 1926 || style="text-align:center;" | 11.980 || style="text-align:center;" | 44.911 |- | style="text-align:center;" | 1927 || style="text-align:center;" | 16.081 || style="text-align:center;" | 50.446 |} Данные анкеты, проведенной Институтом общественного хозяйства в 1927 г., показывают, что из опрошенных рабочих только 71% работал установленные законом 8 часов; 13% работало от 8½, до 9 час., 4% — от 9½, до 10 часов, 12% — свыше 10 часов. Характерный свет на поведение предпринимателей бросают цифры о причинах забастовок, приведенные фашисткой Г. Крахельской в ее книжке об «Охране труда» (статистика труда за 1928 г.). Оказывается, что из 590 происшедших в 1926 г. забастовок 221, т.-е. более 34%, имели целью заставить предпринимателей придерживаться законов. Под властью фашистской диктатуры наступление на социальное законодательство проводится особенно ловким и замаскированным путем. Правительство, при активном участии ППС, развернуло демагогическую кампанию, особенно во время выборов 1928 г. 14-го июля 1927 г. был издан декрет «об урегулировании фабрично-заводской инспекции». Этот декрет снизил взимаемый с фабриканта минимальный штраф за нарушение социального законодательства на 40% (до 30 зл.). Один размер этой суммы (а штрафы обычно немногим превышают установленный законом минимум) равносилен для капиталиста свободе действия. Закон о трудовом договоре, как и остальные законы, не охватывает работников умственного труда, стремясь, таким образом, создать искусственное различие между физическим и умственным трудом, и сверх того выделяет третью категорию — государственных и коммунальных служащих. Этот закон предусматривает 2-х-недельную систему выплаты зарплаты (теперь трехнедельная), весьма высокие штрафы за «неисполнение договора», отчисление при выдаче зарплаты налогов, административных штрафов, квартирной платы, платы за отопление, взрывчатые вещества для горняков, инструменты, долгов за товары, взятые из фабричной лавки, и т. д. Кроме того, предусматривается не менее 10 поводов, по которым фабрикант имеет право уволить рабочего без предупреждения. На основании этого закона вводились фабрично-заводские регламенты в промышленности, вызвавшие сильное забастовочное движение (забастовка 40.000 текстильщиков в Лодзи в 1928 г.). Закон о колдоговорах вводит репрессии по отношению к профсоюзам за досрочное расторжение договоров. Изданный 22 марта 1928 г. декретно трудовых судах лишает обыкновенные суды права разбирать дела, связанные с нарушением социального законодательства, и передает их специальным судам. Фигурирование в этих судах т. наз. «рабочих» заседателей, назначаемых правительством, является средством замаскировать их фашистский характер и фактором, способствующим сращиванию профсоюзной бюрократии с государственным аппаратом. Революционные профсоюзы не назначали своих кандидатов в эти суды. Фашистский характер этого законодательства выступает особенно ярко в декрете от 15-го июля 1927 г. об ученичестве в ремесле и промышленности, который передает молодежь под «патриархальное» попечительство мастеров и цехов. Закон этот стабилизирует средневековые цеховые ограничения и распространяет их на тех ремесленников, которые не знали цехов, вводит для учеников в административном порядке тюремное наказание за неповиновение мастеру, и т. д. Это законодательство было ярким отражением фашистской системы точно так же, как «Хартия труда» (Carta del lavoro) в Италии (''см''. XXXIV, 669 и сл.). С наступлением периода кризиса деятельность, правительства в области социального законодательства знаменуется усиленной реакцией против рабочего класса. На ряду с наступлением капитала идет урезка пособий безработным. Больничные кассы одна за другой лишаются самоуправления и передаются под управление «комиссаров», из офицерской среды, которые немилосердным образом урезывают социальные услуги и ограничивают помощь больным. Декрет президента республики от 29 ноября «об организации и работе учреждении по соц. обеспечению» ввел ряд изменений в организацию больничных касс, имеющих целью усилить контроль правительства над внутренним хозяйством касс, над выдачей пособий и устранением остатков самоуправления. В марте 1932 г. министр труда внес проект основательной переработки всех законов о соц. обеспечении и об охране труда. Вот каковы основные установки реакционной «реформы»: максимальный срок оказания помощи больным деньгами и лекарствами сокращается с 39 до 26 недель, пособия не могут составлять более 50% (ранее 60%) заработка, лекарства перестают быть бесплатными и оплачиваются до 15% их стоимости, за врачебную помощь взимается оплата не меньше 25 грош, в месяц. Для получения пенсии по нетрудоспобности обязательно уплатить 200 недельных взносов за 10 лет, при чем рабочие платят уже не 50% взноса, а 60% (хозяева вместо 50% — 40%). Для безработных максимальное дневное пособие составит 6 зл. вместо 10. Имеют право на пособие лишь те, кто проработал 26 недель (вместо 20); рабочие сезонных промыслов платят взносы в 4% заработка (вместо 2%). Пособия выдаются лишь за 6 (вместо 7) дней в неделю. Рабочая неделя может составлять 48 час. (вместо 46). Плата за сверхурочные часы должна быть выше на 50 и 25% (вместо 50 и 100%). Отпуска, раньше составлявшие для рабочих 8 дней или (после 3 лет) 15 дней, теперь будут продолжительностью лишь в 4 и 8 дней. Эти проекты, под давлением всеобщ. забастовки 16/III, были отменены правительством. Правительство Пристора, в виду мощного отпора масс, временно отказалось от подражания немецким Notverordnungen, декретирующим в общегосударственном масштабе ухудшение условий труда и зарплаты. Наступление проводится частично — по отдельным отраслям промышленности (попытка ликвидировать социальные завоевания в В. Силезии, отпуска в Домбровском бассейне и т. п.). 3. ''Рабочее движение''. Непосредственно после Мировой войны пролетариат в Польше был очень слаб и не мог сыграть сколько-нибудь решающей политической роли, чем и объясняется отчасти неудача коммунистических попыток сделать советы рабочих депутатов орудием захвата власти. Сыграли свою роль и патриотический угар первых времен национальной независимости, позволивший ППС опять привлечь на свою сторону большинство рабочих масс, и идеологическое наследие СДП и Л. по аграрному, национальному и организационному вопросу (в первую голову ошибочный подход к вопросу о вооруженном восстании). Постепенное отрезвление пролетариата последовало уже в период спада революционной волны. В частности, проведение в сейме закона об аграрной реформе (июль 1919 г.) и последовавшее па этой почве некоторое успокоение крестьянских масс, затормозило и развитие революционной мощи пролетариата. К этому надо прибавить военное положение, военно-полевые суды, преследование коммунистической партии. Тем не менее, понижение жизненного уровня пролетариата в результате постоянного падения валюты и пример революции в РСФСР вызывали с самого начала большое стачечное движение. Первые годы независимости характеризуются громадным ростом профсоюзной организации. Главными руслами ее были так наз. классовые союзы, к которым принадлежали и пепеэсовские и коммунистические рабочие и так наз. Польское профсоюзное объединение. Последнее имело крупные организации в бывшей прусской Польше и в Лодзи — по тем же причинам, по которым в тех районах была сильна и НПР. Христианские союзы не составляли серьезной силы. Клановые союзы достигли кульминационной точки своего развития в 1921 г. Они насчитывали тогда 450.000 членов. Затем эти цифры стали падать — прежде всего вследствие предательской политики ППС, которая использовала профсоюзы для срыва стачечной борьбы. Динамика развития т. наз. классовых союзов отражается в следующих цифрах: {| class="graytable" style="width:50%;" |- ! style="text-align:center;" | Годы. !! !! style="text-align:center;" | Годы. !! |- | style="text-align:center;" | 1921 || style="text-align:center;" | 445.000 || style="text-align:center;" | 1926 || style="text-align:center;" | 244.000 |- | style="text-align:center;" | 1923 || style="text-align:center;" | 379.000 || style="text-align:center;" | 1928 || style="text-align:center;" | 265.000 |- | style="text-align:center;" | 1924 || style="text-align:center;" | 294.000 || style="text-align:center;" | 1929 || style="text-align:center;" | 262.000 |- | style="text-align:center;" | 1925 || style="text-align:center;" | 224.000 || || |} Что касается других профсоюзных групп, то отношение сил самых крупных из них выражалось, по статистическому ежегоднику Р.П., для 1929 г. в следующих цифрах: {| class="graytable" style="width:100%;" |- ! !! style="text-align:center;" | Классовые профсоюзы !! style="text-align:center;" | Польское профсоюзное объединение !! style="text-align:center;" | Христианок. профсоюзы |- | число членов || style="text-align:center;" | 262.000 || style="text-align:center;" | 202.000 || style="text-align:center;" | 101.000 |- | доходы за 1929 г. (в злотых) || style="text-align:center;" | 7 904.000 || style="text-align:center;" | 1.624.000 || style="text-align:center;" | 459.000 |- | тираж профсоюзн. печати || style="text-align:center;" | 5.676 || style="text-align:center;" | 1.226 || style="text-align:center;" | 526 |} Цифры членов «польских» и христианских союзов считаются дутыми, что вполне подтверждается соотношением доходов и тиража печати. Число членов реформистских профсоюзов также преувеличено. Фактически число членов, платящих взноеы, не превышает 150 тыс. Пепеэсовская профсоюзная печать раздается бесплатно. Но несомненно, что пепеэсовские профсоюзы представляют главную силу в профсоюзном движении. Их влияние значительно шире их организационной базы, а их штрейкбрехерская работа является главной преградой в борьбе с фашистской диктатурой. Еврейские рабочие имели свои отдельные союзы, стоявшие преимущественно под влиянием Бунда. К концу 1921 г. состоялось «объединение» этих союзов с классовыми, но на основе не влияния, а верхушечной федерации. Начавшееся с 1922 г. падение числа членов классовых профсоюзов шло параллельно с монополизированием руководства союзами в руках ППС. Центральная комиссия профсоюзов стала постепенно профсоюзным филиалом пепеэсовского ЦК. Коммунисты преследуются не только полицией, но и пепеэсовцами, стремящимися «очистить» союзы от коммунистического влияния. Те профсоюзы, кот. попадали под влияние коммунистов, обыкновенно закрывались полицией, и их помещения передавались ППС, основывавшей союз сызнова. Правда, красные союзы вновь и вновь восстанавливаются. Отход масс из реформистских профсоюзов, неслыханные репрессии по отношению к революционной оппозиции способствовали развитию самостоятельных революционных профсоюзов (в горной, текстильной, металлургической промышленности и т. д.). Организацией, объединяющей революционное профдвижение, является революционная профоппозиция, сплачивающая как революционные профсоюзы, так и оппозицию в реформистских профсоюзах. Революционная профоппозиция, возникшая в 1930 г., сплотила ок. 50.000 рабочих. Часть организации РПО работает нелегально. Фашистские профсоюзы разных фракций пилсудчиков (ББС, левая НПР и т.п.), несмотря на свое происшедшее в марте 1931 г. объединение, продолжают играть ничтожную роль в проф. движении, за исключением лишь военной промышленности, где рабочих заставляют примыкать к ним. Первыми большими забастовками непосредственно после войны были забастовки с.-х. рабочих весной и осенью 1919 г. Для возбужденного настроения деревенских масс характерна и тогдашняя сила профсоюзов с.-х. рабочих: они насчитывали (классовые и национальные) около 350.000 членов. Но правительство, менее решительное по отношению к городским рабочим, со всей свирепостью подавляло с.-х. забастовки при помощи настоящих карательных экспедиций, что, вместе с предательством профсоюзных вождей, а также дифференциацией крестьянства вообще, способствовало быстрому развалу профсоюзов с.-х. рабочих. Другим важным элементом массового забастовочного движения были забастовки железнодорожников, принявшие огромные размеры в октябре 1920 и феврале 1921 г. Последняя забастовка привела к указу о мобилизации железнодорожников с угрозой смертной казни за продолжение забастовки. Характерно, что репрессии остались совершенно безрезультатными, и забастовка была выиграна. Вообще стачки весьма часто кончались победой рабочих, так как падающая валюта давала возможность повышать номинальную заработную плату при падении реальной. Динамика забастовочного движения, начиная с первого послевоенного года, 1921-го, характеризуется следующей таблицей: {| class="graytable" style="width:100%;" |- style="text-align:center;" ! rowspan="2" | Год !! rowspan="2" | Число стачек !! colspan="2" | Бастовало: !! rowspan="2" | Потерянн. рабочих дней !! colspan="2" | Выигранные стачки. !! colspan="2" | Проигранные стачки. !! |- style="text-align:center;" ! | предприятий !! | рабочих !! | Число стачек !! | Число рабочих !! | Число стачек !! | Число рабочих |- style="text-align:center;" | 1921 ||720 ||9.143 ||479.327 ||4.117.925 ||487 ||269.442 ||165 ||138.673 |- style="text-align:center;" | 1922 ||800 ||8.093 ||607.011 ||4.630.833 ||626 ||447.787 ||155 ||88.415 |- style="text-align:center;" | 1923 ||1.263 ||7.451 ||849.051 ||6.378.680 ||952 ||536.799 ||267 ||288.073 |- style="text-align:center;" | 1924 ||915 ||5.400 ||564.134 ||6.544.852 ||586 ||209.796 ||295 ||338.067 |- style="text-align:center;" | 1925 ||532 ||1.910 ||148.527 ||1.285.553 ||352 ||84.382 ||166 ||51.036 |- style="text-align:center;" | 1926 ||590 ||2.827 ||145.493 ||1.422.540 ||397 ||84.151 ||179 ||49.635 |- style="text-align:center;" | 1927 ||616 ||3.838 ||234.938 ||2.455.270 ||457 ||196.319 ||146 ||29.077 |- style="text-align:center;" | 1928 ||769 ||5.230 ||354.018 ||2.787.775 ||571 ||279.548 ||178 ||36.585 |- style="text-align:center;" | 1929 ||494 ||4.036 ||217.365 ||993.684 ||352 ||63.484 ||132 ||31.504 |- style="text-align:center;" | 1930 ||312 ||1.185 ||47.778 ||367.711 ||207 ||26.057 ||96 ||18.040 |- style="text-align:center;" | 1931 ||338 ||1.121 ||102.000 ||573.000 ||238 ||81.000 ||90 ||20.000 |} Эта таблица показывает нам, что по мере увеличения инфляции и вызываемого ею постоянного падения покупательной силы денег число стачечников из года в год увеличивается и достигает своего максимума в 1923 г., на который как раз приходится кульминационная точка инфляции. И действительно, 1923 г. был годом грандиозного стачечного движения. Особенно выделяются: летом этого года стачка текстильщиков, распространившаяся на металлистов и горняков; осенью стачка горняков и металлистов, приведшая к забастовке железнодорожников и почтовиков во всей стране. 1924 г., год стабилизационного кризиса, сразу резко понижает число бастующих. Не падает, однако, число потерянных дней, что указывает на рост продолжительности стачек; капитал оказывает большее сопротивление, что видно и из значительного повышения процента проигранных стачек. Все-таки в этом году мы видим ёще мощные стачечные выступления, как верхне-силезская забастовка 180.000 металлистов и горняков в январе, летняя забастовочная волна во всех отраслях промышленности и забастовка более 100 тыс. лодзинеких текстильщиков в декабре. Еще резче падает число бастующих в 1925 (забастовка с.-х. рабочих) и 1926 гг. Зато эти годы являются периодом бурного движения безработных (в особенности достопамятны кровавые волнения в Калише в феврале 1926 р.) и усиления партизанского движения в Зап. Белоруссии и Зап. Украине. Следующие два года, [отличавшийся промышленным подъемом, дают опять сильный рост числа бастующих и понижение процента проигранных стачек. Притом и средняя численность участников забастовки растет (в 1926 г. на одну забастовку приходится 246, в 1928 г. — 460 участников). Самым замечательным движением этого периода является всепольская забастовка текстильщиков осенью 1928 г., приведшая в октябре ко всеобщей забастовке в Лодзи. В 1929 г., году начавшегося кризиса, число стачечников уже падает, при чем это падение было бы гораздо резче, если вычесть число участников демонстративной всеобщей забастовки горняков в ноябре 1929 г. И действительно, число потерянных рабочих дней дает здесь более резкую картину падения, чем число стачечников. В кризисном 1930 г. падение числа бастующих и повышение процента проигранных забастовок выражаются еще резче. Эпоха кризиса является эпохой нового наступления на жизненный уровень рабочего класса; оно выражается в продлении рабочего дня, уже и без того превысившего в огромном числе случаев законную норму в 8 часов, в урезывании зар. платы и т.п. Правительство не только непосредственно помогает наступлению капитала, но и косвенно усиливает нажим на рабочих, понижая со своей стороны пособия для инвалидов и безработных, сокращая плату госуд. служащим, и т. п. Резкое понижение жизненного уровня рабочих привело в 1931 г. к некоторому подъему забастовочного движения, которое вновь увлекает рабочих крупно-промышленных предприятий. Так, мы видим кровавую забастовку в Явожне с баррикадными боями, всеобщую забастовку горняков в Домбровском районе, забастовку трамвайщиков в Варшаве (июнь 1931г.), а затем в Лодзи и В. Силезии, забастовки железнодорожников и моряков, всеобщую забастовку в Гродно (август), забастовку трамвайщиков и прочих муниципальных рабочих в Варшаве (ноябрь), упорную забастовку горняков Домбровского и Краковского бассейнов (в марте и апреле 1932 г.). Одновременно не прекращается бурное движение безработных. <small>Литература: ''Stanislaw Srokowski'', «Gografja gospodarcza Polski», Warszawa, 1931; «Bilans gospodarczy, dziesieciolecia Polski odrodzonej», Poznan, 1929; «Warunki zycia robotniczego w Warszawie, Lodzi i Zaglebiu Dabrowskiem», Wydanie Insfcyfcutij. gospodarstwa spolecznego; ''R. Janowski'', «Kwesfcja wloscianska w Polsce», Moskwa, 1929; ''Halina Krahelska i Wladyslaw Landau'', «Ochrona pracy w Polsce», Warszawa, 1928; ''Halina Krahelska'', «Lodzki przemysl wlokienniczy wobec ustawodawstwa pracy», Warszawa, 1927; ''W. Grabski'', «Dwa lata pracy u pods taw pansfcwowosci polskiej», Warszawa, 1927; «Die Wirtschaft des Auslandes 1900—1927», Berlin, 1928; «Rocznik statystyczny Rzeezypospolifcej polskiej za rok 1930» (Warszawa); «Le petit annuaire statistique de la Pologne», Varsovie, 1931; «Ruch prawniczy, ekonomiezny i socjalny» (Poznan); ''И. О. Пушас'', «Современная Польша и СССР», Москва, 1928; «Мировое профессиональное движение», справочник Профинтерна, том III, Москва, 1926; «Всемирная экономическая география» под. ред. ''Баранского'' и др., Москва, 1927, том 1: Германия и Польша; V Съезд Ком. Партии Польши, ,»Резолюции, постановления, материалы'. М., 1931; Ziazd КРР, „Sprawozdanie obrad“, czesc I i II, Moskwa, 1931; ''Ryng'', „Pogtebienie kryzysa gospodarczego—majczerwiec 1932: ''его же'', „Prawy rewizjonism i rzeczy-wistoscimperialsnm” (изд. „Нов. Пшеглонда”); ''Ю. Братковский'' «Польша на пути к революционному кризису», М. 1932. Журналы; «Przeglad Gospodarczy», «Polska Gospodarcza», «Wiadomosci statystyczne», «Robotniczy Przeglad Gospodarczy», «Rolnik Ekonomista»; „Nowy Przeglad“ теоретич. орган КПП; ,,2 pola Walki“, M., изд. Ип-та Ленина при ЦК ВКП(б).</small> [[Категория:ЭСГ:Статьи без категорий]] [[Категория:Речь Посполитая]] awtf7y13pnaj4km2gflp0b83f1d83ju Воспоминания институтской жизни (Хвощинская) 0 1025883 5736611 5657778 2026-08-06T08:05:56Z Wi1-ch 127056 5736611 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Софья Дмитриевна Хвощинская | НАЗВАНИЕ = Воспоминания институтской жизни | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/h/hwoshinskaja_s_d/text_1861_vospominania_institutskoy_zhizni.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} ''В сборнике воспоминаний воспитанниц институтов благородных девиц «Институтки», выпущенном издательством «НЛО», в предисловии есть упоминание этой книги. Случайно я обнаружила повесть Хвощинской в сборнике «Две столицы». Проза русских писателей 2-ой половины 19 века о жизни Москвы и Петербурга (М., «Современник», 1990 г.). Здесь описывается московский женский институт в 40-х годах 19 века.'' '''''change-ange''''' ''Пятница, 04 февраля 2011'' ''Оригинал здесь:'' [http://www.diary.ru/%7Echarskaya/p145376468.htm http://www.diary.ru/~charskaya/p145376468.htm] Пропуски восстановлены по первой публикации — «Русский вестник», №№ 9-10, 1861 (bmn) === С. Д. Xвощинская === === Воспоминания институтской жизни === …Недавно случилось мне встретиться с тремя бывшими сверстницами по Московскому Екатерининскому институту. Мы не видались с самого выпуска, и теперь, вместе, как-то живее припоминалось старое время. Это старое время ушло очень далеко. Мы кончили курс около шестнадцати лет тому назад. С тех пор уже всеми нами прожита лучшая часть жизни, и у каждой из нас она вышла такая особенная, такая непохожая на жизнь другой, и так мы стали несходны ни в характерах, ни в образе мыслей, ни в малейшем движении, — что невольно обратились к прошлому. Казалось, каждая, не узнавая друг друга, хотела допроситься у этого прошлого, почему ж не осталось между нами хоть тени, хоть самой маленькой тени сходства? Шесть лет под одною кровлей, единственно отданных воспитанию, совершенное равенство этого воспитания, глубоко обдуманного, строго выполненного, и с такою определенною целью — приготовить будущих членов семейства, общества. Казалось, как бы не уцелеть хоть общим чертам этого приготовления? Если не из чего другого, то Институт наш — заведение первоклассное, стоит выше всех частных пансионов, выше других институтов. У нас допускаются только самые благородные девицы, только одной шестой дворянской книги. Ясно, что это правило всегда имело целью украшать верхушки общества такими представительницами, которые могли бы служить примером женщинам более смиренного круга. Ясно, что для выполнения этой цели были потрачены на нас всевозможные заботы. Мы, конечно, должны были оправдать их, выйти тем, чем в институте желали, чтобы мы вышли. Институтские правила и склад должны были сберечься в нас, как неоцененный дар, чрез все житейские перевороты. Нам следовало бы узнавать друг друга с полуслова. Но вышло иначе. Встретясь, мы заметили, что стали так разнохарактерны, как будто учились на противоположных концах земного шара. Странно, эта встреча была похожа на первую, когда нас, «новеньких», только что свозили учиться тоже с разных концов родины… Из глубины пустынных деревень, из уездных городов и губернских, и тут же, из переулков и аристократических улиц самой Москвы, родители привозили девочек. Святилище знания гостеприимно растворяло пред ними двери… Какое далекое время! С тех пор, конечно, многое изменилось в институте. Не знаю; с самого выпуска мне не удалось быть там ни разу… Я была своекоштная, или, как говорят у нас, «своя». Своекоштные съезжались раньше казенных; те должны были поступать по баллотировке, в августе, после летней вакации. Некоторых «своих» отдавали еще в феврале и марте, то есть в самое время выпуска кончивших курс и перемещения меньшего класса на их место в старшие отделения. В то время институтский курс разделялся таким образом: два класса, меньшой и старший; в каждом ученицы должны были пробыть по три года; в классах по три отделения, 1-е, 2-е и 3-е в старшем, 4-е, 5-е и 6-е в меньшем. Приемной программы для поступления не было. Если «новенькая» девочка, казалось, знала что-нибудь, особливо если говорила порядочно по-французски или по-немецки, и к тому же, имела выдержанные манеры, ее сажали в четвертое отделение. Минут пять экзамена решали дело. Из этого четвертого отделения, высшего по наукам в маленьком классе, девицы прямо переходили в первое отделение старшего. Туда же они уводили с собою и своих классных дам, на все остальные три года. Девочек, смотревших робко, с намеками на знание священной истории и французских слов, с физиономиями, обещавшими почему-то исправиться, сажали пятое отделение, откуда они шли во второе. Девочек, с физиономиями совсем тусклыми или уже некстати острыми, когда все их познания заключались в одной грамоте, таких девочек отводили в шестое отделение. Оттуда все они, с редкими исключениями, переселялись в третье отделение, и клеймились грустным прозвищем ''дритток''. Там программа учения едва равнялась с программой высшего отделения маленького класса. Было еще в институте крошечное отделение, седьмое, куда помещали совсем безграмотных, или крошек, которым суждено было пробыть девять и больше лет вместо шести. Последние еще достигали почетных скамеек, но первые непременно кончали ''дриттками''. Таким образом все дальнейшие познания девиц зависели все-таки оттого, чему девочку выучили прежде, дома, а между тем, институт не требовал никакого приготовления заранее, ни по какой программе. Институт вполне брал на себя обязанность выучить нас так, как лучше уже не могут быть выучены женщины в России… Нас привозили, но пора стояла хлопотливая, шумная; готовился выпуск, а наше время было все впереди. Нас, кое-как, внаглядку, рассадили покуда с воспитанницами, которые недели через две-три, должны были уйдти в старшие отделения. Я попала в четвертое. Первое мое впечатление было ужасно смутно. Определить его едва ли не труднее чем вспомнить первые сознательные минуты раннего детства… Длиннейшие коридоры, огромнейшие залы, бесконечные дортуары, лестницы и лестницы, — простор и неуют после домашней тесноты; запах курения уксусом, и с ним еще другой, кислый с сыростью, от мокрых полов, вымытых шваброю, — запах, который с первой минуты навеки остался у меня в памяти и почему-то стал неразлучен с мыслью обо всем казенном… Я убедилась, что я в другом мире, а о том, где жила прежде, уже и думать нельзя, да его уже и вовсе нет; я даже ни о чем не жалела. Покуда меня вели к директрисе, я оглядывалась на однообразную, беспредельную желтую краску стен, и (как теперь помню) мне вообразилось, что это должно быть такое место, где ничего не едят. Лицо директрисы мне очень понравилось. Я никогда, ни прежде, ни после, не встречала почтенной женщины прекраснее ее. У нее был гордый вид, но он не отталкивал, а напротив, подчинял себе невольно. Она очень мило сморщила на меня брови, улыбнулась покровительственно и ласково и, кликнув какую-то пепиньерку (воспитанница закрытого женского учебного заведения, окончившая его и готовящаяся к педагогической карьере), игравшую в ее зале на фортепьяно, велела отвезти меня в класс. Мать моя оторопела за меня. Это была минута разлуки. Мать робко заплакала, я ее целовала почти равнодушно. От взгляда ли чужого лица, от чужих ли комнат кругом, только во мне не осталось никакого чувства. Я даже не заметила, как уехала моя мать. Директриса сама подала ей знак прощанья. Меня увели в четвертое отделение. Мой приход прервал на минуту урок; сделалось маленькое замешательство. Солнечный свет ударил мне в глаза, — я ничего не могла разобрать. Пепиньерка сказала что-то кому то сидевшему в простенке; оттуда вышла дана и взяла меня за руку. Она стала тихонько протискивать меня между сидевшими девицами и их пюпитрами, и наконец сказала: «ici». Я села. С обеих сторон на меня глядели соседки, беленькие, в беленьких фартуках и с голыми шейками. Мое пестрое платьице, казалось, им не нравилось. Помню, однако, что оно было сшито по моде, а зеленые камлотовые платья на девицах были вовсе не модны… Кое-как, однако, я осмотрелась. Классная комната была далеко не нарядна; желтые штукатурные стены, обвешанные плохими ландкартами; две черные доски на станках, исчерченные мелом, и ряды скамеек с пюпитрами, горою возвышавшиеся от середины комнаты до стены. Скамейки, выкрашенные темно-зеленою краскою, смотрели немного мрачно… В простенке был такой же крашеный столик, и за ним сидела классная дама; другой столик стоял посреди комнаты; и за ним сидел учитель. Девицы, на скамейках впереди меня, смотрели не шевелясь на учителя. Я вглядывалась, как искусно были они причесаны, в две косички, когда над моим ухом произнесли: «écoutez le maître, mademoiselle…» Классная дама воздушно проходила между рядами. Я начала слушать. Шел урок русского языка. Учитель, краснощекий, плотный старик с черными бровями, объяснял что-то, и вдруг сказал: «г-жа Мезинцева». Я обернулась и чуть не ахнула. Рядом с девицей, ставшею на самой высокой скамейке, чтоб отвечать, сидело маленькое существо, от которого была видна одна голова. Это была моя кузина, Варенька Г. Мы жили в одном губернском городе, и я знала, что Вареньку тоже отдают в институт; но ее родные прежде нас уехали в Москву. Варенька, как она сказала мне потом, поступила только часом раньше меня. С высоты своей скамейки она увидала мой взгляд и весело кивнула мне головой. За тем, она не глядела на меня больше, навострвв глаза и уши на учителя. Варенька была девочка крошечная ростом и прелестная собой; я ее ужасно любила. Еще дома, у нее была страсть учиться, пылкая страсть, не то что наше обыкновенное детское желание знать урок, чтоб избежать наказания. Книжка или серьезный разговор имели для Вареньки такую притягательную силу, что часто нам, сверстницам, приходилось просто тащить ее к себе, за ее длинные косы. Она и для нас была золото. Она устраивала нам театры, втянув в дело и старших, сочинила нам пиесы для этих театров, выдумывала всевозможные игры. Без нее ничто не клеилось. Это был маленький домашний дух, разнообразный, умненький и добрый; он обещал быть еще умнее и добрее. Варенька с восторгом узнала о намерении отдать ее в институт; она бредила, как будет много учиться, воображала, что будет хватать с неба звезды. Институт — это уже такое место, где с нею будут говорить много-много, все хорошее и дельное, и где сама она будет много говорить. Счастливое, любимое и любящее дитя, Варенька все-таки торопила отца и мать отвезти ее поскорее. Она обещала, даже побожилась непременно выйдти первою, то есть достигнуть того горнего места, где теперь заседала. Это не было ни педантство, ни гордость. Вареньке хотелось быть первою, потому что, как говорила она, первая бесспорно уже все знает и у нее все добродетели, — а это так хорошо! — Il faut écouter le maître, mademoiselle, повторили мне. Я было загляделась на Вареньку. Клочок ее розового платьица весело алел на солнце — платьице мне знакомое… Как бы с ней уйдти? Кругом все серьезные лица и никому до нас дела… Но первая ученица, m-lle Мезенцева, начала что-то громко читать. Варенька приклеилась к ее локтю и раскрыла рот. Это было сочинение на заданную тему: «Бегство Наполеона из России». Потом кто-то прочел наизусть: «Везувий пламень изрыгает». Пробило двенадцать часов, в коридоре зазвонили к обеду, учитель встал, и все за скамейками ему присели. Классная дама скомандовала «par paires» (''парами (фр.''). Мне продели руку под руку моей соседки… Я решительно была в полусне и все молчала. За то Варенька моя была как дома. Ей казалось и тепло, и привольно. Она вскочила с лавки, поцеловала меня, потом бросилась и облобызала классную даму. Удивленная дама улыбнулась и поставила ее в пару. После я узнала, что она точно также облобызала и директрису и поручила ей, ей самой, чтобы пирожки и пряники, привезенные Варенькой из дома, были отнесены в тот дортуар, где Вареньке назначат спать. Затеи она опять повисла у директрисы на шее. Только позднее, когда Варенька стала институткой, она поняла, какие натворила беззакония… За обедом нас посадили возле классной дамы. Я ничего не ела; Варенька кушала с аппетитом. Она бойко рассказывала классной даме о своих родных, хотя ее не расспрашивали. Дама только слушала снисходительно, а Варенька смотрела ей в глаза, будто ожидая, что вот ее сейчас уже чему-нибудь научат. После обеда нас повели в рекреационную залу. Это была огромная комната, совсем пустая, с двумя, тремя скамейками, к которым допускались только не совсем здоровые девицы. Вареньку обступили. Она была такая хорошенькая и любопытная, что к кружку подошли и другие классные дамы. Они смотрели на Вареньку, на эту невоспитанную юность со сдержанною ужимкой, которую я поняла только в последствии, когда у меня самой явилась такая же ужимка, когда я оценила превосходство институтской manière d'être и совершенства автоматической выправки… Варенька казалась теперь маленькою шутихой. Она, моя голубушка, так и тараторила. Ей очень не понравилось сочинение первой ученицы в еще менее объяснения учителя, и поймав эту первую ученицу, она выражала свое мнение: — "Что такое вы написали: «подъяв свое победоносное оружие!» Мне кажется, это тяжело написано. А учитель еще приказал, напишите: ''сей'' великий полководец, а не ''этот'' великий полководец… ''Сей''… Я читала в одном журнале, уже нынче не пишут, не хорошо… " M-lle Мизинцева презрительно не отвечала; ей было шестнадцать лет, и она уже заранее, как и вся «первая лавка» была, зачесана не в косички, а почетно в косу, предвестницу старшего класса. На первый раз Вареньке спустили. Она, однако, не унималась. Рядом с ней что-то заговорили две воспитанницы, и должно быть, интересное, потому что Варенька так к ним и кинулась. «Ах, что вы сказали, повторите!» Ей не повторили, но я тоже услыхала эти фразы, и мне с новинки показалось дико. Девицы говорили о предметах своего обожания. Одна сказала: «elle est belle comme, je ne sаis, царица»; а другая: «je l’аime comme, je ne sаis, херувим…» Дело в том, что русское слово сильнее выражает качество, а чтоб иметь право употребить его, надо было непременно оговориться словами: «je ne sаis», иначе вам передавали картонный язык за нарушение приказа говорить по-французски. Когда я стала сама говорить такие вещи, я употребляла только один диалект. Может быть похвалы выходили и слабее, за то безопаснее… Язык на моей спине производил на меня ощущение ползущего таракана… Улучив минуту в вечернюю рекреацию, я шепнула Вареньке, как я рада, что мы вместе, и ни с кем не будем связываться. Она меня немножко задушила (целуя, она имела привычку немножко душить), но сказала с восхищением: «Зачем же нам сидеть одним. Я хочу быть со всеми, это будут все мои друзья, непременно…» И когда мы пришли спать в дортуар, помолились и разделись, Варенька пошла е поцелуями ко всем девицам по очереди. Дортуарная служанка отдала Вареньке ее пирожки и пряники; она разложила их по табуретам всех девиц. Девицы тихонько засмеялись, поблагодарили и сели. Эта гастрономическая нежность ко всем, без исключения, и душевные излияния, казалось, были не совсем в нравах жителей… Варенька все просила о дружбе. — Но ведь вы останетесь в маленьком классе, какая же дружба? сказала ей наконец одна девица, тоном неопровержимого отказа. С Вареньки, вообще, скоро сбили спесь и веселье. На другой день нас повели в закройную, и одели в камлотовые платья. Маленькая оригинальная личность моей кузиночки стала стираться в одну общую форменную краску… До устройства будущего маленького класса, то есть до перехода настоящего в старший, мы, новенькие были под надзором его классных дам, сидели в его отделениях, спали в его дортуарах. Уроков нам почти не задавали; учители не обращались к нам с вопросами. Нас отдали в распоряжение первым ученицам. В свободные «перемены» они обязаны были занимать нас диктовкой, и по мелочи, вопросами из разных предметов. Та, которой меня поручили, была девушка по шестнадцатому году, красавица. Она принялась учить меня с покровительственным тоном, который очень шел к ее изящной холодной наружности. Я ее невзлюбила. Хотя у меня не было Варенькиных претензий на братство, нежность и ласки; но все же я была так глупа, что вертелась волчонком, от серьезных минок моей учительницы. Мы, маленькие, еще не понимали магического слова: «скоро быть большой». Заплесть волосы в одну косу, знать две косички только как наказание, выйдти из morveuses, не знать презренного угла, угрозы розгой (впрочем, никогда невиданной), — да тут поднимешься на три аршина! Как с такой высоты смотреть на крошечный мирок, где девчонкам шьют платья нарост, со складочкой, где непокорные ноги топчут башмаки набок, а удлиняющиеся руки то и дело требуют новых холщевых перчаток?.. Взрослые девицы поселили в нас, наконец, должный страх и уважение. И Варенька присмирела так, что в одном горестном обстоятельстве, при всей правоте своей, даже не возвысила голоса. Обстоятельство это поразило Вареньку в самое сердце. У нее похитили книжки. Варенька привезла с собой какие то хорошенькие, в прелестных переплетах. Одну книжку попросили дать прочесть; Варенька дала. Книжка не возвратилась. Затем из табурета в дортуаре унесли и другие. Варенька видела и книжки, и свою злодейку; издали, несмелым шагом, и ломая свои маленькие пальчики, следила она по рекреационной зале за злодейкой. Та видела Вареньку, но Варенька промолчала. Книжки так и пропали. Помню, что об эту самую пору совершила я свой первый подвиг, или, вернее, вдруг показала неожиданную прыть. Сама не понимаю, как это со мной случилось. Две недели я была как сонная, двигалась и раскрывала рот только по неизбежности, и не чувствовала никаких самолюбивых поползновений явить перед институтом черты моего характера. Несмотря на то, в мою голову села дурь. Она села с первого дня, и мучила меня. Мне было досадно, зачем кругом такая тишина. Тихо так, что душно, что почти физически тошно… Когда же будет шум? Утром встанем — говори тихо; помолимся богу, позавтракаем — тихо; там учитель — опять тишина. Парами ведут к обеду — молчи; за обедом говорят вполголоса. После обеда, положим, рекреация, но не кричат, не хохочут, а более идет шуршанье ногами; там опять учитель до пяти часов; с пяти до шести хотя и рекреация, но, должно быть, тоже нельзя шуметь слишком много, пепиньерка напоминает: «Раз аutаnt de bruit, mаdemoiselles…» (Не так шумно, барышни…) С шести до ужина приготовление уроков, и больше шепотом; в восемь ужин, и поведут безмолвными парами. А там и спать ложись, и наступит тишина мертвая. Я думала, думала, и вдруг протестовала. Нас вели спать, мы выступали на цыпочках. Классная дама была сердита и шикала. В дверях дортуара сделалось маленькое замешательство. На нас еще шикнули. Тогда я опустила голову и стукнула в пол ногою, что было мочи. Эхо прокатилось по коридору… После молитвы начался разбор… Никто не заметил, что козья выходка была моя, никто меня не выдал. Все отпирались и я отперлась. Классная дама грозила поставить нас на колени до полуночи. Она ушла к себе, а мы ждали приговора. Я начала дремать стоя, и совесть не мучила меня за безвинных. Должно быть, классной даме самой наконец захотелось спать. Не добившись правды, она выслала нам приказ, чтоб и мы ложились. Я заснула приятнее всех дней, будто сделала доброе дело. Припоминаю этот случай, образчик того, как мои душевные побуждения сбились с толку. Позднее, таких случаев было много… Наконец, нам дали простор. После недели экзамена, девиц перевели; опустелые скамьи маленького класса, по всем отделениям стали быстро наполняться вновь приезжими. Образовался новый мирок из разных племен, наречий, состояний, и как в каждом вновь создающемся мирке, в нем шла неурядица. Боролись чувства, кипели страсти — но недолго. Классные дамы, собравшись с новыми силами, скоро привели его в гармонию. Передо мной, как в тумане, проходят наши маленькие лица… Вот и моя скамейка, и мои соседки… Вот дочка непременно рачительных, зажиточных, но строгих родителей; она причесана волосок к волоску. Платьице темненькое, под душку, приседает хоть неловко, но почтительно, смотрит, если не со смыслом, то послушно. Родители передали классной даме денег на непредвиденные расходы девочки. Девочка знает, сколько их, до копейки, и будет тратить немного и аккуратно, — тратить покуда не на лакомства, а на покупку носового платка, если случится насморк и казенного полотна будет недостаточно. У нее есть и сундучок, прочный, с крепким замком и ключиком. Там щетки, гребенки, мыло, все нероскошное, там наперсток, нитки, иголки, чтобы не сметь одолжаться пустяками, потому что стыдно. Девочка так сначала и смотрит, что не одолжится. Вот уроженки Москвы, но у них непременно есть сытная, степная деревня, они не из «тонного» семейства; все это видно с первого взгляда: барышни полные, высокие, краснощекие, одеты по замоскворецкой моде. Маменька их такая же, только покрупнее; манеры у нее размашистые. Дома у них, верно, много шуму и даже крупной брани, но семейство от этого только здоровеет. Маменька будет ездить часто, и в залу, и к классной даме, и в неприемные дни; дочки не будут ее стыдиться (как это зачастую бывает в институте); маменька так непоколебимо и независимо смотрит с своими манерами, не признает необходимости быть потише, что покорит даже деликатные нервы классной дамы. Здоровье и безмятежность еще долго продержатся на лицах барышень. Вот еще здоровая и богатая, но это уже совсем степная. Она из многочисленного семейства, где предположили сбыть с рук одну, и чтобы в семье была одна воспитанная. Она смотрит так, что долго не поймет никакой науки. После обеда она грустно обводит глазами стол, будто ищет пирожного или лакомства, но не изящного. Корсет вызовет ее первые горькие слезы; назидания классной дамы покуда отскакивают от нее, как от стены горох. Но вот зато сейчас привезли двух очень воспитанных девочек; классная дама тоже засуетилась, и выговаривает их имена Аdele и Zinа с особенною изысканностью. Это две аристократки; фамилия громкая. Девочки вялые, болезненные; покуда нам будет с ними, наверное, скучно; они станут втихомолку кривляться или сидеть вдвоем, подняв носики… Но это только покуда… Им позволят обедать за лазаретным (хорошим) столом и во время уроков не снимать пелеринки. Маменька их будет видеться с ними у директрисы, а не в приемной; у них знакомые и родственники между членами совета, сенаторами. Сенаторы, приезжая (всегда в обеденное время), потреплют Зину и Адель по плечу, спросят, здорова ли маменька и хороши ли кушанья. Вот и сама маменька входит с директрисой в классную комнату. Дама худая, в шали, гордо-кислая, разоренная аристократка… Богатых аристократических детей в московском институте почти не бывает (при мне, по крайней мере, не было). Такие отдают в петербургский институт, особенно в Смольный, из честолюбивых или блестящих видов. Шестнадцать лет тому назад Москва не была сцеплена с Петербургом железною дорогой, и высокие посетители приезжали к нам очень редко… Аристократка-маменька обводит нас тусклым взглядом. Вот она прошла мимо лавки, сронила тетради, и даже не сказала pаrdon… Впоследствии Адель и Зина будут немножко стыдиться своей маменьки… Года через полтора им будет особенно неприятно, когда маменька, узнав, что лучший друг Адели и Зины какая-нибудь «m<sup>lle</sup> Кривухина из Сувалок», сделает дочерям кислую гримасу… Рядом с Зиной и Аделью сидит девочка. Она красавица, одета от Рене, и в прелестных ботиночках. На первых порах кажется, нам не будет от нее житья. Она капризница, избалованная, у нее нет старших, кроме молодой замужней сестры, она выгнала из дома десяток гувернанток, институт она уже бранит, она брезглива, у нее все одно слово: détestаble (''отвратительный, гнусный — фр''.). Она не проживет у нас долго, а если проживет, то до конца останется сама собой; ее уже не переделаешь. Это будет наша мучительница, она притягивает к себе, потому что она прелесть, мы будем искать ее дружбы, дрожать ее гнева, обожать ее, даром что она маленькая. У нее все каприз: и ее благородное заступничество в общей беде, и презрение к маленьким низостям, и желание учиться, все на минуту, все, покуда не наскучит… Вот она поглядывает на свою соседку слева, поглядывает, как на маленькое животное. Недаром: та всю рекреацию не перестает жевать яблоки, варенные в меду. Можно поручиться, что эта девочка — единственная внучка у богатой бабушки, сирота, и жила под бабушкиною кацавейкой. Старуху едва не стукнул паралич в день отправления внучки. Она с своею Алефтиночкой снарядила в институт и няньку, а в комнату классной дамы снесли целые кульки съестного и вручили ей письмо старухи, писанное крючками, чтобы при Алефтиночке оставили няню и больше кормили ее, сироту божию. Алефтиночка ест и плачет; она выйдет из института не смекнув, зачем ее отдавали. А покуда ее отведут в седьмое отделение, начинать азбуку. Вот еще две-три генеральские дочки, еще несколько дочек богатых помещиков и значительных чиновников. Их будут часто навещать, у них не прервется связь с родным гнездом. То дяденька и тетенька, то кузены и кузины, то посторонние привезут конфет, изредка даже светских новостей, рассказов о театрах и т. п. (Светские новости, впрочем, мало нас интересуют.) Любезность этих посетителей к классным дамам смягчает иногда отношения классной дамы к посещаемой институтке и умиротворяет многое. Такие институтки большею частью обожают не институтку, а какого-нибудь далекого, редко видаемого кузена, или никогда не виданного актера и актрису. Это, может быть, единственные головы у нас, мечтающие (и то весьма слабо) о будущих балах, нарядах, любви и замужестве… Но вот целые ряды других маленьких личностей… Это существенная часть институтского населения. Родные этих детей — губернские и департаментские чиновники, гнущие спину за делом или перед начальником, берущие взятки, чтобы воспитать семейство или откладывающие честную, трудовую копейку; помещики ста душ, а если более, то душ запутанных, заложенных или разоренных; господа в отставке или вдовы с пенсией, учители гимназий, профессора университетов, обремененные семействами. Все люди, то с колеблющимися средствами к жизни, то хотя прочно, но зато скудно обеспеченные… Эта категория небогатых и скромного происхождения девиц, в сравнении с первою категорией, богатых и знатных, — многочисленна. Б''о''льшая часть небогатых родителей редко навещает дочерей. Из губерний далеко; хорошо, если случатся дела в Москве, так заодно. Московским дорого: институт не ближний свет кому, например, из Замоскворечья; в ростепель не выдержит не только карета, но и все выдерживающий ванька. Некоторые же родители просто побаиваются института. Иным помещикам, зажившимся на деревенском просторе, от всего жутко: и швейцар слишком важный барин, и залы такие прибранные, и классная дама будто косится… Другого отца запугает сама дочка: на второй год своего курса она придет в немой ужас, если ее на всю залу назовут «дочуркой» и раскроют для нее широкие объятья. Отцы вообще ездят в институт редко и сидят недолго. Кому некогда, кого (приезжего) затянет опекунский совет и московские веселости, да и вообще, сколько я заметила, отцы у нас не охотники вести беседы с десятилетними или даже пятнадцатилетними «дочурками». Больше ездят матери и родственницы. Но эти дамы (если они не богатые или не знатные или не были знакомы прежде с институтскими властями) часто совершают эти поездки как подвиг; величие института внушает им робость. В приемные часы они тихонько наговорятся с дочерьми, отклоняют возможность знакомиться с директрисой и с затруднением приступают к знакомству с классными дамами. Очень, очень немногие родители любят институт искренно. От многих после выпуска случалось мне слышать другое… Но покуда мы, небогатые девочки, вступаем в первый период нашего воспитания; еще не стушевалось влияние дома, особенности привычек, миниатюрная свобода мнений. Из этой категории небогатых девочек выйдут самые прилежные, едва ли не самые способные к труду; между ними надо искать и самые лучшие характеры. В младенчестве они испытали лишения, но не горькую нужду, убивающую детские силы; они видели нравственные страдания, вытерпели и свою долю страданий. Эти девочки будут у нас самые честные в дружбе, более других самоотверженные; они же сумеют придать нашей жизни разнообразие и прелесть. Это не дело богатых: те большею частью монотонны, тяготятся институтом, это не дело и беднейших. Вот передо мной и маленькие лица этих беднейших… И сколько, сколько их! Что было исписано просьб под бедными кровлями, что было страха, примут или не примут девочку? Она лишняя; под этою дворянскою кровлей тесно; там, право, нечем жить. Надо выучить дочь; воспитание — кусок хлеба. Вот здесь эти девочки на всевозможных иждивениях… Идет баллотировка, билет не вынулся, мать упала сенатору в ноги. Он принял ее дочь на свой счет. Прелестная крошка крестится и смеется; за ней идет другая, тоже крестится и вынимает счастливый билетик… Дома, верно, отслужат молебен. Дом опустел, но зато на шесть лет какая экономия в расходе! Удастся ли в эти шесть лет хоть раз увидать ребенка?.. Иному вряд ли. Иная мать не соберется приехать и к выпуску; благотворители доставят дочь, а бог милостив, и совсем не привезут: дочери посчастливится остаться в пепиньерках… Нечего делать себе иллюзий; между дворянскими семьями даже шестой книги, этими «сливками» общества, встречается страшнейшая бедность. Из этого последнего отдела вспоминаются мне оригинальные личности… Какие уморительные девочки! Вот две сестры — они выросли в походах своих отцов, пехотинцев-майоров; в их приемах есть что-то военное. Вот сибирячка — у нее дикая фамилия, недаром же она из дальних-дальних тундр; она молча дивуется на все, и на себя, что она тут, и на науку, особенно на немецкого учителя и танцевальную учительницу; она долго будет дивиться и, сидя за черным столом (стол ленивцев), может быть, не раз вспомянет свои тундры. Вот дочери привольных садов Малороссии: одна — это ясно — ничего не видала дальше огорода; она, кажется, глазами ищет огорода в классной комнате; ей душно, перо не хочет выводить французских каракуль; лучше бы полазить по лавкам, как, бывало, по деревьям за грушами… Другая — из тихого Конотопа; она глупенькое, но добросердечное дитя; она будет осклабляться, когда мы, злые, подскажем ей в классе вздор; она будет нашею маленькою шутихой, и мы будем ее любить. Вот какая-то грузинская княжна: крошечная, черненькая, коротко остриженная, волосы торчком стоят на маковке: она ничего не смыслит. Но эта девочка откуда? неужели тоже из «сливок» общества? Нет, невозможно, — это из какой-то такой глуши, где живут первобытные люди, где плохо учит сама мать-природа. У нее привычки великороссийских дикарей… Институт может прийти в ужас. Но зачем отчаиваться? все пройдет, и даже лоск наведется. Вот ее слушают две-три бойкие девочки и смеются. Эти смотрят так независимо, так свободно, что на их упрямые натуры потратится много труда… 0 бедные наши будущие ''дриттки'', бедные ''mauvais sujets!'' Где вы теперь? Сколько из вас теперь на свете хороших женщин! Добрые существа, как кротко и беспечно простили вы вашему прошлому!.. В одно утро к нам влетели две бабочки, прелестные, в беленьких платьицах, в розовых газовых шарфиках. Они влетели в один особенно пасмурный день: класс смотрел угрюмо, шла арифметика; у черной доски стояли две несчастные, без передников в наказание; они омывали слезами ряды неправильно изображенных триллионов. Под пером раздраженного учителя выводился нуль; классная дама бранилась. Бабочки присели на скамье. Они говорили на неведомом языке (английскому не учили у нас в то время). Взросшие в холе родного дома, бабочки ничего не знали. Бедненькие! Наука показалась им чудовищем, прикосновение грубых одежд помяло им крылышки. Вместо запаха цветов, в столовой (время было постное) встретила их атмосфера копченой селедки. Не прошло и полугода, как наши бабочки улетели обратно. Их взяли потому, что они буквально ничего не могли есть… Впрочем, такие эфемериды бывали у нас редки. Вообще двенадцатилетним детям, избалованным в кружевах и бархате и уже светским от пеленок, не место в казенных заведениях; они не выживут. Наш же институт, шестнадцать лет тому назад, был далеко не роскошен. Он был даже беден в сравнении с другими заведениями. Александринский (в последствии Николаевский при Воспитательном Доме) был перед нашим настоящий дворец, и отделкой помещения, в хозяйственною частью. Потом здание этого института было обращено в кадетский корпус. Мне удалось быть там. Великолепные коридоры, паркетные полы, бронза… Невольно навертывался вопрос: к чему?.. Признаюсь, мне теперь с удовольствием вспоминается тогдашний небогатый вид нашего института. Из всех зал только одна большая приемная была отделана под мрамор с великолепным плафоном, и только она и другая приемная, маленькая, имела паркетные полы. Во всем остальном, громадном здании, полы были или каменные, или крашеные. Зеленые скамейки в классах, подновляемые по временам были, право, удобны. (При мне однако уже их заменили дубовыми, дорогими.) Как залы так в классы освещались лампами незатейливого фасона; в дортуарах висели с потолка ночники, в виде лодочек. В дортуарах же стояли простые умывальные столы, медные, но удобные; дортуарные служанки приносили воду в жестяных ведрах. Конечно, это патриархально в сравнении с залами, где бронзовые бассейны в миг наполняются водою, но за то не стоило десятков тысяч. Также не было у нас подъемных столов, волшебством подающих блюда из кухни; блюда попросту подавались в кухонное окошко поваром на руки служанок, разносивших кушанье по рефектуару. Конечно, тут не было волшебства, но за то руки опять не стоили десятка тысяч, если не более. За исключением отвратительных каморок, где помещались некоторые наши служанки, в остальном мало что требовало радикальных перемен. Мне кажется, для казенного заведения прежней скромной обстановки было очень достаточно. У нас могла бы быть другая роскошь, недорогая, но необходимая: библиотека, о которой не было у нас и намека, и хотя бы небольшая коллекция гравюр по стенам. В дортуаре могли бы быть допущены зеркала; мы причесывались перед осколками, привезенными из дома. Наконец — но быть может такая мысль преступна — если бы решились отступить хотя немножко от идеала казенной форменности, институт, быть может, оправдал бы для нас название «родного приюта». Не будь этого моря желтой штукатурки, — если бы были стены зеленые, голубые, хоть полосатые, какие угодно, нам было бы как-то теплее, уютнее, глазам нашим было бы веселее. Это, быть может, глупо, но дети — птицы; птицам недаром втыкают в клетку зеленые ветки или красный лоскут… Если бы допустили в дортуарах неслыханную роскошь: свой домашний образок над изголовьем или портрет матери; свои пяльцы где-нибудь в углу, цветочные горшки по окнам, хотя бы мы там вздумали сажать тыкву. Нет сомнения, такие крошечные уступки личным вкусам, проявлениям личной свободы, привязали бы нас к институтам несравненно больше чем роскошь мраморных лестниц. Полагаю, что роскошь в заведениях имеет отчасти целью привязать нас к ним; ведь там все делается для нас… Но если чем был точно плох институт, так это пищей. Бабочки наши улетели недаром. Будь мы все бабочки, мы бы также разлетелись. Не то чтобы порции были малы, не то чтобы стол был слишком прост, — у нас готовили скверно. Часто и сама провизия никуда не годилась. Бывали, конечно, исключения, но редко. Я даже радовалась посту, потому что на столе не являлось мясо. Исключая невыразимых груздей, остальное в постные дни было кое-как съедомо. Можно было по крайней мере вдоволь начиниться опятками и клюквенным киселем, или киселем черничным. От последнего весь институт ходил сутки с черными ртами, но это не важность. За то скоромный стол! Мясо синеватое, жесткое, скорее рваное чем резаное, печенка под рубленым легким, такого вида на блюде, что и помыслить невозможно; какой-то крупеник, твердо сваленный, часто с горьким маслом; летом творог, редко не горький; каша с рубленым яйцом, холодная, без признаков масла, какую дают индейкам… Стол наш был чрезвычайно разнообразен. Мы не понимали, зачем это разнообразие. Школьничий желудок не прихотлив, предпочитает пищу несложную, простую, лишь было бы вдоволь и вкусно. Этого-то и не было. Часто мы вставали из-за стола, съевши только кусок хлеба; оловянные, тусклые и уже слишком некрасивые блюда — относились нетронутыми. Впрочем, иные воспитанницы ели даже всласть и просили прибавки. Они, казалось, никогда не ели подобных прелестей. Мы удивлялись им, а потом, с горя, приступали к тому же… Иногда голод наталкивал нас на поступки не совсем дворянские. Мы крали. За нашим столом (первого отделения старшего класса), на конце, ставили пробную порцию кушанья, на случаи приезда членов. Девицы вольнодумно начали находить, что образчики лучше. И если член не приезжал, образчик съедался, подмененный на собственную порцию… Вообще мы были весьма кротки, не приносили жалоб, и даже любили своего эконома. Этот эконом был веселый старик и, что называется, балагур. Приходя в столовую, он садился с нами, называл всех столбовыми барышнями, помещицами и сам расхваливал свои блюда. Мы у него просили пирожков и картофеля. Пирожки являлись, но скверные (кроме слоеных по воскресеньям), и картофель. Картофель мы ели, остальным нагружали наши громадные, классным дамам неведомые карманы. Туда же присоединялся черный хлеб, намазанный маслом. Это масло мы сбивали на тарелках из распущенного, подбавив квасу. Черные тартинки тайком подсушивались в дортуарной печке (что иногда сопровождалось угарным чадом), и полдник или таинственный ужин выходил чудесный. Полдника мы буквально алкали. С утренней булки и чая, т. е. с восьми часов, иногда не пообедав, или проглотив что-нибудь противное, что еще хуже, мы не знали, как дожить до пяти часов вечера. Тут, едва выходил учитель, мы стаей налетали на классную служанку. Она вносила булки. Эти булки (половина хлеба в 5 коп. серебром) съедались мгновенно. Горе той, которая имела неосторожность спросить всю свою булку в утренний завтрак! Она не находила сострадания. Известно, что такое эгоизм голодного: возьмите историю кораблекрушений и других тому подобных несчастий. Таковы были печали (печали желудка, конечно, но все же уважительные), которые встретили нас при начале нашего поприща… Маленький класс наполнился; им перешли заведывать те классные дамы, воспитанницы которых только что были выпущены. Учители проэкзаменовали по отделениям, сочли баллы, и сделали пересадку. Мы разместились. Кузину Вареньку посадили третьей: выше ее были две девицы, оставшиеся в маленьких от прежнего четвертого отделения. Варенька была в восторге. Она потащила на свою высокую скамейку свои книжки, беленькие тетрадки, образок чтобы поставить его в углу пюпитра и целовать перед уроком. Я пошла водворять ее. Но увидав пюпитр, мы обе вскрикнули. Класс сбежался. На закраине пюпитра была огромная дыра; в нее входил целый кулак… Поверит ли кто-нибудь, чтоб эта дыра была проедена не мышами? Ее проела девица, ковыряя дерево концом булавки. Щепочки легко отделяются, их глотать удобно. Эта девица объела точно также стол в лазарете, — в лазарете, куда утром и вечером ездил доктор, где средним числом бывает не более шести-семи больных, в надзор над ними, казалось, был незатруднителен… Обглоданный край стола мы видели собственными глазами… Еда дряни царствовала при мне во всей силе. Надо отдать справедливость нашим классным дамам: они преследовали ее жестоко. Но вероятно против такого зла мало было одних наказаний… Странно, что никто из нас до института не пробовал ничего подобного. Эта еда изобретение чисто институтское. Всего страннее, что вкус к дряни не прививается от одного подражания: можно один раз проглотить клочок кожаного переплета, а на другой выплюнуть; нет, эта еда — неудержимая зараза, страсть, против которой бессильны даже угрозы розог… Печатная бумага, глина, мел (его тоже толкли и нюхали как табак), уголь, и в особенности грифель — все у нас поглощалось. От грифелей, длиною в четверть, к концу месяца после выдачи, часто не оставалось ничего. Лакомки брали у неевших, и отламывали углы своих грифельных досок. Ели, просто, для еды, потому что находили вкусными; очень немногие с целью приобресть интересную бледность. Кокетство пришло к нам позднее, едва ли не перед выпуском, а есть мы принялись с первого дня. Страшно вспомнить, какие были между нами зеленые лица. Страшно вспомнить, как умерла одна — ее задушил грифель… Да и вообще цветущее здоровье было у нас редкостью. Невнимание ли классных дам, дурные ли корсеты, только у нас вышло множество кривобоких. Иные, розовые и толстенькие девочки, принимались расти болезненно и вяло, у многих к выпуску от когда-то пышных волос едва оставались жиденькие пряди. Мы дурнели и худели. Причин и без дряни было много. Иных буквально сжимал и заедал страх, на других нападало отчаяние. Одна девушка, особенно мрачного характера, пила у нас уксус. Она тихонько докупала бутылки самого крепкого и пила стаканами. Ей хотелось умереть, потому что в институте было ей тошно, да и на свете, должно быть, везде было ей тошно.... Помню, ее пример увлекал. Она еще выдумала, что если есть много апельсинных и лимонных зерен, то скоро умрешь. Апельсинов родные привозили мало, но попробовать хотелось. Даже и веселые девочки пробовали.... Для юности, в ранней смерти есть что-то заманчивое. Умереть в шестнадцать лет, — это так интересно! Институтская церковь полна; подруги, рыдая, поют панихиду; злая классная дама стоит и кается, а сама лежишь в гробу, в цветах, красавицей.... Лежишь, и глазком выглядываешь, что такое кругом.... А там, уже опять как-нибудь жива, но дома, или где-то на земле.... Мы мечтали, а лакомая дрянь помогала не на шутку. И ели ее вовсе не дуры-девочки, ели и умные. Месяц спустя после приезда, Варя, даже моя Варя, лизнула запретных конфеток. Она сделала мешок из бумаги, набила его толченым мелом, и стала купать в нем носик как в листьях розы. Слава Богу, впрочем, она скоро одумалась. Через неделю ей показалось это глупо. За ней бросили еще две-три. Их поймала пепиньерка, да еще пригрозила нам одною неизбежною бедою… Эта беда чуялась нам как-то грозно и неумолимо. Она должна была прийти к нам скоро, в образе нашей классной дамы, Анны Степановны. Анна Степановна была больна; она заболела еще до выпуска своего старшего отделения, после которого по очереди должна была достаться нам, четвертому отделению. Покуда ее заменяла у нас пепиньерка, дежуря поденно с другою нашею классною дамой, Вильгельминой Ивановной. Я была в дортуаре Вильгельмины Ивановны. Дортуар Анны Степановны ожидал своей начальницы. Дортуар — это половина отделения, и заведующая им классная дама имеет над ним непосредственную власть. Нравственность девиц, их занятия, их здоровье состоят на особой ответственности дамы дортуара. Можно сказать, что от этой ближайшей начальницы зависит вся судьба девочки. Нам много шептали об Анне Степановне. Нельзя вообразить, какой сердечный трепет навели эти рассказы на тех особенно, кто должен был поступить в ее дортуар. Варенька попала туда. Она очень приуныла. Вообще, выражение ее лица неузнаваемо изменилось в короткое время… Наконец, в одно утро, нам объявили, что Анна Степановна вступает в должность. Она заняла свою комнату подле дортуара, до тех пор пустую, и запертая дверь ее внушала нам таинственный ужас… После вечерней молитвы эта дверь отворилась. Там видна была синенькая мебель, стол да этажерки, ничего особенного, но у многих девиц побелели губы. Мы ждали, стоя в рядах. Из комнаты приносился острый запах какого-то лекарства. Что-то шевельнулось… и наконец тихо на пороге показалась фигура в темном капоте. Лицо ее мы не могли, не смели рассмотреть. Фигура подошла. В руках ее был список ее дортуара. Она вызывала поименно своих, взглядывала им в глаза, потом наклонением головы возвращала каждую девицу на ее место. Губы ее были сжаты, щеки желчного цвета, блестящие карие глаза смотрели исподлобья, хотя были посажены так, что могли смотреть прямо. Кончив, она отошла на два шага, с неудавшимся величием, и произнесла: «je verrаi voire condhаite» (''Я буду следить за вашим поведением (фр.''). Общий книксен, и двери затворились. Впечатление было произведено… Не могу иначе назвать это время, как «похоронным». Выражение неверно, но оно явилось тогда в уме, и удержалось в нем на веки. Точно мы кого-то похоронили, или нас похоронили… В глубине прошедшего мелькают мрачные дни и наши убитые страхом лица. Страх напал на богатых и бедных, на робких и строптивых, он уравнял всех, и в общем бедствии мы стали подавать друг другу руку. Вот начало нашей дружбы: она расцвела среди гонений… Детство все преувеличивает, но тут желание гнать нас было очевидно. Мы видели, что Анна Степановна торжествовала, когда весь класс сидел, не смея возвесть очи; она, конечно, должна была понимать, что делалось в это время с нашими сердцами и внутренностями… Она, конечно, нас не била, и не бог весть как бранила. Но ее физиономия и тон имели способность уничтожающую. Довольно было этой физиономии, чтоб убить в зародыше самое малое покушение на шалость. Мы и не шалили. Не помню, чтобы в продолжение этих первых месяцев в институте кто-нибудь у нас точно провинился. Тем не менее Анна Степановна так и сыпала наказаниями. Мы думали, нет злее женщины в мире. Позднее мы поняли ее иначе, но еще хуже. Приговоры наши были страшны… Анна Степановна доводила нас в особенности «тишиной». Чуть шорох или смех в классе, и виновная уже у черной доски; слово в оправдание, и она без передника; шепот неудовольствия — и весь класс «debout» (стоя (фр.) или без обеда. Начинается грозный разбор; Анна Степановна не возвышает голоса; она больше глядит и ждет… о, лучше бы, кажется, умереть!.. Чтобы соблюсти ту тишину, которой хотелось Анне Степановне, надо было родиться истуканом. Особенно было тяжко, когда мы ложились спать: тут-то бы и хотелось поговорить друг с другом, на просторе. Рекреаций мы не любили; во время рекреаций надо непременно ходить, и все спешат выучить урок к послеобеденным или завтрашним «переменам»; да тут же и она, сама Анна Степановна; не побранишь ее, не облегчишь сердца. Но в дортуаре ужасно… Рядом она отворила свою дверь и ждет, чтобы в секунду водворилось гробовое безмолвие. Раз мы засмеялись, раздевая друг друга… Тогда, как стоял ряд, так его и повалили на колени, как карточных солдатиков. На коленях простояли до полуночи… Страх наш начал принимать колорит фантастический. Кто, например, видел тень Анны Степановны, блуждавшую по дортуару среди ночного мрака; кто утверждал, что Анну Степановну посещают видения, три черные кошки. Варенька не верила, но трусила не хуже других; она, просто, терялась. Раз, она уже совсем легла в постель, когда Анна Степановна кликнула ее взять шпильки и булавки, чтобы раздать девицам. Варенька влетела к ней как была, даже без башмаков. Это не помешало, однако, Вареньке сделать книксен… Другие отделения нам не завидовали, конечно. У них житье было гораздо лучше, и если подчас не доставало справедливости в толку, за то не было такого удушья. Их классные дамы ставили нас в пример своим, но не пускались в рабское подражание. Быть может, сердца их были даже тронуты зрелищем наших бедствий, но ни одна не решилась на дружеский совет Анне Степановне. Дружбы между нашими классными дамами не было; случалась скорее вражда. В свободные от дежурства дни они не собирались между собою потолковать о живом мире, который не совсем был заперт от их глаз. Дежуря через день, каждая дама половину года была почти свободна. У иных было даже большое знакомство, а молодые не лишались удовольствия поплясать где-нибудь на бале… Но ни внешний мир, ни институтские интересы, ничто не сближало наших дам; большая часть их предпочитала жить особняком, избегая интимности, держалась как-то странно настороже и будто сберегая друг против друга камень за пазухой… Зачем? Ни зависть, ни самолюбие, ни честолюбие, ничто не могло служить тому побудительною причиной. Классной даме нечем было отличиться; классной даме не было повышений, ни каких-нибудь особенных льгот; наконец, сколько я помню, ни одна из них не заискивала и любви директрисы. Любовь эта могла быть только бесплодною, значит, не о чем было хлопотать; к тому же, они хорошо знали директрису, равнодушную к ним до некоторого презрения… Не думаю также, чтобы наши классные дамы скрытничали друг от друга из необходимости скрытничать. Поведение их было безукоризненно, и если кто из нас увлекался впоследствии, тот не мог сослаться на пример своих классных дам. Бывали, пожалуй, у них уклонения, но или пустые, или глупые… Чего-нибудь более серьезного институтские стены не видали в мое время… И наконец, наши классные дамы были большею частию или стары, иди дурны. Однако, они все же не ладили. Нам, конечно, до этого не было никакого дела, лишь бы с нами обходились милостиво. Но так как все они, в большей или меньшей мере, держались системы безгласия, делали из мухи слова или пребывали в олимпийской недоступности, то немногие и были любимы, и то немногими… Наша неприязнь, должно быть, мало их огорчала. Наши классные дамы были только институтские дамы, а не воспитательницы. Ни одна, сколько я помню их теперь, не поступила к нам по призванию. С небольшими исключениями все даже были очень плохо образованны; были даже крайне тупоумные дамы. Такие ломили, как говорится, зря, наказывали нынче за то, что спускали вчера, сбивали с толку, и получали название индюшек за выражение, которое принимали их лица в минуту гнева. Детство чутко; их мало боялись, и под надзором этих дам выросли более независимые характеры. В пятом отделении была классная дама кислейшей наружности и кислейшего характера. Пятнадцать лет она подвизалась на своем поприще. Быть может, когда-нибудь она была образованна, но с тех пор как выучилась, не сочла нужным идти вперед ни для себя, ни для своих учениц, которым помощь классных дам при повторении или приготовлении уроков была бы необходима. Может быть, прежде она усердно исполняла свою обязанность; умная и справедливая, может быть, сформировала несколько твердых и честных характеров, и наказания ее точно приносили пользу. И теперь еще можно было видеть, что она бывала когда-то справедлива. Но дама соскучилась. За стенами института у нее не было знакомой души. Она обленилась и устала. Она, видимо, только дотягивала до полного пансиона, чтоб уйти, может быть, в монастырь, и доживать на покое. Лицо ее наводило скуку. Она не придиралась к пустякам, но дежурила как-то нетерпеливо, чтобы поскорее отделаться от дневной работы. Ее уважали, но и только. Ее сослуживицу по отделению тоже уважали. Она была еще молода и воспитана, но какая-то сухость сердца или нежелание немножко сблизиться с нами, ставили между нею и ученицами постоянную преграду. Ее наставления не трогали. «Дортуар» был для нее что-то постороннее, содержимое в порядке и вежливо, уважаемое в массе, но не более. И то уже было хорошо. В третьем отделении, у старших, дежурили две противоположности: шестидесятилетняя старуха и двадцатипятилетняя молодая девушка. Старуха давно получила полный пансион и неизвестно зачем заживала в институте чужое место. Она только брюзжала. Вставать в семь часов и быть на вытяжке до восьми вечера, было ей не по силам. Когда она вела парами своих, быстрые шаги девиц подкашивали ее выплывавшую впереди фигуру. Над нею глупо школьничали, наливали воды в ридикюль и чуть не прикалывали бумажек. Старуха часто хворала. Другая, молодая, была очень хорошенькая девушка, очень бедная, и только начинала свою карьеру. Ей гораздо больше хотелось выйти замуж. Эти невинные и очень понятные хлопоты продолжались все шесть лет, покуда я была в институте. Мне грустно о ней вспомнить… Она правила дортуаром скрепя сердце, и была аккуратна, чтобы не потерять места. Собственные интересы заметно ее мучили. На дортуар свой она глядела немного желчно, — она видела в нем существа, которые скоро будут на свободе, и иногда немножко свысока, чтоб отвести душу хоть в проявлении власти… Наша Вильгельмина Ивановна была добрая женщина, но немного ограниченная. Она, часто, ни с того ни с сего, принималась злобствовать в роде Анны Степановны, что вовсе не шло к ее смиренной физиономии. Но это сходило с нее скоро. Она, кажется, сама недоумевала, зачем надо быть строгою, и не умела отвязаться от этой будто бы неизбежности. У нее и выражение, и манеры были какие-то свои домашние, а не казенные. Иногда она была вовсе мила, вовсе запросто, и какое-то материнское чувство проглядывало в ее глазах. Заболевшая девица была для Вильгельмины Ивановны не субъект, который надо отправить в лазарет, и только; Вильгельмина Ивановна страдала за нее, и тормошилась как бы скорее помочь. В дортуаре своем она имела фавориток. Мы прощали ей это пристрастие, потому что в нем было безотчетное искреннее чувство, без всякой тени какой-нибудь корыстной причины. Фавориток своих она даже баловала. Она зазывала их к себе в комнату, и там, за перегородкой, у постели, где потеплее и потеснее, стоял самовар и разные сласти. Она любила покормить как барыня-помещица. Тут девушки болтали всякой вздор; из памяти исчезали желтые стены, разница лет и положения. Они даже целовали Вильгельмину Ивановну. На ее глазах бывали слезы… Но Вильгельмина Ивановна была единственная. К сожалению, впечатление ее ласки скоро проходило, — и не далее, как на другой же день, когда Вильгельмина Ивановна, вся пунцовая, принималась кричать на весь класс и решительно без цели… А наша Анна Степановна? А другие, и еще другие?.. Да что же было с них и взыскивать? Разве добрая воля привела их под институтскую кровлю? Всех привела нужда. Конечно, очень многие свыклись потом с своею профессией, даже привязались к ней, но все равно исполняли ее дурно. Трудно было и выполнять ее иначе. Двадцать лет назад не очень многие понимали, что такое должно быть воспитание… В казенных заведениях отсталые понятия передавались из рода в род; вновь поступавшие классные дамы принимали эти понятия совсем готовыми и усваивали их легко, потому что они были удобны. Чинность, безгласие, наружная добропорядочность и повиновение во что бы то ни стало — вот качества, которых можно добиться от подчиненных только вооруженною силой. Быть вооруженным очень приятно, и к тому же, добиваясь таких результатов, власть остается спокойна и умом и сердцем. Не думаю, чтоб учредители института имели цель образовать в нас только эти качества. Отчасти, может быть, но не в такой уродливой мере. Классные дамы злоупотребляли, директриса не доглядывала. Никто не чувствовал потребности изменений в этой мертвой среде, никто не искал лучшего. Одна любовь творит чудеса, живит то, что ее окружает; она одна, лучше всякого мудреца, умеет найти, что нужно: то простое слово, тот склад отношений, которые воспитывают молодую душу в добре и свободе. Но требовать любви от классных дам было бы нелепо. Где эти обширные сердца с запасом любви на шестьдесят человек или, по меньшей мере, на тридцать (то есть на воспитанниц всего дортуара)? За неимением таких в природе, институтское начальство, конечно, их не ищет. Если это было невозможно, то было возможно другое: женщина, человечески образованная, понимающая, что придирчивость только роняет кредит власти, а преследование мелочей глупо, — понимающая, одним словом, что власть страшно обязывает, а не дается для самоупоения, — женщина пытливая, для которой любопытно видеть рост детского ума и приятно направлять его во имя здравого смысла. Но где же двадцать лет тому назад были у нас такие женщины-воспитательницы по праву и по призванию? Много ли их и теперь?.. Черты женщин любящих и женщин умных попадались и между нашими классными дамами, но только черты микроскопические. У них недоставало главного: чувства долга, который сказал бы им, что пора оставить заведение, когда ослабели нравственные и физические силы или когда каждый собственный шаг ясно говорит им, что они не способны занимать свое место. Но до такого самопознания, до такого самоотвержения общество не доросло и теперь. Классные дамы наши были не виноваты. Теперь, пожив на свете, мы, воспитанницы, прощаем им многое, почти все, объясняя их нравы духом времени. Но тогда мы решительно не прощали… Злоба наша изливалась втихомолку, но тем не менее, очень красноречиво. Имена и фамилии классных дам перевертывались на все лады. Эпитеты сыпались, и vilaine было самое милостивое. Узнала ли об этом впоследствии хоть одна классная дама, так, из откровенного разговора с бывшею воспитанницей? Не думаю. Мы выросли такою трусливою мелкотой, а там попали в общество, так мало радеющее о правде, что, конечно, ни одна из нас не отваживалась на слово правды, как бы оно ни было полезно, и даже в том случае, когда сказать это слово можно было с полною безопасностью. {{---|width=6em}} Вспоминается мне наше первое говение вместе. Никогда, в последние годы курса, ни потом, дома, я не была под влиянием такого особенного чувства. Почти весь класс испытывал то же. Серьезный ли характер нашего законоучителя, непривычка ли ответственности за себя (потому что дома казалось еще, что за нас перед Богом отвечали родные), или мрак и грусть, напущенные Анной Степановной, были тому причиной, — не знаю; но только мы каялись, будто совершили десятки преступлений. Мы даже старались не говорить друг с другом, чтоб не нагрешить еще больше. Нам казалось, наконец, что мы виноваты перед целым миром. Мысленно мы просили прощения у родных; между собой сводили итоги, от похищенной булавки до обидного слова. Но одно затруднение для нашей совести было непреодолимо. Мы не знали, как нам быть с Анной Степановной. Совесть требовала найти в себе преступление и против Анны Степановны, а между тем искать его как-то не хотелось, и стыд нас брал, что оно не находилось, стыд за закоснелость души, потому что все же мы, верно, были виноваты перед Анной Степановной… Надо призваться ей, но в чем, — и неужели признаться?.. В таких мучениях приходил и день исповеди, и час исповеди. Раздавался церковный колокол. Все мы инстинктивно, в раз, поднимались с места. Не помню, чтобы кто-нибудь пожелал отстать и явиться одною с своим «pardonnez-moi» перед Анной Степановной. Тесною толпой подходили мы к ее двери, имея самых недовольных и притесненных внутри кружка, где не так видно. Объявить о нашем приходе избиралась девица, что ни есть невиннее и безответнее из всего дортуара. Анна Степановна выходила. «Pardonnez-nous», раздавалось глухо в кружке. «Que Dieu vous pardonne, mesdemoiselles». И если ничего больше, какое счастие! Но в этом счастии мы не смели признаться и самим себе. Мы только робко обращали тыл и не озираясь, чтобы как-нибудь не кликнули. Коллективное раскаяние и прощение снимали тяжесть с души. Значит, так должно было быть, если так было. Позднее, к пятнадцати годам, молитва наша стала мечтательнее, или восторженнее; раскаяние и прощение «врагу» не просилось наружу из сердца, а как-то застенчиво оставалось в глубине его; взамен слов, явились слезы, но нервные, горячие, неопределенные. Мы пролили их много перед образом Спасителя, в церкви, покуда, бывало, стоишь и ждешь своей очереди; а там, у противоположного окна, за ширмами, где священник, идет тихая исповедь. К шестнадцати годам, многое изменилось. «Pardon» у дверей стал почти простым обрядом, и мурашки уже не бегали по плечам от страха погони. Наконец, молитва приняла совсем институтскую складку. Перед исповедью мы стали записывать грехи на бумажке и твердить, как уроки. «Mesdames, дайте списать грешков, я свои забыла», слышалось со всех сторон, в то время как благовестил колокол. Это было искренно и, быть может, даже очень трогательно; но, мне кажется, в детстве было лучше. В детстве, кроме времени говения, бывали иногда просто случаи, которые вызывали такую потребность раскаяния, на какую уже неспособен немного взрослый человек. Вот один случай: свое покаяние рассказывала нам потом наша первая ученица, оставшаяся от предыдущего класса. Раз, в институте, произошло следующее. Был большой праздник, Рождество Христово, и, по правилу заведения, институтки проводили его в дортуарах. Три дня в дортуаре и полнейшая свобода — какое счастие может с этим сравниться? Было шумно, лакомств было в волю; к довершению прелести вечера, и рассказы нашлись самые святочые. Только неделю перед тем, умерла в институте одна старая дама, бывшая распорядительница в классе вышиванья. Она давно не служила, и жила у дочери, своей преемницы по классу. Покойницу отпевали в институтской церкви, и, говорят, мертвая была очень страшна. Так эту-то покойницу видели накануне Рождества. Она прошла по хорам церкви, оттуда по хорам приемной залы и там во что-то обернулась. Кто видел, еще не знали, но происшествие комментировалось под звуки приятного щелканья кедровых орешков во всех углах дортуара. Беседа лилась, когда совсем неожиданно ее прервали. — Par paires, ко всенощной, скомандовала, входя, классная дама. А сказали, что будет заутреня, в шесть часов утра. Неохотно все встали и пошли молиться. Молились что-то долго, будто гораздо дольше обыкновенного. Дьячок уныло тянул на клиросе, свечи что-то плохо горели; в лазарете били часы протяжно, долго… а всенощная была только в половине. Вдруг раздался крик, страшный, неестественный, и кто-то в дальних рядах грянулся об пол. Секунда тишины, и закричали все. Все заволновалось, заметалось, ряды бросились на ряды, толкаясь, сшибая с ног, падая грудами, задыхаясь в ужасе… Бледные лица, растерянные башмаки, крики: «пожар, покойница, светопреставление!» Кто-то влетел на клирос, хочет в алтарь, дьячок хватает ее за косички; кто-то со стоном бьется под десятками тел; швейцары держат дверь у входа в залу, там приезжие. Побежали за директрисой, из лазарета тащат воду. Вышел священник с крестом: «Мир вам, мир вам». Понемногу все утихают, становятся в ряды, и тихо, еще дрожа, идут прикладываться к Евангелию. Но что ж было такое, что видели? Да ничего: просто, одной ученице сделалось дурно… Панический страх. Всенощная кончилась, и пошли ужинать. Тут уже все, опомнясь, понурили головы. Никто не тронул ни одного блюда. Молчание в столовой было торжественное, все чего-то ждали. Наконец в дверях засуетился эконом и полицеймейстер. Зашелестело платье, и директриса вошла. На лавках встают; тишина мертвая. — Кто осмелится сказать хоть слово своим родным о том что произошло, тот будет высечен, говорит директриса громовым голосом, по-французски. — С завтрашнего дня, все по классам, и, берегитесь у меня, вы! Еще грозный жест, и она удаляется. Институтские стены тонки, и тайна вылетела. Родные смеялись, как обыкновенно смеются над стадом баранов. Но «беда», в глубине институтских сердец, была понята иначе, по крайней мере очень многими. Что там, «lа verge»? Что даже в самое торчанье в пустых классах, за уроком, в святки? Дело не в том. Вина перед Богом, искушение, и грех-то, грех-то какой, еще в церкви! Многие наложили на себя обеты, кто земные поклоны, кто воздержание от страстей (то есть брани на классную даму). Ученица, которая рассказывала нам это происшествие, каялась тоже. Она отверглась земных благ. Ей к святкам прислали крымских яблок. Она сложила их в передних, и, как преступница и недостойная, отнесла истопнику, даже взбегая благодарного взора. …Первый светлый праздник в институте я провела очень скучно. Родные мои были далеко, Варенькины — тоже. И другим, сколько я помню, было не веселее. Все мы смотрели какими-то одичалыми птицами, еще не спевшимися друг с другом, сидели по дортуарам и ничего не делали. В дортуаре Анны Степановны было несносно. Хотя по закону была позволена полная свобода, но там никто ею не пользовался. Дверь Анны Степановны стояла настежь, и она слышала все, до невинного желания яйца вкрутую. Зная это, воспитанницы ее предпочитали сидеть тихонько, каждая на своем табурете у кровати, и рыться в каких-нибудь пустячках, то есть лентах, коробочках в перстеньках, привезенных из дому, и грустно ненужных теперь. У вас, то есть у Вильгельмины Ивановны, сравнительно, было гораздо веселее. Она затворяла свои двери, и мы праздновали на покое. Всякий делал что хотел. Иные, находя что лучшее дело — сон, спали целый день без просыпу. Другие, усевшись по окнам, глазели на двор, пустой, облитый весенним солнцем, и слушали далекий праздничный трезвон; третьи, от нечего делать, только ели. Многие счастливицы ждали, что к вечеру приедут их родные. В ожидании шли кое-какие разговоры… Только не о родных, не о недавней жизни дома. Странно, я не помню, чтобы мы расспрашивали друг у друга о своих биографиях, о биографиях наших семейств, чтоб это особенно вас интересовало. Всю прежнюю жизнь мы больше оставляли про себя, и если память о ней вырывалась вслух, то только отрывками. Самое чувство прежних привязанностей как-то уходило в глубь души, смятое, в день ото дня у многих теряло свою живучесть. Оно глохло, как глохнет вьющееся растение, которому не к чему лепиться… Притом молодость, а особенно детство любит жить не прошедшим, и не тем, чего уже нет на глазах, а настоящим, какое бы оно ни было… Мы и говорили о настоящем. Помню, как один раз зашла к нам Варенька. Без книг, без дела, как-то разом лишившись всех прежних способностей веселить и веселиться, она бродила, не зная, куда девать руки. Мы предложили ей кулича и загадку, предмет нашего разговора. — Варенька, что такое: S-deux, D-huit, B-trois? Mesdames, qu’est que c’est M. P. R? — Laissezmoi en repos, отвечала одна девица, уткнув нос в подушку, и почему-то обиженная. Последняя загадка относилась к первоначальным буквам ее имени и фамилии. — Варенька, отгадывай же! Варенька качала годовой. — Mais ce sont les premières beautés de l’institut! Mesdames, quelle bonté, elle ne sait pas ce que c’est Sdeux! — Что же тут разгадывать — метки бедья! возразила Варенька. S значит дортуар Анны Степановны, deux — номер белья mademoiselle.... я не знаю кого.... — Mesdames, а кто разгадает, что такое t. d. t.? спросила кто-то. — Пари, что никто! Вареньке казалось это дико, а мы занимались загадками целый день. Я ломала голову над мудреным шифром, но к ночи разгадала. — Mesdames, «tablier de ''tique!''» закричала я на весь дортуар, так что на меня даже шикнули.... Страшное слово: «Тиковый» передник было самое крайнее наказание в институте. Кто один раз его заслужил, на том лежала печать отвержения. Об этом переднике говорили только шепотом. Даже сама Анна Степановна редко грозила нам этою казнью. Говорили нам, что будто бы в одном из предыдущих выпусков надели тиковый передник на девушку, уже кончавшую курс. Она будто бы написала пасквиль, где была обругана классная дама и весь институт. Не знаю, была ли это правда, — дело было давно, и может быть дошло до нас в неточном виде. Мысль о t. d. t. не дала мне заснуть ночи.... Наши праздничные заседания прерывались прогулками. Так как в начале апреля в саду бывало еще сыро, то вас водили гулять по двору. Это делалось иногда и зимою, в теплые дни. Кругом двора был узкий деревянный тротуар, по которому можно было идти только парами. Мы этого гулянья терпеть не могли, по крайней мере большинство из нас. За чугунною решеткой бывало иного приманок. Разносчики и булочники сбирались там, ожидая практики. Торговля происходила на ходу. Покуда мы бесконечным хвостом извивались вдоль решетки, пятачки и гривенники летели за нее, и проворные руки подхватывали оттуда серые свертки бумаги, иногда о чем-нибудь несъедобным… Но большинство институток предпочитало спокойный способ покупки чрез верных служительниц дортуара. Костюм наш во время этих гуляний был уморительный. Кожаные ботинки невероятной толщины, величины и вида; темные салопчики солдатского сукна и фасона как у богаделенок; коленкоровые шляпки в виде гриба, с огромным коленкоровым махром на маковке. Если бы не этот махор, мы были бы совсем галки. Потом нам сшили что-то поизящнее. И вообще, год от году, при мне все наши туалеты стали заметно улучшаться, и будничные, и праздничные, и бальные.... Ведь у нас тоже бывали балы. Оркестр, всегда великолепный, и ни одного кавалера, разве-разве два-три кадета из неранжированной роты. Перед выпуском, впрочем, появилось несколько кадетов постарше, из семейства коротко знакомого директрисе. Мы обожали их всех, без исключения. Протанцовать с этою редкостью было счастьем великим. Нетанцующие посетители — три-четыре маменьки, изредка учитель с своими детьми, родственники директрисы, — вот и все. Бальные угощения открывались шоколадом. Два служителя несли его в ведрах, продетых на палки, и в боковой заде шоколад разливался по чашкам. Он был скверный; немногие пили с удовольствием. Пило особенно маленькое шестое отделение, скакавшее всегда свои кадрили в дальнем уголку залы. Вообще мы, маленькие предоставляли более обширное поприще старшему классу.... Помню, что на первом балу у Вареньки случилось огорчение. У нее не было крахмаленной юбки. Казна не отпускала тогда ничего подобного для бального туалета ученицы. Надо было запастись дома или сшить свою. Варенька не сделала ни того, ни другого. Она вошла в залу в виде белой дудочки, перевязанной красною ленточкой. Вошла, и поскорее в уголок. Там было много таких дудочек. Из них одна, самая тоненькая и маленькая, лицом черномазая с торчком волос на маковке, невозмутимо ела свою долю cochonneries. Это была наша грузинская княжна. — Qu’est ce que c’est, eh, qu’est ce que c’est? вдруг послышался голос инспектрисы, и рука ее затеребила княжну за пояс. Кругом привстали. — Eh, les petites, estce que l’on vient ainsi?… Eh, la Gribkoff, mais allez donc mettre des jupes.... eh, des jupes, les petites. Allez donc! И она удалилась вперевалку. Девочки спрыгнули с мест, и сунулись было в смежную залу, ища юбок. — Restez, воротила их сухо классная дама. Варенька встала тоже, чтоб уйти совсем в дортуар, но ей не позволили.... В этом запросе несуществовавших юбок — вся наша инспектриса. Вообще, я не знаю что она у нас делала. Хозяйственная часть не лежала на ее ответственности; верховная власть сосредоточивалась в директрисе; за ученьем смотрел инспектор классов; за моралью смотрели классные дамы. Сколько я помню, в мои шесть лет к инспектрисе мало за чем относились. Суд и расправа обходились без нее; директриса отлучалась редко, и в ее отсутствии ее легко могла бы заменять любая классная дама. Должность ли эта была бесполезна, или инспектриса наша сумела сделать ее бесполезною? Последнее было очевидно. Эта женщина была олицетворение бесполезности. Было ли это скромным желанием стоять в тени перед величием директрисы? Может быть; они ладили, хотя та видимо ее не уважала.... Инспектриса только одним занималась в совершенстве — шиканьем. Она шикала как никто: неистово, со свистом, шикала на нас как на цыплят, не видящих коршуна в поднебесьи.... Мы узнавали ее за версту. Каждый день она приходила в класс, при учителе, но никогда не предлагала вопросов. Посидит минутку, посмотрит кто без передника и в косичках, и уйдет. В рефектуаре она бывало первая, и едва войдут пары, уже кричит: «chantez le Отче наш; les chanteuses, chantez». Тут же так, зря, она усугубляла наказания, уже положенные классными дамами: девиц без передников и в косичках выдвинет к столбам, и пойдет дальше. Особенно ее беспокоила леность. «Eh, vous, les paresseuses, ici....» И paresseuses выступали на середину рефектуара. Там часто воздвигался черный стол, — маленький столик, без салфетки и приборов; на нем черный хлеб и кувшин с водою. Девочки плакали, инспектриса тащила их, суетилась.... Мы заметили, что она особенно любила оказывать эту пользу институту. Кроме этой инспектрисы, была еще другая, «инспектриса пепиньерок». А число пепиньерок не превышало у нас двенадцати! Дама эта была добрая, но буквально ничего не делала. Пепиньерки тоже ничего не делали, потому что нельзя считать во что-нибудь дежурство от пяти до шести часов вечера, или изредка за больную классную даму, и чрезвычайно редкие классные занятия с девицами. Инспектриса наблюдала за их поведением. Труд более чем легкий. Для того чтобы в наших крепко запертых стенах могло совершиться что-либо, — надо было чтобы начальство само потворствовало, или было бы уже совсем слепо.... За пепиньерками могла бы наблюдать и директриса, или по очереди, недежурные дамы. Было бы все то же. Свободного времени у наших властей оставалось очень много, нисколько не посвященного юношеству.... Да и посвященное-то время!… Грустная жизнь! Никто, никогда из этих старших не собрал нас вокруг себя, попросту, как делают добрые люди, сбросив чинность, искренно и сердечно.... прочесть вместе хорошую книгу, поработать вместе с нами, в тесном кружке, посмеяться нашим шалостям, потолковать о Божием мире, об его радостях и горе, и о своем горе… мы за него сумели бы полюбить. Но мы не знала ничего подобного. Да и не те были люди! После Пасхи, в которую мы немного отдохнули, Анна Степановна опять принялась за свое. Ее сердитое лицо сводило нас с ума; мы не знали что делать… В один прекрасный день, Варенька написала следующее: «Милые папа и мама, мне очень скучно, а наша классная дама — ведьма, какую вы не можете себе вообразить…» Письмо было отправлено. Но чему оно могло помочь в настоящем? В настоящем, мы, наконец, решились покориться. Так в одно дежурство Анны Степановны нам точно удалось мастерски просидеть истуканами. Никто даже не чихнул в несвободное время. Лицо Анны Степановны немного расправилось. Мы дружно удвоили усилия. Шорох шагов, шелест бумаги, скрип пюпитра, скрип пера, — все утишилось, замерло, обратилось в ничто… Какая странность! с отчаяния, что ли, или мы прониклись пользой безгласия, но наши усилия стали нам нравиться. Мы стали даже придумывать, как бы перещеголять одна другую. Мы сумели прожить так две недели. Анна Степановна торжествовала. И в одно утро, к крайнему нашему изумлению, она объявила нам, что директриса, уведомленная о нашем хорошем поведении, приказала «наградить» нас. Сюрприз не вызвал в нашей душе и тени благодарности. Мы только сбились в понятиях об Анне Степановне. Она сама сбила нас с толку еще более. Почти с того времени она видимо перестала требовать того, о чем до сих пор так усердно хлопотала. Мы стали двигаться, как прочие отделения, даже шумнее. Страх сошел с дортуара, то есть с массы; с тех пор он являлся только в частных бедствиях, но и здесь принял другой характер… Сообщая о «награде», Анна Степановна сказала: — Sachez, mesdemoiselles qui je puis faire, tout au monde… Вот это-то самое «tout au monde», часто и не у места повторенное, и подорвало в последствии ее власть. Мы подросли, поняли, какой ум смеет, а какой не смеет приписывать себе всесилие… Награждены мы были «днем в дортуаре». Эта милость, гораздо вернее, была дана нам за прилежание. Целый месяц мы учились так хорошо, что половину класса записали на красную доску… Когда я вспоминаю о нашем учении вообще, мне становится грустно. Какие мы бывали подчас ленивые и беспонятные! Как мало кого из нас точно интересовала наука! Редко кто учился не из страха нуля; прилежание просто являлось оттого, что нравился какой-нибудь учитель. Но главная причина наших неуспехов заключалась в распределении курса. Право поступать в институт без всякой подготовки было, конечно, большим добром, потому, что не стесняло приема; но многолюдство наших классных отделений, их трехлетняя неподвижность, были большим злом; от него страдали прилежные и хорошо приготовленные девочки, а ленивые и незнающие выигрывали чрезвычайно мало. Проходило довольно много времени, покуда учитель узнавал способности и степень познаний своих учениц, и тут поневоле овладевало им недоумение. Иногда в одном и том же классе, на расстоянии двух скамеек, сидели девочки, еще дома опередившие двухгодичный курс институтского учения, и девочки такие, которые очень трудно подвигались вперед. Что было делать учителю? Он и принимался подгонять последних; по милости их, каждый предмет преподавания начинался с самого начала, даже и в четвертом отделении. Знающие девочки, между тем, были обречены твердить старое; натурально, на них нападала скука, и они ленились. Тяжкую работу задавали мы педагогам. Мы и обожали, и бранили, и одно не мешало другому. Общим расположением нашего четвертого отделения особенно пользовался французский учитель. Он был мастер своего дела. Должно быть он знал какое-нибудь симпатическое средство против грамматических ошибок, которое искусно передавал нам, потому что мы учились у него успешно. К концу третьего года в маленьком классе, мы писали прекрасные lettres de condoléance и d’invitation, а тетради диктовки стали безукоризненны. Обожательницы, что бы доказать свою любовь, обертывали эти тетрадки разноцветною и золотою бумагой; соревнование в красоте обертки было страшное. Учитель очень любил нас, своих "têtes de linotte, как он, по обыкновению, вежливо журил ленивиц, но иногда желал бы быть посердитее. Бывали такие случаи: например, как-то переводили мы басню le Loup et le jeune Mouton, с французского на русский, потом опять на французский, потом разобрали ее по членам, потом сбирались еще что-то сделать. Вдруг на некоторых тетрадях появился уже не «mouton», а «bouton». Почему? никто не знал; но каково положение учителя! Такие печальные уклонения нашего разума бывали нередко. Учителя арифметики мы озлили совсем. В тот год, когда он добрался с нами до дробей, у него верно убавился год жизни. Он не мог постичь, как могли родиться такие нематематические головы как наши… В классе законоучителя мы тоже не отличались особенною логикой. Не потому, чтоб от нас не требовали рассуждения, напротив. Но Катехизис и Литургию мы обязаны были учить наизусть, а от этих стараний у нас исчезал самый смысл дела. Потом, священник толковал, но мы с большим трудом понимали его толкования, и когда он приказывал повторить, то б''о''льшая часть из нас сбивалась и путалась. Не помню, чтоб из этого класса мы выносили то сердечное впечатление, которое он должен был давать нам… Мы ждали прихода священника со страхом, и звонок в конце его урока имел на нас освежающее действие. Класс русского языка бывал довольно оригинален. Вероятно, убедясь по предшествовавшим ученицам, что синтаксис не скоро уляжется в наших головах, учитель преподавал его более в отрывочных сказаниях, без руководства книги; мы записывали летучие заметки, которые потом заучивали. Иногда он учил нас просто внаглядку. Так большой палец его рука обозначал подлежащее, указательный сказуемое; он широко раздвигал их, и связь являлась перед нами сама собой. Быстро пробежав таким образом синтаксис, мы бросились должно быть словесность. Должно быть, потому что нельзя дать определительного названия той тетрадке заметок, которая появилась у нас на второй год курса. Тут на двадцати страничках были изложены и правила стопосложения, и определение поэзии, и тропы, и фигуры, и размышления о простом и среднем слоге, и правила для составления писем, и построение умозаключений, дилеммы, теоремы, все вместе, все в каком-то странном виде. Господь один знает, что это было такое. Учитель был поклонник Державина и Херсекова, мы твердили их оды наизусть, перекладывали их в прозу, разбирали на всевозможные лады. Особенно приятно было находить в них признаки иронии и синекдохи, Фигуры прохождения, видения и какого-то поправления. Но разум наш решительно отказался служить, когда дело дошло до умозаключений. Закон исключения третьего, скачки и кружения в ошибочных доказательствах, доставили нам множество хорошеньких нулей в списке баллов. Историю и географию преподавал у нас один и тот же учитель в продолжение всех шести лет. Это был у нас самый любимый учитель; десятки девиц обожали его постоянно; его приход оживлял все лица, его проницательная и вместе добродушная наружность вселяла и доверие, и какое-то смутное желание понравиться не одним прилежанием. Но он смотрел на нас как на детей, и гораздо более дорожил признаками нашего ума нежели расположением к его особе. Мне тяжело вспомнить об этом человеке. Он не знал, как ему быть с нашим невежеством, как к нему приступиться. Ему хотелось придать жизнь своему обширному предмету, а между тем домашние познания половины класса были чрезвычайно скудны, учебники плохи; учителю приходилось многое добавлять, во многом восстановлять смысл; все это не удерживалось у нас в памяти, или мало интересовало. Тогда, махнув рукой и уже в дурном расположении духа, он приказывал попросту заучить страницу в книге, чтобы там ни было. Помню, что в такие грустные дни он больше обращался к географии Испании или Америки. «Госпожа (такая-то)!» — И, например я, бойко высыпаю имена испанских провинций: «Галиция, Астурия, Аррагония (иногда Патагония)..» Перевру еще пяток имен, и долетаю до Мажорки и Минорки. «Госпожа (такая-то), какие племена населяют северную Америку?» А сам бывало, нарочно смотрит в книжку, где изображены эти племена, которым трудно поверить. Девица между тем крестит кого-то в Шапсугов и Чеченцев, и наконец, добирается до «присказки». «Ну, что ж еще в Америке?» спрашивает учитель, открыв пошире свои маленькие быстрые глаза. — «Попугаи, кокосы, антилопы, и они любят получать от иностранцев бисер и занимаются мягкою рухлядью»… Тем временем другая стоит перед ландкартой и робко ищет палочкой чего-то, от одного конца Европы до другого. Со всех лавок раздается неудержимое «ici, cherchez ici»… Классная дама шикает… Ужасно!.. Однажды, шел урок об итальянских государствах. — «Назовите города северной Италии и чем они замечательны?» был вопрос. За ним четверть часа молчания. Девица стоит и думает. — «Так что же-с?» — Скрипки, отвечает она наконец, и высказавшись таким образом, замолкает. Но не всегда же мы были так ленивы и тупоумны. Иногда весь класс отличался блестящим образом, и лицо учителя сияло. Радость, впрочем, увлекала его слишком далеко. Вдруг, положившись на силы избранных учениц, он принимался диктовать чрезвычайно подробные прибавления к учебнику географии, и статистические таблицы, и обширную географию древнего мира. Весь класс записывал, но выучить всего этого не могли и первые ученицы за недосугом и занятиями по другим предметам, в которых они были слабее. Курс истории волновал учителя еще больше. Мы проходили всеобщую историю по учебнику Преображенского. Никогда не забуду кислой гримасы нашего учителя, когда мы сгребали в кучу имена греческих мудрецов или нанизывали названия варварских народов один за другим, точно будто они пришли все разом, и все разом съели Римскую империю. Мне, по крайней мере, долго казалось, что дело было так. Учебник гласил немного иначе, но был изложен так плохо, так безжизненно, что судьбы человечества не приобрели в наших глазах никакого значения. Что римские войны, что тридцатилетняя война, — все равно, и также скучно. С хронологией мы погибали, да какой же интерес могли иметь для нас эти мертвые цифры? Прилежные девочки зубрили как могли; были даже такие прилежные, с такою огромною памятью, что зубрили по собственной охоте. Одна такая знала у нас от доски до доски «древнюю историю» Преображенского, и если уж где было написано «подстрекаемый» честолюбием, то она никак не позволяла себе сказать: «движимый». При таком рвении одних и очевидной способности некоторых других девиц, учитель вдруг оживлялся. Он приносил свои исторические записки, или выбрав какую-нибудь эпоху, пускался красноречиво и подробно излагать ее. Класс принимал вид университетской аудитории. Но это бывало редко, потому что оказывалось бесполезным. Для последних в классе, лекции были непонятны, для первых — слишком отрывочны, не в связи с их остальными историческими познаниями… Средину между учебником Преображенского и университетскими лекциями, учитель наш искал постоянно, и как-то не находил… При всем его желании, образованности и самой симпатичности его характера, он все-таки не достиг того, чтобы мы полюбили его предмет… По-немецки наше отделение знало очень плохо, а искусства совсем хромали. Музыке учились только те, кто хотел, на собственный счет, а пение предстояло нам впереди, в большом классе. Рисовать учила у нас одна старая дама, у которой ослабело зрение. Мы никогда не рисовали с натуры, и только копировали с литографий, карандашом и красками. Лучшими нашими художницами мы считали тех, которые умели рисовать что ни на есть мельче, точечками и штришками. Нужды нет, что попорчен контур, — было бы затушевано мягче пуха. Помню, что я рисовала какую-то женщину в созерцательной позе; я изобразила ее с флюсом, и любовалась. Потом еще у меня вышла удачная картинка, тушью: семейство катающееся в лодке. Ручки у всех вышли грабельками, а губки и ноготки — черными точками. Другие девицы, не такие артистки, рисовали на тетрадях глаза и уши самых причудливых форм, и съев уголь, бегали из класса чинить огрызки. Чинил постоянно и перья и карандаши наш дьячок. Он заседал в уединенном месте, неподалеку от класса, и сумрачно исполнял свое дело. Он чинил перья как никто, — великолепно. Мы относили ему целые связки. «Прошу вас, двадцать пять перьев, и вот пятачок серебра…» И затем, положив скромную дань на стол, непременно почему то покраснеешь… В резвых танцах и изящных телодвижениях с венками и шалью, мы сделали успехи позднее, уже в большом классе; в маленьком многие из вас были порядочные увальни. Класс танцевания, в первое время, имел весьма унылую физиономию. В огромной зале зажигались лампочки, приезжал учитель и с ним музыкант с самою плачевною скрипицей, какую я когда-либо слыхала. Нас строили в шеренгу, и в полумраке начинали производиться безконечные jetée assemblée. Сначала, мы страшно шуршали ногами. Но наконец, после долгих стараний, учитель добился от нас некоторой воздушности, и мы приступили к какому-то pas de basque. В этом па есть особенное движение ногой назад и нечто волнообразное. Которая из нас была пожирнее, та выплывала в этом па как утка. Учитель бил в ладони, скакал сам, выходил из себя. Тернистым путем добрались мы до кадрили. Одно время, для большей выправки и практики в изящных манерах, кто-то из ваших властей придумал следующее: После танцев, маленький класс оставляли в зале. Нас ставили одну за другой вдоль баллюстрады. На баллюстраду мы клали книжку, по которой твердили урок, и в то же время, легонько придерживая платьице, делали ногой battement. После четверти часа, по команде, мы поворачивались другим плечом, и делали battement другою ногой, — сто человек разом, в совершенном безмолвии. Кто бы посмотрел со стороны, тот подумал бы, что это дом сумашедших… Скучное бывало время — вакация в маленьком классе. Мы постоянно проводили ее в саду, откуда выгоняла нас только дурная погода и время еды. Большим отведены были аллеи, а маленькому классу три беседки при входе в сад. Это, вернее, были не беседки, но купы вековых лип, под которыми ставили столы в скамейки, Здесь мы сидели, постоянно на виду у наших дам, повторяя множество старых уроков, а часто и новое, заданное на вакацию. Кроме этого ученья, на вакацию приезжали еще заниматься с вами кандидатки из Воспитательного Дома. Отучившись, мы были свободны кейфовать или бегать сколько нам было угодно. Но резвиться мы как-то отвыкли. Мы предпочитали бродить и болтать, так, что-нибудь, потихоньку. Под вечер, мы гурьбами расходились по дорожкам так называемого маленького сада, обсаженным кустами сиреней и жимолости и прилегавшим к аллеям где гулял большой класс. Этим садом заканчивались институтские владения; за его решеткой лежал огромный пруд, который тянулся вдоль всей нашей садовой границы. Мы очень любили ходить к этому пруду, не затеи чтобы мечтать или смотреть на закат солнца, — нисколько! Вообще, я заметила, мы были чрезвычайно равнодушны к красотам природы. Дорожка у пруда вам нравилась, потому что тан была маленькая глушь, в акации щебетали миллион воробьев, а по близости, в перспективе аллей, можно было видеть как гуляют наши objets. «Objet!» «Она!» — магическое слово, наполнявшее восторгом нашу душу… Выбрать себе из старшего класса «предмет для обожания», и любить, любить его — иногда Бог знает за что. Бегать за нею повсюду, всегда, хотя бы в неузаконенный час, хотя бы за это сто раз сняли передник; благословлять ее, и где-нибудь, прижавшись в коридоре, покуда она идет, осыпать ее самыми сладчайшими именами, какие только можно давать небожителям… А счастье, на просторе закричать ей во все горло «céleste», «divine», поцеловать в плечико или хоть край ее пелеринки. Я обожала мой objet до сумасшествия. У меня были целые тетради, где разноцветными красками был нарисован ее вензель, и во всех возможных прилагательных воспевались ее совершенства. Я писала ее вензель на песке, вырезывала его на своем пюпитре, на колоннах в зале, на полу в дортуаре у своей постели, где молилась в другой раз после общей молитвы. Она меня «счастливила». То есть она позволяла мне переписывать ей тетрадки набело, а один раз — о богиня! она приняла из моих рук шоколадную собачку, которой тут же удостоила откусить голову!.. Конечно, с виду это чрезвычайно глупо. Наши родные и светские судьи остроумно смеялись, и вообще, при удобной случае, еще смеются над институтским обожанием. Они не совсем правы. Нельзя так холодно нападать на чувство, хотя бы преувеличенное, но искреннее, на избыток ребяческой нежности. Ей нечем больше выказаться в наших стенах. Нам бы хотелось осыпать щедротами любимое существо, а между тем возможен только какой-нибудь кусок шоколада или пучок перьев перевязанных розовою ленточкой. Обожание кончается институтом; оно может существовать только там. Напрасно говорят, что иные институтки переносят эту ложную чувствительность в свет, и именно потому бывают готовы влюбиться в первого встречного. На это равно способны и не институтки. А главное, между обожанием и влюбчивостию такая противоположность, что в последствии одно очень часто уничтожается другим. Мне удалось заметить это из жизни многих моих сверстниц. «Обожание» относится более к духовным совершенствам, воображаемым или существующим, чем к красоте; в нем есть даже что-то сердобольное и желание доставить предмету как можно более материальных благ. Дома, оно переходит в попечительность и хлопоты об окружающем. Из наших присяжных обожательниц вышли особенно заботливые матери, и такие девушки, которых не очень легко было прельстить завитым хохлом и черными усиками… Точно такая же любовь простиралась и на учителей, и наконец, мы обожали особ недосягаемых, то есть всех высоких покровителей института. Мы их видали редко, и уж конечно ничем не могли выразить своей любви, кроме листков с их вензелями, которые тщательно хранились в пюпитрах. Известие, что будет царская фамилия, встречалось общею радостью. Мы ждали посещения как праздника, но особенно было это весело уже в большом классе; в маленьком ожидания омрачались приготовительною выправкой и усиленным внушением морали. Помню, как в первый год, осенью, у нас готовились к подобному посещению. Большие разучивали какую-то итальянскую кантату, а танцевальная учительница придумала особенный польский с фигурами, в котором должны были участвовать и маленькие. В число избранных попала и я, и нас всех велено было завить в кудри. Анна Степановна, как мастерица, взялась завивать избранных из нашего отделения. Помню, что канун торжественного дня была суббота, и чуть у нас не случилось большой сумятицы. Меня кликнули к Анне Степановне. Я побежала, дрожа всем телом, потому что шутка ли просидеть с нею глаз на глаз целый час? Хотя с нее давно сошло желание делать нас немыми, но, все равно, я ее боялась. В то время вышла в классе неприятная история, и Анна Степановна была очень сердита. История поразила меня в самое сердце, потому что случилась с Варенькой. Анна Степановна безмолвно встретила мой трепетный книксен, притворила дверь, и усадив меня на скамеечку у своих ног, приступила к кудрям. Она напомадила мою голову и разделила ее на пятьдесят квадратиков. Она делала это деликатно, аккуратно, искусно и с желанием сделать хорошо. Я утупилась, вся пунцовая от одержанного дыхания, и только смотрела на тень свою. Каждая минута, покуда на моем затылке прибавлялся новый рожок, казалась мне вечностью. Вдруг Анна Степановна взяла меня за подбородок, повернула к себе и сказала: «Tenez, je fais bien les bouclée; dites moi merci». Она ласково улыбалась. Я вскочила, потому что дело было кончено, официально приложилась к плечу, и была уже за дверью. В коридоре шла уже суматоха. Директрисе доложили, что высокие посетители будут сейчас, ко всенощной. Неожиданность подняла тревогу по всему институту. «А папильотки!» — вскричала Анна Степановна. Бумажки полетели с моей головы, но уже было поздно: по двору прогремели кареты. Анна Степановна заключила меня в своей комнате, где я плакала и ничего не видала. Наши между тем опрометью бежали в церковь, завитые рвали папильотки; те, которые были уже в церкви, наскоро поправляли волосы, неуспевших прятали в ряды, классные дамы бросались к полу, сгребали бумажки в карманы, волновались ужасно; их волнение сбило с толку диакона, говорившего эктению… Кое-как наконец все пришло в надлежащий порядок… На другой день царская фамилия была опять, и было торжество. Кузина Варенька не участвовала в танцах. Она стояла в своем ряду, очень грустная; ее не мог развеселить и праздник. Она знала, что завтра, когда он кончится и занятия войдут в свою будничную колею, ей опять будет плохо. На Вареньку было воздвигнуто гонение. Анна Степановна знала, за что гонит, и Варенька хорошо знала, за что ее гонят; но дело началось безмолвно, и обе партии не объяснились никогда. Через полгода после того, как Варенька сообщила родным об Анне Степановне, что она «ведьма», Анна Степановна это узнала. Это случилось таким образом. Родные Вареньки рассказали о письме одному родственнику, москвичу; он в свою очередь рассказал своему родственнику, тоже москвичу. Этот последний родственник был лицо богатое, когда-то сановитое, но теперь уже на покое. Этого старого вельможу почитала вся Москва. Старик позволял себе говорить в глаза всякому, что заблагорассудится. Не знаю, каким образом, но от сановника зависела и семья Анны Степановны, и ее положение в институте. Один раз Анна Степановна была у него. Старик без дальних околичностей сказал ей о ведьме. «Вот, матушка, — прибавил он, — как Грибкова тебя называет; держись получше, не то может быть худо». Потом, при случае, сановник передал родственнику, как он пугнул Анну Степановну. Родственник, навещая Вареньку, передал ей все. Таким образом, дело, описав огромный круг, пришло к своему началу. Родственник, не знакомый с нравами казенных заведений, наивно радовался «острастке». Варенька была в ужасе. Что делать теперь с Анной Степановной? Объясниться — нет! на это никогда недостанет духу! Товарищи потерялись тоже… Только теперь, пожив на свете, можно беспристрастно судить о прошлом. Что должна была чувствовать Анна Степановна, выслушав хоть и заслуженный, но грубый выговор от постороннего человека, и могла ли она простить той, которая вызвала его? И пословица гласит, что «виновный не прощает». Наша Анна Степановна стала поступать только как существо неисключительное. Думаю даже, что если бы Варенька просто, в пылу увлечения, выговорила ей эту «ведьму» вслух, было бы лучше. Поднялся бы спор, шум, история, мы все бы увлеклись и высказали бы, что было на душе у каждой. Первую минуту мы потерпели бы страшно, но наконец Анна Степановна почувствовала бы, что правда на нашей стороне. В детстве столько добрых инстинктов, — только сознайся она немножко, мы бы ей простили, посовестились бы даже своего торжества и, каясь в нем, немножко полюбили бы Анну Степановну, потому что она от нас потерпела. Но мы не умели даже шуметь. Нечего и говорить после того, как мы были неспособны на мужественное и спокойное слово… На Вареньку обрушилась не гроза, но туча мучительных придирок. Это называется по-институтски; s’accrocher. Анна Степановна мстила. То, чему когда-то подвергался весь класс взыскивалось теперь с одной Вареньки. Лишний шорох, булавка не на месте, книга спрятанная не во время, стоили ей передника. Оказии для этого могли быть очень частые. В антрактах, Анна Степановна преследовала ее убийственными взглядами. Мы смотрели, втихомолку выходили из себя, но не заступались за Вареньку ни одним словом. Правда, мы делали гримасы Анне Степановне, даже грубили ей страшно, но только совсем не из-за дела. Из числа таких задорных была и я. Однажды учитель поставил мне нуль, и Анна Степановна приступила к моим «косичкам». Я наговорила ей ужасов. — Demаndez pаrdon!<ref>''Извинитесь! (фр''.)</ref>, — вскричала она в гневе. Ни за какие блага!.. Она билась надо мною два дня, подняла и Вильгельмину Ивановну, и та уже кое-как со мною сладила. Это я будто бы мстила за Вареньку. Придирки длились очень долго, целые месяцы. Варенька бледнела и худела. «Как же я буду жить так несколько лет?» — повторяла она, заливаясь слезами. Но вдруг все кончилось самым неожиданным образом, без всякой видимой причины. В одно утро в класс вошла директриса. Она просидела долго, урок французского языка шел превосходно, директриса была особенно приветлива и весела. «Eh bien, êtes-vous contente des votres?»<ref>''Ну, вы довольны своими? (фр.'')</ref> — обратилась она к Анне Степановне, а между тем улыбнулась первой скамейке самою милою улыбкой. — Pаrfаitement, — отвечала Анна Степановна, — j`аi des élèves si distinguées dаns mon dortoir, mаdemoisselle Gribcoff pаr exemple<ref>''Прекрасно, у меня есть воспитанницы, и очень способные в моем дортуаре, например м-ль Грибкофф (фр''.).</ref> К вечеру Варенька заболела. Анна Степановна ухаживала за ней, освободила от класса чистописания и в пять часов повела к себе в комнату пить чай. — Куда ты? В пасть ко льву! — шептали мы, а сами крестились, что прошла беда. Почувствовала ли Анна Степановна свою несправедливость, утомило ли ее тщетное преследование, — но только она стала совсем другая с Варенькой. Она отличала ее перед всеми при каждом удобном случае, делала ей маленькие подарки, покупала помаду, перчатки и пр., когда родные Вареньки опаздывали высылкою денег. Эти отношения установились прочно, и не прерывались до самого выпуска. Варенька страдала ужасно, но не имела силы ни противиться ласкам, ни объясниться. Она была не довольна собою в высшей степени, но и только. Недовольство изменило ее характер в какой-то унылый и преждевременно старый. Мы допрашивали, что с нею. — Меня убьет это лицемерное великодушие, отвечала Варенька, опуская голову.... Тогда мы разделяли ее мнение о гнусности Анны Степановны. Теперь мне хочется думать иначе. Вряд ли это было лицемерие. Тогда бы заискивание началось с первого дня, с той минуты как сановитый родственник Вареньки, он же благодетель Анны Степановны, прочел свою нотацию. Мне кажется, она просто одумалась, и к ней пришло настойчивое желание внушить Вареньке доброе мнение о себе. Пусть даже оно и было притворно, — но Анна Степановна выдержала характер целых шесть лет! Уже за один такой труд нельзя до конца осуждать человека… Другая история, подобная этой, случилась в нашем отделении не задолго до перехода в большой класс. Анна Степановна стала придираться к одной ученице из дортуара Вильгельмины Ивановны. Та написала родным, но письмо не дошло. Вильгельмина Ивановна, озлобленная что смеют гнать ее любимицу, одну из лучших в классе и питая постоянную вражду к Анне Степановне, не послала письма, а показала его директрисе. Мы проведали дело, и в ужасе ожидали, что будет. Анна Степановна дежурила, когда директриса вошла в класс. Ученица сидела ни жива, ни мертва. Она была у нас самый веселый товарищ, мы ее чрезвычайно любили. Урок кончился, учитель вышел, нам приказали остаться на месте. Анна Степановна была сконфужена, директриса смотрела недовольно. — Правда ли, обратилась она ко всему классу, — что Анна Степановна несправедлива и дурно обращается с M<sup>lle</sup> Петровой? Общее безмолвие. — Отвечайте же, mesdemoiselles. Мы молчим. — M<sup>lle</sup> Petroff, говорите за себя, сказала наконец директриса, подозвав ее к себе: — вы жаловались вашим родным? бранила нас Анна Степановна? называла вас morveuse? Отвечайте. — Oui, maman. Она была бледна как полотно; от стыда, мы не смели взглянуть ей в глаза. Директриса молчала, глядя на подсудимых. Анна Степановна с минуту казалась уничтоженною. — C'était un mésentendu… j’espère que nous serons bons amis, j’estime tant mademoiselle… проговорила она в волнении, и вдруг, с быстрым порывом бросилась к девушке и приложилась к ее плечу… Директриса молча встала со своего места, и вышла. Мы торжествовали. Унижение врага, и еще его самоунижение, окончательно погубило его в наших глазах. Мы потеряли последнее доверие даже к его смыслу. О собственном поступке мы уже не думали… 0, как нам было весело, и как мы смеялись!.. Суд директрисы показался мне тогда великолепным… Но этот случай был почти единственный: распри наши с классными дамами доходили до нее чрезвычайно редко. Жалеть ли теперь об этом или нет не знаю. Если бы наша высшая власть постоянно действовала таким образом, я не думаю, чтобы мы получили правильное понятие о том, каким образом должны решаться дела справедливо для обеих враждующих сторон… Что же касается до того, как директриса обходилась лично с нами, институтками, то наш выпуск сохранил о ней прекрасное воспоминание; всегда приветливая, и с таким вниманием к нашим успехам, что хотелось учиться хорошо, лишь бы только получить ее одобрительный взгляд и улыбку. С течением времени у многих из нас приязнь к «mаmаn» доходила до робкого обожания… Это официальное название не было тягостно ни для кого… В последний год маленького класса, она стала приглашать к себе «отличных» учениц. Там, в ее комнатах, они могли в свободные часы играть на фортепьяно, сидеть на просторе с ее внучками, тоже нашими приятельницами, видеть гостей maman, видеть ее. Сама она, иногда, вступала с девицами в разговор. Это была женщина глубоко религиозная и, кажется, очень образованная, — кажется, потому что ни тогда, ни после выпуска мы не имели случая узнать ее вполне. В ее суждениях, высказанных привлекательно, слышалось что-то дельное, что вызывало любопытство молодого ума, и могло бы хорошо удовлетворить его. Но разговоры бывали чрезвычайно редки, и до того отрывочны, что из них нет возможности припомнить на одного! Осталось только смутное понятие о директрисе, как о женщине, которая на своем месте, при своих средствах, могла бы принести огромную пользу. Но к несчастию, у ней были семейные обстоятельства такого рода, что невольно поглощали ее внимание. Они отнимали у нее здоровье, портили характер, убивали деятельность. Если бы не эти заботы, до того близкие сердцу, что невозможно не оправдать их, эта бескорыстная и проницательная женщина наверное отдала бы нам все свое время, не производила бы опрометчивых судов, и доглядела бы беспорядки, которые творились вокруг нее. В свете нам приводилось слышать, как ее осуждали. В ней смешивали женщину — главу семейства с женщиной — начальницей; между тем и другим была большая разница. Институтки, моего выпуска по крайней мере, не могут слышать этих обвинений без досады и огорчения. Мы все и уважали и любили ее. Положим, у половины из нас чувство это было безотчетное; но, верно, сердце знало, что есть за что любить, если любили все. Она умерла давно, но институтки благоговейно чтут ее память. Память держится, несмотря на множество лет, отделяющих от прошлого, несмотря на новую жизнь, в которой погасли последние его искры… {{---|width=6em}} Годы бегут быстро, и вот мы уже сами в большом классе… Путь пройден до половины. Остальная половина уйдет еще скорее, и нам заранее грустно. Мы уже любим институт. Кто не бывал в казенном заведении, тот никак не поймет этой странной привязанности к какому-то общему, отвлеченному представлению места, где живешь, между тем как в частностях многое в этом месте по-прежнему не мило. Конечно, мы втянулись в институтскую жизнь, и привычка освятила то, что сначала казалось диким; потом, с течением лет, немного изменились наши отношения к классным дамам; наконец, нам минуло четырнадцать лет, наступил возраст, в котором столько беспричинного веселья, что против него нет возможности устоять даже самому угрюмому блюстителю порядка. Но не в этих причинах был источник нашей любви к институту. Его надо искать в нашей дружбе… Какими словами помянуть эту дружбу?.. Но для нее нет слов. Пусть та из вас, у которой сохранились хотя клочки записок, которые мы тогда писали друг к другу, взглянет на них теперь… Над этим невозвратимым чувством можно заплакать. Никогда ничего подобного не давала вам светская жизнь, и не могла дать. Самое нежное внимание, святость клятв, жертва имуществом в пользу друга, слезы ревности, когда чужая завладеет сердцем друга, бесконечные ласки, маленькие тайны… Откуда бралось это, на чем держалось? Клятва, это — какое-нибудь обещание подсказать урок; жертва, это — домашнее лакомство, уступленное голодному другу; внимание, это — бирюзовое колечко, подаренное другу, в день именин; тайна, это — имя «objet», или вместе задуманная шалость… Серьезный человек захохочет. Но напрасно. Наша дружба тем и была хороша, что умела держаться на немногом… В большом классе она обрисовалась вполне. Все, что когда-то было в нас враждебного институтскому складу и занесенного из дому, все давно исчезло. Выше институтских интересов мы уже не видали ничего; никто вам и не указывал, что впереди будут другие интересы. Вот почему и все наши радости сосредоточились в тесном мирке дружбы. Здесь, к чести классных дам, надо сказать, что они держались мудрого начала невмешательства: мы пользовались между собой полною свободой и выбора, и действий. Кружки друзей образовывались смотря по характерам. Тот, в котором считалась я, был самый веселый. Мы были то, что называется из отъявленных, то есть насколько это возможно при почетном названии девицы первого отделения. Это отделение должно было служить светилом для всех прочих. Здесь «будущие бессмертные» в институтских летописях, будущие шифры и прочие награды… Не без некоторого чувства гордости перешагнули мы через порог святилища. Нам приятно было взглянуть друг на друга. Мы очень подросли и были такие выправленные. Исключая немногих, все в вашем отделении выработали себе, в манере держаться, ту институтскую складку, которая уже считалась нами высшею степенью женского существа. Маленькие, наполнившие оставленный нами класс, и посетители института, если хотя немного отступали от нашего идеала или не походили на институток, уже казались нам смешными и странными. У нас был тихий и осторожный голос, воздушная и вместе торопливая походка движения и спокойные и робкие. Яркая краска беспрестанно разливалась на наших щеках, а, приседая, мы наклоняли голову о неподражаемою скромностью. Сколько я помню, в этих приемах была точно своего рода прелесть, какая-то монастырская. Но натура часто брала свое, и на просторе, когда мы были не на глазах у старших, на нас нападала отвага, мы вдруг становились не те. Вместо грациозно запуганных созданий, мы просто делались неудержимыми ребятами. Избыток жизни так и просился излиться в шуме, крике, хохоте на весь институт, в проказах над чем ни попало… о, если бы только дали волю! Наше первое отделение насчитывало много хорошеньких девушек. Мы были в восторге, что институт прославится их красотой, и с неописанным счастьем восхваляли своих «célestes beautés» в глаза, даже не стесняясь повелением молчать, хоть например, во время класса. Мы шептали им это с отдаленных лавок или передавали клочки бумажек с троекратным «incomparable», троекратно подчеркнутым, чтобы «beauté» прочла и зарделась как роза. Мы не питали ни малейшей зависти и красот наших подруг, вернейший признак дружбы между женщинами. А что касается до зависти к успехам в классе, о ней не было и помина. Первое отделение смотрело очень нарядно сравнении с прочими. По стенам висели хорошие ландкарты, стоял шкаф с «физикой», как говорили у нас, и ящик с «ботаникой». Другие отделения ничем не отличались от маленького класса. Жизнь этих отделений шла совсем иначе чем у вас; мы мало сближались с ними, и даже почти не знали, что делается у соседок. Мы едва были знакомы с ними, исключая пяти, шести девушек, которые особенно пришлись нам по сердцу, да певиц. Класс итальянского пения соединил нас в залах у maman, и потом обедня, когда мы вместе стояли на клиросе. Второе отделение смотрело как-то особенно тихо и бесцветно. За то в третьем, когда случалось пройти мимо его двери, слышался постоянный шум, шиканье инспектрисы и голос учителя в раздраженном состоянии. Кажется, что там до самого выпуска дела шли не лучше чем в шестом отделении. Выправка не удавалась, и наказания не уменьшались нисколько… Со вступлением в большой класс, мы должны были познакомиться с некоторыми новыми учителями. Каждая новость подобного рода возбуждала у нас множество только будем ли мы обожать его или нет? А если нет, то не долго придумать ему и прозвище: на это мы были мастерицы. Как он будет спрашивать? Вызывать ли на средину комнаты, или на местах, где подсказать удобнее? Последним обстоятельством волновалась особенно моя лавка, скромно состоявшая последнею в списке класса. С умилением глядели мы на наших ''первых'': там почти не знали этой тревоги. Лавка ''первых'' была наша слава и гордость, наша доска спасения в критические минуты жизни. Так зачастую изготовлялись на все отделение разные письменные задачи, заданные учителем. Работа выходила двойная или тройная для наших милейших оракулов, но мы никогда не слыхали отказа… Способности и характеры этого отборного кружка были очень разнообразны. Припоминаю их, чтобы сообразить, на сколько наши самые даровитые девушки могли бы сделаться в последствии учеными и специалистками наравне с мужчинами, так как в настоящее время поднят вопрос о равенстве мужчин и женщин в деле науки… Говорю только о врожденных способностей, которые всегда можно приметить, а не о том, на сколько их развило ученье в институте… Что ни одна из этих девушек, после выпуска, не приступила без какой-нибудь печальной необходимости, а добровольно, к серьезному занятию какою-либо наукой, это положительно. Может быть, это произошло оттого, что десяток дет назад никто не говорил им, что они смеют, иметь эту охоту, в уже имеют ее в себе… Десяток лет тому назад время было совсем иное… У нашей первой ученицы была огромная память. За пять минут до начала класса ей стоило взглянуть в книгу, чтобы знать и всегда помнить заданный урок. Училась она всему равно хорошо и всему равнодушно. Когда случалось ей сделать какое-нибудь верное определение, дельно объяснить вопрос, она не казалась особенно довольна собою. Она не смиренничала, нет, ее просто не радовали силы ее ума. Это было для нее нечто такое, чему она не видели цели, что-то второстепенное в ней самой и не Бог знает какое ценное, — силы, которые пусть себе развиваются, если хотят, и только тогда, когда чужой ум потянет их на деятельность. Она, конечно, отчасти и любила занятия, она даже очень любила читать, — книги попадались нам редко, без всякого выбора, — но и тут она не желала делиться впечатлениями. В наших недоразумениях по части уроков мы беспрестанно прибегали к ней. Она объясняла, но без нашего вызова или необходимости никогда не пускалась в толки. И это вовсе не из эгоизма: она была предобрая. Просто, в ней не было насущной потребности видеть знание вокруг себя, знать самой и давать знание другим… Ее соседка, вторая ученица, не имела ни такого соображения, ни такой памяти. Она любила исключительно два предмета, историю и литературу, и не пренебрегала другими затем только, чтоб удержаться на своем месте. Насколько было возможно при сухом и ограниченном преподавании у нас наук вообще, эта девушка умела находить в учебниках страницы по своему вкусу. Она привязывалась к ним всем сердцем. Ее привлекали имена гениальных писателей и подвиги героев, их воинская слава, хотя бы то была слава Батыя, — все громадное, блестящее, эффектное, все великое, конечно с точки зрения наших руководств. Другой точки зрения ей взять было негде. Она училась как-то нетерпеливо и порывисто. Все, что требовало копотливой работы ума, долгого обдумыванья, усидчивости, мучило ее и удавалось ей плохо. Кузина Варенька была третьею с тех пор как поступила и до самого выпуска. Она принималась за все с одинаковою охотой, за многое с лихорадочным жаром, и постоянно была не довольна собою. Ей казалось, что она самое беспонятное существо на свете, и она молила Бога дать ей побольше способностей. Память у нее была удивительная, но училась она чрезвычайно неровно. Иногда по целым месяцам на нее нападала лень, какая то совершенная невозможность взять книгу в руки. На то бывало много причин. Ссора с другом, прилив ласк Анны Степановны, которые действовали на нее мучительным образом, грустное письмо из дома… В такие дни, Вареньку выручало только удачное подсказыванье или снисходительность учителя. Рядом с Варенькой, сидела Фанни Каменецкая, та нарядная девочка, мучительница наша, о которой я говорила прежде. Теперь это была прелестная пятнадцатилетняя девушка, грациозная, но не по институтски, а с совершенною уверенностью в себе. Едва ли она не была самая способная во всем классе, но училась чрезвычайно капризно. Она, кажется, была прилежна потому, что прилежание шло к ней, как контраст с ее кокетливым и презрительным личиком, а главное, потому что образование — тоже недурное средство нравиться в свете. Похвалы учителя были ей приятны во всех отношениях: когда он обращался к Фанни с своим, «très bien, mademoiselle» не мог же он не заметить ее красоты… Но иногда Фанни была несносна. На нее нападал дурной стих, и тогда конец всему. Она проклинала и «cette détestable couronne» (то есть казну) и «ces bêtes de livres», глядела на учителя такими глазами, что он не смел спрашивать, повелительно дергала соседок, чтобы подсказали, раздавала по всему классу свои тетрадки, чтобы за нее сделали переводы и заметки, дурно ли, хорошо ли, все равно. Класс исполнял беспрекословно, кто из страха, кто принимая работу как особую милость, лишь бы Фанни сказала за труды: «merci, charmante»… Она не любила своей соседки, пятой ученицы, быть может потому, что между ними было некоторое сходство характеров. Соседка Фанни была прекрасно одаренная девушка, но впечатлительная в высшей степени. Она училась прилежно только тогда, когда нравился учитель. Если его заменял другой, тот же самый предмет становился ей противен. Например, она училась истории лучше всех нас, добывала исторические книги, делала выписки, твердила их наизусть, — заданный урок выходил у нее вдвое обширнее нашего, — и все это от того, что она любила учителя истории. Чувство это доходило у нее до степени страсти еще не сознанной, но пылкой. Вдруг как-то ей полюбился учитель ботаники, в вмиг история была забыта. Приготовлять другие уроки стоило ей огромных усилий. Тогда она призывала на помощь свою соседку, Дунечку Ярославцеву, — шестую ученицу, которою заканчивалась лавка первых. Твердить вместе с нею считалось у нас благодатью, как будто от одного ее товарищества должны были сойти с нас и лень, и нетерпение. Мы называли ее «святою». И точно, эта Дунечка была кротка как ангел. В жизнь мою я не видала подобного прилежания, при очень ограниченных способностях. Она трудилась как никто, и тяжелый труд, вместе с беспокойством от самой крошечной неприятности в классе, делали ее характер и физиономию постоянно печальными… Характер этот, с течением лет, вероятно, не переменился. Остальные в классе были более или менее похожи на первых. Поменьше способностей, побольше день и одинакий склад в занятиях. То какой-то поверхностный дилетантизм, то прилежание из моды и тщеславия, то прилежание из каприза души, — все непрочные задатки того, чтобы впоследствии наши девушки, особенно с молодых лет, могли сериозно отдаться науке, с пользою для себя, для других и для самой науки. И у тех, кто был подельнее, и у всех других, интересы сердца стояли выше интересов науки; чувство брало перевес над разумом, — чувство, которое трудно ограничить, потому что оно в натуре женщины, и которому в жизни предстояло еще более обширное поде… Мне кажется, что самобытная любовь к науке могла бы исключительно овладеть нави только тогда, когда мы покончили бы с молодостью, или когда удовлетворенное сердце уже устроило бы, по возможности спокойно и счастливо, ту среду, в которой жило бы и любовью и долгом. Насколько новое поколение женщин, выросших после нас, изменилось или перевоспиталось в отношении к чувству, судить не буду… {{---|width=6em}} Не знаю, почему нашему новому русскому учителю вздумалось для первого знакомства спросить у нас азбуку. Меня вызвали даже написать ее на доске. Если б это видел наш прежний педагог, он бы верно оскорбился. Но проба была всего только один раз, а там мы опять принялись за синтаксис по Востокову и Гречу. Мы стали учиться усерднее, потому что сам учитель был человек усердный, не охотник шутить; но дело от того не пошло лучше. Половина класса все-таки не достигла того, чтобы вытвердить наизусть и запомнить синтаксические правила, изложенные пространно и сбивчиво для нас. Время, между тем, не терпело; надо было еще учиться многому. Тогда учитель разделил свое преподавание таким образом один класс — повторение синтаксиса, другой практический, а к третьему мы готовили уроки из реторики. Кроме повторений, нам было приказано писать примеры на всевозможные синтаксические случаи, и чтобы примеры были изящные, и чтоб у всего класса разные. Для изящества была одна хрестоматия и изредка книги, приносимые самим учителем. У меня сохранилась огромная тетрадь этого труда, и половина его не моя. Работали за нас первые. О, какие отчаянные письма писались к этим ангелам! …«Incomparable et céleste Mariel Au nom de Dieu trouvez moi pour cet affreux..... un exemple du ''родительный движения мысленного''!!! Celle que vous détestez. Connue. «Anastasie, je vous supplie pardonnez moi de vous avoir copié vos exemples de la частица к с дательным, означающим движение по направлению к наружной части предмета, et puis!» безсоюзие: ''рыщеть, пенится, сверкает'' et le многосоюзие… Vous en trouverez d’autres, parceque vous êtes un génie. Ne me méprisez pas. Или наконец: «Divine, Варенька, vite, tout ton cahier, car je n’ai rien fait pour aujourd’hui…» Этим последним способом обыкновенно взывала я. В практическом классе делали мы переводы или поправляли заданные прежде. Мы переводили разные разности: «Обриеву Собаку», «Молчаливую академию или эмблемы», потом отрывки из Ламартина и Шатобриана. Мы учили наизусть множество стихов Дмитриева, Батюшкова, Жуковского, Кольцова, Пушкина и несколько произведений графини Ростопчиной. Припоминаю теперь, что ее талант казался нам выше всех названных поэтов. Это не было мнение учителя, нет, но, должно быть, в его добросовестном преподавании не было того убедительного красноречия, которое прививает вкус и способность поражаться истинно прекрасным. Помню, один раз он принес «Мертвые души» и сам читал вслух отрывки. Он прочел описание деревни Плюшкина; мы не почувствовали красоты ни малейшей. Потом визит Чичикова к Собакевичу. Но тут уж мы ровно ничего не поняли. Мы сочиняли и сами. Упражнение в авторстве во время класса было для многих наказанием Божиим, а многие и любили. Две наши первые, Marie и Anastasie, исписывали свои листки единым духом. Кузину Вареньку, напротив, эти импровизации приводили в нервное состояние. У нее дрожали руки, щеки пылали, строчки на бумаге являлись и тут же вычеркивались; кончив, она с тоской отдавала тетрадь, и цифры 9 и 10 (высшие баллы), выставленные учителем, не могли ее успокоить… На дальних лавках, между тем, происходило печальное грызение перьев. Иные еще скребли по бумаге, а другие, отказавшись совсем, равнодушно выдвигали из пюпитра кончик тетради «Христианских обязанностей», и принимались твердить урок к завтрему. Классные дамы, завидев злоупотребление, отбирали эти тетради, но сочинения от того не подвигались. Раз, я помню, почти никто не мог сочинять в классе. Было первое мая, погода великолепная, деревья все в зелени, окна наши были открыты; из них, в отдаленной улице, виднелись вереницы экипажей и толпы пешеходов. Москва отправлялась гулять. В самом воздухе веяло праздником; даже звонарь на церкви Иоанна-Воина, стоящей в нескольких саженях от института, даже этот звонарь, прилежнейший человек мире и звонивший всегда так усердно, что заглушал наши голоса, — даже он опоздал с вечерней. Мы сидели и сочиняли. Учитель дал темы: «Гулянье в Сокольниках» в «Спустя лето по малину в лес не ходят никогда». На последнюю тему ведено было работать нашей давке. Мы потребовали объяснить сюжет. Нам объяснили, но, все равно, я ничего не делала. За то соседка моя, Соня Иванова, находилась в страшном волнении. Уже в два подобные класса перо ее не произвело ничего, и учитель объявил, что теперь непременно спросит ее задачу. Соня смотрела в окно. — Что ж ты? шепнула я. — Détestable, проговорила Соня, взглянув на учителя. И затем, с ожесточением принялась марать бумагу. — Кончили? спросил учитель, когда она сложила руки: — прочтите. «Спустя дето по малину в лес не ходить некогда. Это то же, если человек в цветущей молодости своей не старается приобресть святых добродетелей, которые так угодны Всевышнему и Всеблагому Богу. Злой человек, терзаемый адскими пороками, погибает, и Тогда он падает в провал, в пропасть диавола… " Нас увели в сад освежиться чистым воздухом. Но не всегда на дворе было первое мая. Иногда нам случалось всем отличиться. Раза два, мы решительно привели в восторг учителя. Это произошло при одном покровителе просвещения, который посетил институт. Такая нашла счастливая полоса, что даже на синтаксические вопросы мы отвечали превосходно. Довольный посетитель пожелал убедиться, как мы сочиняем. Он предоставил нам самим выбор сюжета. Наши гении Marie и Настенька превзошли себя. Marie бойко выставила вверху своей странички «Океан». Она не написала морского пейзажа, имел более в виду провести параллель между водною пучиной и глубиною души человеческой, Настенька избрала себе в сюжет «Пожар Москвы». Мы чуть не ахали от восхищения, когда она прочла вслух, как Наполеон бежал, гонимый призраком пылающей столицы, и потом, — как контраст мрачному прошедшему, — заключение, где царица русских городов, возрожденная из пепла, являлась в венце из алмазов и жемчуга… Кто написал «Осень», «Восхождение солнца», «Письмо к другу о прелестях деревенской жизни», и т. п. Кто не знал что написать, тот попользовался старыми произведениями первой лавки. Литературное воровство было скрыто легкими изменениями, и дело обошлось благополучно. Посетитель насказал нам самых лестных комплиментов, и даже увез с собою несколько сочинений. …В первом отделении, исключительно против других отделений, прибавились у нас еще два класса: физики и естественной истории. Преподаватели этих двух предметов были наши мученики. Учитель естественной истории, француз, был человек изящный и деликатный в высшей степени; он смотрел на нас как на рассадник нежнейших цветочков, и твердо веровал, что всем jeunes filles candides должна быть любезна его наука, по крайней мере, хоть та ее часть, которая касается цветов и птичек. Приступим к делу, он горько ошибся. Мы, дуры (то есть большинство), никогда не учили ему уроков, и знали, что мы никогда не поставит нам нуля. Он имел терпение диктовать нам руководство по всем отраслям своего предмета, старался быть по возможности кратким и занимательным, сам просматривал продиктованное. На нашей лавке во время его класса было превесело. Болтаешь под шумок; учитель добрый; услышит, улыбнется, иногда спросит, и если ему не соврешь хоть на десятую долю, то он уж совершенно счастлив. Взглянешь тетрадку. А там записаны такие моллюски и зоофиты, каких нет ни в одном море. Чтобы привлечь своих «aimables élèves» к науке, учитель принес в дар институту ящик с небольшим гербарием, образчиками минералов, две-три чучелы птиц и чучелу маленького крокодила. Половина ящика скоро опустела. Что было можно, то мы съели; перышки наклеились на бумажки и виде вензелей, а крокодил, как фаворит, долго жил между нами на лавке, потому что нам было весела пугать им соседок. Хотя бы мы за это удовольствие потрудились запомнить, к какой породе относил его учитель! Этот человек, — исключение из своей породы по крайнему незлобию, — иными днями бывал-таки взбешен. Бывали дни, и которые он нам не улыбался. И Москве, у него было занятий по горло, и несмотря на то, он еще находил досуг приезжать к нам иногда, во время вакации и сад, с твердым намерением побеседовать о ботанике. Мы обступали его, и покуда две или три девицы внимательно слушали о пользе семейства graminées, — другие, стоя поодаль, шептали ему «céleste, incomparable», и уходили. Мы обожали его и его жену и его юное поколение. Он привозил своих детей на наши балы, и обожательницы дарили их конфетами от Люке, о которых заранее шла жаркая переписка с московскими родными. Другой наш мученик и его поколение никогда не получали конфет. Учитель физики был старик, больной и немного желчный. Мы бессовестно выводили его из терпения. Три четверти класса так и вышли, не желая смекнуть, что такое за птица физика и зачем ей учат? Старик был отчасти и сам не прав. Он объяснял ужасно торопливо, приносил такие огромные листы, чтоб мы их списали и выучили, что у нас не доставало ни понятия, ни терпения, ни времени. И классном шкафе лежало и небольшом количестве экземпляров, руководство к физике Двигубского. Иногда мы брались за него. Книги эти были и странном состоянии. У одних недоставало телячьего корешка, у других корешков не было бумажной внутренности. Зачем так поступил с ними предыдущий выпуск — не понимаю. В шкафе с физикой были у нас любимые предметы. Электрическая машина и крашеные стеклянные куколки и виде бесиков. Нам ужасно хотелось их украсть; кажется, около выпуска это и совершилось. Когда вспомню о наших педагогах, становится и горько и стыдно. Мы и не подозревали тогда, каков это был труд — учить прелестный пол, соблюдая подобающую вежливость. Целых шесть лет ни разу не сорвать сердца, когда, я думаю, хотелось бы разругать нас, как мальчишек! И если такие дела делались у нас, в первом отделении, что же творилось во втором и третьем? …В сущности, даром что нас величали большими, мы были все те же дети. Та же беспредельная веселость, ни малейшего помышления о будущем, радость, когда удастся хорошо поесть… Особенно бывали приятны заседания в каморках у классных служанок, которым заказывалась сковорода картофеля или блины. Это случалось в рекреацию или в антрактах танцевального класса. Из каморок мы выходили чрезвычайно веселые, или грустные, если, бывало, поймают или помешают. Веселье и слезы приходили к нам странными приливами. Помню, как-то, перед Светлым праздником, мы были в дортуаре и одевались к заутрене. На весь дортуар напал неудержимый смех, пошла возня, шалости; одна приятельница постоянно грустная и все пившая уксус, тут же, не дожидаясь розговин, схватила три яйца в крутую и села. Пробила полночь: кто бросился целоваться, кто творить земные поклоны «чтоб исполнились три желания»… Пришли в церковь, стали на клиросе, — и принялись плакать. Едва-едва сладили канон Пасхи… Беспредметная тоска приходила, впрочем, редко. Гораздо чаще являлась какая-то отвага, желание испробовать на чем-нибудь свою свободу и свои душевные силы… Взобраться на церковные хоры, когда, бывало, идешь в лазарет (есть я другая дорога) — и остаться на хорах одной, совсем одной… Это мы любили. Церковь пуста и темна; одна лампада пред иконостасом, ни шороха, ни звука… А там, за церковью, «верхний» лазарет, совсем необитаемый, куда помещают больных только во время эптдемит. Вот и «мертвая комната» со столом для покойниц. Чтобы спуститься в нижний лазарет, надо идти иимо… Идешь, а в душе разливается какая-то гордость… Свободу свою мы пробовали беспрестанно. Сбегать в дортуар между переменами учителей, и вообще в неположенное время, было у нас первым удовольствием. Иногда так, ни за чем, лишь бы сбегать. Шестьдесят ступеней по чугунной лестнице были нам нипочем. Помню однажды я провела критические минуты. Трое нас забрались и еще в дортуар Анны Степановны. Она была не дежурная. Вдруг совсем неожиданно скрипнула ее дверь. Мы юркнули под постель. Рядом со мной очутилась моя приятельница, Олимпиада Митева. Она была огромного роста, и прозывалась Большою Лапой. Юркнув, она забыла о своих длинных ногах, которые остались наружи. Анна Степановна вошла, и как она вас не приметила, не понимаю. Она открыла дортуарный комод с бельем, и стала считать его. Мы лежали. С невероятным усилием, чтобы не изменить себе, Лиза подобрала наконец свои ноги. Три четверти часа прошли таким образом. Мы задыхались. — «Лиза, я умру», прошептала я в ужасе. — «А разве я на розах лежу?» отвечала она, я чуть мы обе не покатились со смеху… Но, слава Богу, Анна Степановна в эту минуту удалилась. С грустью вспоминаю, как об эту пору наши ложные отношения к классным дамам, взаимное непонимание долга, уже во многом сильно нас испортили. Солгать, обмануть, нам ровно ничего не стоило. Ни тени стыда и даже похвалы от товарищей. Ни понимаю, за что третье отделение страдало больше нас. Вероятно, там был народ более прямой и откровенный чем мы, грубили там попросту, скрываться не умели, и за это попадали в mauvais sujets навечно. Там иные девушки были совсем несчастные и совсем тупоумные от природы. Не понимаю опять, почему, замечая совершенную неспособность их выучиться, не могли бы распорядиться таким образом, чтоб этих девушек, при знании русской грамоты и закона Божия, занять одним рукодельем? Работать они могли отлично. Это могло бы им, по крайней мере, пригодиться впоследствии… Нам бывало и жалко и смешно смотреть на них. Бедненькие питали к нам робкое уважение… Впрочем, одного mauvais sujet мы очень любили. Это была девушка удивительной доброты, вместе наивная и бойкая, но которую так часто лишали передника и «расчесывали в косички», что она вообразила себя чем-то в роде заброшенного сорванца или институтской шутихи. Она слыла у нас отличным куаффером, и первое отделение счастливило ее своею практикой. Вскочив раньше всех (не последняя жертва) она приходила в наш дортуар и устраивала нам великолепные прически «Clotilde», то есть передние косы заплетенные в мельчайшую решетку. Причесав, она бежала к себе сломя голову и опаздывала одеться к молитве, что не обходилось даром. Помню, в одно воскресенье приехал мой отец, и дожидался когда кончится обедня и мы выйдем из церкви. Едва я подошла к нему, как подошел и мой милый mauvais sujet. Ей хотелось спросить что-то о своем брате, которого знали мои родные. Она спрашивала очень искренно, очень развязно, и чрезвычайно понравилась моему отцу. Классная дама покосилась на нее, нам тоже показалось это дико. «Без позволения mademoiselle… совсем незнакомый человек, и так щебетать…» Поступок был, поистине, вне институтского понимания… Она пять лет не видала никого из своих… Не для нее, по четвергам и воскресеньям, наполнялась приемная зала, шел тихий разговор, передавались конфеты, рукопожатия, поцелуй… А были иные девушки, которые не понимали, может ли даже существовать воскресенье, пропущенное родными… Но здесь, вспоминая наших счастливиц, мне приходит на ум одна странная вещь. Несмотря на частые сношения с родным домом, эти девушки (об исключениях нечего говорить) также мало знали и думали о средствах своих родных, как и забытые девушки. Страх ли это огорчить милую дочь, недоверие ли старшего к младшему вообще, или мысль вкоренившаяся во многих семьях, что только сын в состоянии понять и разделить семейные заботы, а дочь — так себе, дорогая игрушка, будущее бремя, которое надо сбыть кому-нибудь на руки… Бог знает отчего это было, только так было. Может быть и самый наш институтский склад, сконфуженно-торопливый даже в излияниях детской любви, наша рассеянность и невнимание ко всему, что не касалось сражений с классными дамами в учительских баллов, — может быть в эти причины останавливали, на время курса, откровенные разговоры родных с дочерьми-институтками. Мы и точно смотрели обитательницами другого мира, к которому трудно приступиться. Помню, одна старушка прозвала нас всех «чистыми ангелами». Это была славная женщина, мать одной девицы нашего класса, женщина бедная и простая, получившая доступ даже в самый дортуар. Мы ее очень любили и ласкали. Но никогда не забуду одного гнуснейшего поступка, который может простить себе разве крайняя молодость. К одной воспитаннице приехала мать. Она нам встретилась… «Mesdаmes! Dieu! Voуez quelle horreur!» (''Мадам! Боже! Смотрите, какой ужас! (фр.'') — ахнули мы в голос… Дочь поняла и горько заплакала тайком. Дама точно была страшная; но нас столько же испугал ее старомодный чепец и пестрое старое платье, как предметы, которые не должны были бы являться в стенах института… Помню также наивную мину и непростительное смущение одной институтки, когда ей попался листок газеты, где объявлялось о продаже имения ее близких родственников. В газете принесли ее приятельнице колбасу из лавочки. Приятельница, во всем мире не имевшая ни одной крепостной души, ни клока поземельной собственности, прочла, засмеялась и показала другу: «Как это, Танечка, у тебя пять душ продается с аукциона? Que c’est drole (''Как это забавно (фр.''), иметь только пять душ!» — "Какие пять, — возразила Танечка, вспыхнув от стыда, — видишь, вот еще три, еще семь… Et puis се n`est pаs à mоi, с`est à un oncle que je ne connаis pаs du tout… (''И потом это не я, а дядюшка, которого совсем не знаю…(фр.'')) Добро бы нас держали в роскоши, тогда бы подобные выходки были понятны… Но если наши родные молчали о себе, все же мы могли бы знать о горестях остального белого света. И в этом незнании я также решительно виню и наше начальство… Мы были в маленьком классе, когда над нами пронесся один страшный и всем памятный год. Половина России бедствовала; кругом Москвы горели леса; аллеи наши были буквально выжжены. Нам было душно, но вот и все. Что сделало это губительное солнце с нашей родиной, нам не сказал никто. Довольно того, что только после моего выпуска я узнала, как народ божий тысячами валил из селений в города, падая по дорогам в мучениях голодной смерти… Странное нерадение о нашем сердце, нерадение, которое могло бы впоследствии сделать из нас или эгоисток, или трусливых автоматиков, неспособных даже вынести первого столкновения с горем… И если б еще молодость не желала делать добра! Но мы бывали рады каждому удобному случаю. К сожалению, во все шесть лет, нам дали их только два. Один раз как-то обмолвился эконом, что сгорел большой губернский город, и мы попросили вместо казенного бала послать бальные деньги туда. Да еще дала случай Анна Степановна. Раз мы подсмотрели в ее комнате бедную женщину с кучей ребят. Анна Степановна, вывернув весь свой бедный комод, раздавала по рукам от платья до обуви. Эта черта нас поразила… Мы попросили позволения сделать то же, и совсем вывернули наши еще более тощие кошельки и дортуарные табуретки… {{---|width=6em}} Сколько помню, вакация на второй год в большом классе вышла превеселая. С нашими дамами мы были в каком-то особенном согласии. Мир не нарушился ничем, так они были снисходительны, мягки, даже шутливы. Эта чрезвычайная неровность в обращении понятна мне только теперь. Это было и бессознательное выражение потребности чувства, и смутное недовольство собой. Подобное соображение, способное разжалобить в пользу власти, конечно не являлось нам в то время. Мы были только до смерти рады, что с нами не воюют. Притом, лето в этот год было чудесное. Наши вековые липы оделись непроницаемою тенью, притаив тысячи гнезд, до которых мы были большие охотницы. Весело было, закинув книгу, улечься в густой траве и ничего не делать. Солнце легонько пропекает сквозь листву, глаза смыкаются, а по губам пробегает какая-то безотчетная улыбка… улыбка молодости, которая думает, что ей не будет конца… Из-за полузакрытых ресниц нам видны дальние пределы сада; там мелькают зеленые платья, белые пелеринки и ручки с тетрадями. Вот, по средней аллее, откуда можно обозревать нас всех, полтора часа не садясь, снуют наши классные дамы; синие платья так и сверкают. «О противные!» — и отвернешься.... Нам и в голову не приходило, каково им и что это за тоска — поневоле стеречь такое стадо! Что ж, что перед этими женщинами не заперты двери света? Не для них там любовь и домашний очаг: они там вечно останутся гостьями. Вот этого-то высочайшего счастья, быть ''своею'', они не узнают никогда. Годы, десятки лет пройдут, и все то же, и все то же… Одно стадо сменит другое, синих платьев износится без счету, покуда, наконец, последнее ляжет в гроб вместе с его обладательницей… Но какое нам было дело до всего этого?.. В вашем мирке дружбы жилось привольно, без размышлений. Нам было весело. Маленький класс уже кричал нам «adorable»; иные красавицы насчитывали у себя десятки ''адоратрис''. У меня была всего одна, и то преневзрачная девочка, но и та доставляла мне большое удовольствие. Я ее мучила нарочно, не давалась «целовать в плечико», не глядела на ее умильные рожицы. Она делала для меня тьму глупостей. Раз, после обедни, дьячок мне подал просвиру, такую огромную, какою ни один архиерей не награждал заезжего гостя-архиерея. При ней была бумажка с золотым узором и словами: о здравии такой-то… Священник приказал сказать моей обожательнице, что в другой раз он такой просвиры не примет. Но предмет общих воздыханий была Фанни Каменецкая. Одна девочка прыгала от радости, что ей прописали пить скверный декокт, потому что Фанни пила тот же. Когда она приходила к маленькии, дежурная, с красным бантом на рукаве, спросить qui des dames s’abgente et quel maître a manqué, — по всем лавкам со свистом и удушьем раздавалось: «Oh, céleste beauté, ne nous rendez pas malheureuses!» Фанни останавливала их равнодушным взглядом. Это была счастливая девушка, которая прожила свою жизнь в институте особенно спокойно. У нее никогда не было ссор с классными дамами. Даже в общих бедах, распеканьях, стояниях на лавках и за обедом, Анна Степановна как-то осторожно не относилась к ней с своею речью, а проходила далее, будто Фанни попалась так только, нечаянно, с другими. Встретясь с нею после выпуска, я как-то вспомнила об этой разнице обращения… — «On m’a ménagé parce que j'étais fière, — возразила Фани: — je tolérais ''la couronne'' mais je ne la craignais point». Точно, она казалась горда, не столько на словах, потому что не любила доводить себя до разговоров с классными дамами, сколько презрительным выражением своего личика. Оно ясно говорило, что Фанни считает институтскую жизнь временем переходным, а наши мелочные волнения такою глупостью, для которой не стоит тратить сердца. Впереди свет, блестящий, нарядный; она будет в нем, конечно, не последняя. За тех из нас, кто страдал институтским страхом, она возвышала голос, и, зная свое странное влияние на классных дам, ошибалась редко. Для Фанни прощали виноватую. Она не раз оказала мне эту услугу, хотя я с ней ссорилась беспрестанно. В дортуаре она была моею парой по одеванью. Она находила, что я неловка, и бесилась страшно. Один раз, точно злобный котенок, она вонзила мне десяток булавок в руку, и в тот же день выручила меня из какой-то беды. В большом классе каждому отдельному дружескому кружку хотелось притянуть Фанни к себе. Мы смутно чувствовали, что у нее был, в сравнении с нами, какой-то перевес ума, вместе практического и насмешливого, который был нам необходим противу излишков восторженности и чувствительности. Мы ее и любили, и ненавидели. Часто Фанни служила нам яблоком раздора. В эту самую вакацию, о которой я теперь говорю, Фанни произвела страшную ссору между двумя приятельницами. Наша первая, Marie, долго обожала учителя немецкого языка. Вдруг ей понравился один толстый кадет на нашем бале. Ее соседка, Настенька, была постоянною поверенною ее сердца. Но в этот раз, Marie скрыла от нее свою измену. Тайну о кадете она передала Фанни, удержав как-то за крылья ее ветреную дружбу. Фанни захохотала и рассказала кому могла. Узнав о столь гнусном обоюдном поступке, Настенька разразилась гневом. Ссора вышла на все отделение. Из одной аллеи в другую полетели курьеры с записками, наконец созвали свидетельниц, в том числе и меня. Первое из этих грозных посланий осталось в моих руках. Послания наши всегда писались по-французски. «Marie, vous vous étonnerez, peut-être, que je prends la hardiesse de vous écrire, mais il faut noue expliquer. Je vous ai appliqué le terme de «lâche» qui vous a paru choquant, un terme que je ne me serais jamais permis de prononcer, si… Mais vous conviendrez que vous avez trompé bien cruellement mon aveugle confiance. Vous, que je croyais être l’idéale du beau, du sublime, vous, que je prenais pour modèle de vertus, vous vous laissez gouverner par une tête légère, par une personne perverse… Ce que j’ai appris relativement à votre objet m’a extrêmement étonné… Mais je ne veux pas y croire, c’est trop indigne de vous. Mais vous l’avez caché de moi, moi qui voue ai longtemps supplié… Ah! n’en parlons plus, je n'étais pas digne de votre confiance. D’autres personnes obligeantes, douces, dévouées, ont gardé votre secret de manière que la moitié de l’Institut le sait. Je vous assure que votre compagnie ne me fait ni chaud ni froid; je me suis mêlée à l’affaire unipuement parce que je vous ai vu là dans la révoltante compagnie d’une personne dont le caractère noir ne vous est que trop connu. Vous voue querellez avec Dounitchka Yaroslavtzeff parce qu’elle est en querelle avec elle. Je ne vous reconnais plus. Adieu. Je vous parle librement, tandis que tout le monde vous admire. Il y a y ait aussi un temps où je tous ai admiré. Déchirez ce billet. Epargnez-moi l’horreur de voir mes sentiments servir de jouet à vos amies… Дело, разумеется, кончилось мировой. Под вечер этого дня, враги уже ходили вместе, рука под руку, забыв и гнев и слезы… Я чрезвычайно приятно проводила свою вакацию. Наш кружок выбрал себе отличное местечко в аллее, у пруда, и заседал там. Мы вышивали по papier-piqué сувениры и закладки для книг, а одна приятельница, уткнувшись в траву, читала Байрона. Запретная книга огромного формата ловко пряталась в бездонных карманах, и перебывала у всего первого отделения. Мы в ней ровно ничего не смыслили, но, все равно, прочли. Более прилежные, удалясь от света, занимались своим делом. Его, по-нашему, было не мало. Одному «божественному» Б. надо было приготовить повторение всей русской истории до самозванцев, да еще из всеобщей среднюю, по Смарагдову. Это руководство учитель наш принял в большом классе, а русскую историю имел терпение диктовать нам сам, в продолжении четырех лет… История лежала у меня на совести, но я откладывала дело сколько возможно к концу милого сезона. Особенно Смарагдов становился несносен под вечер дня, когда с запада потягивало прохладой. Так бы и ушел Бог знает куда, далеко, далеко… Уйти было некуда, и мы бежали к купальне. Вид пруда был наше наслаждение. Там громкий хор лягушек, которых весело дразнить, туда можно бросаться, тормошить трусливого друга, обдавать его водою… После купанья, впрочем, случалось несчастье: являлся волчий аппетит, в блаженна была та, которая имела гривенник! Если он был, мы пировали. Гривенник посылался к работнице священника, и оттуда приносили горшок молока и ломоть ржавого хлеба. Провизия исчезала в секунду, но помню, что одна моя приятельница приступала к ней с особым благоговением. На то был резон: она обожала священника. Священник наш был человек не молодой, болезненный и очень сериозный. Он никогда и не узнал об этом шестилетнем обожании, так оно было почтительно и всегда хранилось в тайне. Девушка эта была существо замечательное. Я никогда не видала более резкого типа будущей деревенской хозяйки, рачительной и благочестивой. Все в ней, от ее щепетильно-расправленного и разглаженного фартучка, головки причесанной волосок к волоску, до голоса, движений, почерка руки — все дышало аккуратностью. Поведения она была примерного; ее табуретка в дортуаре была образцовая по своему внутреннему порядку, но все-таки не могла не вмещать в себе чего-нибудь хозяйственного. Так этим летом она солила грибы. Она заключала их в миниатюрную банку с душистыми травами, закрывала кирпичиком и прятала в табурет. Где она брала эти грибы, не понимаю. Мы никогда не участвовали в поисках. Под вечер, собравшись гурьбой, наша компания обходила все аллеи, оглашая воздух самым разнообразным пением. Тут было и quando le trombo squille, известный хор для мужских голосов из ''Пуритан'', и квартет из ''Лучии'', все спетое на самых тончайших дискантовых нотах. «Басом» мы «презирали», находя вообще, что это смешной голос, даже у мужчин, и приличен только зверю. Один басистый московский диакон, который как-то служил в нашей церкви, чуть было не уморил нас со смеху. За италиянским концертом шел духовный. В это лето певицы решительно замучили уши и несчастных классных дам и своей непоющей братии. Наш хор (в том числе и я) готовился венчать дочку эконома. Нам обещали за труды много конфет и винограду. Мы спевались и в классе, и кричали «Исаия, ликуй» в аллеях, что было сил… Вдруг, на нас нападала грусть… «Mesdames, панихиду, отпевайте меня», требовал кто-нибудь в кружке. И за тем, на фальшивейших нотах, раздавалось в воздухе «со святыми упокой», «житейское море»… и так далее, и так далее — покуда наконец все это пение, утомив надзирательский слух, вызывало благоразумное: «Assez, mesdemoiselles… Eb bien, pour l’amour de Dieu!..» Настроенные на грустный лад, мы обыкновенно просились навестить больных. Для молодости нет ничего несноснее нездоровья. Из лазарета часто долетали к нам записки, наполненные самых отчаянных возгласов о тоске разлуки, самых преувеличенных воззваний к счастливицам, которые на воле забывают, и проч. Кто просил списать стихов на память, кто требовал хоть так, сувенира; кто не считая себя в среде живых, спрашивал, уже нет ли перемен в институте и обожают ли там по-прежнему? Тут же сводились счеты по части дружбы. Помню, когда мне случалось быть больной, я бывала ужасно сердита. Одну мою приятельницу я постоянно доводила до слез. Раз, под влиянием лихорадки, я настрочила ей четыре страницы, где выговорила ей все, все… «Divine, incomparable Olga! Vous m’abandonnez… tous qui étiez ma seule consolation dans cet abîme! Vous, à laquelle je confiais mes douleurs, où êtesvous? Est ce donc ainsi que Ton aime? Quelquefois tous me chassez quand je viens tous demander quelque chose… Ah, au nom du ciel, que’est donc ce mépris! Si vous saviez combien je suis jalouse! Si j’ai un billet de vous, ne tremblez point, il sera sous clef comme un trésor, personne ne le verra. Oh, que je vous idolâtre! Avec quel transport j’ai écouté aujourd’hui du fond de mon abîme quand vous avez chanté. Ange, descendu du ciel! Au nom de votre ame, envoyez moi à l’infirmerie votre cahier de statistique pour B. Je sais que vous êtes capable de le donner à tout le monde excepté moi. Remettez à notre premier génie ma vilaine composition cijoint, mais si elle en rit, je suis perdue!.. Heureuse, vous êtes en classe, et moi!.. Adieu, pardonnezmoi mon audace. Déchirez ce billet, il ne doit être vu de personne, ne conservez pas même les traces de mon existence.. Bien connue et bien détestée… Меня спешили навестить. С своей стороны я была такая же усердная. Притом, идя в лазарет, можно было зайдти к аптекарю и приобрести кусочек девьей кожи, или еще какой-нибудь дряни. А удовольствие пошататься с лестницы на лестницу? Оно чего-нибудь да стоило. В это лето на многих из нас напал решительный припадок дурачиться, хоть как-нибудь, да новеньким образом. Раз мы втроем взобрались на чердак, и что это было за наслаждение увидать себя в новом мире! Громадный лабиринт переходов, бесчисленное множество печей, перекладин, слуховых окон… только и видно, что небо да далекие московские трубы!.. Шалость осталась втайне. Но вслед за ней мы сделали другую, которую оплакали горькими слезами. Наша компания, убежав из саду, заседала на третьем этаже, в каморке у дортуарной горничной. Так было чрезвычайно приятно. Мы ели и посматривали в окошечко. Из окошка был виден угол глухого переулка, а внизу (как это мы забыли!) приходился в нашем саду балкончик из гостиной директрисы. Вдруг в переулке показались гуляющие, дама и мужчина. Дама была наша институтка, Lise Василькова, за полгода перед тем вышедшая из заведения, потому что родные приискали ей покуда жениха. Она уже была замужем, и шла под руку с супругом. Мы ее за что-то терпеть не могли… Завидев чету, мы с криком высунулись из окошка. — Mesdames, Лизок идет, voyez c’est Лизок, est elle drôle, voyez!.. — Vos tabliers, mesdemoiselles, сказала, входя, инспектриса классов. Она сидела на балкончике с maman, и там видела все. Maman сама прислала наказать нас. Мы заливались горькими слезами. Три дня сряду, даром что нам давно уже возвратили передники, мы робко приходили в коридор, к кабинету maman, чтобы встретить хотя ее взгляд. Наконец, она нас заметила. — Pourquoi me donnez vous du chagrin, mesdemoiselles, i moi qui Vous aimetant? сказала она. Ее прощение и улыбка сделали нас счастливыми на целый месяц. Вообще об эту пору институтская жизнь наша была гораздо легче прежней. Перебирая ее, я стараюсь не забыть самого маленького случая, который бы стоил благодарной памяти. Так, вспомнив об инспектрисе, спешу помянуть ее добрым словом. Об эту пору в большом классе она выказалась нам с такой хорошей стороны, какой мы не ожидали. Из самых крайних mauvais sujets она выбрала трех или четырех и взяла их под свое покровительство. Ее гостиная отворилась для них, как гостиная директрисы отворялась для ''первых''. Во время вакации обыкновенно бывали еще два удовольствия: визит А—ского института, и потом отдача визита. А—ские приходили первые. Это делалось с большим торжеством. В назначенный день, в пять часов после обеда, одетые в новые зеленые камлотовые платья и тонкие передники, имея при себе инспектрису, всех классных дам и всех пепиньерок, мы выстраивались по отделениям вдоль главного проспекта ведущего от крыльца к так называемому маленькому саду. В боковом липовом боскете стоял оркестр. Швейцар, в полной парадной форме, ждал у крыльца. Вдруг, по данному полицеймейстером знаку, двери на крыльцо отворялись и музыка начинала польский. Показывалось шествие. Наша директриса и член совета, встретив предварительно директрису-гостью, вводили ее в сад. За ними тянулась бесконечная вереница гранатного цвета платьев, чужие классные дамы, чужой эконом, полицеймейстер. Гранатные платьица приседали на ходу, мы, стоя, приседали то же. Дойдя до маленького сада, директриса раскланивалась, мы трогались с места, и оба института, мигом, врассыпную, покрывали извилистые дорожки. Целые партии шли в аллеи, другие скорее искали скамеек. В саду даже было тесно. Но если бы в нашу толпу проник какой-нибудь наблюдатель нравов с твердым убеждением, что тут-то и увидит умилительную ''фратеринализацию'' юных поколений, он был бы крайне огорчен. Гранатное не мешалось с зеленым. В маленьком классе это еще бывало, но в большом почти нисколько. Мы находили что гостьи и неловки, и совсем нет хорошеньких, et qu’elles n’ont pas du tout l’air comme il faut. Вообще, при совершенном отсутствии гордости между своими, мы твердо помнили, что наш институт не какой-нибудь А—ский, а повыше, и выше всех других в иерархии женских заведений… Мы уходили своими компаниями, высоко поднимая голову. Кроме того, нас занимало, как отличится в этот день наш эконом. К торжеству всегда готовились ведра шоколаду, вороха смородины, и даже дыни. Все это бывало превосходно, но чужой эконом всегда как-то умел перещеголять нашего… Музыка между тем гремела. Классныя дамы напоминали нам, чтобы мы шли приглашать. Кадрили с гостьями составлялись неохотно. Понемногу, однако, вечер одушевлялся, и к той минуте, когда на небе вспыхивали первые звезды, а мы доедали тартинки с телятиной, то есть вообще, к минуте расставанья, праздник в самом деле принимал вид праздника… Тоже самое происходило и при нашем визите соседкам. Раз однако была вариация. Нашла громадная туча и нас поторопили домой. О, как было весело! Сумерки набегали все темнее и темнее, полуверстное пространство между строениями институтов так и исчезло под стадом институток… Только и мелькали что белые пелериночки, да белые переднички… Ударил гром и все пустилось бегом, вскачь, и швейцар и классные дамы, и начальство… Чудо как было весело!.. {{---|width=6em}} Наконец вот подкрался и он, последний год курса. Задумавшись над учебником, мы выводим его цифру… На душе все сильнее растет и радость, и печаль… Мы учимся очень прилежно; каждая спешит наверстать потерянное время. Дружба наша пылает до того ярко, до того восторженно, что нам кажется, будто мы развели ее неугасимый огонь… А между тем, это ее последние вспышки. Мы не предчувствуем этого, как и не замечаем многого, хоть бы того, например, что мы стали несравненно хуже… Нам кажется, что в нас выросли прекрасные силы, энергия, стойкость мнения… Ничего этого нет; мы только стали несправедливы. Мы дошли до этого постепенно. Сперва безответность, а там, для самосохранения — ложь; из удачной лжи — способность хитрить; а при этой увертливой и какой-то насмешливой силе, могли ли мы уважать тех, кого обманывали своею хитростью? С ужасом скажу, мы их презирали. И когда подумаешь, что эта нравственная порча выросла на чего ж? — из чистейшего вздора, из придирок к пустяками. Вспоминая совершенно беспристрастно как наших старших, так и нас самих, мне бы даже хотелось найти за нами крупные вины, крупные пороки, чтоб оправдать тех… Ну, хотя бы грубое своеволие, врожденную дерзость (таких было едва ли две-три во всем институте); ну, хотя бы, наконец, неслыханный между девицами порок — воровство, или — чудеса из чудес под замками института, — любовная история… Но преступления нет и нет — и я ищу напрасно. Мелочами началось, мелочи и довершили зло. Мы сами стали несправедливы, — и странно, именно к концу институтской жизни, когда классные дамы смягчили свое обращение. Может быть, эта самая милость, вместе с памятью гонений и изредка еще воздвигаемыми гонениями, произвели наше новое чувство. Стыдно сказать, мы почти не выносили даже дельного замечания. Наконец, мы мстили, — глупо, недостойно, но как было в наших средствах. Раз, шестнадцатилетние девушки, мы высыпали целую солонку в суп Вильгельмины Ивановны, кажется, тодько за то, что она лишний раз сказала: «tenezvous droite». Вильгельмина Ивановна съела, мужественно съела, глядя нам в глаза. Ей не хотелось лишней ссоры. Из нас никто не попросил прощенья. В этот последний год мы нанесли Вильгельмине Ивановне много печали. Чего от роду не бывало, мы пожаловались на нее директрисе. Преступление ее было самое обыкновенное, совсем в ее нравах. На эту простую и снисходительную женщину напал припадок строгости. Она была в дурном расположении духа, и в свободное время усадила нас на места. Мы и точно что-то разшумелись.. Тогда она разбранила нас всех «vilаines», показала язык и зашикала. Мы не вытерпели, хотя ее выходка, скорее смешная чем грозная, могла кончиться мировой. Помню, это случилось на масленице, в тот день, когда нас обыкновенно возили катать под Новинское. Мы собрались в классную комнату. Вильгельмины Ивановны там не было. Все отделение страшно волновалось. — «Mesdames, il faut nous plaindre, c’est abominable» раздавались крики на всех лавках. — C’est l’affaire de la première… Marie, allez, allez tout dire à maman, puisque vous êtes la seule qu’on épargne… После долгих опоров наконец порешили. ''Первая'', стремя ассистентками, отправилась к maman. Все они дрожали как лист. Как то было и унизительно жаловаться, и стыдно, что пошли с жадобой, не предупредив открыто Вильгельмины Ивановны, но дело было сделано. Девицы вошли в кабинет директрисы. Там сидела она, и совсем неожиданно, сама Вильгельмина Ивановна. Она казалось убитой. Но присутствие ее придало силы побледневшей депутации; по крайней мере, судьба устроила так, что жалоба приносилась, по крайней мере, в присутствии самой ответчицы. — "Что вам нужно, mesdemoiselles? спросила директриса. — «Я очень рада, что Вильгельмина Ивановна здесь, начала Marie: — первое отделение притесняют, maman…» Задыхаясь, она выговорила все. Вильгельмина Ивановна не произнесла ни слова. Директриса выслушала, и спокойно повелительным жестом приказала им идти. Что произошло между ею и классною дамой, мы не узнали. Вильгельмина Ивановна никогда не помянула нам о жалобе. Думаю только, что самолюбие ее должно было сильно страдать, когда историю узнали прочие классные дамы, вдесятеро хуже ее… В тот же день нас повезли под Новинское. Садясь в кареты, мы были очень удивлены, когда maman отдала приказ, что кроме первой ученицы, которая всегда уже ездила с нею, поедет с ней еще другая. Назначена была одна из депутации. Эта девица никогда не ездила с maman… Помню, что и тогда выбор показался нам не совсем ловким… Если наш поступок стоил дельного внимания, все же он не стоил награды… Маленькое недовольство собою и как будто сомнение в совершенном правосудии нашей высшей власти оставили нас очень скоро. В этот последний год мы уже до того привязались к нашей директрисе, что и помыслить не могли о ней дурного… Бог знает чем, но эта женщина закупала наше сердце. Если вам особенно нравилось быть в ее гостиной, то потому что она была там сама, и приветливо кивала вам головою. Гостей к ней приезжало не много, составлялись тайны, участвовали и мы, но очень мало и робко. В ее именины и рождение мы делали ей сюрпризы. Особенно мне памятны живые картины этого последнего года. Костюмы были взяты из театра; гостиная директрисы уставилась декорациями. Мы придумали три картины: ''Аполлон и Музы, Наталья Долгорукова'' и ''Розьерка''. Спектакль едва-едва удался, потому что мы все перессорились. Фанни Каменецкая, которая должна была представлять Розьерку, вдруг закапризничала. Что это за глупости! Что за коронование добродетели! Надо было скорее найти другую. Аполлон чуть было совсем не пропал, потому что поссорился с Анной Степавонной, а первая ученица, которая в заключение должна была произнести стихи, совсем их забыла. Она вышла, присела и не сказала ни слова. Только смех директрисы восстановил общее веселье. Праздник этот был в начале года, а два месяца спустя у директрисы случилась страшная семейная неприятность, и потом траур. Оба эти обстоятельства взволновали весь институт. Директриса была в отчаянии, она не помнила себя, ничего на свете. Мы плакали потихоньку, точно будто на все первое отделение надели траур. Проходя мимо ее комнаты, мы слышали плач и крики… Не могу сказать, какой ужас напал на нас… Так продолжалось несколько дней. Помню снов тогдашнее чувство, — престранное. Мне было очень жаль maman, но я обходила подальше ее комнаты, чтобы не видать ее, и главное, чтоб она меня не видала. До такой степени мы чувствовали себя бессильными смотреть на горе и сказать искреннее слово. Искренность была в душе, но стеснение запрятало ее глубоко. Мы понимали, что к этой женщине, которая рвет на себе волосы, нельзя подойти с книксеном и поцеловать ручку; а подбежать, броситься на шею мы не умели. Поймет ли меня кто-нибудь из тех, кто вырос на свободе? Не знаю, но так было со мной, и с большею частию из вас. После первых, отчаянных минут, maman пожелала нас видеть. Эти слова, а отнюдь не приказание явиться, передала нам ее внучка. Класс понял таким образом, что надо идти только ''первым'', потому что они ее обычные посетительницы. Свидание этих ''первых'' было тягостно. Девушки большею частию тоскливо молчали и спешили уйти назад. Из них Marie ходила к директрисе чаще всех. Она была ее любимица, знала это, но также как и другие, не могла пересилить свою тягостную робость. Так прошло дней десять. В одно утро мы застали Marie и Настеньку в больших совещаниях. Совещания сперва были тайной, но когда нам их сообщили, мы пришли в восторг. Наши первые сбирались написать стихи. В этих стихах должны были выразиться «чувства институток к страждущей maman». На бумажке уже было изображено заглавие: «Плач и утешение». Затем рифмованные строчки, перемаранные, потом опять строчки: «Наш ангел, наша мать, под чьим благим покровом, Мы так цвели, так счастливо росли, Ты страждешь, крест несешь…» и прочее. Потом строчки покороче: «Отлетевшего ей сына Покажи на небесах, Без печали, без кручины, И в сияньи и в лучах…» Мы заахали. Так у нас были свои поэты! Стихотворение было написано и поднесено. Директриса плакала. Не мудрено, когда так шевелили ее раны… Но поверят ли, что рифмоплетство-то было искреннее? Да, вполне искреннее. Оно было последствием нашего бедного, извращенного чувства, которое умело высказаться только в какой-нибудь официальной форме… Marie торжествовала. Хотя стихи были не ее мысль, а Настеньки, но она их написала. Они понравились. Бедный поэт и не подозревал, что над ним сбирается гроза… Не понимаю, что сделалось вдруг с Анной Степановной. Marie была в ее дортуаре. С тех пор как она заняла свое первое место в отделении, постоянно отличенная учителями, инспектором, посетителями, всегда на первом плане в приезд царской фамилии, с тех пор Анна Степановна стала называть ее «своею гордостью». В ее дортуаре был будущий первый шифр; Анна Степановна могла, пожалуй, говорить, что это светило всем обязано ей, ее неусыпным трудам и заботам… Ссора с такою девушкой, казалось, была бы неуместна, хотя бы для собственного самолюбия Анны Степановны. Но ссора, однако, началась, и без малейшей причины. Характер Анны Степановны решительно ускользал от нас, когда нам хотелось сообразить его. Она перепробовала над нашим отделением самые разнородные способы обращения, выказала свой ум, свое сердце с самых неожиданных сторон. То страшное запугиванье, то кичливость перед девчонками, то вдруг бессилие власти до уныния, до унижения; маленькая, не нужная лесть, внезапные, из меры выходящие ласки со вчерашним врагом, похожие и на лицемерие и на глубокое, проснувшееся чувство, — все одно за другим, часто все вместе, выказанное в один и тот же день над разными личностями ее класса. Анна Степановна была неуловима. Может быть из всех классных дам она была самая нелюбимая. В ней не было прямоты. Теперь, когда я о ней думаю, мне, просто, кажется, что Анна Степановна страдала тщеславием и маленьким esprit d’intrigue. Недостатки эти, до того обыкновенные в обществе, что едва ли не считаются там невинными, прекрасно и почти безвредно разошлись бы там на разные разности, — на желание нравиться, перещеголять соперницу, отмстить ей, — на умиление перед знатью и деньгами, — на сплетню со всеми ее треволнениями, страхом, что узнают, и прелестью меткого удара. Наконец, в свете, Анна Степановна могла бы точно полюбить, быть любимой, успокоиться среди домашних забот, — кто знает? — измениться совсем… Но в четырех стенах института, это было совсем не то. Неспокойная душа Анны Степановны металась, отыскивая пищи, наносила вред себе, страшно портила иных, и, наконец, всех сбивала с толку. В истории с Marie она выказалась вполне. В один прекрасный день, Анна Степановна начала коситься, так, ни с чего. Взгляды были знаменательны. Marie, уткнувшись в книгу, не обращала внимания. За взглядами настал повелительный голос; та терпела. Положение все становилось грознее, желание снять передник все отчетливее, но не было ни случая, ни причины, да они не могли и придти. Класс недоумевал. Приятельницы ломали головы, и наконец открыли дело: Анна Степановна приревновала Marie к директрисе. «Но как же так невзначай? Почему, когда прежде Анна Степановна и не думала о Marie и вовсе не любила ее..?» и т. д. Толков было много. При моем сильнейшем желании найти в Анне Степановне хорошие стороны, я готова даже сделать натяжку: я хочу верить, что ее возмутительное обращение с Marie было точно следствием ревности. Рядом с ней любили другую; любовь эта в последней время стала так очевидна, о директрисе плакали, за нее молились… Может быть, Анне Степановне вдруг стало очень тяжело, очень завидно… Но злое чувство взяло верх… Дело было на Святой неделе. После многих неудачных попыток, Анна Степановна как будто немножко унялась. Подошла пятница. На другой день мы должны были опять ехать под Новинское. Катанье мы считали праздником из праздников. Как дорого нам было это удовольствие, можно судить по следующему образчику. Год перед тем, во время масляницы, в Москве была какая-то эпидемия, в роде гриппа. Наш доктор пришел в класс объявить, что кататься не пустит. «Monstre épouvantable!» раздалось со всех сторон. «Mesdames, запустимте в него башмаками», сказал кто-то на моей лавке. Орудие было уже в руках. Но доктор был человек весьма вежливый. Он приятно улыбнулся всей компания и на башмаки, и шаркнув ножкой, поскорее юркнул в коридор. Зато, об эту последнюю Святую, погода стояла великолепная, здоровая и мы непременно должны были кататься. Накануне, мы гуляли в саду. Marie твердила уроки, но вдруг почувствовала небольшую головную боль. Она ушла в дортуар и прилегла на полчаса. Когда все воротились в класс, пришла и она. (Не помню, по какому случаю, мы проводили последние дни Святой не в дортуаре, а в классах.) — Вы больны? спросила Анна Степановна, встречая Marie с значительною ужимкой. — Нет, благодарю вас, моя головная боль прошла, и я совсем здорова, отвечала та, и взялась за книгу. Анна Степановна помолчала. — Вы больны, произнесла она опять, через минуту, и так настоятельно, что мы отложили перья и тетради. Marie подняла голову. — Да, и скрываете нарочно. Вы очень бледны; по лицу видно, что скрываете. — Уверяю вас, я здорова, возразила Marie: — я всегда бледна, это не новость. — Извольте идти в лазарет. — Зачем? — Извольте идти и оставаться там. — Но завтра катанье, заметила Marie, удивляясь все более и более. — Из этого ничего не следует; вы больны, вам нельзя кататься… — Напротив, Анна Степановна, доктор говорит, что мне воздух необходим… — Я ничего не знаю, что вам необходимо, прервала ее Анна Степановна: — я знаю только, что я вам приказываю идти в лазарет. Marie вспыхнула. — Но меня не примут, возразила она: — доктор тотчас увидит, что я здорова, и что тут другие причины. Мы сидели тихо, тихо. Прошло несколько секунд. — Ну что же? сказала Анна Степановна, показывая на двери. Marie встала с своего места. — Послушайте, Анна Степановна, сказала она: — если я, здоровая, завтра не буду кататься, все будут вправе подумать, что я сделала Бог знает какую вину. Кататься не пускают только самых отъявленных ленивиц, только самых дерзких mauvais-sujets; вы это сами знаете… Да и тех другие классные дамы прощают для такого дня… Кажется, я ни в чем не виновата, за что вы меня наказываете?.. — Allez vous plaindre à maman, зашептали мы. — Это несправедливость, это кровная обида, продолжала Marie, выходя из себя: — я сошлюсь на весь класс. Лазаретная дама не поверит, доктор не поверит, чтобы меня прислали не поделом, что это ваша прихоть; я не хочу терять в их мнении… — Как вам будет угодно. Извольте идти, прервала ее Анна Степановна очень твердо. Вся дрожа от гнева, Marie накинула пелеринку и вышла. Случилось так, как она ожидала. — Зачем же вас прислали, сударыня? встретила ее лазаретная дама, улыбаясь и покачивая годовой. — Дурно изволите вести себя, верно… Еще Анна Степановна добра; менажирует вас в глазах отделения. Могла бы, просто, оставить в классе, а то придумала благовидный предлог, болезнь будто бы… Она смеялась. Приехал доктор, и пожал плечами. — Ночуйте в лазарете и пробудьте завтра, сказал он. — Вероятно ваша классная дама имеет на это свои уважительные причины. День в лазарете прошел, Marie не каталась. С этого дня, она дала себе клятву, что не вымолвит с Анной Степановной ни слова до самого выпуска. Анна Степановна и сама не хотела с нею говорить. Она глядела на девушку непостижимыми глазами. Оба врага, с искусством достойным лучшего употребления, стали обходить самомалейшие случаи относиться друг к другу. Ни лишней встречи, ни лишнего поклона, ни даже движения головою в ту сторону, откуда мог заслышаться неприятный голос. Месяц они выдержали таким образом. Marie начала худеть. Стеснение целого дня разрешалось вечером слезами злобы и тоской, что завтра будет то же. Анна Степановна, должно быть, тоже, на просторе, давала себе волю. Один раз, позвав к себе безответную Дунечку Ярославцеву, она излила перед нею свое сердце. Дунечка стояла молча, принимая новые пелеринки, которые надо было раздать дортуару и пометить. — Voue êtes une ame angélique, сказала вдруг Анна Степановна, в волнении обняв ее. — Maie l’autre… l’autre… elle est horrible… ah, ce que je sens en sa présence! Дунечка передала разговор… У Marie был странный характер, какой-то неопределенный: смешение робости с порывами сильного гнева, настойчивости с терпением, доходившим до апатии… Когда она услыхала новость, ее забила лихорадка. Мы, наконец, перестали понимать, что это такое. «Поди разбранись с Нероном», советовали одни. «Проси прощенья, если тебе так тяжело», говорили другие. — Прощенья? да в чем же? вскричала она. — Я пойду, я объяснюсь, узнаю… У нее побелели губы, она была страшна. Дело происходило в дортуаре; мы ложились спать. Marie довольно твердо подошла к комнате Анны Степановны. Мы ждали. Минут с десять она еще постояла у двери и наконец решилась войти. Анна Степановна, кажется, первую минуту не поверила глазам. — Что вам нужно? спросила она. — Я пришла спросить, за что вы меня ненавидите? сказала Marie. — Ненавижу? я? Кто это меня оклеветал? — Вы говорили mademoiselle Ярославцевой… — Спирту, спирту, где мой флакон!.. вскричала Анна Степановна, опрокидываясь в кресла. Marie бросилась к столику. «Комедия», промелькнуло в ее голове, и сунув флакон, в негодовании, с пылающими глазами, она выбежала вон. Бедная Ярославцева чуть не схватила горячку. — Зачем ты на меня сказала? повторяла она среди бессонной ночи. — Но, наконец, что же я должна делать?.. спрашивала Marie. На завтрашний день, оба врага опять принялись за прежнее. Ни слова друг с другом, ни встречи, ни объяснений. Так прошел месяц и еще месяц. Marie страшно похудела и даже подурнела от постоянного выражения злобы. История ее до того затянулась, молчание не нарушалось так долго и так упорно, что молодая девушка, наконец, пришла в ужас. Будет ли выход из этого положения? Должен ли он быть? «Зачем, зачем я не пожаловалась maman?» говорила она, ломая пальцы. В ней явилось даже какое-то раскаяние. — Ну, что я, попросту не сказала: ayez la bonté de me pardonner… Но, да в чем же?.. Раз, ей стало до такой степени тяжело выносить свою молчаливую битву, что мы встретили ее у дверей Анны Степавовны. Marie шла в самом деле просить прощенья. Но той не было дома. А на другой день, как нарочно, сама Анна Степановна еще хуже испортила свое дело. Она вышла на дежурство особенно горделивая и сердитая. Мы пришли в класс. Перед началом всегда читалась глава из Евангелия. Очередь была за Marie. Она взяла книгу, но Анна Степановна оставовила ее грозным жестом. — Allez, vous n'êtes pas digne délire l’Evangile… lisez, mademoiselle Fanny… — О, когда так… проговорила молодая девушка. И она еще сильнее повторила свою клятву. Пришла вакация, а они все молчали. Так как человек привыкает ко всему, то и Marie привыкла к своему странному положению. Она даже успокоилась, стала весела, и тихо занималась уроками. Вакация была не хуже предыдущей; грустного было только то, что две славные девушки из нашего отделения оставили институт. Мы горько их оплакали, но от прежних подруг беспрестанно летали записочки самого нежного содержания. Мы, как обыкновенно, сидели в аллеях. Дела было много, и потому тенистые своды лип оглашались прилежным жужжаньем. Лучшим способом запомнить мы находили ученье вслух и зажав уши. Другие находили, что моцион в этом случае полезнее, и мерили аллеи до сумерек. Ходишь, ходишь… Но вдруг книга забыта, глаза смотрят в другую сторону… Со стороны мелькает наша тень… такая тоненькая, грациозная. Как бы повернуться так, чтобы она стала еще грациознее?.. Как бы убавить корсет, чтобы в талии было девять вершков? Очаровательные девять вершков! Только у Фанни во всем институте такая фигурка! Недаром Санковская, как увидала Фанни, назвала ее сильфидой… А личико? Как бы так похорошеть!.. Говорят, сок из бузины хорош от загара; чернильные пятна он выводит, правда, но это что-то скверно… Буало и Массильон, патриарх Никон и десятичные дроби, конституция Англии и pаpаverаcees (маковые, из семейства маковых (фр.), все вылетело из головы, как птички из клетки… Нам шестнадцать лет: кажется, этим все сказано. Хочется нравиться кому-то — нужды нет, что кругом нет никого… Кого-то даже любишь… У ''него'' будут огненные глаза и кудрявые волосы… Из боковой аллеи летит записка… Там занимаются тем же. «A quoi songez tous? dites le tout de suite. Avouez tout, et vous aurez aussi ma confidence…» Ho за ней другая: «Incomparable, veuillez me dire ce qu’il y a de plus sublime dans les Martyrs? Le repas libre ou le discours d’Eudore? Excusez mon audace…» Литературный вопрос возвращает к действительности. Как много в ней печального! Хотя бы, например, вот эта книжка логики… В ней страничка о рогатых силлогизмах; о них еще шесть лет тому назад твердил наш первый педагог. Теперь опять силлогизмы перед глазами, и мы все их не понимаем. И как нарочно, книжек этих накуплено тьма; нельзя отговориться, что не почем выучить. — Mesdаmes, куда девать логику? — спросил кто-то однажды в аллеях. Но прежде чем мы успели отвечать, одна книжка уже летела в пруд, за нею несколько других… — Браво! браво, пусть учатся лягушки! Утопленница! Кто вытащит?.. Тащите, mesdаmes! И веселые крики огласили воздух… Если бы только не эта логика, наш русский учитель имел бы в это время много обожательниц… Например, во сколько раз бывало приятнее твердить продиктованные им тетрадки! У нас было до полусотни билетиков, которые мы вынимали на удачу и бойко отвечали на каждый… «О изобретении мыслей»… «Какие могут быть начала или приступы сочинений повествовательных?» и т. д. Потом, тетрадь поэзии. Помню, что на приватном экзамене я даже отличилась: так крепко вытвердила «понятие об одной философической», и затем пример из Державина, начало оды «На возвращение графа Зубова из Персии». О юный вождь, сверша походы, Протек ты с воинством Кавказ, и т. д. Marie и Настенька особенно в это лето занимались русскою словесностью. Как я уже сказала, это был любимый предмет Настеньки. Учитель перед вакацией предложил нам множество тем для сочинений, и наши первые разбирались в этом богатстве. Что написать? «Избрание на царство Михаила Федоровича» или «Убиение царевича Димитрия»? Разбор ли ''Телеги жизни'' Пушкина или поучительное сочинение о чувствительности притворной и истинной?.. Должны были сочинять все, и мы толпами осаждали наших мудрецов. Что будет полегче: «Утренняя молитва» или «Гнев»?. Настенька советовала обработать «Утреннюю молитву» как сочинение описательное, то есть с восходом солнца, а из «Гнева» сделать рассказ. — «Тут можно наговорить много отличных вещей, прибавила она: — да эти сюжеты легки, а мне хочется чего-нибудь потруднее». Она нас одушевила. Мы бойко взялись за перья и заглянули в тетрадь риторики. Там о конце описаний сказано было много. 1. Обращаться к предмету с прекрасным желанием; 2. если описании напоминало о близком подобии или противном, то оканчивать уподобляемым или главным противного предметом, или близким применением; 3. окончить высокою, разительною истиной… Противного мы не желали, — но где было взять разительную истину к концу листочка? Бог Всемогущ — превосходно. Утренняя молитва окончена и подписана. Но покуда мы довольствовались малым, Настенька и Marie творили чудеса. Они отбросили все учительские темы, потому что Настенька растолковала Marie нечто об их праве на свободное творчество. Это был намек на стихи, посвященные maman. Затем обе приступили к делу. Стихотворения так и полились. Тут были и Голгофа, и Бородино, и Птичка, и Буря, — целые тетради. Показали maman, она расцеловала; приезжал учитель, он похвалял и поощрил; какой-то гость у maman выразился, что эти таланты несравненно выше Пушкина… Настенька была счастлива. Ее радость электризовала и Marie. Тогда общими силами они принялись уже за новый род поэзии. Они написали историческую драму, и едва кончили, как задумали уже другую. Первая была из времен Петра, другая должна была осуществиться в виде громадной трилогии и называлась Иоанн III. Мы только читали и ахали. Восторг охватил весь класс, и чуть мы не запели сами. По крайней мере наши записки к гениям были очень похожи на поэтические песни. «Pourquoi le don de la poésie ne m’est-il pas donné et que ne pnis-je célébrer en des chants harmonieux les vertus sublimes de mon adorée Marie! Délicieuse et immortelle poète, honore moi d’un petit écrit de ta main, et pardonne ce galimathias; il vient d’un être qui a perdu le cerveau… «Anaetaeie, savez vous que si j'étais à votre place mon nom serait absolument parmis les rangs des poètes? Heureuse Nastinka, pourquoi chercher un autre moyen pour vous illustrer? Il y aura peut-être un temps, où je me compterai heureuse de vous avoir connue et d’avoir parlé à une femme poète. Oh, que je vous envie! Dieu qu’il est beau, votre monologue de la jeune et candide Kete Rabe quand elle salue l’aurore et attend l’arrivée du vertueux pasteur Gluck… Ah! j’en ai rêvé toute la nuit… И многое тому подобное. Фимиам хотя и не очадил Marie, но выгнал из ее головы заботу о ссоре с Анной Степановной. Ссора все-таки продолжалась, и вдруг напомнила о себе. В одно утро, когда, по обыкновению, Marie ходвда y пруда с карандашом и тетрадкою, ей подали записку. Она была от Фанни. Фанни готовилась покинуть институт, потоиу что зима в Москве предстояда веселая, и она намерена была выезжать. До выпуска оставалось немножко бодьше полугода, во Фанни закаорвзнвчала. Она мигом уговорила родных, и в одан прекрасеый день обявила властям qu’elle quitte la hideuse couronne. Ей уже шили множество нарядов, она не ходила в сад, a посиживала с Анной Степановной. Ta, ѵ свободрые див, была совсевг к ее услугам, рыскала по лавкам, покупада, меняла, хлоаотада. Оне быдв очень дружны… «Marie (гласила записка), allez demander pardon à A. G. Hier elle m’a dit, que même le jour de sa fête vous n’avez pas voulu la oir.» Marie опустила руки: она ничего не понимала. Вслед за этим посланием пришло другое, от одной недавно вышедшей приятельницы Анна Степановна была в гостях у ее матери. Приятельница писала конфиденциально. «Mon ange, qu’est ce que cela que tous coûterait de lui dire que sa froideur vous fait de la peine? Rien que ces simples paroles. Croyezmoi, elle serait déjà à vos pieds. Je ne vous l’aurais pas dit si je n’en étais toutàfait sûre. Elle attend une parole de voue… Hier elle a fait sentir que cette seule parole suffirait pour… ous me comprenez… — Не верь, закричали мы хором, увидав записку, — не верь! Marie однако заплакала. На нее напал страх, который мы тогда разделили с нею. Четырехмесячная ссора, перед выпуском, — а поведение аттестует Анна Степановна! Она может наговорить таких чудес! Положим, директриса не поверит, и Вильгельмина Ивановна заступится, она добрая; но Вильгельмина Ивановна ведь не прямая начальница. Анна Степановна может настаивать на том, что у ее ученицы дурной характер; выдут споры, скандал… Уж если не совсем лишат шифра, то дадут последний, потому что надо же будет все-таки уважить Анну Степановну… Marie очень дорожила своим будущим первым шифром, потому что о нем мечтали ее родные. Ее опять взяла тоска. Но как мириться? Что сказать? Просить прощения, — но ведь это нелепо! Думая и думая, Marie чуть не слегла в постель. После каждого дежурства Анны Степановны, засыпая, она начинала бредить ее лицом. История, казалось, не могла уже иметь исхода… Но вдруг ее развязал непредвиденный и счастливый случай. У Marie был родственник, пожилой вдовец, которого она не видала целый год. Прежде, навещая ее в институте, он постоянно бывал любезен с Анной Степановной, не пропускал и случая сказать ей комплимент; пожалеть, что она не участвует в светских удовольствиях, порассказать московские и петербургские новости. Он всегда просил позволения пройти в комнату Анны Степановны, чтобы пользоваться ее обществом и видеть племянницу на просторе. Теперь этот родственник приехал. — Дядя, дядя, тихонько закричала Marie, увидав его в приемной зале. Она наскоро передала ему все. — Умоляю вас, устройте как-нибудь, помирите нас. Родственник улыбался. — Но что же мне делать, моя душа? Вы женщины — такие милые капризницы, что вас понять трудно. — Что хотите, то и говорите ей, дядя, лишь бы поправить мою беду. Тот встал. — Так сиди здесь, сказал он, смеясь: — я пройду к Анне Степановне, а потом попрошу кликнуть тебя… Немного погодя, Marie уже входила в комнату своего врага. Анна Степановна казалась очень оживлена и вовсе не сердита. — Мне грустно, начал родственник, — если какое-нибудь недоразумение заставило вас подумать, что моя племянница не любит вас, или что-нибудь подобное… Наконец, молодость, вы сами знаете, что такое молодость? Простите ее. — Вашу племянницу Marie, мою бесценную Marie, мое дитя! О, но вы не знаете как я люблю вашу племянницу! Она вскочила, схватила остолбеневшую девушку, поцеловала ее в плечо и потянула к себе на колени. Примирение длилось с полчаса. Marie целовала Анну Степановну. Родственник наконец уехал. Так прекратилась эта странная институтская история, едва ли возможная в других нравах. Воротясь к нам, Marie казалась сконфуженною и грустною. Мы тоже были как-то недовольны. Всем казалось, что дело решено не ладно; но как надо было поступить, ни придумал никто. Впрочем, эта мысль завяла нас не на долго. Подошел день выхода Фанни, и внимание наше обратилось на эту разлуку. Она вылетела такая нарядная, прекрасная, пролив несколько жемчужных слезинок. Мы плакали и восхищались ее шляпкой. Месяца два от нее приходили записочки. Часто в них слышалась печаль и маленькие вздохи об институте, но скоро замолкли и они, и сама переписка. Издалека приходили еще письма, то с горькими слезами о «прежнем счастии», то радостные. Одна приятельница извещала, что у нее очаровательный жених; другая, что ее увозят в глушь, где можно умереть не видав лица человеческого. Это были первые голоса иной, но уже близкой жизни. Она подкралась скоро. {{---|width=6em}} Вот последний экзамен в классах. Много их было; каждый год приносил эту тревогу, и за нею трепет, когда считались баллы, начиналась «пересадка», понижения и повышения, упреки и похвалы учителя, грозные выговоры и похвалы директрисы. Но из всех экзаменов особенно памятен последний. Какое чудесное время! …Ночь. Но в дортуаре не спит никто; никто даже и не лежит в постели, разве какая-нибудь безмятежная душа, не помышляющая об утре. На дворе так поздно, что ночник, висящий посреди потолка, вспыхивает и потухает: в нем скоро недостанет масла. Но пусть себе гаснет: в дортуаре не будет темно. По всем концам огромной комнаты, на полу таинственно мерцают огоньки, рисуя по стенам уродливые тени кроватей. Кругом огоньков что-то шевелится. Это мы, — тут все наше население. Бивак разбит по разным концам на полу; стеариновые огарки горят посередине (свечи и спички — дань наших fidèles аdorаtrices (верных обожательниц (фр.) маленького класса). Заседание окружено грудою книг, прочитанные тетради служат изголовьем той, которая на минуту позволяет себе опочить на лаврах. Назавтра Закон Божий, а там другой предмет, третий, и таким образом пять дней тревоги, пять ночей приготовления. Прелестные ночи! Только и слышится сперва, что тихий, монотонный говор, отрывочные фразы. Из груды билетов рука наудачу вынимает один, другой. «Какие суть преимущественные выражения истинной любви к богу?» «Что такое суеверная надежда?» «L'épopée fut-elle cultivée аu seizième siècle?» (Создавались ли героические поэмы в XVI веке? (фр.) «Начало папской власти». «Хронологический взгляд на историю Англии от основания королевства до дома Тюдоров». — Тюдоры? Но когда же это было? Что это такое? Mon Dieu, mesdames, malheureuse que je suis! Я ничего завтра не отвечу! раздается внезапно жалобный голос. — Не бойся, я подскажу. — Нельзя; нас вызовут на средину. — Подменим билет. Mesdames, как бы наметить билеты? Начинается совещание. Затем, на секунду все тихо. — Mesdames, я умираю с голода! Увы, увы, а колбаса съедена! пищит кто-то. В углу хохот… Мы бежим смотреть. Книги, тетради, билеты, все брошено. — Садитесь, mesdames. Тут пишутся стихи на Анету-Цербера… Да ну же, скорее рифму! Помогайте. Кружок делается огромный. Вдруг в коридоре шорох. Тревога, тревога! Классная дама проснулась. И вмиг погашены огоньки, стихи юркнули в тетрадь, в дортуаре все тихо. Прелестные ночи! Пора последних волнений! Экзамены сданы, и с ними кончен шестилетний труд. Еще, еще немножко, и мы будем дома. Отовсюду веет воздухом близкого родного берега. И этот воздух туманит нас; мы от него отвыкли. Каждая почта привозит в институт множество писем; в семьях поднялись хлопоты: скоро воротится дочь. Эти хлопоты, радостные и печальные, досадные и затруднительные, может быть в первый только раз поверяются дочери. Мы смущены, и письмо прячется от друга: первое недоверие, первая тайна, с тех пор как мы надели институтское платье. Но раздумываться еще некогда. Идут приготовления к акту. Это почти праздник, маленькая суматоха. Учитель чистописания составил великолепный альбом из образчиков нашей каллиграфии; учителя рисования окончательно перерисовали ваши рисунки, забрав их предварительно на дом; русские и французские сочинения переписываются набело для публики; каждый день в приемной зале идет репетиция итальянского пения и танцев. По другим отраслям нашего звания кипит такая же деятельность. Мы подготовляем ответы. Кто из нас будет отвечать, и что именно, это мы уже знаем. Мы только молим учителей, ради Господа Бога, чтоб они не сбились. Молят даже те, которые могли бы без обмана вынести испытание. Но публика… Вся Москва будет на акте; сконфузиться не долго. Вот наконец и эта публика. Она наполняет залу сверху донизу. Она смотрит на полукруг стульев, на которых сидит юное, готовое выпорхнуть население института. Не знаю, слушает ли она экзамен. Речь идет о бессмертии души, о пользе термометра, об уложении царя Алексея Михайловича. Но вот, впрочем, внимание возбуждено: шляпки заколыхались в дальних рядах, мужчины привстали на месте. Настенька громким и уверенным голосом читает свое стихотворение «Последний привет подругам». Она кончила. Говор похвал слышится в первых рядах, присутствующие умилены, русский учитель в полной радости; он подходит к столу, покрытому красным сукном, и раздает почетным посетителям и любителям просвещения экземпляры «Привета». Публика сейчас развезет их по Москве. И там, на досуге, может быть, какой-нибудь критик разберет, что это новое, отрекомендованное свету дарование. Назавтра вечером, публика еще наряднее, еще блестящее. Зала ярко освещена. Хорошенькие личики кажут еще прекраснее. Десятки лорнетов отыскивают и в разных концах залы. Оркестр гремит; хор ваших певиц распевает ''Лучию'' и ''Adieu à l’Institut''; затем на средину вылетают легкие пары. Начинается грациозный ''pas de châle'', венки и гирлянды из цветов; розовые и белые шарфы так и вьются в воздухе, встречаются, сплетаются; из-за движущегося арабеска выглядывают прелестные глазки. «Délicieux, délicieux!» не выдерживает кто-то. И все оживилось, поднялось с мест, звезды, голубые ленты, бархатныя пдатья. Где-нибудь, в углу, льются слезы радости, идут поздравления. «Cette sortie est vraiment distinguée… Votre fille est ravissanté; quel effet elle fera dans le rtonde!» Публика расходится, и еще долго слышно восклицаніе: «charmant, charmant!» Торжество кончилось… Еще несколько дней, и мы совсем свободны. С разных концов России скачут на почтовых и плетутся на долгих разнородные экипажи с родителями и родственниками. В институтских стенах беспрепятственно ходят модистки, разные посланные со свертками покупок, с записками и деньгами. В дортуарах, рядом с казенным камлотом, лежит белый газ, кружева, великолепные вышивки. Тут же рядом есть и скромный mousseline suisse (швейцарский муслин (фр.) на коленкоре. Над этим коленкором льются чьи-то слезы. — Ради бога, маменька, сшейте другое; в этом на выпуске показаться нельзя… Что это за гадость! Купите хоть пу-де-суа. — Сударыня, да ты вспомни, мне и перчаток-то тебе не на что купить!.. И многое в этом роде… Домашняя жизнь уже столкнулась с институтскою жизнью, а вытесняет ее с неудержимою силой. Подошли наконец и последние минуты… Шифры, медали, аттестаты розданы, пропет благодарственный молебен… Толпа родных выходит из церкви, торопят экипажи, дочерей… Пора! По всему институту раздаются плач и рыдание. С третьего этажа до нижнего, от классов до каморок служанок, везде положено по земному поклону, везде пролетают слова: прощай, прощай… Мы ловим друг друга, мы падаем без чувств в объятиях. Мы обнимаем директрису, классных дам, опять бежим по коридору в пустой лазарет… Со всеми ли простились! 0, будут ли нас помнить! И клятвы в неизменной любви, клятвы остаться институткой до гроба уже оглашают растворенные сени… Еще слезы, еще несколько секунд, и все кончено… Лошади тронули. На сумрачном мартовском небе рисуется громадный профиль институтского здания… Вот он уходит все дальше и дальше… Там пусто теперь. Но что нужды? Скоро жизнь пойдет там своею обычною колеей, и двери, растворенные для нас сегодня, затворятся завтра, приняв новое поколение… еще и еще… и неизменно как самая вечность… {{---|width=6em}} С тех пор прошло пятнадцать лет. Что же в этот огромный период жизни уцелело в нас от института? Если вглядеться в сотню женщин, в одно время со мною сошедших со школьной скамейки, то придется сказать, что институтская жизнь дала нам очень, очень немного, чтобы не сказать ничего. Семейные и общественные наши добродетели и пороки во всех возможных проявлениях, наш характер, образ мыслей, ваши страсти, наши вкусы и привычки — все это дело нашего детства до института и той среды, где каждая из нас очутилась, после выпуска. Эти шесть лет были только какой-то неопределенный промежуток времени, почти без связи с прошедшим, без влияния на будущее… Мы почти с первого дня в обществе совершенно то же, что другие женщины наших лет, не-институтки. В самом деле, кто же скажет, чтобы вот эта, ничего не делающая, капризная и вместе бездушная кукла, вот эта удивительная мать семейства и хозяйка, вот это самоотверженное существо, иссохшее за трудом и исполнением своего дочернего долга, вот эта блестящая женщина, съедающая сотни тысяч и бегающая за приключениями, вот эта ходячая сплетня, вот эта злобная барыня «крепостница», и вот эта кроткая душа, которая изнывает при одной мысли о людской неправде, — кто же скажет, что все они вышли из одного гнезда.... …Какая семья (по крайней мере в мое время) готовилась к тому, что в нее воротится семнадцатилетняя дочь? — готовилась не с экономической, а с нравственной стороны? Покуда мы твердили своих Расина и Буало, под многими родительскими кровлями происходили те же беспорядки и нравственная разладица, которые видела дочь в своем детстве. Все это встретило нас, «милых невежд жизни», на пороге родного дома, и мы вошли в общую колею покорно, без размышлений. Да, мы все взяли из жизни домашней в светской, — взяли готовое, потому что из института ничего не принесли с собою. В самом деле, что из этих шести лет могло пригодиться нам для света? Сейчас только они прошли перед моими глазами… Жизнь однообразная, лишенная всякого интереса для постороннего зрителя! Сколько мне удалось слышать от моих предшественниц, так провели и они свои шесть лет; значит, это обыкновенный ход институтской жизни. Наши маленькие волнения и страсти, точно бури в стакане воды, разыгрывались в самой ограниченной и замкнутой сфере; условия их развитии зависели единственно от правил институтской жизни, а между ею и светом нет ничего похожего. Дурные стороны нашего характера, приобретенные во время воспитания, хитрость, скрытность, рабское безгласие и т. п. должны были или исчезнуть от соприкосновения с жизнью свободною, или принять совсем другую форму, смотря по тому, что нас встретило в семье и обществе. Самое лучшее, что было в прошлом, — это наша дружба. Она выросла из равенства наших тогдашних понятий, из наших общих маленьких страданий. Вылетев из заперти, она не уцелела и на десятую долю. И характеры наши, которые выглянули с их настоящей стороны, и разница положений в свете, и новые понятия о людях, и тысячи других причин убили эту дружбу. Конечно, между многими из нас еще сохранилась приязнь; но в том виде, в каком она была в институте, продолжаться она уже не могла; а чтобы переработать ее в новую, крепкую форму, мы не нашли в себе никакой самобытной силы. Мы стали поступать так, как повелевали законы света, и от прежней, восторженной любви осталось одно вялое, пассивное чувство… За дружбой надо помянуть наше знание… Но им воспользовалась горсть избранных, то есть те, у кого были богатые способности или кто был приготовлен дома. Несчастное распределение наших классов сделало свое зло. В свете не прибавилось воспитанных женщин; а недоучившиеся бедные девушки лишились возможности добывать кусок хлеба… Что же еще пригодилось нам из прошлого?.. Не знаю. Может быть найдут, что этот приговор слишком строг. Скажут: «шесть лет так немного! Дай Бог в этот короткий срок успеть приучить нас хоть к чистоте, аккуратности и порядочным манерам, дай Бог, хоть чем ни попало, удержать нас чинно на лавках, покуда наши головы наполняются бедными клочками науки…» Неужели ничего больше… Нет, мы могли вынести из наших стен драгоценнейшее сокровище, которым только может обладать человек, — мы могли вынести понятие о справедливости, любви к правде. Как бы потом ни встретила нас извращенная среда, энергическое желание правды было бы в ней опорой и средством действовать на окружающее. Как бы ни ломала, ни портила нас жизнь, все же от этого благотворного задатка уцелело бы в душе хоть что-нибудь, выросло бы скорее и крепче и не привело бы многих из нас, оглянувшихся, к печальной необходимости нравственного перевоспитания… Пусть бы тогда институт наш и гордился своим первенством… Он дал бы свету поколение женщин, на руках которых с доверием и надеждой можно было бы видеть новое, подрастающее поколение… ''1861'' {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с внешними ссылками]] [[Категория:Произведения 1861 года]] [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Софья Дмитриевна Хвощинская]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Софья Дмитриевна Хвощинская]] bqsvzmbsea4y0q5vpukyo3gbotyvmzg 5736612 5736611 2026-08-06T08:06:20Z Wi1-ch 127056 5736612 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Софья Дмитриевна Хвощинская | НАЗВАНИЕ = Воспоминания институтской жизни | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/h/hwoshinskaja_s_d/text_1861_vospominania_institutskoy_zhizni.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} ''В сборнике воспоминаний воспитанниц институтов благородных девиц «Институтки», выпущенном издательством «НЛО», в предисловии есть упоминание этой книги. Случайно я обнаружила повесть Хвощинской в сборнике «Две столицы». Проза русских писателей 2-ой половины 19 века о жизни Москвы и Петербурга (М., «Современник», 1990 г.). Здесь описывается московский женский институт в 40-х годах 19 века.'' '''''change-ange''''' ''Пятница, 04 февраля 2011'' ''Оригинал здесь:'' [http://www.diary.ru/%7Echarskaya/p145376468.htm http://www.diary.ru/~charskaya/p145376468.htm] Пропуски восстановлены по первой публикации — «Русский вестник», №№ 9-10, 1861 (bmn) === С. Д. Xвощинская === === Воспоминания институтской жизни === …Недавно случилось мне встретиться с тремя бывшими сверстницами по Московскому Екатерининскому институту. Мы не видались с самого выпуска, и теперь, вместе, как-то живее припоминалось старое время. Это старое время ушло очень далеко. Мы кончили курс около шестнадцати лет тому назад. С тех пор уже всеми нами прожита лучшая часть жизни, и у каждой из нас она вышла такая особенная, такая непохожая на жизнь другой, и так мы стали несходны ни в характерах, ни в образе мыслей, ни в малейшем движении, — что невольно обратились к прошлому. Казалось, каждая, не узнавая друг друга, хотела допроситься у этого прошлого, почему ж не осталось между нами хоть тени, хоть самой маленькой тени сходства? Шесть лет под одною кровлей, единственно отданных воспитанию, совершенное равенство этого воспитания, глубоко обдуманного, строго выполненного, и с такою определенною целью — приготовить будущих членов семейства, общества. Казалось, как бы не уцелеть хоть общим чертам этого приготовления? Если не из чего другого, то Институт наш — заведение первоклассное, стоит выше всех частных пансионов, выше других институтов. У нас допускаются только самые благородные девицы, только одной шестой дворянской книги. Ясно, что это правило всегда имело целью украшать верхушки общества такими представительницами, которые могли бы служить примером женщинам более смиренного круга. Ясно, что для выполнения этой цели были потрачены на нас всевозможные заботы. Мы, конечно, должны были оправдать их, выйти тем, чем в институте желали, чтобы мы вышли. Институтские правила и склад должны были сберечься в нас, как неоцененный дар, чрез все житейские перевороты. Нам следовало бы узнавать друг друга с полуслова. Но вышло иначе. Встретясь, мы заметили, что стали так разнохарактерны, как будто учились на противоположных концах земного шара. Странно, эта встреча была похожа на первую, когда нас, «новеньких», только что свозили учиться тоже с разных концов родины… Из глубины пустынных деревень, из уездных городов и губернских, и тут же, из переулков и аристократических улиц самой Москвы, родители привозили девочек. Святилище знания гостеприимно растворяло пред ними двери… Какое далекое время! С тех пор, конечно, многое изменилось в институте. Не знаю; с самого выпуска мне не удалось быть там ни разу… Я была своекоштная, или, как говорят у нас, «своя». Своекоштные съезжались раньше казенных; те должны были поступать по баллотировке, в августе, после летней вакации. Некоторых «своих» отдавали еще в феврале и марте, то есть в самое время выпуска кончивших курс и перемещения меньшего класса на их место в старшие отделения. В то время институтский курс разделялся таким образом: два класса, меньшой и старший; в каждом ученицы должны были пробыть по три года; в классах по три отделения, 1-е, 2-е и 3-е в старшем, 4-е, 5-е и 6-е в меньшем. Приемной программы для поступления не было. Если «новенькая» девочка, казалось, знала что-нибудь, особливо если говорила порядочно по-французски или по-немецки, и к тому же, имела выдержанные манеры, ее сажали в четвертое отделение. Минут пять экзамена решали дело. Из этого четвертого отделения, высшего по наукам в маленьком классе, девицы прямо переходили в первое отделение старшего. Туда же они уводили с собою и своих классных дам, на все остальные три года. Девочек, смотревших робко, с намеками на знание священной истории и французских слов, с физиономиями, обещавшими почему-то исправиться, сажали пятое отделение, откуда они шли во второе. Девочек, с физиономиями совсем тусклыми или уже некстати острыми, когда все их познания заключались в одной грамоте, таких девочек отводили в шестое отделение. Оттуда все они, с редкими исключениями, переселялись в третье отделение, и клеймились грустным прозвищем ''дритток''. Там программа учения едва равнялась с программой высшего отделения маленького класса. Было еще в институте крошечное отделение, седьмое, куда помещали совсем безграмотных, или крошек, которым суждено было пробыть девять и больше лет вместо шести. Последние еще достигали почетных скамеек, но первые непременно кончали ''дриттками''. Таким образом все дальнейшие познания девиц зависели все-таки оттого, чему девочку выучили прежде, дома, а между тем, институт не требовал никакого приготовления заранее, ни по какой программе. Институт вполне брал на себя обязанность выучить нас так, как лучше уже не могут быть выучены женщины в России… Нас привозили, но пора стояла хлопотливая, шумная; готовился выпуск, а наше время было все впереди. Нас, кое-как, внаглядку, рассадили покуда с воспитанницами, которые недели через две-три, должны были уйдти в старшие отделения. Я попала в четвертое. Первое мое впечатление было ужасно смутно. Определить его едва ли не труднее чем вспомнить первые сознательные минуты раннего детства… Длиннейшие коридоры, огромнейшие залы, бесконечные дортуары, лестницы и лестницы, — простор и неуют после домашней тесноты; запах курения уксусом, и с ним еще другой, кислый с сыростью, от мокрых полов, вымытых шваброю, — запах, который с первой минуты навеки остался у меня в памяти и почему-то стал неразлучен с мыслью обо всем казенном… Я убедилась, что я в другом мире, а о том, где жила прежде, уже и думать нельзя, да его уже и вовсе нет; я даже ни о чем не жалела. Покуда меня вели к директрисе, я оглядывалась на однообразную, беспредельную желтую краску стен, и (как теперь помню) мне вообразилось, что это должно быть такое место, где ничего не едят. Лицо директрисы мне очень понравилось. Я никогда, ни прежде, ни после, не встречала почтенной женщины прекраснее ее. У нее был гордый вид, но он не отталкивал, а напротив, подчинял себе невольно. Она очень мило сморщила на меня брови, улыбнулась покровительственно и ласково и, кликнув какую-то пепиньерку (воспитанница закрытого женского учебного заведения, окончившая его и готовящаяся к педагогической карьере), игравшую в ее зале на фортепьяно, велела отвезти меня в класс. Мать моя оторопела за меня. Это была минута разлуки. Мать робко заплакала, я ее целовала почти равнодушно. От взгляда ли чужого лица, от чужих ли комнат кругом, только во мне не осталось никакого чувства. Я даже не заметила, как уехала моя мать. Директриса сама подала ей знак прощанья. Меня увели в четвертое отделение. Мой приход прервал на минуту урок; сделалось маленькое замешательство. Солнечный свет ударил мне в глаза, — я ничего не могла разобрать. Пепиньерка сказала что-то кому то сидевшему в простенке; оттуда вышла дана и взяла меня за руку. Она стала тихонько протискивать меня между сидевшими девицами и их пюпитрами, и наконец сказала: «ici». Я села. С обеих сторон на меня глядели соседки, беленькие, в беленьких фартуках и с голыми шейками. Мое пестрое платьице, казалось, им не нравилось. Помню, однако, что оно было сшито по моде, а зеленые камлотовые платья на девицах были вовсе не модны… Кое-как, однако, я осмотрелась. Классная комната была далеко не нарядна; желтые штукатурные стены, обвешанные плохими ландкартами; две черные доски на станках, исчерченные мелом, и ряды скамеек с пюпитрами, горою возвышавшиеся от середины комнаты до стены. Скамейки, выкрашенные темно-зеленою краскою, смотрели немного мрачно… В простенке был такой же крашеный столик, и за ним сидела классная дама; другой столик стоял посреди комнаты; и за ним сидел учитель. Девицы, на скамейках впереди меня, смотрели не шевелясь на учителя. Я вглядывалась, как искусно были они причесаны, в две косички, когда над моим ухом произнесли: «écoutez le maître, mademoiselle…» Классная дама воздушно проходила между рядами. Я начала слушать. Шел урок русского языка. Учитель, краснощекий, плотный старик с черными бровями, объяснял что-то, и вдруг сказал: «г-жа Мезинцева». Я обернулась и чуть не ахнула. Рядом с девицей, ставшею на самой высокой скамейке, чтоб отвечать, сидело маленькое существо, от которого была видна одна голова. Это была моя кузина, Варенька Г. Мы жили в одном губернском городе, и я знала, что Вареньку тоже отдают в институт; но ее родные прежде нас уехали в Москву. Варенька, как она сказала мне потом, поступила только часом раньше меня. С высоты своей скамейки она увидала мой взгляд и весело кивнула мне головой. За тем, она не глядела на меня больше, навострвв глаза и уши на учителя. Варенька была девочка крошечная ростом и прелестная собой; я ее ужасно любила. Еще дома, у нее была страсть учиться, пылкая страсть, не то что наше обыкновенное детское желание знать урок, чтоб избежать наказания. Книжка или серьезный разговор имели для Вареньки такую притягательную силу, что часто нам, сверстницам, приходилось просто тащить ее к себе, за ее длинные косы. Она и для нас была золото. Она устраивала нам театры, втянув в дело и старших, сочинила нам пиесы для этих театров, выдумывала всевозможные игры. Без нее ничто не клеилось. Это был маленький домашний дух, разнообразный, умненький и добрый; он обещал быть еще умнее и добрее. Варенька с восторгом узнала о намерении отдать ее в институт; она бредила, как будет много учиться, воображала, что будет хватать с неба звезды. Институт — это уже такое место, где с нею будут говорить много-много, все хорошее и дельное, и где сама она будет много говорить. Счастливое, любимое и любящее дитя, Варенька все-таки торопила отца и мать отвезти ее поскорее. Она обещала, даже побожилась непременно выйдти первою, то есть достигнуть того горнего места, где теперь заседала. Это не было ни педантство, ни гордость. Вареньке хотелось быть первою, потому что, как говорила она, первая бесспорно уже все знает и у нее все добродетели, — а это так хорошо! — Il faut écouter le maître, mademoiselle, повторили мне. Я было загляделась на Вареньку. Клочок ее розового платьица весело алел на солнце — платьице мне знакомое… Как бы с ней уйдти? Кругом все серьезные лица и никому до нас дела… Но первая ученица, m-lle Мезенцева, начала что-то громко читать. Варенька приклеилась к ее локтю и раскрыла рот. Это было сочинение на заданную тему: «Бегство Наполеона из России». Потом кто-то прочел наизусть: «Везувий пламень изрыгает». Пробило двенадцать часов, в коридоре зазвонили к обеду, учитель встал, и все за скамейками ему присели. Классная дама скомандовала «par paires» (''парами (фр.''). Мне продели руку под руку моей соседки… Я решительно была в полусне и все молчала. За то Варенька моя была как дома. Ей казалось и тепло, и привольно. Она вскочила с лавки, поцеловала меня, потом бросилась и облобызала классную даму. Удивленная дама улыбнулась и поставила ее в пару. После я узнала, что она точно также облобызала и директрису и поручила ей, ей самой, чтобы пирожки и пряники, привезенные Варенькой из дома, были отнесены в тот дортуар, где Вареньке назначат спать. Затеи она опять повисла у директрисы на шее. Только позднее, когда Варенька стала институткой, она поняла, какие натворила беззакония… За обедом нас посадили возле классной дамы. Я ничего не ела; Варенька кушала с аппетитом. Она бойко рассказывала классной даме о своих родных, хотя ее не расспрашивали. Дама только слушала снисходительно, а Варенька смотрела ей в глаза, будто ожидая, что вот ее сейчас уже чему-нибудь научат. После обеда нас повели в рекреационную залу. Это была огромная комната, совсем пустая, с двумя, тремя скамейками, к которым допускались только не совсем здоровые девицы. Вареньку обступили. Она была такая хорошенькая и любопытная, что к кружку подошли и другие классные дамы. Они смотрели на Вареньку, на эту невоспитанную юность со сдержанною ужимкой, которую я поняла только в последствии, когда у меня самой явилась такая же ужимка, когда я оценила превосходство институтской manière d'être и совершенства автоматической выправки… Варенька казалась теперь маленькою шутихой. Она, моя голубушка, так и тараторила. Ей очень не понравилось сочинение первой ученицы в еще менее объяснения учителя, и поймав эту первую ученицу, она выражала свое мнение: — "Что такое вы написали: «подъяв свое победоносное оружие!» Мне кажется, это тяжело написано. А учитель еще приказал, напишите: ''сей'' великий полководец, а не ''этот'' великий полководец… ''Сей''… Я читала в одном журнале, уже нынче не пишут, не хорошо… " M-lle Мизинцева презрительно не отвечала; ей было шестнадцать лет, и она уже заранее, как и вся «первая лавка» была, зачесана не в косички, а почетно в косу, предвестницу старшего класса. На первый раз Вареньке спустили. Она, однако, не унималась. Рядом с ней что-то заговорили две воспитанницы, и должно быть, интересное, потому что Варенька так к ним и кинулась. «Ах, что вы сказали, повторите!» Ей не повторили, но я тоже услыхала эти фразы, и мне с новинки показалось дико. Девицы говорили о предметах своего обожания. Одна сказала: «elle est belle comme, je ne sаis, царица»; а другая: «je l’аime comme, je ne sаis, херувим…» Дело в том, что русское слово сильнее выражает качество, а чтоб иметь право употребить его, надо было непременно оговориться словами: «je ne sаis», иначе вам передавали картонный язык за нарушение приказа говорить по-французски. Когда я стала сама говорить такие вещи, я употребляла только один диалект. Может быть похвалы выходили и слабее, за то безопаснее… Язык на моей спине производил на меня ощущение ползущего таракана… Улучив минуту в вечернюю рекреацию, я шепнула Вареньке, как я рада, что мы вместе, и ни с кем не будем связываться. Она меня немножко задушила (целуя, она имела привычку немножко душить), но сказала с восхищением: «Зачем же нам сидеть одним. Я хочу быть со всеми, это будут все мои друзья, непременно…» И когда мы пришли спать в дортуар, помолились и разделись, Варенька пошла е поцелуями ко всем девицам по очереди. Дортуарная служанка отдала Вареньке ее пирожки и пряники; она разложила их по табуретам всех девиц. Девицы тихонько засмеялись, поблагодарили и сели. Эта гастрономическая нежность ко всем, без исключения, и душевные излияния, казалось, были не совсем в нравах жителей… Варенька все просила о дружбе. — Но ведь вы останетесь в маленьком классе, какая же дружба? сказала ей наконец одна девица, тоном неопровержимого отказа. С Вареньки, вообще, скоро сбили спесь и веселье. На другой день нас повели в закройную, и одели в камлотовые платья. Маленькая оригинальная личность моей кузиночки стала стираться в одну общую форменную краску… До устройства будущего маленького класса, то есть до перехода настоящего в старший, мы, новенькие были под надзором его классных дам, сидели в его отделениях, спали в его дортуарах. Уроков нам почти не задавали; учители не обращались к нам с вопросами. Нас отдали в распоряжение первым ученицам. В свободные «перемены» они обязаны были занимать нас диктовкой, и по мелочи, вопросами из разных предметов. Та, которой меня поручили, была девушка по шестнадцатому году, красавица. Она принялась учить меня с покровительственным тоном, который очень шел к ее изящной холодной наружности. Я ее невзлюбила. Хотя у меня не было Варенькиных претензий на братство, нежность и ласки; но все же я была так глупа, что вертелась волчонком, от серьезных минок моей учительницы. Мы, маленькие, еще не понимали магического слова: «скоро быть большой». Заплесть волосы в одну косу, знать две косички только как наказание, выйдти из morveuses, не знать презренного угла, угрозы розгой (впрочем, никогда невиданной), — да тут поднимешься на три аршина! Как с такой высоты смотреть на крошечный мирок, где девчонкам шьют платья нарост, со складочкой, где непокорные ноги топчут башмаки набок, а удлиняющиеся руки то и дело требуют новых холщевых перчаток?.. Взрослые девицы поселили в нас, наконец, должный страх и уважение. И Варенька присмирела так, что в одном горестном обстоятельстве, при всей правоте своей, даже не возвысила голоса. Обстоятельство это поразило Вареньку в самое сердце. У нее похитили книжки. Варенька привезла с собой какие то хорошенькие, в прелестных переплетах. Одну книжку попросили дать прочесть; Варенька дала. Книжка не возвратилась. Затем из табурета в дортуаре унесли и другие. Варенька видела и книжки, и свою злодейку; издали, несмелым шагом, и ломая свои маленькие пальчики, следила она по рекреационной зале за злодейкой. Та видела Вареньку, но Варенька промолчала. Книжки так и пропали. Помню, что об эту самую пору совершила я свой первый подвиг, или, вернее, вдруг показала неожиданную прыть. Сама не понимаю, как это со мной случилось. Две недели я была как сонная, двигалась и раскрывала рот только по неизбежности, и не чувствовала никаких самолюбивых поползновений явить перед институтом черты моего характера. Несмотря на то, в мою голову села дурь. Она села с первого дня, и мучила меня. Мне было досадно, зачем кругом такая тишина. Тихо так, что душно, что почти физически тошно… Когда же будет шум? Утром встанем — говори тихо; помолимся богу, позавтракаем — тихо; там учитель — опять тишина. Парами ведут к обеду — молчи; за обедом говорят вполголоса. После обеда, положим, рекреация, но не кричат, не хохочут, а более идет шуршанье ногами; там опять учитель до пяти часов; с пяти до шести хотя и рекреация, но, должно быть, тоже нельзя шуметь слишком много, пепиньерка напоминает: «Раз аutаnt de bruit, mаdemoiselles…» (Не так шумно, барышни…) С шести до ужина приготовление уроков, и больше шепотом; в восемь ужин, и поведут безмолвными парами. А там и спать ложись, и наступит тишина мертвая. Я думала, думала, и вдруг протестовала. Нас вели спать, мы выступали на цыпочках. Классная дама была сердита и шикала. В дверях дортуара сделалось маленькое замешательство. На нас еще шикнули. Тогда я опустила голову и стукнула в пол ногою, что было мочи. Эхо прокатилось по коридору… После молитвы начался разбор… Никто не заметил, что козья выходка была моя, никто меня не выдал. Все отпирались и я отперлась. Классная дама грозила поставить нас на колени до полуночи. Она ушла к себе, а мы ждали приговора. Я начала дремать стоя, и совесть не мучила меня за безвинных. Должно быть, классной даме самой наконец захотелось спать. Не добившись правды, она выслала нам приказ, чтоб и мы ложились. Я заснула приятнее всех дней, будто сделала доброе дело. Припоминаю этот случай, образчик того, как мои душевные побуждения сбились с толку. Позднее, таких случаев было много… Наконец, нам дали простор. После недели экзамена, девиц перевели; опустелые скамьи маленького класса, по всем отделениям стали быстро наполняться вновь приезжими. Образовался новый мирок из разных племен, наречий, состояний, и как в каждом вновь создающемся мирке, в нем шла неурядица. Боролись чувства, кипели страсти — но недолго. Классные дамы, собравшись с новыми силами, скоро привели его в гармонию. Передо мной, как в тумане, проходят наши маленькие лица… Вот и моя скамейка, и мои соседки… Вот дочка непременно рачительных, зажиточных, но строгих родителей; она причесана волосок к волоску. Платьице темненькое, под душку, приседает хоть неловко, но почтительно, смотрит, если не со смыслом, то послушно. Родители передали классной даме денег на непредвиденные расходы девочки. Девочка знает, сколько их, до копейки, и будет тратить немного и аккуратно, — тратить покуда не на лакомства, а на покупку носового платка, если случится насморк и казенного полотна будет недостаточно. У нее есть и сундучок, прочный, с крепким замком и ключиком. Там щетки, гребенки, мыло, все нероскошное, там наперсток, нитки, иголки, чтобы не сметь одолжаться пустяками, потому что стыдно. Девочка так сначала и смотрит, что не одолжится. Вот уроженки Москвы, но у них непременно есть сытная, степная деревня, они не из «тонного» семейства; все это видно с первого взгляда: барышни полные, высокие, краснощекие, одеты по замоскворецкой моде. Маменька их такая же, только покрупнее; манеры у нее размашистые. Дома у них, верно, много шуму и даже крупной брани, но семейство от этого только здоровеет. Маменька будет ездить часто, и в залу, и к классной даме, и в неприемные дни; дочки не будут ее стыдиться (как это зачастую бывает в институте); маменька так непоколебимо и независимо смотрит с своими манерами, не признает необходимости быть потише, что покорит даже деликатные нервы классной дамы. Здоровье и безмятежность еще долго продержатся на лицах барышень. Вот еще здоровая и богатая, но это уже совсем степная. Она из многочисленного семейства, где предположили сбыть с рук одну, и чтобы в семье была одна воспитанная. Она смотрит так, что долго не поймет никакой науки. После обеда она грустно обводит глазами стол, будто ищет пирожного или лакомства, но не изящного. Корсет вызовет ее первые горькие слезы; назидания классной дамы покуда отскакивают от нее, как от стены горох. Но вот зато сейчас привезли двух очень воспитанных девочек; классная дама тоже засуетилась, и выговаривает их имена Аdele и Zinа с особенною изысканностью. Это две аристократки; фамилия громкая. Девочки вялые, болезненные; покуда нам будет с ними, наверное, скучно; они станут втихомолку кривляться или сидеть вдвоем, подняв носики… Но это только покуда… Им позволят обедать за лазаретным (хорошим) столом и во время уроков не снимать пелеринки. Маменька их будет видеться с ними у директрисы, а не в приемной; у них знакомые и родственники между членами совета, сенаторами. Сенаторы, приезжая (всегда в обеденное время), потреплют Зину и Адель по плечу, спросят, здорова ли маменька и хороши ли кушанья. Вот и сама маменька входит с директрисой в классную комнату. Дама худая, в шали, гордо-кислая, разоренная аристократка… Богатых аристократических детей в московском институте почти не бывает (при мне, по крайней мере, не было). Такие отдают в петербургский институт, особенно в Смольный, из честолюбивых или блестящих видов. Шестнадцать лет тому назад Москва не была сцеплена с Петербургом железною дорогой, и высокие посетители приезжали к нам очень редко… Аристократка-маменька обводит нас тусклым взглядом. Вот она прошла мимо лавки, сронила тетради, и даже не сказала pаrdon… Впоследствии Адель и Зина будут немножко стыдиться своей маменьки… Года через полтора им будет особенно неприятно, когда маменька, узнав, что лучший друг Адели и Зины какая-нибудь «m<sup>lle</sup> Кривухина из Сувалок», сделает дочерям кислую гримасу… Рядом с Зиной и Аделью сидит девочка. Она красавица, одета от Рене, и в прелестных ботиночках. На первых порах кажется, нам не будет от нее житья. Она капризница, избалованная, у нее нет старших, кроме молодой замужней сестры, она выгнала из дома десяток гувернанток, институт она уже бранит, она брезглива, у нее все одно слово: détestаble (''отвратительный, гнусный — фр''.). Она не проживет у нас долго, а если проживет, то до конца останется сама собой; ее уже не переделаешь. Это будет наша мучительница, она притягивает к себе, потому что она прелесть, мы будем искать ее дружбы, дрожать ее гнева, обожать ее, даром что она маленькая. У нее все каприз: и ее благородное заступничество в общей беде, и презрение к маленьким низостям, и желание учиться, все на минуту, все, покуда не наскучит… Вот она поглядывает на свою соседку слева, поглядывает, как на маленькое животное. Недаром: та всю рекреацию не перестает жевать яблоки, варенные в меду. Можно поручиться, что эта девочка — единственная внучка у богатой бабушки, сирота, и жила под бабушкиною кацавейкой. Старуху едва не стукнул паралич в день отправления внучки. Она с своею Алефтиночкой снарядила в институт и няньку, а в комнату классной дамы снесли целые кульки съестного и вручили ей письмо старухи, писанное крючками, чтобы при Алефтиночке оставили няню и больше кормили ее, сироту божию. Алефтиночка ест и плачет; она выйдет из института не смекнув, зачем ее отдавали. А покуда ее отведут в седьмое отделение, начинать азбуку. Вот еще две-три генеральские дочки, еще несколько дочек богатых помещиков и значительных чиновников. Их будут часто навещать, у них не прервется связь с родным гнездом. То дяденька и тетенька, то кузены и кузины, то посторонние привезут конфет, изредка даже светских новостей, рассказов о театрах и т. п. (Светские новости, впрочем, мало нас интересуют.) Любезность этих посетителей к классным дамам смягчает иногда отношения классной дамы к посещаемой институтке и умиротворяет многое. Такие институтки большею частью обожают не институтку, а какого-нибудь далекого, редко видаемого кузена, или никогда не виданного актера и актрису. Это, может быть, единственные головы у нас, мечтающие (и то весьма слабо) о будущих балах, нарядах, любви и замужестве… Но вот целые ряды других маленьких личностей… Это существенная часть институтского населения. Родные этих детей — губернские и департаментские чиновники, гнущие спину за делом или перед начальником, берущие взятки, чтобы воспитать семейство или откладывающие честную, трудовую копейку; помещики ста душ, а если более, то душ запутанных, заложенных или разоренных; господа в отставке или вдовы с пенсией, учители гимназий, профессора университетов, обремененные семействами. Все люди, то с колеблющимися средствами к жизни, то хотя прочно, но зато скудно обеспеченные… Эта категория небогатых и скромного происхождения девиц, в сравнении с первою категорией, богатых и знатных, — многочисленна. Б''о''льшая часть небогатых родителей редко навещает дочерей. Из губерний далеко; хорошо, если случатся дела в Москве, так заодно. Московским дорого: институт не ближний свет кому, например, из Замоскворечья; в ростепель не выдержит не только карета, но и все выдерживающий ванька. Некоторые же родители просто побаиваются института. Иным помещикам, зажившимся на деревенском просторе, от всего жутко: и швейцар слишком важный барин, и залы такие прибранные, и классная дама будто косится… Другого отца запугает сама дочка: на второй год своего курса она придет в немой ужас, если ее на всю залу назовут «дочуркой» и раскроют для нее широкие объятья. Отцы вообще ездят в институт редко и сидят недолго. Кому некогда, кого (приезжего) затянет опекунский совет и московские веселости, да и вообще, сколько я заметила, отцы у нас не охотники вести беседы с десятилетними или даже пятнадцатилетними «дочурками». Больше ездят матери и родственницы. Но эти дамы (если они не богатые или не знатные или не были знакомы прежде с институтскими властями) часто совершают эти поездки как подвиг; величие института внушает им робость. В приемные часы они тихонько наговорятся с дочерьми, отклоняют возможность знакомиться с директрисой и с затруднением приступают к знакомству с классными дамами. Очень, очень немногие родители любят институт искренно. От многих после выпуска случалось мне слышать другое… Но покуда мы, небогатые девочки, вступаем в первый период нашего воспитания; еще не стушевалось влияние дома, особенности привычек, миниатюрная свобода мнений. Из этой категории небогатых девочек выйдут самые прилежные, едва ли не самые способные к труду; между ними надо искать и самые лучшие характеры. В младенчестве они испытали лишения, но не горькую нужду, убивающую детские силы; они видели нравственные страдания, вытерпели и свою долю страданий. Эти девочки будут у нас самые честные в дружбе, более других самоотверженные; они же сумеют придать нашей жизни разнообразие и прелесть. Это не дело богатых: те большею частью монотонны, тяготятся институтом, это не дело и беднейших. Вот передо мной и маленькие лица этих беднейших… И сколько, сколько их! Что было исписано просьб под бедными кровлями, что было страха, примут или не примут девочку? Она лишняя; под этою дворянскою кровлей тесно; там, право, нечем жить. Надо выучить дочь; воспитание — кусок хлеба. Вот здесь эти девочки на всевозможных иждивениях… Идет баллотировка, билет не вынулся, мать упала сенатору в ноги. Он принял ее дочь на свой счет. Прелестная крошка крестится и смеется; за ней идет другая, тоже крестится и вынимает счастливый билетик… Дома, верно, отслужат молебен. Дом опустел, но зато на шесть лет какая экономия в расходе! Удастся ли в эти шесть лет хоть раз увидать ребенка?.. Иному вряд ли. Иная мать не соберется приехать и к выпуску; благотворители доставят дочь, а бог милостив, и совсем не привезут: дочери посчастливится остаться в пепиньерках… Нечего делать себе иллюзий; между дворянскими семьями даже шестой книги, этими «сливками» общества, встречается страшнейшая бедность. Из этого последнего отдела вспоминаются мне оригинальные личности… Какие уморительные девочки! Вот две сестры — они выросли в походах своих отцов, пехотинцев-майоров; в их приемах есть что-то военное. Вот сибирячка — у нее дикая фамилия, недаром же она из дальних-дальних тундр; она молча дивуется на все, и на себя, что она тут, и на науку, особенно на немецкого учителя и танцевальную учительницу; она долго будет дивиться и, сидя за черным столом (стол ленивцев), может быть, не раз вспомянет свои тундры. Вот дочери привольных садов Малороссии: одна — это ясно — ничего не видала дальше огорода; она, кажется, глазами ищет огорода в классной комнате; ей душно, перо не хочет выводить французских каракуль; лучше бы полазить по лавкам, как, бывало, по деревьям за грушами… Другая — из тихого Конотопа; она глупенькое, но добросердечное дитя; она будет осклабляться, когда мы, злые, подскажем ей в классе вздор; она будет нашею маленькою шутихой, и мы будем ее любить. Вот какая-то грузинская княжна: крошечная, черненькая, коротко остриженная, волосы торчком стоят на маковке: она ничего не смыслит. Но эта девочка откуда? неужели тоже из «сливок» общества? Нет, невозможно, — это из какой-то такой глуши, где живут первобытные люди, где плохо учит сама мать-природа. У нее привычки великороссийских дикарей… Институт может прийти в ужас. Но зачем отчаиваться? все пройдет, и даже лоск наведется. Вот ее слушают две-три бойкие девочки и смеются. Эти смотрят так независимо, так свободно, что на их упрямые натуры потратится много труда… 0 бедные наши будущие ''дриттки'', бедные ''mauvais sujets!'' Где вы теперь? Сколько из вас теперь на свете хороших женщин! Добрые существа, как кротко и беспечно простили вы вашему прошлому!.. В одно утро к нам влетели две бабочки, прелестные, в беленьких платьицах, в розовых газовых шарфиках. Они влетели в один особенно пасмурный день: класс смотрел угрюмо, шла арифметика; у черной доски стояли две несчастные, без передников в наказание; они омывали слезами ряды неправильно изображенных триллионов. Под пером раздраженного учителя выводился нуль; классная дама бранилась. Бабочки присели на скамье. Они говорили на неведомом языке (английскому не учили у нас в то время). Взросшие в холе родного дома, бабочки ничего не знали. Бедненькие! Наука показалась им чудовищем, прикосновение грубых одежд помяло им крылышки. Вместо запаха цветов, в столовой (время было постное) встретила их атмосфера копченой селедки. Не прошло и полугода, как наши бабочки улетели обратно. Их взяли потому, что они буквально ничего не могли есть… Впрочем, такие эфемериды бывали у нас редки. Вообще двенадцатилетним детям, избалованным в кружевах и бархате и уже светским от пеленок, не место в казенных заведениях; они не выживут. Наш же институт, шестнадцать лет тому назад, был далеко не роскошен. Он был даже беден в сравнении с другими заведениями. Александринский (в последствии Николаевский при Воспитательном Доме) был перед нашим настоящий дворец, и отделкой помещения, в хозяйственною частью. Потом здание этого института было обращено в кадетский корпус. Мне удалось быть там. Великолепные коридоры, паркетные полы, бронза… Невольно навертывался вопрос: к чему?.. Признаюсь, мне теперь с удовольствием вспоминается тогдашний небогатый вид нашего института. Из всех зал только одна большая приемная была отделана под мрамор с великолепным плафоном, и только она и другая приемная, маленькая, имела паркетные полы. Во всем остальном, громадном здании, полы были или каменные, или крашеные. Зеленые скамейки в классах, подновляемые по временам были, право, удобны. (При мне однако уже их заменили дубовыми, дорогими.) Как залы так в классы освещались лампами незатейливого фасона; в дортуарах висели с потолка ночники, в виде лодочек. В дортуарах же стояли простые умывальные столы, медные, но удобные; дортуарные служанки приносили воду в жестяных ведрах. Конечно, это патриархально в сравнении с залами, где бронзовые бассейны в миг наполняются водою, но за то не стоило десятков тысяч. Также не было у нас подъемных столов, волшебством подающих блюда из кухни; блюда попросту подавались в кухонное окошко поваром на руки служанок, разносивших кушанье по рефектуару. Конечно, тут не было волшебства, но за то руки опять не стоили десятка тысяч, если не более. За исключением отвратительных каморок, где помещались некоторые наши служанки, в остальном мало что требовало радикальных перемен. Мне кажется, для казенного заведения прежней скромной обстановки было очень достаточно. У нас могла бы быть другая роскошь, недорогая, но необходимая: библиотека, о которой не было у нас и намека, и хотя бы небольшая коллекция гравюр по стенам. В дортуаре могли бы быть допущены зеркала; мы причесывались перед осколками, привезенными из дома. Наконец — но быть может такая мысль преступна — если бы решились отступить хотя немножко от идеала казенной форменности, институт, быть может, оправдал бы для нас название «родного приюта». Не будь этого моря желтой штукатурки, — если бы были стены зеленые, голубые, хоть полосатые, какие угодно, нам было бы как-то теплее, уютнее, глазам нашим было бы веселее. Это, быть может, глупо, но дети — птицы; птицам недаром втыкают в клетку зеленые ветки или красный лоскут… Если бы допустили в дортуарах неслыханную роскошь: свой домашний образок над изголовьем или портрет матери; свои пяльцы где-нибудь в углу, цветочные горшки по окнам, хотя бы мы там вздумали сажать тыкву. Нет сомнения, такие крошечные уступки личным вкусам, проявлениям личной свободы, привязали бы нас к институтам несравненно больше чем роскошь мраморных лестниц. Полагаю, что роскошь в заведениях имеет отчасти целью привязать нас к ним; ведь там все делается для нас… Но если чем был точно плох институт, так это пищей. Бабочки наши улетели недаром. Будь мы все бабочки, мы бы также разлетелись. Не то чтобы порции были малы, не то чтобы стол был слишком прост, — у нас готовили скверно. Часто и сама провизия никуда не годилась. Бывали, конечно, исключения, но редко. Я даже радовалась посту, потому что на столе не являлось мясо. Исключая невыразимых груздей, остальное в постные дни было кое-как съедомо. Можно было по крайней мере вдоволь начиниться опятками и клюквенным киселем, или киселем черничным. От последнего весь институт ходил сутки с черными ртами, но это не важность. За то скоромный стол! Мясо синеватое, жесткое, скорее рваное чем резаное, печенка под рубленым легким, такого вида на блюде, что и помыслить невозможно; какой-то крупеник, твердо сваленный, часто с горьким маслом; летом творог, редко не горький; каша с рубленым яйцом, холодная, без признаков масла, какую дают индейкам… Стол наш был чрезвычайно разнообразен. Мы не понимали, зачем это разнообразие. Школьничий желудок не прихотлив, предпочитает пищу несложную, простую, лишь было бы вдоволь и вкусно. Этого-то и не было. Часто мы вставали из-за стола, съевши только кусок хлеба; оловянные, тусклые и уже слишком некрасивые блюда — относились нетронутыми. Впрочем, иные воспитанницы ели даже всласть и просили прибавки. Они, казалось, никогда не ели подобных прелестей. Мы удивлялись им, а потом, с горя, приступали к тому же… Иногда голод наталкивал нас на поступки не совсем дворянские. Мы крали. За нашим столом (первого отделения старшего класса), на конце, ставили пробную порцию кушанья, на случаи приезда членов. Девицы вольнодумно начали находить, что образчики лучше. И если член не приезжал, образчик съедался, подмененный на собственную порцию… Вообще мы были весьма кротки, не приносили жалоб, и даже любили своего эконома. Этот эконом был веселый старик и, что называется, балагур. Приходя в столовую, он садился с нами, называл всех столбовыми барышнями, помещицами и сам расхваливал свои блюда. Мы у него просили пирожков и картофеля. Пирожки являлись, но скверные (кроме слоеных по воскресеньям), и картофель. Картофель мы ели, остальным нагружали наши громадные, классным дамам неведомые карманы. Туда же присоединялся черный хлеб, намазанный маслом. Это масло мы сбивали на тарелках из распущенного, подбавив квасу. Черные тартинки тайком подсушивались в дортуарной печке (что иногда сопровождалось угарным чадом), и полдник или таинственный ужин выходил чудесный. Полдника мы буквально алкали. С утренней булки и чая, т. е. с восьми часов, иногда не пообедав, или проглотив что-нибудь противное, что еще хуже, мы не знали, как дожить до пяти часов вечера. Тут, едва выходил учитель, мы стаей налетали на классную служанку. Она вносила булки. Эти булки (половина хлеба в 5 коп. серебром) съедались мгновенно. Горе той, которая имела неосторожность спросить всю свою булку в утренний завтрак! Она не находила сострадания. Известно, что такое эгоизм голодного: возьмите историю кораблекрушений и других тому подобных несчастий. Таковы были печали (печали желудка, конечно, но все же уважительные), которые встретили нас при начале нашего поприща… Маленький класс наполнился; им перешли заведывать те классные дамы, воспитанницы которых только что были выпущены. Учители проэкзаменовали по отделениям, сочли баллы, и сделали пересадку. Мы разместились. Кузину Вареньку посадили третьей: выше ее были две девицы, оставшиеся в маленьких от прежнего четвертого отделения. Варенька была в восторге. Она потащила на свою высокую скамейку свои книжки, беленькие тетрадки, образок чтобы поставить его в углу пюпитра и целовать перед уроком. Я пошла водворять ее. Но увидав пюпитр, мы обе вскрикнули. Класс сбежался. На закраине пюпитра была огромная дыра; в нее входил целый кулак… Поверит ли кто-нибудь, чтоб эта дыра была проедена не мышами? Ее проела девица, ковыряя дерево концом булавки. Щепочки легко отделяются, их глотать удобно. Эта девица объела точно также стол в лазарете, — в лазарете, куда утром и вечером ездил доктор, где средним числом бывает не более шести-семи больных, в надзор над ними, казалось, был незатруднителен… Обглоданный край стола мы видели собственными глазами… Еда дряни царствовала при мне во всей силе. Надо отдать справедливость нашим классным дамам: они преследовали ее жестоко. Но вероятно против такого зла мало было одних наказаний… Странно, что никто из нас до института не пробовал ничего подобного. Эта еда изобретение чисто институтское. Всего страннее, что вкус к дряни не прививается от одного подражания: можно один раз проглотить клочок кожаного переплета, а на другой выплюнуть; нет, эта еда — неудержимая зараза, страсть, против которой бессильны даже угрозы розог… Печатная бумага, глина, мел (его тоже толкли и нюхали как табак), уголь, и в особенности грифель — все у нас поглощалось. От грифелей, длиною в четверть, к концу месяца после выдачи, часто не оставалось ничего. Лакомки брали у неевших, и отламывали углы своих грифельных досок. Ели, просто, для еды, потому что находили вкусными; очень немногие с целью приобресть интересную бледность. Кокетство пришло к нам позднее, едва ли не перед выпуском, а есть мы принялись с первого дня. Страшно вспомнить, какие были между нами зеленые лица. Страшно вспомнить, как умерла одна — ее задушил грифель… Да и вообще цветущее здоровье было у нас редкостью. Невнимание ли классных дам, дурные ли корсеты, только у нас вышло множество кривобоких. Иные, розовые и толстенькие девочки, принимались расти болезненно и вяло, у многих к выпуску от когда-то пышных волос едва оставались жиденькие пряди. Мы дурнели и худели. Причин и без дряни было много. Иных буквально сжимал и заедал страх, на других нападало отчаяние. Одна девушка, особенно мрачного характера, пила у нас уксус. Она тихонько докупала бутылки самого крепкого и пила стаканами. Ей хотелось умереть, потому что в институте было ей тошно, да и на свете, должно быть, везде было ей тошно.... Помню, ее пример увлекал. Она еще выдумала, что если есть много апельсинных и лимонных зерен, то скоро умрешь. Апельсинов родные привозили мало, но попробовать хотелось. Даже и веселые девочки пробовали.... Для юности, в ранней смерти есть что-то заманчивое. Умереть в шестнадцать лет, — это так интересно! Институтская церковь полна; подруги, рыдая, поют панихиду; злая классная дама стоит и кается, а сама лежишь в гробу, в цветах, красавицей.... Лежишь, и глазком выглядываешь, что такое кругом.... А там, уже опять как-нибудь жива, но дома, или где-то на земле.... Мы мечтали, а лакомая дрянь помогала не на шутку. И ели ее вовсе не дуры-девочки, ели и умные. Месяц спустя после приезда, Варя, даже моя Варя, лизнула запретных конфеток. Она сделала мешок из бумаги, набила его толченым мелом, и стала купать в нем носик как в листьях розы. Слава Богу, впрочем, она скоро одумалась. Через неделю ей показалось это глупо. За ней бросили еще две-три. Их поймала пепиньерка, да еще пригрозила нам одною неизбежною бедою… Эта беда чуялась нам как-то грозно и неумолимо. Она должна была прийти к нам скоро, в образе нашей классной дамы, Анны Степановны. Анна Степановна была больна; она заболела еще до выпуска своего старшего отделения, после которого по очереди должна была достаться нам, четвертому отделению. Покуда ее заменяла у нас пепиньерка, дежуря поденно с другою нашею классною дамой, Вильгельминой Ивановной. Я была в дортуаре Вильгельмины Ивановны. Дортуар Анны Степановны ожидал своей начальницы. Дортуар — это половина отделения, и заведующая им классная дама имеет над ним непосредственную власть. Нравственность девиц, их занятия, их здоровье состоят на особой ответственности дамы дортуара. Можно сказать, что от этой ближайшей начальницы зависит вся судьба девочки. Нам много шептали об Анне Степановне. Нельзя вообразить, какой сердечный трепет навели эти рассказы на тех особенно, кто должен был поступить в ее дортуар. Варенька попала туда. Она очень приуныла. Вообще, выражение ее лица неузнаваемо изменилось в короткое время… Наконец, в одно утро, нам объявили, что Анна Степановна вступает в должность. Она заняла свою комнату подле дортуара, до тех пор пустую, и запертая дверь ее внушала нам таинственный ужас… После вечерней молитвы эта дверь отворилась. Там видна была синенькая мебель, стол да этажерки, ничего особенного, но у многих девиц побелели губы. Мы ждали, стоя в рядах. Из комнаты приносился острый запах какого-то лекарства. Что-то шевельнулось… и наконец тихо на пороге показалась фигура в темном капоте. Лицо ее мы не могли, не смели рассмотреть. Фигура подошла. В руках ее был список ее дортуара. Она вызывала поименно своих, взглядывала им в глаза, потом наклонением головы возвращала каждую девицу на ее место. Губы ее были сжаты, щеки желчного цвета, блестящие карие глаза смотрели исподлобья, хотя были посажены так, что могли смотреть прямо. Кончив, она отошла на два шага, с неудавшимся величием, и произнесла: «je verrаi voire condhаite» (''Я буду следить за вашим поведением (фр.''). Общий книксен, и двери затворились. Впечатление было произведено… Не могу иначе назвать это время, как «похоронным». Выражение неверно, но оно явилось тогда в уме, и удержалось в нем на веки. Точно мы кого-то похоронили, или нас похоронили… В глубине прошедшего мелькают мрачные дни и наши убитые страхом лица. Страх напал на богатых и бедных, на робких и строптивых, он уравнял всех, и в общем бедствии мы стали подавать друг другу руку. Вот начало нашей дружбы: она расцвела среди гонений… Детство все преувеличивает, но тут желание гнать нас было очевидно. Мы видели, что Анна Степановна торжествовала, когда весь класс сидел, не смея возвесть очи; она, конечно, должна была понимать, что делалось в это время с нашими сердцами и внутренностями… Она, конечно, нас не била, и не бог весть как бранила. Но ее физиономия и тон имели способность уничтожающую. Довольно было этой физиономии, чтоб убить в зародыше самое малое покушение на шалость. Мы и не шалили. Не помню, чтобы в продолжение этих первых месяцев в институте кто-нибудь у нас точно провинился. Тем не менее Анна Степановна так и сыпала наказаниями. Мы думали, нет злее женщины в мире. Позднее мы поняли ее иначе, но еще хуже. Приговоры наши были страшны… Анна Степановна доводила нас в особенности «тишиной». Чуть шорох или смех в классе, и виновная уже у черной доски; слово в оправдание, и она без передника; шепот неудовольствия — и весь класс «debout» (стоя (фр.) или без обеда. Начинается грозный разбор; Анна Степановна не возвышает голоса; она больше глядит и ждет… о, лучше бы, кажется, умереть!.. Чтобы соблюсти ту тишину, которой хотелось Анне Степановне, надо было родиться истуканом. Особенно было тяжко, когда мы ложились спать: тут-то бы и хотелось поговорить друг с другом, на просторе. Рекреаций мы не любили; во время рекреаций надо непременно ходить, и все спешат выучить урок к послеобеденным или завтрашним «переменам»; да тут же и она, сама Анна Степановна; не побранишь ее, не облегчишь сердца. Но в дортуаре ужасно… Рядом она отворила свою дверь и ждет, чтобы в секунду водворилось гробовое безмолвие. Раз мы засмеялись, раздевая друг друга… Тогда, как стоял ряд, так его и повалили на колени, как карточных солдатиков. На коленях простояли до полуночи… Страх наш начал принимать колорит фантастический. Кто, например, видел тень Анны Степановны, блуждавшую по дортуару среди ночного мрака; кто утверждал, что Анну Степановну посещают видения, три черные кошки. Варенька не верила, но трусила не хуже других; она, просто, терялась. Раз, она уже совсем легла в постель, когда Анна Степановна кликнула ее взять шпильки и булавки, чтобы раздать девицам. Варенька влетела к ней как была, даже без башмаков. Это не помешало, однако, Вареньке сделать книксен… Другие отделения нам не завидовали, конечно. У них житье было гораздо лучше, и если подчас не доставало справедливости в толку, за то не было такого удушья. Их классные дамы ставили нас в пример своим, но не пускались в рабское подражание. Быть может, сердца их были даже тронуты зрелищем наших бедствий, но ни одна не решилась на дружеский совет Анне Степановне. Дружбы между нашими классными дамами не было; случалась скорее вражда. В свободные от дежурства дни они не собирались между собою потолковать о живом мире, который не совсем был заперт от их глаз. Дежуря через день, каждая дама половину года была почти свободна. У иных было даже большое знакомство, а молодые не лишались удовольствия поплясать где-нибудь на бале… Но ни внешний мир, ни институтские интересы, ничто не сближало наших дам; большая часть их предпочитала жить особняком, избегая интимности, держалась как-то странно настороже и будто сберегая друг против друга камень за пазухой… Зачем? Ни зависть, ни самолюбие, ни честолюбие, ничто не могло служить тому побудительною причиной. Классной даме нечем было отличиться; классной даме не было повышений, ни каких-нибудь особенных льгот; наконец, сколько я помню, ни одна из них не заискивала и любви директрисы. Любовь эта могла быть только бесплодною, значит, не о чем было хлопотать; к тому же, они хорошо знали директрису, равнодушную к ним до некоторого презрения… Не думаю также, чтобы наши классные дамы скрытничали друг от друга из необходимости скрытничать. Поведение их было безукоризненно, и если кто из нас увлекался впоследствии, тот не мог сослаться на пример своих классных дам. Бывали, пожалуй, у них уклонения, но или пустые, или глупые… Чего-нибудь более серьезного институтские стены не видали в мое время… И наконец, наши классные дамы были большею частию или стары, иди дурны. Однако, они все же не ладили. Нам, конечно, до этого не было никакого дела, лишь бы с нами обходились милостиво. Но так как все они, в большей или меньшей мере, держались системы безгласия, делали из мухи слова или пребывали в олимпийской недоступности, то немногие и были любимы, и то немногими… Наша неприязнь, должно быть, мало их огорчала. Наши классные дамы были только институтские дамы, а не воспитательницы. Ни одна, сколько я помню их теперь, не поступила к нам по призванию. С небольшими исключениями все даже были очень плохо образованны; были даже крайне тупоумные дамы. Такие ломили, как говорится, зря, наказывали нынче за то, что спускали вчера, сбивали с толку, и получали название индюшек за выражение, которое принимали их лица в минуту гнева. Детство чутко; их мало боялись, и под надзором этих дам выросли более независимые характеры. В пятом отделении была классная дама кислейшей наружности и кислейшего характера. Пятнадцать лет она подвизалась на своем поприще. Быть может, когда-нибудь она была образованна, но с тех пор как выучилась, не сочла нужным идти вперед ни для себя, ни для своих учениц, которым помощь классных дам при повторении или приготовлении уроков была бы необходима. Может быть, прежде она усердно исполняла свою обязанность; умная и справедливая, может быть, сформировала несколько твердых и честных характеров, и наказания ее точно приносили пользу. И теперь еще можно было видеть, что она бывала когда-то справедлива. Но дама соскучилась. За стенами института у нее не было знакомой души. Она обленилась и устала. Она, видимо, только дотягивала до полного пансиона, чтоб уйти, может быть, в монастырь, и доживать на покое. Лицо ее наводило скуку. Она не придиралась к пустякам, но дежурила как-то нетерпеливо, чтобы поскорее отделаться от дневной работы. Ее уважали, но и только. Ее сослуживицу по отделению тоже уважали. Она была еще молода и воспитана, но какая-то сухость сердца или нежелание немножко сблизиться с нами, ставили между нею и ученицами постоянную преграду. Ее наставления не трогали. «Дортуар» был для нее что-то постороннее, содержимое в порядке и вежливо, уважаемое в массе, но не более. И то уже было хорошо. В третьем отделении, у старших, дежурили две противоположности: шестидесятилетняя старуха и двадцатипятилетняя молодая девушка. Старуха давно получила полный пансион и неизвестно зачем заживала в институте чужое место. Она только брюзжала. Вставать в семь часов и быть на вытяжке до восьми вечера, было ей не по силам. Когда она вела парами своих, быстрые шаги девиц подкашивали ее выплывавшую впереди фигуру. Над нею глупо школьничали, наливали воды в ридикюль и чуть не прикалывали бумажек. Старуха часто хворала. Другая, молодая, была очень хорошенькая девушка, очень бедная, и только начинала свою карьеру. Ей гораздо больше хотелось выйти замуж. Эти невинные и очень понятные хлопоты продолжались все шесть лет, покуда я была в институте. Мне грустно о ней вспомнить… Она правила дортуаром скрепя сердце, и была аккуратна, чтобы не потерять места. Собственные интересы заметно ее мучили. На дортуар свой она глядела немного желчно, — она видела в нем существа, которые скоро будут на свободе, и иногда немножко свысока, чтоб отвести душу хоть в проявлении власти… Наша Вильгельмина Ивановна была добрая женщина, но немного ограниченная. Она, часто, ни с того ни с сего, принималась злобствовать в роде Анны Степановны, что вовсе не шло к ее смиренной физиономии. Но это сходило с нее скоро. Она, кажется, сама недоумевала, зачем надо быть строгою, и не умела отвязаться от этой будто бы неизбежности. У нее и выражение, и манеры были какие-то свои домашние, а не казенные. Иногда она была вовсе мила, вовсе запросто, и какое-то материнское чувство проглядывало в ее глазах. Заболевшая девица была для Вильгельмины Ивановны не субъект, который надо отправить в лазарет, и только; Вильгельмина Ивановна страдала за нее, и тормошилась как бы скорее помочь. В дортуаре своем она имела фавориток. Мы прощали ей это пристрастие, потому что в нем было безотчетное искреннее чувство, без всякой тени какой-нибудь корыстной причины. Фавориток своих она даже баловала. Она зазывала их к себе в комнату, и там, за перегородкой, у постели, где потеплее и потеснее, стоял самовар и разные сласти. Она любила покормить как барыня-помещица. Тут девушки болтали всякой вздор; из памяти исчезали желтые стены, разница лет и положения. Они даже целовали Вильгельмину Ивановну. На ее глазах бывали слезы… Но Вильгельмина Ивановна была единственная. К сожалению, впечатление ее ласки скоро проходило, — и не далее, как на другой же день, когда Вильгельмина Ивановна, вся пунцовая, принималась кричать на весь класс и решительно без цели… А наша Анна Степановна? А другие, и еще другие?.. Да что же было с них и взыскивать? Разве добрая воля привела их под институтскую кровлю? Всех привела нужда. Конечно, очень многие свыклись потом с своею профессией, даже привязались к ней, но все равно исполняли ее дурно. Трудно было и выполнять ее иначе. Двадцать лет назад не очень многие понимали, что такое должно быть воспитание… В казенных заведениях отсталые понятия передавались из рода в род; вновь поступавшие классные дамы принимали эти понятия совсем готовыми и усваивали их легко, потому что они были удобны. Чинность, безгласие, наружная добропорядочность и повиновение во что бы то ни стало — вот качества, которых можно добиться от подчиненных только вооруженною силой. Быть вооруженным очень приятно, и к тому же, добиваясь таких результатов, власть остается спокойна и умом и сердцем. Не думаю, чтоб учредители института имели цель образовать в нас только эти качества. Отчасти, может быть, но не в такой уродливой мере. Классные дамы злоупотребляли, директриса не доглядывала. Никто не чувствовал потребности изменений в этой мертвой среде, никто не искал лучшего. Одна любовь творит чудеса, живит то, что ее окружает; она одна, лучше всякого мудреца, умеет найти, что нужно: то простое слово, тот склад отношений, которые воспитывают молодую душу в добре и свободе. Но требовать любви от классных дам было бы нелепо. Где эти обширные сердца с запасом любви на шестьдесят человек или, по меньшей мере, на тридцать (то есть на воспитанниц всего дортуара)? За неимением таких в природе, институтское начальство, конечно, их не ищет. Если это было невозможно, то было возможно другое: женщина, человечески образованная, понимающая, что придирчивость только роняет кредит власти, а преследование мелочей глупо, — понимающая, одним словом, что власть страшно обязывает, а не дается для самоупоения, — женщина пытливая, для которой любопытно видеть рост детского ума и приятно направлять его во имя здравого смысла. Но где же двадцать лет тому назад были у нас такие женщины-воспитательницы по праву и по призванию? Много ли их и теперь?.. Черты женщин любящих и женщин умных попадались и между нашими классными дамами, но только черты микроскопические. У них недоставало главного: чувства долга, который сказал бы им, что пора оставить заведение, когда ослабели нравственные и физические силы или когда каждый собственный шаг ясно говорит им, что они не способны занимать свое место. Но до такого самопознания, до такого самоотвержения общество не доросло и теперь. Классные дамы наши были не виноваты. Теперь, пожив на свете, мы, воспитанницы, прощаем им многое, почти все, объясняя их нравы духом времени. Но тогда мы решительно не прощали… Злоба наша изливалась втихомолку, но тем не менее, очень красноречиво. Имена и фамилии классных дам перевертывались на все лады. Эпитеты сыпались, и vilaine было самое милостивое. Узнала ли об этом впоследствии хоть одна классная дама, так, из откровенного разговора с бывшею воспитанницей? Не думаю. Мы выросли такою трусливою мелкотой, а там попали в общество, так мало радеющее о правде, что, конечно, ни одна из нас не отваживалась на слово правды, как бы оно ни было полезно, и даже в том случае, когда сказать это слово можно было с полною безопасностью. {{---|width=6em}} Вспоминается мне наше первое говение вместе. Никогда, в последние годы курса, ни потом, дома, я не была под влиянием такого особенного чувства. Почти весь класс испытывал то же. Серьезный ли характер нашего законоучителя, непривычка ли ответственности за себя (потому что дома казалось еще, что за нас перед Богом отвечали родные), или мрак и грусть, напущенные Анной Степановной, были тому причиной, — не знаю; но только мы каялись, будто совершили десятки преступлений. Мы даже старались не говорить друг с другом, чтоб не нагрешить еще больше. Нам казалось, наконец, что мы виноваты перед целым миром. Мысленно мы просили прощения у родных; между собой сводили итоги, от похищенной булавки до обидного слова. Но одно затруднение для нашей совести было непреодолимо. Мы не знали, как нам быть с Анной Степановной. Совесть требовала найти в себе преступление и против Анны Степановны, а между тем искать его как-то не хотелось, и стыд нас брал, что оно не находилось, стыд за закоснелость души, потому что все же мы, верно, были виноваты перед Анной Степановной… Надо призваться ей, но в чем, — и неужели признаться?.. В таких мучениях приходил и день исповеди, и час исповеди. Раздавался церковный колокол. Все мы инстинктивно, в раз, поднимались с места. Не помню, чтобы кто-нибудь пожелал отстать и явиться одною с своим «pardonnez-moi» перед Анной Степановной. Тесною толпой подходили мы к ее двери, имея самых недовольных и притесненных внутри кружка, где не так видно. Объявить о нашем приходе избиралась девица, что ни есть невиннее и безответнее из всего дортуара. Анна Степановна выходила. «Pardonnez-nous», раздавалось глухо в кружке. «Que Dieu vous pardonne, mesdemoiselles». И если ничего больше, какое счастие! Но в этом счастии мы не смели признаться и самим себе. Мы только робко обращали тыл и не озираясь, чтобы как-нибудь не кликнули. Коллективное раскаяние и прощение снимали тяжесть с души. Значит, так должно было быть, если так было. Позднее, к пятнадцати годам, молитва наша стала мечтательнее, или восторженнее; раскаяние и прощение «врагу» не просилось наружу из сердца, а как-то застенчиво оставалось в глубине его; взамен слов, явились слезы, но нервные, горячие, неопределенные. Мы пролили их много перед образом Спасителя, в церкви, покуда, бывало, стоишь и ждешь своей очереди; а там, у противоположного окна, за ширмами, где священник, идет тихая исповедь. К шестнадцати годам, многое изменилось. «Pardon» у дверей стал почти простым обрядом, и мурашки уже не бегали по плечам от страха погони. Наконец, молитва приняла совсем институтскую складку. Перед исповедью мы стали записывать грехи на бумажке и твердить, как уроки. «Mesdames, дайте списать грешков, я свои забыла», слышалось со всех сторон, в то время как благовестил колокол. Это было искренно и, быть может, даже очень трогательно; но, мне кажется, в детстве было лучше. В детстве, кроме времени говения, бывали иногда просто случаи, которые вызывали такую потребность раскаяния, на какую уже неспособен немного взрослый человек. Вот один случай: свое покаяние рассказывала нам потом наша первая ученица, оставшаяся от предыдущего класса. Раз, в институте, произошло следующее. Был большой праздник, Рождество Христово, и, по правилу заведения, институтки проводили его в дортуарах. Три дня в дортуаре и полнейшая свобода — какое счастие может с этим сравниться? Было шумно, лакомств было в волю; к довершению прелести вечера, и рассказы нашлись самые святочые. Только неделю перед тем, умерла в институте одна старая дама, бывшая распорядительница в классе вышиванья. Она давно не служила, и жила у дочери, своей преемницы по классу. Покойницу отпевали в институтской церкви, и, говорят, мертвая была очень страшна. Так эту-то покойницу видели накануне Рождества. Она прошла по хорам церкви, оттуда по хорам приемной залы и там во что-то обернулась. Кто видел, еще не знали, но происшествие комментировалось под звуки приятного щелканья кедровых орешков во всех углах дортуара. Беседа лилась, когда совсем неожиданно ее прервали. — Par paires, ко всенощной, скомандовала, входя, классная дама. А сказали, что будет заутреня, в шесть часов утра. Неохотно все встали и пошли молиться. Молились что-то долго, будто гораздо дольше обыкновенного. Дьячок уныло тянул на клиросе, свечи что-то плохо горели; в лазарете били часы протяжно, долго… а всенощная была только в половине. Вдруг раздался крик, страшный, неестественный, и кто-то в дальних рядах грянулся об пол. Секунда тишины, и закричали все. Все заволновалось, заметалось, ряды бросились на ряды, толкаясь, сшибая с ног, падая грудами, задыхаясь в ужасе… Бледные лица, растерянные башмаки, крики: «пожар, покойница, светопреставление!» Кто-то влетел на клирос, хочет в алтарь, дьячок хватает ее за косички; кто-то со стоном бьется под десятками тел; швейцары держат дверь у входа в залу, там приезжие. Побежали за директрисой, из лазарета тащат воду. Вышел священник с крестом: «Мир вам, мир вам». Понемногу все утихают, становятся в ряды, и тихо, еще дрожа, идут прикладываться к Евангелию. Но что ж было такое, что видели? Да ничего: просто, одной ученице сделалось дурно… Панический страх. Всенощная кончилась, и пошли ужинать. Тут уже все, опомнясь, понурили головы. Никто не тронул ни одного блюда. Молчание в столовой было торжественное, все чего-то ждали. Наконец в дверях засуетился эконом и полицеймейстер. Зашелестело платье, и директриса вошла. На лавках встают; тишина мертвая. — Кто осмелится сказать хоть слово своим родным о том что произошло, тот будет высечен, говорит директриса громовым голосом, по-французски. — С завтрашнего дня, все по классам, и, берегитесь у меня, вы! Еще грозный жест, и она удаляется. Институтские стены тонки, и тайна вылетела. Родные смеялись, как обыкновенно смеются над стадом баранов. Но «беда», в глубине институтских сердец, была понята иначе, по крайней мере очень многими. Что там, «lа verge»? Что даже в самое торчанье в пустых классах, за уроком, в святки? Дело не в том. Вина перед Богом, искушение, и грех-то, грех-то какой, еще в церкви! Многие наложили на себя обеты, кто земные поклоны, кто воздержание от страстей (то есть брани на классную даму). Ученица, которая рассказывала нам это происшествие, каялась тоже. Она отверглась земных благ. Ей к святкам прислали крымских яблок. Она сложила их в передних, и, как преступница и недостойная, отнесла истопнику, даже взбегая благодарного взора. …Первый светлый праздник в институте я провела очень скучно. Родные мои были далеко, Варенькины — тоже. И другим, сколько я помню, было не веселее. Все мы смотрели какими-то одичалыми птицами, еще не спевшимися друг с другом, сидели по дортуарам и ничего не делали. В дортуаре Анны Степановны было несносно. Хотя по закону была позволена полная свобода, но там никто ею не пользовался. Дверь Анны Степановны стояла настежь, и она слышала все, до невинного желания яйца вкрутую. Зная это, воспитанницы ее предпочитали сидеть тихонько, каждая на своем табурете у кровати, и рыться в каких-нибудь пустячках, то есть лентах, коробочках в перстеньках, привезенных из дому, и грустно ненужных теперь. У вас, то есть у Вильгельмины Ивановны, сравнительно, было гораздо веселее. Она затворяла свои двери, и мы праздновали на покое. Всякий делал что хотел. Иные, находя что лучшее дело — сон, спали целый день без просыпу. Другие, усевшись по окнам, глазели на двор, пустой, облитый весенним солнцем, и слушали далекий праздничный трезвон; третьи, от нечего делать, только ели. Многие счастливицы ждали, что к вечеру приедут их родные. В ожидании шли кое-какие разговоры… Только не о родных, не о недавней жизни дома. Странно, я не помню, чтобы мы расспрашивали друг у друга о своих биографиях, о биографиях наших семейств, чтоб это особенно вас интересовало. Всю прежнюю жизнь мы больше оставляли про себя, и если память о ней вырывалась вслух, то только отрывками. Самое чувство прежних привязанностей как-то уходило в глубь души, смятое, в день ото дня у многих теряло свою живучесть. Оно глохло, как глохнет вьющееся растение, которому не к чему лепиться… Притом молодость, а особенно детство любит жить не прошедшим, и не тем, чего уже нет на глазах, а настоящим, какое бы оно ни было… Мы и говорили о настоящем. Помню, как один раз зашла к нам Варенька. Без книг, без дела, как-то разом лишившись всех прежних способностей веселить и веселиться, она бродила, не зная, куда девать руки. Мы предложили ей кулича и загадку, предмет нашего разговора. — Варенька, что такое: S-deux, D-huit, B-trois? Mesdames, qu’est que c’est M. P. R? — Laissezmoi en repos, отвечала одна девица, уткнув нос в подушку, и почему-то обиженная. Последняя загадка относилась к первоначальным буквам ее имени и фамилии. — Варенька, отгадывай же! Варенька качала годовой. — Mais ce sont les premières beautés de l’institut! Mesdames, quelle bonté, elle ne sait pas ce que c’est Sdeux! — Что же тут разгадывать — метки бедья! возразила Варенька. S значит дортуар Анны Степановны, deux — номер белья mademoiselle.... я не знаю кого.... — Mesdames, а кто разгадает, что такое t. d. t.? спросила кто-то. — Пари, что никто! Вареньке казалось это дико, а мы занимались загадками целый день. Я ломала голову над мудреным шифром, но к ночи разгадала. — Mesdames, «tablier de ''tique!''» закричала я на весь дортуар, так что на меня даже шикнули.... Страшное слово: «Тиковый» передник было самое крайнее наказание в институте. Кто один раз его заслужил, на том лежала печать отвержения. Об этом переднике говорили только шепотом. Даже сама Анна Степановна редко грозила нам этою казнью. Говорили нам, что будто бы в одном из предыдущих выпусков надели тиковый передник на девушку, уже кончавшую курс. Она будто бы написала пасквиль, где была обругана классная дама и весь институт. Не знаю, была ли это правда, — дело было давно, и может быть дошло до нас в неточном виде. Мысль о t. d. t. не дала мне заснуть ночи.... Наши праздничные заседания прерывались прогулками. Так как в начале апреля в саду бывало еще сыро, то вас водили гулять по двору. Это делалось иногда и зимою, в теплые дни. Кругом двора был узкий деревянный тротуар, по которому можно было идти только парами. Мы этого гулянья терпеть не могли, по крайней мере большинство из нас. За чугунною решеткой бывало иного приманок. Разносчики и булочники сбирались там, ожидая практики. Торговля происходила на ходу. Покуда мы бесконечным хвостом извивались вдоль решетки, пятачки и гривенники летели за нее, и проворные руки подхватывали оттуда серые свертки бумаги, иногда о чем-нибудь несъедобным… Но большинство институток предпочитало спокойный способ покупки чрез верных служительниц дортуара. Костюм наш во время этих гуляний был уморительный. Кожаные ботинки невероятной толщины, величины и вида; темные салопчики солдатского сукна и фасона как у богаделенок; коленкоровые шляпки в виде гриба, с огромным коленкоровым махром на маковке. Если бы не этот махор, мы были бы совсем галки. Потом нам сшили что-то поизящнее. И вообще, год от году, при мне все наши туалеты стали заметно улучшаться, и будничные, и праздничные, и бальные.... Ведь у нас тоже бывали балы. Оркестр, всегда великолепный, и ни одного кавалера, разве-разве два-три кадета из неранжированной роты. Перед выпуском, впрочем, появилось несколько кадетов постарше, из семейства коротко знакомого директрисе. Мы обожали их всех, без исключения. Протанцовать с этою редкостью было счастьем великим. Нетанцующие посетители — три-четыре маменьки, изредка учитель с своими детьми, родственники директрисы, — вот и все. Бальные угощения открывались шоколадом. Два служителя несли его в ведрах, продетых на палки, и в боковой заде шоколад разливался по чашкам. Он был скверный; немногие пили с удовольствием. Пило особенно маленькое шестое отделение, скакавшее всегда свои кадрили в дальнем уголку залы. Вообще мы, маленькие предоставляли более обширное поприще старшему классу.... Помню, что на первом балу у Вареньки случилось огорчение. У нее не было крахмаленной юбки. Казна не отпускала тогда ничего подобного для бального туалета ученицы. Надо было запастись дома или сшить свою. Варенька не сделала ни того, ни другого. Она вошла в залу в виде белой дудочки, перевязанной красною ленточкой. Вошла, и поскорее в уголок. Там было много таких дудочек. Из них одна, самая тоненькая и маленькая, лицом черномазая с торчком волос на маковке, невозмутимо ела свою долю cochonneries. Это была наша грузинская княжна. — Qu’est ce que c’est, eh, qu’est ce que c’est? вдруг послышался голос инспектрисы, и рука ее затеребила княжну за пояс. Кругом привстали. — Eh, les petites, estce que l’on vient ainsi?… Eh, la Gribkoff, mais allez donc mettre des jupes.... eh, des jupes, les petites. Allez donc! И она удалилась вперевалку. Девочки спрыгнули с мест, и сунулись было в смежную залу, ища юбок. — Restez, воротила их сухо классная дама. Варенька встала тоже, чтоб уйти совсем в дортуар, но ей не позволили.... В этом запросе несуществовавших юбок — вся наша инспектриса. Вообще, я не знаю что она у нас делала. Хозяйственная часть не лежала на ее ответственности; верховная власть сосредоточивалась в директрисе; за ученьем смотрел инспектор классов; за моралью смотрели классные дамы. Сколько я помню, в мои шесть лет к инспектрисе мало за чем относились. Суд и расправа обходились без нее; директриса отлучалась редко, и в ее отсутствии ее легко могла бы заменять любая классная дама. Должность ли эта была бесполезна, или инспектриса наша сумела сделать ее бесполезною? Последнее было очевидно. Эта женщина была олицетворение бесполезности. Было ли это скромным желанием стоять в тени перед величием директрисы? Может быть; они ладили, хотя та видимо ее не уважала.... Инспектриса только одним занималась в совершенстве — шиканьем. Она шикала как никто: неистово, со свистом, шикала на нас как на цыплят, не видящих коршуна в поднебесьи.... Мы узнавали ее за версту. Каждый день она приходила в класс, при учителе, но никогда не предлагала вопросов. Посидит минутку, посмотрит кто без передника и в косичках, и уйдет. В рефектуаре она бывало первая, и едва войдут пары, уже кричит: «chantez le Отче наш; les chanteuses, chantez». Тут же так, зря, она усугубляла наказания, уже положенные классными дамами: девиц без передников и в косичках выдвинет к столбам, и пойдет дальше. Особенно ее беспокоила леность. «Eh, vous, les paresseuses, ici....» И paresseuses выступали на середину рефектуара. Там часто воздвигался черный стол, — маленький столик, без салфетки и приборов; на нем черный хлеб и кувшин с водою. Девочки плакали, инспектриса тащила их, суетилась.... Мы заметили, что она особенно любила оказывать эту пользу институту. Кроме этой инспектрисы, была еще другая, «инспектриса пепиньерок». А число пепиньерок не превышало у нас двенадцати! Дама эта была добрая, но буквально ничего не делала. Пепиньерки тоже ничего не делали, потому что нельзя считать во что-нибудь дежурство от пяти до шести часов вечера, или изредка за больную классную даму, и чрезвычайно редкие классные занятия с девицами. Инспектриса наблюдала за их поведением. Труд более чем легкий. Для того чтобы в наших крепко запертых стенах могло совершиться что-либо, — надо было чтобы начальство само потворствовало, или было бы уже совсем слепо.... За пепиньерками могла бы наблюдать и директриса, или по очереди, недежурные дамы. Было бы все то же. Свободного времени у наших властей оставалось очень много, нисколько не посвященного юношеству.... Да и посвященное-то время!… Грустная жизнь! Никто, никогда из этих старших не собрал нас вокруг себя, попросту, как делают добрые люди, сбросив чинность, искренно и сердечно.... прочесть вместе хорошую книгу, поработать вместе с нами, в тесном кружке, посмеяться нашим шалостям, потолковать о Божием мире, об его радостях и горе, и о своем горе… мы за него сумели бы полюбить. Но мы не знала ничего подобного. Да и не те были люди! После Пасхи, в которую мы немного отдохнули, Анна Степановна опять принялась за свое. Ее сердитое лицо сводило нас с ума; мы не знали что делать… В один прекрасный день, Варенька написала следующее: «Милые папа и мама, мне очень скучно, а наша классная дама — ведьма, какую вы не можете себе вообразить…» Письмо было отправлено. Но чему оно могло помочь в настоящем? В настоящем, мы, наконец, решились покориться. Так в одно дежурство Анны Степановны нам точно удалось мастерски просидеть истуканами. Никто даже не чихнул в несвободное время. Лицо Анны Степановны немного расправилось. Мы дружно удвоили усилия. Шорох шагов, шелест бумаги, скрип пюпитра, скрип пера, — все утишилось, замерло, обратилось в ничто… Какая странность! с отчаяния, что ли, или мы прониклись пользой безгласия, но наши усилия стали нам нравиться. Мы стали даже придумывать, как бы перещеголять одна другую. Мы сумели прожить так две недели. Анна Степановна торжествовала. И в одно утро, к крайнему нашему изумлению, она объявила нам, что директриса, уведомленная о нашем хорошем поведении, приказала «наградить» нас. Сюрприз не вызвал в нашей душе и тени благодарности. Мы только сбились в понятиях об Анне Степановне. Она сама сбила нас с толку еще более. Почти с того времени она видимо перестала требовать того, о чем до сих пор так усердно хлопотала. Мы стали двигаться, как прочие отделения, даже шумнее. Страх сошел с дортуара, то есть с массы; с тех пор он являлся только в частных бедствиях, но и здесь принял другой характер… Сообщая о «награде», Анна Степановна сказала: — Sachez, mesdemoiselles qui je puis faire, tout au monde… Вот это-то самое «tout au monde», часто и не у места повторенное, и подорвало в последствии ее власть. Мы подросли, поняли, какой ум смеет, а какой не смеет приписывать себе всесилие… Награждены мы были «днем в дортуаре». Эта милость, гораздо вернее, была дана нам за прилежание. Целый месяц мы учились так хорошо, что половину класса записали на красную доску… Когда я вспоминаю о нашем учении вообще, мне становится грустно. Какие мы бывали подчас ленивые и беспонятные! Как мало кого из нас точно интересовала наука! Редко кто учился не из страха нуля; прилежание просто являлось оттого, что нравился какой-нибудь учитель. Но главная причина наших неуспехов заключалась в распределении курса. Право поступать в институт без всякой подготовки было, конечно, большим добром, потому, что не стесняло приема; но многолюдство наших классных отделений, их трехлетняя неподвижность, были большим злом; от него страдали прилежные и хорошо приготовленные девочки, а ленивые и незнающие выигрывали чрезвычайно мало. Проходило довольно много времени, покуда учитель узнавал способности и степень познаний своих учениц, и тут поневоле овладевало им недоумение. Иногда в одном и том же классе, на расстоянии двух скамеек, сидели девочки, еще дома опередившие двухгодичный курс институтского учения, и девочки такие, которые очень трудно подвигались вперед. Что было делать учителю? Он и принимался подгонять последних; по милости их, каждый предмет преподавания начинался с самого начала, даже и в четвертом отделении. Знающие девочки, между тем, были обречены твердить старое; натурально, на них нападала скука, и они ленились. Тяжкую работу задавали мы педагогам. Мы и обожали, и бранили, и одно не мешало другому. Общим расположением нашего четвертого отделения особенно пользовался французский учитель. Он был мастер своего дела. Должно быть он знал какое-нибудь симпатическое средство против грамматических ошибок, которое искусно передавал нам, потому что мы учились у него успешно. К концу третьего года в маленьком классе, мы писали прекрасные lettres de condoléance и d’invitation, а тетради диктовки стали безукоризненны. Обожательницы, что бы доказать свою любовь, обертывали эти тетрадки разноцветною и золотою бумагой; соревнование в красоте обертки было страшное. Учитель очень любил нас, своих "têtes de linotte, как он, по обыкновению, вежливо журил ленивиц, но иногда желал бы быть посердитее. Бывали такие случаи: например, как-то переводили мы басню le Loup et le jeune Mouton, с французского на русский, потом опять на французский, потом разобрали ее по членам, потом сбирались еще что-то сделать. Вдруг на некоторых тетрадях появился уже не «mouton», а «bouton». Почему? никто не знал; но каково положение учителя! Такие печальные уклонения нашего разума бывали нередко. Учителя арифметики мы озлили совсем. В тот год, когда он добрался с нами до дробей, у него верно убавился год жизни. Он не мог постичь, как могли родиться такие нематематические головы как наши… В классе законоучителя мы тоже не отличались особенною логикой. Не потому, чтоб от нас не требовали рассуждения, напротив. Но Катехизис и Литургию мы обязаны были учить наизусть, а от этих стараний у нас исчезал самый смысл дела. Потом, священник толковал, но мы с большим трудом понимали его толкования, и когда он приказывал повторить, то б''о''льшая часть из нас сбивалась и путалась. Не помню, чтоб из этого класса мы выносили то сердечное впечатление, которое он должен был давать нам… Мы ждали прихода священника со страхом, и звонок в конце его урока имел на нас освежающее действие. Класс русского языка бывал довольно оригинален. Вероятно, убедясь по предшествовавшим ученицам, что синтаксис не скоро уляжется в наших головах, учитель преподавал его более в отрывочных сказаниях, без руководства книги; мы записывали летучие заметки, которые потом заучивали. Иногда он учил нас просто внаглядку. Так большой палец его рука обозначал подлежащее, указательный сказуемое; он широко раздвигал их, и связь являлась перед нами сама собой. Быстро пробежав таким образом синтаксис, мы бросились должно быть словесность. Должно быть, потому что нельзя дать определительного названия той тетрадке заметок, которая появилась у нас на второй год курса. Тут на двадцати страничках были изложены и правила стопосложения, и определение поэзии, и тропы, и фигуры, и размышления о простом и среднем слоге, и правила для составления писем, и построение умозаключений, дилеммы, теоремы, все вместе, все в каком-то странном виде. Господь один знает, что это было такое. Учитель был поклонник Державина и Херсекова, мы твердили их оды наизусть, перекладывали их в прозу, разбирали на всевозможные лады. Особенно приятно было находить в них признаки иронии и синекдохи, Фигуры прохождения, видения и какого-то поправления. Но разум наш решительно отказался служить, когда дело дошло до умозаключений. Закон исключения третьего, скачки и кружения в ошибочных доказательствах, доставили нам множество хорошеньких нулей в списке баллов. Историю и географию преподавал у нас один и тот же учитель в продолжение всех шести лет. Это был у нас самый любимый учитель; десятки девиц обожали его постоянно; его приход оживлял все лица, его проницательная и вместе добродушная наружность вселяла и доверие, и какое-то смутное желание понравиться не одним прилежанием. Но он смотрел на нас как на детей, и гораздо более дорожил признаками нашего ума нежели расположением к его особе. Мне тяжело вспомнить об этом человеке. Он не знал, как ему быть с нашим невежеством, как к нему приступиться. Ему хотелось придать жизнь своему обширному предмету, а между тем домашние познания половины класса были чрезвычайно скудны, учебники плохи; учителю приходилось многое добавлять, во многом восстановлять смысл; все это не удерживалось у нас в памяти, или мало интересовало. Тогда, махнув рукой и уже в дурном расположении духа, он приказывал попросту заучить страницу в книге, чтобы там ни было. Помню, что в такие грустные дни он больше обращался к географии Испании или Америки. «Госпожа (такая-то)!» — И, например я, бойко высыпаю имена испанских провинций: «Галиция, Астурия, Аррагония (иногда Патагония)..» Перевру еще пяток имен, и долетаю до Мажорки и Минорки. «Госпожа (такая-то), какие племена населяют северную Америку?» А сам бывало, нарочно смотрит в книжку, где изображены эти племена, которым трудно поверить. Девица между тем крестит кого-то в Шапсугов и Чеченцев, и наконец, добирается до «присказки». «Ну, что ж еще в Америке?» спрашивает учитель, открыв пошире свои маленькие быстрые глаза. — «Попугаи, кокосы, антилопы, и они любят получать от иностранцев бисер и занимаются мягкою рухлядью»… Тем временем другая стоит перед ландкартой и робко ищет палочкой чего-то, от одного конца Европы до другого. Со всех лавок раздается неудержимое «ici, cherchez ici»… Классная дама шикает… Ужасно!.. Однажды, шел урок об итальянских государствах. — «Назовите города северной Италии и чем они замечательны?» был вопрос. За ним четверть часа молчания. Девица стоит и думает. — «Так что же-с?» — Скрипки, отвечает она наконец, и высказавшись таким образом, замолкает. Но не всегда же мы были так ленивы и тупоумны. Иногда весь класс отличался блестящим образом, и лицо учителя сияло. Радость, впрочем, увлекала его слишком далеко. Вдруг, положившись на силы избранных учениц, он принимался диктовать чрезвычайно подробные прибавления к учебнику географии, и статистические таблицы, и обширную географию древнего мира. Весь класс записывал, но выучить всего этого не могли и первые ученицы за недосугом и занятиями по другим предметам, в которых они были слабее. Курс истории волновал учителя еще больше. Мы проходили всеобщую историю по учебнику Преображенского. Никогда не забуду кислой гримасы нашего учителя, когда мы сгребали в кучу имена греческих мудрецов или нанизывали названия варварских народов один за другим, точно будто они пришли все разом, и все разом съели Римскую империю. Мне, по крайней мере, долго казалось, что дело было так. Учебник гласил немного иначе, но был изложен так плохо, так безжизненно, что судьбы человечества не приобрели в наших глазах никакого значения. Что римские войны, что тридцатилетняя война, — все равно, и также скучно. С хронологией мы погибали, да какой же интерес могли иметь для нас эти мертвые цифры? Прилежные девочки зубрили как могли; были даже такие прилежные, с такою огромною памятью, что зубрили по собственной охоте. Одна такая знала у нас от доски до доски «древнюю историю» Преображенского, и если уж где было написано «подстрекаемый» честолюбием, то она никак не позволяла себе сказать: «движимый». При таком рвении одних и очевидной способности некоторых других девиц, учитель вдруг оживлялся. Он приносил свои исторические записки, или выбрав какую-нибудь эпоху, пускался красноречиво и подробно излагать ее. Класс принимал вид университетской аудитории. Но это бывало редко, потому что оказывалось бесполезным. Для последних в классе, лекции были непонятны, для первых — слишком отрывочны, не в связи с их остальными историческими познаниями… Средину между учебником Преображенского и университетскими лекциями, учитель наш искал постоянно, и как-то не находил… При всем его желании, образованности и самой симпатичности его характера, он все-таки не достиг того, чтобы мы полюбили его предмет… По-немецки наше отделение знало очень плохо, а искусства совсем хромали. Музыке учились только те, кто хотел, на собственный счет, а пение предстояло нам впереди, в большом классе. Рисовать учила у нас одна старая дама, у которой ослабело зрение. Мы никогда не рисовали с натуры, и только копировали с литографий, карандашом и красками. Лучшими нашими художницами мы считали тех, которые умели рисовать что ни на есть мельче, точечками и штришками. Нужды нет, что попорчен контур, — было бы затушевано мягче пуха. Помню, что я рисовала какую-то женщину в созерцательной позе; я изобразила ее с флюсом, и любовалась. Потом еще у меня вышла удачная картинка, тушью: семейство катающееся в лодке. Ручки у всех вышли грабельками, а губки и ноготки — черными точками. Другие девицы, не такие артистки, рисовали на тетрадях глаза и уши самых причудливых форм, и съев уголь, бегали из класса чинить огрызки. Чинил постоянно и перья и карандаши наш дьячок. Он заседал в уединенном месте, неподалеку от класса, и сумрачно исполнял свое дело. Он чинил перья как никто, — великолепно. Мы относили ему целые связки. «Прошу вас, двадцать пять перьев, и вот пятачок серебра…» И затем, положив скромную дань на стол, непременно почему то покраснеешь… В резвых танцах и изящных телодвижениях с венками и шалью, мы сделали успехи позднее, уже в большом классе; в маленьком многие из вас были порядочные увальни. Класс танцевания, в первое время, имел весьма унылую физиономию. В огромной зале зажигались лампочки, приезжал учитель и с ним музыкант с самою плачевною скрипицей, какую я когда-либо слыхала. Нас строили в шеренгу, и в полумраке начинали производиться безконечные jetée assemblée. Сначала, мы страшно шуршали ногами. Но наконец, после долгих стараний, учитель добился от нас некоторой воздушности, и мы приступили к какому-то pas de basque. В этом па есть особенное движение ногой назад и нечто волнообразное. Которая из нас была пожирнее, та выплывала в этом па как утка. Учитель бил в ладони, скакал сам, выходил из себя. Тернистым путем добрались мы до кадрили. Одно время, для большей выправки и практики в изящных манерах, кто-то из ваших властей придумал следующее: После танцев, маленький класс оставляли в зале. Нас ставили одну за другой вдоль баллюстрады. На баллюстраду мы клали книжку, по которой твердили урок, и в то же время, легонько придерживая платьице, делали ногой battement. После четверти часа, по команде, мы поворачивались другим плечом, и делали battement другою ногой, — сто человек разом, в совершенном безмолвии. Кто бы посмотрел со стороны, тот подумал бы, что это дом сумашедших… Скучное бывало время — вакация в маленьком классе. Мы постоянно проводили ее в саду, откуда выгоняла нас только дурная погода и время еды. Большим отведены были аллеи, а маленькому классу три беседки при входе в сад. Это, вернее, были не беседки, но купы вековых лип, под которыми ставили столы в скамейки, Здесь мы сидели, постоянно на виду у наших дам, повторяя множество старых уроков, а часто и новое, заданное на вакацию. Кроме этого ученья, на вакацию приезжали еще заниматься с вами кандидатки из Воспитательного Дома. Отучившись, мы были свободны кейфовать или бегать сколько нам было угодно. Но резвиться мы как-то отвыкли. Мы предпочитали бродить и болтать, так, что-нибудь, потихоньку. Под вечер, мы гурьбами расходились по дорожкам так называемого маленького сада, обсаженным кустами сиреней и жимолости и прилегавшим к аллеям где гулял большой класс. Этим садом заканчивались институтские владения; за его решеткой лежал огромный пруд, который тянулся вдоль всей нашей садовой границы. Мы очень любили ходить к этому пруду, не затеи чтобы мечтать или смотреть на закат солнца, — нисколько! Вообще, я заметила, мы были чрезвычайно равнодушны к красотам природы. Дорожка у пруда вам нравилась, потому что тан была маленькая глушь, в акации щебетали миллион воробьев, а по близости, в перспективе аллей, можно было видеть как гуляют наши objets. «Objet!» «Она!» — магическое слово, наполнявшее восторгом нашу душу… Выбрать себе из старшего класса «предмет для обожания», и любить, любить его — иногда Бог знает за что. Бегать за нею повсюду, всегда, хотя бы в неузаконенный час, хотя бы за это сто раз сняли передник; благословлять ее, и где-нибудь, прижавшись в коридоре, покуда она идет, осыпать ее самыми сладчайшими именами, какие только можно давать небожителям… А счастье, на просторе закричать ей во все горло «céleste», «divine», поцеловать в плечико или хоть край ее пелеринки. Я обожала мой objet до сумасшествия. У меня были целые тетради, где разноцветными красками был нарисован ее вензель, и во всех возможных прилагательных воспевались ее совершенства. Я писала ее вензель на песке, вырезывала его на своем пюпитре, на колоннах в зале, на полу в дортуаре у своей постели, где молилась в другой раз после общей молитвы. Она меня «счастливила». То есть она позволяла мне переписывать ей тетрадки набело, а один раз — о богиня! она приняла из моих рук шоколадную собачку, которой тут же удостоила откусить голову!.. Конечно, с виду это чрезвычайно глупо. Наши родные и светские судьи остроумно смеялись, и вообще, при удобной случае, еще смеются над институтским обожанием. Они не совсем правы. Нельзя так холодно нападать на чувство, хотя бы преувеличенное, но искреннее, на избыток ребяческой нежности. Ей нечем больше выказаться в наших стенах. Нам бы хотелось осыпать щедротами любимое существо, а между тем возможен только какой-нибудь кусок шоколада или пучок перьев перевязанных розовою ленточкой. Обожание кончается институтом; оно может существовать только там. Напрасно говорят, что иные институтки переносят эту ложную чувствительность в свет, и именно потому бывают готовы влюбиться в первого встречного. На это равно способны и не институтки. А главное, между обожанием и влюбчивостию такая противоположность, что в последствии одно очень часто уничтожается другим. Мне удалось заметить это из жизни многих моих сверстниц. «Обожание» относится более к духовным совершенствам, воображаемым или существующим, чем к красоте; в нем есть даже что-то сердобольное и желание доставить предмету как можно более материальных благ. Дома, оно переходит в попечительность и хлопоты об окружающем. Из наших присяжных обожательниц вышли особенно заботливые матери, и такие девушки, которых не очень легко было прельстить завитым хохлом и черными усиками… Точно такая же любовь простиралась и на учителей, и наконец, мы обожали особ недосягаемых, то есть всех высоких покровителей института. Мы их видали редко, и уж конечно ничем не могли выразить своей любви, кроме листков с их вензелями, которые тщательно хранились в пюпитрах. Известие, что будет царская фамилия, встречалось общею радостью. Мы ждали посещения как праздника, но особенно было это весело уже в большом классе; в маленьком ожидания омрачались приготовительною выправкой и усиленным внушением морали. Помню, как в первый год, осенью, у нас готовились к подобному посещению. Большие разучивали какую-то итальянскую кантату, а танцевальная учительница придумала особенный польский с фигурами, в котором должны были участвовать и маленькие. В число избранных попала и я, и нас всех велено было завить в кудри. Анна Степановна, как мастерица, взялась завивать избранных из нашего отделения. Помню, что канун торжественного дня была суббота, и чуть у нас не случилось большой сумятицы. Меня кликнули к Анне Степановне. Я побежала, дрожа всем телом, потому что шутка ли просидеть с нею глаз на глаз целый час? Хотя с нее давно сошло желание делать нас немыми, но, все равно, я ее боялась. В то время вышла в классе неприятная история, и Анна Степановна была очень сердита. История поразила меня в самое сердце, потому что случилась с Варенькой. Анна Степановна безмолвно встретила мой трепетный книксен, притворила дверь, и усадив меня на скамеечку у своих ног, приступила к кудрям. Она напомадила мою голову и разделила ее на пятьдесят квадратиков. Она делала это деликатно, аккуратно, искусно и с желанием сделать хорошо. Я утупилась, вся пунцовая от одержанного дыхания, и только смотрела на тень свою. Каждая минута, покуда на моем затылке прибавлялся новый рожок, казалась мне вечностью. Вдруг Анна Степановна взяла меня за подбородок, повернула к себе и сказала: «Tenez, je fais bien les bouclée; dites moi merci». Она ласково улыбалась. Я вскочила, потому что дело было кончено, официально приложилась к плечу, и была уже за дверью. В коридоре шла уже суматоха. Директрисе доложили, что высокие посетители будут сейчас, ко всенощной. Неожиданность подняла тревогу по всему институту. «А папильотки!» — вскричала Анна Степановна. Бумажки полетели с моей головы, но уже было поздно: по двору прогремели кареты. Анна Степановна заключила меня в своей комнате, где я плакала и ничего не видала. Наши между тем опрометью бежали в церковь, завитые рвали папильотки; те, которые были уже в церкви, наскоро поправляли волосы, неуспевших прятали в ряды, классные дамы бросались к полу, сгребали бумажки в карманы, волновались ужасно; их волнение сбило с толку диакона, говорившего эктению… Кое-как наконец все пришло в надлежащий порядок… На другой день царская фамилия была опять, и было торжество. Кузина Варенька не участвовала в танцах. Она стояла в своем ряду, очень грустная; ее не мог развеселить и праздник. Она знала, что завтра, когда он кончится и занятия войдут в свою будничную колею, ей опять будет плохо. На Вареньку было воздвигнуто гонение. Анна Степановна знала, за что гонит, и Варенька хорошо знала, за что ее гонят; но дело началось безмолвно, и обе партии не объяснились никогда. Через полгода после того, как Варенька сообщила родным об Анне Степановне, что она «ведьма», Анна Степановна это узнала. Это случилось таким образом. Родные Вареньки рассказали о письме одному родственнику, москвичу; он в свою очередь рассказал своему родственнику, тоже москвичу. Этот последний родственник был лицо богатое, когда-то сановитое, но теперь уже на покое. Этого старого вельможу почитала вся Москва. Старик позволял себе говорить в глаза всякому, что заблагорассудится. Не знаю, каким образом, но от сановника зависела и семья Анны Степановны, и ее положение в институте. Один раз Анна Степановна была у него. Старик без дальних околичностей сказал ей о ведьме. «Вот, матушка, — прибавил он, — как Грибкова тебя называет; держись получше, не то может быть худо». Потом, при случае, сановник передал родственнику, как он пугнул Анну Степановну. Родственник, навещая Вареньку, передал ей все. Таким образом, дело, описав огромный круг, пришло к своему началу. Родственник, не знакомый с нравами казенных заведений, наивно радовался «острастке». Варенька была в ужасе. Что делать теперь с Анной Степановной? Объясниться — нет! на это никогда недостанет духу! Товарищи потерялись тоже… Только теперь, пожив на свете, можно беспристрастно судить о прошлом. Что должна была чувствовать Анна Степановна, выслушав хоть и заслуженный, но грубый выговор от постороннего человека, и могла ли она простить той, которая вызвала его? И пословица гласит, что «виновный не прощает». Наша Анна Степановна стала поступать только как существо неисключительное. Думаю даже, что если бы Варенька просто, в пылу увлечения, выговорила ей эту «ведьму» вслух, было бы лучше. Поднялся бы спор, шум, история, мы все бы увлеклись и высказали бы, что было на душе у каждой. Первую минуту мы потерпели бы страшно, но наконец Анна Степановна почувствовала бы, что правда на нашей стороне. В детстве столько добрых инстинктов, — только сознайся она немножко, мы бы ей простили, посовестились бы даже своего торжества и, каясь в нем, немножко полюбили бы Анну Степановну, потому что она от нас потерпела. Но мы не умели даже шуметь. Нечего и говорить после того, как мы были неспособны на мужественное и спокойное слово… На Вареньку обрушилась не гроза, но туча мучительных придирок. Это называется по-институтски; s’accrocher. Анна Степановна мстила. То, чему когда-то подвергался весь класс взыскивалось теперь с одной Вареньки. Лишний шорох, булавка не на месте, книга спрятанная не во время, стоили ей передника. Оказии для этого могли быть очень частые. В антрактах, Анна Степановна преследовала ее убийственными взглядами. Мы смотрели, втихомолку выходили из себя, но не заступались за Вареньку ни одним словом. Правда, мы делали гримасы Анне Степановне, даже грубили ей страшно, но только совсем не из-за дела. Из числа таких задорных была и я. Однажды учитель поставил мне нуль, и Анна Степановна приступила к моим «косичкам». Я наговорила ей ужасов. — Demаndez pаrdon!<ref>''Извинитесь! (фр''.)</ref>, — вскричала она в гневе. Ни за какие блага!.. Она билась надо мною два дня, подняла и Вильгельмину Ивановну, и та уже кое-как со мною сладила. Это я будто бы мстила за Вареньку. Придирки длились очень долго, целые месяцы. Варенька бледнела и худела. «Как же я буду жить так несколько лет?» — повторяла она, заливаясь слезами. Но вдруг все кончилось самым неожиданным образом, без всякой видимой причины. В одно утро в класс вошла директриса. Она просидела долго, урок французского языка шел превосходно, директриса была особенно приветлива и весела. «Eh bien, êtes-vous contente des votres?»<ref>''Ну, вы довольны своими? (фр.'')</ref> — обратилась она к Анне Степановне, а между тем улыбнулась первой скамейке самою милою улыбкой. — Pаrfаitement, — отвечала Анна Степановна, — j`аi des élèves si distinguées dаns mon dortoir, mаdemoisselle Gribcoff pаr exemple<ref>''Прекрасно, у меня есть воспитанницы, и очень способные в моем дортуаре, например м-ль Грибкофф (фр''.).</ref> К вечеру Варенька заболела. Анна Степановна ухаживала за ней, освободила от класса чистописания и в пять часов повела к себе в комнату пить чай. — Куда ты? В пасть ко льву! — шептали мы, а сами крестились, что прошла беда. Почувствовала ли Анна Степановна свою несправедливость, утомило ли ее тщетное преследование, — но только она стала совсем другая с Варенькой. Она отличала ее перед всеми при каждом удобном случае, делала ей маленькие подарки, покупала помаду, перчатки и пр., когда родные Вареньки опаздывали высылкою денег. Эти отношения установились прочно, и не прерывались до самого выпуска. Варенька страдала ужасно, но не имела силы ни противиться ласкам, ни объясниться. Она была не довольна собою в высшей степени, но и только. Недовольство изменило ее характер в какой-то унылый и преждевременно старый. Мы допрашивали, что с нею. — Меня убьет это лицемерное великодушие, отвечала Варенька, опуская голову.... Тогда мы разделяли ее мнение о гнусности Анны Степановны. Теперь мне хочется думать иначе. Вряд ли это было лицемерие. Тогда бы заискивание началось с первого дня, с той минуты как сановитый родственник Вареньки, он же благодетель Анны Степановны, прочел свою нотацию. Мне кажется, она просто одумалась, и к ней пришло настойчивое желание внушить Вареньке доброе мнение о себе. Пусть даже оно и было притворно, — но Анна Степановна выдержала характер целых шесть лет! Уже за один такой труд нельзя до конца осуждать человека… Другая история, подобная этой, случилась в нашем отделении не задолго до перехода в большой класс. Анна Степановна стала придираться к одной ученице из дортуара Вильгельмины Ивановны. Та написала родным, но письмо не дошло. Вильгельмина Ивановна, озлобленная что смеют гнать ее любимицу, одну из лучших в классе и питая постоянную вражду к Анне Степановне, не послала письма, а показала его директрисе. Мы проведали дело, и в ужасе ожидали, что будет. Анна Степановна дежурила, когда директриса вошла в класс. Ученица сидела ни жива, ни мертва. Она была у нас самый веселый товарищ, мы ее чрезвычайно любили. Урок кончился, учитель вышел, нам приказали остаться на месте. Анна Степановна была сконфужена, директриса смотрела недовольно. — Правда ли, обратилась она ко всему классу, — что Анна Степановна несправедлива и дурно обращается с M<sup>lle</sup> Петровой? Общее безмолвие. — Отвечайте же, mesdemoiselles. Мы молчим. — M<sup>lle</sup> Petroff, говорите за себя, сказала наконец директриса, подозвав ее к себе: — вы жаловались вашим родным? бранила нас Анна Степановна? называла вас morveuse? Отвечайте. — Oui, maman. Она была бледна как полотно; от стыда, мы не смели взглянуть ей в глаза. Директриса молчала, глядя на подсудимых. Анна Степановна с минуту казалась уничтоженною. — C'était un mésentendu… j’espère que nous serons bons amis, j’estime tant mademoiselle… проговорила она в волнении, и вдруг, с быстрым порывом бросилась к девушке и приложилась к ее плечу… Директриса молча встала со своего места, и вышла. Мы торжествовали. Унижение врага, и еще его самоунижение, окончательно погубило его в наших глазах. Мы потеряли последнее доверие даже к его смыслу. О собственном поступке мы уже не думали… 0, как нам было весело, и как мы смеялись!.. Суд директрисы показался мне тогда великолепным… Но этот случай был почти единственный: распри наши с классными дамами доходили до нее чрезвычайно редко. Жалеть ли теперь об этом или нет не знаю. Если бы наша высшая власть постоянно действовала таким образом, я не думаю, чтобы мы получили правильное понятие о том, каким образом должны решаться дела справедливо для обеих враждующих сторон… Что же касается до того, как директриса обходилась лично с нами, институтками, то наш выпуск сохранил о ней прекрасное воспоминание; всегда приветливая, и с таким вниманием к нашим успехам, что хотелось учиться хорошо, лишь бы только получить ее одобрительный взгляд и улыбку. С течением времени у многих из нас приязнь к «mаmаn» доходила до робкого обожания… Это официальное название не было тягостно ни для кого… В последний год маленького класса, она стала приглашать к себе «отличных» учениц. Там, в ее комнатах, они могли в свободные часы играть на фортепьяно, сидеть на просторе с ее внучками, тоже нашими приятельницами, видеть гостей maman, видеть ее. Сама она, иногда, вступала с девицами в разговор. Это была женщина глубоко религиозная и, кажется, очень образованная, — кажется, потому что ни тогда, ни после выпуска мы не имели случая узнать ее вполне. В ее суждениях, высказанных привлекательно, слышалось что-то дельное, что вызывало любопытство молодого ума, и могло бы хорошо удовлетворить его. Но разговоры бывали чрезвычайно редки, и до того отрывочны, что из них нет возможности припомнить на одного! Осталось только смутное понятие о директрисе, как о женщине, которая на своем месте, при своих средствах, могла бы принести огромную пользу. Но к несчастию, у ней были семейные обстоятельства такого рода, что невольно поглощали ее внимание. Они отнимали у нее здоровье, портили характер, убивали деятельность. Если бы не эти заботы, до того близкие сердцу, что невозможно не оправдать их, эта бескорыстная и проницательная женщина наверное отдала бы нам все свое время, не производила бы опрометчивых судов, и доглядела бы беспорядки, которые творились вокруг нее. В свете нам приводилось слышать, как ее осуждали. В ней смешивали женщину — главу семейства с женщиной — начальницей; между тем и другим была большая разница. Институтки, моего выпуска по крайней мере, не могут слышать этих обвинений без досады и огорчения. Мы все и уважали и любили ее. Положим, у половины из нас чувство это было безотчетное; но, верно, сердце знало, что есть за что любить, если любили все. Она умерла давно, но институтки благоговейно чтут ее память. Память держится, несмотря на множество лет, отделяющих от прошлого, несмотря на новую жизнь, в которой погасли последние его искры… {{---|width=6em}} Годы бегут быстро, и вот мы уже сами в большом классе… Путь пройден до половины. Остальная половина уйдет еще скорее, и нам заранее грустно. Мы уже любим институт. Кто не бывал в казенном заведении, тот никак не поймет этой странной привязанности к какому-то общему, отвлеченному представлению места, где живешь, между тем как в частностях многое в этом месте по-прежнему не мило. Конечно, мы втянулись в институтскую жизнь, и привычка освятила то, что сначала казалось диким; потом, с течением лет, немного изменились наши отношения к классным дамам; наконец, нам минуло четырнадцать лет, наступил возраст, в котором столько беспричинного веселья, что против него нет возможности устоять даже самому угрюмому блюстителю порядка. Но не в этих причинах был источник нашей любви к институту. Его надо искать в нашей дружбе… Какими словами помянуть эту дружбу?.. Но для нее нет слов. Пусть та из вас, у которой сохранились хотя клочки записок, которые мы тогда писали друг к другу, взглянет на них теперь… Над этим невозвратимым чувством можно заплакать. Никогда ничего подобного не давала вам светская жизнь, и не могла дать. Самое нежное внимание, святость клятв, жертва имуществом в пользу друга, слезы ревности, когда чужая завладеет сердцем друга, бесконечные ласки, маленькие тайны… Откуда бралось это, на чем держалось? Клятва, это — какое-нибудь обещание подсказать урок; жертва, это — домашнее лакомство, уступленное голодному другу; внимание, это — бирюзовое колечко, подаренное другу, в день именин; тайна, это — имя «objet», или вместе задуманная шалость… Серьезный человек захохочет. Но напрасно. Наша дружба тем и была хороша, что умела держаться на немногом… В большом классе она обрисовалась вполне. Все, что когда-то было в нас враждебного институтскому складу и занесенного из дому, все давно исчезло. Выше институтских интересов мы уже не видали ничего; никто вам и не указывал, что впереди будут другие интересы. Вот почему и все наши радости сосредоточились в тесном мирке дружбы. Здесь, к чести классных дам, надо сказать, что они держались мудрого начала невмешательства: мы пользовались между собой полною свободой и выбора, и действий. Кружки друзей образовывались смотря по характерам. Тот, в котором считалась я, был самый веселый. Мы были то, что называется из отъявленных, то есть насколько это возможно при почетном названии девицы первого отделения. Это отделение должно было служить светилом для всех прочих. Здесь «будущие бессмертные» в институтских летописях, будущие шифры и прочие награды… Не без некоторого чувства гордости перешагнули мы через порог святилища. Нам приятно было взглянуть друг на друга. Мы очень подросли и были такие выправленные. Исключая немногих, все в вашем отделении выработали себе, в манере держаться, ту институтскую складку, которая уже считалась нами высшею степенью женского существа. Маленькие, наполнившие оставленный нами класс, и посетители института, если хотя немного отступали от нашего идеала или не походили на институток, уже казались нам смешными и странными. У нас был тихий и осторожный голос, воздушная и вместе торопливая походка движения и спокойные и робкие. Яркая краска беспрестанно разливалась на наших щеках, а, приседая, мы наклоняли голову о неподражаемою скромностью. Сколько я помню, в этих приемах была точно своего рода прелесть, какая-то монастырская. Но натура часто брала свое, и на просторе, когда мы были не на глазах у старших, на нас нападала отвага, мы вдруг становились не те. Вместо грациозно запуганных созданий, мы просто делались неудержимыми ребятами. Избыток жизни так и просился излиться в шуме, крике, хохоте на весь институт, в проказах над чем ни попало… о, если бы только дали волю! Наше первое отделение насчитывало много хорошеньких девушек. Мы были в восторге, что институт прославится их красотой, и с неописанным счастьем восхваляли своих «célestes beautés» в глаза, даже не стесняясь повелением молчать, хоть например, во время класса. Мы шептали им это с отдаленных лавок или передавали клочки бумажек с троекратным «incomparable», троекратно подчеркнутым, чтобы «beauté» прочла и зарделась как роза. Мы не питали ни малейшей зависти и красот наших подруг, вернейший признак дружбы между женщинами. А что касается до зависти к успехам в классе, о ней не было и помина. Первое отделение смотрело очень нарядно сравнении с прочими. По стенам висели хорошие ландкарты, стоял шкаф с «физикой», как говорили у нас, и ящик с «ботаникой». Другие отделения ничем не отличались от маленького класса. Жизнь этих отделений шла совсем иначе чем у вас; мы мало сближались с ними, и даже почти не знали, что делается у соседок. Мы едва были знакомы с ними, исключая пяти, шести девушек, которые особенно пришлись нам по сердцу, да певиц. Класс итальянского пения соединил нас в залах у maman, и потом обедня, когда мы вместе стояли на клиросе. Второе отделение смотрело как-то особенно тихо и бесцветно. За то в третьем, когда случалось пройти мимо его двери, слышался постоянный шум, шиканье инспектрисы и голос учителя в раздраженном состоянии. Кажется, что там до самого выпуска дела шли не лучше чем в шестом отделении. Выправка не удавалась, и наказания не уменьшались нисколько… Со вступлением в большой класс, мы должны были познакомиться с некоторыми новыми учителями. Каждая новость подобного рода возбуждала у нас множество только будем ли мы обожать его или нет? А если нет, то не долго придумать ему и прозвище: на это мы были мастерицы. Как он будет спрашивать? Вызывать ли на средину комнаты, или на местах, где подсказать удобнее? Последним обстоятельством волновалась особенно моя лавка, скромно состоявшая последнею в списке класса. С умилением глядели мы на наших ''первых'': там почти не знали этой тревоги. Лавка ''первых'' была наша слава и гордость, наша доска спасения в критические минуты жизни. Так зачастую изготовлялись на все отделение разные письменные задачи, заданные учителем. Работа выходила двойная или тройная для наших милейших оракулов, но мы никогда не слыхали отказа… Способности и характеры этого отборного кружка были очень разнообразны. Припоминаю их, чтобы сообразить, на сколько наши самые даровитые девушки могли бы сделаться в последствии учеными и специалистками наравне с мужчинами, так как в настоящее время поднят вопрос о равенстве мужчин и женщин в деле науки… Говорю только о врожденных способностей, которые всегда можно приметить, а не о том, на сколько их развило ученье в институте… Что ни одна из этих девушек, после выпуска, не приступила без какой-нибудь печальной необходимости, а добровольно, к серьезному занятию какою-либо наукой, это положительно. Может быть, это произошло оттого, что десяток дет назад никто не говорил им, что они смеют, иметь эту охоту, в уже имеют ее в себе… Десяток лет тому назад время было совсем иное… У нашей первой ученицы была огромная память. За пять минут до начала класса ей стоило взглянуть в книгу, чтобы знать и всегда помнить заданный урок. Училась она всему равно хорошо и всему равнодушно. Когда случалось ей сделать какое-нибудь верное определение, дельно объяснить вопрос, она не казалась особенно довольна собою. Она не смиренничала, нет, ее просто не радовали силы ее ума. Это было для нее нечто такое, чему она не видели цели, что-то второстепенное в ней самой и не Бог знает какое ценное, — силы, которые пусть себе развиваются, если хотят, и только тогда, когда чужой ум потянет их на деятельность. Она, конечно, отчасти и любила занятия, она даже очень любила читать, — книги попадались нам редко, без всякого выбора, — но и тут она не желала делиться впечатлениями. В наших недоразумениях по части уроков мы беспрестанно прибегали к ней. Она объясняла, но без нашего вызова или необходимости никогда не пускалась в толки. И это вовсе не из эгоизма: она была предобрая. Просто, в ней не было насущной потребности видеть знание вокруг себя, знать самой и давать знание другим… Ее соседка, вторая ученица, не имела ни такого соображения, ни такой памяти. Она любила исключительно два предмета, историю и литературу, и не пренебрегала другими затем только, чтоб удержаться на своем месте. Насколько было возможно при сухом и ограниченном преподавании у нас наук вообще, эта девушка умела находить в учебниках страницы по своему вкусу. Она привязывалась к ним всем сердцем. Ее привлекали имена гениальных писателей и подвиги героев, их воинская слава, хотя бы то была слава Батыя, — все громадное, блестящее, эффектное, все великое, конечно с точки зрения наших руководств. Другой точки зрения ей взять было негде. Она училась как-то нетерпеливо и порывисто. Все, что требовало копотливой работы ума, долгого обдумыванья, усидчивости, мучило ее и удавалось ей плохо. Кузина Варенька была третьею с тех пор как поступила и до самого выпуска. Она принималась за все с одинаковою охотой, за многое с лихорадочным жаром, и постоянно была не довольна собою. Ей казалось, что она самое беспонятное существо на свете, и она молила Бога дать ей побольше способностей. Память у нее была удивительная, но училась она чрезвычайно неровно. Иногда по целым месяцам на нее нападала лень, какая то совершенная невозможность взять книгу в руки. На то бывало много причин. Ссора с другом, прилив ласк Анны Степановны, которые действовали на нее мучительным образом, грустное письмо из дома… В такие дни, Вареньку выручало только удачное подсказыванье или снисходительность учителя. Рядом с Варенькой, сидела Фанни Каменецкая, та нарядная девочка, мучительница наша, о которой я говорила прежде. Теперь это была прелестная пятнадцатилетняя девушка, грациозная, но не по институтски, а с совершенною уверенностью в себе. Едва ли она не была самая способная во всем классе, но училась чрезвычайно капризно. Она, кажется, была прилежна потому, что прилежание шло к ней, как контраст с ее кокетливым и презрительным личиком, а главное, потому что образование — тоже недурное средство нравиться в свете. Похвалы учителя были ей приятны во всех отношениях: когда он обращался к Фанни с своим, «très bien, mademoiselle» не мог же он не заметить ее красоты… Но иногда Фанни была несносна. На нее нападал дурной стих, и тогда конец всему. Она проклинала и «cette détestable couronne» (то есть казну) и «ces bêtes de livres», глядела на учителя такими глазами, что он не смел спрашивать, повелительно дергала соседок, чтобы подсказали, раздавала по всему классу свои тетрадки, чтобы за нее сделали переводы и заметки, дурно ли, хорошо ли, все равно. Класс исполнял беспрекословно, кто из страха, кто принимая работу как особую милость, лишь бы Фанни сказала за труды: «merci, charmante»… Она не любила своей соседки, пятой ученицы, быть может потому, что между ними было некоторое сходство характеров. Соседка Фанни была прекрасно одаренная девушка, но впечатлительная в высшей степени. Она училась прилежно только тогда, когда нравился учитель. Если его заменял другой, тот же самый предмет становился ей противен. Например, она училась истории лучше всех нас, добывала исторические книги, делала выписки, твердила их наизусть, — заданный урок выходил у нее вдвое обширнее нашего, — и все это от того, что она любила учителя истории. Чувство это доходило у нее до степени страсти еще не сознанной, но пылкой. Вдруг как-то ей полюбился учитель ботаники, в вмиг история была забыта. Приготовлять другие уроки стоило ей огромных усилий. Тогда она призывала на помощь свою соседку, Дунечку Ярославцеву, — шестую ученицу, которою заканчивалась лавка первых. Твердить вместе с нею считалось у нас благодатью, как будто от одного ее товарищества должны были сойти с нас и лень, и нетерпение. Мы называли ее «святою». И точно, эта Дунечка была кротка как ангел. В жизнь мою я не видала подобного прилежания, при очень ограниченных способностях. Она трудилась как никто, и тяжелый труд, вместе с беспокойством от самой крошечной неприятности в классе, делали ее характер и физиономию постоянно печальными… Характер этот, с течением лет, вероятно, не переменился. Остальные в классе были более или менее похожи на первых. Поменьше способностей, побольше день и одинакий склад в занятиях. То какой-то поверхностный дилетантизм, то прилежание из моды и тщеславия, то прилежание из каприза души, — все непрочные задатки того, чтобы впоследствии наши девушки, особенно с молодых лет, могли сериозно отдаться науке, с пользою для себя, для других и для самой науки. И у тех, кто был подельнее, и у всех других, интересы сердца стояли выше интересов науки; чувство брало перевес над разумом, — чувство, которое трудно ограничить, потому что оно в натуре женщины, и которому в жизни предстояло еще более обширное поде… Мне кажется, что самобытная любовь к науке могла бы исключительно овладеть нави только тогда, когда мы покончили бы с молодостью, или когда удовлетворенное сердце уже устроило бы, по возможности спокойно и счастливо, ту среду, в которой жило бы и любовью и долгом. Насколько новое поколение женщин, выросших после нас, изменилось или перевоспиталось в отношении к чувству, судить не буду… {{---|width=6em}} Не знаю, почему нашему новому русскому учителю вздумалось для первого знакомства спросить у нас азбуку. Меня вызвали даже написать ее на доске. Если б это видел наш прежний педагог, он бы верно оскорбился. Но проба была всего только один раз, а там мы опять принялись за синтаксис по Востокову и Гречу. Мы стали учиться усерднее, потому что сам учитель был человек усердный, не охотник шутить; но дело от того не пошло лучше. Половина класса все-таки не достигла того, чтобы вытвердить наизусть и запомнить синтаксические правила, изложенные пространно и сбивчиво для нас. Время, между тем, не терпело; надо было еще учиться многому. Тогда учитель разделил свое преподавание таким образом один класс — повторение синтаксиса, другой практический, а к третьему мы готовили уроки из реторики. Кроме повторений, нам было приказано писать примеры на всевозможные синтаксические случаи, и чтобы примеры были изящные, и чтоб у всего класса разные. Для изящества была одна хрестоматия и изредка книги, приносимые самим учителем. У меня сохранилась огромная тетрадь этого труда, и половина его не моя. Работали за нас первые. О, какие отчаянные письма писались к этим ангелам! …«Incomparable et céleste Mariel Au nom de Dieu trouvez moi pour cet affreux..... un exemple du ''родительный движения мысленного''!!! Celle que vous détestez. Connue. «Anastasie, je vous supplie pardonnez moi de vous avoir copié vos exemples de la частица к с дательным, означающим движение по направлению к наружной части предмета, et puis!» безсоюзие: ''рыщеть, пенится, сверкает'' et le многосоюзие… Vous en trouverez d’autres, parceque vous êtes un génie. Ne me méprisez pas. Или наконец: «Divine, Варенька, vite, tout ton cahier, car je n’ai rien fait pour aujourd’hui…» Этим последним способом обыкновенно взывала я. В практическом классе делали мы переводы или поправляли заданные прежде. Мы переводили разные разности: «Обриеву Собаку», «Молчаливую академию или эмблемы», потом отрывки из Ламартина и Шатобриана. Мы учили наизусть множество стихов Дмитриева, Батюшкова, Жуковского, Кольцова, Пушкина и несколько произведений графини Ростопчиной. Припоминаю теперь, что ее талант казался нам выше всех названных поэтов. Это не было мнение учителя, нет, но, должно быть, в его добросовестном преподавании не было того убедительного красноречия, которое прививает вкус и способность поражаться истинно прекрасным. Помню, один раз он принес «Мертвые души» и сам читал вслух отрывки. Он прочел описание деревни Плюшкина; мы не почувствовали красоты ни малейшей. Потом визит Чичикова к Собакевичу. Но тут уж мы ровно ничего не поняли. Мы сочиняли и сами. Упражнение в авторстве во время класса было для многих наказанием Божиим, а многие и любили. Две наши первые, Marie и Anastasie, исписывали свои листки единым духом. Кузину Вареньку, напротив, эти импровизации приводили в нервное состояние. У нее дрожали руки, щеки пылали, строчки на бумаге являлись и тут же вычеркивались; кончив, она с тоской отдавала тетрадь, и цифры 9 и 10 (высшие баллы), выставленные учителем, не могли ее успокоить… На дальних лавках, между тем, происходило печальное грызение перьев. Иные еще скребли по бумаге, а другие, отказавшись совсем, равнодушно выдвигали из пюпитра кончик тетради «Христианских обязанностей», и принимались твердить урок к завтрему. Классные дамы, завидев злоупотребление, отбирали эти тетради, но сочинения от того не подвигались. Раз, я помню, почти никто не мог сочинять в классе. Было первое мая, погода великолепная, деревья все в зелени, окна наши были открыты; из них, в отдаленной улице, виднелись вереницы экипажей и толпы пешеходов. Москва отправлялась гулять. В самом воздухе веяло праздником; даже звонарь на церкви Иоанна-Воина, стоящей в нескольких саженях от института, даже этот звонарь, прилежнейший человек мире и звонивший всегда так усердно, что заглушал наши голоса, — даже он опоздал с вечерней. Мы сидели и сочиняли. Учитель дал темы: «Гулянье в Сокольниках» в «Спустя лето по малину в лес не ходят никогда». На последнюю тему ведено было работать нашей давке. Мы потребовали объяснить сюжет. Нам объяснили, но, все равно, я ничего не делала. За то соседка моя, Соня Иванова, находилась в страшном волнении. Уже в два подобные класса перо ее не произвело ничего, и учитель объявил, что теперь непременно спросит ее задачу. Соня смотрела в окно. — Что ж ты? шепнула я. — Détestable, проговорила Соня, взглянув на учителя. И затем, с ожесточением принялась марать бумагу. — Кончили? спросил учитель, когда она сложила руки: — прочтите. «Спустя дето по малину в лес не ходить некогда. Это то же, если человек в цветущей молодости своей не старается приобресть святых добродетелей, которые так угодны Всевышнему и Всеблагому Богу. Злой человек, терзаемый адскими пороками, погибает, и Тогда он падает в провал, в пропасть диавола… " Нас увели в сад освежиться чистым воздухом. Но не всегда на дворе было первое мая. Иногда нам случалось всем отличиться. Раза два, мы решительно привели в восторг учителя. Это произошло при одном покровителе просвещения, который посетил институт. Такая нашла счастливая полоса, что даже на синтаксические вопросы мы отвечали превосходно. Довольный посетитель пожелал убедиться, как мы сочиняем. Он предоставил нам самим выбор сюжета. Наши гении Marie и Настенька превзошли себя. Marie бойко выставила вверху своей странички «Океан». Она не написала морского пейзажа, имел более в виду провести параллель между водною пучиной и глубиною души человеческой, Настенька избрала себе в сюжет «Пожар Москвы». Мы чуть не ахали от восхищения, когда она прочла вслух, как Наполеон бежал, гонимый призраком пылающей столицы, и потом, — как контраст мрачному прошедшему, — заключение, где царица русских городов, возрожденная из пепла, являлась в венце из алмазов и жемчуга… Кто написал «Осень», «Восхождение солнца», «Письмо к другу о прелестях деревенской жизни», и т. п. Кто не знал что написать, тот попользовался старыми произведениями первой лавки. Литературное воровство было скрыто легкими изменениями, и дело обошлось благополучно. Посетитель насказал нам самых лестных комплиментов, и даже увез с собою несколько сочинений. …В первом отделении, исключительно против других отделений, прибавились у нас еще два класса: физики и естественной истории. Преподаватели этих двух предметов были наши мученики. Учитель естественной истории, француз, был человек изящный и деликатный в высшей степени; он смотрел на нас как на рассадник нежнейших цветочков, и твердо веровал, что всем jeunes filles candides должна быть любезна его наука, по крайней мере, хоть та ее часть, которая касается цветов и птичек. Приступим к делу, он горько ошибся. Мы, дуры (то есть большинство), никогда не учили ему уроков, и знали, что мы никогда не поставит нам нуля. Он имел терпение диктовать нам руководство по всем отраслям своего предмета, старался быть по возможности кратким и занимательным, сам просматривал продиктованное. На нашей лавке во время его класса было превесело. Болтаешь под шумок; учитель добрый; услышит, улыбнется, иногда спросит, и если ему не соврешь хоть на десятую долю, то он уж совершенно счастлив. Взглянешь тетрадку. А там записаны такие моллюски и зоофиты, каких нет ни в одном море. Чтобы привлечь своих «aimables élèves» к науке, учитель принес в дар институту ящик с небольшим гербарием, образчиками минералов, две-три чучелы птиц и чучелу маленького крокодила. Половина ящика скоро опустела. Что было можно, то мы съели; перышки наклеились на бумажки и виде вензелей, а крокодил, как фаворит, долго жил между нами на лавке, потому что нам было весела пугать им соседок. Хотя бы мы за это удовольствие потрудились запомнить, к какой породе относил его учитель! Этот человек, — исключение из своей породы по крайнему незлобию, — иными днями бывал-таки взбешен. Бывали дни, и которые он нам не улыбался. И Москве, у него было занятий по горло, и несмотря на то, он еще находил досуг приезжать к нам иногда, во время вакации и сад, с твердым намерением побеседовать о ботанике. Мы обступали его, и покуда две или три девицы внимательно слушали о пользе семейства graminées, — другие, стоя поодаль, шептали ему «céleste, incomparable», и уходили. Мы обожали его и его жену и его юное поколение. Он привозил своих детей на наши балы, и обожательницы дарили их конфетами от Люке, о которых заранее шла жаркая переписка с московскими родными. Другой наш мученик и его поколение никогда не получали конфет. Учитель физики был старик, больной и немного желчный. Мы бессовестно выводили его из терпения. Три четверти класса так и вышли, не желая смекнуть, что такое за птица физика и зачем ей учат? Старик был отчасти и сам не прав. Он объяснял ужасно торопливо, приносил такие огромные листы, чтоб мы их списали и выучили, что у нас не доставало ни понятия, ни терпения, ни времени. И классном шкафе лежало и небольшом количестве экземпляров, руководство к физике Двигубского. Иногда мы брались за него. Книги эти были и странном состоянии. У одних недоставало телячьего корешка, у других корешков не было бумажной внутренности. Зачем так поступил с ними предыдущий выпуск — не понимаю. В шкафе с физикой были у нас любимые предметы. Электрическая машина и крашеные стеклянные куколки и виде бесиков. Нам ужасно хотелось их украсть; кажется, около выпуска это и совершилось. Когда вспомню о наших педагогах, становится и горько и стыдно. Мы и не подозревали тогда, каков это был труд — учить прелестный пол, соблюдая подобающую вежливость. Целых шесть лет ни разу не сорвать сердца, когда, я думаю, хотелось бы разругать нас, как мальчишек! И если такие дела делались у нас, в первом отделении, что же творилось во втором и третьем? …В сущности, даром что нас величали большими, мы были все те же дети. Та же беспредельная веселость, ни малейшего помышления о будущем, радость, когда удастся хорошо поесть… Особенно бывали приятны заседания в каморках у классных служанок, которым заказывалась сковорода картофеля или блины. Это случалось в рекреацию или в антрактах танцевального класса. Из каморок мы выходили чрезвычайно веселые, или грустные, если, бывало, поймают или помешают. Веселье и слезы приходили к нам странными приливами. Помню, как-то, перед Светлым праздником, мы были в дортуаре и одевались к заутрене. На весь дортуар напал неудержимый смех, пошла возня, шалости; одна приятельница постоянно грустная и все пившая уксус, тут же, не дожидаясь розговин, схватила три яйца в крутую и села. Пробила полночь: кто бросился целоваться, кто творить земные поклоны «чтоб исполнились три желания»… Пришли в церковь, стали на клиросе, — и принялись плакать. Едва-едва сладили канон Пасхи… Беспредметная тоска приходила, впрочем, редко. Гораздо чаще являлась какая-то отвага, желание испробовать на чем-нибудь свою свободу и свои душевные силы… Взобраться на церковные хоры, когда, бывало, идешь в лазарет (есть я другая дорога) — и остаться на хорах одной, совсем одной… Это мы любили. Церковь пуста и темна; одна лампада пред иконостасом, ни шороха, ни звука… А там, за церковью, «верхний» лазарет, совсем необитаемый, куда помещают больных только во время эптдемит. Вот и «мертвая комната» со столом для покойниц. Чтобы спуститься в нижний лазарет, надо идти иимо… Идешь, а в душе разливается какая-то гордость… Свободу свою мы пробовали беспрестанно. Сбегать в дортуар между переменами учителей, и вообще в неположенное время, было у нас первым удовольствием. Иногда так, ни за чем, лишь бы сбегать. Шестьдесят ступеней по чугунной лестнице были нам нипочем. Помню однажды я провела критические минуты. Трое нас забрались и еще в дортуар Анны Степановны. Она была не дежурная. Вдруг совсем неожиданно скрипнула ее дверь. Мы юркнули под постель. Рядом со мной очутилась моя приятельница, Олимпиада Митева. Она была огромного роста, и прозывалась Большою Лапой. Юркнув, она забыла о своих длинных ногах, которые остались наружи. Анна Степановна вошла, и как она вас не приметила, не понимаю. Она открыла дортуарный комод с бельем, и стала считать его. Мы лежали. С невероятным усилием, чтобы не изменить себе, Лиза подобрала наконец свои ноги. Три четверти часа прошли таким образом. Мы задыхались. — «Лиза, я умру», прошептала я в ужасе. — «А разве я на розах лежу?» отвечала она, я чуть мы обе не покатились со смеху… Но, слава Богу, Анна Степановна в эту минуту удалилась. С грустью вспоминаю, как об эту пору наши ложные отношения к классным дамам, взаимное непонимание долга, уже во многом сильно нас испортили. Солгать, обмануть, нам ровно ничего не стоило. Ни тени стыда и даже похвалы от товарищей. Ни понимаю, за что третье отделение страдало больше нас. Вероятно, там был народ более прямой и откровенный чем мы, грубили там попросту, скрываться не умели, и за это попадали в mauvais sujets навечно. Там иные девушки были совсем несчастные и совсем тупоумные от природы. Не понимаю опять, почему, замечая совершенную неспособность их выучиться, не могли бы распорядиться таким образом, чтоб этих девушек, при знании русской грамоты и закона Божия, занять одним рукодельем? Работать они могли отлично. Это могло бы им, по крайней мере, пригодиться впоследствии… Нам бывало и жалко и смешно смотреть на них. Бедненькие питали к нам робкое уважение… Впрочем, одного mauvais sujet мы очень любили. Это была девушка удивительной доброты, вместе наивная и бойкая, но которую так часто лишали передника и «расчесывали в косички», что она вообразила себя чем-то в роде заброшенного сорванца или институтской шутихи. Она слыла у нас отличным куаффером, и первое отделение счастливило ее своею практикой. Вскочив раньше всех (не последняя жертва) она приходила в наш дортуар и устраивала нам великолепные прически «Clotilde», то есть передние косы заплетенные в мельчайшую решетку. Причесав, она бежала к себе сломя голову и опаздывала одеться к молитве, что не обходилось даром. Помню, в одно воскресенье приехал мой отец, и дожидался когда кончится обедня и мы выйдем из церкви. Едва я подошла к нему, как подошел и мой милый mauvais sujet. Ей хотелось спросить что-то о своем брате, которого знали мои родные. Она спрашивала очень искренно, очень развязно, и чрезвычайно понравилась моему отцу. Классная дама покосилась на нее, нам тоже показалось это дико. «Без позволения mademoiselle… совсем незнакомый человек, и так щебетать…» Поступок был, поистине, вне институтского понимания… Она пять лет не видала никого из своих… Не для нее, по четвергам и воскресеньям, наполнялась приемная зала, шел тихий разговор, передавались конфеты, рукопожатия, поцелуй… А были иные девушки, которые не понимали, может ли даже существовать воскресенье, пропущенное родными… Но здесь, вспоминая наших счастливиц, мне приходит на ум одна странная вещь. Несмотря на частые сношения с родным домом, эти девушки (об исключениях нечего говорить) также мало знали и думали о средствах своих родных, как и забытые девушки. Страх ли это огорчить милую дочь, недоверие ли старшего к младшему вообще, или мысль вкоренившаяся во многих семьях, что только сын в состоянии понять и разделить семейные заботы, а дочь — так себе, дорогая игрушка, будущее бремя, которое надо сбыть кому-нибудь на руки… Бог знает отчего это было, только так было. Может быть и самый наш институтский склад, сконфуженно-торопливый даже в излияниях детской любви, наша рассеянность и невнимание ко всему, что не касалось сражений с классными дамами в учительских баллов, — может быть в эти причины останавливали, на время курса, откровенные разговоры родных с дочерьми-институтками. Мы и точно смотрели обитательницами другого мира, к которому трудно приступиться. Помню, одна старушка прозвала нас всех «чистыми ангелами». Это была славная женщина, мать одной девицы нашего класса, женщина бедная и простая, получившая доступ даже в самый дортуар. Мы ее очень любили и ласкали. Но никогда не забуду одного гнуснейшего поступка, который может простить себе разве крайняя молодость. К одной воспитаннице приехала мать. Она нам встретилась… «Mesdаmes! Dieu! Voуez quelle horreur!» (''Мадам! Боже! Смотрите, какой ужас! (фр.'') — ахнули мы в голос… Дочь поняла и горько заплакала тайком. Дама точно была страшная; но нас столько же испугал ее старомодный чепец и пестрое старое платье, как предметы, которые не должны были бы являться в стенах института… Помню также наивную мину и непростительное смущение одной институтки, когда ей попался листок газеты, где объявлялось о продаже имения ее близких родственников. В газете принесли ее приятельнице колбасу из лавочки. Приятельница, во всем мире не имевшая ни одной крепостной души, ни клока поземельной собственности, прочла, засмеялась и показала другу: «Как это, Танечка, у тебя пять душ продается с аукциона? Que c’est drole (''Как это забавно (фр.''), иметь только пять душ!» — "Какие пять, — возразила Танечка, вспыхнув от стыда, — видишь, вот еще три, еще семь… Et puis се n`est pаs à mоi, с`est à un oncle que je ne connаis pаs du tout… (''И потом это не я, а дядюшка, которого совсем не знаю…(фр.'')) Добро бы нас держали в роскоши, тогда бы подобные выходки были понятны… Но если наши родные молчали о себе, все же мы могли бы знать о горестях остального белого света. И в этом незнании я также решительно виню и наше начальство… Мы были в маленьком классе, когда над нами пронесся один страшный и всем памятный год. Половина России бедствовала; кругом Москвы горели леса; аллеи наши были буквально выжжены. Нам было душно, но вот и все. Что сделало это губительное солнце с нашей родиной, нам не сказал никто. Довольно того, что только после моего выпуска я узнала, как народ божий тысячами валил из селений в города, падая по дорогам в мучениях голодной смерти… Странное нерадение о нашем сердце, нерадение, которое могло бы впоследствии сделать из нас или эгоисток, или трусливых автоматиков, неспособных даже вынести первого столкновения с горем… И если б еще молодость не желала делать добра! Но мы бывали рады каждому удобному случаю. К сожалению, во все шесть лет, нам дали их только два. Один раз как-то обмолвился эконом, что сгорел большой губернский город, и мы попросили вместо казенного бала послать бальные деньги туда. Да еще дала случай Анна Степановна. Раз мы подсмотрели в ее комнате бедную женщину с кучей ребят. Анна Степановна, вывернув весь свой бедный комод, раздавала по рукам от платья до обуви. Эта черта нас поразила… Мы попросили позволения сделать то же, и совсем вывернули наши еще более тощие кошельки и дортуарные табуретки… {{---|width=6em}} Сколько помню, вакация на второй год в большом классе вышла превеселая. С нашими дамами мы были в каком-то особенном согласии. Мир не нарушился ничем, так они были снисходительны, мягки, даже шутливы. Эта чрезвычайная неровность в обращении понятна мне только теперь. Это было и бессознательное выражение потребности чувства, и смутное недовольство собой. Подобное соображение, способное разжалобить в пользу власти, конечно не являлось нам в то время. Мы были только до смерти рады, что с нами не воюют. Притом, лето в этот год было чудесное. Наши вековые липы оделись непроницаемою тенью, притаив тысячи гнезд, до которых мы были большие охотницы. Весело было, закинув книгу, улечься в густой траве и ничего не делать. Солнце легонько пропекает сквозь листву, глаза смыкаются, а по губам пробегает какая-то безотчетная улыбка… улыбка молодости, которая думает, что ей не будет конца… Из-за полузакрытых ресниц нам видны дальние пределы сада; там мелькают зеленые платья, белые пелеринки и ручки с тетрадями. Вот, по средней аллее, откуда можно обозревать нас всех, полтора часа не садясь, снуют наши классные дамы; синие платья так и сверкают. «О противные!» — и отвернешься.... Нам и в голову не приходило, каково им и что это за тоска — поневоле стеречь такое стадо! Что ж, что перед этими женщинами не заперты двери света? Не для них там любовь и домашний очаг: они там вечно останутся гостьями. Вот этого-то высочайшего счастья, быть ''своею'', они не узнают никогда. Годы, десятки лет пройдут, и все то же, и все то же… Одно стадо сменит другое, синих платьев износится без счету, покуда, наконец, последнее ляжет в гроб вместе с его обладательницей… Но какое нам было дело до всего этого?.. В вашем мирке дружбы жилось привольно, без размышлений. Нам было весело. Маленький класс уже кричал нам «adorable»; иные красавицы насчитывали у себя десятки ''адоратрис''. У меня была всего одна, и то преневзрачная девочка, но и та доставляла мне большое удовольствие. Я ее мучила нарочно, не давалась «целовать в плечико», не глядела на ее умильные рожицы. Она делала для меня тьму глупостей. Раз, после обедни, дьячок мне подал просвиру, такую огромную, какою ни один архиерей не награждал заезжего гостя-архиерея. При ней была бумажка с золотым узором и словами: о здравии такой-то… Священник приказал сказать моей обожательнице, что в другой раз он такой просвиры не примет. Но предмет общих воздыханий была Фанни Каменецкая. Одна девочка прыгала от радости, что ей прописали пить скверный декокт, потому что Фанни пила тот же. Когда она приходила к маленькии, дежурная, с красным бантом на рукаве, спросить qui des dames s’abgente et quel maître a manqué, — по всем лавкам со свистом и удушьем раздавалось: «Oh, céleste beauté, ne nous rendez pas malheureuses!» Фанни останавливала их равнодушным взглядом. Это была счастливая девушка, которая прожила свою жизнь в институте особенно спокойно. У нее никогда не было ссор с классными дамами. Даже в общих бедах, распеканьях, стояниях на лавках и за обедом, Анна Степановна как-то осторожно не относилась к ней с своею речью, а проходила далее, будто Фанни попалась так только, нечаянно, с другими. Встретясь с нею после выпуска, я как-то вспомнила об этой разнице обращения… — «On m’a ménagé parce que j'étais fière, — возразила Фани: — je tolérais ''la couronne'' mais je ne la craignais point». Точно, она казалась горда, не столько на словах, потому что не любила доводить себя до разговоров с классными дамами, сколько презрительным выражением своего личика. Оно ясно говорило, что Фанни считает институтскую жизнь временем переходным, а наши мелочные волнения такою глупостью, для которой не стоит тратить сердца. Впереди свет, блестящий, нарядный; она будет в нем, конечно, не последняя. За тех из нас, кто страдал институтским страхом, она возвышала голос, и, зная свое странное влияние на классных дам, ошибалась редко. Для Фанни прощали виноватую. Она не раз оказала мне эту услугу, хотя я с ней ссорилась беспрестанно. В дортуаре она была моею парой по одеванью. Она находила, что я неловка, и бесилась страшно. Один раз, точно злобный котенок, она вонзила мне десяток булавок в руку, и в тот же день выручила меня из какой-то беды. В большом классе каждому отдельному дружескому кружку хотелось притянуть Фанни к себе. Мы смутно чувствовали, что у нее был, в сравнении с нами, какой-то перевес ума, вместе практического и насмешливого, который был нам необходим противу излишков восторженности и чувствительности. Мы ее и любили, и ненавидели. Часто Фанни служила нам яблоком раздора. В эту самую вакацию, о которой я теперь говорю, Фанни произвела страшную ссору между двумя приятельницами. Наша первая, Marie, долго обожала учителя немецкого языка. Вдруг ей понравился один толстый кадет на нашем бале. Ее соседка, Настенька, была постоянною поверенною ее сердца. Но в этот раз, Marie скрыла от нее свою измену. Тайну о кадете она передала Фанни, удержав как-то за крылья ее ветреную дружбу. Фанни захохотала и рассказала кому могла. Узнав о столь гнусном обоюдном поступке, Настенька разразилась гневом. Ссора вышла на все отделение. Из одной аллеи в другую полетели курьеры с записками, наконец созвали свидетельниц, в том числе и меня. Первое из этих грозных посланий осталось в моих руках. Послания наши всегда писались по-французски. «Marie, vous vous étonnerez, peut-être, que je prends la hardiesse de vous écrire, mais il faut noue expliquer. Je vous ai appliqué le terme de «lâche» qui vous a paru choquant, un terme que je ne me serais jamais permis de prononcer, si… Mais vous conviendrez que vous avez trompé bien cruellement mon aveugle confiance. Vous, que je croyais être l’idéale du beau, du sublime, vous, que je prenais pour modèle de vertus, vous vous laissez gouverner par une tête légère, par une personne perverse… Ce que j’ai appris relativement à votre objet m’a extrêmement étonné… Mais je ne veux pas y croire, c’est trop indigne de vous. Mais vous l’avez caché de moi, moi qui voue ai longtemps supplié… Ah! n’en parlons plus, je n'étais pas digne de votre confiance. D’autres personnes obligeantes, douces, dévouées, ont gardé votre secret de manière que la moitié de l’Institut le sait. Je vous assure que votre compagnie ne me fait ni chaud ni froid; je me suis mêlée à l’affaire unipuement parce que je vous ai vu là dans la révoltante compagnie d’une personne dont le caractère noir ne vous est que trop connu. Vous voue querellez avec Dounitchka Yaroslavtzeff parce qu’elle est en querelle avec elle. Je ne vous reconnais plus. Adieu. Je vous parle librement, tandis que tout le monde vous admire. Il y a y ait aussi un temps où je tous ai admiré. Déchirez ce billet. Epargnez-moi l’horreur de voir mes sentiments servir de jouet à vos amies… Дело, разумеется, кончилось мировой. Под вечер этого дня, враги уже ходили вместе, рука под руку, забыв и гнев и слезы… Я чрезвычайно приятно проводила свою вакацию. Наш кружок выбрал себе отличное местечко в аллее, у пруда, и заседал там. Мы вышивали по papier-piqué сувениры и закладки для книг, а одна приятельница, уткнувшись в траву, читала Байрона. Запретная книга огромного формата ловко пряталась в бездонных карманах, и перебывала у всего первого отделения. Мы в ней ровно ничего не смыслили, но, все равно, прочли. Более прилежные, удалясь от света, занимались своим делом. Его, по-нашему, было не мало. Одному «божественному» Б. надо было приготовить повторение всей русской истории до самозванцев, да еще из всеобщей среднюю, по Смарагдову. Это руководство учитель наш принял в большом классе, а русскую историю имел терпение диктовать нам сам, в продолжении четырех лет… История лежала у меня на совести, но я откладывала дело сколько возможно к концу милого сезона. Особенно Смарагдов становился несносен под вечер дня, когда с запада потягивало прохладой. Так бы и ушел Бог знает куда, далеко, далеко… Уйти было некуда, и мы бежали к купальне. Вид пруда был наше наслаждение. Там громкий хор лягушек, которых весело дразнить, туда можно бросаться, тормошить трусливого друга, обдавать его водою… После купанья, впрочем, случалось несчастье: являлся волчий аппетит, в блаженна была та, которая имела гривенник! Если он был, мы пировали. Гривенник посылался к работнице священника, и оттуда приносили горшок молока и ломоть ржавого хлеба. Провизия исчезала в секунду, но помню, что одна моя приятельница приступала к ней с особым благоговением. На то был резон: она обожала священника. Священник наш был человек не молодой, болезненный и очень сериозный. Он никогда и не узнал об этом шестилетнем обожании, так оно было почтительно и всегда хранилось в тайне. Девушка эта была существо замечательное. Я никогда не видала более резкого типа будущей деревенской хозяйки, рачительной и благочестивой. Все в ней, от ее щепетильно-расправленного и разглаженного фартучка, головки причесанной волосок к волоску, до голоса, движений, почерка руки — все дышало аккуратностью. Поведения она была примерного; ее табуретка в дортуаре была образцовая по своему внутреннему порядку, но все-таки не могла не вмещать в себе чего-нибудь хозяйственного. Так этим летом она солила грибы. Она заключала их в миниатюрную банку с душистыми травами, закрывала кирпичиком и прятала в табурет. Где она брала эти грибы, не понимаю. Мы никогда не участвовали в поисках. Под вечер, собравшись гурьбой, наша компания обходила все аллеи, оглашая воздух самым разнообразным пением. Тут было и quando le trombo squille, известный хор для мужских голосов из ''Пуритан'', и квартет из ''Лучии'', все спетое на самых тончайших дискантовых нотах. «Басом» мы «презирали», находя вообще, что это смешной голос, даже у мужчин, и приличен только зверю. Один басистый московский диакон, который как-то служил в нашей церкви, чуть было не уморил нас со смеху. За италиянским концертом шел духовный. В это лето певицы решительно замучили уши и несчастных классных дам и своей непоющей братии. Наш хор (в том числе и я) готовился венчать дочку эконома. Нам обещали за труды много конфет и винограду. Мы спевались и в классе, и кричали «Исаия, ликуй» в аллеях, что было сил… Вдруг, на нас нападала грусть… «Mesdames, панихиду, отпевайте меня», требовал кто-нибудь в кружке. И за тем, на фальшивейших нотах, раздавалось в воздухе «со святыми упокой», «житейское море»… и так далее, и так далее — покуда наконец все это пение, утомив надзирательский слух, вызывало благоразумное: «Assez, mesdemoiselles… Eb bien, pour l’amour de Dieu!..» Настроенные на грустный лад, мы обыкновенно просились навестить больных. Для молодости нет ничего несноснее нездоровья. Из лазарета часто долетали к нам записки, наполненные самых отчаянных возгласов о тоске разлуки, самых преувеличенных воззваний к счастливицам, которые на воле забывают, и проч. Кто просил списать стихов на память, кто требовал хоть так, сувенира; кто не считая себя в среде живых, спрашивал, уже нет ли перемен в институте и обожают ли там по-прежнему? Тут же сводились счеты по части дружбы. Помню, когда мне случалось быть больной, я бывала ужасно сердита. Одну мою приятельницу я постоянно доводила до слез. Раз, под влиянием лихорадки, я настрочила ей четыре страницы, где выговорила ей все, все… «Divine, incomparable Olga! Vous m’abandonnez… tous qui étiez ma seule consolation dans cet abîme! Vous, à laquelle je confiais mes douleurs, où êtesvous? Est ce donc ainsi que Ton aime? Quelquefois tous me chassez quand je viens tous demander quelque chose… Ah, au nom du ciel, que’est donc ce mépris! Si vous saviez combien je suis jalouse! Si j’ai un billet de vous, ne tremblez point, il sera sous clef comme un trésor, personne ne le verra. Oh, que je vous idolâtre! Avec quel transport j’ai écouté aujourd’hui du fond de mon abîme quand vous avez chanté. Ange, descendu du ciel! Au nom de votre ame, envoyez moi à l’infirmerie votre cahier de statistique pour B. Je sais que vous êtes capable de le donner à tout le monde excepté moi. Remettez à notre premier génie ma vilaine composition cijoint, mais si elle en rit, je suis perdue!.. Heureuse, vous êtes en classe, et moi!.. Adieu, pardonnezmoi mon audace. Déchirez ce billet, il ne doit être vu de personne, ne conservez pas même les traces de mon existence.. Bien connue et bien détestée… Меня спешили навестить. С своей стороны я была такая же усердная. Притом, идя в лазарет, можно было зайдти к аптекарю и приобрести кусочек девьей кожи, или еще какой-нибудь дряни. А удовольствие пошататься с лестницы на лестницу? Оно чего-нибудь да стоило. В это лето на многих из нас напал решительный припадок дурачиться, хоть как-нибудь, да новеньким образом. Раз мы втроем взобрались на чердак, и что это было за наслаждение увидать себя в новом мире! Громадный лабиринт переходов, бесчисленное множество печей, перекладин, слуховых окон… только и видно, что небо да далекие московские трубы!.. Шалость осталась втайне. Но вслед за ней мы сделали другую, которую оплакали горькими слезами. Наша компания, убежав из саду, заседала на третьем этаже, в каморке у дортуарной горничной. Так было чрезвычайно приятно. Мы ели и посматривали в окошечко. Из окошка был виден угол глухого переулка, а внизу (как это мы забыли!) приходился в нашем саду балкончик из гостиной директрисы. Вдруг в переулке показались гуляющие, дама и мужчина. Дама была наша институтка, Lise Василькова, за полгода перед тем вышедшая из заведения, потому что родные приискали ей покуда жениха. Она уже была замужем, и шла под руку с супругом. Мы ее за что-то терпеть не могли… Завидев чету, мы с криком высунулись из окошка. — Mesdames, Лизок идет, voyez c’est Лизок, est elle drôle, voyez!.. — Vos tabliers, mesdemoiselles, сказала, входя, инспектриса классов. Она сидела на балкончике с maman, и там видела все. Maman сама прислала наказать нас. Мы заливались горькими слезами. Три дня сряду, даром что нам давно уже возвратили передники, мы робко приходили в коридор, к кабинету maman, чтобы встретить хотя ее взгляд. Наконец, она нас заметила. — Pourquoi me donnez vous du chagrin, mesdemoiselles, i moi qui Vous aimetant? сказала она. Ее прощение и улыбка сделали нас счастливыми на целый месяц. Вообще об эту пору институтская жизнь наша была гораздо легче прежней. Перебирая ее, я стараюсь не забыть самого маленького случая, который бы стоил благодарной памяти. Так, вспомнив об инспектрисе, спешу помянуть ее добрым словом. Об эту пору в большом классе она выказалась нам с такой хорошей стороны, какой мы не ожидали. Из самых крайних mauvais sujets она выбрала трех или четырех и взяла их под свое покровительство. Ее гостиная отворилась для них, как гостиная директрисы отворялась для ''первых''. Во время вакации обыкновенно бывали еще два удовольствия: визит А—ского института, и потом отдача визита. А—ские приходили первые. Это делалось с большим торжеством. В назначенный день, в пять часов после обеда, одетые в новые зеленые камлотовые платья и тонкие передники, имея при себе инспектрису, всех классных дам и всех пепиньерок, мы выстраивались по отделениям вдоль главного проспекта ведущего от крыльца к так называемому маленькому саду. В боковом липовом боскете стоял оркестр. Швейцар, в полной парадной форме, ждал у крыльца. Вдруг, по данному полицеймейстером знаку, двери на крыльцо отворялись и музыка начинала польский. Показывалось шествие. Наша директриса и член совета, встретив предварительно директрису-гостью, вводили ее в сад. За ними тянулась бесконечная вереница гранатного цвета платьев, чужие классные дамы, чужой эконом, полицеймейстер. Гранатные платьица приседали на ходу, мы, стоя, приседали то же. Дойдя до маленького сада, директриса раскланивалась, мы трогались с места, и оба института, мигом, врассыпную, покрывали извилистые дорожки. Целые партии шли в аллеи, другие скорее искали скамеек. В саду даже было тесно. Но если бы в нашу толпу проник какой-нибудь наблюдатель нравов с твердым убеждением, что тут-то и увидит умилительную ''фратеринализацию'' юных поколений, он был бы крайне огорчен. Гранатное не мешалось с зеленым. В маленьком классе это еще бывало, но в большом почти нисколько. Мы находили что гостьи и неловки, и совсем нет хорошеньких, et qu’elles n’ont pas du tout l’air comme il faut. Вообще, при совершенном отсутствии гордости между своими, мы твердо помнили, что наш институт не какой-нибудь А—ский, а повыше, и выше всех других в иерархии женских заведений… Мы уходили своими компаниями, высоко поднимая голову. Кроме того, нас занимало, как отличится в этот день наш эконом. К торжеству всегда готовились ведра шоколаду, вороха смородины, и даже дыни. Все это бывало превосходно, но чужой эконом всегда как-то умел перещеголять нашего… Музыка между тем гремела. Классныя дамы напоминали нам, чтобы мы шли приглашать. Кадрили с гостьями составлялись неохотно. Понемногу, однако, вечер одушевлялся, и к той минуте, когда на небе вспыхивали первые звезды, а мы доедали тартинки с телятиной, то есть вообще, к минуте расставанья, праздник в самом деле принимал вид праздника… Тоже самое происходило и при нашем визите соседкам. Раз однако была вариация. Нашла громадная туча и нас поторопили домой. О, как было весело! Сумерки набегали все темнее и темнее, полуверстное пространство между строениями институтов так и исчезло под стадом институток… Только и мелькали что белые пелериночки, да белые переднички… Ударил гром и все пустилось бегом, вскачь, и швейцар и классные дамы, и начальство… Чудо как было весело!.. {{---|width=6em}} Наконец вот подкрался и он, последний год курса. Задумавшись над учебником, мы выводим его цифру… На душе все сильнее растет и радость, и печаль… Мы учимся очень прилежно; каждая спешит наверстать потерянное время. Дружба наша пылает до того ярко, до того восторженно, что нам кажется, будто мы развели ее неугасимый огонь… А между тем, это ее последние вспышки. Мы не предчувствуем этого, как и не замечаем многого, хоть бы того, например, что мы стали несравненно хуже… Нам кажется, что в нас выросли прекрасные силы, энергия, стойкость мнения… Ничего этого нет; мы только стали несправедливы. Мы дошли до этого постепенно. Сперва безответность, а там, для самосохранения — ложь; из удачной лжи — способность хитрить; а при этой увертливой и какой-то насмешливой силе, могли ли мы уважать тех, кого обманывали своею хитростью? С ужасом скажу, мы их презирали. И когда подумаешь, что эта нравственная порча выросла на чего ж? — из чистейшего вздора, из придирок к пустяками. Вспоминая совершенно беспристрастно как наших старших, так и нас самих, мне бы даже хотелось найти за нами крупные вины, крупные пороки, чтоб оправдать тех… Ну, хотя бы грубое своеволие, врожденную дерзость (таких было едва ли две-три во всем институте); ну, хотя бы, наконец, неслыханный между девицами порок — воровство, или — чудеса из чудес под замками института, — любовная история… Но преступления нет и нет — и я ищу напрасно. Мелочами началось, мелочи и довершили зло. Мы сами стали несправедливы, — и странно, именно к концу институтской жизни, когда классные дамы смягчили свое обращение. Может быть, эта самая милость, вместе с памятью гонений и изредка еще воздвигаемыми гонениями, произвели наше новое чувство. Стыдно сказать, мы почти не выносили даже дельного замечания. Наконец, мы мстили, — глупо, недостойно, но как было в наших средствах. Раз, шестнадцатилетние девушки, мы высыпали целую солонку в суп Вильгельмины Ивановны, кажется, тодько за то, что она лишний раз сказала: «tenezvous droite». Вильгельмина Ивановна съела, мужественно съела, глядя нам в глаза. Ей не хотелось лишней ссоры. Из нас никто не попросил прощенья. В этот последний год мы нанесли Вильгельмине Ивановне много печали. Чего от роду не бывало, мы пожаловались на нее директрисе. Преступление ее было самое обыкновенное, совсем в ее нравах. На эту простую и снисходительную женщину напал припадок строгости. Она была в дурном расположении духа, и в свободное время усадила нас на места. Мы и точно что-то разшумелись.. Тогда она разбранила нас всех «vilаines», показала язык и зашикала. Мы не вытерпели, хотя ее выходка, скорее смешная чем грозная, могла кончиться мировой. Помню, это случилось на масленице, в тот день, когда нас обыкновенно возили катать под Новинское. Мы собрались в классную комнату. Вильгельмины Ивановны там не было. Все отделение страшно волновалось. — «Mesdames, il faut nous plaindre, c’est abominable» раздавались крики на всех лавках. — C’est l’affaire de la première… Marie, allez, allez tout dire à maman, puisque vous êtes la seule qu’on épargne… После долгих опоров наконец порешили. ''Первая'', стремя ассистентками, отправилась к maman. Все они дрожали как лист. Как то было и унизительно жаловаться, и стыдно, что пошли с жадобой, не предупредив открыто Вильгельмины Ивановны, но дело было сделано. Девицы вошли в кабинет директрисы. Там сидела она, и совсем неожиданно, сама Вильгельмина Ивановна. Она казалось убитой. Но присутствие ее придало силы побледневшей депутации; по крайней мере, судьба устроила так, что жалоба приносилась, по крайней мере, в присутствии самой ответчицы. — "Что вам нужно, mesdemoiselles? спросила директриса. — «Я очень рада, что Вильгельмина Ивановна здесь, начала Marie: — первое отделение притесняют, maman…» Задыхаясь, она выговорила все. Вильгельмина Ивановна не произнесла ни слова. Директриса выслушала, и спокойно повелительным жестом приказала им идти. Что произошло между ею и классною дамой, мы не узнали. Вильгельмина Ивановна никогда не помянула нам о жалобе. Думаю только, что самолюбие ее должно было сильно страдать, когда историю узнали прочие классные дамы, вдесятеро хуже ее… В тот же день нас повезли под Новинское. Садясь в кареты, мы были очень удивлены, когда maman отдала приказ, что кроме первой ученицы, которая всегда уже ездила с нею, поедет с ней еще другая. Назначена была одна из депутации. Эта девица никогда не ездила с maman… Помню, что и тогда выбор показался нам не совсем ловким… Если наш поступок стоил дельного внимания, все же он не стоил награды… Маленькое недовольство собою и как будто сомнение в совершенном правосудии нашей высшей власти оставили нас очень скоро. В этот последний год мы уже до того привязались к нашей директрисе, что и помыслить не могли о ней дурного… Бог знает чем, но эта женщина закупала наше сердце. Если вам особенно нравилось быть в ее гостиной, то потому что она была там сама, и приветливо кивала вам головою. Гостей к ней приезжало не много, составлялись тайны, участвовали и мы, но очень мало и робко. В ее именины и рождение мы делали ей сюрпризы. Особенно мне памятны живые картины этого последнего года. Костюмы были взяты из театра; гостиная директрисы уставилась декорациями. Мы придумали три картины: ''Аполлон и Музы, Наталья Долгорукова'' и ''Розьерка''. Спектакль едва-едва удался, потому что мы все перессорились. Фанни Каменецкая, которая должна была представлять Розьерку, вдруг закапризничала. Что это за глупости! Что за коронование добродетели! Надо было скорее найти другую. Аполлон чуть было совсем не пропал, потому что поссорился с Анной Степавонной, а первая ученица, которая в заключение должна была произнести стихи, совсем их забыла. Она вышла, присела и не сказала ни слова. Только смех директрисы восстановил общее веселье. Праздник этот был в начале года, а два месяца спустя у директрисы случилась страшная семейная неприятность, и потом траур. Оба эти обстоятельства взволновали весь институт. Директриса была в отчаянии, она не помнила себя, ничего на свете. Мы плакали потихоньку, точно будто на все первое отделение надели траур. Проходя мимо ее комнаты, мы слышали плач и крики… Не могу сказать, какой ужас напал на нас… Так продолжалось несколько дней. Помню снов тогдашнее чувство, — престранное. Мне было очень жаль maman, но я обходила подальше ее комнаты, чтобы не видать ее, и главное, чтоб она меня не видала. До такой степени мы чувствовали себя бессильными смотреть на горе и сказать искреннее слово. Искренность была в душе, но стеснение запрятало ее глубоко. Мы понимали, что к этой женщине, которая рвет на себе волосы, нельзя подойти с книксеном и поцеловать ручку; а подбежать, броситься на шею мы не умели. Поймет ли меня кто-нибудь из тех, кто вырос на свободе? Не знаю, но так было со мной, и с большею частию из вас. После первых, отчаянных минут, maman пожелала нас видеть. Эти слова, а отнюдь не приказание явиться, передала нам ее внучка. Класс понял таким образом, что надо идти только ''первым'', потому что они ее обычные посетительницы. Свидание этих ''первых'' было тягостно. Девушки большею частию тоскливо молчали и спешили уйти назад. Из них Marie ходила к директрисе чаще всех. Она была ее любимица, знала это, но также как и другие, не могла пересилить свою тягостную робость. Так прошло дней десять. В одно утро мы застали Marie и Настеньку в больших совещаниях. Совещания сперва были тайной, но когда нам их сообщили, мы пришли в восторг. Наши первые сбирались написать стихи. В этих стихах должны были выразиться «чувства институток к страждущей maman». На бумажке уже было изображено заглавие: «Плач и утешение». Затем рифмованные строчки, перемаранные, потом опять строчки: «Наш ангел, наша мать, под чьим благим покровом, Мы так цвели, так счастливо росли, Ты страждешь, крест несешь…» и прочее. Потом строчки покороче: «Отлетевшего ей сына Покажи на небесах, Без печали, без кручины, И в сияньи и в лучах…» Мы заахали. Так у нас были свои поэты! Стихотворение было написано и поднесено. Директриса плакала. Не мудрено, когда так шевелили ее раны… Но поверят ли, что рифмоплетство-то было искреннее? Да, вполне искреннее. Оно было последствием нашего бедного, извращенного чувства, которое умело высказаться только в какой-нибудь официальной форме… Marie торжествовала. Хотя стихи были не ее мысль, а Настеньки, но она их написала. Они понравились. Бедный поэт и не подозревал, что над ним сбирается гроза… Не понимаю, что сделалось вдруг с Анной Степановной. Marie была в ее дортуаре. С тех пор как она заняла свое первое место в отделении, постоянно отличенная учителями, инспектором, посетителями, всегда на первом плане в приезд царской фамилии, с тех пор Анна Степановна стала называть ее «своею гордостью». В ее дортуаре был будущий первый шифр; Анна Степановна могла, пожалуй, говорить, что это светило всем обязано ей, ее неусыпным трудам и заботам… Ссора с такою девушкой, казалось, была бы неуместна, хотя бы для собственного самолюбия Анны Степановны. Но ссора, однако, началась, и без малейшей причины. Характер Анны Степановны решительно ускользал от нас, когда нам хотелось сообразить его. Она перепробовала над нашим отделением самые разнородные способы обращения, выказала свой ум, свое сердце с самых неожиданных сторон. То страшное запугиванье, то кичливость перед девчонками, то вдруг бессилие власти до уныния, до унижения; маленькая, не нужная лесть, внезапные, из меры выходящие ласки со вчерашним врагом, похожие и на лицемерие и на глубокое, проснувшееся чувство, — все одно за другим, часто все вместе, выказанное в один и тот же день над разными личностями ее класса. Анна Степановна была неуловима. Может быть из всех классных дам она была самая нелюбимая. В ней не было прямоты. Теперь, когда я о ней думаю, мне, просто, кажется, что Анна Степановна страдала тщеславием и маленьким esprit d’intrigue. Недостатки эти, до того обыкновенные в обществе, что едва ли не считаются там невинными, прекрасно и почти безвредно разошлись бы там на разные разности, — на желание нравиться, перещеголять соперницу, отмстить ей, — на умиление перед знатью и деньгами, — на сплетню со всеми ее треволнениями, страхом, что узнают, и прелестью меткого удара. Наконец, в свете, Анна Степановна могла бы точно полюбить, быть любимой, успокоиться среди домашних забот, — кто знает? — измениться совсем… Но в четырех стенах института, это было совсем не то. Неспокойная душа Анны Степановны металась, отыскивая пищи, наносила вред себе, страшно портила иных, и, наконец, всех сбивала с толку. В истории с Marie она выказалась вполне. В один прекрасный день, Анна Степановна начала коситься, так, ни с чего. Взгляды были знаменательны. Marie, уткнувшись в книгу, не обращала внимания. За взглядами настал повелительный голос; та терпела. Положение все становилось грознее, желание снять передник все отчетливее, но не было ни случая, ни причины, да они не могли и придти. Класс недоумевал. Приятельницы ломали головы, и наконец открыли дело: Анна Степановна приревновала Marie к директрисе. «Но как же так невзначай? Почему, когда прежде Анна Степановна и не думала о Marie и вовсе не любила ее..?» и т. д. Толков было много. При моем сильнейшем желании найти в Анне Степановне хорошие стороны, я готова даже сделать натяжку: я хочу верить, что ее возмутительное обращение с Marie было точно следствием ревности. Рядом с ней любили другую; любовь эта в последней время стала так очевидна, о директрисе плакали, за нее молились… Может быть, Анне Степановне вдруг стало очень тяжело, очень завидно… Но злое чувство взяло верх… Дело было на Святой неделе. После многих неудачных попыток, Анна Степановна как будто немножко унялась. Подошла пятница. На другой день мы должны были опять ехать под Новинское. Катанье мы считали праздником из праздников. Как дорого нам было это удовольствие, можно судить по следующему образчику. Год перед тем, во время масляницы, в Москве была какая-то эпидемия, в роде гриппа. Наш доктор пришел в класс объявить, что кататься не пустит. «Monstre épouvantable!» раздалось со всех сторон. «Mesdames, запустимте в него башмаками», сказал кто-то на моей лавке. Орудие было уже в руках. Но доктор был человек весьма вежливый. Он приятно улыбнулся всей компания и на башмаки, и шаркнув ножкой, поскорее юркнул в коридор. Зато, об эту последнюю Святую, погода стояла великолепная, здоровая и мы непременно должны были кататься. Накануне, мы гуляли в саду. Marie твердила уроки, но вдруг почувствовала небольшую головную боль. Она ушла в дортуар и прилегла на полчаса. Когда все воротились в класс, пришла и она. (Не помню, по какому случаю, мы проводили последние дни Святой не в дортуаре, а в классах.) — Вы больны? спросила Анна Степановна, встречая Marie с значительною ужимкой. — Нет, благодарю вас, моя головная боль прошла, и я совсем здорова, отвечала та, и взялась за книгу. Анна Степановна помолчала. — Вы больны, произнесла она опять, через минуту, и так настоятельно, что мы отложили перья и тетради. Marie подняла голову. — Да, и скрываете нарочно. Вы очень бледны; по лицу видно, что скрываете. — Уверяю вас, я здорова, возразила Marie: — я всегда бледна, это не новость. — Извольте идти в лазарет. — Зачем? — Извольте идти и оставаться там. — Но завтра катанье, заметила Marie, удивляясь все более и более. — Из этого ничего не следует; вы больны, вам нельзя кататься… — Напротив, Анна Степановна, доктор говорит, что мне воздух необходим… — Я ничего не знаю, что вам необходимо, прервала ее Анна Степановна: — я знаю только, что я вам приказываю идти в лазарет. Marie вспыхнула. — Но меня не примут, возразила она: — доктор тотчас увидит, что я здорова, и что тут другие причины. Мы сидели тихо, тихо. Прошло несколько секунд. — Ну что же? сказала Анна Степановна, показывая на двери. Marie встала с своего места. — Послушайте, Анна Степановна, сказала она: — если я, здоровая, завтра не буду кататься, все будут вправе подумать, что я сделала Бог знает какую вину. Кататься не пускают только самых отъявленных ленивиц, только самых дерзких mauvais-sujets; вы это сами знаете… Да и тех другие классные дамы прощают для такого дня… Кажется, я ни в чем не виновата, за что вы меня наказываете?.. — Allez vous plaindre à maman, зашептали мы. — Это несправедливость, это кровная обида, продолжала Marie, выходя из себя: — я сошлюсь на весь класс. Лазаретная дама не поверит, доктор не поверит, чтобы меня прислали не поделом, что это ваша прихоть; я не хочу терять в их мнении… — Как вам будет угодно. Извольте идти, прервала ее Анна Степановна очень твердо. Вся дрожа от гнева, Marie накинула пелеринку и вышла. Случилось так, как она ожидала. — Зачем же вас прислали, сударыня? встретила ее лазаретная дама, улыбаясь и покачивая годовой. — Дурно изволите вести себя, верно… Еще Анна Степановна добра; менажирует вас в глазах отделения. Могла бы, просто, оставить в классе, а то придумала благовидный предлог, болезнь будто бы… Она смеялась. Приехал доктор, и пожал плечами. — Ночуйте в лазарете и пробудьте завтра, сказал он. — Вероятно ваша классная дама имеет на это свои уважительные причины. День в лазарете прошел, Marie не каталась. С этого дня, она дала себе клятву, что не вымолвит с Анной Степановной ни слова до самого выпуска. Анна Степановна и сама не хотела с нею говорить. Она глядела на девушку непостижимыми глазами. Оба врага, с искусством достойным лучшего употребления, стали обходить самомалейшие случаи относиться друг к другу. Ни лишней встречи, ни лишнего поклона, ни даже движения головою в ту сторону, откуда мог заслышаться неприятный голос. Месяц они выдержали таким образом. Marie начала худеть. Стеснение целого дня разрешалось вечером слезами злобы и тоской, что завтра будет то же. Анна Степановна, должно быть, тоже, на просторе, давала себе волю. Один раз, позвав к себе безответную Дунечку Ярославцеву, она излила перед нею свое сердце. Дунечка стояла молча, принимая новые пелеринки, которые надо было раздать дортуару и пометить. — Voue êtes une ame angélique, сказала вдруг Анна Степановна, в волнении обняв ее. — Maie l’autre… l’autre… elle est horrible… ah, ce que je sens en sa présence! Дунечка передала разговор… У Marie был странный характер, какой-то неопределенный: смешение робости с порывами сильного гнева, настойчивости с терпением, доходившим до апатии… Когда она услыхала новость, ее забила лихорадка. Мы, наконец, перестали понимать, что это такое. «Поди разбранись с Нероном», советовали одни. «Проси прощенья, если тебе так тяжело», говорили другие. — Прощенья? да в чем же? вскричала она. — Я пойду, я объяснюсь, узнаю… У нее побелели губы, она была страшна. Дело происходило в дортуаре; мы ложились спать. Marie довольно твердо подошла к комнате Анны Степановны. Мы ждали. Минут с десять она еще постояла у двери и наконец решилась войти. Анна Степановна, кажется, первую минуту не поверила глазам. — Что вам нужно? спросила она. — Я пришла спросить, за что вы меня ненавидите? сказала Marie. — Ненавижу? я? Кто это меня оклеветал? — Вы говорили mademoiselle Ярославцевой… — Спирту, спирту, где мой флакон!.. вскричала Анна Степановна, опрокидываясь в кресла. Marie бросилась к столику. «Комедия», промелькнуло в ее голове, и сунув флакон, в негодовании, с пылающими глазами, она выбежала вон. Бедная Ярославцева чуть не схватила горячку. — Зачем ты на меня сказала? повторяла она среди бессонной ночи. — Но, наконец, что же я должна делать?.. спрашивала Marie. На завтрашний день, оба врага опять принялись за прежнее. Ни слова друг с другом, ни встречи, ни объяснений. Так прошел месяц и еще месяц. Marie страшно похудела и даже подурнела от постоянного выражения злобы. История ее до того затянулась, молчание не нарушалось так долго и так упорно, что молодая девушка, наконец, пришла в ужас. Будет ли выход из этого положения? Должен ли он быть? «Зачем, зачем я не пожаловалась maman?» говорила она, ломая пальцы. В ней явилось даже какое-то раскаяние. — Ну, что я, попросту не сказала: ayez la bonté de me pardonner… Но, да в чем же?.. Раз, ей стало до такой степени тяжело выносить свою молчаливую битву, что мы встретили ее у дверей Анны Степавовны. Marie шла в самом деле просить прощенья. Но той не было дома. А на другой день, как нарочно, сама Анна Степановна еще хуже испортила свое дело. Она вышла на дежурство особенно горделивая и сердитая. Мы пришли в класс. Перед началом всегда читалась глава из Евангелия. Очередь была за Marie. Она взяла книгу, но Анна Степановна оставовила ее грозным жестом. — Allez, vous n'êtes pas digne délire l’Evangile… lisez, mademoiselle Fanny… — О, когда так… проговорила молодая девушка. И она еще сильнее повторила свою клятву. Пришла вакация, а они все молчали. Так как человек привыкает ко всему, то и Marie привыкла к своему странному положению. Она даже успокоилась, стала весела, и тихо занималась уроками. Вакация была не хуже предыдущей; грустного было только то, что две славные девушки из нашего отделения оставили институт. Мы горько их оплакали, но от прежних подруг беспрестанно летали записочки самого нежного содержания. Мы, как обыкновенно, сидели в аллеях. Дела было много, и потому тенистые своды лип оглашались прилежным жужжаньем. Лучшим способом запомнить мы находили ученье вслух и зажав уши. Другие находили, что моцион в этом случае полезнее, и мерили аллеи до сумерек. Ходишь, ходишь… Но вдруг книга забыта, глаза смотрят в другую сторону… Со стороны мелькает наша тень… такая тоненькая, грациозная. Как бы повернуться так, чтобы она стала еще грациознее?.. Как бы убавить корсет, чтобы в талии было девять вершков? Очаровательные девять вершков! Только у Фанни во всем институте такая фигурка! Недаром Санковская, как увидала Фанни, назвала ее сильфидой… А личико? Как бы так похорошеть!.. Говорят, сок из бузины хорош от загара; чернильные пятна он выводит, правда, но это что-то скверно… Буало и Массильон, патриарх Никон и десятичные дроби, конституция Англии и pаpаverаcees (маковые, из семейства маковых (фр.), все вылетело из головы, как птички из клетки… Нам шестнадцать лет: кажется, этим все сказано. Хочется нравиться кому-то — нужды нет, что кругом нет никого… Кого-то даже любишь… У ''него'' будут огненные глаза и кудрявые волосы… Из боковой аллеи летит записка… Там занимаются тем же. «A quoi songez tous? dites le tout de suite. Avouez tout, et vous aurez aussi ma confidence…» Ho за ней другая: «Incomparable, veuillez me dire ce qu’il y a de plus sublime dans les Martyrs? Le repas libre ou le discours d’Eudore? Excusez mon audace…» Литературный вопрос возвращает к действительности. Как много в ней печального! Хотя бы, например, вот эта книжка логики… В ней страничка о рогатых силлогизмах; о них еще шесть лет тому назад твердил наш первый педагог. Теперь опять силлогизмы перед глазами, и мы все их не понимаем. И как нарочно, книжек этих накуплено тьма; нельзя отговориться, что не почем выучить. — Mesdаmes, куда девать логику? — спросил кто-то однажды в аллеях. Но прежде чем мы успели отвечать, одна книжка уже летела в пруд, за нею несколько других… — Браво! браво, пусть учатся лягушки! Утопленница! Кто вытащит?.. Тащите, mesdаmes! И веселые крики огласили воздух… Если бы только не эта логика, наш русский учитель имел бы в это время много обожательниц… Например, во сколько раз бывало приятнее твердить продиктованные им тетрадки! У нас было до полусотни билетиков, которые мы вынимали на удачу и бойко отвечали на каждый… «О изобретении мыслей»… «Какие могут быть начала или приступы сочинений повествовательных?» и т. д. Потом, тетрадь поэзии. Помню, что на приватном экзамене я даже отличилась: так крепко вытвердила «понятие об одной философической», и затем пример из Державина, начало оды «На возвращение графа Зубова из Персии». О юный вождь, сверша походы, Протек ты с воинством Кавказ, и т. д. Marie и Настенька особенно в это лето занимались русскою словесностью. Как я уже сказала, это был любимый предмет Настеньки. Учитель перед вакацией предложил нам множество тем для сочинений, и наши первые разбирались в этом богатстве. Что написать? «Избрание на царство Михаила Федоровича» или «Убиение царевича Димитрия»? Разбор ли ''Телеги жизни'' Пушкина или поучительное сочинение о чувствительности притворной и истинной?.. Должны были сочинять все, и мы толпами осаждали наших мудрецов. Что будет полегче: «Утренняя молитва» или «Гнев»?. Настенька советовала обработать «Утреннюю молитву» как сочинение описательное, то есть с восходом солнца, а из «Гнева» сделать рассказ. — «Тут можно наговорить много отличных вещей, прибавила она: — да эти сюжеты легки, а мне хочется чего-нибудь потруднее». Она нас одушевила. Мы бойко взялись за перья и заглянули в тетрадь риторики. Там о конце описаний сказано было много. 1. Обращаться к предмету с прекрасным желанием; 2. если описании напоминало о близком подобии или противном, то оканчивать уподобляемым или главным противного предметом, или близким применением; 3. окончить высокою, разительною истиной… Противного мы не желали, — но где было взять разительную истину к концу листочка? Бог Всемогущ — превосходно. Утренняя молитва окончена и подписана. Но покуда мы довольствовались малым, Настенька и Marie творили чудеса. Они отбросили все учительские темы, потому что Настенька растолковала Marie нечто об их праве на свободное творчество. Это был намек на стихи, посвященные maman. Затем обе приступили к делу. Стихотворения так и полились. Тут были и Голгофа, и Бородино, и Птичка, и Буря, — целые тетради. Показали maman, она расцеловала; приезжал учитель, он похвалял и поощрил; какой-то гость у maman выразился, что эти таланты несравненно выше Пушкина… Настенька была счастлива. Ее радость электризовала и Marie. Тогда общими силами они принялись уже за новый род поэзии. Они написали историческую драму, и едва кончили, как задумали уже другую. Первая была из времен Петра, другая должна была осуществиться в виде громадной трилогии и называлась Иоанн III. Мы только читали и ахали. Восторг охватил весь класс, и чуть мы не запели сами. По крайней мере наши записки к гениям были очень похожи на поэтические песни. «Pourquoi le don de la poésie ne m’est-il pas donné et que ne pnis-je célébrer en des chants harmonieux les vertus sublimes de mon adorée Marie! Délicieuse et immortelle poète, honore moi d’un petit écrit de ta main, et pardonne ce galimathias; il vient d’un être qui a perdu le cerveau… «Anaetaeie, savez vous que si j'étais à votre place mon nom serait absolument parmis les rangs des poètes? Heureuse Nastinka, pourquoi chercher un autre moyen pour vous illustrer? Il y aura peut-être un temps, où je me compterai heureuse de vous avoir connue et d’avoir parlé à une femme poète. Oh, que je vous envie! Dieu qu’il est beau, votre monologue de la jeune et candide Kete Rabe quand elle salue l’aurore et attend l’arrivée du vertueux pasteur Gluck… Ah! j’en ai rêvé toute la nuit… И многое тому подобное. Фимиам хотя и не очадил Marie, но выгнал из ее головы заботу о ссоре с Анной Степановной. Ссора все-таки продолжалась, и вдруг напомнила о себе. В одно утро, когда, по обыкновению, Marie ходвда y пруда с карандашом и тетрадкою, ей подали записку. Она была от Фанни. Фанни готовилась покинуть институт, потоиу что зима в Москве предстояда веселая, и она намерена была выезжать. До выпуска оставалось немножко бодьше полугода, во Фанни закаорвзнвчала. Она мигом уговорила родных, и в одан прекрасеый день обявила властям qu’elle quitte la hideuse couronne. Ей уже шили множество нарядов, она не ходила в сад, a посиживала с Анной Степановной. Ta, ѵ свободрые див, была совсевг к ее услугам, рыскала по лавкам, покупада, меняла, хлоаотада. Оне быдв очень дружны… «Marie (гласила записка), allez demander pardon à A. G. Hier elle m’a dit, que même le jour de sa fête vous n’avez pas voulu la oir.» Marie опустила руки: она ничего не понимала. Вслед за этим посланием пришло другое, от одной недавно вышедшей приятельницы Анна Степановна была в гостях у ее матери. Приятельница писала конфиденциально. «Mon ange, qu’est ce que cela que tous coûterait de lui dire que sa froideur vous fait de la peine? Rien que ces simples paroles. Croyezmoi, elle serait déjà à vos pieds. Je ne vous l’aurais pas dit si je n’en étais toutàfait sûre. Elle attend une parole de voue… Hier elle a fait sentir que cette seule parole suffirait pour… ous me comprenez… — Не верь, закричали мы хором, увидав записку, — не верь! Marie однако заплакала. На нее напал страх, который мы тогда разделили с нею. Четырехмесячная ссора, перед выпуском, — а поведение аттестует Анна Степановна! Она может наговорить таких чудес! Положим, директриса не поверит, и Вильгельмина Ивановна заступится, она добрая; но Вильгельмина Ивановна ведь не прямая начальница. Анна Степановна может настаивать на том, что у ее ученицы дурной характер; выдут споры, скандал… Уж если не совсем лишат шифра, то дадут последний, потому что надо же будет все-таки уважить Анну Степановну… Marie очень дорожила своим будущим первым шифром, потому что о нем мечтали ее родные. Ее опять взяла тоска. Но как мириться? Что сказать? Просить прощения, — но ведь это нелепо! Думая и думая, Marie чуть не слегла в постель. После каждого дежурства Анны Степановны, засыпая, она начинала бредить ее лицом. История, казалось, не могла уже иметь исхода… Но вдруг ее развязал непредвиденный и счастливый случай. У Marie был родственник, пожилой вдовец, которого она не видала целый год. Прежде, навещая ее в институте, он постоянно бывал любезен с Анной Степановной, не пропускал и случая сказать ей комплимент; пожалеть, что она не участвует в светских удовольствиях, порассказать московские и петербургские новости. Он всегда просил позволения пройти в комнату Анны Степановны, чтобы пользоваться ее обществом и видеть племянницу на просторе. Теперь этот родственник приехал. — Дядя, дядя, тихонько закричала Marie, увидав его в приемной зале. Она наскоро передала ему все. — Умоляю вас, устройте как-нибудь, помирите нас. Родственник улыбался. — Но что же мне делать, моя душа? Вы женщины — такие милые капризницы, что вас понять трудно. — Что хотите, то и говорите ей, дядя, лишь бы поправить мою беду. Тот встал. — Так сиди здесь, сказал он, смеясь: — я пройду к Анне Степановне, а потом попрошу кликнуть тебя… Немного погодя, Marie уже входила в комнату своего врага. Анна Степановна казалась очень оживлена и вовсе не сердита. — Мне грустно, начал родственник, — если какое-нибудь недоразумение заставило вас подумать, что моя племянница не любит вас, или что-нибудь подобное… Наконец, молодость, вы сами знаете, что такое молодость? Простите ее. — Вашу племянницу Marie, мою бесценную Marie, мое дитя! О, но вы не знаете как я люблю вашу племянницу! Она вскочила, схватила остолбеневшую девушку, поцеловала ее в плечо и потянула к себе на колени. Примирение длилось с полчаса. Marie целовала Анну Степановну. Родственник наконец уехал. Так прекратилась эта странная институтская история, едва ли возможная в других нравах. Воротясь к нам, Marie казалась сконфуженною и грустною. Мы тоже были как-то недовольны. Всем казалось, что дело решено не ладно; но как надо было поступить, ни придумал никто. Впрочем, эта мысль завяла нас не на долго. Подошел день выхода Фанни, и внимание наше обратилось на эту разлуку. Она вылетела такая нарядная, прекрасная, пролив несколько жемчужных слезинок. Мы плакали и восхищались ее шляпкой. Месяца два от нее приходили записочки. Часто в них слышалась печаль и маленькие вздохи об институте, но скоро замолкли и они, и сама переписка. Издалека приходили еще письма, то с горькими слезами о «прежнем счастии», то радостные. Одна приятельница извещала, что у нее очаровательный жених; другая, что ее увозят в глушь, где можно умереть не видав лица человеческого. Это были первые голоса иной, но уже близкой жизни. Она подкралась скоро. {{---|width=6em}} Вот последний экзамен в классах. Много их было; каждый год приносил эту тревогу, и за нею трепет, когда считались баллы, начиналась «пересадка», понижения и повышения, упреки и похвалы учителя, грозные выговоры и похвалы директрисы. Но из всех экзаменов особенно памятен последний. Какое чудесное время! …Ночь. Но в дортуаре не спит никто; никто даже и не лежит в постели, разве какая-нибудь безмятежная душа, не помышляющая об утре. На дворе так поздно, что ночник, висящий посреди потолка, вспыхивает и потухает: в нем скоро недостанет масла. Но пусть себе гаснет: в дортуаре не будет темно. По всем концам огромной комнаты, на полу таинственно мерцают огоньки, рисуя по стенам уродливые тени кроватей. Кругом огоньков что-то шевелится. Это мы, — тут все наше население. Бивак разбит по разным концам на полу; стеариновые огарки горят посередине (свечи и спички — дань наших fidèles аdorаtrices (верных обожательниц (фр.) маленького класса). Заседание окружено грудою книг, прочитанные тетради служат изголовьем той, которая на минуту позволяет себе опочить на лаврах. Назавтра Закон Божий, а там другой предмет, третий, и таким образом пять дней тревоги, пять ночей приготовления. Прелестные ночи! Только и слышится сперва, что тихий, монотонный говор, отрывочные фразы. Из груды билетов рука наудачу вынимает один, другой. «Какие суть преимущественные выражения истинной любви к богу?» «Что такое суеверная надежда?» «L'épopée fut-elle cultivée аu seizième siècle?» (Создавались ли героические поэмы в XVI веке? (фр.) «Начало папской власти». «Хронологический взгляд на историю Англии от основания королевства до дома Тюдоров». — Тюдоры? Но когда же это было? Что это такое? Mon Dieu, mesdames, malheureuse que je suis! Я ничего завтра не отвечу! раздается внезапно жалобный голос. — Не бойся, я подскажу. — Нельзя; нас вызовут на средину. — Подменим билет. Mesdames, как бы наметить билеты? Начинается совещание. Затем, на секунду все тихо. — Mesdames, я умираю с голода! Увы, увы, а колбаса съедена! пищит кто-то. В углу хохот… Мы бежим смотреть. Книги, тетради, билеты, все брошено. — Садитесь, mesdames. Тут пишутся стихи на Анету-Цербера… Да ну же, скорее рифму! Помогайте. Кружок делается огромный. Вдруг в коридоре шорох. Тревога, тревога! Классная дама проснулась. И вмиг погашены огоньки, стихи юркнули в тетрадь, в дортуаре все тихо. Прелестные ночи! Пора последних волнений! Экзамены сданы, и с ними кончен шестилетний труд. Еще, еще немножко, и мы будем дома. Отовсюду веет воздухом близкого родного берега. И этот воздух туманит нас; мы от него отвыкли. Каждая почта привозит в институт множество писем; в семьях поднялись хлопоты: скоро воротится дочь. Эти хлопоты, радостные и печальные, досадные и затруднительные, может быть в первый только раз поверяются дочери. Мы смущены, и письмо прячется от друга: первое недоверие, первая тайна, с тех пор как мы надели институтское платье. Но раздумываться еще некогда. Идут приготовления к акту. Это почти праздник, маленькая суматоха. Учитель чистописания составил великолепный альбом из образчиков нашей каллиграфии; учителя рисования окончательно перерисовали ваши рисунки, забрав их предварительно на дом; русские и французские сочинения переписываются набело для публики; каждый день в приемной зале идет репетиция итальянского пения и танцев. По другим отраслям нашего звания кипит такая же деятельность. Мы подготовляем ответы. Кто из нас будет отвечать, и что именно, это мы уже знаем. Мы только молим учителей, ради Господа Бога, чтоб они не сбились. Молят даже те, которые могли бы без обмана вынести испытание. Но публика… Вся Москва будет на акте; сконфузиться не долго. Вот наконец и эта публика. Она наполняет залу сверху донизу. Она смотрит на полукруг стульев, на которых сидит юное, готовое выпорхнуть население института. Не знаю, слушает ли она экзамен. Речь идет о бессмертии души, о пользе термометра, об уложении царя Алексея Михайловича. Но вот, впрочем, внимание возбуждено: шляпки заколыхались в дальних рядах, мужчины привстали на месте. Настенька громким и уверенным голосом читает свое стихотворение «Последний привет подругам». Она кончила. Говор похвал слышится в первых рядах, присутствующие умилены, русский учитель в полной радости; он подходит к столу, покрытому красным сукном, и раздает почетным посетителям и любителям просвещения экземпляры «Привета». Публика сейчас развезет их по Москве. И там, на досуге, может быть, какой-нибудь критик разберет, что это новое, отрекомендованное свету дарование. Назавтра вечером, публика еще наряднее, еще блестящее. Зала ярко освещена. Хорошенькие личики кажут еще прекраснее. Десятки лорнетов отыскивают и в разных концах залы. Оркестр гремит; хор ваших певиц распевает ''Лучию'' и ''Adieu à l’Institut''; затем на средину вылетают легкие пары. Начинается грациозный ''pas de châle'', венки и гирлянды из цветов; розовые и белые шарфы так и вьются в воздухе, встречаются, сплетаются; из-за движущегося арабеска выглядывают прелестные глазки. «Délicieux, délicieux!» не выдерживает кто-то. И все оживилось, поднялось с мест, звезды, голубые ленты, бархатныя пдатья. Где-нибудь, в углу, льются слезы радости, идут поздравления. «Cette sortie est vraiment distinguée… Votre fille est ravissanté; quel effet elle fera dans le rtonde!» Публика расходится, и еще долго слышно восклицаніе: «charmant, charmant!» Торжество кончилось… Еще несколько дней, и мы совсем свободны. С разных концов России скачут на почтовых и плетутся на долгих разнородные экипажи с родителями и родственниками. В институтских стенах беспрепятственно ходят модистки, разные посланные со свертками покупок, с записками и деньгами. В дортуарах, рядом с казенным камлотом, лежит белый газ, кружева, великолепные вышивки. Тут же рядом есть и скромный mousseline suisse (швейцарский муслин (фр.) на коленкоре. Над этим коленкором льются чьи-то слезы. — Ради бога, маменька, сшейте другое; в этом на выпуске показаться нельзя… Что это за гадость! Купите хоть пу-де-суа. — Сударыня, да ты вспомни, мне и перчаток-то тебе не на что купить!.. И многое в этом роде… Домашняя жизнь уже столкнулась с институтскою жизнью, а вытесняет ее с неудержимою силой. Подошли наконец и последние минуты… Шифры, медали, аттестаты розданы, пропет благодарственный молебен… Толпа родных выходит из церкви, торопят экипажи, дочерей… Пора! По всему институту раздаются плач и рыдание. С третьего этажа до нижнего, от классов до каморок служанок, везде положено по земному поклону, везде пролетают слова: прощай, прощай… Мы ловим друг друга, мы падаем без чувств в объятиях. Мы обнимаем директрису, классных дам, опять бежим по коридору в пустой лазарет… Со всеми ли простились! 0, будут ли нас помнить! И клятвы в неизменной любви, клятвы остаться институткой до гроба уже оглашают растворенные сени… Еще слезы, еще несколько секунд, и все кончено… Лошади тронули. На сумрачном мартовском небе рисуется громадный профиль институтского здания… Вот он уходит все дальше и дальше… Там пусто теперь. Но что нужды? Скоро жизнь пойдет там своею обычною колеей, и двери, растворенные для нас сегодня, затворятся завтра, приняв новое поколение… еще и еще… и неизменно как самая вечность… {{---|width=6em}} С тех пор прошло пятнадцать лет. Что же в этот огромный период жизни уцелело в нас от института? Если вглядеться в сотню женщин, в одно время со мною сошедших со школьной скамейки, то придется сказать, что институтская жизнь дала нам очень, очень немного, чтобы не сказать ничего. Семейные и общественные наши добродетели и пороки во всех возможных проявлениях, наш характер, образ мыслей, ваши страсти, наши вкусы и привычки — все это дело нашего детства до института и той среды, где каждая из нас очутилась, после выпуска. Эти шесть лет были только какой-то неопределенный промежуток времени, почти без связи с прошедшим, без влияния на будущее… Мы почти с первого дня в обществе совершенно то же, что другие женщины наших лет, не-институтки. В самом деле, кто же скажет, чтобы вот эта, ничего не делающая, капризная и вместе бездушная кукла, вот эта удивительная мать семейства и хозяйка, вот это самоотверженное существо, иссохшее за трудом и исполнением своего дочернего долга, вот эта блестящая женщина, съедающая сотни тысяч и бегающая за приключениями, вот эта ходячая сплетня, вот эта злобная барыня «крепостница», и вот эта кроткая душа, которая изнывает при одной мысли о людской неправде, — кто же скажет, что все они вышли из одного гнезда.... …Какая семья (по крайней мере в мое время) готовилась к тому, что в нее воротится семнадцатилетняя дочь? — готовилась не с экономической, а с нравственной стороны? Покуда мы твердили своих Расина и Буало, под многими родительскими кровлями происходили те же беспорядки и нравственная разладица, которые видела дочь в своем детстве. Все это встретило нас, «милых невежд жизни», на пороге родного дома, и мы вошли в общую колею покорно, без размышлений. Да, мы все взяли из жизни домашней в светской, — взяли готовое, потому что из института ничего не принесли с собою. В самом деле, что из этих шести лет могло пригодиться нам для света? Сейчас только они прошли перед моими глазами… Жизнь однообразная, лишенная всякого интереса для постороннего зрителя! Сколько мне удалось слышать от моих предшественниц, так провели и они свои шесть лет; значит, это обыкновенный ход институтской жизни. Наши маленькие волнения и страсти, точно бури в стакане воды, разыгрывались в самой ограниченной и замкнутой сфере; условия их развитии зависели единственно от правил институтской жизни, а между ею и светом нет ничего похожего. Дурные стороны нашего характера, приобретенные во время воспитания, хитрость, скрытность, рабское безгласие и т. п. должны были или исчезнуть от соприкосновения с жизнью свободною, или принять совсем другую форму, смотря по тому, что нас встретило в семье и обществе. Самое лучшее, что было в прошлом, — это наша дружба. Она выросла из равенства наших тогдашних понятий, из наших общих маленьких страданий. Вылетев из заперти, она не уцелела и на десятую долю. И характеры наши, которые выглянули с их настоящей стороны, и разница положений в свете, и новые понятия о людях, и тысячи других причин убили эту дружбу. Конечно, между многими из нас еще сохранилась приязнь; но в том виде, в каком она была в институте, продолжаться она уже не могла; а чтобы переработать ее в новую, крепкую форму, мы не нашли в себе никакой самобытной силы. Мы стали поступать так, как повелевали законы света, и от прежней, восторженной любви осталось одно вялое, пассивное чувство… За дружбой надо помянуть наше знание… Но им воспользовалась горсть избранных, то есть те, у кого были богатые способности или кто был приготовлен дома. Несчастное распределение наших классов сделало свое зло. В свете не прибавилось воспитанных женщин; а недоучившиеся бедные девушки лишились возможности добывать кусок хлеба… Что же еще пригодилось нам из прошлого?.. Не знаю. Может быть найдут, что этот приговор слишком строг. Скажут: «шесть лет так немного! Дай Бог в этот короткий срок успеть приучить нас хоть к чистоте, аккуратности и порядочным манерам, дай Бог, хоть чем ни попало, удержать нас чинно на лавках, покуда наши головы наполняются бедными клочками науки…» Неужели ничего больше… Нет, мы могли вынести из наших стен драгоценнейшее сокровище, которым только может обладать человек, — мы могли вынести понятие о справедливости, любви к правде. Как бы потом ни встретила нас извращенная среда, энергическое желание правды было бы в ней опорой и средством действовать на окружающее. Как бы ни ломала, ни портила нас жизнь, все же от этого благотворного задатка уцелело бы в душе хоть что-нибудь, выросло бы скорее и крепче и не привело бы многих из нас, оглянувшихся, к печальной необходимости нравственного перевоспитания… Пусть бы тогда институт наш и гордился своим первенством… Он дал бы свету поколение женщин, на руках которых с доверием и надеждой можно было бы видеть новое, подрастающее поколение… ''1861'' {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с внешними ссылками]] [[Категория:1861 год]] [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Софья Дмитриевна Хвощинская]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Софья Дмитриевна Хвощинская]] 6ojd6h7y4ugtlauqv9wmi9sen6m58h1 5736613 5736612 2026-08-06T08:06:55Z Wi1-ch 127056 5736613 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Софья Дмитриевна Хвощинская | НАЗВАНИЕ = Воспоминания институтской жизни | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/h/hwoshinskaja_s_d/text_1861_vospominania_institutskoy_zhizni.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} ''В сборнике воспоминаний воспитанниц институтов благородных девиц «Институтки», выпущенном издательством «НЛО», в предисловии есть упоминание этой книги. Случайно я обнаружила повесть Хвощинской в сборнике «Две столицы». Проза русских писателей 2-ой половины 19 века о жизни Москвы и Петербурга (М., «Современник», 1990 г.). Здесь описывается московский женский институт в 40-х годах 19 века.'' '''''change-ange''''' ''Пятница, 04 февраля 2011'' ''Оригинал здесь:'' [http://www.diary.ru/%7Echarskaya/p145376468.htm http://www.diary.ru/~charskaya/p145376468.htm] Пропуски восстановлены по первой публикации — «Русский вестник», №№ 9-10, 1861 (bmn) === С. Д. Xвощинская === === Воспоминания институтской жизни === …Недавно случилось мне встретиться с тремя бывшими сверстницами по Московскому Екатерининскому институту. Мы не видались с самого выпуска, и теперь, вместе, как-то живее припоминалось старое время. Это старое время ушло очень далеко. Мы кончили курс около шестнадцати лет тому назад. С тех пор уже всеми нами прожита лучшая часть жизни, и у каждой из нас она вышла такая особенная, такая непохожая на жизнь другой, и так мы стали несходны ни в характерах, ни в образе мыслей, ни в малейшем движении, — что невольно обратились к прошлому. Казалось, каждая, не узнавая друг друга, хотела допроситься у этого прошлого, почему ж не осталось между нами хоть тени, хоть самой маленькой тени сходства? Шесть лет под одною кровлей, единственно отданных воспитанию, совершенное равенство этого воспитания, глубоко обдуманного, строго выполненного, и с такою определенною целью — приготовить будущих членов семейства, общества. Казалось, как бы не уцелеть хоть общим чертам этого приготовления? Если не из чего другого, то Институт наш — заведение первоклассное, стоит выше всех частных пансионов, выше других институтов. У нас допускаются только самые благородные девицы, только одной шестой дворянской книги. Ясно, что это правило всегда имело целью украшать верхушки общества такими представительницами, которые могли бы служить примером женщинам более смиренного круга. Ясно, что для выполнения этой цели были потрачены на нас всевозможные заботы. Мы, конечно, должны были оправдать их, выйти тем, чем в институте желали, чтобы мы вышли. Институтские правила и склад должны были сберечься в нас, как неоцененный дар, чрез все житейские перевороты. Нам следовало бы узнавать друг друга с полуслова. Но вышло иначе. Встретясь, мы заметили, что стали так разнохарактерны, как будто учились на противоположных концах земного шара. Странно, эта встреча была похожа на первую, когда нас, «новеньких», только что свозили учиться тоже с разных концов родины… Из глубины пустынных деревень, из уездных городов и губернских, и тут же, из переулков и аристократических улиц самой Москвы, родители привозили девочек. Святилище знания гостеприимно растворяло пред ними двери… Какое далекое время! С тех пор, конечно, многое изменилось в институте. Не знаю; с самого выпуска мне не удалось быть там ни разу… Я была своекоштная, или, как говорят у нас, «своя». Своекоштные съезжались раньше казенных; те должны были поступать по баллотировке, в августе, после летней вакации. Некоторых «своих» отдавали еще в феврале и марте, то есть в самое время выпуска кончивших курс и перемещения меньшего класса на их место в старшие отделения. В то время институтский курс разделялся таким образом: два класса, меньшой и старший; в каждом ученицы должны были пробыть по три года; в классах по три отделения, 1-е, 2-е и 3-е в старшем, 4-е, 5-е и 6-е в меньшем. Приемной программы для поступления не было. Если «новенькая» девочка, казалось, знала что-нибудь, особливо если говорила порядочно по-французски или по-немецки, и к тому же, имела выдержанные манеры, ее сажали в четвертое отделение. Минут пять экзамена решали дело. Из этого четвертого отделения, высшего по наукам в маленьком классе, девицы прямо переходили в первое отделение старшего. Туда же они уводили с собою и своих классных дам, на все остальные три года. Девочек, смотревших робко, с намеками на знание священной истории и французских слов, с физиономиями, обещавшими почему-то исправиться, сажали пятое отделение, откуда они шли во второе. Девочек, с физиономиями совсем тусклыми или уже некстати острыми, когда все их познания заключались в одной грамоте, таких девочек отводили в шестое отделение. Оттуда все они, с редкими исключениями, переселялись в третье отделение, и клеймились грустным прозвищем ''дритток''. Там программа учения едва равнялась с программой высшего отделения маленького класса. Было еще в институте крошечное отделение, седьмое, куда помещали совсем безграмотных, или крошек, которым суждено было пробыть девять и больше лет вместо шести. Последние еще достигали почетных скамеек, но первые непременно кончали ''дриттками''. Таким образом все дальнейшие познания девиц зависели все-таки оттого, чему девочку выучили прежде, дома, а между тем, институт не требовал никакого приготовления заранее, ни по какой программе. Институт вполне брал на себя обязанность выучить нас так, как лучше уже не могут быть выучены женщины в России… Нас привозили, но пора стояла хлопотливая, шумная; готовился выпуск, а наше время было все впереди. Нас, кое-как, внаглядку, рассадили покуда с воспитанницами, которые недели через две-три, должны были уйдти в старшие отделения. Я попала в четвертое. Первое мое впечатление было ужасно смутно. Определить его едва ли не труднее чем вспомнить первые сознательные минуты раннего детства… Длиннейшие коридоры, огромнейшие залы, бесконечные дортуары, лестницы и лестницы, — простор и неуют после домашней тесноты; запах курения уксусом, и с ним еще другой, кислый с сыростью, от мокрых полов, вымытых шваброю, — запах, который с первой минуты навеки остался у меня в памяти и почему-то стал неразлучен с мыслью обо всем казенном… Я убедилась, что я в другом мире, а о том, где жила прежде, уже и думать нельзя, да его уже и вовсе нет; я даже ни о чем не жалела. Покуда меня вели к директрисе, я оглядывалась на однообразную, беспредельную желтую краску стен, и (как теперь помню) мне вообразилось, что это должно быть такое место, где ничего не едят. Лицо директрисы мне очень понравилось. Я никогда, ни прежде, ни после, не встречала почтенной женщины прекраснее ее. У нее был гордый вид, но он не отталкивал, а напротив, подчинял себе невольно. Она очень мило сморщила на меня брови, улыбнулась покровительственно и ласково и, кликнув какую-то пепиньерку (воспитанница закрытого женского учебного заведения, окончившая его и готовящаяся к педагогической карьере), игравшую в ее зале на фортепьяно, велела отвезти меня в класс. Мать моя оторопела за меня. Это была минута разлуки. Мать робко заплакала, я ее целовала почти равнодушно. От взгляда ли чужого лица, от чужих ли комнат кругом, только во мне не осталось никакого чувства. Я даже не заметила, как уехала моя мать. Директриса сама подала ей знак прощанья. Меня увели в четвертое отделение. Мой приход прервал на минуту урок; сделалось маленькое замешательство. Солнечный свет ударил мне в глаза, — я ничего не могла разобрать. Пепиньерка сказала что-то кому то сидевшему в простенке; оттуда вышла дана и взяла меня за руку. Она стала тихонько протискивать меня между сидевшими девицами и их пюпитрами, и наконец сказала: «ici». Я села. С обеих сторон на меня глядели соседки, беленькие, в беленьких фартуках и с голыми шейками. Мое пестрое платьице, казалось, им не нравилось. Помню, однако, что оно было сшито по моде, а зеленые камлотовые платья на девицах были вовсе не модны… Кое-как, однако, я осмотрелась. Классная комната была далеко не нарядна; желтые штукатурные стены, обвешанные плохими ландкартами; две черные доски на станках, исчерченные мелом, и ряды скамеек с пюпитрами, горою возвышавшиеся от середины комнаты до стены. Скамейки, выкрашенные темно-зеленою краскою, смотрели немного мрачно… В простенке был такой же крашеный столик, и за ним сидела классная дама; другой столик стоял посреди комнаты; и за ним сидел учитель. Девицы, на скамейках впереди меня, смотрели не шевелясь на учителя. Я вглядывалась, как искусно были они причесаны, в две косички, когда над моим ухом произнесли: «écoutez le maître, mademoiselle…» Классная дама воздушно проходила между рядами. Я начала слушать. Шел урок русского языка. Учитель, краснощекий, плотный старик с черными бровями, объяснял что-то, и вдруг сказал: «г-жа Мезинцева». Я обернулась и чуть не ахнула. Рядом с девицей, ставшею на самой высокой скамейке, чтоб отвечать, сидело маленькое существо, от которого была видна одна голова. Это была моя кузина, Варенька Г. Мы жили в одном губернском городе, и я знала, что Вареньку тоже отдают в институт; но ее родные прежде нас уехали в Москву. Варенька, как она сказала мне потом, поступила только часом раньше меня. С высоты своей скамейки она увидала мой взгляд и весело кивнула мне головой. За тем, она не глядела на меня больше, навострвв глаза и уши на учителя. Варенька была девочка крошечная ростом и прелестная собой; я ее ужасно любила. Еще дома, у нее была страсть учиться, пылкая страсть, не то что наше обыкновенное детское желание знать урок, чтоб избежать наказания. Книжка или серьезный разговор имели для Вареньки такую притягательную силу, что часто нам, сверстницам, приходилось просто тащить ее к себе, за ее длинные косы. Она и для нас была золото. Она устраивала нам театры, втянув в дело и старших, сочинила нам пиесы для этих театров, выдумывала всевозможные игры. Без нее ничто не клеилось. Это был маленький домашний дух, разнообразный, умненький и добрый; он обещал быть еще умнее и добрее. Варенька с восторгом узнала о намерении отдать ее в институт; она бредила, как будет много учиться, воображала, что будет хватать с неба звезды. Институт — это уже такое место, где с нею будут говорить много-много, все хорошее и дельное, и где сама она будет много говорить. Счастливое, любимое и любящее дитя, Варенька все-таки торопила отца и мать отвезти ее поскорее. Она обещала, даже побожилась непременно выйдти первою, то есть достигнуть того горнего места, где теперь заседала. Это не было ни педантство, ни гордость. Вареньке хотелось быть первою, потому что, как говорила она, первая бесспорно уже все знает и у нее все добродетели, — а это так хорошо! — Il faut écouter le maître, mademoiselle, повторили мне. Я было загляделась на Вареньку. Клочок ее розового платьица весело алел на солнце — платьице мне знакомое… Как бы с ней уйдти? Кругом все серьезные лица и никому до нас дела… Но первая ученица, m-lle Мезенцева, начала что-то громко читать. Варенька приклеилась к ее локтю и раскрыла рот. Это было сочинение на заданную тему: «Бегство Наполеона из России». Потом кто-то прочел наизусть: «Везувий пламень изрыгает». Пробило двенадцать часов, в коридоре зазвонили к обеду, учитель встал, и все за скамейками ему присели. Классная дама скомандовала «par paires» (''парами (фр.''). Мне продели руку под руку моей соседки… Я решительно была в полусне и все молчала. За то Варенька моя была как дома. Ей казалось и тепло, и привольно. Она вскочила с лавки, поцеловала меня, потом бросилась и облобызала классную даму. Удивленная дама улыбнулась и поставила ее в пару. После я узнала, что она точно также облобызала и директрису и поручила ей, ей самой, чтобы пирожки и пряники, привезенные Варенькой из дома, были отнесены в тот дортуар, где Вареньке назначат спать. Затеи она опять повисла у директрисы на шее. Только позднее, когда Варенька стала институткой, она поняла, какие натворила беззакония… За обедом нас посадили возле классной дамы. Я ничего не ела; Варенька кушала с аппетитом. Она бойко рассказывала классной даме о своих родных, хотя ее не расспрашивали. Дама только слушала снисходительно, а Варенька смотрела ей в глаза, будто ожидая, что вот ее сейчас уже чему-нибудь научат. После обеда нас повели в рекреационную залу. Это была огромная комната, совсем пустая, с двумя, тремя скамейками, к которым допускались только не совсем здоровые девицы. Вареньку обступили. Она была такая хорошенькая и любопытная, что к кружку подошли и другие классные дамы. Они смотрели на Вареньку, на эту невоспитанную юность со сдержанною ужимкой, которую я поняла только в последствии, когда у меня самой явилась такая же ужимка, когда я оценила превосходство институтской manière d'être и совершенства автоматической выправки… Варенька казалась теперь маленькою шутихой. Она, моя голубушка, так и тараторила. Ей очень не понравилось сочинение первой ученицы в еще менее объяснения учителя, и поймав эту первую ученицу, она выражала свое мнение: — "Что такое вы написали: «подъяв свое победоносное оружие!» Мне кажется, это тяжело написано. А учитель еще приказал, напишите: ''сей'' великий полководец, а не ''этот'' великий полководец… ''Сей''… Я читала в одном журнале, уже нынче не пишут, не хорошо… " M-lle Мизинцева презрительно не отвечала; ей было шестнадцать лет, и она уже заранее, как и вся «первая лавка» была, зачесана не в косички, а почетно в косу, предвестницу старшего класса. На первый раз Вареньке спустили. Она, однако, не унималась. Рядом с ней что-то заговорили две воспитанницы, и должно быть, интересное, потому что Варенька так к ним и кинулась. «Ах, что вы сказали, повторите!» Ей не повторили, но я тоже услыхала эти фразы, и мне с новинки показалось дико. Девицы говорили о предметах своего обожания. Одна сказала: «elle est belle comme, je ne sаis, царица»; а другая: «je l’аime comme, je ne sаis, херувим…» Дело в том, что русское слово сильнее выражает качество, а чтоб иметь право употребить его, надо было непременно оговориться словами: «je ne sаis», иначе вам передавали картонный язык за нарушение приказа говорить по-французски. Когда я стала сама говорить такие вещи, я употребляла только один диалект. Может быть похвалы выходили и слабее, за то безопаснее… Язык на моей спине производил на меня ощущение ползущего таракана… Улучив минуту в вечернюю рекреацию, я шепнула Вареньке, как я рада, что мы вместе, и ни с кем не будем связываться. Она меня немножко задушила (целуя, она имела привычку немножко душить), но сказала с восхищением: «Зачем же нам сидеть одним. Я хочу быть со всеми, это будут все мои друзья, непременно…» И когда мы пришли спать в дортуар, помолились и разделись, Варенька пошла е поцелуями ко всем девицам по очереди. Дортуарная служанка отдала Вареньке ее пирожки и пряники; она разложила их по табуретам всех девиц. Девицы тихонько засмеялись, поблагодарили и сели. Эта гастрономическая нежность ко всем, без исключения, и душевные излияния, казалось, были не совсем в нравах жителей… Варенька все просила о дружбе. — Но ведь вы останетесь в маленьком классе, какая же дружба? сказала ей наконец одна девица, тоном неопровержимого отказа. С Вареньки, вообще, скоро сбили спесь и веселье. На другой день нас повели в закройную, и одели в камлотовые платья. Маленькая оригинальная личность моей кузиночки стала стираться в одну общую форменную краску… До устройства будущего маленького класса, то есть до перехода настоящего в старший, мы, новенькие были под надзором его классных дам, сидели в его отделениях, спали в его дортуарах. Уроков нам почти не задавали; учители не обращались к нам с вопросами. Нас отдали в распоряжение первым ученицам. В свободные «перемены» они обязаны были занимать нас диктовкой, и по мелочи, вопросами из разных предметов. Та, которой меня поручили, была девушка по шестнадцатому году, красавица. Она принялась учить меня с покровительственным тоном, который очень шел к ее изящной холодной наружности. Я ее невзлюбила. Хотя у меня не было Варенькиных претензий на братство, нежность и ласки; но все же я была так глупа, что вертелась волчонком, от серьезных минок моей учительницы. Мы, маленькие, еще не понимали магического слова: «скоро быть большой». Заплесть волосы в одну косу, знать две косички только как наказание, выйдти из morveuses, не знать презренного угла, угрозы розгой (впрочем, никогда невиданной), — да тут поднимешься на три аршина! Как с такой высоты смотреть на крошечный мирок, где девчонкам шьют платья нарост, со складочкой, где непокорные ноги топчут башмаки набок, а удлиняющиеся руки то и дело требуют новых холщевых перчаток?.. Взрослые девицы поселили в нас, наконец, должный страх и уважение. И Варенька присмирела так, что в одном горестном обстоятельстве, при всей правоте своей, даже не возвысила голоса. Обстоятельство это поразило Вареньку в самое сердце. У нее похитили книжки. Варенька привезла с собой какие то хорошенькие, в прелестных переплетах. Одну книжку попросили дать прочесть; Варенька дала. Книжка не возвратилась. Затем из табурета в дортуаре унесли и другие. Варенька видела и книжки, и свою злодейку; издали, несмелым шагом, и ломая свои маленькие пальчики, следила она по рекреационной зале за злодейкой. Та видела Вареньку, но Варенька промолчала. Книжки так и пропали. Помню, что об эту самую пору совершила я свой первый подвиг, или, вернее, вдруг показала неожиданную прыть. Сама не понимаю, как это со мной случилось. Две недели я была как сонная, двигалась и раскрывала рот только по неизбежности, и не чувствовала никаких самолюбивых поползновений явить перед институтом черты моего характера. Несмотря на то, в мою голову села дурь. Она села с первого дня, и мучила меня. Мне было досадно, зачем кругом такая тишина. Тихо так, что душно, что почти физически тошно… Когда же будет шум? Утром встанем — говори тихо; помолимся богу, позавтракаем — тихо; там учитель — опять тишина. Парами ведут к обеду — молчи; за обедом говорят вполголоса. После обеда, положим, рекреация, но не кричат, не хохочут, а более идет шуршанье ногами; там опять учитель до пяти часов; с пяти до шести хотя и рекреация, но, должно быть, тоже нельзя шуметь слишком много, пепиньерка напоминает: «Раз аutаnt de bruit, mаdemoiselles…» (Не так шумно, барышни…) С шести до ужина приготовление уроков, и больше шепотом; в восемь ужин, и поведут безмолвными парами. А там и спать ложись, и наступит тишина мертвая. Я думала, думала, и вдруг протестовала. Нас вели спать, мы выступали на цыпочках. Классная дама была сердита и шикала. В дверях дортуара сделалось маленькое замешательство. На нас еще шикнули. Тогда я опустила голову и стукнула в пол ногою, что было мочи. Эхо прокатилось по коридору… После молитвы начался разбор… Никто не заметил, что козья выходка была моя, никто меня не выдал. Все отпирались и я отперлась. Классная дама грозила поставить нас на колени до полуночи. Она ушла к себе, а мы ждали приговора. Я начала дремать стоя, и совесть не мучила меня за безвинных. Должно быть, классной даме самой наконец захотелось спать. Не добившись правды, она выслала нам приказ, чтоб и мы ложились. Я заснула приятнее всех дней, будто сделала доброе дело. Припоминаю этот случай, образчик того, как мои душевные побуждения сбились с толку. Позднее, таких случаев было много… Наконец, нам дали простор. После недели экзамена, девиц перевели; опустелые скамьи маленького класса, по всем отделениям стали быстро наполняться вновь приезжими. Образовался новый мирок из разных племен, наречий, состояний, и как в каждом вновь создающемся мирке, в нем шла неурядица. Боролись чувства, кипели страсти — но недолго. Классные дамы, собравшись с новыми силами, скоро привели его в гармонию. Передо мной, как в тумане, проходят наши маленькие лица… Вот и моя скамейка, и мои соседки… Вот дочка непременно рачительных, зажиточных, но строгих родителей; она причесана волосок к волоску. Платьице темненькое, под душку, приседает хоть неловко, но почтительно, смотрит, если не со смыслом, то послушно. Родители передали классной даме денег на непредвиденные расходы девочки. Девочка знает, сколько их, до копейки, и будет тратить немного и аккуратно, — тратить покуда не на лакомства, а на покупку носового платка, если случится насморк и казенного полотна будет недостаточно. У нее есть и сундучок, прочный, с крепким замком и ключиком. Там щетки, гребенки, мыло, все нероскошное, там наперсток, нитки, иголки, чтобы не сметь одолжаться пустяками, потому что стыдно. Девочка так сначала и смотрит, что не одолжится. Вот уроженки Москвы, но у них непременно есть сытная, степная деревня, они не из «тонного» семейства; все это видно с первого взгляда: барышни полные, высокие, краснощекие, одеты по замоскворецкой моде. Маменька их такая же, только покрупнее; манеры у нее размашистые. Дома у них, верно, много шуму и даже крупной брани, но семейство от этого только здоровеет. Маменька будет ездить часто, и в залу, и к классной даме, и в неприемные дни; дочки не будут ее стыдиться (как это зачастую бывает в институте); маменька так непоколебимо и независимо смотрит с своими манерами, не признает необходимости быть потише, что покорит даже деликатные нервы классной дамы. Здоровье и безмятежность еще долго продержатся на лицах барышень. Вот еще здоровая и богатая, но это уже совсем степная. Она из многочисленного семейства, где предположили сбыть с рук одну, и чтобы в семье была одна воспитанная. Она смотрит так, что долго не поймет никакой науки. После обеда она грустно обводит глазами стол, будто ищет пирожного или лакомства, но не изящного. Корсет вызовет ее первые горькие слезы; назидания классной дамы покуда отскакивают от нее, как от стены горох. Но вот зато сейчас привезли двух очень воспитанных девочек; классная дама тоже засуетилась, и выговаривает их имена Аdele и Zinа с особенною изысканностью. Это две аристократки; фамилия громкая. Девочки вялые, болезненные; покуда нам будет с ними, наверное, скучно; они станут втихомолку кривляться или сидеть вдвоем, подняв носики… Но это только покуда… Им позволят обедать за лазаретным (хорошим) столом и во время уроков не снимать пелеринки. Маменька их будет видеться с ними у директрисы, а не в приемной; у них знакомые и родственники между членами совета, сенаторами. Сенаторы, приезжая (всегда в обеденное время), потреплют Зину и Адель по плечу, спросят, здорова ли маменька и хороши ли кушанья. Вот и сама маменька входит с директрисой в классную комнату. Дама худая, в шали, гордо-кислая, разоренная аристократка… Богатых аристократических детей в московском институте почти не бывает (при мне, по крайней мере, не было). Такие отдают в петербургский институт, особенно в Смольный, из честолюбивых или блестящих видов. Шестнадцать лет тому назад Москва не была сцеплена с Петербургом железною дорогой, и высокие посетители приезжали к нам очень редко… Аристократка-маменька обводит нас тусклым взглядом. Вот она прошла мимо лавки, сронила тетради, и даже не сказала pаrdon… Впоследствии Адель и Зина будут немножко стыдиться своей маменьки… Года через полтора им будет особенно неприятно, когда маменька, узнав, что лучший друг Адели и Зины какая-нибудь «m<sup>lle</sup> Кривухина из Сувалок», сделает дочерям кислую гримасу… Рядом с Зиной и Аделью сидит девочка. Она красавица, одета от Рене, и в прелестных ботиночках. На первых порах кажется, нам не будет от нее житья. Она капризница, избалованная, у нее нет старших, кроме молодой замужней сестры, она выгнала из дома десяток гувернанток, институт она уже бранит, она брезглива, у нее все одно слово: détestаble (''отвратительный, гнусный — фр''.). Она не проживет у нас долго, а если проживет, то до конца останется сама собой; ее уже не переделаешь. Это будет наша мучительница, она притягивает к себе, потому что она прелесть, мы будем искать ее дружбы, дрожать ее гнева, обожать ее, даром что она маленькая. У нее все каприз: и ее благородное заступничество в общей беде, и презрение к маленьким низостям, и желание учиться, все на минуту, все, покуда не наскучит… Вот она поглядывает на свою соседку слева, поглядывает, как на маленькое животное. Недаром: та всю рекреацию не перестает жевать яблоки, варенные в меду. Можно поручиться, что эта девочка — единственная внучка у богатой бабушки, сирота, и жила под бабушкиною кацавейкой. Старуху едва не стукнул паралич в день отправления внучки. Она с своею Алефтиночкой снарядила в институт и няньку, а в комнату классной дамы снесли целые кульки съестного и вручили ей письмо старухи, писанное крючками, чтобы при Алефтиночке оставили няню и больше кормили ее, сироту божию. Алефтиночка ест и плачет; она выйдет из института не смекнув, зачем ее отдавали. А покуда ее отведут в седьмое отделение, начинать азбуку. Вот еще две-три генеральские дочки, еще несколько дочек богатых помещиков и значительных чиновников. Их будут часто навещать, у них не прервется связь с родным гнездом. То дяденька и тетенька, то кузены и кузины, то посторонние привезут конфет, изредка даже светских новостей, рассказов о театрах и т. п. (Светские новости, впрочем, мало нас интересуют.) Любезность этих посетителей к классным дамам смягчает иногда отношения классной дамы к посещаемой институтке и умиротворяет многое. Такие институтки большею частью обожают не институтку, а какого-нибудь далекого, редко видаемого кузена, или никогда не виданного актера и актрису. Это, может быть, единственные головы у нас, мечтающие (и то весьма слабо) о будущих балах, нарядах, любви и замужестве… Но вот целые ряды других маленьких личностей… Это существенная часть институтского населения. Родные этих детей — губернские и департаментские чиновники, гнущие спину за делом или перед начальником, берущие взятки, чтобы воспитать семейство или откладывающие честную, трудовую копейку; помещики ста душ, а если более, то душ запутанных, заложенных или разоренных; господа в отставке или вдовы с пенсией, учители гимназий, профессора университетов, обремененные семействами. Все люди, то с колеблющимися средствами к жизни, то хотя прочно, но зато скудно обеспеченные… Эта категория небогатых и скромного происхождения девиц, в сравнении с первою категорией, богатых и знатных, — многочисленна. Б''о''льшая часть небогатых родителей редко навещает дочерей. Из губерний далеко; хорошо, если случатся дела в Москве, так заодно. Московским дорого: институт не ближний свет кому, например, из Замоскворечья; в ростепель не выдержит не только карета, но и все выдерживающий ванька. Некоторые же родители просто побаиваются института. Иным помещикам, зажившимся на деревенском просторе, от всего жутко: и швейцар слишком важный барин, и залы такие прибранные, и классная дама будто косится… Другого отца запугает сама дочка: на второй год своего курса она придет в немой ужас, если ее на всю залу назовут «дочуркой» и раскроют для нее широкие объятья. Отцы вообще ездят в институт редко и сидят недолго. Кому некогда, кого (приезжего) затянет опекунский совет и московские веселости, да и вообще, сколько я заметила, отцы у нас не охотники вести беседы с десятилетними или даже пятнадцатилетними «дочурками». Больше ездят матери и родственницы. Но эти дамы (если они не богатые или не знатные или не были знакомы прежде с институтскими властями) часто совершают эти поездки как подвиг; величие института внушает им робость. В приемные часы они тихонько наговорятся с дочерьми, отклоняют возможность знакомиться с директрисой и с затруднением приступают к знакомству с классными дамами. Очень, очень немногие родители любят институт искренно. От многих после выпуска случалось мне слышать другое… Но покуда мы, небогатые девочки, вступаем в первый период нашего воспитания; еще не стушевалось влияние дома, особенности привычек, миниатюрная свобода мнений. Из этой категории небогатых девочек выйдут самые прилежные, едва ли не самые способные к труду; между ними надо искать и самые лучшие характеры. В младенчестве они испытали лишения, но не горькую нужду, убивающую детские силы; они видели нравственные страдания, вытерпели и свою долю страданий. Эти девочки будут у нас самые честные в дружбе, более других самоотверженные; они же сумеют придать нашей жизни разнообразие и прелесть. Это не дело богатых: те большею частью монотонны, тяготятся институтом, это не дело и беднейших. Вот передо мной и маленькие лица этих беднейших… И сколько, сколько их! Что было исписано просьб под бедными кровлями, что было страха, примут или не примут девочку? Она лишняя; под этою дворянскою кровлей тесно; там, право, нечем жить. Надо выучить дочь; воспитание — кусок хлеба. Вот здесь эти девочки на всевозможных иждивениях… Идет баллотировка, билет не вынулся, мать упала сенатору в ноги. Он принял ее дочь на свой счет. Прелестная крошка крестится и смеется; за ней идет другая, тоже крестится и вынимает счастливый билетик… Дома, верно, отслужат молебен. Дом опустел, но зато на шесть лет какая экономия в расходе! Удастся ли в эти шесть лет хоть раз увидать ребенка?.. Иному вряд ли. Иная мать не соберется приехать и к выпуску; благотворители доставят дочь, а бог милостив, и совсем не привезут: дочери посчастливится остаться в пепиньерках… Нечего делать себе иллюзий; между дворянскими семьями даже шестой книги, этими «сливками» общества, встречается страшнейшая бедность. Из этого последнего отдела вспоминаются мне оригинальные личности… Какие уморительные девочки! Вот две сестры — они выросли в походах своих отцов, пехотинцев-майоров; в их приемах есть что-то военное. Вот сибирячка — у нее дикая фамилия, недаром же она из дальних-дальних тундр; она молча дивуется на все, и на себя, что она тут, и на науку, особенно на немецкого учителя и танцевальную учительницу; она долго будет дивиться и, сидя за черным столом (стол ленивцев), может быть, не раз вспомянет свои тундры. Вот дочери привольных садов Малороссии: одна — это ясно — ничего не видала дальше огорода; она, кажется, глазами ищет огорода в классной комнате; ей душно, перо не хочет выводить французских каракуль; лучше бы полазить по лавкам, как, бывало, по деревьям за грушами… Другая — из тихого Конотопа; она глупенькое, но добросердечное дитя; она будет осклабляться, когда мы, злые, подскажем ей в классе вздор; она будет нашею маленькою шутихой, и мы будем ее любить. Вот какая-то грузинская княжна: крошечная, черненькая, коротко остриженная, волосы торчком стоят на маковке: она ничего не смыслит. Но эта девочка откуда? неужели тоже из «сливок» общества? Нет, невозможно, — это из какой-то такой глуши, где живут первобытные люди, где плохо учит сама мать-природа. У нее привычки великороссийских дикарей… Институт может прийти в ужас. Но зачем отчаиваться? все пройдет, и даже лоск наведется. Вот ее слушают две-три бойкие девочки и смеются. Эти смотрят так независимо, так свободно, что на их упрямые натуры потратится много труда… 0 бедные наши будущие ''дриттки'', бедные ''mauvais sujets!'' Где вы теперь? Сколько из вас теперь на свете хороших женщин! Добрые существа, как кротко и беспечно простили вы вашему прошлому!.. В одно утро к нам влетели две бабочки, прелестные, в беленьких платьицах, в розовых газовых шарфиках. Они влетели в один особенно пасмурный день: класс смотрел угрюмо, шла арифметика; у черной доски стояли две несчастные, без передников в наказание; они омывали слезами ряды неправильно изображенных триллионов. Под пером раздраженного учителя выводился нуль; классная дама бранилась. Бабочки присели на скамье. Они говорили на неведомом языке (английскому не учили у нас в то время). Взросшие в холе родного дома, бабочки ничего не знали. Бедненькие! Наука показалась им чудовищем, прикосновение грубых одежд помяло им крылышки. Вместо запаха цветов, в столовой (время было постное) встретила их атмосфера копченой селедки. Не прошло и полугода, как наши бабочки улетели обратно. Их взяли потому, что они буквально ничего не могли есть… Впрочем, такие эфемериды бывали у нас редки. Вообще двенадцатилетним детям, избалованным в кружевах и бархате и уже светским от пеленок, не место в казенных заведениях; они не выживут. Наш же институт, шестнадцать лет тому назад, был далеко не роскошен. Он был даже беден в сравнении с другими заведениями. Александринский (в последствии Николаевский при Воспитательном Доме) был перед нашим настоящий дворец, и отделкой помещения, в хозяйственною частью. Потом здание этого института было обращено в кадетский корпус. Мне удалось быть там. Великолепные коридоры, паркетные полы, бронза… Невольно навертывался вопрос: к чему?.. Признаюсь, мне теперь с удовольствием вспоминается тогдашний небогатый вид нашего института. Из всех зал только одна большая приемная была отделана под мрамор с великолепным плафоном, и только она и другая приемная, маленькая, имела паркетные полы. Во всем остальном, громадном здании, полы были или каменные, или крашеные. Зеленые скамейки в классах, подновляемые по временам были, право, удобны. (При мне однако уже их заменили дубовыми, дорогими.) Как залы так в классы освещались лампами незатейливого фасона; в дортуарах висели с потолка ночники, в виде лодочек. В дортуарах же стояли простые умывальные столы, медные, но удобные; дортуарные служанки приносили воду в жестяных ведрах. Конечно, это патриархально в сравнении с залами, где бронзовые бассейны в миг наполняются водою, но за то не стоило десятков тысяч. Также не было у нас подъемных столов, волшебством подающих блюда из кухни; блюда попросту подавались в кухонное окошко поваром на руки служанок, разносивших кушанье по рефектуару. Конечно, тут не было волшебства, но за то руки опять не стоили десятка тысяч, если не более. За исключением отвратительных каморок, где помещались некоторые наши служанки, в остальном мало что требовало радикальных перемен. Мне кажется, для казенного заведения прежней скромной обстановки было очень достаточно. У нас могла бы быть другая роскошь, недорогая, но необходимая: библиотека, о которой не было у нас и намека, и хотя бы небольшая коллекция гравюр по стенам. В дортуаре могли бы быть допущены зеркала; мы причесывались перед осколками, привезенными из дома. Наконец — но быть может такая мысль преступна — если бы решились отступить хотя немножко от идеала казенной форменности, институт, быть может, оправдал бы для нас название «родного приюта». Не будь этого моря желтой штукатурки, — если бы были стены зеленые, голубые, хоть полосатые, какие угодно, нам было бы как-то теплее, уютнее, глазам нашим было бы веселее. Это, быть может, глупо, но дети — птицы; птицам недаром втыкают в клетку зеленые ветки или красный лоскут… Если бы допустили в дортуарах неслыханную роскошь: свой домашний образок над изголовьем или портрет матери; свои пяльцы где-нибудь в углу, цветочные горшки по окнам, хотя бы мы там вздумали сажать тыкву. Нет сомнения, такие крошечные уступки личным вкусам, проявлениям личной свободы, привязали бы нас к институтам несравненно больше чем роскошь мраморных лестниц. Полагаю, что роскошь в заведениях имеет отчасти целью привязать нас к ним; ведь там все делается для нас… Но если чем был точно плох институт, так это пищей. Бабочки наши улетели недаром. Будь мы все бабочки, мы бы также разлетелись. Не то чтобы порции были малы, не то чтобы стол был слишком прост, — у нас готовили скверно. Часто и сама провизия никуда не годилась. Бывали, конечно, исключения, но редко. Я даже радовалась посту, потому что на столе не являлось мясо. Исключая невыразимых груздей, остальное в постные дни было кое-как съедомо. Можно было по крайней мере вдоволь начиниться опятками и клюквенным киселем, или киселем черничным. От последнего весь институт ходил сутки с черными ртами, но это не важность. За то скоромный стол! Мясо синеватое, жесткое, скорее рваное чем резаное, печенка под рубленым легким, такого вида на блюде, что и помыслить невозможно; какой-то крупеник, твердо сваленный, часто с горьким маслом; летом творог, редко не горький; каша с рубленым яйцом, холодная, без признаков масла, какую дают индейкам… Стол наш был чрезвычайно разнообразен. Мы не понимали, зачем это разнообразие. Школьничий желудок не прихотлив, предпочитает пищу несложную, простую, лишь было бы вдоволь и вкусно. Этого-то и не было. Часто мы вставали из-за стола, съевши только кусок хлеба; оловянные, тусклые и уже слишком некрасивые блюда — относились нетронутыми. Впрочем, иные воспитанницы ели даже всласть и просили прибавки. Они, казалось, никогда не ели подобных прелестей. Мы удивлялись им, а потом, с горя, приступали к тому же… Иногда голод наталкивал нас на поступки не совсем дворянские. Мы крали. За нашим столом (первого отделения старшего класса), на конце, ставили пробную порцию кушанья, на случаи приезда членов. Девицы вольнодумно начали находить, что образчики лучше. И если член не приезжал, образчик съедался, подмененный на собственную порцию… Вообще мы были весьма кротки, не приносили жалоб, и даже любили своего эконома. Этот эконом был веселый старик и, что называется, балагур. Приходя в столовую, он садился с нами, называл всех столбовыми барышнями, помещицами и сам расхваливал свои блюда. Мы у него просили пирожков и картофеля. Пирожки являлись, но скверные (кроме слоеных по воскресеньям), и картофель. Картофель мы ели, остальным нагружали наши громадные, классным дамам неведомые карманы. Туда же присоединялся черный хлеб, намазанный маслом. Это масло мы сбивали на тарелках из распущенного, подбавив квасу. Черные тартинки тайком подсушивались в дортуарной печке (что иногда сопровождалось угарным чадом), и полдник или таинственный ужин выходил чудесный. Полдника мы буквально алкали. С утренней булки и чая, т. е. с восьми часов, иногда не пообедав, или проглотив что-нибудь противное, что еще хуже, мы не знали, как дожить до пяти часов вечера. Тут, едва выходил учитель, мы стаей налетали на классную служанку. Она вносила булки. Эти булки (половина хлеба в 5 коп. серебром) съедались мгновенно. Горе той, которая имела неосторожность спросить всю свою булку в утренний завтрак! Она не находила сострадания. Известно, что такое эгоизм голодного: возьмите историю кораблекрушений и других тому подобных несчастий. Таковы были печали (печали желудка, конечно, но все же уважительные), которые встретили нас при начале нашего поприща… Маленький класс наполнился; им перешли заведывать те классные дамы, воспитанницы которых только что были выпущены. Учители проэкзаменовали по отделениям, сочли баллы, и сделали пересадку. Мы разместились. Кузину Вареньку посадили третьей: выше ее были две девицы, оставшиеся в маленьких от прежнего четвертого отделения. Варенька была в восторге. Она потащила на свою высокую скамейку свои книжки, беленькие тетрадки, образок чтобы поставить его в углу пюпитра и целовать перед уроком. Я пошла водворять ее. Но увидав пюпитр, мы обе вскрикнули. Класс сбежался. На закраине пюпитра была огромная дыра; в нее входил целый кулак… Поверит ли кто-нибудь, чтоб эта дыра была проедена не мышами? Ее проела девица, ковыряя дерево концом булавки. Щепочки легко отделяются, их глотать удобно. Эта девица объела точно также стол в лазарете, — в лазарете, куда утром и вечером ездил доктор, где средним числом бывает не более шести-семи больных, в надзор над ними, казалось, был незатруднителен… Обглоданный край стола мы видели собственными глазами… Еда дряни царствовала при мне во всей силе. Надо отдать справедливость нашим классным дамам: они преследовали ее жестоко. Но вероятно против такого зла мало было одних наказаний… Странно, что никто из нас до института не пробовал ничего подобного. Эта еда изобретение чисто институтское. Всего страннее, что вкус к дряни не прививается от одного подражания: можно один раз проглотить клочок кожаного переплета, а на другой выплюнуть; нет, эта еда — неудержимая зараза, страсть, против которой бессильны даже угрозы розог… Печатная бумага, глина, мел (его тоже толкли и нюхали как табак), уголь, и в особенности грифель — все у нас поглощалось. От грифелей, длиною в четверть, к концу месяца после выдачи, часто не оставалось ничего. Лакомки брали у неевших, и отламывали углы своих грифельных досок. Ели, просто, для еды, потому что находили вкусными; очень немногие с целью приобресть интересную бледность. Кокетство пришло к нам позднее, едва ли не перед выпуском, а есть мы принялись с первого дня. Страшно вспомнить, какие были между нами зеленые лица. Страшно вспомнить, как умерла одна — ее задушил грифель… Да и вообще цветущее здоровье было у нас редкостью. Невнимание ли классных дам, дурные ли корсеты, только у нас вышло множество кривобоких. Иные, розовые и толстенькие девочки, принимались расти болезненно и вяло, у многих к выпуску от когда-то пышных волос едва оставались жиденькие пряди. Мы дурнели и худели. Причин и без дряни было много. Иных буквально сжимал и заедал страх, на других нападало отчаяние. Одна девушка, особенно мрачного характера, пила у нас уксус. Она тихонько докупала бутылки самого крепкого и пила стаканами. Ей хотелось умереть, потому что в институте было ей тошно, да и на свете, должно быть, везде было ей тошно.... Помню, ее пример увлекал. Она еще выдумала, что если есть много апельсинных и лимонных зерен, то скоро умрешь. Апельсинов родные привозили мало, но попробовать хотелось. Даже и веселые девочки пробовали.... Для юности, в ранней смерти есть что-то заманчивое. Умереть в шестнадцать лет, — это так интересно! Институтская церковь полна; подруги, рыдая, поют панихиду; злая классная дама стоит и кается, а сама лежишь в гробу, в цветах, красавицей.... Лежишь, и глазком выглядываешь, что такое кругом.... А там, уже опять как-нибудь жива, но дома, или где-то на земле.... Мы мечтали, а лакомая дрянь помогала не на шутку. И ели ее вовсе не дуры-девочки, ели и умные. Месяц спустя после приезда, Варя, даже моя Варя, лизнула запретных конфеток. Она сделала мешок из бумаги, набила его толченым мелом, и стала купать в нем носик как в листьях розы. Слава Богу, впрочем, она скоро одумалась. Через неделю ей показалось это глупо. За ней бросили еще две-три. Их поймала пепиньерка, да еще пригрозила нам одною неизбежною бедою… Эта беда чуялась нам как-то грозно и неумолимо. Она должна была прийти к нам скоро, в образе нашей классной дамы, Анны Степановны. Анна Степановна была больна; она заболела еще до выпуска своего старшего отделения, после которого по очереди должна была достаться нам, четвертому отделению. Покуда ее заменяла у нас пепиньерка, дежуря поденно с другою нашею классною дамой, Вильгельминой Ивановной. Я была в дортуаре Вильгельмины Ивановны. Дортуар Анны Степановны ожидал своей начальницы. Дортуар — это половина отделения, и заведующая им классная дама имеет над ним непосредственную власть. Нравственность девиц, их занятия, их здоровье состоят на особой ответственности дамы дортуара. Можно сказать, что от этой ближайшей начальницы зависит вся судьба девочки. Нам много шептали об Анне Степановне. Нельзя вообразить, какой сердечный трепет навели эти рассказы на тех особенно, кто должен был поступить в ее дортуар. Варенька попала туда. Она очень приуныла. Вообще, выражение ее лица неузнаваемо изменилось в короткое время… Наконец, в одно утро, нам объявили, что Анна Степановна вступает в должность. Она заняла свою комнату подле дортуара, до тех пор пустую, и запертая дверь ее внушала нам таинственный ужас… После вечерней молитвы эта дверь отворилась. Там видна была синенькая мебель, стол да этажерки, ничего особенного, но у многих девиц побелели губы. Мы ждали, стоя в рядах. Из комнаты приносился острый запах какого-то лекарства. Что-то шевельнулось… и наконец тихо на пороге показалась фигура в темном капоте. Лицо ее мы не могли, не смели рассмотреть. Фигура подошла. В руках ее был список ее дортуара. Она вызывала поименно своих, взглядывала им в глаза, потом наклонением головы возвращала каждую девицу на ее место. Губы ее были сжаты, щеки желчного цвета, блестящие карие глаза смотрели исподлобья, хотя были посажены так, что могли смотреть прямо. Кончив, она отошла на два шага, с неудавшимся величием, и произнесла: «je verrаi voire condhаite» (''Я буду следить за вашим поведением (фр.''). Общий книксен, и двери затворились. Впечатление было произведено… Не могу иначе назвать это время, как «похоронным». Выражение неверно, но оно явилось тогда в уме, и удержалось в нем на веки. Точно мы кого-то похоронили, или нас похоронили… В глубине прошедшего мелькают мрачные дни и наши убитые страхом лица. Страх напал на богатых и бедных, на робких и строптивых, он уравнял всех, и в общем бедствии мы стали подавать друг другу руку. Вот начало нашей дружбы: она расцвела среди гонений… Детство все преувеличивает, но тут желание гнать нас было очевидно. Мы видели, что Анна Степановна торжествовала, когда весь класс сидел, не смея возвесть очи; она, конечно, должна была понимать, что делалось в это время с нашими сердцами и внутренностями… Она, конечно, нас не била, и не бог весть как бранила. Но ее физиономия и тон имели способность уничтожающую. Довольно было этой физиономии, чтоб убить в зародыше самое малое покушение на шалость. Мы и не шалили. Не помню, чтобы в продолжение этих первых месяцев в институте кто-нибудь у нас точно провинился. Тем не менее Анна Степановна так и сыпала наказаниями. Мы думали, нет злее женщины в мире. Позднее мы поняли ее иначе, но еще хуже. Приговоры наши были страшны… Анна Степановна доводила нас в особенности «тишиной». Чуть шорох или смех в классе, и виновная уже у черной доски; слово в оправдание, и она без передника; шепот неудовольствия — и весь класс «debout» (стоя (фр.) или без обеда. Начинается грозный разбор; Анна Степановна не возвышает голоса; она больше глядит и ждет… о, лучше бы, кажется, умереть!.. Чтобы соблюсти ту тишину, которой хотелось Анне Степановне, надо было родиться истуканом. Особенно было тяжко, когда мы ложились спать: тут-то бы и хотелось поговорить друг с другом, на просторе. Рекреаций мы не любили; во время рекреаций надо непременно ходить, и все спешат выучить урок к послеобеденным или завтрашним «переменам»; да тут же и она, сама Анна Степановна; не побранишь ее, не облегчишь сердца. Но в дортуаре ужасно… Рядом она отворила свою дверь и ждет, чтобы в секунду водворилось гробовое безмолвие. Раз мы засмеялись, раздевая друг друга… Тогда, как стоял ряд, так его и повалили на колени, как карточных солдатиков. На коленях простояли до полуночи… Страх наш начал принимать колорит фантастический. Кто, например, видел тень Анны Степановны, блуждавшую по дортуару среди ночного мрака; кто утверждал, что Анну Степановну посещают видения, три черные кошки. Варенька не верила, но трусила не хуже других; она, просто, терялась. Раз, она уже совсем легла в постель, когда Анна Степановна кликнула ее взять шпильки и булавки, чтобы раздать девицам. Варенька влетела к ней как была, даже без башмаков. Это не помешало, однако, Вареньке сделать книксен… Другие отделения нам не завидовали, конечно. У них житье было гораздо лучше, и если подчас не доставало справедливости в толку, за то не было такого удушья. Их классные дамы ставили нас в пример своим, но не пускались в рабское подражание. Быть может, сердца их были даже тронуты зрелищем наших бедствий, но ни одна не решилась на дружеский совет Анне Степановне. Дружбы между нашими классными дамами не было; случалась скорее вражда. В свободные от дежурства дни они не собирались между собою потолковать о живом мире, который не совсем был заперт от их глаз. Дежуря через день, каждая дама половину года была почти свободна. У иных было даже большое знакомство, а молодые не лишались удовольствия поплясать где-нибудь на бале… Но ни внешний мир, ни институтские интересы, ничто не сближало наших дам; большая часть их предпочитала жить особняком, избегая интимности, держалась как-то странно настороже и будто сберегая друг против друга камень за пазухой… Зачем? Ни зависть, ни самолюбие, ни честолюбие, ничто не могло служить тому побудительною причиной. Классной даме нечем было отличиться; классной даме не было повышений, ни каких-нибудь особенных льгот; наконец, сколько я помню, ни одна из них не заискивала и любви директрисы. Любовь эта могла быть только бесплодною, значит, не о чем было хлопотать; к тому же, они хорошо знали директрису, равнодушную к ним до некоторого презрения… Не думаю также, чтобы наши классные дамы скрытничали друг от друга из необходимости скрытничать. Поведение их было безукоризненно, и если кто из нас увлекался впоследствии, тот не мог сослаться на пример своих классных дам. Бывали, пожалуй, у них уклонения, но или пустые, или глупые… Чего-нибудь более серьезного институтские стены не видали в мое время… И наконец, наши классные дамы были большею частию или стары, иди дурны. Однако, они все же не ладили. Нам, конечно, до этого не было никакого дела, лишь бы с нами обходились милостиво. Но так как все они, в большей или меньшей мере, держались системы безгласия, делали из мухи слова или пребывали в олимпийской недоступности, то немногие и были любимы, и то немногими… Наша неприязнь, должно быть, мало их огорчала. Наши классные дамы были только институтские дамы, а не воспитательницы. Ни одна, сколько я помню их теперь, не поступила к нам по призванию. С небольшими исключениями все даже были очень плохо образованны; были даже крайне тупоумные дамы. Такие ломили, как говорится, зря, наказывали нынче за то, что спускали вчера, сбивали с толку, и получали название индюшек за выражение, которое принимали их лица в минуту гнева. Детство чутко; их мало боялись, и под надзором этих дам выросли более независимые характеры. В пятом отделении была классная дама кислейшей наружности и кислейшего характера. Пятнадцать лет она подвизалась на своем поприще. Быть может, когда-нибудь она была образованна, но с тех пор как выучилась, не сочла нужным идти вперед ни для себя, ни для своих учениц, которым помощь классных дам при повторении или приготовлении уроков была бы необходима. Может быть, прежде она усердно исполняла свою обязанность; умная и справедливая, может быть, сформировала несколько твердых и честных характеров, и наказания ее точно приносили пользу. И теперь еще можно было видеть, что она бывала когда-то справедлива. Но дама соскучилась. За стенами института у нее не было знакомой души. Она обленилась и устала. Она, видимо, только дотягивала до полного пансиона, чтоб уйти, может быть, в монастырь, и доживать на покое. Лицо ее наводило скуку. Она не придиралась к пустякам, но дежурила как-то нетерпеливо, чтобы поскорее отделаться от дневной работы. Ее уважали, но и только. Ее сослуживицу по отделению тоже уважали. Она была еще молода и воспитана, но какая-то сухость сердца или нежелание немножко сблизиться с нами, ставили между нею и ученицами постоянную преграду. Ее наставления не трогали. «Дортуар» был для нее что-то постороннее, содержимое в порядке и вежливо, уважаемое в массе, но не более. И то уже было хорошо. В третьем отделении, у старших, дежурили две противоположности: шестидесятилетняя старуха и двадцатипятилетняя молодая девушка. Старуха давно получила полный пансион и неизвестно зачем заживала в институте чужое место. Она только брюзжала. Вставать в семь часов и быть на вытяжке до восьми вечера, было ей не по силам. Когда она вела парами своих, быстрые шаги девиц подкашивали ее выплывавшую впереди фигуру. Над нею глупо школьничали, наливали воды в ридикюль и чуть не прикалывали бумажек. Старуха часто хворала. Другая, молодая, была очень хорошенькая девушка, очень бедная, и только начинала свою карьеру. Ей гораздо больше хотелось выйти замуж. Эти невинные и очень понятные хлопоты продолжались все шесть лет, покуда я была в институте. Мне грустно о ней вспомнить… Она правила дортуаром скрепя сердце, и была аккуратна, чтобы не потерять места. Собственные интересы заметно ее мучили. На дортуар свой она глядела немного желчно, — она видела в нем существа, которые скоро будут на свободе, и иногда немножко свысока, чтоб отвести душу хоть в проявлении власти… Наша Вильгельмина Ивановна была добрая женщина, но немного ограниченная. Она, часто, ни с того ни с сего, принималась злобствовать в роде Анны Степановны, что вовсе не шло к ее смиренной физиономии. Но это сходило с нее скоро. Она, кажется, сама недоумевала, зачем надо быть строгою, и не умела отвязаться от этой будто бы неизбежности. У нее и выражение, и манеры были какие-то свои домашние, а не казенные. Иногда она была вовсе мила, вовсе запросто, и какое-то материнское чувство проглядывало в ее глазах. Заболевшая девица была для Вильгельмины Ивановны не субъект, который надо отправить в лазарет, и только; Вильгельмина Ивановна страдала за нее, и тормошилась как бы скорее помочь. В дортуаре своем она имела фавориток. Мы прощали ей это пристрастие, потому что в нем было безотчетное искреннее чувство, без всякой тени какой-нибудь корыстной причины. Фавориток своих она даже баловала. Она зазывала их к себе в комнату, и там, за перегородкой, у постели, где потеплее и потеснее, стоял самовар и разные сласти. Она любила покормить как барыня-помещица. Тут девушки болтали всякой вздор; из памяти исчезали желтые стены, разница лет и положения. Они даже целовали Вильгельмину Ивановну. На ее глазах бывали слезы… Но Вильгельмина Ивановна была единственная. К сожалению, впечатление ее ласки скоро проходило, — и не далее, как на другой же день, когда Вильгельмина Ивановна, вся пунцовая, принималась кричать на весь класс и решительно без цели… А наша Анна Степановна? А другие, и еще другие?.. Да что же было с них и взыскивать? Разве добрая воля привела их под институтскую кровлю? Всех привела нужда. Конечно, очень многие свыклись потом с своею профессией, даже привязались к ней, но все равно исполняли ее дурно. Трудно было и выполнять ее иначе. Двадцать лет назад не очень многие понимали, что такое должно быть воспитание… В казенных заведениях отсталые понятия передавались из рода в род; вновь поступавшие классные дамы принимали эти понятия совсем готовыми и усваивали их легко, потому что они были удобны. Чинность, безгласие, наружная добропорядочность и повиновение во что бы то ни стало — вот качества, которых можно добиться от подчиненных только вооруженною силой. Быть вооруженным очень приятно, и к тому же, добиваясь таких результатов, власть остается спокойна и умом и сердцем. Не думаю, чтоб учредители института имели цель образовать в нас только эти качества. Отчасти, может быть, но не в такой уродливой мере. Классные дамы злоупотребляли, директриса не доглядывала. Никто не чувствовал потребности изменений в этой мертвой среде, никто не искал лучшего. Одна любовь творит чудеса, живит то, что ее окружает; она одна, лучше всякого мудреца, умеет найти, что нужно: то простое слово, тот склад отношений, которые воспитывают молодую душу в добре и свободе. Но требовать любви от классных дам было бы нелепо. Где эти обширные сердца с запасом любви на шестьдесят человек или, по меньшей мере, на тридцать (то есть на воспитанниц всего дортуара)? За неимением таких в природе, институтское начальство, конечно, их не ищет. Если это было невозможно, то было возможно другое: женщина, человечески образованная, понимающая, что придирчивость только роняет кредит власти, а преследование мелочей глупо, — понимающая, одним словом, что власть страшно обязывает, а не дается для самоупоения, — женщина пытливая, для которой любопытно видеть рост детского ума и приятно направлять его во имя здравого смысла. Но где же двадцать лет тому назад были у нас такие женщины-воспитательницы по праву и по призванию? Много ли их и теперь?.. Черты женщин любящих и женщин умных попадались и между нашими классными дамами, но только черты микроскопические. У них недоставало главного: чувства долга, который сказал бы им, что пора оставить заведение, когда ослабели нравственные и физические силы или когда каждый собственный шаг ясно говорит им, что они не способны занимать свое место. Но до такого самопознания, до такого самоотвержения общество не доросло и теперь. Классные дамы наши были не виноваты. Теперь, пожив на свете, мы, воспитанницы, прощаем им многое, почти все, объясняя их нравы духом времени. Но тогда мы решительно не прощали… Злоба наша изливалась втихомолку, но тем не менее, очень красноречиво. Имена и фамилии классных дам перевертывались на все лады. Эпитеты сыпались, и vilaine было самое милостивое. Узнала ли об этом впоследствии хоть одна классная дама, так, из откровенного разговора с бывшею воспитанницей? Не думаю. Мы выросли такою трусливою мелкотой, а там попали в общество, так мало радеющее о правде, что, конечно, ни одна из нас не отваживалась на слово правды, как бы оно ни было полезно, и даже в том случае, когда сказать это слово можно было с полною безопасностью. {{---|width=6em}} Вспоминается мне наше первое говение вместе. Никогда, в последние годы курса, ни потом, дома, я не была под влиянием такого особенного чувства. Почти весь класс испытывал то же. Серьезный ли характер нашего законоучителя, непривычка ли ответственности за себя (потому что дома казалось еще, что за нас перед Богом отвечали родные), или мрак и грусть, напущенные Анной Степановной, были тому причиной, — не знаю; но только мы каялись, будто совершили десятки преступлений. Мы даже старались не говорить друг с другом, чтоб не нагрешить еще больше. Нам казалось, наконец, что мы виноваты перед целым миром. Мысленно мы просили прощения у родных; между собой сводили итоги, от похищенной булавки до обидного слова. Но одно затруднение для нашей совести было непреодолимо. Мы не знали, как нам быть с Анной Степановной. Совесть требовала найти в себе преступление и против Анны Степановны, а между тем искать его как-то не хотелось, и стыд нас брал, что оно не находилось, стыд за закоснелость души, потому что все же мы, верно, были виноваты перед Анной Степановной… Надо призваться ей, но в чем, — и неужели признаться?.. В таких мучениях приходил и день исповеди, и час исповеди. Раздавался церковный колокол. Все мы инстинктивно, в раз, поднимались с места. Не помню, чтобы кто-нибудь пожелал отстать и явиться одною с своим «pardonnez-moi» перед Анной Степановной. Тесною толпой подходили мы к ее двери, имея самых недовольных и притесненных внутри кружка, где не так видно. Объявить о нашем приходе избиралась девица, что ни есть невиннее и безответнее из всего дортуара. Анна Степановна выходила. «Pardonnez-nous», раздавалось глухо в кружке. «Que Dieu vous pardonne, mesdemoiselles». И если ничего больше, какое счастие! Но в этом счастии мы не смели признаться и самим себе. Мы только робко обращали тыл и не озираясь, чтобы как-нибудь не кликнули. Коллективное раскаяние и прощение снимали тяжесть с души. Значит, так должно было быть, если так было. Позднее, к пятнадцати годам, молитва наша стала мечтательнее, или восторженнее; раскаяние и прощение «врагу» не просилось наружу из сердца, а как-то застенчиво оставалось в глубине его; взамен слов, явились слезы, но нервные, горячие, неопределенные. Мы пролили их много перед образом Спасителя, в церкви, покуда, бывало, стоишь и ждешь своей очереди; а там, у противоположного окна, за ширмами, где священник, идет тихая исповедь. К шестнадцати годам, многое изменилось. «Pardon» у дверей стал почти простым обрядом, и мурашки уже не бегали по плечам от страха погони. Наконец, молитва приняла совсем институтскую складку. Перед исповедью мы стали записывать грехи на бумажке и твердить, как уроки. «Mesdames, дайте списать грешков, я свои забыла», слышалось со всех сторон, в то время как благовестил колокол. Это было искренно и, быть может, даже очень трогательно; но, мне кажется, в детстве было лучше. В детстве, кроме времени говения, бывали иногда просто случаи, которые вызывали такую потребность раскаяния, на какую уже неспособен немного взрослый человек. Вот один случай: свое покаяние рассказывала нам потом наша первая ученица, оставшаяся от предыдущего класса. Раз, в институте, произошло следующее. Был большой праздник, Рождество Христово, и, по правилу заведения, институтки проводили его в дортуарах. Три дня в дортуаре и полнейшая свобода — какое счастие может с этим сравниться? Было шумно, лакомств было в волю; к довершению прелести вечера, и рассказы нашлись самые святочые. Только неделю перед тем, умерла в институте одна старая дама, бывшая распорядительница в классе вышиванья. Она давно не служила, и жила у дочери, своей преемницы по классу. Покойницу отпевали в институтской церкви, и, говорят, мертвая была очень страшна. Так эту-то покойницу видели накануне Рождества. Она прошла по хорам церкви, оттуда по хорам приемной залы и там во что-то обернулась. Кто видел, еще не знали, но происшествие комментировалось под звуки приятного щелканья кедровых орешков во всех углах дортуара. Беседа лилась, когда совсем неожиданно ее прервали. — Par paires, ко всенощной, скомандовала, входя, классная дама. А сказали, что будет заутреня, в шесть часов утра. Неохотно все встали и пошли молиться. Молились что-то долго, будто гораздо дольше обыкновенного. Дьячок уныло тянул на клиросе, свечи что-то плохо горели; в лазарете били часы протяжно, долго… а всенощная была только в половине. Вдруг раздался крик, страшный, неестественный, и кто-то в дальних рядах грянулся об пол. Секунда тишины, и закричали все. Все заволновалось, заметалось, ряды бросились на ряды, толкаясь, сшибая с ног, падая грудами, задыхаясь в ужасе… Бледные лица, растерянные башмаки, крики: «пожар, покойница, светопреставление!» Кто-то влетел на клирос, хочет в алтарь, дьячок хватает ее за косички; кто-то со стоном бьется под десятками тел; швейцары держат дверь у входа в залу, там приезжие. Побежали за директрисой, из лазарета тащат воду. Вышел священник с крестом: «Мир вам, мир вам». Понемногу все утихают, становятся в ряды, и тихо, еще дрожа, идут прикладываться к Евангелию. Но что ж было такое, что видели? Да ничего: просто, одной ученице сделалось дурно… Панический страх. Всенощная кончилась, и пошли ужинать. Тут уже все, опомнясь, понурили головы. Никто не тронул ни одного блюда. Молчание в столовой было торжественное, все чего-то ждали. Наконец в дверях засуетился эконом и полицеймейстер. Зашелестело платье, и директриса вошла. На лавках встают; тишина мертвая. — Кто осмелится сказать хоть слово своим родным о том что произошло, тот будет высечен, говорит директриса громовым голосом, по-французски. — С завтрашнего дня, все по классам, и, берегитесь у меня, вы! Еще грозный жест, и она удаляется. Институтские стены тонки, и тайна вылетела. Родные смеялись, как обыкновенно смеются над стадом баранов. Но «беда», в глубине институтских сердец, была понята иначе, по крайней мере очень многими. Что там, «lа verge»? Что даже в самое торчанье в пустых классах, за уроком, в святки? Дело не в том. Вина перед Богом, искушение, и грех-то, грех-то какой, еще в церкви! Многие наложили на себя обеты, кто земные поклоны, кто воздержание от страстей (то есть брани на классную даму). Ученица, которая рассказывала нам это происшествие, каялась тоже. Она отверглась земных благ. Ей к святкам прислали крымских яблок. Она сложила их в передних, и, как преступница и недостойная, отнесла истопнику, даже взбегая благодарного взора. …Первый светлый праздник в институте я провела очень скучно. Родные мои были далеко, Варенькины — тоже. И другим, сколько я помню, было не веселее. Все мы смотрели какими-то одичалыми птицами, еще не спевшимися друг с другом, сидели по дортуарам и ничего не делали. В дортуаре Анны Степановны было несносно. Хотя по закону была позволена полная свобода, но там никто ею не пользовался. Дверь Анны Степановны стояла настежь, и она слышала все, до невинного желания яйца вкрутую. Зная это, воспитанницы ее предпочитали сидеть тихонько, каждая на своем табурете у кровати, и рыться в каких-нибудь пустячках, то есть лентах, коробочках в перстеньках, привезенных из дому, и грустно ненужных теперь. У вас, то есть у Вильгельмины Ивановны, сравнительно, было гораздо веселее. Она затворяла свои двери, и мы праздновали на покое. Всякий делал что хотел. Иные, находя что лучшее дело — сон, спали целый день без просыпу. Другие, усевшись по окнам, глазели на двор, пустой, облитый весенним солнцем, и слушали далекий праздничный трезвон; третьи, от нечего делать, только ели. Многие счастливицы ждали, что к вечеру приедут их родные. В ожидании шли кое-какие разговоры… Только не о родных, не о недавней жизни дома. Странно, я не помню, чтобы мы расспрашивали друг у друга о своих биографиях, о биографиях наших семейств, чтоб это особенно вас интересовало. Всю прежнюю жизнь мы больше оставляли про себя, и если память о ней вырывалась вслух, то только отрывками. Самое чувство прежних привязанностей как-то уходило в глубь души, смятое, в день ото дня у многих теряло свою живучесть. Оно глохло, как глохнет вьющееся растение, которому не к чему лепиться… Притом молодость, а особенно детство любит жить не прошедшим, и не тем, чего уже нет на глазах, а настоящим, какое бы оно ни было… Мы и говорили о настоящем. Помню, как один раз зашла к нам Варенька. Без книг, без дела, как-то разом лишившись всех прежних способностей веселить и веселиться, она бродила, не зная, куда девать руки. Мы предложили ей кулича и загадку, предмет нашего разговора. — Варенька, что такое: S-deux, D-huit, B-trois? Mesdames, qu’est que c’est M. P. R? — Laissezmoi en repos, отвечала одна девица, уткнув нос в подушку, и почему-то обиженная. Последняя загадка относилась к первоначальным буквам ее имени и фамилии. — Варенька, отгадывай же! Варенька качала годовой. — Mais ce sont les premières beautés de l’institut! Mesdames, quelle bonté, elle ne sait pas ce que c’est Sdeux! — Что же тут разгадывать — метки бедья! возразила Варенька. S значит дортуар Анны Степановны, deux — номер белья mademoiselle.... я не знаю кого.... — Mesdames, а кто разгадает, что такое t. d. t.? спросила кто-то. — Пари, что никто! Вареньке казалось это дико, а мы занимались загадками целый день. Я ломала голову над мудреным шифром, но к ночи разгадала. — Mesdames, «tablier de ''tique!''» закричала я на весь дортуар, так что на меня даже шикнули.... Страшное слово: «Тиковый» передник было самое крайнее наказание в институте. Кто один раз его заслужил, на том лежала печать отвержения. Об этом переднике говорили только шепотом. Даже сама Анна Степановна редко грозила нам этою казнью. Говорили нам, что будто бы в одном из предыдущих выпусков надели тиковый передник на девушку, уже кончавшую курс. Она будто бы написала пасквиль, где была обругана классная дама и весь институт. Не знаю, была ли это правда, — дело было давно, и может быть дошло до нас в неточном виде. Мысль о t. d. t. не дала мне заснуть ночи.... Наши праздничные заседания прерывались прогулками. Так как в начале апреля в саду бывало еще сыро, то вас водили гулять по двору. Это делалось иногда и зимою, в теплые дни. Кругом двора был узкий деревянный тротуар, по которому можно было идти только парами. Мы этого гулянья терпеть не могли, по крайней мере большинство из нас. За чугунною решеткой бывало иного приманок. Разносчики и булочники сбирались там, ожидая практики. Торговля происходила на ходу. Покуда мы бесконечным хвостом извивались вдоль решетки, пятачки и гривенники летели за нее, и проворные руки подхватывали оттуда серые свертки бумаги, иногда о чем-нибудь несъедобным… Но большинство институток предпочитало спокойный способ покупки чрез верных служительниц дортуара. Костюм наш во время этих гуляний был уморительный. Кожаные ботинки невероятной толщины, величины и вида; темные салопчики солдатского сукна и фасона как у богаделенок; коленкоровые шляпки в виде гриба, с огромным коленкоровым махром на маковке. Если бы не этот махор, мы были бы совсем галки. Потом нам сшили что-то поизящнее. И вообще, год от году, при мне все наши туалеты стали заметно улучшаться, и будничные, и праздничные, и бальные.... Ведь у нас тоже бывали балы. Оркестр, всегда великолепный, и ни одного кавалера, разве-разве два-три кадета из неранжированной роты. Перед выпуском, впрочем, появилось несколько кадетов постарше, из семейства коротко знакомого директрисе. Мы обожали их всех, без исключения. Протанцовать с этою редкостью было счастьем великим. Нетанцующие посетители — три-четыре маменьки, изредка учитель с своими детьми, родственники директрисы, — вот и все. Бальные угощения открывались шоколадом. Два служителя несли его в ведрах, продетых на палки, и в боковой заде шоколад разливался по чашкам. Он был скверный; немногие пили с удовольствием. Пило особенно маленькое шестое отделение, скакавшее всегда свои кадрили в дальнем уголку залы. Вообще мы, маленькие предоставляли более обширное поприще старшему классу.... Помню, что на первом балу у Вареньки случилось огорчение. У нее не было крахмаленной юбки. Казна не отпускала тогда ничего подобного для бального туалета ученицы. Надо было запастись дома или сшить свою. Варенька не сделала ни того, ни другого. Она вошла в залу в виде белой дудочки, перевязанной красною ленточкой. Вошла, и поскорее в уголок. Там было много таких дудочек. Из них одна, самая тоненькая и маленькая, лицом черномазая с торчком волос на маковке, невозмутимо ела свою долю cochonneries. Это была наша грузинская княжна. — Qu’est ce que c’est, eh, qu’est ce que c’est? вдруг послышался голос инспектрисы, и рука ее затеребила княжну за пояс. Кругом привстали. — Eh, les petites, estce que l’on vient ainsi?… Eh, la Gribkoff, mais allez donc mettre des jupes.... eh, des jupes, les petites. Allez donc! И она удалилась вперевалку. Девочки спрыгнули с мест, и сунулись было в смежную залу, ища юбок. — Restez, воротила их сухо классная дама. Варенька встала тоже, чтоб уйти совсем в дортуар, но ей не позволили.... В этом запросе несуществовавших юбок — вся наша инспектриса. Вообще, я не знаю что она у нас делала. Хозяйственная часть не лежала на ее ответственности; верховная власть сосредоточивалась в директрисе; за ученьем смотрел инспектор классов; за моралью смотрели классные дамы. Сколько я помню, в мои шесть лет к инспектрисе мало за чем относились. Суд и расправа обходились без нее; директриса отлучалась редко, и в ее отсутствии ее легко могла бы заменять любая классная дама. Должность ли эта была бесполезна, или инспектриса наша сумела сделать ее бесполезною? Последнее было очевидно. Эта женщина была олицетворение бесполезности. Было ли это скромным желанием стоять в тени перед величием директрисы? Может быть; они ладили, хотя та видимо ее не уважала.... Инспектриса только одним занималась в совершенстве — шиканьем. Она шикала как никто: неистово, со свистом, шикала на нас как на цыплят, не видящих коршуна в поднебесьи.... Мы узнавали ее за версту. Каждый день она приходила в класс, при учителе, но никогда не предлагала вопросов. Посидит минутку, посмотрит кто без передника и в косичках, и уйдет. В рефектуаре она бывало первая, и едва войдут пары, уже кричит: «chantez le Отче наш; les chanteuses, chantez». Тут же так, зря, она усугубляла наказания, уже положенные классными дамами: девиц без передников и в косичках выдвинет к столбам, и пойдет дальше. Особенно ее беспокоила леность. «Eh, vous, les paresseuses, ici....» И paresseuses выступали на середину рефектуара. Там часто воздвигался черный стол, — маленький столик, без салфетки и приборов; на нем черный хлеб и кувшин с водою. Девочки плакали, инспектриса тащила их, суетилась.... Мы заметили, что она особенно любила оказывать эту пользу институту. Кроме этой инспектрисы, была еще другая, «инспектриса пепиньерок». А число пепиньерок не превышало у нас двенадцати! Дама эта была добрая, но буквально ничего не делала. Пепиньерки тоже ничего не делали, потому что нельзя считать во что-нибудь дежурство от пяти до шести часов вечера, или изредка за больную классную даму, и чрезвычайно редкие классные занятия с девицами. Инспектриса наблюдала за их поведением. Труд более чем легкий. Для того чтобы в наших крепко запертых стенах могло совершиться что-либо, — надо было чтобы начальство само потворствовало, или было бы уже совсем слепо.... За пепиньерками могла бы наблюдать и директриса, или по очереди, недежурные дамы. Было бы все то же. Свободного времени у наших властей оставалось очень много, нисколько не посвященного юношеству.... Да и посвященное-то время!… Грустная жизнь! Никто, никогда из этих старших не собрал нас вокруг себя, попросту, как делают добрые люди, сбросив чинность, искренно и сердечно.... прочесть вместе хорошую книгу, поработать вместе с нами, в тесном кружке, посмеяться нашим шалостям, потолковать о Божием мире, об его радостях и горе, и о своем горе… мы за него сумели бы полюбить. Но мы не знала ничего подобного. Да и не те были люди! После Пасхи, в которую мы немного отдохнули, Анна Степановна опять принялась за свое. Ее сердитое лицо сводило нас с ума; мы не знали что делать… В один прекрасный день, Варенька написала следующее: «Милые папа и мама, мне очень скучно, а наша классная дама — ведьма, какую вы не можете себе вообразить…» Письмо было отправлено. Но чему оно могло помочь в настоящем? В настоящем, мы, наконец, решились покориться. Так в одно дежурство Анны Степановны нам точно удалось мастерски просидеть истуканами. Никто даже не чихнул в несвободное время. Лицо Анны Степановны немного расправилось. Мы дружно удвоили усилия. Шорох шагов, шелест бумаги, скрип пюпитра, скрип пера, — все утишилось, замерло, обратилось в ничто… Какая странность! с отчаяния, что ли, или мы прониклись пользой безгласия, но наши усилия стали нам нравиться. Мы стали даже придумывать, как бы перещеголять одна другую. Мы сумели прожить так две недели. Анна Степановна торжествовала. И в одно утро, к крайнему нашему изумлению, она объявила нам, что директриса, уведомленная о нашем хорошем поведении, приказала «наградить» нас. Сюрприз не вызвал в нашей душе и тени благодарности. Мы только сбились в понятиях об Анне Степановне. Она сама сбила нас с толку еще более. Почти с того времени она видимо перестала требовать того, о чем до сих пор так усердно хлопотала. Мы стали двигаться, как прочие отделения, даже шумнее. Страх сошел с дортуара, то есть с массы; с тех пор он являлся только в частных бедствиях, но и здесь принял другой характер… Сообщая о «награде», Анна Степановна сказала: — Sachez, mesdemoiselles qui je puis faire, tout au monde… Вот это-то самое «tout au monde», часто и не у места повторенное, и подорвало в последствии ее власть. Мы подросли, поняли, какой ум смеет, а какой не смеет приписывать себе всесилие… Награждены мы были «днем в дортуаре». Эта милость, гораздо вернее, была дана нам за прилежание. Целый месяц мы учились так хорошо, что половину класса записали на красную доску… Когда я вспоминаю о нашем учении вообще, мне становится грустно. Какие мы бывали подчас ленивые и беспонятные! Как мало кого из нас точно интересовала наука! Редко кто учился не из страха нуля; прилежание просто являлось оттого, что нравился какой-нибудь учитель. Но главная причина наших неуспехов заключалась в распределении курса. Право поступать в институт без всякой подготовки было, конечно, большим добром, потому, что не стесняло приема; но многолюдство наших классных отделений, их трехлетняя неподвижность, были большим злом; от него страдали прилежные и хорошо приготовленные девочки, а ленивые и незнающие выигрывали чрезвычайно мало. Проходило довольно много времени, покуда учитель узнавал способности и степень познаний своих учениц, и тут поневоле овладевало им недоумение. Иногда в одном и том же классе, на расстоянии двух скамеек, сидели девочки, еще дома опередившие двухгодичный курс институтского учения, и девочки такие, которые очень трудно подвигались вперед. Что было делать учителю? Он и принимался подгонять последних; по милости их, каждый предмет преподавания начинался с самого начала, даже и в четвертом отделении. Знающие девочки, между тем, были обречены твердить старое; натурально, на них нападала скука, и они ленились. Тяжкую работу задавали мы педагогам. Мы и обожали, и бранили, и одно не мешало другому. Общим расположением нашего четвертого отделения особенно пользовался французский учитель. Он был мастер своего дела. Должно быть он знал какое-нибудь симпатическое средство против грамматических ошибок, которое искусно передавал нам, потому что мы учились у него успешно. К концу третьего года в маленьком классе, мы писали прекрасные lettres de condoléance и d’invitation, а тетради диктовки стали безукоризненны. Обожательницы, что бы доказать свою любовь, обертывали эти тетрадки разноцветною и золотою бумагой; соревнование в красоте обертки было страшное. Учитель очень любил нас, своих "têtes de linotte, как он, по обыкновению, вежливо журил ленивиц, но иногда желал бы быть посердитее. Бывали такие случаи: например, как-то переводили мы басню le Loup et le jeune Mouton, с французского на русский, потом опять на французский, потом разобрали ее по членам, потом сбирались еще что-то сделать. Вдруг на некоторых тетрадях появился уже не «mouton», а «bouton». Почему? никто не знал; но каково положение учителя! Такие печальные уклонения нашего разума бывали нередко. Учителя арифметики мы озлили совсем. В тот год, когда он добрался с нами до дробей, у него верно убавился год жизни. Он не мог постичь, как могли родиться такие нематематические головы как наши… В классе законоучителя мы тоже не отличались особенною логикой. Не потому, чтоб от нас не требовали рассуждения, напротив. Но Катехизис и Литургию мы обязаны были учить наизусть, а от этих стараний у нас исчезал самый смысл дела. Потом, священник толковал, но мы с большим трудом понимали его толкования, и когда он приказывал повторить, то б''о''льшая часть из нас сбивалась и путалась. Не помню, чтоб из этого класса мы выносили то сердечное впечатление, которое он должен был давать нам… Мы ждали прихода священника со страхом, и звонок в конце его урока имел на нас освежающее действие. Класс русского языка бывал довольно оригинален. Вероятно, убедясь по предшествовавшим ученицам, что синтаксис не скоро уляжется в наших головах, учитель преподавал его более в отрывочных сказаниях, без руководства книги; мы записывали летучие заметки, которые потом заучивали. Иногда он учил нас просто внаглядку. Так большой палец его рука обозначал подлежащее, указательный сказуемое; он широко раздвигал их, и связь являлась перед нами сама собой. Быстро пробежав таким образом синтаксис, мы бросились должно быть словесность. Должно быть, потому что нельзя дать определительного названия той тетрадке заметок, которая появилась у нас на второй год курса. Тут на двадцати страничках были изложены и правила стопосложения, и определение поэзии, и тропы, и фигуры, и размышления о простом и среднем слоге, и правила для составления писем, и построение умозаключений, дилеммы, теоремы, все вместе, все в каком-то странном виде. Господь один знает, что это было такое. Учитель был поклонник Державина и Херсекова, мы твердили их оды наизусть, перекладывали их в прозу, разбирали на всевозможные лады. Особенно приятно было находить в них признаки иронии и синекдохи, Фигуры прохождения, видения и какого-то поправления. Но разум наш решительно отказался служить, когда дело дошло до умозаключений. Закон исключения третьего, скачки и кружения в ошибочных доказательствах, доставили нам множество хорошеньких нулей в списке баллов. Историю и географию преподавал у нас один и тот же учитель в продолжение всех шести лет. Это был у нас самый любимый учитель; десятки девиц обожали его постоянно; его приход оживлял все лица, его проницательная и вместе добродушная наружность вселяла и доверие, и какое-то смутное желание понравиться не одним прилежанием. Но он смотрел на нас как на детей, и гораздо более дорожил признаками нашего ума нежели расположением к его особе. Мне тяжело вспомнить об этом человеке. Он не знал, как ему быть с нашим невежеством, как к нему приступиться. Ему хотелось придать жизнь своему обширному предмету, а между тем домашние познания половины класса были чрезвычайно скудны, учебники плохи; учителю приходилось многое добавлять, во многом восстановлять смысл; все это не удерживалось у нас в памяти, или мало интересовало. Тогда, махнув рукой и уже в дурном расположении духа, он приказывал попросту заучить страницу в книге, чтобы там ни было. Помню, что в такие грустные дни он больше обращался к географии Испании или Америки. «Госпожа (такая-то)!» — И, например я, бойко высыпаю имена испанских провинций: «Галиция, Астурия, Аррагония (иногда Патагония)..» Перевру еще пяток имен, и долетаю до Мажорки и Минорки. «Госпожа (такая-то), какие племена населяют северную Америку?» А сам бывало, нарочно смотрит в книжку, где изображены эти племена, которым трудно поверить. Девица между тем крестит кого-то в Шапсугов и Чеченцев, и наконец, добирается до «присказки». «Ну, что ж еще в Америке?» спрашивает учитель, открыв пошире свои маленькие быстрые глаза. — «Попугаи, кокосы, антилопы, и они любят получать от иностранцев бисер и занимаются мягкою рухлядью»… Тем временем другая стоит перед ландкартой и робко ищет палочкой чего-то, от одного конца Европы до другого. Со всех лавок раздается неудержимое «ici, cherchez ici»… Классная дама шикает… Ужасно!.. Однажды, шел урок об итальянских государствах. — «Назовите города северной Италии и чем они замечательны?» был вопрос. За ним четверть часа молчания. Девица стоит и думает. — «Так что же-с?» — Скрипки, отвечает она наконец, и высказавшись таким образом, замолкает. Но не всегда же мы были так ленивы и тупоумны. Иногда весь класс отличался блестящим образом, и лицо учителя сияло. Радость, впрочем, увлекала его слишком далеко. Вдруг, положившись на силы избранных учениц, он принимался диктовать чрезвычайно подробные прибавления к учебнику географии, и статистические таблицы, и обширную географию древнего мира. Весь класс записывал, но выучить всего этого не могли и первые ученицы за недосугом и занятиями по другим предметам, в которых они были слабее. Курс истории волновал учителя еще больше. Мы проходили всеобщую историю по учебнику Преображенского. Никогда не забуду кислой гримасы нашего учителя, когда мы сгребали в кучу имена греческих мудрецов или нанизывали названия варварских народов один за другим, точно будто они пришли все разом, и все разом съели Римскую империю. Мне, по крайней мере, долго казалось, что дело было так. Учебник гласил немного иначе, но был изложен так плохо, так безжизненно, что судьбы человечества не приобрели в наших глазах никакого значения. Что римские войны, что тридцатилетняя война, — все равно, и также скучно. С хронологией мы погибали, да какой же интерес могли иметь для нас эти мертвые цифры? Прилежные девочки зубрили как могли; были даже такие прилежные, с такою огромною памятью, что зубрили по собственной охоте. Одна такая знала у нас от доски до доски «древнюю историю» Преображенского, и если уж где было написано «подстрекаемый» честолюбием, то она никак не позволяла себе сказать: «движимый». При таком рвении одних и очевидной способности некоторых других девиц, учитель вдруг оживлялся. Он приносил свои исторические записки, или выбрав какую-нибудь эпоху, пускался красноречиво и подробно излагать ее. Класс принимал вид университетской аудитории. Но это бывало редко, потому что оказывалось бесполезным. Для последних в классе, лекции были непонятны, для первых — слишком отрывочны, не в связи с их остальными историческими познаниями… Средину между учебником Преображенского и университетскими лекциями, учитель наш искал постоянно, и как-то не находил… При всем его желании, образованности и самой симпатичности его характера, он все-таки не достиг того, чтобы мы полюбили его предмет… По-немецки наше отделение знало очень плохо, а искусства совсем хромали. Музыке учились только те, кто хотел, на собственный счет, а пение предстояло нам впереди, в большом классе. Рисовать учила у нас одна старая дама, у которой ослабело зрение. Мы никогда не рисовали с натуры, и только копировали с литографий, карандашом и красками. Лучшими нашими художницами мы считали тех, которые умели рисовать что ни на есть мельче, точечками и штришками. Нужды нет, что попорчен контур, — было бы затушевано мягче пуха. Помню, что я рисовала какую-то женщину в созерцательной позе; я изобразила ее с флюсом, и любовалась. Потом еще у меня вышла удачная картинка, тушью: семейство катающееся в лодке. Ручки у всех вышли грабельками, а губки и ноготки — черными точками. Другие девицы, не такие артистки, рисовали на тетрадях глаза и уши самых причудливых форм, и съев уголь, бегали из класса чинить огрызки. Чинил постоянно и перья и карандаши наш дьячок. Он заседал в уединенном месте, неподалеку от класса, и сумрачно исполнял свое дело. Он чинил перья как никто, — великолепно. Мы относили ему целые связки. «Прошу вас, двадцать пять перьев, и вот пятачок серебра…» И затем, положив скромную дань на стол, непременно почему то покраснеешь… В резвых танцах и изящных телодвижениях с венками и шалью, мы сделали успехи позднее, уже в большом классе; в маленьком многие из вас были порядочные увальни. Класс танцевания, в первое время, имел весьма унылую физиономию. В огромной зале зажигались лампочки, приезжал учитель и с ним музыкант с самою плачевною скрипицей, какую я когда-либо слыхала. Нас строили в шеренгу, и в полумраке начинали производиться безконечные jetée assemblée. Сначала, мы страшно шуршали ногами. Но наконец, после долгих стараний, учитель добился от нас некоторой воздушности, и мы приступили к какому-то pas de basque. В этом па есть особенное движение ногой назад и нечто волнообразное. Которая из нас была пожирнее, та выплывала в этом па как утка. Учитель бил в ладони, скакал сам, выходил из себя. Тернистым путем добрались мы до кадрили. Одно время, для большей выправки и практики в изящных манерах, кто-то из ваших властей придумал следующее: После танцев, маленький класс оставляли в зале. Нас ставили одну за другой вдоль баллюстрады. На баллюстраду мы клали книжку, по которой твердили урок, и в то же время, легонько придерживая платьице, делали ногой battement. После четверти часа, по команде, мы поворачивались другим плечом, и делали battement другою ногой, — сто человек разом, в совершенном безмолвии. Кто бы посмотрел со стороны, тот подумал бы, что это дом сумашедших… Скучное бывало время — вакация в маленьком классе. Мы постоянно проводили ее в саду, откуда выгоняла нас только дурная погода и время еды. Большим отведены были аллеи, а маленькому классу три беседки при входе в сад. Это, вернее, были не беседки, но купы вековых лип, под которыми ставили столы в скамейки, Здесь мы сидели, постоянно на виду у наших дам, повторяя множество старых уроков, а часто и новое, заданное на вакацию. Кроме этого ученья, на вакацию приезжали еще заниматься с вами кандидатки из Воспитательного Дома. Отучившись, мы были свободны кейфовать или бегать сколько нам было угодно. Но резвиться мы как-то отвыкли. Мы предпочитали бродить и болтать, так, что-нибудь, потихоньку. Под вечер, мы гурьбами расходились по дорожкам так называемого маленького сада, обсаженным кустами сиреней и жимолости и прилегавшим к аллеям где гулял большой класс. Этим садом заканчивались институтские владения; за его решеткой лежал огромный пруд, который тянулся вдоль всей нашей садовой границы. Мы очень любили ходить к этому пруду, не затеи чтобы мечтать или смотреть на закат солнца, — нисколько! Вообще, я заметила, мы были чрезвычайно равнодушны к красотам природы. Дорожка у пруда вам нравилась, потому что тан была маленькая глушь, в акации щебетали миллион воробьев, а по близости, в перспективе аллей, можно было видеть как гуляют наши objets. «Objet!» «Она!» — магическое слово, наполнявшее восторгом нашу душу… Выбрать себе из старшего класса «предмет для обожания», и любить, любить его — иногда Бог знает за что. Бегать за нею повсюду, всегда, хотя бы в неузаконенный час, хотя бы за это сто раз сняли передник; благословлять ее, и где-нибудь, прижавшись в коридоре, покуда она идет, осыпать ее самыми сладчайшими именами, какие только можно давать небожителям… А счастье, на просторе закричать ей во все горло «céleste», «divine», поцеловать в плечико или хоть край ее пелеринки. Я обожала мой objet до сумасшествия. У меня были целые тетради, где разноцветными красками был нарисован ее вензель, и во всех возможных прилагательных воспевались ее совершенства. Я писала ее вензель на песке, вырезывала его на своем пюпитре, на колоннах в зале, на полу в дортуаре у своей постели, где молилась в другой раз после общей молитвы. Она меня «счастливила». То есть она позволяла мне переписывать ей тетрадки набело, а один раз — о богиня! она приняла из моих рук шоколадную собачку, которой тут же удостоила откусить голову!.. Конечно, с виду это чрезвычайно глупо. Наши родные и светские судьи остроумно смеялись, и вообще, при удобной случае, еще смеются над институтским обожанием. Они не совсем правы. Нельзя так холодно нападать на чувство, хотя бы преувеличенное, но искреннее, на избыток ребяческой нежности. Ей нечем больше выказаться в наших стенах. Нам бы хотелось осыпать щедротами любимое существо, а между тем возможен только какой-нибудь кусок шоколада или пучок перьев перевязанных розовою ленточкой. Обожание кончается институтом; оно может существовать только там. Напрасно говорят, что иные институтки переносят эту ложную чувствительность в свет, и именно потому бывают готовы влюбиться в первого встречного. На это равно способны и не институтки. А главное, между обожанием и влюбчивостию такая противоположность, что в последствии одно очень часто уничтожается другим. Мне удалось заметить это из жизни многих моих сверстниц. «Обожание» относится более к духовным совершенствам, воображаемым или существующим, чем к красоте; в нем есть даже что-то сердобольное и желание доставить предмету как можно более материальных благ. Дома, оно переходит в попечительность и хлопоты об окружающем. Из наших присяжных обожательниц вышли особенно заботливые матери, и такие девушки, которых не очень легко было прельстить завитым хохлом и черными усиками… Точно такая же любовь простиралась и на учителей, и наконец, мы обожали особ недосягаемых, то есть всех высоких покровителей института. Мы их видали редко, и уж конечно ничем не могли выразить своей любви, кроме листков с их вензелями, которые тщательно хранились в пюпитрах. Известие, что будет царская фамилия, встречалось общею радостью. Мы ждали посещения как праздника, но особенно было это весело уже в большом классе; в маленьком ожидания омрачались приготовительною выправкой и усиленным внушением морали. Помню, как в первый год, осенью, у нас готовились к подобному посещению. Большие разучивали какую-то итальянскую кантату, а танцевальная учительница придумала особенный польский с фигурами, в котором должны были участвовать и маленькие. В число избранных попала и я, и нас всех велено было завить в кудри. Анна Степановна, как мастерица, взялась завивать избранных из нашего отделения. Помню, что канун торжественного дня была суббота, и чуть у нас не случилось большой сумятицы. Меня кликнули к Анне Степановне. Я побежала, дрожа всем телом, потому что шутка ли просидеть с нею глаз на глаз целый час? Хотя с нее давно сошло желание делать нас немыми, но, все равно, я ее боялась. В то время вышла в классе неприятная история, и Анна Степановна была очень сердита. История поразила меня в самое сердце, потому что случилась с Варенькой. Анна Степановна безмолвно встретила мой трепетный книксен, притворила дверь, и усадив меня на скамеечку у своих ног, приступила к кудрям. Она напомадила мою голову и разделила ее на пятьдесят квадратиков. Она делала это деликатно, аккуратно, искусно и с желанием сделать хорошо. Я утупилась, вся пунцовая от одержанного дыхания, и только смотрела на тень свою. Каждая минута, покуда на моем затылке прибавлялся новый рожок, казалась мне вечностью. Вдруг Анна Степановна взяла меня за подбородок, повернула к себе и сказала: «Tenez, je fais bien les bouclée; dites moi merci». Она ласково улыбалась. Я вскочила, потому что дело было кончено, официально приложилась к плечу, и была уже за дверью. В коридоре шла уже суматоха. Директрисе доложили, что высокие посетители будут сейчас, ко всенощной. Неожиданность подняла тревогу по всему институту. «А папильотки!» — вскричала Анна Степановна. Бумажки полетели с моей головы, но уже было поздно: по двору прогремели кареты. Анна Степановна заключила меня в своей комнате, где я плакала и ничего не видала. Наши между тем опрометью бежали в церковь, завитые рвали папильотки; те, которые были уже в церкви, наскоро поправляли волосы, неуспевших прятали в ряды, классные дамы бросались к полу, сгребали бумажки в карманы, волновались ужасно; их волнение сбило с толку диакона, говорившего эктению… Кое-как наконец все пришло в надлежащий порядок… На другой день царская фамилия была опять, и было торжество. Кузина Варенька не участвовала в танцах. Она стояла в своем ряду, очень грустная; ее не мог развеселить и праздник. Она знала, что завтра, когда он кончится и занятия войдут в свою будничную колею, ей опять будет плохо. На Вареньку было воздвигнуто гонение. Анна Степановна знала, за что гонит, и Варенька хорошо знала, за что ее гонят; но дело началось безмолвно, и обе партии не объяснились никогда. Через полгода после того, как Варенька сообщила родным об Анне Степановне, что она «ведьма», Анна Степановна это узнала. Это случилось таким образом. Родные Вареньки рассказали о письме одному родственнику, москвичу; он в свою очередь рассказал своему родственнику, тоже москвичу. Этот последний родственник был лицо богатое, когда-то сановитое, но теперь уже на покое. Этого старого вельможу почитала вся Москва. Старик позволял себе говорить в глаза всякому, что заблагорассудится. Не знаю, каким образом, но от сановника зависела и семья Анны Степановны, и ее положение в институте. Один раз Анна Степановна была у него. Старик без дальних околичностей сказал ей о ведьме. «Вот, матушка, — прибавил он, — как Грибкова тебя называет; держись получше, не то может быть худо». Потом, при случае, сановник передал родственнику, как он пугнул Анну Степановну. Родственник, навещая Вареньку, передал ей все. Таким образом, дело, описав огромный круг, пришло к своему началу. Родственник, не знакомый с нравами казенных заведений, наивно радовался «острастке». Варенька была в ужасе. Что делать теперь с Анной Степановной? Объясниться — нет! на это никогда недостанет духу! Товарищи потерялись тоже… Только теперь, пожив на свете, можно беспристрастно судить о прошлом. Что должна была чувствовать Анна Степановна, выслушав хоть и заслуженный, но грубый выговор от постороннего человека, и могла ли она простить той, которая вызвала его? И пословица гласит, что «виновный не прощает». Наша Анна Степановна стала поступать только как существо неисключительное. Думаю даже, что если бы Варенька просто, в пылу увлечения, выговорила ей эту «ведьму» вслух, было бы лучше. Поднялся бы спор, шум, история, мы все бы увлеклись и высказали бы, что было на душе у каждой. Первую минуту мы потерпели бы страшно, но наконец Анна Степановна почувствовала бы, что правда на нашей стороне. В детстве столько добрых инстинктов, — только сознайся она немножко, мы бы ей простили, посовестились бы даже своего торжества и, каясь в нем, немножко полюбили бы Анну Степановну, потому что она от нас потерпела. Но мы не умели даже шуметь. Нечего и говорить после того, как мы были неспособны на мужественное и спокойное слово… На Вареньку обрушилась не гроза, но туча мучительных придирок. Это называется по-институтски; s’accrocher. Анна Степановна мстила. То, чему когда-то подвергался весь класс взыскивалось теперь с одной Вареньки. Лишний шорох, булавка не на месте, книга спрятанная не во время, стоили ей передника. Оказии для этого могли быть очень частые. В антрактах, Анна Степановна преследовала ее убийственными взглядами. Мы смотрели, втихомолку выходили из себя, но не заступались за Вареньку ни одним словом. Правда, мы делали гримасы Анне Степановне, даже грубили ей страшно, но только совсем не из-за дела. Из числа таких задорных была и я. Однажды учитель поставил мне нуль, и Анна Степановна приступила к моим «косичкам». Я наговорила ей ужасов. — Demаndez pаrdon!<ref>''Извинитесь! (фр''.)</ref>, — вскричала она в гневе. Ни за какие блага!.. Она билась надо мною два дня, подняла и Вильгельмину Ивановну, и та уже кое-как со мною сладила. Это я будто бы мстила за Вареньку. Придирки длились очень долго, целые месяцы. Варенька бледнела и худела. «Как же я буду жить так несколько лет?» — повторяла она, заливаясь слезами. Но вдруг все кончилось самым неожиданным образом, без всякой видимой причины. В одно утро в класс вошла директриса. Она просидела долго, урок французского языка шел превосходно, директриса была особенно приветлива и весела. «Eh bien, êtes-vous contente des votres?»<ref>''Ну, вы довольны своими? (фр.'')</ref> — обратилась она к Анне Степановне, а между тем улыбнулась первой скамейке самою милою улыбкой. — Pаrfаitement, — отвечала Анна Степановна, — j`аi des élèves si distinguées dаns mon dortoir, mаdemoisselle Gribcoff pаr exemple<ref>''Прекрасно, у меня есть воспитанницы, и очень способные в моем дортуаре, например м-ль Грибкофф (фр''.).</ref> К вечеру Варенька заболела. Анна Степановна ухаживала за ней, освободила от класса чистописания и в пять часов повела к себе в комнату пить чай. — Куда ты? В пасть ко льву! — шептали мы, а сами крестились, что прошла беда. Почувствовала ли Анна Степановна свою несправедливость, утомило ли ее тщетное преследование, — но только она стала совсем другая с Варенькой. Она отличала ее перед всеми при каждом удобном случае, делала ей маленькие подарки, покупала помаду, перчатки и пр., когда родные Вареньки опаздывали высылкою денег. Эти отношения установились прочно, и не прерывались до самого выпуска. Варенька страдала ужасно, но не имела силы ни противиться ласкам, ни объясниться. Она была не довольна собою в высшей степени, но и только. Недовольство изменило ее характер в какой-то унылый и преждевременно старый. Мы допрашивали, что с нею. — Меня убьет это лицемерное великодушие, отвечала Варенька, опуская голову.... Тогда мы разделяли ее мнение о гнусности Анны Степановны. Теперь мне хочется думать иначе. Вряд ли это было лицемерие. Тогда бы заискивание началось с первого дня, с той минуты как сановитый родственник Вареньки, он же благодетель Анны Степановны, прочел свою нотацию. Мне кажется, она просто одумалась, и к ней пришло настойчивое желание внушить Вареньке доброе мнение о себе. Пусть даже оно и было притворно, — но Анна Степановна выдержала характер целых шесть лет! Уже за один такой труд нельзя до конца осуждать человека… Другая история, подобная этой, случилась в нашем отделении не задолго до перехода в большой класс. Анна Степановна стала придираться к одной ученице из дортуара Вильгельмины Ивановны. Та написала родным, но письмо не дошло. Вильгельмина Ивановна, озлобленная что смеют гнать ее любимицу, одну из лучших в классе и питая постоянную вражду к Анне Степановне, не послала письма, а показала его директрисе. Мы проведали дело, и в ужасе ожидали, что будет. Анна Степановна дежурила, когда директриса вошла в класс. Ученица сидела ни жива, ни мертва. Она была у нас самый веселый товарищ, мы ее чрезвычайно любили. Урок кончился, учитель вышел, нам приказали остаться на месте. Анна Степановна была сконфужена, директриса смотрела недовольно. — Правда ли, обратилась она ко всему классу, — что Анна Степановна несправедлива и дурно обращается с M<sup>lle</sup> Петровой? Общее безмолвие. — Отвечайте же, mesdemoiselles. Мы молчим. — M<sup>lle</sup> Petroff, говорите за себя, сказала наконец директриса, подозвав ее к себе: — вы жаловались вашим родным? бранила нас Анна Степановна? называла вас morveuse? Отвечайте. — Oui, maman. Она была бледна как полотно; от стыда, мы не смели взглянуть ей в глаза. Директриса молчала, глядя на подсудимых. Анна Степановна с минуту казалась уничтоженною. — C'était un mésentendu… j’espère que nous serons bons amis, j’estime tant mademoiselle… проговорила она в волнении, и вдруг, с быстрым порывом бросилась к девушке и приложилась к ее плечу… Директриса молча встала со своего места, и вышла. Мы торжествовали. Унижение врага, и еще его самоунижение, окончательно погубило его в наших глазах. Мы потеряли последнее доверие даже к его смыслу. О собственном поступке мы уже не думали… 0, как нам было весело, и как мы смеялись!.. Суд директрисы показался мне тогда великолепным… Но этот случай был почти единственный: распри наши с классными дамами доходили до нее чрезвычайно редко. Жалеть ли теперь об этом или нет не знаю. Если бы наша высшая власть постоянно действовала таким образом, я не думаю, чтобы мы получили правильное понятие о том, каким образом должны решаться дела справедливо для обеих враждующих сторон… Что же касается до того, как директриса обходилась лично с нами, институтками, то наш выпуск сохранил о ней прекрасное воспоминание; всегда приветливая, и с таким вниманием к нашим успехам, что хотелось учиться хорошо, лишь бы только получить ее одобрительный взгляд и улыбку. С течением времени у многих из нас приязнь к «mаmаn» доходила до робкого обожания… Это официальное название не было тягостно ни для кого… В последний год маленького класса, она стала приглашать к себе «отличных» учениц. Там, в ее комнатах, они могли в свободные часы играть на фортепьяно, сидеть на просторе с ее внучками, тоже нашими приятельницами, видеть гостей maman, видеть ее. Сама она, иногда, вступала с девицами в разговор. Это была женщина глубоко религиозная и, кажется, очень образованная, — кажется, потому что ни тогда, ни после выпуска мы не имели случая узнать ее вполне. В ее суждениях, высказанных привлекательно, слышалось что-то дельное, что вызывало любопытство молодого ума, и могло бы хорошо удовлетворить его. Но разговоры бывали чрезвычайно редки, и до того отрывочны, что из них нет возможности припомнить на одного! Осталось только смутное понятие о директрисе, как о женщине, которая на своем месте, при своих средствах, могла бы принести огромную пользу. Но к несчастию, у ней были семейные обстоятельства такого рода, что невольно поглощали ее внимание. Они отнимали у нее здоровье, портили характер, убивали деятельность. Если бы не эти заботы, до того близкие сердцу, что невозможно не оправдать их, эта бескорыстная и проницательная женщина наверное отдала бы нам все свое время, не производила бы опрометчивых судов, и доглядела бы беспорядки, которые творились вокруг нее. В свете нам приводилось слышать, как ее осуждали. В ней смешивали женщину — главу семейства с женщиной — начальницей; между тем и другим была большая разница. Институтки, моего выпуска по крайней мере, не могут слышать этих обвинений без досады и огорчения. Мы все и уважали и любили ее. Положим, у половины из нас чувство это было безотчетное; но, верно, сердце знало, что есть за что любить, если любили все. Она умерла давно, но институтки благоговейно чтут ее память. Память держится, несмотря на множество лет, отделяющих от прошлого, несмотря на новую жизнь, в которой погасли последние его искры… {{---|width=6em}} Годы бегут быстро, и вот мы уже сами в большом классе… Путь пройден до половины. Остальная половина уйдет еще скорее, и нам заранее грустно. Мы уже любим институт. Кто не бывал в казенном заведении, тот никак не поймет этой странной привязанности к какому-то общему, отвлеченному представлению места, где живешь, между тем как в частностях многое в этом месте по-прежнему не мило. Конечно, мы втянулись в институтскую жизнь, и привычка освятила то, что сначала казалось диким; потом, с течением лет, немного изменились наши отношения к классным дамам; наконец, нам минуло четырнадцать лет, наступил возраст, в котором столько беспричинного веселья, что против него нет возможности устоять даже самому угрюмому блюстителю порядка. Но не в этих причинах был источник нашей любви к институту. Его надо искать в нашей дружбе… Какими словами помянуть эту дружбу?.. Но для нее нет слов. Пусть та из вас, у которой сохранились хотя клочки записок, которые мы тогда писали друг к другу, взглянет на них теперь… Над этим невозвратимым чувством можно заплакать. Никогда ничего подобного не давала вам светская жизнь, и не могла дать. Самое нежное внимание, святость клятв, жертва имуществом в пользу друга, слезы ревности, когда чужая завладеет сердцем друга, бесконечные ласки, маленькие тайны… Откуда бралось это, на чем держалось? Клятва, это — какое-нибудь обещание подсказать урок; жертва, это — домашнее лакомство, уступленное голодному другу; внимание, это — бирюзовое колечко, подаренное другу, в день именин; тайна, это — имя «objet», или вместе задуманная шалость… Серьезный человек захохочет. Но напрасно. Наша дружба тем и была хороша, что умела держаться на немногом… В большом классе она обрисовалась вполне. Все, что когда-то было в нас враждебного институтскому складу и занесенного из дому, все давно исчезло. Выше институтских интересов мы уже не видали ничего; никто вам и не указывал, что впереди будут другие интересы. Вот почему и все наши радости сосредоточились в тесном мирке дружбы. Здесь, к чести классных дам, надо сказать, что они держались мудрого начала невмешательства: мы пользовались между собой полною свободой и выбора, и действий. Кружки друзей образовывались смотря по характерам. Тот, в котором считалась я, был самый веселый. Мы были то, что называется из отъявленных, то есть насколько это возможно при почетном названии девицы первого отделения. Это отделение должно было служить светилом для всех прочих. Здесь «будущие бессмертные» в институтских летописях, будущие шифры и прочие награды… Не без некоторого чувства гордости перешагнули мы через порог святилища. Нам приятно было взглянуть друг на друга. Мы очень подросли и были такие выправленные. Исключая немногих, все в вашем отделении выработали себе, в манере держаться, ту институтскую складку, которая уже считалась нами высшею степенью женского существа. Маленькие, наполнившие оставленный нами класс, и посетители института, если хотя немного отступали от нашего идеала или не походили на институток, уже казались нам смешными и странными. У нас был тихий и осторожный голос, воздушная и вместе торопливая походка движения и спокойные и робкие. Яркая краска беспрестанно разливалась на наших щеках, а, приседая, мы наклоняли голову о неподражаемою скромностью. Сколько я помню, в этих приемах была точно своего рода прелесть, какая-то монастырская. Но натура часто брала свое, и на просторе, когда мы были не на глазах у старших, на нас нападала отвага, мы вдруг становились не те. Вместо грациозно запуганных созданий, мы просто делались неудержимыми ребятами. Избыток жизни так и просился излиться в шуме, крике, хохоте на весь институт, в проказах над чем ни попало… о, если бы только дали волю! Наше первое отделение насчитывало много хорошеньких девушек. Мы были в восторге, что институт прославится их красотой, и с неописанным счастьем восхваляли своих «célestes beautés» в глаза, даже не стесняясь повелением молчать, хоть например, во время класса. Мы шептали им это с отдаленных лавок или передавали клочки бумажек с троекратным «incomparable», троекратно подчеркнутым, чтобы «beauté» прочла и зарделась как роза. Мы не питали ни малейшей зависти и красот наших подруг, вернейший признак дружбы между женщинами. А что касается до зависти к успехам в классе, о ней не было и помина. Первое отделение смотрело очень нарядно сравнении с прочими. По стенам висели хорошие ландкарты, стоял шкаф с «физикой», как говорили у нас, и ящик с «ботаникой». Другие отделения ничем не отличались от маленького класса. Жизнь этих отделений шла совсем иначе чем у вас; мы мало сближались с ними, и даже почти не знали, что делается у соседок. Мы едва были знакомы с ними, исключая пяти, шести девушек, которые особенно пришлись нам по сердцу, да певиц. Класс итальянского пения соединил нас в залах у maman, и потом обедня, когда мы вместе стояли на клиросе. Второе отделение смотрело как-то особенно тихо и бесцветно. За то в третьем, когда случалось пройти мимо его двери, слышался постоянный шум, шиканье инспектрисы и голос учителя в раздраженном состоянии. Кажется, что там до самого выпуска дела шли не лучше чем в шестом отделении. Выправка не удавалась, и наказания не уменьшались нисколько… Со вступлением в большой класс, мы должны были познакомиться с некоторыми новыми учителями. Каждая новость подобного рода возбуждала у нас множество только будем ли мы обожать его или нет? А если нет, то не долго придумать ему и прозвище: на это мы были мастерицы. Как он будет спрашивать? Вызывать ли на средину комнаты, или на местах, где подсказать удобнее? Последним обстоятельством волновалась особенно моя лавка, скромно состоявшая последнею в списке класса. С умилением глядели мы на наших ''первых'': там почти не знали этой тревоги. Лавка ''первых'' была наша слава и гордость, наша доска спасения в критические минуты жизни. Так зачастую изготовлялись на все отделение разные письменные задачи, заданные учителем. Работа выходила двойная или тройная для наших милейших оракулов, но мы никогда не слыхали отказа… Способности и характеры этого отборного кружка были очень разнообразны. Припоминаю их, чтобы сообразить, на сколько наши самые даровитые девушки могли бы сделаться в последствии учеными и специалистками наравне с мужчинами, так как в настоящее время поднят вопрос о равенстве мужчин и женщин в деле науки… Говорю только о врожденных способностей, которые всегда можно приметить, а не о том, на сколько их развило ученье в институте… Что ни одна из этих девушек, после выпуска, не приступила без какой-нибудь печальной необходимости, а добровольно, к серьезному занятию какою-либо наукой, это положительно. Может быть, это произошло оттого, что десяток дет назад никто не говорил им, что они смеют, иметь эту охоту, в уже имеют ее в себе… Десяток лет тому назад время было совсем иное… У нашей первой ученицы была огромная память. За пять минут до начала класса ей стоило взглянуть в книгу, чтобы знать и всегда помнить заданный урок. Училась она всему равно хорошо и всему равнодушно. Когда случалось ей сделать какое-нибудь верное определение, дельно объяснить вопрос, она не казалась особенно довольна собою. Она не смиренничала, нет, ее просто не радовали силы ее ума. Это было для нее нечто такое, чему она не видели цели, что-то второстепенное в ней самой и не Бог знает какое ценное, — силы, которые пусть себе развиваются, если хотят, и только тогда, когда чужой ум потянет их на деятельность. Она, конечно, отчасти и любила занятия, она даже очень любила читать, — книги попадались нам редко, без всякого выбора, — но и тут она не желала делиться впечатлениями. В наших недоразумениях по части уроков мы беспрестанно прибегали к ней. Она объясняла, но без нашего вызова или необходимости никогда не пускалась в толки. И это вовсе не из эгоизма: она была предобрая. Просто, в ней не было насущной потребности видеть знание вокруг себя, знать самой и давать знание другим… Ее соседка, вторая ученица, не имела ни такого соображения, ни такой памяти. Она любила исключительно два предмета, историю и литературу, и не пренебрегала другими затем только, чтоб удержаться на своем месте. Насколько было возможно при сухом и ограниченном преподавании у нас наук вообще, эта девушка умела находить в учебниках страницы по своему вкусу. Она привязывалась к ним всем сердцем. Ее привлекали имена гениальных писателей и подвиги героев, их воинская слава, хотя бы то была слава Батыя, — все громадное, блестящее, эффектное, все великое, конечно с точки зрения наших руководств. Другой точки зрения ей взять было негде. Она училась как-то нетерпеливо и порывисто. Все, что требовало копотливой работы ума, долгого обдумыванья, усидчивости, мучило ее и удавалось ей плохо. Кузина Варенька была третьею с тех пор как поступила и до самого выпуска. Она принималась за все с одинаковою охотой, за многое с лихорадочным жаром, и постоянно была не довольна собою. Ей казалось, что она самое беспонятное существо на свете, и она молила Бога дать ей побольше способностей. Память у нее была удивительная, но училась она чрезвычайно неровно. Иногда по целым месяцам на нее нападала лень, какая то совершенная невозможность взять книгу в руки. На то бывало много причин. Ссора с другом, прилив ласк Анны Степановны, которые действовали на нее мучительным образом, грустное письмо из дома… В такие дни, Вареньку выручало только удачное подсказыванье или снисходительность учителя. Рядом с Варенькой, сидела Фанни Каменецкая, та нарядная девочка, мучительница наша, о которой я говорила прежде. Теперь это была прелестная пятнадцатилетняя девушка, грациозная, но не по институтски, а с совершенною уверенностью в себе. Едва ли она не была самая способная во всем классе, но училась чрезвычайно капризно. Она, кажется, была прилежна потому, что прилежание шло к ней, как контраст с ее кокетливым и презрительным личиком, а главное, потому что образование — тоже недурное средство нравиться в свете. Похвалы учителя были ей приятны во всех отношениях: когда он обращался к Фанни с своим, «très bien, mademoiselle» не мог же он не заметить ее красоты… Но иногда Фанни была несносна. На нее нападал дурной стих, и тогда конец всему. Она проклинала и «cette détestable couronne» (то есть казну) и «ces bêtes de livres», глядела на учителя такими глазами, что он не смел спрашивать, повелительно дергала соседок, чтобы подсказали, раздавала по всему классу свои тетрадки, чтобы за нее сделали переводы и заметки, дурно ли, хорошо ли, все равно. Класс исполнял беспрекословно, кто из страха, кто принимая работу как особую милость, лишь бы Фанни сказала за труды: «merci, charmante»… Она не любила своей соседки, пятой ученицы, быть может потому, что между ними было некоторое сходство характеров. Соседка Фанни была прекрасно одаренная девушка, но впечатлительная в высшей степени. Она училась прилежно только тогда, когда нравился учитель. Если его заменял другой, тот же самый предмет становился ей противен. Например, она училась истории лучше всех нас, добывала исторические книги, делала выписки, твердила их наизусть, — заданный урок выходил у нее вдвое обширнее нашего, — и все это от того, что она любила учителя истории. Чувство это доходило у нее до степени страсти еще не сознанной, но пылкой. Вдруг как-то ей полюбился учитель ботаники, в вмиг история была забыта. Приготовлять другие уроки стоило ей огромных усилий. Тогда она призывала на помощь свою соседку, Дунечку Ярославцеву, — шестую ученицу, которою заканчивалась лавка первых. Твердить вместе с нею считалось у нас благодатью, как будто от одного ее товарищества должны были сойти с нас и лень, и нетерпение. Мы называли ее «святою». И точно, эта Дунечка была кротка как ангел. В жизнь мою я не видала подобного прилежания, при очень ограниченных способностях. Она трудилась как никто, и тяжелый труд, вместе с беспокойством от самой крошечной неприятности в классе, делали ее характер и физиономию постоянно печальными… Характер этот, с течением лет, вероятно, не переменился. Остальные в классе были более или менее похожи на первых. Поменьше способностей, побольше день и одинакий склад в занятиях. То какой-то поверхностный дилетантизм, то прилежание из моды и тщеславия, то прилежание из каприза души, — все непрочные задатки того, чтобы впоследствии наши девушки, особенно с молодых лет, могли сериозно отдаться науке, с пользою для себя, для других и для самой науки. И у тех, кто был подельнее, и у всех других, интересы сердца стояли выше интересов науки; чувство брало перевес над разумом, — чувство, которое трудно ограничить, потому что оно в натуре женщины, и которому в жизни предстояло еще более обширное поде… Мне кажется, что самобытная любовь к науке могла бы исключительно овладеть нави только тогда, когда мы покончили бы с молодостью, или когда удовлетворенное сердце уже устроило бы, по возможности спокойно и счастливо, ту среду, в которой жило бы и любовью и долгом. Насколько новое поколение женщин, выросших после нас, изменилось или перевоспиталось в отношении к чувству, судить не буду… {{---|width=6em}} Не знаю, почему нашему новому русскому учителю вздумалось для первого знакомства спросить у нас азбуку. Меня вызвали даже написать ее на доске. Если б это видел наш прежний педагог, он бы верно оскорбился. Но проба была всего только один раз, а там мы опять принялись за синтаксис по Востокову и Гречу. Мы стали учиться усерднее, потому что сам учитель был человек усердный, не охотник шутить; но дело от того не пошло лучше. Половина класса все-таки не достигла того, чтобы вытвердить наизусть и запомнить синтаксические правила, изложенные пространно и сбивчиво для нас. Время, между тем, не терпело; надо было еще учиться многому. Тогда учитель разделил свое преподавание таким образом один класс — повторение синтаксиса, другой практический, а к третьему мы готовили уроки из реторики. Кроме повторений, нам было приказано писать примеры на всевозможные синтаксические случаи, и чтобы примеры были изящные, и чтоб у всего класса разные. Для изящества была одна хрестоматия и изредка книги, приносимые самим учителем. У меня сохранилась огромная тетрадь этого труда, и половина его не моя. Работали за нас первые. О, какие отчаянные письма писались к этим ангелам! …«Incomparable et céleste Mariel Au nom de Dieu trouvez moi pour cet affreux..... un exemple du ''родительный движения мысленного''!!! Celle que vous détestez. Connue. «Anastasie, je vous supplie pardonnez moi de vous avoir copié vos exemples de la частица к с дательным, означающим движение по направлению к наружной части предмета, et puis!» безсоюзие: ''рыщеть, пенится, сверкает'' et le многосоюзие… Vous en trouverez d’autres, parceque vous êtes un génie. Ne me méprisez pas. Или наконец: «Divine, Варенька, vite, tout ton cahier, car je n’ai rien fait pour aujourd’hui…» Этим последним способом обыкновенно взывала я. В практическом классе делали мы переводы или поправляли заданные прежде. Мы переводили разные разности: «Обриеву Собаку», «Молчаливую академию или эмблемы», потом отрывки из Ламартина и Шатобриана. Мы учили наизусть множество стихов Дмитриева, Батюшкова, Жуковского, Кольцова, Пушкина и несколько произведений графини Ростопчиной. Припоминаю теперь, что ее талант казался нам выше всех названных поэтов. Это не было мнение учителя, нет, но, должно быть, в его добросовестном преподавании не было того убедительного красноречия, которое прививает вкус и способность поражаться истинно прекрасным. Помню, один раз он принес «Мертвые души» и сам читал вслух отрывки. Он прочел описание деревни Плюшкина; мы не почувствовали красоты ни малейшей. Потом визит Чичикова к Собакевичу. Но тут уж мы ровно ничего не поняли. Мы сочиняли и сами. Упражнение в авторстве во время класса было для многих наказанием Божиим, а многие и любили. Две наши первые, Marie и Anastasie, исписывали свои листки единым духом. Кузину Вареньку, напротив, эти импровизации приводили в нервное состояние. У нее дрожали руки, щеки пылали, строчки на бумаге являлись и тут же вычеркивались; кончив, она с тоской отдавала тетрадь, и цифры 9 и 10 (высшие баллы), выставленные учителем, не могли ее успокоить… На дальних лавках, между тем, происходило печальное грызение перьев. Иные еще скребли по бумаге, а другие, отказавшись совсем, равнодушно выдвигали из пюпитра кончик тетради «Христианских обязанностей», и принимались твердить урок к завтрему. Классные дамы, завидев злоупотребление, отбирали эти тетради, но сочинения от того не подвигались. Раз, я помню, почти никто не мог сочинять в классе. Было первое мая, погода великолепная, деревья все в зелени, окна наши были открыты; из них, в отдаленной улице, виднелись вереницы экипажей и толпы пешеходов. Москва отправлялась гулять. В самом воздухе веяло праздником; даже звонарь на церкви Иоанна-Воина, стоящей в нескольких саженях от института, даже этот звонарь, прилежнейший человек мире и звонивший всегда так усердно, что заглушал наши голоса, — даже он опоздал с вечерней. Мы сидели и сочиняли. Учитель дал темы: «Гулянье в Сокольниках» в «Спустя лето по малину в лес не ходят никогда». На последнюю тему ведено было работать нашей давке. Мы потребовали объяснить сюжет. Нам объяснили, но, все равно, я ничего не делала. За то соседка моя, Соня Иванова, находилась в страшном волнении. Уже в два подобные класса перо ее не произвело ничего, и учитель объявил, что теперь непременно спросит ее задачу. Соня смотрела в окно. — Что ж ты? шепнула я. — Détestable, проговорила Соня, взглянув на учителя. И затем, с ожесточением принялась марать бумагу. — Кончили? спросил учитель, когда она сложила руки: — прочтите. «Спустя дето по малину в лес не ходить некогда. Это то же, если человек в цветущей молодости своей не старается приобресть святых добродетелей, которые так угодны Всевышнему и Всеблагому Богу. Злой человек, терзаемый адскими пороками, погибает, и Тогда он падает в провал, в пропасть диавола… " Нас увели в сад освежиться чистым воздухом. Но не всегда на дворе было первое мая. Иногда нам случалось всем отличиться. Раза два, мы решительно привели в восторг учителя. Это произошло при одном покровителе просвещения, который посетил институт. Такая нашла счастливая полоса, что даже на синтаксические вопросы мы отвечали превосходно. Довольный посетитель пожелал убедиться, как мы сочиняем. Он предоставил нам самим выбор сюжета. Наши гении Marie и Настенька превзошли себя. Marie бойко выставила вверху своей странички «Океан». Она не написала морского пейзажа, имел более в виду провести параллель между водною пучиной и глубиною души человеческой, Настенька избрала себе в сюжет «Пожар Москвы». Мы чуть не ахали от восхищения, когда она прочла вслух, как Наполеон бежал, гонимый призраком пылающей столицы, и потом, — как контраст мрачному прошедшему, — заключение, где царица русских городов, возрожденная из пепла, являлась в венце из алмазов и жемчуга… Кто написал «Осень», «Восхождение солнца», «Письмо к другу о прелестях деревенской жизни», и т. п. Кто не знал что написать, тот попользовался старыми произведениями первой лавки. Литературное воровство было скрыто легкими изменениями, и дело обошлось благополучно. Посетитель насказал нам самых лестных комплиментов, и даже увез с собою несколько сочинений. …В первом отделении, исключительно против других отделений, прибавились у нас еще два класса: физики и естественной истории. Преподаватели этих двух предметов были наши мученики. Учитель естественной истории, француз, был человек изящный и деликатный в высшей степени; он смотрел на нас как на рассадник нежнейших цветочков, и твердо веровал, что всем jeunes filles candides должна быть любезна его наука, по крайней мере, хоть та ее часть, которая касается цветов и птичек. Приступим к делу, он горько ошибся. Мы, дуры (то есть большинство), никогда не учили ему уроков, и знали, что мы никогда не поставит нам нуля. Он имел терпение диктовать нам руководство по всем отраслям своего предмета, старался быть по возможности кратким и занимательным, сам просматривал продиктованное. На нашей лавке во время его класса было превесело. Болтаешь под шумок; учитель добрый; услышит, улыбнется, иногда спросит, и если ему не соврешь хоть на десятую долю, то он уж совершенно счастлив. Взглянешь тетрадку. А там записаны такие моллюски и зоофиты, каких нет ни в одном море. Чтобы привлечь своих «aimables élèves» к науке, учитель принес в дар институту ящик с небольшим гербарием, образчиками минералов, две-три чучелы птиц и чучелу маленького крокодила. Половина ящика скоро опустела. Что было можно, то мы съели; перышки наклеились на бумажки и виде вензелей, а крокодил, как фаворит, долго жил между нами на лавке, потому что нам было весела пугать им соседок. Хотя бы мы за это удовольствие потрудились запомнить, к какой породе относил его учитель! Этот человек, — исключение из своей породы по крайнему незлобию, — иными днями бывал-таки взбешен. Бывали дни, и которые он нам не улыбался. И Москве, у него было занятий по горло, и несмотря на то, он еще находил досуг приезжать к нам иногда, во время вакации и сад, с твердым намерением побеседовать о ботанике. Мы обступали его, и покуда две или три девицы внимательно слушали о пользе семейства graminées, — другие, стоя поодаль, шептали ему «céleste, incomparable», и уходили. Мы обожали его и его жену и его юное поколение. Он привозил своих детей на наши балы, и обожательницы дарили их конфетами от Люке, о которых заранее шла жаркая переписка с московскими родными. Другой наш мученик и его поколение никогда не получали конфет. Учитель физики был старик, больной и немного желчный. Мы бессовестно выводили его из терпения. Три четверти класса так и вышли, не желая смекнуть, что такое за птица физика и зачем ей учат? Старик был отчасти и сам не прав. Он объяснял ужасно торопливо, приносил такие огромные листы, чтоб мы их списали и выучили, что у нас не доставало ни понятия, ни терпения, ни времени. И классном шкафе лежало и небольшом количестве экземпляров, руководство к физике Двигубского. Иногда мы брались за него. Книги эти были и странном состоянии. У одних недоставало телячьего корешка, у других корешков не было бумажной внутренности. Зачем так поступил с ними предыдущий выпуск — не понимаю. В шкафе с физикой были у нас любимые предметы. Электрическая машина и крашеные стеклянные куколки и виде бесиков. Нам ужасно хотелось их украсть; кажется, около выпуска это и совершилось. Когда вспомню о наших педагогах, становится и горько и стыдно. Мы и не подозревали тогда, каков это был труд — учить прелестный пол, соблюдая подобающую вежливость. Целых шесть лет ни разу не сорвать сердца, когда, я думаю, хотелось бы разругать нас, как мальчишек! И если такие дела делались у нас, в первом отделении, что же творилось во втором и третьем? …В сущности, даром что нас величали большими, мы были все те же дети. Та же беспредельная веселость, ни малейшего помышления о будущем, радость, когда удастся хорошо поесть… Особенно бывали приятны заседания в каморках у классных служанок, которым заказывалась сковорода картофеля или блины. Это случалось в рекреацию или в антрактах танцевального класса. Из каморок мы выходили чрезвычайно веселые, или грустные, если, бывало, поймают или помешают. Веселье и слезы приходили к нам странными приливами. Помню, как-то, перед Светлым праздником, мы были в дортуаре и одевались к заутрене. На весь дортуар напал неудержимый смех, пошла возня, шалости; одна приятельница постоянно грустная и все пившая уксус, тут же, не дожидаясь розговин, схватила три яйца в крутую и села. Пробила полночь: кто бросился целоваться, кто творить земные поклоны «чтоб исполнились три желания»… Пришли в церковь, стали на клиросе, — и принялись плакать. Едва-едва сладили канон Пасхи… Беспредметная тоска приходила, впрочем, редко. Гораздо чаще являлась какая-то отвага, желание испробовать на чем-нибудь свою свободу и свои душевные силы… Взобраться на церковные хоры, когда, бывало, идешь в лазарет (есть я другая дорога) — и остаться на хорах одной, совсем одной… Это мы любили. Церковь пуста и темна; одна лампада пред иконостасом, ни шороха, ни звука… А там, за церковью, «верхний» лазарет, совсем необитаемый, куда помещают больных только во время эптдемит. Вот и «мертвая комната» со столом для покойниц. Чтобы спуститься в нижний лазарет, надо идти иимо… Идешь, а в душе разливается какая-то гордость… Свободу свою мы пробовали беспрестанно. Сбегать в дортуар между переменами учителей, и вообще в неположенное время, было у нас первым удовольствием. Иногда так, ни за чем, лишь бы сбегать. Шестьдесят ступеней по чугунной лестнице были нам нипочем. Помню однажды я провела критические минуты. Трое нас забрались и еще в дортуар Анны Степановны. Она была не дежурная. Вдруг совсем неожиданно скрипнула ее дверь. Мы юркнули под постель. Рядом со мной очутилась моя приятельница, Олимпиада Митева. Она была огромного роста, и прозывалась Большою Лапой. Юркнув, она забыла о своих длинных ногах, которые остались наружи. Анна Степановна вошла, и как она вас не приметила, не понимаю. Она открыла дортуарный комод с бельем, и стала считать его. Мы лежали. С невероятным усилием, чтобы не изменить себе, Лиза подобрала наконец свои ноги. Три четверти часа прошли таким образом. Мы задыхались. — «Лиза, я умру», прошептала я в ужасе. — «А разве я на розах лежу?» отвечала она, я чуть мы обе не покатились со смеху… Но, слава Богу, Анна Степановна в эту минуту удалилась. С грустью вспоминаю, как об эту пору наши ложные отношения к классным дамам, взаимное непонимание долга, уже во многом сильно нас испортили. Солгать, обмануть, нам ровно ничего не стоило. Ни тени стыда и даже похвалы от товарищей. Ни понимаю, за что третье отделение страдало больше нас. Вероятно, там был народ более прямой и откровенный чем мы, грубили там попросту, скрываться не умели, и за это попадали в mauvais sujets навечно. Там иные девушки были совсем несчастные и совсем тупоумные от природы. Не понимаю опять, почему, замечая совершенную неспособность их выучиться, не могли бы распорядиться таким образом, чтоб этих девушек, при знании русской грамоты и закона Божия, занять одним рукодельем? Работать они могли отлично. Это могло бы им, по крайней мере, пригодиться впоследствии… Нам бывало и жалко и смешно смотреть на них. Бедненькие питали к нам робкое уважение… Впрочем, одного mauvais sujet мы очень любили. Это была девушка удивительной доброты, вместе наивная и бойкая, но которую так часто лишали передника и «расчесывали в косички», что она вообразила себя чем-то в роде заброшенного сорванца или институтской шутихи. Она слыла у нас отличным куаффером, и первое отделение счастливило ее своею практикой. Вскочив раньше всех (не последняя жертва) она приходила в наш дортуар и устраивала нам великолепные прически «Clotilde», то есть передние косы заплетенные в мельчайшую решетку. Причесав, она бежала к себе сломя голову и опаздывала одеться к молитве, что не обходилось даром. Помню, в одно воскресенье приехал мой отец, и дожидался когда кончится обедня и мы выйдем из церкви. Едва я подошла к нему, как подошел и мой милый mauvais sujet. Ей хотелось спросить что-то о своем брате, которого знали мои родные. Она спрашивала очень искренно, очень развязно, и чрезвычайно понравилась моему отцу. Классная дама покосилась на нее, нам тоже показалось это дико. «Без позволения mademoiselle… совсем незнакомый человек, и так щебетать…» Поступок был, поистине, вне институтского понимания… Она пять лет не видала никого из своих… Не для нее, по четвергам и воскресеньям, наполнялась приемная зала, шел тихий разговор, передавались конфеты, рукопожатия, поцелуй… А были иные девушки, которые не понимали, может ли даже существовать воскресенье, пропущенное родными… Но здесь, вспоминая наших счастливиц, мне приходит на ум одна странная вещь. Несмотря на частые сношения с родным домом, эти девушки (об исключениях нечего говорить) также мало знали и думали о средствах своих родных, как и забытые девушки. Страх ли это огорчить милую дочь, недоверие ли старшего к младшему вообще, или мысль вкоренившаяся во многих семьях, что только сын в состоянии понять и разделить семейные заботы, а дочь — так себе, дорогая игрушка, будущее бремя, которое надо сбыть кому-нибудь на руки… Бог знает отчего это было, только так было. Может быть и самый наш институтский склад, сконфуженно-торопливый даже в излияниях детской любви, наша рассеянность и невнимание ко всему, что не касалось сражений с классными дамами в учительских баллов, — может быть в эти причины останавливали, на время курса, откровенные разговоры родных с дочерьми-институтками. Мы и точно смотрели обитательницами другого мира, к которому трудно приступиться. Помню, одна старушка прозвала нас всех «чистыми ангелами». Это была славная женщина, мать одной девицы нашего класса, женщина бедная и простая, получившая доступ даже в самый дортуар. Мы ее очень любили и ласкали. Но никогда не забуду одного гнуснейшего поступка, который может простить себе разве крайняя молодость. К одной воспитаннице приехала мать. Она нам встретилась… «Mesdаmes! Dieu! Voуez quelle horreur!» (''Мадам! Боже! Смотрите, какой ужас! (фр.'') — ахнули мы в голос… Дочь поняла и горько заплакала тайком. Дама точно была страшная; но нас столько же испугал ее старомодный чепец и пестрое старое платье, как предметы, которые не должны были бы являться в стенах института… Помню также наивную мину и непростительное смущение одной институтки, когда ей попался листок газеты, где объявлялось о продаже имения ее близких родственников. В газете принесли ее приятельнице колбасу из лавочки. Приятельница, во всем мире не имевшая ни одной крепостной души, ни клока поземельной собственности, прочла, засмеялась и показала другу: «Как это, Танечка, у тебя пять душ продается с аукциона? Que c’est drole (''Как это забавно (фр.''), иметь только пять душ!» — "Какие пять, — возразила Танечка, вспыхнув от стыда, — видишь, вот еще три, еще семь… Et puis се n`est pаs à mоi, с`est à un oncle que je ne connаis pаs du tout… (''И потом это не я, а дядюшка, которого совсем не знаю…(фр.'')) Добро бы нас держали в роскоши, тогда бы подобные выходки были понятны… Но если наши родные молчали о себе, все же мы могли бы знать о горестях остального белого света. И в этом незнании я также решительно виню и наше начальство… Мы были в маленьком классе, когда над нами пронесся один страшный и всем памятный год. Половина России бедствовала; кругом Москвы горели леса; аллеи наши были буквально выжжены. Нам было душно, но вот и все. Что сделало это губительное солнце с нашей родиной, нам не сказал никто. Довольно того, что только после моего выпуска я узнала, как народ божий тысячами валил из селений в города, падая по дорогам в мучениях голодной смерти… Странное нерадение о нашем сердце, нерадение, которое могло бы впоследствии сделать из нас или эгоисток, или трусливых автоматиков, неспособных даже вынести первого столкновения с горем… И если б еще молодость не желала делать добра! Но мы бывали рады каждому удобному случаю. К сожалению, во все шесть лет, нам дали их только два. Один раз как-то обмолвился эконом, что сгорел большой губернский город, и мы попросили вместо казенного бала послать бальные деньги туда. Да еще дала случай Анна Степановна. Раз мы подсмотрели в ее комнате бедную женщину с кучей ребят. Анна Степановна, вывернув весь свой бедный комод, раздавала по рукам от платья до обуви. Эта черта нас поразила… Мы попросили позволения сделать то же, и совсем вывернули наши еще более тощие кошельки и дортуарные табуретки… {{---|width=6em}} Сколько помню, вакация на второй год в большом классе вышла превеселая. С нашими дамами мы были в каком-то особенном согласии. Мир не нарушился ничем, так они были снисходительны, мягки, даже шутливы. Эта чрезвычайная неровность в обращении понятна мне только теперь. Это было и бессознательное выражение потребности чувства, и смутное недовольство собой. Подобное соображение, способное разжалобить в пользу власти, конечно не являлось нам в то время. Мы были только до смерти рады, что с нами не воюют. Притом, лето в этот год было чудесное. Наши вековые липы оделись непроницаемою тенью, притаив тысячи гнезд, до которых мы были большие охотницы. Весело было, закинув книгу, улечься в густой траве и ничего не делать. Солнце легонько пропекает сквозь листву, глаза смыкаются, а по губам пробегает какая-то безотчетная улыбка… улыбка молодости, которая думает, что ей не будет конца… Из-за полузакрытых ресниц нам видны дальние пределы сада; там мелькают зеленые платья, белые пелеринки и ручки с тетрадями. Вот, по средней аллее, откуда можно обозревать нас всех, полтора часа не садясь, снуют наши классные дамы; синие платья так и сверкают. «О противные!» — и отвернешься.... Нам и в голову не приходило, каково им и что это за тоска — поневоле стеречь такое стадо! Что ж, что перед этими женщинами не заперты двери света? Не для них там любовь и домашний очаг: они там вечно останутся гостьями. Вот этого-то высочайшего счастья, быть ''своею'', они не узнают никогда. Годы, десятки лет пройдут, и все то же, и все то же… Одно стадо сменит другое, синих платьев износится без счету, покуда, наконец, последнее ляжет в гроб вместе с его обладательницей… Но какое нам было дело до всего этого?.. В вашем мирке дружбы жилось привольно, без размышлений. Нам было весело. Маленький класс уже кричал нам «adorable»; иные красавицы насчитывали у себя десятки ''адоратрис''. У меня была всего одна, и то преневзрачная девочка, но и та доставляла мне большое удовольствие. Я ее мучила нарочно, не давалась «целовать в плечико», не глядела на ее умильные рожицы. Она делала для меня тьму глупостей. Раз, после обедни, дьячок мне подал просвиру, такую огромную, какою ни один архиерей не награждал заезжего гостя-архиерея. При ней была бумажка с золотым узором и словами: о здравии такой-то… Священник приказал сказать моей обожательнице, что в другой раз он такой просвиры не примет. Но предмет общих воздыханий была Фанни Каменецкая. Одна девочка прыгала от радости, что ей прописали пить скверный декокт, потому что Фанни пила тот же. Когда она приходила к маленькии, дежурная, с красным бантом на рукаве, спросить qui des dames s’abgente et quel maître a manqué, — по всем лавкам со свистом и удушьем раздавалось: «Oh, céleste beauté, ne nous rendez pas malheureuses!» Фанни останавливала их равнодушным взглядом. Это была счастливая девушка, которая прожила свою жизнь в институте особенно спокойно. У нее никогда не было ссор с классными дамами. Даже в общих бедах, распеканьях, стояниях на лавках и за обедом, Анна Степановна как-то осторожно не относилась к ней с своею речью, а проходила далее, будто Фанни попалась так только, нечаянно, с другими. Встретясь с нею после выпуска, я как-то вспомнила об этой разнице обращения… — «On m’a ménagé parce que j'étais fière, — возразила Фани: — je tolérais ''la couronne'' mais je ne la craignais point». Точно, она казалась горда, не столько на словах, потому что не любила доводить себя до разговоров с классными дамами, сколько презрительным выражением своего личика. Оно ясно говорило, что Фанни считает институтскую жизнь временем переходным, а наши мелочные волнения такою глупостью, для которой не стоит тратить сердца. Впереди свет, блестящий, нарядный; она будет в нем, конечно, не последняя. За тех из нас, кто страдал институтским страхом, она возвышала голос, и, зная свое странное влияние на классных дам, ошибалась редко. Для Фанни прощали виноватую. Она не раз оказала мне эту услугу, хотя я с ней ссорилась беспрестанно. В дортуаре она была моею парой по одеванью. Она находила, что я неловка, и бесилась страшно. Один раз, точно злобный котенок, она вонзила мне десяток булавок в руку, и в тот же день выручила меня из какой-то беды. В большом классе каждому отдельному дружескому кружку хотелось притянуть Фанни к себе. Мы смутно чувствовали, что у нее был, в сравнении с нами, какой-то перевес ума, вместе практического и насмешливого, который был нам необходим противу излишков восторженности и чувствительности. Мы ее и любили, и ненавидели. Часто Фанни служила нам яблоком раздора. В эту самую вакацию, о которой я теперь говорю, Фанни произвела страшную ссору между двумя приятельницами. Наша первая, Marie, долго обожала учителя немецкого языка. Вдруг ей понравился один толстый кадет на нашем бале. Ее соседка, Настенька, была постоянною поверенною ее сердца. Но в этот раз, Marie скрыла от нее свою измену. Тайну о кадете она передала Фанни, удержав как-то за крылья ее ветреную дружбу. Фанни захохотала и рассказала кому могла. Узнав о столь гнусном обоюдном поступке, Настенька разразилась гневом. Ссора вышла на все отделение. Из одной аллеи в другую полетели курьеры с записками, наконец созвали свидетельниц, в том числе и меня. Первое из этих грозных посланий осталось в моих руках. Послания наши всегда писались по-французски. «Marie, vous vous étonnerez, peut-être, que je prends la hardiesse de vous écrire, mais il faut noue expliquer. Je vous ai appliqué le terme de «lâche» qui vous a paru choquant, un terme que je ne me serais jamais permis de prononcer, si… Mais vous conviendrez que vous avez trompé bien cruellement mon aveugle confiance. Vous, que je croyais être l’idéale du beau, du sublime, vous, que je prenais pour modèle de vertus, vous vous laissez gouverner par une tête légère, par une personne perverse… Ce que j’ai appris relativement à votre objet m’a extrêmement étonné… Mais je ne veux pas y croire, c’est trop indigne de vous. Mais vous l’avez caché de moi, moi qui voue ai longtemps supplié… Ah! n’en parlons plus, je n'étais pas digne de votre confiance. D’autres personnes obligeantes, douces, dévouées, ont gardé votre secret de manière que la moitié de l’Institut le sait. Je vous assure que votre compagnie ne me fait ni chaud ni froid; je me suis mêlée à l’affaire unipuement parce que je vous ai vu là dans la révoltante compagnie d’une personne dont le caractère noir ne vous est que trop connu. Vous voue querellez avec Dounitchka Yaroslavtzeff parce qu’elle est en querelle avec elle. Je ne vous reconnais plus. Adieu. Je vous parle librement, tandis que tout le monde vous admire. Il y a y ait aussi un temps où je tous ai admiré. Déchirez ce billet. Epargnez-moi l’horreur de voir mes sentiments servir de jouet à vos amies… Дело, разумеется, кончилось мировой. Под вечер этого дня, враги уже ходили вместе, рука под руку, забыв и гнев и слезы… Я чрезвычайно приятно проводила свою вакацию. Наш кружок выбрал себе отличное местечко в аллее, у пруда, и заседал там. Мы вышивали по papier-piqué сувениры и закладки для книг, а одна приятельница, уткнувшись в траву, читала Байрона. Запретная книга огромного формата ловко пряталась в бездонных карманах, и перебывала у всего первого отделения. Мы в ней ровно ничего не смыслили, но, все равно, прочли. Более прилежные, удалясь от света, занимались своим делом. Его, по-нашему, было не мало. Одному «божественному» Б. надо было приготовить повторение всей русской истории до самозванцев, да еще из всеобщей среднюю, по Смарагдову. Это руководство учитель наш принял в большом классе, а русскую историю имел терпение диктовать нам сам, в продолжении четырех лет… История лежала у меня на совести, но я откладывала дело сколько возможно к концу милого сезона. Особенно Смарагдов становился несносен под вечер дня, когда с запада потягивало прохладой. Так бы и ушел Бог знает куда, далеко, далеко… Уйти было некуда, и мы бежали к купальне. Вид пруда был наше наслаждение. Там громкий хор лягушек, которых весело дразнить, туда можно бросаться, тормошить трусливого друга, обдавать его водою… После купанья, впрочем, случалось несчастье: являлся волчий аппетит, в блаженна была та, которая имела гривенник! Если он был, мы пировали. Гривенник посылался к работнице священника, и оттуда приносили горшок молока и ломоть ржавого хлеба. Провизия исчезала в секунду, но помню, что одна моя приятельница приступала к ней с особым благоговением. На то был резон: она обожала священника. Священник наш был человек не молодой, болезненный и очень сериозный. Он никогда и не узнал об этом шестилетнем обожании, так оно было почтительно и всегда хранилось в тайне. Девушка эта была существо замечательное. Я никогда не видала более резкого типа будущей деревенской хозяйки, рачительной и благочестивой. Все в ней, от ее щепетильно-расправленного и разглаженного фартучка, головки причесанной волосок к волоску, до голоса, движений, почерка руки — все дышало аккуратностью. Поведения она была примерного; ее табуретка в дортуаре была образцовая по своему внутреннему порядку, но все-таки не могла не вмещать в себе чего-нибудь хозяйственного. Так этим летом она солила грибы. Она заключала их в миниатюрную банку с душистыми травами, закрывала кирпичиком и прятала в табурет. Где она брала эти грибы, не понимаю. Мы никогда не участвовали в поисках. Под вечер, собравшись гурьбой, наша компания обходила все аллеи, оглашая воздух самым разнообразным пением. Тут было и quando le trombo squille, известный хор для мужских голосов из ''Пуритан'', и квартет из ''Лучии'', все спетое на самых тончайших дискантовых нотах. «Басом» мы «презирали», находя вообще, что это смешной голос, даже у мужчин, и приличен только зверю. Один басистый московский диакон, который как-то служил в нашей церкви, чуть было не уморил нас со смеху. За италиянским концертом шел духовный. В это лето певицы решительно замучили уши и несчастных классных дам и своей непоющей братии. Наш хор (в том числе и я) готовился венчать дочку эконома. Нам обещали за труды много конфет и винограду. Мы спевались и в классе, и кричали «Исаия, ликуй» в аллеях, что было сил… Вдруг, на нас нападала грусть… «Mesdames, панихиду, отпевайте меня», требовал кто-нибудь в кружке. И за тем, на фальшивейших нотах, раздавалось в воздухе «со святыми упокой», «житейское море»… и так далее, и так далее — покуда наконец все это пение, утомив надзирательский слух, вызывало благоразумное: «Assez, mesdemoiselles… Eb bien, pour l’amour de Dieu!..» Настроенные на грустный лад, мы обыкновенно просились навестить больных. Для молодости нет ничего несноснее нездоровья. Из лазарета часто долетали к нам записки, наполненные самых отчаянных возгласов о тоске разлуки, самых преувеличенных воззваний к счастливицам, которые на воле забывают, и проч. Кто просил списать стихов на память, кто требовал хоть так, сувенира; кто не считая себя в среде живых, спрашивал, уже нет ли перемен в институте и обожают ли там по-прежнему? Тут же сводились счеты по части дружбы. Помню, когда мне случалось быть больной, я бывала ужасно сердита. Одну мою приятельницу я постоянно доводила до слез. Раз, под влиянием лихорадки, я настрочила ей четыре страницы, где выговорила ей все, все… «Divine, incomparable Olga! Vous m’abandonnez… tous qui étiez ma seule consolation dans cet abîme! Vous, à laquelle je confiais mes douleurs, où êtesvous? Est ce donc ainsi que Ton aime? Quelquefois tous me chassez quand je viens tous demander quelque chose… Ah, au nom du ciel, que’est donc ce mépris! Si vous saviez combien je suis jalouse! Si j’ai un billet de vous, ne tremblez point, il sera sous clef comme un trésor, personne ne le verra. Oh, que je vous idolâtre! Avec quel transport j’ai écouté aujourd’hui du fond de mon abîme quand vous avez chanté. Ange, descendu du ciel! Au nom de votre ame, envoyez moi à l’infirmerie votre cahier de statistique pour B. Je sais que vous êtes capable de le donner à tout le monde excepté moi. Remettez à notre premier génie ma vilaine composition cijoint, mais si elle en rit, je suis perdue!.. Heureuse, vous êtes en classe, et moi!.. Adieu, pardonnezmoi mon audace. Déchirez ce billet, il ne doit être vu de personne, ne conservez pas même les traces de mon existence.. Bien connue et bien détestée… Меня спешили навестить. С своей стороны я была такая же усердная. Притом, идя в лазарет, можно было зайдти к аптекарю и приобрести кусочек девьей кожи, или еще какой-нибудь дряни. А удовольствие пошататься с лестницы на лестницу? Оно чего-нибудь да стоило. В это лето на многих из нас напал решительный припадок дурачиться, хоть как-нибудь, да новеньким образом. Раз мы втроем взобрались на чердак, и что это было за наслаждение увидать себя в новом мире! Громадный лабиринт переходов, бесчисленное множество печей, перекладин, слуховых окон… только и видно, что небо да далекие московские трубы!.. Шалость осталась втайне. Но вслед за ней мы сделали другую, которую оплакали горькими слезами. Наша компания, убежав из саду, заседала на третьем этаже, в каморке у дортуарной горничной. Так было чрезвычайно приятно. Мы ели и посматривали в окошечко. Из окошка был виден угол глухого переулка, а внизу (как это мы забыли!) приходился в нашем саду балкончик из гостиной директрисы. Вдруг в переулке показались гуляющие, дама и мужчина. Дама была наша институтка, Lise Василькова, за полгода перед тем вышедшая из заведения, потому что родные приискали ей покуда жениха. Она уже была замужем, и шла под руку с супругом. Мы ее за что-то терпеть не могли… Завидев чету, мы с криком высунулись из окошка. — Mesdames, Лизок идет, voyez c’est Лизок, est elle drôle, voyez!.. — Vos tabliers, mesdemoiselles, сказала, входя, инспектриса классов. Она сидела на балкончике с maman, и там видела все. Maman сама прислала наказать нас. Мы заливались горькими слезами. Три дня сряду, даром что нам давно уже возвратили передники, мы робко приходили в коридор, к кабинету maman, чтобы встретить хотя ее взгляд. Наконец, она нас заметила. — Pourquoi me donnez vous du chagrin, mesdemoiselles, i moi qui Vous aimetant? сказала она. Ее прощение и улыбка сделали нас счастливыми на целый месяц. Вообще об эту пору институтская жизнь наша была гораздо легче прежней. Перебирая ее, я стараюсь не забыть самого маленького случая, который бы стоил благодарной памяти. Так, вспомнив об инспектрисе, спешу помянуть ее добрым словом. Об эту пору в большом классе она выказалась нам с такой хорошей стороны, какой мы не ожидали. Из самых крайних mauvais sujets она выбрала трех или четырех и взяла их под свое покровительство. Ее гостиная отворилась для них, как гостиная директрисы отворялась для ''первых''. Во время вакации обыкновенно бывали еще два удовольствия: визит А—ского института, и потом отдача визита. А—ские приходили первые. Это делалось с большим торжеством. В назначенный день, в пять часов после обеда, одетые в новые зеленые камлотовые платья и тонкие передники, имея при себе инспектрису, всех классных дам и всех пепиньерок, мы выстраивались по отделениям вдоль главного проспекта ведущего от крыльца к так называемому маленькому саду. В боковом липовом боскете стоял оркестр. Швейцар, в полной парадной форме, ждал у крыльца. Вдруг, по данному полицеймейстером знаку, двери на крыльцо отворялись и музыка начинала польский. Показывалось шествие. Наша директриса и член совета, встретив предварительно директрису-гостью, вводили ее в сад. За ними тянулась бесконечная вереница гранатного цвета платьев, чужие классные дамы, чужой эконом, полицеймейстер. Гранатные платьица приседали на ходу, мы, стоя, приседали то же. Дойдя до маленького сада, директриса раскланивалась, мы трогались с места, и оба института, мигом, врассыпную, покрывали извилистые дорожки. Целые партии шли в аллеи, другие скорее искали скамеек. В саду даже было тесно. Но если бы в нашу толпу проник какой-нибудь наблюдатель нравов с твердым убеждением, что тут-то и увидит умилительную ''фратеринализацию'' юных поколений, он был бы крайне огорчен. Гранатное не мешалось с зеленым. В маленьком классе это еще бывало, но в большом почти нисколько. Мы находили что гостьи и неловки, и совсем нет хорошеньких, et qu’elles n’ont pas du tout l’air comme il faut. Вообще, при совершенном отсутствии гордости между своими, мы твердо помнили, что наш институт не какой-нибудь А—ский, а повыше, и выше всех других в иерархии женских заведений… Мы уходили своими компаниями, высоко поднимая голову. Кроме того, нас занимало, как отличится в этот день наш эконом. К торжеству всегда готовились ведра шоколаду, вороха смородины, и даже дыни. Все это бывало превосходно, но чужой эконом всегда как-то умел перещеголять нашего… Музыка между тем гремела. Классныя дамы напоминали нам, чтобы мы шли приглашать. Кадрили с гостьями составлялись неохотно. Понемногу, однако, вечер одушевлялся, и к той минуте, когда на небе вспыхивали первые звезды, а мы доедали тартинки с телятиной, то есть вообще, к минуте расставанья, праздник в самом деле принимал вид праздника… Тоже самое происходило и при нашем визите соседкам. Раз однако была вариация. Нашла громадная туча и нас поторопили домой. О, как было весело! Сумерки набегали все темнее и темнее, полуверстное пространство между строениями институтов так и исчезло под стадом институток… Только и мелькали что белые пелериночки, да белые переднички… Ударил гром и все пустилось бегом, вскачь, и швейцар и классные дамы, и начальство… Чудо как было весело!.. {{---|width=6em}} Наконец вот подкрался и он, последний год курса. Задумавшись над учебником, мы выводим его цифру… На душе все сильнее растет и радость, и печаль… Мы учимся очень прилежно; каждая спешит наверстать потерянное время. Дружба наша пылает до того ярко, до того восторженно, что нам кажется, будто мы развели ее неугасимый огонь… А между тем, это ее последние вспышки. Мы не предчувствуем этого, как и не замечаем многого, хоть бы того, например, что мы стали несравненно хуже… Нам кажется, что в нас выросли прекрасные силы, энергия, стойкость мнения… Ничего этого нет; мы только стали несправедливы. Мы дошли до этого постепенно. Сперва безответность, а там, для самосохранения — ложь; из удачной лжи — способность хитрить; а при этой увертливой и какой-то насмешливой силе, могли ли мы уважать тех, кого обманывали своею хитростью? С ужасом скажу, мы их презирали. И когда подумаешь, что эта нравственная порча выросла на чего ж? — из чистейшего вздора, из придирок к пустяками. Вспоминая совершенно беспристрастно как наших старших, так и нас самих, мне бы даже хотелось найти за нами крупные вины, крупные пороки, чтоб оправдать тех… Ну, хотя бы грубое своеволие, врожденную дерзость (таких было едва ли две-три во всем институте); ну, хотя бы, наконец, неслыханный между девицами порок — воровство, или — чудеса из чудес под замками института, — любовная история… Но преступления нет и нет — и я ищу напрасно. Мелочами началось, мелочи и довершили зло. Мы сами стали несправедливы, — и странно, именно к концу институтской жизни, когда классные дамы смягчили свое обращение. Может быть, эта самая милость, вместе с памятью гонений и изредка еще воздвигаемыми гонениями, произвели наше новое чувство. Стыдно сказать, мы почти не выносили даже дельного замечания. Наконец, мы мстили, — глупо, недостойно, но как было в наших средствах. Раз, шестнадцатилетние девушки, мы высыпали целую солонку в суп Вильгельмины Ивановны, кажется, тодько за то, что она лишний раз сказала: «tenezvous droite». Вильгельмина Ивановна съела, мужественно съела, глядя нам в глаза. Ей не хотелось лишней ссоры. Из нас никто не попросил прощенья. В этот последний год мы нанесли Вильгельмине Ивановне много печали. Чего от роду не бывало, мы пожаловались на нее директрисе. Преступление ее было самое обыкновенное, совсем в ее нравах. На эту простую и снисходительную женщину напал припадок строгости. Она была в дурном расположении духа, и в свободное время усадила нас на места. Мы и точно что-то разшумелись.. Тогда она разбранила нас всех «vilаines», показала язык и зашикала. Мы не вытерпели, хотя ее выходка, скорее смешная чем грозная, могла кончиться мировой. Помню, это случилось на масленице, в тот день, когда нас обыкновенно возили катать под Новинское. Мы собрались в классную комнату. Вильгельмины Ивановны там не было. Все отделение страшно волновалось. — «Mesdames, il faut nous plaindre, c’est abominable» раздавались крики на всех лавках. — C’est l’affaire de la première… Marie, allez, allez tout dire à maman, puisque vous êtes la seule qu’on épargne… После долгих опоров наконец порешили. ''Первая'', стремя ассистентками, отправилась к maman. Все они дрожали как лист. Как то было и унизительно жаловаться, и стыдно, что пошли с жадобой, не предупредив открыто Вильгельмины Ивановны, но дело было сделано. Девицы вошли в кабинет директрисы. Там сидела она, и совсем неожиданно, сама Вильгельмина Ивановна. Она казалось убитой. Но присутствие ее придало силы побледневшей депутации; по крайней мере, судьба устроила так, что жалоба приносилась, по крайней мере, в присутствии самой ответчицы. — "Что вам нужно, mesdemoiselles? спросила директриса. — «Я очень рада, что Вильгельмина Ивановна здесь, начала Marie: — первое отделение притесняют, maman…» Задыхаясь, она выговорила все. Вильгельмина Ивановна не произнесла ни слова. Директриса выслушала, и спокойно повелительным жестом приказала им идти. Что произошло между ею и классною дамой, мы не узнали. Вильгельмина Ивановна никогда не помянула нам о жалобе. Думаю только, что самолюбие ее должно было сильно страдать, когда историю узнали прочие классные дамы, вдесятеро хуже ее… В тот же день нас повезли под Новинское. Садясь в кареты, мы были очень удивлены, когда maman отдала приказ, что кроме первой ученицы, которая всегда уже ездила с нею, поедет с ней еще другая. Назначена была одна из депутации. Эта девица никогда не ездила с maman… Помню, что и тогда выбор показался нам не совсем ловким… Если наш поступок стоил дельного внимания, все же он не стоил награды… Маленькое недовольство собою и как будто сомнение в совершенном правосудии нашей высшей власти оставили нас очень скоро. В этот последний год мы уже до того привязались к нашей директрисе, что и помыслить не могли о ней дурного… Бог знает чем, но эта женщина закупала наше сердце. Если вам особенно нравилось быть в ее гостиной, то потому что она была там сама, и приветливо кивала вам головою. Гостей к ней приезжало не много, составлялись тайны, участвовали и мы, но очень мало и робко. В ее именины и рождение мы делали ей сюрпризы. Особенно мне памятны живые картины этого последнего года. Костюмы были взяты из театра; гостиная директрисы уставилась декорациями. Мы придумали три картины: ''Аполлон и Музы, Наталья Долгорукова'' и ''Розьерка''. Спектакль едва-едва удался, потому что мы все перессорились. Фанни Каменецкая, которая должна была представлять Розьерку, вдруг закапризничала. Что это за глупости! Что за коронование добродетели! Надо было скорее найти другую. Аполлон чуть было совсем не пропал, потому что поссорился с Анной Степавонной, а первая ученица, которая в заключение должна была произнести стихи, совсем их забыла. Она вышла, присела и не сказала ни слова. Только смех директрисы восстановил общее веселье. Праздник этот был в начале года, а два месяца спустя у директрисы случилась страшная семейная неприятность, и потом траур. Оба эти обстоятельства взволновали весь институт. Директриса была в отчаянии, она не помнила себя, ничего на свете. Мы плакали потихоньку, точно будто на все первое отделение надели траур. Проходя мимо ее комнаты, мы слышали плач и крики… Не могу сказать, какой ужас напал на нас… Так продолжалось несколько дней. Помню снов тогдашнее чувство, — престранное. Мне было очень жаль maman, но я обходила подальше ее комнаты, чтобы не видать ее, и главное, чтоб она меня не видала. До такой степени мы чувствовали себя бессильными смотреть на горе и сказать искреннее слово. Искренность была в душе, но стеснение запрятало ее глубоко. Мы понимали, что к этой женщине, которая рвет на себе волосы, нельзя подойти с книксеном и поцеловать ручку; а подбежать, броситься на шею мы не умели. Поймет ли меня кто-нибудь из тех, кто вырос на свободе? Не знаю, но так было со мной, и с большею частию из вас. После первых, отчаянных минут, maman пожелала нас видеть. Эти слова, а отнюдь не приказание явиться, передала нам ее внучка. Класс понял таким образом, что надо идти только ''первым'', потому что они ее обычные посетительницы. Свидание этих ''первых'' было тягостно. Девушки большею частию тоскливо молчали и спешили уйти назад. Из них Marie ходила к директрисе чаще всех. Она была ее любимица, знала это, но также как и другие, не могла пересилить свою тягостную робость. Так прошло дней десять. В одно утро мы застали Marie и Настеньку в больших совещаниях. Совещания сперва были тайной, но когда нам их сообщили, мы пришли в восторг. Наши первые сбирались написать стихи. В этих стихах должны были выразиться «чувства институток к страждущей maman». На бумажке уже было изображено заглавие: «Плач и утешение». Затем рифмованные строчки, перемаранные, потом опять строчки: «Наш ангел, наша мать, под чьим благим покровом, Мы так цвели, так счастливо росли, Ты страждешь, крест несешь…» и прочее. Потом строчки покороче: «Отлетевшего ей сына Покажи на небесах, Без печали, без кручины, И в сияньи и в лучах…» Мы заахали. Так у нас были свои поэты! Стихотворение было написано и поднесено. Директриса плакала. Не мудрено, когда так шевелили ее раны… Но поверят ли, что рифмоплетство-то было искреннее? Да, вполне искреннее. Оно было последствием нашего бедного, извращенного чувства, которое умело высказаться только в какой-нибудь официальной форме… Marie торжествовала. Хотя стихи были не ее мысль, а Настеньки, но она их написала. Они понравились. Бедный поэт и не подозревал, что над ним сбирается гроза… Не понимаю, что сделалось вдруг с Анной Степановной. Marie была в ее дортуаре. С тех пор как она заняла свое первое место в отделении, постоянно отличенная учителями, инспектором, посетителями, всегда на первом плане в приезд царской фамилии, с тех пор Анна Степановна стала называть ее «своею гордостью». В ее дортуаре был будущий первый шифр; Анна Степановна могла, пожалуй, говорить, что это светило всем обязано ей, ее неусыпным трудам и заботам… Ссора с такою девушкой, казалось, была бы неуместна, хотя бы для собственного самолюбия Анны Степановны. Но ссора, однако, началась, и без малейшей причины. Характер Анны Степановны решительно ускользал от нас, когда нам хотелось сообразить его. Она перепробовала над нашим отделением самые разнородные способы обращения, выказала свой ум, свое сердце с самых неожиданных сторон. То страшное запугиванье, то кичливость перед девчонками, то вдруг бессилие власти до уныния, до унижения; маленькая, не нужная лесть, внезапные, из меры выходящие ласки со вчерашним врагом, похожие и на лицемерие и на глубокое, проснувшееся чувство, — все одно за другим, часто все вместе, выказанное в один и тот же день над разными личностями ее класса. Анна Степановна была неуловима. Может быть из всех классных дам она была самая нелюбимая. В ней не было прямоты. Теперь, когда я о ней думаю, мне, просто, кажется, что Анна Степановна страдала тщеславием и маленьким esprit d’intrigue. Недостатки эти, до того обыкновенные в обществе, что едва ли не считаются там невинными, прекрасно и почти безвредно разошлись бы там на разные разности, — на желание нравиться, перещеголять соперницу, отмстить ей, — на умиление перед знатью и деньгами, — на сплетню со всеми ее треволнениями, страхом, что узнают, и прелестью меткого удара. Наконец, в свете, Анна Степановна могла бы точно полюбить, быть любимой, успокоиться среди домашних забот, — кто знает? — измениться совсем… Но в четырех стенах института, это было совсем не то. Неспокойная душа Анны Степановны металась, отыскивая пищи, наносила вред себе, страшно портила иных, и, наконец, всех сбивала с толку. В истории с Marie она выказалась вполне. В один прекрасный день, Анна Степановна начала коситься, так, ни с чего. Взгляды были знаменательны. Marie, уткнувшись в книгу, не обращала внимания. За взглядами настал повелительный голос; та терпела. Положение все становилось грознее, желание снять передник все отчетливее, но не было ни случая, ни причины, да они не могли и придти. Класс недоумевал. Приятельницы ломали головы, и наконец открыли дело: Анна Степановна приревновала Marie к директрисе. «Но как же так невзначай? Почему, когда прежде Анна Степановна и не думала о Marie и вовсе не любила ее..?» и т. д. Толков было много. При моем сильнейшем желании найти в Анне Степановне хорошие стороны, я готова даже сделать натяжку: я хочу верить, что ее возмутительное обращение с Marie было точно следствием ревности. Рядом с ней любили другую; любовь эта в последней время стала так очевидна, о директрисе плакали, за нее молились… Может быть, Анне Степановне вдруг стало очень тяжело, очень завидно… Но злое чувство взяло верх… Дело было на Святой неделе. После многих неудачных попыток, Анна Степановна как будто немножко унялась. Подошла пятница. На другой день мы должны были опять ехать под Новинское. Катанье мы считали праздником из праздников. Как дорого нам было это удовольствие, можно судить по следующему образчику. Год перед тем, во время масляницы, в Москве была какая-то эпидемия, в роде гриппа. Наш доктор пришел в класс объявить, что кататься не пустит. «Monstre épouvantable!» раздалось со всех сторон. «Mesdames, запустимте в него башмаками», сказал кто-то на моей лавке. Орудие было уже в руках. Но доктор был человек весьма вежливый. Он приятно улыбнулся всей компания и на башмаки, и шаркнув ножкой, поскорее юркнул в коридор. Зато, об эту последнюю Святую, погода стояла великолепная, здоровая и мы непременно должны были кататься. Накануне, мы гуляли в саду. Marie твердила уроки, но вдруг почувствовала небольшую головную боль. Она ушла в дортуар и прилегла на полчаса. Когда все воротились в класс, пришла и она. (Не помню, по какому случаю, мы проводили последние дни Святой не в дортуаре, а в классах.) — Вы больны? спросила Анна Степановна, встречая Marie с значительною ужимкой. — Нет, благодарю вас, моя головная боль прошла, и я совсем здорова, отвечала та, и взялась за книгу. Анна Степановна помолчала. — Вы больны, произнесла она опять, через минуту, и так настоятельно, что мы отложили перья и тетради. Marie подняла голову. — Да, и скрываете нарочно. Вы очень бледны; по лицу видно, что скрываете. — Уверяю вас, я здорова, возразила Marie: — я всегда бледна, это не новость. — Извольте идти в лазарет. — Зачем? — Извольте идти и оставаться там. — Но завтра катанье, заметила Marie, удивляясь все более и более. — Из этого ничего не следует; вы больны, вам нельзя кататься… — Напротив, Анна Степановна, доктор говорит, что мне воздух необходим… — Я ничего не знаю, что вам необходимо, прервала ее Анна Степановна: — я знаю только, что я вам приказываю идти в лазарет. Marie вспыхнула. — Но меня не примут, возразила она: — доктор тотчас увидит, что я здорова, и что тут другие причины. Мы сидели тихо, тихо. Прошло несколько секунд. — Ну что же? сказала Анна Степановна, показывая на двери. Marie встала с своего места. — Послушайте, Анна Степановна, сказала она: — если я, здоровая, завтра не буду кататься, все будут вправе подумать, что я сделала Бог знает какую вину. Кататься не пускают только самых отъявленных ленивиц, только самых дерзких mauvais-sujets; вы это сами знаете… Да и тех другие классные дамы прощают для такого дня… Кажется, я ни в чем не виновата, за что вы меня наказываете?.. — Allez vous plaindre à maman, зашептали мы. — Это несправедливость, это кровная обида, продолжала Marie, выходя из себя: — я сошлюсь на весь класс. Лазаретная дама не поверит, доктор не поверит, чтобы меня прислали не поделом, что это ваша прихоть; я не хочу терять в их мнении… — Как вам будет угодно. Извольте идти, прервала ее Анна Степановна очень твердо. Вся дрожа от гнева, Marie накинула пелеринку и вышла. Случилось так, как она ожидала. — Зачем же вас прислали, сударыня? встретила ее лазаретная дама, улыбаясь и покачивая годовой. — Дурно изволите вести себя, верно… Еще Анна Степановна добра; менажирует вас в глазах отделения. Могла бы, просто, оставить в классе, а то придумала благовидный предлог, болезнь будто бы… Она смеялась. Приехал доктор, и пожал плечами. — Ночуйте в лазарете и пробудьте завтра, сказал он. — Вероятно ваша классная дама имеет на это свои уважительные причины. День в лазарете прошел, Marie не каталась. С этого дня, она дала себе клятву, что не вымолвит с Анной Степановной ни слова до самого выпуска. Анна Степановна и сама не хотела с нею говорить. Она глядела на девушку непостижимыми глазами. Оба врага, с искусством достойным лучшего употребления, стали обходить самомалейшие случаи относиться друг к другу. Ни лишней встречи, ни лишнего поклона, ни даже движения головою в ту сторону, откуда мог заслышаться неприятный голос. Месяц они выдержали таким образом. Marie начала худеть. Стеснение целого дня разрешалось вечером слезами злобы и тоской, что завтра будет то же. Анна Степановна, должно быть, тоже, на просторе, давала себе волю. Один раз, позвав к себе безответную Дунечку Ярославцеву, она излила перед нею свое сердце. Дунечка стояла молча, принимая новые пелеринки, которые надо было раздать дортуару и пометить. — Voue êtes une ame angélique, сказала вдруг Анна Степановна, в волнении обняв ее. — Maie l’autre… l’autre… elle est horrible… ah, ce que je sens en sa présence! Дунечка передала разговор… У Marie был странный характер, какой-то неопределенный: смешение робости с порывами сильного гнева, настойчивости с терпением, доходившим до апатии… Когда она услыхала новость, ее забила лихорадка. Мы, наконец, перестали понимать, что это такое. «Поди разбранись с Нероном», советовали одни. «Проси прощенья, если тебе так тяжело», говорили другие. — Прощенья? да в чем же? вскричала она. — Я пойду, я объяснюсь, узнаю… У нее побелели губы, она была страшна. Дело происходило в дортуаре; мы ложились спать. Marie довольно твердо подошла к комнате Анны Степановны. Мы ждали. Минут с десять она еще постояла у двери и наконец решилась войти. Анна Степановна, кажется, первую минуту не поверила глазам. — Что вам нужно? спросила она. — Я пришла спросить, за что вы меня ненавидите? сказала Marie. — Ненавижу? я? Кто это меня оклеветал? — Вы говорили mademoiselle Ярославцевой… — Спирту, спирту, где мой флакон!.. вскричала Анна Степановна, опрокидываясь в кресла. Marie бросилась к столику. «Комедия», промелькнуло в ее голове, и сунув флакон, в негодовании, с пылающими глазами, она выбежала вон. Бедная Ярославцева чуть не схватила горячку. — Зачем ты на меня сказала? повторяла она среди бессонной ночи. — Но, наконец, что же я должна делать?.. спрашивала Marie. На завтрашний день, оба врага опять принялись за прежнее. Ни слова друг с другом, ни встречи, ни объяснений. Так прошел месяц и еще месяц. Marie страшно похудела и даже подурнела от постоянного выражения злобы. История ее до того затянулась, молчание не нарушалось так долго и так упорно, что молодая девушка, наконец, пришла в ужас. Будет ли выход из этого положения? Должен ли он быть? «Зачем, зачем я не пожаловалась maman?» говорила она, ломая пальцы. В ней явилось даже какое-то раскаяние. — Ну, что я, попросту не сказала: ayez la bonté de me pardonner… Но, да в чем же?.. Раз, ей стало до такой степени тяжело выносить свою молчаливую битву, что мы встретили ее у дверей Анны Степавовны. Marie шла в самом деле просить прощенья. Но той не было дома. А на другой день, как нарочно, сама Анна Степановна еще хуже испортила свое дело. Она вышла на дежурство особенно горделивая и сердитая. Мы пришли в класс. Перед началом всегда читалась глава из Евангелия. Очередь была за Marie. Она взяла книгу, но Анна Степановна оставовила ее грозным жестом. — Allez, vous n'êtes pas digne délire l’Evangile… lisez, mademoiselle Fanny… — О, когда так… проговорила молодая девушка. И она еще сильнее повторила свою клятву. Пришла вакация, а они все молчали. Так как человек привыкает ко всему, то и Marie привыкла к своему странному положению. Она даже успокоилась, стала весела, и тихо занималась уроками. Вакация была не хуже предыдущей; грустного было только то, что две славные девушки из нашего отделения оставили институт. Мы горько их оплакали, но от прежних подруг беспрестанно летали записочки самого нежного содержания. Мы, как обыкновенно, сидели в аллеях. Дела было много, и потому тенистые своды лип оглашались прилежным жужжаньем. Лучшим способом запомнить мы находили ученье вслух и зажав уши. Другие находили, что моцион в этом случае полезнее, и мерили аллеи до сумерек. Ходишь, ходишь… Но вдруг книга забыта, глаза смотрят в другую сторону… Со стороны мелькает наша тень… такая тоненькая, грациозная. Как бы повернуться так, чтобы она стала еще грациознее?.. Как бы убавить корсет, чтобы в талии было девять вершков? Очаровательные девять вершков! Только у Фанни во всем институте такая фигурка! Недаром Санковская, как увидала Фанни, назвала ее сильфидой… А личико? Как бы так похорошеть!.. Говорят, сок из бузины хорош от загара; чернильные пятна он выводит, правда, но это что-то скверно… Буало и Массильон, патриарх Никон и десятичные дроби, конституция Англии и pаpаverаcees (маковые, из семейства маковых (фр.), все вылетело из головы, как птички из клетки… Нам шестнадцать лет: кажется, этим все сказано. Хочется нравиться кому-то — нужды нет, что кругом нет никого… Кого-то даже любишь… У ''него'' будут огненные глаза и кудрявые волосы… Из боковой аллеи летит записка… Там занимаются тем же. «A quoi songez tous? dites le tout de suite. Avouez tout, et vous aurez aussi ma confidence…» Ho за ней другая: «Incomparable, veuillez me dire ce qu’il y a de plus sublime dans les Martyrs? Le repas libre ou le discours d’Eudore? Excusez mon audace…» Литературный вопрос возвращает к действительности. Как много в ней печального! Хотя бы, например, вот эта книжка логики… В ней страничка о рогатых силлогизмах; о них еще шесть лет тому назад твердил наш первый педагог. Теперь опять силлогизмы перед глазами, и мы все их не понимаем. И как нарочно, книжек этих накуплено тьма; нельзя отговориться, что не почем выучить. — Mesdаmes, куда девать логику? — спросил кто-то однажды в аллеях. Но прежде чем мы успели отвечать, одна книжка уже летела в пруд, за нею несколько других… — Браво! браво, пусть учатся лягушки! Утопленница! Кто вытащит?.. Тащите, mesdаmes! И веселые крики огласили воздух… Если бы только не эта логика, наш русский учитель имел бы в это время много обожательниц… Например, во сколько раз бывало приятнее твердить продиктованные им тетрадки! У нас было до полусотни билетиков, которые мы вынимали на удачу и бойко отвечали на каждый… «О изобретении мыслей»… «Какие могут быть начала или приступы сочинений повествовательных?» и т. д. Потом, тетрадь поэзии. Помню, что на приватном экзамене я даже отличилась: так крепко вытвердила «понятие об одной философической», и затем пример из Державина, начало оды «На возвращение графа Зубова из Персии». О юный вождь, сверша походы, Протек ты с воинством Кавказ, и т. д. Marie и Настенька особенно в это лето занимались русскою словесностью. Как я уже сказала, это был любимый предмет Настеньки. Учитель перед вакацией предложил нам множество тем для сочинений, и наши первые разбирались в этом богатстве. Что написать? «Избрание на царство Михаила Федоровича» или «Убиение царевича Димитрия»? Разбор ли ''Телеги жизни'' Пушкина или поучительное сочинение о чувствительности притворной и истинной?.. Должны были сочинять все, и мы толпами осаждали наших мудрецов. Что будет полегче: «Утренняя молитва» или «Гнев»?. Настенька советовала обработать «Утреннюю молитву» как сочинение описательное, то есть с восходом солнца, а из «Гнева» сделать рассказ. — «Тут можно наговорить много отличных вещей, прибавила она: — да эти сюжеты легки, а мне хочется чего-нибудь потруднее». Она нас одушевила. Мы бойко взялись за перья и заглянули в тетрадь риторики. Там о конце описаний сказано было много. 1. Обращаться к предмету с прекрасным желанием; 2. если описании напоминало о близком подобии или противном, то оканчивать уподобляемым или главным противного предметом, или близким применением; 3. окончить высокою, разительною истиной… Противного мы не желали, — но где было взять разительную истину к концу листочка? Бог Всемогущ — превосходно. Утренняя молитва окончена и подписана. Но покуда мы довольствовались малым, Настенька и Marie творили чудеса. Они отбросили все учительские темы, потому что Настенька растолковала Marie нечто об их праве на свободное творчество. Это был намек на стихи, посвященные maman. Затем обе приступили к делу. Стихотворения так и полились. Тут были и Голгофа, и Бородино, и Птичка, и Буря, — целые тетради. Показали maman, она расцеловала; приезжал учитель, он похвалял и поощрил; какой-то гость у maman выразился, что эти таланты несравненно выше Пушкина… Настенька была счастлива. Ее радость электризовала и Marie. Тогда общими силами они принялись уже за новый род поэзии. Они написали историческую драму, и едва кончили, как задумали уже другую. Первая была из времен Петра, другая должна была осуществиться в виде громадной трилогии и называлась Иоанн III. Мы только читали и ахали. Восторг охватил весь класс, и чуть мы не запели сами. По крайней мере наши записки к гениям были очень похожи на поэтические песни. «Pourquoi le don de la poésie ne m’est-il pas donné et que ne pnis-je célébrer en des chants harmonieux les vertus sublimes de mon adorée Marie! Délicieuse et immortelle poète, honore moi d’un petit écrit de ta main, et pardonne ce galimathias; il vient d’un être qui a perdu le cerveau… «Anaetaeie, savez vous que si j'étais à votre place mon nom serait absolument parmis les rangs des poètes? Heureuse Nastinka, pourquoi chercher un autre moyen pour vous illustrer? Il y aura peut-être un temps, où je me compterai heureuse de vous avoir connue et d’avoir parlé à une femme poète. Oh, que je vous envie! Dieu qu’il est beau, votre monologue de la jeune et candide Kete Rabe quand elle salue l’aurore et attend l’arrivée du vertueux pasteur Gluck… Ah! j’en ai rêvé toute la nuit… И многое тому подобное. Фимиам хотя и не очадил Marie, но выгнал из ее головы заботу о ссоре с Анной Степановной. Ссора все-таки продолжалась, и вдруг напомнила о себе. В одно утро, когда, по обыкновению, Marie ходвда y пруда с карандашом и тетрадкою, ей подали записку. Она была от Фанни. Фанни готовилась покинуть институт, потоиу что зима в Москве предстояда веселая, и она намерена была выезжать. До выпуска оставалось немножко бодьше полугода, во Фанни закаорвзнвчала. Она мигом уговорила родных, и в одан прекрасеый день обявила властям qu’elle quitte la hideuse couronne. Ей уже шили множество нарядов, она не ходила в сад, a посиживала с Анной Степановной. Ta, ѵ свободрые див, была совсевг к ее услугам, рыскала по лавкам, покупада, меняла, хлоаотада. Оне быдв очень дружны… «Marie (гласила записка), allez demander pardon à A. G. Hier elle m’a dit, que même le jour de sa fête vous n’avez pas voulu la oir.» Marie опустила руки: она ничего не понимала. Вслед за этим посланием пришло другое, от одной недавно вышедшей приятельницы Анна Степановна была в гостях у ее матери. Приятельница писала конфиденциально. «Mon ange, qu’est ce que cela que tous coûterait de lui dire que sa froideur vous fait de la peine? Rien que ces simples paroles. Croyezmoi, elle serait déjà à vos pieds. Je ne vous l’aurais pas dit si je n’en étais toutàfait sûre. Elle attend une parole de voue… Hier elle a fait sentir que cette seule parole suffirait pour… ous me comprenez… — Не верь, закричали мы хором, увидав записку, — не верь! Marie однако заплакала. На нее напал страх, который мы тогда разделили с нею. Четырехмесячная ссора, перед выпуском, — а поведение аттестует Анна Степановна! Она может наговорить таких чудес! Положим, директриса не поверит, и Вильгельмина Ивановна заступится, она добрая; но Вильгельмина Ивановна ведь не прямая начальница. Анна Степановна может настаивать на том, что у ее ученицы дурной характер; выдут споры, скандал… Уж если не совсем лишат шифра, то дадут последний, потому что надо же будет все-таки уважить Анну Степановну… Marie очень дорожила своим будущим первым шифром, потому что о нем мечтали ее родные. Ее опять взяла тоска. Но как мириться? Что сказать? Просить прощения, — но ведь это нелепо! Думая и думая, Marie чуть не слегла в постель. После каждого дежурства Анны Степановны, засыпая, она начинала бредить ее лицом. История, казалось, не могла уже иметь исхода… Но вдруг ее развязал непредвиденный и счастливый случай. У Marie был родственник, пожилой вдовец, которого она не видала целый год. Прежде, навещая ее в институте, он постоянно бывал любезен с Анной Степановной, не пропускал и случая сказать ей комплимент; пожалеть, что она не участвует в светских удовольствиях, порассказать московские и петербургские новости. Он всегда просил позволения пройти в комнату Анны Степановны, чтобы пользоваться ее обществом и видеть племянницу на просторе. Теперь этот родственник приехал. — Дядя, дядя, тихонько закричала Marie, увидав его в приемной зале. Она наскоро передала ему все. — Умоляю вас, устройте как-нибудь, помирите нас. Родственник улыбался. — Но что же мне делать, моя душа? Вы женщины — такие милые капризницы, что вас понять трудно. — Что хотите, то и говорите ей, дядя, лишь бы поправить мою беду. Тот встал. — Так сиди здесь, сказал он, смеясь: — я пройду к Анне Степановне, а потом попрошу кликнуть тебя… Немного погодя, Marie уже входила в комнату своего врага. Анна Степановна казалась очень оживлена и вовсе не сердита. — Мне грустно, начал родственник, — если какое-нибудь недоразумение заставило вас подумать, что моя племянница не любит вас, или что-нибудь подобное… Наконец, молодость, вы сами знаете, что такое молодость? Простите ее. — Вашу племянницу Marie, мою бесценную Marie, мое дитя! О, но вы не знаете как я люблю вашу племянницу! Она вскочила, схватила остолбеневшую девушку, поцеловала ее в плечо и потянула к себе на колени. Примирение длилось с полчаса. Marie целовала Анну Степановну. Родственник наконец уехал. Так прекратилась эта странная институтская история, едва ли возможная в других нравах. Воротясь к нам, Marie казалась сконфуженною и грустною. Мы тоже были как-то недовольны. Всем казалось, что дело решено не ладно; но как надо было поступить, ни придумал никто. Впрочем, эта мысль завяла нас не на долго. Подошел день выхода Фанни, и внимание наше обратилось на эту разлуку. Она вылетела такая нарядная, прекрасная, пролив несколько жемчужных слезинок. Мы плакали и восхищались ее шляпкой. Месяца два от нее приходили записочки. Часто в них слышалась печаль и маленькие вздохи об институте, но скоро замолкли и они, и сама переписка. Издалека приходили еще письма, то с горькими слезами о «прежнем счастии», то радостные. Одна приятельница извещала, что у нее очаровательный жених; другая, что ее увозят в глушь, где можно умереть не видав лица человеческого. Это были первые голоса иной, но уже близкой жизни. Она подкралась скоро. {{---|width=6em}} Вот последний экзамен в классах. Много их было; каждый год приносил эту тревогу, и за нею трепет, когда считались баллы, начиналась «пересадка», понижения и повышения, упреки и похвалы учителя, грозные выговоры и похвалы директрисы. Но из всех экзаменов особенно памятен последний. Какое чудесное время! …Ночь. Но в дортуаре не спит никто; никто даже и не лежит в постели, разве какая-нибудь безмятежная душа, не помышляющая об утре. На дворе так поздно, что ночник, висящий посреди потолка, вспыхивает и потухает: в нем скоро недостанет масла. Но пусть себе гаснет: в дортуаре не будет темно. По всем концам огромной комнаты, на полу таинственно мерцают огоньки, рисуя по стенам уродливые тени кроватей. Кругом огоньков что-то шевелится. Это мы, — тут все наше население. Бивак разбит по разным концам на полу; стеариновые огарки горят посередине (свечи и спички — дань наших fidèles аdorаtrices (верных обожательниц (фр.) маленького класса). Заседание окружено грудою книг, прочитанные тетради служат изголовьем той, которая на минуту позволяет себе опочить на лаврах. Назавтра Закон Божий, а там другой предмет, третий, и таким образом пять дней тревоги, пять ночей приготовления. Прелестные ночи! Только и слышится сперва, что тихий, монотонный говор, отрывочные фразы. Из груды билетов рука наудачу вынимает один, другой. «Какие суть преимущественные выражения истинной любви к богу?» «Что такое суеверная надежда?» «L'épopée fut-elle cultivée аu seizième siècle?» (Создавались ли героические поэмы в XVI веке? (фр.) «Начало папской власти». «Хронологический взгляд на историю Англии от основания королевства до дома Тюдоров». — Тюдоры? Но когда же это было? Что это такое? Mon Dieu, mesdames, malheureuse que je suis! Я ничего завтра не отвечу! раздается внезапно жалобный голос. — Не бойся, я подскажу. — Нельзя; нас вызовут на средину. — Подменим билет. Mesdames, как бы наметить билеты? Начинается совещание. Затем, на секунду все тихо. — Mesdames, я умираю с голода! Увы, увы, а колбаса съедена! пищит кто-то. В углу хохот… Мы бежим смотреть. Книги, тетради, билеты, все брошено. — Садитесь, mesdames. Тут пишутся стихи на Анету-Цербера… Да ну же, скорее рифму! Помогайте. Кружок делается огромный. Вдруг в коридоре шорох. Тревога, тревога! Классная дама проснулась. И вмиг погашены огоньки, стихи юркнули в тетрадь, в дортуаре все тихо. Прелестные ночи! Пора последних волнений! Экзамены сданы, и с ними кончен шестилетний труд. Еще, еще немножко, и мы будем дома. Отовсюду веет воздухом близкого родного берега. И этот воздух туманит нас; мы от него отвыкли. Каждая почта привозит в институт множество писем; в семьях поднялись хлопоты: скоро воротится дочь. Эти хлопоты, радостные и печальные, досадные и затруднительные, может быть в первый только раз поверяются дочери. Мы смущены, и письмо прячется от друга: первое недоверие, первая тайна, с тех пор как мы надели институтское платье. Но раздумываться еще некогда. Идут приготовления к акту. Это почти праздник, маленькая суматоха. Учитель чистописания составил великолепный альбом из образчиков нашей каллиграфии; учителя рисования окончательно перерисовали ваши рисунки, забрав их предварительно на дом; русские и французские сочинения переписываются набело для публики; каждый день в приемной зале идет репетиция итальянского пения и танцев. По другим отраслям нашего звания кипит такая же деятельность. Мы подготовляем ответы. Кто из нас будет отвечать, и что именно, это мы уже знаем. Мы только молим учителей, ради Господа Бога, чтоб они не сбились. Молят даже те, которые могли бы без обмана вынести испытание. Но публика… Вся Москва будет на акте; сконфузиться не долго. Вот наконец и эта публика. Она наполняет залу сверху донизу. Она смотрит на полукруг стульев, на которых сидит юное, готовое выпорхнуть население института. Не знаю, слушает ли она экзамен. Речь идет о бессмертии души, о пользе термометра, об уложении царя Алексея Михайловича. Но вот, впрочем, внимание возбуждено: шляпки заколыхались в дальних рядах, мужчины привстали на месте. Настенька громким и уверенным голосом читает свое стихотворение «Последний привет подругам». Она кончила. Говор похвал слышится в первых рядах, присутствующие умилены, русский учитель в полной радости; он подходит к столу, покрытому красным сукном, и раздает почетным посетителям и любителям просвещения экземпляры «Привета». Публика сейчас развезет их по Москве. И там, на досуге, может быть, какой-нибудь критик разберет, что это новое, отрекомендованное свету дарование. Назавтра вечером, публика еще наряднее, еще блестящее. Зала ярко освещена. Хорошенькие личики кажут еще прекраснее. Десятки лорнетов отыскивают и в разных концах залы. Оркестр гремит; хор ваших певиц распевает ''Лучию'' и ''Adieu à l’Institut''; затем на средину вылетают легкие пары. Начинается грациозный ''pas de châle'', венки и гирлянды из цветов; розовые и белые шарфы так и вьются в воздухе, встречаются, сплетаются; из-за движущегося арабеска выглядывают прелестные глазки. «Délicieux, délicieux!» не выдерживает кто-то. И все оживилось, поднялось с мест, звезды, голубые ленты, бархатныя пдатья. Где-нибудь, в углу, льются слезы радости, идут поздравления. «Cette sortie est vraiment distinguée… Votre fille est ravissanté; quel effet elle fera dans le rtonde!» Публика расходится, и еще долго слышно восклицаніе: «charmant, charmant!» Торжество кончилось… Еще несколько дней, и мы совсем свободны. С разных концов России скачут на почтовых и плетутся на долгих разнородные экипажи с родителями и родственниками. В институтских стенах беспрепятственно ходят модистки, разные посланные со свертками покупок, с записками и деньгами. В дортуарах, рядом с казенным камлотом, лежит белый газ, кружева, великолепные вышивки. Тут же рядом есть и скромный mousseline suisse (швейцарский муслин (фр.) на коленкоре. Над этим коленкором льются чьи-то слезы. — Ради бога, маменька, сшейте другое; в этом на выпуске показаться нельзя… Что это за гадость! Купите хоть пу-де-суа. — Сударыня, да ты вспомни, мне и перчаток-то тебе не на что купить!.. И многое в этом роде… Домашняя жизнь уже столкнулась с институтскою жизнью, а вытесняет ее с неудержимою силой. Подошли наконец и последние минуты… Шифры, медали, аттестаты розданы, пропет благодарственный молебен… Толпа родных выходит из церкви, торопят экипажи, дочерей… Пора! По всему институту раздаются плач и рыдание. С третьего этажа до нижнего, от классов до каморок служанок, везде положено по земному поклону, везде пролетают слова: прощай, прощай… Мы ловим друг друга, мы падаем без чувств в объятиях. Мы обнимаем директрису, классных дам, опять бежим по коридору в пустой лазарет… Со всеми ли простились! 0, будут ли нас помнить! И клятвы в неизменной любви, клятвы остаться институткой до гроба уже оглашают растворенные сени… Еще слезы, еще несколько секунд, и все кончено… Лошади тронули. На сумрачном мартовском небе рисуется громадный профиль институтского здания… Вот он уходит все дальше и дальше… Там пусто теперь. Но что нужды? Скоро жизнь пойдет там своею обычною колеей, и двери, растворенные для нас сегодня, затворятся завтра, приняв новое поколение… еще и еще… и неизменно как самая вечность… {{---|width=6em}} С тех пор прошло пятнадцать лет. Что же в этот огромный период жизни уцелело в нас от института? Если вглядеться в сотню женщин, в одно время со мною сошедших со школьной скамейки, то придется сказать, что институтская жизнь дала нам очень, очень немного, чтобы не сказать ничего. Семейные и общественные наши добродетели и пороки во всех возможных проявлениях, наш характер, образ мыслей, ваши страсти, наши вкусы и привычки — все это дело нашего детства до института и той среды, где каждая из нас очутилась, после выпуска. Эти шесть лет были только какой-то неопределенный промежуток времени, почти без связи с прошедшим, без влияния на будущее… Мы почти с первого дня в обществе совершенно то же, что другие женщины наших лет, не-институтки. В самом деле, кто же скажет, чтобы вот эта, ничего не делающая, капризная и вместе бездушная кукла, вот эта удивительная мать семейства и хозяйка, вот это самоотверженное существо, иссохшее за трудом и исполнением своего дочернего долга, вот эта блестящая женщина, съедающая сотни тысяч и бегающая за приключениями, вот эта ходячая сплетня, вот эта злобная барыня «крепостница», и вот эта кроткая душа, которая изнывает при одной мысли о людской неправде, — кто же скажет, что все они вышли из одного гнезда.... …Какая семья (по крайней мере в мое время) готовилась к тому, что в нее воротится семнадцатилетняя дочь? — готовилась не с экономической, а с нравственной стороны? Покуда мы твердили своих Расина и Буало, под многими родительскими кровлями происходили те же беспорядки и нравственная разладица, которые видела дочь в своем детстве. Все это встретило нас, «милых невежд жизни», на пороге родного дома, и мы вошли в общую колею покорно, без размышлений. Да, мы все взяли из жизни домашней в светской, — взяли готовое, потому что из института ничего не принесли с собою. В самом деле, что из этих шести лет могло пригодиться нам для света? Сейчас только они прошли перед моими глазами… Жизнь однообразная, лишенная всякого интереса для постороннего зрителя! Сколько мне удалось слышать от моих предшественниц, так провели и они свои шесть лет; значит, это обыкновенный ход институтской жизни. Наши маленькие волнения и страсти, точно бури в стакане воды, разыгрывались в самой ограниченной и замкнутой сфере; условия их развитии зависели единственно от правил институтской жизни, а между ею и светом нет ничего похожего. Дурные стороны нашего характера, приобретенные во время воспитания, хитрость, скрытность, рабское безгласие и т. п. должны были или исчезнуть от соприкосновения с жизнью свободною, или принять совсем другую форму, смотря по тому, что нас встретило в семье и обществе. Самое лучшее, что было в прошлом, — это наша дружба. Она выросла из равенства наших тогдашних понятий, из наших общих маленьких страданий. Вылетев из заперти, она не уцелела и на десятую долю. И характеры наши, которые выглянули с их настоящей стороны, и разница положений в свете, и новые понятия о людях, и тысячи других причин убили эту дружбу. Конечно, между многими из нас еще сохранилась приязнь; но в том виде, в каком она была в институте, продолжаться она уже не могла; а чтобы переработать ее в новую, крепкую форму, мы не нашли в себе никакой самобытной силы. Мы стали поступать так, как повелевали законы света, и от прежней, восторженной любви осталось одно вялое, пассивное чувство… За дружбой надо помянуть наше знание… Но им воспользовалась горсть избранных, то есть те, у кого были богатые способности или кто был приготовлен дома. Несчастное распределение наших классов сделало свое зло. В свете не прибавилось воспитанных женщин; а недоучившиеся бедные девушки лишились возможности добывать кусок хлеба… Что же еще пригодилось нам из прошлого?.. Не знаю. Может быть найдут, что этот приговор слишком строг. Скажут: «шесть лет так немного! Дай Бог в этот короткий срок успеть приучить нас хоть к чистоте, аккуратности и порядочным манерам, дай Бог, хоть чем ни попало, удержать нас чинно на лавках, покуда наши головы наполняются бедными клочками науки…» Неужели ничего больше… Нет, мы могли вынести из наших стен драгоценнейшее сокровище, которым только может обладать человек, — мы могли вынести понятие о справедливости, любви к правде. Как бы потом ни встретила нас извращенная среда, энергическое желание правды было бы в ней опорой и средством действовать на окружающее. Как бы ни ломала, ни портила нас жизнь, все же от этого благотворного задатка уцелело бы в душе хоть что-нибудь, выросло бы скорее и крепче и не привело бы многих из нас, оглянувшихся, к печальной необходимости нравственного перевоспитания… Пусть бы тогда институт наш и гордился своим первенством… Он дал бы свету поколение женщин, на руках которых с доверием и надеждой можно было бы видеть новое, подрастающее поколение… ''1861'' {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с внешними ссылками]] [[Категория:Литература 1861 года]] [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Софья Дмитриевна Хвощинская]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Софья Дмитриевна Хвощинская]] 5oh7scns97k9u03txshcagp8889z47s Административные преобразования Петра Великого и первая служба В. И. Татищева (Попов)/ДО 0 1029912 5736617 5650959 2026-08-06T08:08:55Z Wi1-ch 127056 5736617 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Нил Александрович Попов | НАЗВАНИЕ = Административные преобразования Петра Великого и первая служба В. И. Татищева | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/p/popow_n_a/text_1861_petr_i_tatischev_oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} === АДМИНИСТРАТИВНЫЯ ПРЕОБРАЗОВАНІЯ ПЕТРА ВЕЛИКАГО И ПЕРВАЯ СЛУЖБА В. И. ТАТИЩЕВА === Въ 1711 году, послѣ неудачной прутской кампаніи, Петръ встрѣтился съ Лейбницемъ, нарочно пріѣхавшимъ въ Торгау для свиданія, и выслушалъ его совѣты о необходимости распространить въ Россія полезныя науки и искусства. Сознавая, что война мѣшаетъ Петру предаться вполнѣ столь благому намѣренію Дейбницъ просилъ, однакожь, не откладывать исполненіе его въ даль и дѣятельно заняться устройствомъ школъ, библіотекъ, музеевъ, кабинетовъ, обсерваторій, ученыхъ обществъ и университетовъ. Въ послѣдствіи, познакомившись еще болѣе съ царемъ и его приближенными, узнавъ отъ нихъ о характерѣ государственнаго управленія, какое существовало тогда въ Россіи, Лейбницъ понялъ еще не меньшую потребность административныхъ реформъ и представилъ Петру проектъ объ устройствѣ коллегій. Главныя положенія этого проекта состояли въ слѣдующемъ: 1) Донынѣ опытъ достаточно показалъ, что государства и страны не иначе могутъ быть приводимы въ лучшее состояніе, какъ только посредствомъ учрежденія коллегій. 2) Такія коллегіи весьма справедливо могутъ быть подѣлены на главныя и второстепенныя. 3) Какъ въ часахъ одно колесо приводится въ движеніе другимъ, такъ въ большой государственной машинѣ одна коллегія должна возбуждать другую; и если все будетъ находиться въ надлежащей соразмѣрности и тѣсной гармоніи, то стрѣлка мудрости будетъ указывать странѣ часы благоденствія. 4) Но какъ часы различаются тѣмъ, что одни требуютъ болѣе, другіе менѣе колесъ; такъ точно различаются между собою и государства, и трудно опредѣлить непремѣнное число коллегій. 5) Для государства его царскаго величества можно сначала счесть необходимыми слѣдующія девять коллегій: политическую (états-collegium), военную, Финансовую, полицейскую, юстицъ-коллегію, коммерцъ-коллегію, ревизіонъ-коллегію, духовную и ученую. 6) Для каждой изъ этихъ коллегій необходимо особое описаніе и притомъ а) того, что касается членовъ каждой коллегіи, Ѣ) что должно быть предметомъ ихъ занятій, с) какую пользу получитъ изъ того его царское величество и страна его. Къ проекту своему Лейбницъ приложилъ планъ только одной ученой коллегіи, но въ послѣдствіи представилъ общія соображенія о порядкѣ и экономіи Финансовъ, причемъ, говоря о причинахъ дурнаго состоянія государственныхъ доходовъ, упоминалъ уже о камеръ-коллегіи, бергъ-коллегіи и мануфактуръ-канцеляріи; наконецъ онъ составилъ еще инструкцію для конфискаціонной канцеляріи. Мысли, планы, проекты Лейбница не должны были остаться безъ вліянія на Петра: совѣты германскаго мыслителя должны были найдти сочувствіе въ преобразователѣ Россіи уже и потому, что они не были новостію для Петра, отвѣчали его собственнымъ намѣреніямъ. Съ другой стороны, если Лейбницу трудно было сойдтись съ Карломъ XII, во время ихъ свиданія въ Альтранштадтѣ, потому что между космополитомъ-философомъ, какимъ былъ первый, и молчаливымъ, упрямымъ кондотьери, какимъ былъ шведскій король, не могло быть никакой точки соприкосновенія, то къ русскому царю привлекали мысль Лейбница тотъ духъ реформы, которымъ проникнуты были всѣ дѣйствія Петра, и то страстное, безпокойное стремленіе, съ какимъ онъ хотѣлъ добиться лучшаго. Въ послѣднемъ свойствѣ человѣческой субстанціи Лейбницъ всегда находилъ источникъ совершенствованія и счастія людей. Unruhe, говорилъ онъ своимъ любимымъ языкомъ сравненій, есть нѣмецкое названіе часоваго маятника. Административныя реформы Петра предупредили до нѣкоторой степени совѣты Лейбница. Еще въ началѣ 1711 года, приступая къ войнѣ съ Турціей, онъ учредилъ сенатъ, обязанностію котораго между прочимъ было: «судъ имѣть нелицемѣрный и неправедныхъ судей наказывать отнятіемъ чести и всего имѣнія; то жь и ябедникамъ да послѣдуетъ; смотрѣть во всемъ государствѣ расходовъ, и ненужные, а особливо напрасные, отставить; денегъ какъ возможно собирать, понеже деньги суть артеріею войны;» заботиться о торговлѣ и другихъ отрасляхъ государственнаго хозяйства. Сенату приданы были Фискалы, должность которыхъ состояла въ томъ, чтобы «надъ всѣми дѣлами надсматривать и провѣдывать про неправый судъ, такожъ въ сборѣ казны и прочаго, и кто неправду учинитъ, то долженъ Фискалъ позвать его предъ сенатъ (какой высокой степени ни есть) и тамо его уличать.» Но, при такомъ устройствѣ сената, положительная дѣятельность его не могла быть успѣшна по причинѣ обширности ея программы, а одна отрицательная, инквизиціонная дѣятельность Фискаловъ была недостаточна для истребленія зла. Необходимы были болѣе подробныя, частныя преобразованія, и Петръ сознавалъ эту потребность. Самыми рѣшительными въ этомъ отношеніи годами были 1717 и 1718. Посѣтивъ въ іюнѣ 1717 года Сорбонну, Петръ выдалъ свою задушевную тайну при видѣ статуи кардинала Ришелье, съ именемъ котораго соединялась для современниковъ слава величайшаго государственнаго человѣка новой Европы. Обнявъ со слезами на глазахъ монументъ, взволнованный царь сказалъ: «Великій человѣкъ! я отдалъ бы половину моего царства генію, подобному тебѣ, чтобъ онъ помогъ мнѣ управить другою.» Правда, Петръ не былъ одинокъ и у себя дома, но, по выразительному изреченію Посошкова, если онъ самъ-десятъ тянулъ на гору, то милліоны тащили подъ гору; даже между этими десятью не всѣ одинаково смотрѣли на самый характеръ преобразованій. Вѣрно лишь одно, что потребность реформы по части государственнаго управленія сознавалась лучшими людьми даже той партіи, которая не вполнѣ одобряла перемѣну обычаевъ и нравовъ въ общественной и частной жизни. Такъ В. Н. Татищевъ сохранилъ изъ воспоминаній молодости извѣстный разговоръ царя съ знаменитымъ своею правдивостію княземъ Яковомъ Долгоруковымъ: «Въ 1717 году, будучи его величество на пиру за столомъ со многими знатными, разговаривалъ о дѣлахъ отца своего, бывшихъ въ Польшѣ, и о препятствіи великомъ отъ Никона патріарха; тогда графъ Мусинъ-Пушкинъ сталъ дѣла отца его уничтожать, а его выхвалять, изъясняя тѣмъ, что у отца его Морозовъ и другіе были великіе министры, которые болѣе нежели онъ дѣлали. Государь такъ тѣмъ огорчился, что, вставъ отъ стола, сказалъ: ты хулою дѣлъ отца моего, а лицемѣрною мнѣ похвалою болѣе меня бранишь, нежели я терпѣть могу; и пришедъ ко князю Долгорукову, ставъ у него за стуломъ, говорилъ: ты меня больше всѣхъ бранишь и такъ тяжко спорами досаждаешь, что я часто едва могу стерпѣть, но какъ разсужу, то вижу, что ты меня и государство вѣрно любишь и правду говоришь; для того я тебя внутренно благодарю, нынѣ же тебя спрошу, и вѣрю, что о дѣлахъ отца моего и моихъ нелицемѣрно правду скажешь. Оной отвѣтствовалъ: государь, изволь сѣсть, а я подумаю. И какъ государь подлѣ него сѣлъ, то не долго по повадкѣ великіе свои усы разглаживая и думая, на что всѣ смотрѣли и слышать желали, такъ началъ: Государь! сей вопросъ нельзя кратко изъяснить, для того что дѣла разныя; въ иномъ отецъ твой, въ иномъ ты больше хвалы и благодаренія достоинъ. Главныя дѣла государей три: первое, внутренняя расправа и главное дѣло ваше есть правосудіе. Въ семъ отецъ твой болѣе времени свободнаго имѣлъ, а тебѣ еще и думать времени о томъ не достало. Итакъ отецъ твой болѣе нежели ты сдѣлалъ; но когда и ты о семъ прилежати будешь, то можетъ превзойдешь, и пора тебѣ о томъ думать. Другое: военныя дѣла. Отецъ твой много чрезъ оныя хвалы удостоился и пользу велику государству принесъ, тебѣ устроеніемъ регулярныхъ войскъ путь показалъ, да по немъ несмысленные всѣ его учрежденія рзззорили, что ты почитай все вновь дѣлалъ и въ лучшее состояніе привелъ: однакожь, я, много думая о томъ, еще не знаю, кого болѣе похвалить; но конецъ войны твоей прямо покажетъ. Третье: въ устроеніи Флота, въ союзахъ и поступкахъ съ иностранными ты далеко большую пользу государству и себѣ честь пріобрѣлъ, нежели отецъ твой, и сіе все самъ, надѣюсь, за право примешь.» «''Пора тебѣ о томъ думать'',» говорилъ Долгоруковъ Петру о внутреннемъ управленіи Россіей, и въ его словахъ лишь повторялась мысль, уже знакомая и преобразователю, и русскому обществу, и вотъ среди событій, имѣвшихъ огромное значеніе въ исторіи личныхъ отношеній Петра, положено было прочное основаніе давно задуманныхъ реформъ по части государственнаго управленія. 1718 годъ видѣлъ и начало этихъ нововведеній, и былъ свидѣтелемъ смерти царевича Алексѣя Петровича и Карла XII, съ паденіемъ которыхъ шире и свободнѣе становилось поле, выбранное Петромъ для своей дѣятельности. Въ томъ же году Петръ долженъ былъ преслѣдовать тѣ страшныя злоупотребленія, которыя издавна вкрались въ государственное управленіе, подрывая правосудіе, поставленное Долгоруковымъ въ числѣ первыхъ обязанностей государей. Давнее зло, отчасти родившееся изъ системы кормленія, когда судъ и управленіе считались не столько обязанностію правителя, сколько частною собственностію его, дававшею средство кормиться, отчасти поддерживаемое самыми нравами общества, воспитаннаго старинною администраціей въ мысли о законности посуловъ, подарковъ, поминокъ, гостинцевъ и тому подобныхъ поборовъ, было такъ сильно, что не сдавалось ни передъ какими угрозами и наказаніями. Еще въ 1714году Петръ издалъ указъ, которымъ объявлялъ всенародно: «Понеже многія лихоимства умножились, между которыми и ''подряды вымышлены'' и прочія тому подобныя дѣла, которыя уже наружу вышли, о чемъ многіе, яко бы оправдая себя, говорятъ, ''что сіе не заказано было'', не разсуждая того, что все то, что вредъ и убытокъ государству приключить можетъ, суть преступленія; и дабы впредь плутамъ (которые ни во что иное тщатся, точію мины подъ всякое добро дѣлать и несытость свою исполнять) невозможно было никакой отговорки сыскать: того ради запрещается всѣмъ чинамъ, которые у дѣлъ приставлены, великихъ и малыхъ, духовныхъ, военныхъ, гражданскихъ, политическихъ, купецкихъ, художественныхъ и прочихъ, какое званіе оные ни имѣютъ, дабы не дерзали никакихъ посуловъ казенныхъ и съ народа сбираемыхъ денегъ брать, торгомъ, подрядомъ и прочими вымыслы… А кто дерзнетъ сіе учинить, тотъ весьма жестоко на тѣлѣ наказанъ, всего имѣнія лишенъ, шельмованъ, и изъ числа добрыхъ людей изверженъ, или и смертію казненъ- будетъ.» Тогда же учрежденная коммиссія, подъ предсѣдательствомъ князя Василія Владиміровича Долгорукова, открыла взяточничество и казнокрадство, которое дозволяли себѣ многіе коммиссары, завѣдывавшіе снабженіемъ войска провіантомъ, судьи, секретари и дьяки разныхъ приказовъ, слѣдователи по рекрутскимъ наборамъ, кабацкіе и таможенные подъячіе, помѣщики и купчины, занимавшіеся подрядами, съ ихъ прикащиками, одинъ монастырскій казначей и пономарь; князь Меншиковъ, графъ Апраксинъ были замѣшаны въ этомъ дѣлѣ. Денежные штрафы, лишеніе чиновъ и имѣнія, ссылка въ Сибирь, торговая и смертная казнь были наказаніемъ для многихъ изъ виновныхъ: Меншиковъ и Апраксинъ вышли оправданными изъ-подъ слѣдствія, но президентъ адмиралтейства Кикинъ, извѣстный потомъ по своему участію въ дѣлѣ царевича Алексѣя Петровича, и московскій вицегубернаторъ Ершовъ не ушли отъ наказанія, и Татищевъ, составляя въ послѣдствіи примѣчанія къ ''Судебнику'' Грознаго, замѣтилъ, что въ 1714- году «многимъ знатнымъ по ихъ неистовствамъ наказанія чинены.» Несмотря на то, злоупотребленія, открытыя въ 1718 году, не уступали прежнимъ ни по своему значенію, ни по именамъ обвиненныхъ лицъ. Еще Петръ не вернулся изъ своего путешествія во Францію, какъ до него дошли слухи о враждѣ между сенаторами, о медленномъ исполненіи его повелѣній; онъ узналъ также, что въ амстердамскомъ банкѣ хранятся большія суммы денегъ Меншикова и другихъ вельможъ, пріобрѣтенныя не совсѣмъ чистыми средствами. Желая убѣдиться въ справедливости своихъ Ѣодозрѣній, онъ неожиданно захватилъ Соловьева, бывшаго повѣреннымъ у Меншикова, и, разсмотрѣвъ его книги по счетамъ съ банкомъ, нашелъ нужнымъ отослать его въ Петербургъ подъ надзоромъ Нарышкина, и въ сопровожденіи двадцати пяти прусскихъ гвардейцевъ. Едва Петръ успѣлъ пріѣхать въ Россію, гдѣ долгое его отсутствіе и бѣгство царевича въ Вѣну отозвались уже недовольствомъ во многихъ людяхъ всякихъ состояній, какъ офиціяльные доносы Фискаловъ и жалобы частныхъ лицъ дали знать еще о злоупотребленіяхъ судей и правителей. Если тайной канцеляріи предстояло много дѣлъ по суздальскому, кикинскому и царевичеву розыскамъ; то не мало печальныхъ открытій долженъ былъ сдѣлать судъ надъ лихоимцами, составленный изъ низшихъ военныхъ офицеровъ подъ предсѣдательствомъ генерала Вейде. Иностранцы, жившіе тогда въ Москвѣ, говорили: этотъ городъ кажется злосчастнымъ; приходится быть или обвинителемъ, или обвиненнымъ. Въ тотъ же самый день, какъ казнены были послѣдніе изъ важнѣйшихъ участниковъ въ дѣлѣ царевича, Петръ собралъ сенатъ и объявилъ, что, наказавъ оскорбителей величества, приступитъ къ наказанію піявицъ народа, корыстолюбцевъ, обогащающихся достояніемъ царя и его подданныхъ. Князю Меншикову, братьямъ Апраксинымъ, сибирскому губернатору, князю Гагарину, велѣно было явиться передъ судьями и отвѣчать на обвиненія доносителей. Подъ стражу отдано было болѣе двухъ сотъ обвиненныхъ въ различныхъ злоупотребленіяхъ. Суммы, которыми виновные во взяткахъ должны были поплатиться царю, могли составить, какъ носились тогда слухи, нѣсколько милліоновъ рублей. Приговоръ суда для знатныхъ преступниковъ состоялъ въ лишеніи чиновъ и отличій. Но Петръ еще разъ, ко всеобщему удивленію современниковъ, простилъ Меншикова и Апраксиныхъ; самая страшная казнь постигла сибирскаго губернатора. Окончивъ это слѣдствіе, Петръ повторилъ своимъ сотрудникамъ мысль Долгорукова: «Я не думаю, говорилъ онъ, чтобы между вами, изъ людей просвѣщенныхъ и свѣдущихъ въ гражданскихъ дѣлахъ, нашелся кто-нибудь не знающій, что двѣ и самыя главныя обязанности государя, которому Богъ опредѣлилъ управлять царствами и народами, — защищеніе своего государства отъ внѣшнихъ враговъ, водя лично войска въ битву, и сохраненіе между подданными внутренняго мира, являя скорое и доброе правосудіе всѣмъ, и наказывая зло въ лицахъ знатныхъ такъ же, какъ и въ послѣднемъ крестьянинѣ.» Потребности государственныя привели Петра къ внѣшней войнѣ; событія приготовили ей благопріятный исходъ. Тѣ же потребности указывали на важность внутреннихъ реформъ; жизнь давно ставила это на степень вопроса, требующаго безотлагательнаго рѣшенія. Но однѣми карательными мѣрами нельзя было достичь благой цѣли; чтобы перевоспитать административные и общественные нравы, нужны были и лучшія средства и болѣе времени нежели имѣлъ Петръ. Оставалось идти путемъ положительнаго законодательства и правительственныхъ реформъ. А между тѣмъ попытка составить новый сводъ законовъ, который бы, имѣя въ своемъ основаніи Уложеніе царя Алексѣя Михайловича, давалъ и общія рѣшенія на вопросы, возникшіе вслѣдствіе новой жизни, не удалась. Сперва этимъ дѣломъ занимались бояре, окольничіе и думные люди, потомъ съ 1714 года сенатъ; но новое уложеніе не двигалось впередъ. Напрасно брали въ руководство шведское уложеніе, а для помѣстныхъ дѣлъ права лифляндскія и эстляндскія, и потомъ датское уложеніе; напрасно Посошковъ, въ минуту черезчуръ практическаго увлеченія правиломъ: брать отовсюду, лишь бы было хорошо да пригодно, совѣтовалъ позаимствоваться не только изъ нѣмецкихъ уставовъ, но и изъ турецкаго судебника, — другая, болѣе счастливая мысль его, о народномъ многосовѣтіи въ вопросахъ законодательныхъ, не была примѣнена къ дѣлу, и труды коммиссіи остались безуспѣшными. Значеніемъ дѣйствующаго законодательства пользовались только отдѣльные уставы да частныя узаконенія. Гораздо легче и доступнѣе были преобразованія въ системѣ государственнаго управленія: здѣсь возможнѣе было перенесеніе извнѣ административныхъ Формъ, которыя рано или поздно могли проникнуться содержаніемъ, взятымъ изъ русской жизни; гораздо труднѣе было заимствовать самые элементы чуждаго намъ быта. Петръ такъ и сдѣлалъ. Приказное управленіе, основанное на личномъ началѣ, — господствующая Форма въ административной жизни XVII столѣтія, — было замѣнено Формой коллегіальною; тутъ не было коренной перемѣны самыхъ принциповъ, изъ которыхъ сложилась политическая жизнь Россіи въ послѣдніе вѣка передъ Петромъ: и приказы, и коллегіи были органами все той же государственной власти, какъ и въ прежнее время. Но коллегіи имѣли то практическое преимущество предъ приказами, что, по словамъ духовнаго регламента, «извѣстнѣе взыскуется истина соборнымъ сословіемъ, нежели однимъ лицомъ; вяще ко увѣренію и повиновенію преклоняетъ приговоръ соборный, нежели единоличный указъ; въ единоличномъ правленіи часто бываетъ дѣлъ продолженіе и остановка за случающимися правителя необходимыми нуждами и за недугомъ и болѣзнію; въ коллегіумѣ таковомъ не обрѣтается мѣсто пристрастію, коварству, лихоимному суду; коллегіумъ свободнѣйшій духъ въ себѣ имѣетъ къ правосудію.» Наконецъ между коллегіями Петра существовало болѣе правильное раздѣленіе занятій по различнымъ отраслямъ государственнаго управленія нежели между многочисленными приказами его предшественниковъ; и въ то же время межь ними было болѣе внутренней связи чѣмъ между послѣдними; самыя отношенія ихъ къ сенату отличались большею опредѣленностію нежели отношенія приказовъ къ боярской думѣ. Въ числѣ коллегій, учрежденныхъ Петромъ, была бергъ-и мануфактуръ-коллегія, которая управляла «рудокопными заводами и всѣми прочими ремеслами и рукодѣліями и заводами оныхъ и размноженіемъ, притомъ же и артиллеріею;» потомъ горное дѣло и артиллерія были отдѣлены отъ мануфактуръ, и бергъ-коллегія получила самостоятельное существованіе. Такое заботливое вниманіе, обращенное на устройство Фабрикъ и заводовъ по всѣмъ частямъ промышленности, удовлетворяло самымъ пламеннымъ ожиданіямъ передовыхъ людей XVII столѣтія, постоянно жаловавшихся на бѣдность Россіи, и кромѣ того одной изъ существенныхъ потребностей своего времени: увеличеніе государственныхъ расходовъ, быстро поднявшихся вслѣдствіе новыхъ нуждъ, заставило Петра обратить вниманіе на развитіе производительныхъ силъ страны. Перенесеніе въ Россію горнаго искусства было однимъ изъ слѣдствій этихъ заботъ. "Наше Россійское государство, " говорилъ Петръ въ указѣ 10 декабря 1719 года, опредѣлявшемъ кругъ занятій бергъ-коллегіи, «предъ многими иными землями преизобилуетъ и потребными металлами и минералами благословенно есть, которые до нынѣшняго времени безъ всякаго прилежанія исканы; паче же не такъ употреблены были, какъ принадлежитъ.... сему пренебреженію главнѣйшая причина была, частію, что наши подданные рудокопнымъ дѣламъ и какъ оные въ пользу государственную произвести — не разумѣли, частію же иждивенія и трудовъ къ оному приложити отважиться не хотѣли, опасаяся, дабы нѣкогда тѣ заведенные рудокопные заводы, егда въ нихъ добрая прибыль будетъ, отъ нихъ заводчиковъ отняты бъ не были.» Въ этомъ случаѣ Петръ опять сходился съ практическимъ Лейбницемъ, который отъ занятій Философіей, юриспруденціей, исторіей и математикой, перешелъ, во время своего пребыванія во Франціи, къ знакомству съ Фабричною промышленностію; а во время службы у герцога брауншвейгъ-люнебургскаго Іоганна Фридриха — къ основательному изученію горнаго дѣла. Живя въ Парижѣ, Лейбницъ писалъ Гоббесу: «Я замѣтилъ, что здѣсь Фабрики и мануфактуры въ самомъ цвѣтущемъ положеніи, не мѣшало бы намъ кое-что позаимствовать у нихъ. Что касается меня, я здѣсь постоянно трусь между фабрикантами и, признаюсь, многому у нихъ научился;» а отправляясь въ Целлерфельдъ, увѣдомлялъ: «вчера я отправился въ рудники Гарца. Вы можете спросить: какое дѣло мнѣ, государственному человѣку, до рудниковъ? но я давно уже убѣдился, что государственное хозяйство едва ли не самая главная отрасль политическихъ наукъ. Германіи придется испытатьгорькую участь отъ незнанія этого дѣла и равнодушія къ нему.» Первому русскому историку также суждено было посвятить нѣсколько лѣтъ своей жизни теоретическому и практическому изученію горнаго искусства, и въ этомъ отношеніи онъ былъ счастливѣе обстановленъ, а потому и сдѣлалъ болѣе нежели знаменитый современникъ его Ломоносовъ. 9 марта 1720 года Татищевъ посланъ былъ на Уралъ для приведенія въ лучшее состояніе уже существовавшихъ тамъ заводовъ и открытія новыхъ. Законодательная часть по горному дѣлу осталась въ рукахъ бергъ-коллегіи; ей долженъ былъ давать отчетъ въ своихъ распоряженіяхъ и трудахъ Татищевъ, на долю котораго выпала самая тяжелая сторона дѣла. Но если онъ могъ быть хорошимъ артиллеристомъ, то это еще не ручалось за его опытность въ разыскиваніи рудъ и успѣшномъ устройствѣ заводовъ. Кромі того, въ самомъ мѣстѣ своей дѣятельности, онъ долженъ былъ встрѣтить не мало затрудненій. Недавно устроенные заводы были запущены отчасти по малому знакомству съ производствомъ горнаго дѣла ихъ прежнихъ управителей, а всего болѣе по недостатку рукъ; кромѣ того частные заводчики, какъ напримѣръ Демидовъ, лично смотрѣвшіе за своими рудокопами, подрывали казенные заводы, переманивая съ нихъ къ себѣ лучшихъ рабочихъ. Татищевъ пріѣхалъ въ Кунгуръ 31 іюля, а уже отъ 12 и 14 декабря посланы были къ нему изъ бергъколлегіи указы о разыскиваніи мѣдной руды въ окрестностяхъ кунгурскихъ, о недозволеыіи Демидову, подъ штрафомъ, копать мѣдную руду близь Уткинской слободы, равно и принимать шведскихъ плѣнныхъ, русскихъ мастеровыхъ и крестьянъ, бѣгающихъ съ Уктусскаго завода. Объѣзжая казенные заводы, Татищевъ побывалъ и въ Невьянскомъ заводѣ Демидова. Эта поѣздка была причиною ссоры между ними. Горячій ревнитель казенныхъ выгодъ, татищевъ немогъ видѣть равнодушно, съкакимъ усердіемъ пользовался богатый рудопромышленникъ всякими льготами, данными Петромъ заводчикамъ вообще. Кромѣ свободы отъ службы, отъ разныхъ пошлинъ и налоговъ, кромѣ привилегій по торговлѣ и суду, заводчики пользовались при Петрѣ правомъ не выдавать бѣглыхъ людей ихъ владѣльцамъ, и напротивъ отыскивать своихъ бѣглецовъ, правомъ покупать крестьянъ къ заводамъ и получать приписныхъ по указу государя, правомъ рубить лѣса. Правителямъ губерній и провинцій велѣно было во всей строгости соблюдать эти привилегіи и оказывать всякую помощь заводчикамъ, дабы и другіе, видя такую государеву милость, всякихъ чиновъ и народовъ люди, съ вящшею охотою и безопасно въ компаніи вступали. Кромѣ того Демидовъ, лично знакомый Петру и оказавшій ему большія услуги при началѣ шведской войны, пользовался особеннымъ расположеніемъ царя. И въ то же время, какъ мы уже видѣли, Демидовъ позволялъ себѣ дѣйствовать въ ущербъ казеннымъ заводамъ, вопреки строгимъ запрещеніямъ бергъ-коллегіи. Татищевъ не могъ допустить этого, но въ исходѣ 1731 года былъ позванъ въ Москву, по доносу Демидова. Въ февралѣ слѣдующаго года онъ былъ уже въ Петербургѣ; а въ мартѣ Петръ назначилъ главнымъ начальникомъ сибирскихъ горныхъ заводовъ генерала де-Геннина, одного изъ отличнѣйшихъ знатоковъ горнаго дѣла въ свое время, ему же поручено было изслѣдовать ссору Татищева съ Демидовымъ. Де-Геннинъ принадлежалъ къ числу сотрудниковъ Петра, которые, идя по пути, указанному имъ преобразователемъ, усерднымъ исполненіемъ своихъ обязанностей принесли огромную пользу государству. Нассау-зигенскій урожденецъ, пріѣхавшій въ Россію по личному приглашенію царя въ 1698 году, онъ поступилъ въ службу простымъ Фейерверкеромъ съ 67 рублями въ годъ, училъ русскихъ дворянъ артиллеріи, во время войны съ Шведами дослужился до чина подполковника, въ 1712 году строилъ петербургскій литейный дворъ, въ исходѣ слѣдующаго года сдѣланъ былъ олонецкимъ комендантомъ и начальникомъ петровскихъ, повѣнецкихъ и кончеезерскихъ заводовъ, строилъ тамъ суда, лилъ пушки, ядра, заготовлялъ оружіе, якоря и балластъ для балтійскаго Флота, и наконецъ открылъ знаменитыя олонецкія марціальныя воды. Въ управленіи своемъ онъ не ограничивался только обязанностями, предписанными офиціальною инструкціей: такъ въ 1716 году онъ открылъ въ Олонцѣ школу, гдѣ бѣдные дворяне учились ариѳметикѣ, геометріи, рисованію, артиллеріи и инженерному дѣлу. Къ числу отличительныхъ чертъ его характера принадлежала нелюбовь къ приказнымъ и подъячимъ; а между тѣмъ, когда въ 1717 году разосланы были повсюду Фискалы, на олонецкіе заводы явился тамошній же житель Петръ Ижоринъ, дьячковъ сынъ и гуляка, не хотѣвшій прежде учиться въ открытой де-Генниномъ школѣ и отосланный за то, по царскому указу, скованнымъ въ Петербургъ. Теперь онъ сталъ мстить прежнему начальнику своему; Геннинъ жаловался Апраксину: «помилосердствуй, оборони меня отъ такихъ воровъ, — велѣлъ бы государь другого Фискала прислать, кого хочетъ, ежели мнѣ не вѣритъ.» Вскорѣ по учрежденіи бергъ-коллегіи, отправленъ онъ былъ Петромъ въ Пруссію, Саксонію, Голландію, Францію и Англію для обозрѣнія тамошнихъ горныхъ заводовъ, составленія моделей и плановъ; въ апрѣлѣ 1720 года вернулся де-Геннинъ изъ своего путешествія и писалъ изъ Риги графу Апраксину: «истинно данной мнѣ коммиссіи невозможно было скоро вершить и мастеровъ сыскать и собрать; и ежели бы его королевское величество прусское въ томъ дѣлѣ не радѣтельно вспомогалъ, то всей коммиссіи никоею мѣрою невозможно бы мнѣ было учинить.» Кромѣ управленія петрозаводскими и олонецкими рудниками, Петръ поручилъ въ это время де-Геннину и устройство сестрорѣцкихъ заводовъ; но, получивъ доносъ Демидова, послалъ его на мѣсто Татищева, которому также велѣно было ѣхать вмѣстѣ съ нимъ для очной ставки съ Демидовымъ. Но отпуская Татищева для слѣдствія въ Сибирь, Петръ и самъ разспрашивалъ его въ верховномъ судѣ о ссорѣ съ Демидовымъ, особенно по обвиненію во взяткахъ. Татищевъ, на запросъ о нихъ, отвѣчалъ словами апостола Павла: «дѣлающему мзда не по благодати, но по долгу.» Петръ, въ глазахъ котораго взяточничество постоянно было самымъ больнымъ вопросомъ времени, потребовалъ объясненія; Татищевъ говорилъ, что лихоимство есть неправо взятое, а мзда принадлежитъ дѣлающему по должности. «Въ началѣ судія долженъ смотрѣть на состояніе дѣла; если я, и ничего не взявъ, противу закона сдѣлаю, — повиненъ; а если изо мзды къ законопреступленію присовокупится лихоимство, — и долженъ сугубаго наказанія; когда же право и порядочно сдѣлаю и отъ праваго возблагодаренія пріиму, ничѣмъ осужденъ быть не могу. Если мзду за трудъ причтешь во мздоимство, то конечно болѣе вреда государству и раззоренія подданнымъ послѣдуетъ, ибо я долженъ за получаемое жалованье работать только до полудни, въ которое мнѣ конечно времени на рѣшеніе всѣхъ нужныхъ просьбъ не достанетъ; а послѣ обѣда трудиться моей должности нѣтъ. Когда я вижу дѣло въ сомнительствѣ, то я, никогда внятно его изслѣдовать и о истинѣ прилежать причины не имѣя, буду день-ото-дня откладывать, а челобитчикъ принужденъ съ великимъ убыткомъ волочиться и всего лишиться; дѣла въ канцеляріяхъ должны рѣшиться по регистрамъ порядкомъ; и случается то, что нѣсколько дѣлъ весьма ненужныхъ впереди, а послѣднему по регистру такая нужда, что если ему дни два рѣшеніе продолжится, то можетъ нѣсколько тысячъ убытку понести, что купечеству не рѣдко случается: и такъ отъ праваго порядку можетъ болѣе вреда быть. Если я вижу, что мой трудъ не втунѣ будетъ, то я не токмо послѣ обѣда, и ночью потружусь; игры, карты, собаки и бесѣды или прочія увеселенія оставлю, и несмотря на регистръ, нужнѣйшія прежде ненужнаго рѣшу, чѣмъ какъ себѣ, такъ просителямъ пользу принесу, и за взятую мзду отъ Бога и вашего величества по правдѣ сужденъ быть не могу». Слова Татищева были полнымъ объясненіемъ тогдашней судейской практики, въ основѣ которой даже для лучшихъ людей эпохи лежало не нравственное сознаніе исполняемаго долга, а формальныя обязанности службы. Въ его словахъ указано было и одно изъ побужденій, заставлявшихъ смотрѣть на подарки, какъ на вознагражденіе за трудъ, потраченный для частнаго дѣла въ необязательное по закону время; этимъ побужденіемъ было крайне-ограниченное жалованье отъ казны. Петръ былъ знакомъ изъ жизни съ послѣднимъ обстоятельствомъ: еще въ 1713 году, по челобитью подъячихъ секретнаго стола сенатской канцеляріи, говорившихъ, что «жалованьемъ пропитаться имъ съ домашними своими невозможно, отъ чего пришли въ великое оскудѣніе и въ нищету, кромѣ помянутаго жалованья прибытка имъ нѣтъ никакого, и чтобъ за непрестанную ихъ безкорыстную заботу къ окладамъ ихъ государева жалованья прибавить», онъ самъ, вмѣсто жалованья имъ, опредѣлилъ вѣдать въ секретномъ столѣ всѣ иноземческія и строгановскія дѣла, кромѣ городскихъ товаровъ. Теперь, выслушавъ объясненіе Татищева, онъ только замѣтилъ: «сіе все правда, и для совѣстныхъ судей невинно, токмо не безъ опасности безсовѣстнымъ позволить, чтобъ подъ тѣмъ доброхотнымъ принужденнаго не было; и лучше виннаго и безсовѣстнаго закономъ помиловать, нежели многихъ невинныхъ онымъ отяготить.» Однакожь Петръ разстался съ Татищевымъ безъ гнѣва; даже, отправляясь въ персидскій походъ, взялъ у него муромскую лѣтопись, изобиловавшую баснями. Прежде чѣмъ поѣхать на Уралъ, де-Геннинъ дважды просилъ у Петра подробной инструкціи для себя, указовъ губернаторамъ и воеводамъ объ исполненіи всѣхъ требованій его по заводскимъ дѣламъ, указовъ о томъ же сенату, бергъ-коллегіи и графу Брюсу, искусныхъ помощниковъ, мастеровъ, прибавки жалованья всѣмъ служащимъ на заводахъ и денегъ на чрезвычайные расходы; а Демидову повелѣнія, чтобъ онъ, въ случаѣ надобности на казенныхъ заводахъ въ мастерахъ или припасахъ, удовлетворялъ просьбы де-Геннина, и не подговаривалъ бы лучшихъ мастеровъ переходить къ себѣ. Требованія де-Геннина были исполнены. 22 іюля большимъ караваномъ отправился онъ вмѣстѣ съ Татищевымъ изъ Москвы, и 2 октября прибылъ въ Кунгуръ. Въ декабрѣ, взявъ съ собой бергмейстера Бліэра, директора Украинцова и плавильнаго мастера Циммермана, де-Геннинъ поѣхалъ къ Демидову для разбора его ссоры съ Татищевымъ. «Демидова старые и новые заводы осмотрѣлъ, писалъ онъ отъ 17 декабря графу Апраксину, которые въ хорошемъ весьма порядкѣ и въ самыхъ лучшихъ мѣстахъ построены… А на государевы сожалительно смотрѣть, что оные здѣсь заранѣе въ доброй порядокъ не произведены; понеже удивительно, какъ здѣсь Богъ опредѣлилъ таковы мѣста, что рѣкъ, рудъ, лѣсовъ, гдѣ быть заводамъ, довольно и работники дешевы, также и харчъ не дорогъ; но оные весьма нынѣ въ худомъ порядкѣ: первое, въ неудобномъ мѣстѣ построены и за умаленіемъ воды много прогулу бываетъ; второе, припасовъ мало; третіе, мастера самые бездѣльные и необученые.» О ссорѣ же Демидова съ Татищевымъ увѣдомлялъ, что на вопросъ: какія ему отъ Татищева обиды и въ дѣлахъ помѣшательство или остановка была? — Демидовъ говорилъ: я де буду съ нимъ Татищевымъ мириться, а взять мнѣ съ него нечего. «И на то я ему сказалъ: такой мировой челобитной принимать не буду, и мирить ихъ не мое дѣло, понеже посланъ я для розыску, и велѣно учинить не маня никого; и его величество хочетъ вѣдать, праведно ль ты о томъ доносилъ. Но онъ о той жалобѣ на письмѣ дать не хотѣлъ и говорилъ: я де писать не могу и какъ писать — не знаю, и не ябедникъ.» Тогда де-Геннинъ, чтобы склонить Демидова къ изложенію на бумагѣ своихъ жалобъ на управленіе Татищева, послалъ къ нему Украинцова съ товарищи уговорить его не въ сердцѣ, но христіянскою любовію; а если жь о томъ письменно не подастъ, то всякій будетъ думать, что виноватъ онъ, а не Татищевъ. Демидовъ подалъ доношеніе, въ которомъ жаловался на Татищева и его коммиссара Бурцева только въ учиненіи заставъ, отъ которыхъ Демидову въ непривозѣ хлѣба на заводахъ была превеликая нужда, и въ отнятіи нѣкоторой части его пристани (курьинской) на рѣкѣ Чусовой; «а другія ему обиды были ль, также и о прочемъ Татищева дѣлѣ письменно мнѣ онъ не показалъ.» Де-Геннинъ, желая разъяснить дѣло согласно съ инструкціей, рѣшился этотъ процессъ слѣдоватьрозыскомъ: «только оному розыску, говорилъ онъ, вскорѣ окончиться не надѣюсь, понеже свидѣтели, которыми надлежитъ розыскивать, живутъ въ дальности, и не знаю гдѣ ихъ будетъ сыскать. Я истинно злобы ни на котораго изъ нихъ не имѣю и буду слѣдовать прямою дорогою, какъ намъ Богъ повелѣлъ, учиня присягу. Впрочемъ, въ заводскихъ дѣлахъ чтобъ остановки не учинилось, вспоможеніе чинить Демидову я радъ, ежели онъ самъ желаетъ, только въ томъ, чтобъ его императорскаго величества интересу было не противно, и о томъ я ему говорилъ любезно, не требуя съ него подарковъ.» Подробности этого розыска неизвѣстны; но о результатѣ его можно судить по письмамъ къ де-Геннину государева секретаря Алексѣя Макарова и самого Демидова. Первый говоритъ: «Письмо ваше отъ 5 Февраля (1723 г.), съ уктусскихъ заводовъ, писанное до его императорскаго величества, исправно дошло, купно и съ выпискою изъ розыскнаго дѣла между капитаномъ Татищевымъ и Демидовымъ, которую выписку его величество на сихъ дняхъ слушать намѣренъ. И надѣюсь, какъ о томъ дѣлѣ, такъ и объ опредѣленіи онаго капитана Татищева къ надсмотрѣнію и исправленію тамошнихъ мѣдныхъ ижелѣзныхъ заводовъ вскорѣ резолюція отъ его имеператорскаго величества учинена будетъ. А между тѣмъ капитана Татищева извольте къ тому дѣлу опредѣлить, ежели нынѣ нужда того требуетъ, и онъ въ помянутомъ дѣлѣ совершенно правъ.» А Демидовъ писалъ де-Геннину: «Да паси тебе Богъ за истинную твою, государь, правду, за что даждь Боже вашему превосходительству быть генералъ-обернаторомъ въ Сибири.» Самъ Татищевъ говоритъ о своей тяжбѣ такъ: «сіе слѣдствіе ''въ вышнемъ судѣ'' въ присутствіи его величества рѣшено и я оправданъ, и доправлено мнѣ съ него Демидова 6.000 рублевъ.» Татищевъ остался служить при де-Геннинѣ, получая жалованья и на Фуражъ 348 рублей въ годъ. Оканчивая старые заводы, Геннинъ построилъ нѣсколько новыхъ: Верхнеуктусскій, Сысертскій, Синячижинскій, Лялинскій, Ягошихинскій, Пыскорекій. Постройка послѣдняго поручена была имъ Татищеву. Число горныхъ чиновниковъ и мастеровъ, служившихъ тогда на Уралѣ, значительно возрасло сравнительно съ прежнимъ временемъ; тутъ были: Саксонцы Блюэръ, Георги, Ваплеръ, Готфридъ Генель, Берентъ, Куперцъ, Циммерманъ, бергъ-совѣтникъ Михаэлисъ, жившій постоянно въ Соликамскѣ съ саксонскими штейгерами: Лангомъ, Корсомъ, Дрибелемъ, Беэромъ, Дервелемъ; Голландецъ Томасъ Миллеръ, двое Кейзеровъ изъ Ганновера, три артиллериста — капитанъ Берглинъ, пріѣхавшій еще съ Татищевымъ изъ Казани, капралы Клеопинъ и Гордѣевъ съ олонецкихъ заводовъ, не мало мастеровъ и учениковъ изъ Русскихъ; былъ тутъ и Ѳедоръ Эверлаковъ, сосланный послѣ розыска по дѣлу царевича Алексѣя Петровича, и теперь прощенный Петромъ по просьбѣ де-Геннина и принятый въ службу къ нему. Главною заботой де-Геннина было расширеніе Екатеринбурга, гдѣ онъ отстроилъ конторы, госпиталь, нѣсколько Фабрикъ и школу. Въ отстроенный такимъ образомъ Екатеринбургъ де-Геннинъ перенесъ изъ Тобольска главное управленіе сибирскими горными заводами, переименовавъ его въ ''оберъ-берѣ-амтъ.'' Для опредѣленія обязанностей служившихъ при немъ, людей, Геннинъ составилъ наказъ горнымъ чиновникамъ. Чего онъ требовалъ отъ подчиненныхъ, можно видѣть изъ послѣднихъ словъ наказа заводскому коммиссару Неклюдову: «сверхъ всего требуетъ отъ васъ польза государственная вѣрности, радѣнія, прилежности и безстрастныхъ поступковъ, за которое имѣете ожидать милостиваго награжденія, за противно же учиненныя сему коварства, лѣность, злость и собственную корысть, ничто иное, аки жестокое истязаніе, лишеніе имѣнія, чести или весьма живота.» Впрочемъ, при обиліи руды въ Уральскихъ горахъ, которое обнаружилось тотчасъ же, лишь только принялись за дѣло съ знаніемъ его, число горныхъ чиновниковъ и мастеровъ постоянно оказывалось недостаточнымъ. Изъ дѣятельной переписки де-Геннина съ Петромъ можно получить ясное понятіе о тогдашнемъ состояніи горнаго дѣла на Уралѣ и о тѣхъ трудахъ, которые приходились на долю де-Геннина и его помощниковъ. «И хотя я въ трудахъ разорвуся, писалъ онъ царю, однако заводы новые желѣзные и мѣдные не могу скоро строить и умножить. Остановка истинно не отъ меня: то ты повѣрь мнѣ; но остановка есть, что у меня не много искусныхъ людей въ горномъ и заводскомъ дѣлѣ, и вездѣ самъ, для дальняго разстоянія, быть и указать не могу; а плотники здѣсь не такіе, какъ олонецкіе, но пачкуны.» Послѣднее выраженіе было любимымъ словомъ де-Геннинэ, когда онъ говорилъ о прежнихъ рудоискателяхъ: пачкунами называлъ онъ и Демидова съ сыномъ въ письмѣ къ Апраксину. Въ донесеніяхъ Петру говорилъ, что «въ старинные годы не знали что Флецъ, понеже выбирали только тонкіе слои богатую руду, а которые слои надъ тою богатою рудою, за незнаніемъ бросали; а всѣхъ слоевъ, едину Богу свѣдущу, на сколько лѣтъ будетъ и за такое Божіе милосердіе благодарить весьма должны и работать будетъ весело.» Видя успѣшную дѣятельность де-Геннина, стали обращаться къ нему за совѣтами и Демидовы, и Строгановы. «Строгановы, видя нынѣ, что Богъ открылъ много руды, а прежде сего жили они, какъ Танталусъ весь въ золотѣ, и огорожены золотомъ, а не могли достать, въ такомъ образѣ, что жили они въ мѣди, а голодны, и нынѣ просили меня, чтобъ я съ ними товарищъ былъ и указалъ имъ какъ плавить и строить. Такожна ихъ коштъ законъ отмежевать, и при Яйвѣ три мѣста рудь ныхъ: то я съ радостію радѣю и сдѣлаю, а ваши мѣста не отдамъ, понеже надобно прежде твой убытокъ, во что заводы стали, возвратить, такожде и что бергъ-коллегія беретъ жалованья, и они могутъ, ежели охотники, такожде довольно руды добывать: кромѣ твоего богатаго мѣста, другихъ такихъ мѣс^ъ довольно.» Болѣе всего жаловался де-Геннинъ Петру на плохое состояніе соляныхъ промысловъ: «Ты не вѣришь, какой напрасный расходъ дровамъ здѣсь отъ соляныхъ промышленниковъ, и они такъ дѣлаютъ, какъ дѣды и отцы ихъ дѣлали, и думаютъ, что на свѣтѣ, иного мастера лучше нѣтъ, какъ ихъ, и оттого дрова дорожатся и далеко становятся, и соль они по той цѣнѣ безъ раззоренія поставить не могутъ, для того — волочатъ ихъ за выдачей денежной, когда соль продается, тогда бываетъ платежъ, и то лоскутами.» Часто просилъ де-Геннинъ Петра понудить бергъ-коллегію, чтобъ она штейгеровъ побольше прислала для сыску и копанія мѣдныхъ и прочихъ рудъ; просилъ также выслать на заводы офицеровъ изъ Шведовъ, «а то здѣсь у заводовъ, прибавлялъ онъ, другихъ нѣтъ, кромѣ поротыхъ ноздрей, изъ которыхъ есть и дѣльные; однако непристойно такихъ людей подъ командой имѣть.» Кромѣ того Киргизъ-Кайсаки, Татары и Башкирцы грабили и жгли пограничныя селенія и заводы. «Хотя оные Казаки и Башкирцы тебѣ ничто, объяснялъ де-Геннинъ Петру, однако пакости могутъ сдѣлать; а во внутренней Сибири почитай все ноздри пороты, и на нихъ нечего надѣяться и съ ними обороняться. Поистинѣ Богъ держитъ Сибирь подъ своимъ храненіемъ, что рубежи Казаки и Башкирцы не всѣ раззорили! Того ради извольте губернатору хорошую инструкцію дать, какъ рубежъ хранить, и дать ему офицеровъ добрыхъ, для того что здѣсь выбрана дрянь, а ученія нѣтъ.» Де-Геннинъ понялъ также, что хорошее состояніе горнозаводства на Уралѣ вполнѣ зависитъ отъ общаго управленія Сибирью. Это золотое дно Россіи, какъ называли Сибирь въ прошломъ столѣтіи, раскрывшее со временъ Петра богатства своей природы, было управляемо не лучше чѣмъ въ XVII вѣкѣ. Если тогда, при всякой смѣнѣ воеводъ въ сибирскихъ городахъ, каждый новый воевода долженъ былъ говорить жителямъ по государеву наказу, что прежніе правители, дьяки и приказные дѣлали ими многія обиды, и продажи, и тѣсноты самовольствомъ, и нуждъ ихъ не разсматривали, и управы между ними прямой не чинили, а брали съ нихъ посулы и поминки, то и теперь, несмотря на страшную казнь сибирскаго, губернатора Гагарина въ 1721 году, административные безпорядки въ Сибири нисколько не уменьшились. Получивъ большое вспоможеніе отъ Черкасскаго при построеніи Екатеринбурга, де-Геннинъ писалъ Петру о немъ лично не безъ похвалъ, но дурно отзывался объ общемъ управленіи краемъ: «Я отъ сердца сожалѣю, что ты самъ здѣсь не бывалъ, и о здѣшнихъ сибирскихъ состояніяхъ обстоятельно не знаешь. Правда, что здѣсь губернаторъ Черкасскій человѣкъ добрый, да несмѣлъ, а способниковъ добрыхъ мало имѣетъ, а особенно въ судебныхъ и въ земскихъ дѣлахъ; отчего дѣла его не споры, и частію болѣе народу отягчительны, и ежели его пошлешь сюда, то для своей пользы дай ему мѣшочикъ смѣлости и судей добрыхъ людей, надворныхъ и въ городахъ управителей и въ слободахъ, да къ военнымъ дѣламъ оберъ-коменданта, и для купечества совѣтника отъ коммерцъ, а отъ камеръ-коллегій добраго камерира, такожъ секретаря, безъ которыхъ ему быть не можно; а ежели ему не быть, то не худо бы такимъ добрымъ людямъ быть, какъ Матюшкинъ или Ушаковъ; и такъ видна злая пакость, крестьянамъ бѣднымъ раззореніе отъ судей, и въ городѣхъ отъ земскихъ управителей, которые посланы отъ камерирства, и въ слободахъ зѣло тягостно и безъ охраненія; а купечество и весьма раззорилось, такъ что уже едва посадскаго капиталиста сыскать можно, отъ чего и пошлины умалились.» Де-Геннинъ указывалъ при этомъ и на одну изъ коренныхъ причинъ зла: «Ты, государь! не жалѣй здѣсь управителямъ дать довольное жалованье, для того что здѣсь деревень ни у кого нѣтъ, а ѣсть всякъ хочетъ, и хотя бъ и добрый человѣкъ, не имѣя пропитанія, принужденъ неправеднымъ питаться, и сперва возьметъ только для нужды, а потомъ и въ богатство; и такъ у тебя много пропадаетъ, а людямъ раззореніе, да и тѣ, собравъ, такожь не толстѣютъ.» Трудность получать даже положенное жалованье, проистекавшее оттуда безденежье со всѣми его послѣдствіями среди края, суроваго и скуднаго по природѣ, малонаселеннаго и удаленнаго отъ центровъ болѣе удобной жизни, де-Геннинъ испыталъ на себѣ и на своихъ подчиненныхъ: «Изъ начала бытія моего въ службѣ вашего величества, говоритъ онъ въ томъ же письмѣ, никогда я жалованья безъ злобы и спора, а фуража и весьма лѣтъ съ десять получить не могъ, которое, хотя и всегда не безъ тягости было, однакожь въ Петербургѣ для нужды до жалованья занять можно, здѣсь же не у кого; а наживать приносами не хочу: и хотя нужда мнѣ пришла, на росписки вашихъ денегъ брать я опасенъ; фуражъ, который мнѣ велѣно взять по твоему указу на Москвѣ на прошлый годъ, а за скоростію отъѣзда моего сюда выходить тамо не могъ, надѣясь на вашу высокую милость, взялъ здѣсь, потому что оное мнѣ весьма надлежитъ, а нынѣ жалованья и фуража на сей годъ брать мнѣ бергъ-коллегія воспрещаетъ, и который фуражъ взятъ на прошлый годъ, велятъ мнѣ платить и впредь ждать указа. Токмо имъ разсуждать о моемъ богатствѣ, сидя въ палатахъ, легко; а мнѣ, и не имѣя постороннихъ доходовъ, да жалованья не получа, на что хлѣбъ купить не знаю: или они думаютъ, что здѣсь безъ жалованья повоеводски жить можно? токмо этого дѣлать не умѣю. Покорно прошу ваше величество, дабы приказали о дачѣ моего и подчиненныхъ моихъ служителей жалованья и фуража указъ учинить; а ежели вы не пожалуете, то мнѣ и въ годъ не дождаться, или и весьма оное пропадетъ, какъ уже много мнѣ случалось; а подчиненнымъ горнымъ и заводскимъ, ежели вскорѣ указа не получу, велю жалованье дать, а нищенствовать или красть допустить не хочу.» Увѣдомляя о томъ же Макарова, де-Геннинъ говорилъ: «ты самъ знаешь, что здѣсь нажить не хочу, а занять не у кого; безъ хлѣба же жить, по-татарски, не привыкъ.» Въ то же время, будучи связанъ обязательствомъ содержать горныхъ чиновниковъ на прибыльныя деньги съ заводовъ, и мало полагаясь на благоразуміе бергъ-коллегіи, де-Геннинъ составилъ штатъ екатеринбургскаго оберъ-бергъ-амта, для того чтобы «бергъ-коллегія не ускорила подать свой, сочиня по представленію Михаэлиса, который безъ потребности много чиновъ написалъ, и по оному можетъ больше въ расходѣ на жалованье, нежели въ приходѣ прибыли быть.» Заступаясь за своихъ и штрафуя межь ними бездѣльниковъ торговою казнію, разбойниковъ отсылая въ Уоу для слѣдствія, а иныхъ за убійства, грабежи и раззоренія селъ вѣшая живыхъ за ребра и колесуя, стало-быть не принадлежа къ разряду Черкасскихъ, де-Геннинъ не выносилъ, однакожь ябеды и криковъ: ''слово и дѣло государево''! изъ-за которыхъ большая часть сибирскаго населенія жила въ постоянномъ страхѣ, а не рѣдко лучшіе люди были увозимы подъ карауломъ въ тайную канцелярію для страшныхъ розысковъ. Такъ въ ноябрѣ 1723 года онъ писалъ начальнику Преображенскаго приказа, ближнему стольнику, князю Ивану Ѳедоровичу Ромодановскому: «Хотя сіе дѣло не касается до моей коммиссіи, которая мнѣ вручена; но присяжная должность меня понуждаетъ, такожде. и кровь не терпитъ, чтобы вамъ, моему государю, не объявить, что я здѣсь вижу и слышу, что въ Сибири такая худоба явилась. Нѣкоторый командиръ, сіе жь государево дѣло хотя желаніе и есть управить съ грозою и порядочно (а нынѣ всякъ съ великимъ страхомъ живетъ), не смѣетъ никого и за вину наказать, опасается, чтобъ на его не кричали катор?кные и иные бездѣльники, которыхъ надлежитъ наказать за ихъ вину'', — слово и дѣло государево'', чтобъ имъ отъ висѣлицы или отъ кнута отбыть, и какъ бы имъ сбѣжать. И сіе слово они такъ нынѣ употребляютъ вмѣсто пресердечнаго лѣкарства отъ висѣлицы и кнута, какъ уже многіе образцы нынѣшняго года были; въ томъ числѣ иной доноситель сбѣжалъ. И хотя на добрыхъ людей отъ такихъ бездѣльниковъ слово и дѣло государево донесено и, по правдивому вашему суду, кто правъ, скоро освобождается, и тѣмъ неправдивымъ доносителямъ потачки отъ васъ нѣтъ; однако изволь благоразсудить, какая волокита имъ, и страхъ, и безчестье, и раззореніе, и прикажи справиться сколько тысячъ рублей въ одинъ годъ, изъ Сибири до Москвы, денегъ издержано въ переводахъ и мірскихъ подводахъ или наймахъ, и сколько доносителей есть изъ Сибири, которые правду доносили? Сколько отъ той волокиты тѣмъ командирамъ, на которыхъ напрасно донесено, или малое дѣло, и сколько о государевыхъ дѣлахъ въ управленіи остановки учинилось!… Еще объявляю, что такъ нынѣ шутя употребляютъ бездѣльники слово и дѣло государево на кабакахъ и на улицахъ, грозя добрымъ людямъ: ежели не дашь гривну на вино, то ты хочешь ли со мной ѣхать въ Преображенской? и уже добрые люди опасаются и въ городъ ѣздить отъ такихъ клеветниковъ.» Не ограничиваясь подобными просьбами и указаніями Петру и его приближеннымъ на печальное состояніе Сибири и Уральскаго края, который тогда принадлежалъ къ ней, де-Геннинъ требовалъ въ то же время отъ князя Козловскаго, товарища тобольскаго губернатора, прекращенія злоупотребленій, чинимыхъ мѣстными правителями городскому и сельскому населенію. «По письмамъ моимъ объявлено вамъ о здѣшнихъ непорядкахъ, говорилъ де-Геннинъ, увѣдомляя тобольскаго начальника, и хотя всѣмъ извѣстенъ эксемпель, которой учиненъ князю Гагарину, однако здѣсь въ Сибири не унимаются бездѣльники, а именно отъ земскихъ коммиссаровъ лишніе сборы сбираются и народу обиды чинятся; также и судебные коммиссары, которые по слободамъ дѣлаютъ великія пакости и неправды. И хотя челобитныя и доношенія на нихъ отъ бѣдныхъ людей есть, но никакого розыску и рѣшенія не чинится, и на кого бьютъ челомъ, тѣ по волѣ ходятъ, и знатно, что потачка такимъ ворамъ отъ надворныхъ судей; также о учиненныхъ обидахъ отъ солдатъ и отъ прочихъ разсмотрѣнія и резолюцій вы не чините, и такихъ бездѣльниковъ не арестуете, отъ чего и большія пакости дѣлаются. А камериръ Барютинъ своимъ подчиненнымъ, также надворные суды и магистратъ своимъ же подчиненнымъ потакаютъ, и того ради я вамъ объявляю по своей присяжной должности, чтобъ вы, яко командиръ на мѣстѣ губернаторскомъ, бездѣльниковъ сковавъ, держали, и по челобитнымъ и доношеніямъ безволокитно слѣдовали, дабы бѣдный народъ не вовсе раззорился, и могли бъ свои подати платить на содержаніе Флота и арміи. А ежели вы думаете, что вы такой силы и власти не имѣете, то мнѣ письменно извольте отвѣтствовать, чтобы послѣ не отговариваться. Я не могъ оставить, чтобы вамъ письменно не объявить, дабы на мнѣ послѣ не спросилось, понеже мнѣ многіе и словесно доносили; также бы и на васъ оныя потачки не взыскались.» Таково было состояніе администраціи въ той странѣ, къ которой принадлежали уральскіе заводы. Старинныя привычки нашли себѣ въ этомъ случаѣ противодѣйствіе въ новыхъ людяхъ, явившихся сюда съ спеціальною цѣлію разработки рудниковъ и встрѣтившихъ помѣху своему дѣлу отъ неудовлетворительнаго состоянія областнаго управленія краемъ. Не менѣе препятствій находили они и со стороны коллегіи, къ вѣдомству которой относилось горное дѣло. Мало довѣрія внушали къ себѣ губернаторъ съ его товарищами, небольшимъ сочувствіемъ пользовалась отъ своихъ подчиненныхъ и бергъ-коллегія. Приходилось дѣйствовать помимо мѣстнаго начальства и собственнаго вѣдомства, требовать отъ нихъ содѣйствія черезъ самого государя, отбиваться отъ притязаній коллегіи и безпрестанно напоминать Петру о своихъ крайнихъ нуждахъ: «Пожалуй, послушай меня, повторялъ Геннинъ въ своихъ письмахъ къ преобразователю, и не рѣши въ горныхъ здѣшнихъ дѣлахъ, а положись на меня: я тебѣ желаю добра, а не себѣ, и хочу прежде всѣ убытки тебѣ возвратить, чтобъ двадцать пять лѣтъ издержано на горное дѣло и во что заводское все строеніе стало, которое я строилъ, и что бергъ-коллегія беретъ жалованья… коли положить сіе дѣло на бергъ-коллегію разсмотрѣть, они истинно здѣшняго дѣла не знаютъ каково, и никто кромѣ самовидца и кто трудится здѣсь. Я нынѣ на истинномъ пути въ горныхъ дѣлахъ, и дай мнѣ волю… Пожалуй, государь, не изволь на меня гнѣваться, что я тебѣ дерзновенно сіе пишу: воистинну отъ всего моего сердца и крови вамъ въ правду сіе доношу и желаю тебѣ добраго; а что мое тебѣ радѣніе, коли доброе дѣло перемѣшается и передѣлается?» Донесенія де-Геннина Петру были довольно часты, нерѣдко онъ отправлялъ ихъ съ кѣмъ-нибудь изъ служившихъ при немъ чиновниковъ. Въ концѣ 1723 года поѣхалъ съ его докладами Татищевъ, и въ іюнѣ слѣдующаго года сенатскимъ указамъ велѣно было штатсъ-конторѣ выдавать ежегодно надлежащую сумму на жалованье и на заводское всякое отправленіе по обстоятельнымъ вѣдомостямъ, которыя должны быть составляемы за четыре мѣсяца до начала года, дабы за дальностію въ пересылкахъ не происходило въ заводскихъ дѣлахъ остановки; Кунгуръ снова приписать къ Соликамской провинціи вмѣсто Вятской, отъ которой онъ отстоялъ на 600 верстъ; воеводѣ Соликамскому, князю Вадбольскому, за то, что многія противности кажетъ и тѣмъ вредъ размноженію заводовъ наноситъ, не быть воеводой, а вмѣсто его перевести изъ Тобольска князя Козловскаго; другіе пункты касались пользованія лѣсами для заводовъ, учрежденія ординарной почты изъ Сибири, земскихъ коммиссаровъ въ приписныхъ къ заводамъ слободахъ и проч. Получивъ отъ сената удовлетворительное рѣшеніе пунктовъ, представленныхъ Геннинымъ, Татищевъ не остановился на этомъ и въ сентябрѣ подалъ отъ себя въ бергъ-коллегію вѣдомость о нуждахъ сибирскихъ рудныхъ заводовъ: «потребно, говорилъ онъ въ своей вѣдомости, послать въ Швецію молодыхъ людей для обученія, чтобъ они могли онымъ великимъ и древнимъ строеніямъ и множеству разныхъ рудъ въ дѣйствѣ примѣниться, дабы съ таковымъ основательнымъ ученіемъ достойную мзду государству воздать могли.» Бергъ-коллегія донесла о томъ сенату 21 сентября, а сенатъ послалъ 30-го указъ въ коллегію иностранныхъ дѣлъ, чтобы спросили русскаго посланника въ Стокгольмѣ, Бестужева, возможно ли то сдѣлать. Швеція въ то время славилась искусствомъ своихъ рудокоповъ наравнѣ съ Саксоніей, точно такъ же какъ Англія, Голландія, Венеція и Испанія, извѣстны были Петру по успѣхамъ въ морскомъ дѣлѣ. Не дожидаясь отвѣта Бестужева, Петръ произвелъ Татищева въ полковники, сдѣлалъ его бергъ-совѣтникомъ, и, переговоривъ съ шведскимъ посланникомъ, далъ 1-го октября указъ сенату послать въ Швецію бергъ-коллегіи совѣтника Татищева «для призыву мастеровъ потребныхъ къ горнымъ и минеральнымъ дѣламъ, ему жь выбрать изъ школъ адмиралтейской и артиллерійской 22 человѣка, и, по полученіи отъ него изъ Швеціи о пріемѣ ихъ извѣстія, отправить оныхъ безъ замедленія; а о вспоможеніи ему потребности къ министру Бестужеву послать указъ съ подтвержденіемъ, чтобъ у сената (шведскаго) требовалъ о позволеніи принять къ мастерствамъ учениковъ, и для проѣзда до Швеціи дать ему насъ изъ иностранной коллегіи.» Кромѣ секретныхъ дѣлъ, миссія Татищева состояла изъ трехъ порученій: личнаго осмотра шведскихъ заводовъ, приглашенія шведскихъ горныхъ мастеровъ на службу въ Россію и помѣщенія русскихъ учениковъ на лучшіе заводы, для знакомства съ горнымъ дѣломъ. Передъ отъѣздомъ его изъ Петербурга, бергъ-коллегія обѣщала выдать ему самому по {{дробь|1|1|2}} червонца въ сутки, а учениковъ выслать въ послѣдствіи, назначивъ для ихъ содержанія особенную сумму; кромѣ того Бестужевъ долженъ былъ оказывать всякую помощь Татищеву. Но скорая смерть Петра значительно измѣнила положеніе дѣлъ. Самъ Татищевъ по пріѣздѣ въ Стокгольмъ заболѣлъ. Оказалось также, что забыли испросить у шведскаго правительства позволенія на вызовъ въ Россію горныхъ мастеровъ, что подлинное согласіе шведскаго сената на пріѣздъ русскихъ учениковъ не было такимъ подлиннымъ, какъ говорилъ Бестужевъ: надо было еще разъ хлопотать объ обоихъ пунктахъ; причиной тому была перемѣна царствующаго лица на русскомъ престолѣ, и на первыхъ порахъ о Татищевѣ забыли. Бестужеву не присылали изъ Петербурга повторительнаго указа о сношеніяхъ съ шведскими министрами по поводу коммиссіи, порученной Татищеву; и вотъ послѣдній долженъ былъ въ началѣ марта жаловаться бергъ-коллегіи: «говорилъ-де онъ обрѣтающемуся въ Стокгольмѣ россійскому посланнику Бестужеву, дабы онъ о вспомоществованіи ему въ принятіи въ Швеціи горныхъ мастеровыхъ людей подалъ тамъ меморіалъ, и оной Бестужевъ ему сказалъ и тамошнимъ министрамъ отвѣтствовалъ, что указу о томъ не имѣетъ.» Бергъ-коллегія, получивъ донесеніе Татищева, снеслась съ сенатомъ, и по ея приговору и по указу императрицы, велѣно было коллегіи иностранныхъ дѣлъ подтвердить Бестужеву указы Петра. Въ то же время посланъ былъ ему рескриптъ отъ имени Екатерины: «Нашъ любезновѣрный! Изъ приложенной при семъ копіи съ промеморіи бергъ-коллегіи нашей усмотришь ты, о чемъ на тебя жалобу приноситъ обрѣтающійся нынѣ въ Швеціи оной бергъ-коллегіи совѣтникъ Татищевъ. Мы же не уповаемъ, чтобы ты такъ поступилъ, какъ онъ доноситъ; ибо тебѣ, по отправленному съ нимъ Татищевымъ нашему указу, повелѣно во врученной ему коммиссіи надлежащее вспоможеніе чинить, еже тебѣ симъ паки подтверждается.» Бестужевъ отвѣчалъ 7-го мая: «и сіе его Татищева на меня доношеніе весьма неправдиво есть, въ чемъ ссылаюсь на шведскихъ министровъ, что я имъ такъ не отвѣтствовалъ, какъ онъ доносилъ, но объявилъ, что я указъ имѣю — ему Татищеву всякое въ дѣлѣ его вспоможеніе показывать, а болѣе о семъ г. баронъ Цедеркрейцъ, когда въ С.-Петербургъ прибудетъ, засвидѣтельствовать можетъ; и тотчасъ по прибытіи его Татищева сюда всякое ему въ его коммиссіи вспоможеніе чинить, а съ нимъ къ здѣшнимъ министрамъ, графу Горну, барону Цедергельму и барону Гепкину ѣздилъ, и, имъ представляя, требовали о позволеніи россійскихъ учениковъ ко обученію разныхъ мастерствъ на заводы принимать, и о позволеніи къ принятію въ Швеціи горныхъ мастеровыхъ людей, яко и осматриваніи ему Татищеву горныхъ дѣлъ. И тако, что до принятія на заводы россійскихъ учениковъ надлежитъ, и на то уже давно позволеніе дано. А между тѣмъ онъ, Татищевъ, занемогъ и два мѣсяца съ двора не выѣзжалъ, и по облегченіи своемъ тотчасъ на горные заводы для осматриванія оныхъ поѣхалъ, гдѣ ему по представленію моему всякое удовольство и учтивость и все то, чего онъ желалъ, показано было. Что же надлежитъ до поданія меморіала о принятіи въ Швеціи горныхъ мастеровыхъ людей, и о томъ онъ, Татищевъ, только по возвращеніи своемъ съ горныхъ заводовъ, которому отъ сего числа двѣ недѣли, говорилъ мнѣ, что онъ тамъ съ горными мастеровыми людьми договаривался, и хотя у нѣкоторыхъ склонность есть въ службу иттить, однакожь говорятъ, что безъ королевскаго указу того учинить не смѣютъ, того для просилъ меня, дабы я о томъ меморіалъ подалъ, что я ему и обѣщалъ, и требовалъ отъ него, Татищева, чтобъ онъ о всемъ своемъ желаніи мнѣ на письмѣ сообщилъ, дабы я по тому меморіалъ сочинить и подать могъ, которое онъ мнѣ только вчерашняго дня отдалъ; и тако я къ будущему понедѣльнику, въ которой день чужестранныя дѣла въ сенатѣ представляются, меморіалъ изготовя подамъ, и что мнѣ на то въ резолюцію учинено будетъ в. и. в-ству всеподданнѣйше доносить буду, яко и берграту Татищеву сообщеніе учиню.» Однако изъ промеморіи о рудокопныхъ дѣлахъ, которую Бестужевъ подалъ 10-го мая его к. в-ству и потомъ сообщилъ въ копіи въ Петербургъ, видно, что препятствія, встрѣченныя Татищевымъ въ исполненіи его коммиссіи, не могли быть устранены безъ особенныхъ распоряженій шведскаго правительства, которыхъ онъ и добивался: несмотря на сенатскій указъ обучить Русскихъ всѣмъ искусствамъ- и ухваткамъ, относящимся до горнаго дѣла, «нынѣ явилось, говоритъ промеморія, что рудокопные управители тотъ указъ зѣло прекрачаютъ и оной въ нужнѣйшія дѣла безъ спеціальнаго указу толковать не хотятъ, а особливо въ слѣдующихъ наинужнѣйшихъ пунктахъ: въ строеніи бергверковъ и въ содержаніи онаго, пухать и очищать, въ ростованіи, доспѣвать и очищать, коперъ ковать, искусство въ учрежденіи и содержаніи бергверковъ, маркшейдеры и прочіе до того касающіяся ухватки;» несмотря на то, что нашлись охотники ѣхать въ русскую службу, о которыхъ «рудокопные управители разсуждаютъ, что рудокопныя дѣла и безъ оныхъ людей со всякою исправностію поведены быть могли бы, однакоже за учиненнымъ въ томъ запрещеніемъ того предпріяти не дерзаютъ»; и хотя императрица «изъ любви ко всякимъ мастерскимъ искусствамъ чертежи бергверковъ изъ многихъ земель получила, и желаетъ оные чрезъ славные въ Европѣ шведскіе бергверки въ совершенство привесть, но безъ королевскаго указу рудокопные управители такіе чертежи сообщить не могутъ.» Въ отвѣтъ на эту промеморію Бестужевъ получилъ только обѣщаніе графа Горна, что желанія Татищева "по возможности будутъ удовольствовать: " болѣе положительнаго отвѣта онъ не могъ сообщить въ Петербургъ, а въ іюнѣ и самъ былъ отозванъ изъ Стокгольма: на его мѣсто назначенъ былъ Флота капитанъ, графъ Николай Головинъ. Шведское правительство, какъ и въ XVII вѣкѣ, неохотно передавало русскимъ людямъ знанія и средства, которыя могли бы служить для увеличенія матеріяльныхъ силъ Россіи; Татищевъ долженъ былъ испытать это на себѣ: приходилось дѣйствовать секретно деньгами. А тутъ еще бергъ-коллегія, которой онъ былъ совѣтникомъ, не очень безпокоилась объ удовлетвореніи вовремя всѣхъ его требованій. Посѣтивъ Салбергскіе серебряные заводы, Аветафорекіе мѣдные, Берифорсъ, гдѣ дѣлаютъ мѣдь зеленою, Столгеймскіе, Невельскіе, Фалунскіе мѣдные и желѣзные, и увѣдомляя бергъ-коллегію о своихъ договорахъ съ тамошними бергмейетерами и маркшейдерами, онъ просилъ разрѣшенія на подарки имъ за призрѣніе надъ учениками, просилъ выслать, въ числѣ послѣднихъ, такихъ людей, которые бъ начало въ знаменованіи и механикѣ имѣли, или начало физики и математики знали, просилъ денегъ на чертежи заводскихъ строеній. "Хотя я здѣшнія строенія, писалъ онъ, прилежно осматриваю, и могу сказать, каждодневно смотрю, не могу всего высмотрѣть, ибо такое множество преизрядныхъ хитростныхъ и великихъ машинъ, что невозможно въ три или четыре мѣсяца внятно описать. Представляя всѣмъ своимъ расходамъ подробные счеты, онъ каждый разъ напоминалъ коллегіи о деньгахъ. Но, не получая обстоятельнаго рѣшенія ни на единое изъ своихъ донесеній и не желая безпутно жить въ Швеціи, обратился къ старому начальнику своему, дѣятельному де-Геннину. Написавъ ему въ Пермь, Татищевъ скоро узналъ, что де-Геннинъ въ Петербургѣ, и «онымъ порадовался, ибо во вспоможеніи мнѣ для пользы государственной, говоритъ онъ въ письмѣ своемъ, великую на васъ надежду имѣю, и прошу, дабы вы изволили въ коллегіи напамятовать, чтобъ не медлили рѣшеніемъ на мои доношенія. Напредь сего я о управителяхъ писалъ, но отповѣди не имѣю, и за тѣмъ желающимъ ѣхать принужденъ отказывать противъ моей должности. Я здѣсь у славныхъ механиковъ Полгейма, Дура и Нильсона такія искусныя и весьма государству полезныя машины видѣлъ, что дивиться міру надобно; потому я представлялъ, дабы прислать человѣка искуснаго въ механикѣ, а особливо токаря Андрея Константинова (т.-е. Нартова, извѣстнаго любимца Петрова), или изъ артиллерійскихъ офицеровъ, ежели прилежнаго къ механикѣ знаете, и съ нимъ искусныхъ кузнецовъ и столяровъ, дабы оные могли основательно понять, и сами такія сдѣлавъ здѣсь, къ великой корысти государственной въ Россіи употребить. Оныхъ за множествомъ не упоминаю, только весьма обнадеживаю, что великая польза государству быть можетъ; ежелибъ я имѣлъ деньги оныя купить, воистинно для пользы отечества и славы нашей государыни императрицы, которая для пользы отечества трудъ свой паче всѣхъ подданныхъ полагаетъ, — не жалѣлъ бы всего отеческаго имѣнія положить, ежелибъ возможность токмо имѣлъ.» Получивъ отвѣтъ де-Геннина, который между прочимъ совѣтовалъ ему постараться мастеровъ принять и машины внятно осмотрѣть, Татищевъ писалъ: «колико могу, о томъ стараюся, токмо мастеровъ здѣсь достать трудно явнымъ лицомъ; ибо издавна онымъ выѣздъ запрещенъ, и хотя бъ чрезъ постороннихъ людей учинить уповалъ, но не безъ довольныхъ подарковъ, какъ вы извѣстны: что такихъ дѣлъ трубкою табака не сдѣлаешь, а особливо здѣсь, гдѣ деньги паче лучшаго оратора желаніе и требованіе внушить могутъ; и безъ того едва что возможно ли сдѣлать. Машины внятно смотрю, и надѣюся нѣкоторыя упомнить, однакожь для оныхъ великихъ искусствъ, не вѣря себѣ всего упамятовать, договорился съ здѣшнимъ славнымъ оберъ-маркшейдеромъ Гейслеромъ чертежъ ямы Фалунской на 25 листахъ, да чертежи всѣхъ машинъ въ планѣ и профилѣ перспективически на 10 листахъ большой александрійской бумаги, т. е. imperial-papir, за 100 червонныхъ сдѣлать, которое французскій посланникъ за одинъ чертежъ токмо дать не жалѣлъ; но мнѣ коллегія запретила, такожъ подарки давать приняли, за непотребное; и симъ не томко охоту, но и возможность къ полезной отечеству услугѣ оставили въ сумнѣніи, для котораго ничего учинить не могу.» У Татищева была еще мысль съѣздить въ Саксонію, чтобы самому обстоятельнѣе видѣть разность между тамошнимъ и шведскимъ горнымъ искусствомъ, «а не слышанію только увѣряться.» Онъ писалъ о томъ и въ бергъ-коллегію и де-Геннину: «О потребности мнѣ ѣхать въ Саксонію, представляю въ прикладъ здѣшнее учрежденіе авскультантовъ при коллегіи, которые короннымъ иждивеніемъ въ прочія государства для науки ѣздятъ, чрезъ что здѣсь много людей искусныхъ въ горныхъ дѣлахъ обрѣтается; и суще не упоминая всѣхъ членовъ коллежскихъ безъ изъятія, здѣсь (т, -е. въ Фалунѣ) совѣтникъ Полгеймъ, ассесоръ, который здѣшній заводъ подъ властію имѣетъ, оберъ-маркшейдеръ Гейслеръ, и другіе многіе ѣздили по всей Европѣ, нѣкоторые въ Азію, Африку и Америку, куда нынѣ еще таковыхъ отправили… Какъ вижу, что здѣсь каждый горный начальникъ 3 или 4 года на коронномъ иждивеніи въ разныхъ государствахъ по заводамъ ѣздилъ, и непрестанно четыре человѣка ѣздятъ, какъ скоро одинъ прибудетъ, то паки иного пошлютъ, а пріѣхавшаго опредѣлятъ къ заводамъ, и тако искусства умножаются и корысть государственная растетъ. И ежели такъ малое и противъ Россіи убогое государство такое прилежаніе о наукахъ имѣетъ и денегъ на то полагать съ разсужденіемъ не жалѣетъ, то намъ сугубо надобно прилежать. О деньгахъ же на проѣздъ, не требую болѣе 300 червонныхъ.» Съѣздить въ Саксонію Татищеву не удалось, но онъ былъ въ Копенгагенѣ, гдѣ, равно какъ и въ Швеціи, имѣлъ случай «со многими учеными разговаривать и потребныя для исторіи и географіи книги достать.» Вообще онъ съ уваженіемъ смотрѣлъ на тѣ жертвы, которыя приносились въ Швеціи съ научными цѣлями. "Шведскій король Карлъ XI всея Швеціи по предѣламъ достаточно правильныя ландкарты сочинить велѣлъ, какъ я такія въ ихъ инженерной конторѣ хранимыя видѣлъ, " говоритъ онъ въ своей исторіи. «Да сіе не дивно, что самовластные государи столько въ томъ пользы показали, но паче всего въ авизіяхъ шведскихъ видимъ, что статы государственные на сеймѣ взявшемуся обстоятельную географію сочинить не малое награжденіе учинили.» Наконецъ въ октябрѣ 1725 года присланы были изъ Россіи ученики къ Татищеву для отдачи ихъ на заводы. По надлежащемъ исполненіи этой послѣдней коммиссіи, ему приказывали возвратиться въ отечество, сдавъ присмотръ за ученіемъ посланнику Головину. Но лишь къ январю слѣдующаго года удалось Татищеву распредѣлить присланныхъ по разнымъ занятіямъ, одѣть ихъ приличнымъ образомъ, устроить содержаніе и присмотръ за ними; все это обошлось въ 2184 рубля. По окончаніи всего онъ обратился къ Головину, съ просьбою принять отъ него коммиссію по документамъ, снабдить деньгами на возвратный путь въ Россію, и для уплаты нѣкоторыхъ долговъ собственныхъ Татищева и по коммиссіи. Недостатокъ денегъ онъ объяснялъ тѣмъ, что коллегія, несмотря на его частыя просьбы, вмѣсто денегъ присылала одни отказы съ гнѣвомъ, какъ бы не вѣря его показаніямъ и считая его расходы самовольною и бездѣльною прихотью. Въ случаѣ, еслибы правительство отказалось заплатить Головину ту сумму, которую просилъ у него Татищевъ, послѣдній обезпечивалъ уплату ея всѣмъ своимъ имѣніемъ. Но Головинъ не соглашался не только на это, но еще болѣе на принятіе самой коммиссіи: онъ нашелъ бездну затрудненій при своей посольской обязанности брать еще новую. Особенно смущали его хлопоты, которыя были неизбѣжны съ поѣздками на заводы, съ присмотромъ за успѣхами и поведеніемъ учениковъ. Онъ уже зналъ по опыту, какъ жили русскіе, учившіеся тогда за границей. При русскомъ посольствѣ въ Стокгольмѣ еще прежде были два ученика для шведскаго языка; но одинъ изъ нихъ, Семенъ Мальцовъ, бѣжалъ невѣдомо куда; а другой, Ѳедоръ Нѣмчиновъ, къ наукѣ никакой охоты и прилежанія не показывалъ, наиболѣе употреблялъ себя къ гульбѣ и пьянству и другимъ непотребностямъ, и униманія въ томъ не слушалъ, за что и отданъ былъ въ курьеры (согласно указу 1723 года іюля 26). Ученики Татищева уже начинали жаловаться на скудость получаемаго ими содержанія, а иные хотѣли искать пропитанія инымъ способомъ, уйдти и записаться въ солдаты. Донося въ Петербургъ о такихъ препятствіяхъ къ принятію на себя коммиссіи Татищева, Головинъ ставилъ непремѣннымъ условіемъ для того немедленную высылку 2600 рублей, — суммы, которая была необходима, по словамъ Татищева, для окончательнаго разчета по всѣмъ контрактамъ и для его собственнаго отъѣзда. Высланы ли были эти деньги, неизвѣстно; но 22 апрѣля 1726 года Головину послали изъ Петербурга рескриптъ, въ которомъ говорилось: "Симъ тебѣ повелѣваемъ вышеупомянутую у совѣтника Татищева въ Швеціи коммиссію принять и надъ обрѣтающимися тамо россійскими учениками въ ихъ обученіи и въ протчемъ имѣть надлежащее надзираніе, " а въ іюлѣ Татищевъ былъ уже въ Россіи и подалъ въ бергъ-коллегію отчетъ о своей поѣздкѣ, гдѣ объяснялъ между прочимъ, что въ русскую службу принялъ только одного поручика Рефа, «понеже того чинить ему корона Шведская не допустила и мастерамъ къ нему тайно для такихъ договоровъ приходить воспретила; также купоросному и сѣрному и угольному мастерству отдать учениковъ не достало, однакожь угольному и непотребно, понеже не лучше нашего.» Ученики, оставленные имъ въ Швеціи, возвратились уже въ 4728 году и нѣкоторые изъ нихъ посланы были на Уралъ къ де-Геннину. Татищева сначала, при Екатеринѣ I, хотѣли также назначить въ помощники де-Геннина; но въ царствованіе Петра II, указомъ 1727 года сентября 48, ему велѣно было вѣдать монетную контору вмѣстѣ съ московскимъ губернаторомъ Алексѣемъ Плещеевымъ и статскимъ совѣтникомъ Платономъ Мусинымъ-Пушкинымъ. Монетная служба требовала переѣзда изъ Петербурга въ Москву, куда въ началѣ слѣдующаго года переселился и дворъ, переведены были всѣ коллегіи, отъ которыхъ въ Петербургѣ оставлены только конторы, а отъ бергъ-коллегіи одинъ бергмейстеръ. Странническая дѣятельность, исполненная то военной тревоги, то дальнихъ переѣздовъ, борьбы съ различными лишеніями и столкновеній съ людьми, прерывалась для Татищева на нѣкоторое время. Непродолжителенъ впрочемъ былъ этотъ періодъ жизни Татищева въ старой и новой столицахъ Россіи. Послѣ участія въ событіяхъ, сопровождавшихъ восшествіе Анны Іоанновны на престолъ, когда онъ составилъ отъ имени дворянства "произвольное и согласное разсужденіе и мнѣніе о правленіи государственномъ, " произнесъ предъ императрицей первую рѣчь въ знаменитый день паденія верховниковъ, и исполнилъ должность оберъ-церемоніймейстера во время коронаціи, причемъ его обошли наградами, — Татищевъ посланъ былъ опять для управленія горными заводами. Въ тѣ девять лѣтъ (1724—1733), которыя Татищевъ провелъ въ Швеціи, Москвѣ и Петербургѣ, горное дѣло, благодаря знаніямъ и дѣятельности де-Геннина, льготамъ и богатству, которыми располагали Демидовы и Строгановы, развилось въ значительной степени. Рудоискатели перешли черту прежняго горнаго округа: Соликамскъ и Кунгуръ на западѣ, Верхотурье и Екатеринбургъ на востокѣ, перестали быть крайними предѣлами горнозаводской промышленности. Съ одной стороны сдѣланы были успѣшныя попытки разрабатывать руду въ Алтайскихъ горахъ, съ другой явились заводы близь Вятки и Казани; наконецъ промышленники пробовали идти далѣе на югъ отъ Екатеринбурга, заглядывать въ земли Башкирцевъ, и, несмотря на противодѣйствіе со стороны послѣднихъ, богатства средняго Урала болѣе и болѣе разоблачались передъ Русскими. Екатеринбургъ, построенный на удачно-выбранной мѣстности, служившей водораздѣломъ обской и камской системъ, сдѣлался вполнѣ центромъ горнаго управленія. Отъ его оберъ-бергъ-амта зависѣли всѣ сибирскіе, уральскіе и пермскіе заводы, ихъ управители, мастеровые люди и приписные крестьяне. Всѣхъ заводовъ къ 1734 году считалось: казенныхъ — одиннадцать, Демидовыхъ — четырнадцать, въ томъ числѣ Колывано-Воскресенскій, на которомъ добывалось серебро, одинъ Строгановыхъ, одинъ Осокиныхъ, въ Кунгурскомъ уѣздѣ, одинъ Турчаниновыхъ, въ Соликамскомъ, одинъ Тряпицына, въ Вятскомъ, и Соралинскій въ Казанскомъ. Увеличилось и самое населеніе края вновь переселенными въ него крестьянами и бѣжавшими изъ сосѣднихъ губерній людьми всякаго состоянія. Горы, какъ цѣль розысканій, потеряли свое прежнее значеніе преградъ между землями, прилегавшими къ нимъ; рѣки, издавна служившія почти единственными путями сообщенія, покрылись пристанями, къ которымъ свозилось металлическое богатство, и еще тѣснѣе связали Сибирь съ Россіей. Общій характеръ края сталъ знакомѣе его рабочему люду. Правда, рудоискатели мало обращали вниманія на природу, среди которой кипѣла ихъ дѣятельность. Они знали только, что горный кряжъ, идущій изнутри Башкиріи, до самаго Верхотурья состоитъ изъ горъ не очень дикихъ, прикрытыхъ черноземомъ, хорошими травами и лѣсомъ; что кряжъ, уходившій на сѣверъ отъ Верхотурья, гдѣ замѣтнѣе другихъ вершинъ были Косвинскій и Павдинскій камни, состоялъ изъ горъ чрезъ мѣру высокихъ, голыхъ и дикихъ, отчасти поросшихъ мхомъ, отчасти малымъ лѣсомъ; что всѣ рѣки, бѣгущія изъ Каменнаго Пояса въ полуденную сторону, прошли въ Сибирь, а текущія на полночь, ушли въ Русь; что въ первыхъ нѣтъ ни раковъ, ни Форели, а во вторыхъ и тѣ, и другія водятся. Но за то они хорошо знали мѣста, гдѣ находились рудныя гнѣзда, знали средства добывать и плавить руду. Кромѣ мѣди и желѣза, средній Уралъ давалъ известковый камень, который примѣшивали въ желѣзную руду для лучшей плавки изъ нея чугуна, и еще твердый камень, который употребляли на горны, доменныя и плавильныя печи; близь Екатеринбурга находили желтоватый и черноватый топазъ, черный мраморъ съ бѣлыми жилками, черный хрусталь съ краснымъ, лазоревымъ и желтымъ отливами, камень наждакъ, кровавикъ и каменную кудель; пробовали искать Мамонтовы и слоновьи кости, «куріозныя натураліи и разныя антиквитеты». Вообще горныя работы на всемъ пространствѣ, гдѣ открыты были рудники и при нихъ заводы, шли гораздо успѣшнѣе, чѣмъ административная часть; счетная сторона дѣла была еще слабѣе, нежели административная; а это послѣднее обстоятельство было одною изъ причинъ удаленія де-Геннина отъ управленія сибирскими заводами. Увлекаясь своими спеціальными занятіями, онъ не любилъ никакого административнаго стѣсненія, шло ли оно отъ коллегіи, отъ воеводъ, или отъ счетнаго контроля. Привыкнувъ къ непосредственнымъ сношеніямъ съ Петромъ Великимъ, у котораго просилъ себѣ воли въ горномъ дѣлѣ, де-Геннинъ не могъ потомъ помириться съ мыслію о подчиненности какой-нибудь коллегіи или конторѣ, члены которой, живя вдали отъ горнаго края, смотрѣли лишь на результаты заводской дѣятельности и ничего не хотѣли знать о препятствіяхъ, неизбѣжныхъ на первыхъ порахъ для всякой промышленности. А между тѣмъ очень немногіе изъ казенныхъ заводовъ могли покрывать издержки, которыхъ стоило ихъ построеніе и содержаніе. Петръ Великій умѣлъ въ этомъ случаѣ выжидать благихъ результатовъ; не такъ дѣйствовали его преемники. Уже при Екатеринѣ I явилась мысль отдать казенные заводы въ компанію; де-Геннинъ былъ противъ этой мысли, представлялъ сенату о причинахъ случавшейся иногда остановки работъ на заводахъ, приписывая ее то умаленію водъ, то сухому, жаркому лѣту, то недостатку рабочихъ рукъ. При каждой перемѣнѣ правительства, онъ спѣшилъ въ Петербургъ и получилъ всемилостивѣйшій указъ объ исправленіи и приведеніи въ вящшее состояніе казенныхъ заводовъ; но средства у него оставались тѣ же, или правильнѣе, даже убавились со смертію Петра: право принимать бѣглыхъ на заводы было значительно ограничено; съ приписныхъ крестьянъ наравнѣ съ другими стали брать рекрутъ; наконецъ винный откупъ проникъ въ земли горнаго вѣдомства, построилъ кабаки, которые отнимали у рабочихъ не мало времени. «Чрезъ 28 лѣтъ при заводахъ кабаковъ не было, говорилось въ промеморіи тобольской губернской канцеляріи, посланной въ оберъ-бергъ-амтъ въ августѣ 1731 года; а по вступленіи въ откупъ кабаковъ, Андрей Грекъ, екатеринбургскій обыватель, поставилъ кабаки. И отъ всегдашняго пьянства мастеровые люди въ совершенное безуміе приходятъ, и мастерства добраго лишаются, и дѣлать желѣза мягкаго противъ указныхъ сортовъ пьянство не допускаетъ; а на пристаняхъ, отъ поставки кабаковъ, во время отпуску струговаго съ желѣзомъ, не безъ поврежденія бываетъ, для того что работники, напившись пьяные, а паче струговые сплавщики, отъ быстроты рѣки Чусовой, въ пьянствѣ струга съ желѣзомъ разбиваютъ и между собой великія драки у пьяныхъ бываютъ, что другъ друга до смерти убиваютъ.» Несмотря однакожь на всѣ затрудненія, казенные заводы Дали къ 1726 году прибыли 113.808 руб. 63 коп., къ 1731 году 91.286 руб.; а для большаго увеличенія государственныхъ доходовъ, въ октябрѣ 1731 года, мануфактуръ и бергъ-коллегія были соединены съ коммерцъ-коллегіей, въ видѣ особыхъ экспедицій; отъ прежняго раздѣленія ихъ, сказано въ указѣ, никакой пользы не находилось, кромѣ казеннаго убытка и въ дѣлахъ затрудненія и излишнихъ переписокъ. Въ декабрѣ того же года назначенъ былъ въ канцелярію заводскихъ дѣлъ секретарь, вскорѣ сдѣланный ассессоромъ, Вильгельмъ Шульцъ, съ обязанностію «особливо смотрѣть надъ тѣми, которые у тамошняго приходу и расходу, дабы они свои приходныя и расходныя книги держали порядочно, дабы безъ великаго затрудненія всегда сочтены, и какъ приходъ, такъ и расходъ всегда явенъ быть могъ;» но въ октябрѣ слѣдующаго года Шульцъ умеръ. Де-Геннинъ велѣлъ всѣ канцелярскія дѣла въ оберъ-бергъ-амтѣ рѣшить и подписываться подъ рѣшеніями надзирателю лѣсныхъ дѣлъ, прапорщику Назарову; тогда подсекретарь Ѳеоктистъ Кузнецовъ билъ де-Геннину челомъ, что прапорщику Назарову, «за не, искусствомъ въ письмѣ и за непонятіемъ въ приказномъ дѣлѣ, у того дѣла быть невозможно, ибо онъ писать и читать не довольно умѣетъ, и оттого въ дѣлахъ чинится продолженіе и остановка; а другихъ членовъ въ оберъ-бергъ-амтѣ никого нынѣ нѣтъ, и затѣмъ канцелярскія, а паче что счетныя и юстицкія дѣла рѣшеніями остановилися, а оныя спрашиваются по указамъ съ принужденіемъ.» Де-Геннинъ опредѣлилъ на мѣсто Шульца гиттенфервальтера Константина Гордѣева, который слѣдовалъ тогда спорное о земляхъ дѣло между баронами Строгановыми и дворяниномъ Демидовымъ: «а рѣшить ему горныя и заводскія дѣла съ вѣдома моего, писалъ деГеннинъ, юстицкія же и счетныя мимо меня, какъ надлежитъ по указамъ.» А между тѣмъ сенатъ рѣшилъ посылать въ оберъ-бергъ-амтъ для порядковъ по одному совѣтнику изъ горной экспедиціи государственной коммерцъ-коллегіи, съ перемѣною черезъ два года. При этомъ совѣтникѣ, въ качествѣ презуса, присутственными членами были: одинъ оберъ-бергмейстеръ и одинъ оберъ-цегентнеръ; для присмотра въ дѣлахъ и произведенія въ члены на упалыя мѣста находился гиттенфервальтеръ; для разбора ссоръ между частными заводчиками, при межеваніи рудниковъ и лѣсовъ, и для посылокъ по казеннымъ заводамъ, когда нужда потребуетъ, служилъ бергешворенъ. Для лучшаго порядка въ счетахъ, сенатъ велѣлъ коммерцъ-коллегіи послать въ Екатеринбургъ двухъ или трехъ искусныхъ бухгалтеровъ, съ тѣмъ чтобъ они научили и другихъ бухгалтерскому дѣлу; къ нимъ присоединены были и подъячіе изъ коллегіи. Аппелляція на неправильное рѣшеніе оберъ-бергъ-амта во всякихъ истцовыхъ, татебныхъ, разбойныхъ и убійственныхъ дѣлахъ могла быть подаваема сибирскому губернатору, такъ какъ въ подобныхъ же дѣлахъ подчинены губернаторамъ воеводы. Всѣ эти распоряженія мало поправляли дѣло; притомъ же оберъ-бергъ-амтъ никогда не видалъ въ полномъ составѣ всѣхъ своихъ членовъ. Наконецъ въ маѣ 1733 года составлена была коммиссія для разсмотрѣнія, какимъ образомъ къ лучшему интересу быть можетъ: на казенномъ ли коштѣ содержать горные заводы, или отдать ихъ партикулярнымъ людямъ, и то одному, или многимъ, и на какихъ кондиціяхъ? Членами этой коммиссіи назначены были: тайный совѣтникъ графъ Михайло Гавриловичъ Головкинъ, статскій совѣтникъ Онисимъ Масловъ, бергъ-совѣтникъ Томиловъ, служившій по горной части около тридцати лѣтъ и извѣстный своими путешествіями на Кавказъ, пріятель Байера и Миллера, полковникъ артиллеріи Гарберъ. Труды членовъ этой коммиссіи неизвѣстны; но должно думать, что мнѣніе ихъ не было за отдачу горныхъ заводовъ въ аренду частнымъ промышленникамъ, потому что, вмѣсто передачи ихъ въ аренду, 17 марта 1734- года состоялся указъ, которымъ назначенъ былъ главнымъ начальникомъ всѣхъ горныхъ заводовъ въ Сибири и Перми В. Н. Татищевъ; съ нимъ посланъ былъ для совѣта и общаго правленія совѣтникъ экипажной конторы Андрей Хрущовъ. Кромѣ того изъ другихъ актовъ видно, что управленіе заводами и ихъ населеніемъ раздѣляли съ Татищевымъ: премьеръ-майоръ Михаилъ Миклашевскій, майоръ Угрюмовъ, ассессоръ Игнатій Рудаковскій, бергмейстеръ Никифоръ Клеопинъ, главный казначей Константинъ Гордѣевъ, заводскіе коммиссары Тимоѳей Бурцовъ и Яковъ Бекетовъ, полицеймейстеръ поручикъ Алексѣй Зубовъ, главный меженщикъ Игнатій Юдинъ и земскій судья Степанъ Неѣловъ. Словомъ, это была цѣлая бергъ-коллегія, перенесенная на самое мѣсто горной промышленности, но съ президентомъ, имѣвшимъ нѣсколько распространенную власть; такъ, онъ имѣлъ право производить въ чины до поручика. Подробная инструкція въ 22 пунктахъ, сообщенная Татищеву спустя шесть дней по его назначеніи, уполномочивала его на перестройку старыхъ заводовъ, закрытіе ихъ по недостатку земель или рабочихъ рукъ, перенесеніе въ другое мѣсто, разверстку между ними приписныхъ деревень. Во всѣхъ этихъ случаяхъ онъ долженъ былъ совѣщаться съ товарищами по управленію; а въ дѣлахъ важныхъ или сомнительныхъ — призывать къ совѣщанію частныхъ промышленниковъ и прикащиковъ; и только въ дѣлахъ крайне сомнительныхъ или опасныхъ долженъ былъ сноситься съ кабинетъ-министрами и сенатомъ. Въ обстоятельствахъ, касающихся губернскаго управленія, каковы: открытіе новыхъ рудниковъ близь владѣній степныхъ народовъ, учрежденіе новыхъ крѣпостей, торговъ или путей сообщенія, предписывалось сноситься съ сибирскимъ и казанскимъ воеводами, и приводить въ исполненіе общее рѣшеніе, не списываясь съ центральнымъ правительствомъ, за исключеніемъ сомнительныхъ и опасныхъ случаевъ. Указано было также возстановить канцелярскій порядокъ въ горныхъ дѣлахъ, сокращая по возможности излишнюю переписку, а главное — вести правильные и ясные счеты приходамъ и расходамъ: съ этою цѣлію позволено было взять въ Москвѣ изъ сената секретаря и бухгалтера, знающихъ свое дѣло. Сообщены были Татищеву разные проэты, присланные въ послѣдніе годы отъ де-Геннина, его требованія отъ коммерцъ-коллегіи, ландкарты, чертежи; но какъ послѣдніе оказались очень неудовлетворительными, то и велѣно сдѣлать обстоятельное географическое описаніе всего горнаго края, для чего подчинены были Татищеву всѣ геодезисты, находившіеся тогда въ Сибири, да изъ сената приданы еще два геодезиста и шесть учениковъ изъ адмиралтейской и артиллерійской школъ. Изъ частныхъ вопросовъ, касавшихся горныхъ заводовъ и быта промышленниковъ, инструкція обращала особенное вниманіе Татищева, между прочимъ, на очень важный вопросъ о сравнительныхъ выгодахъ обязательнаго и вольнаго труда: «хотя къ заводамъ (казеннымъ) многія слободы для работъ приписаны, говорилось въ четырнадцатомъ пунктѣ инструкціи, однакожь видно, что Демидовъ предъ оными ни четвертой части людей не имѣетъ, желѣза же вдвое противъ нашихъ заводовъ отпущаетъ, а слышно, что наиболѣе онъ вольными работниками и гораздо дешевле всѣ работы исправляетъ; того ради разсмотрѣть вамъ въ распорядкѣ расположенныхъ на приписныхъ крестьянъ работъ и въ заплатѣ за оныя, дабы они надъ потребность отягчены не были; а чтобъ имъ для дальнихъ проѣздовъ излишняго за работы-не платить и тѣмъ на сдѣланные товары цѣны не возвышать, стараться вамъ, чтобъ нѣкоторыя работы на заводахъ, обрѣтающихся въ тобольскихъ и верхотурскихъ слободахъ, исправлять вольнымъ наймомъ.» Велѣно было также разсмотрѣть, не выгоднѣе ли жестяныя, проволочныя, стальныя и т. п. Фабрики, заведенныя въ Екатеринбургѣ собственно для обученія мастеровыхъ, отдать частнымъ людямъ въ аренду; не полезно ли для удержанія при заводахъ надѣлить проживающихъ тамъ чиновниковъ вотчинами изъ дворцовыхъ деревень, съ обязательствомъ остаться и съ дѣтьми вѣчно въ горной службѣ? Приглашеніе новыхъ промышленниковъ, открытіе рудниковъ въ Башкиріи, Томскомъ, Кузнецкомъ, Нерчинскомъ, Иркутскомъ и другихъ дальнихъ уѣздахъ, помощь совѣтомъ и дѣломъ частнымъ заводчикамъ, оборона ихъ отъ обидъ, судъ и расправа въ случаѣ распрей между ними, надзоръ за откупомъ, кабаками и шинками, присмотръ за тѣмъ, чтобъ отъ горныхъ заводовъ солянымъ промысламъ ни въ коемъ обстоятельствѣ утѣсненія не было, составленіе горнозаводскаго устава и болѣе точное опредѣленіе пошлинъ, платимыхъ частными промышленниками въ казну, — вотъ тѣ задачи, на которыя указывала инструкція Татищеву, какъ на требовавшія неотложнаго вниманія его съ первыхъ же дней по вступленіи въ должность. Но-еще прежде своего отъѣзда изъ Москвы, Татищевъ просилъ разрѣшенія, чтобъ аппелляцію на неправыя рѣшенія особаго судьи, опредѣленнаго при горныхъ заводахъ отъ губерній, можно было подавать въ оберъ-бергь-амтѣ, а не въ Тобольскѣ; потому что «оное заводамъ вредительно: многіе управители, мастера и работники принуждены 700 верстъ ѣздить и по челобитью въ малыхъ дѣлахъ на долгое время отъ заводовъ отлучаться; а по мнѣнію его, той аппелляціи надлежитъ быть въ оберъ-бергъ-амтѣ, и только по великимъ дѣламъ посылать къ губернаторамъ.» Представлялъ также о томъ, чтобъ ирбитскую ярмарку (съ 6 января по 20) оставить на ея мѣстѣ, а въ Екатеринбургѣ открыть новую, назначивъ для нея двѣ недѣли въ концѣ марта и началѣ апрѣля. Сенатъ согласился съ обоими представленіями Татищева. Въ началѣ октября Татищевъ принялъ отъ де-Геннина управленіе заводами и отправился въ объѣздъ для осмотра ихъ, велѣвъ съѣхаться къ 1 декабря въ Екатеринбургъ всѣмъ частнымъ промышленникамъ и прикащикамъ, для составленія горнаго устава; но только 12 декабря открылось первое засѣданіе. Секретарь Иванъ Зоринъ прочелъ рѣчь, написанную на этотъ случай Татищевымъ. Въ ней кратко излагалась исторія горнаго производства въ Россіи и потомъ причины, вызвавшія необходимость въ новомъ уставѣ: пока изъ частныхъ промышленниковъ былъ одинъ Демидовъ, такъ и законовъ на распри не требовалось, а теперь, «частію отъ проклятыхъ зависти и ненависти, или незнанія законовъ Божескаго и естественнаго, распри умножились, а къ тому и законамъ вскорѣ требуемымъ быть чаемо.» Затѣмъ, Татищевъ обращался къ своимъ сотрудникамъ съ просьбою трудиться для общаго дѣла со всякимъ прилежаніемъ, вести записки разнымъ судебнымъ случаямъ изъ заводскаго быта и объявлять въ общемъ собраніи свое мнѣніе, о нихъ. Онъ убѣдительно просилъ подавать мнѣнія безъ всякаго пристрастія, предложенныя доказывать и защищать свободно, возраженія и замѣчанія на нихъ не принимать себѣ въ обиду, не почитать за страхъ, и не отступать отъ своего праваго мнѣнія изъ почтенія къ спорящему: «всякъ имѣетъ волю свое мнѣніе объявить, колико ему Богъ въ томъ знанія удѣлилъ, и при томъ остаться, доколѣ или тотъ, или другой, познавъ лучшую истину, первое перемѣнитъ; я же вамъ всѣмъ, сказано было въ заключеніи рѣчи, по моей должности и по крайнему разумѣнію служить и моимъ совѣтомъ помогать желаю.» Горнозаводскій уставъ имѣлъ въ виду отчетливое опредѣленіе обязанностей и предѣловъ власти членовъ оберъ-бергъ-амта или, какъ Татищевъ переменовалъ его, канцеляріи главнаго правленія сибирскихъ горныхъ заводовъ. Во многихъ своихъ статьяхъ горный уставъ былъ только развитіемъ тѣхъ двадцати пунктовъ, которые вошли въ инструкцію, данную Татищеву, и указовъ, полученныхъ имъ изъ кабинета министровъ и сената, уже по пріѣздѣ на мѣсто управленія; въ другихъ статьяхъ уставъ представлялъ извлеченія, сдѣланныя изъ регламентовъ и законовъ Петра, иногда съ перемѣнами, какихъ требовало примѣненіе ихъ къ горному дѣлу; и наконецъ немногія статьи заимствованы изъ горныхъ уставовъ другихъ государствъ. Кромѣ того, ссылаясь на Уложеніе царя Алексѣя Михайловича, на новоуказныя статьи, на воинскій и морской уставы Петра, на его наказы нѣкоторымъ чиновникамъ, управлявшимъ отдѣльными частями, уставъ Татищева указываетъ, какъ на общій источникъ всякаго законодательства, на законъ естественный, для познанія котораго рекомендуетъ Пуфендорфа ''Право естественное и народное'', Гуго Гроція ''Право воины и мира.'' А если "случатся обстоятельства такія, которымъ никаковъ законъ точно не согласуетъ и рѣшить по законамъ учиненнымъ не можно, законовъ же вновь установлять, кромѣ насъ (говорится отъ имени императрицы), никто власти не имѣетъ, " то и главному правителю заводовъ никакого закона и устава вновь сочинить и за дѣйствительный употреблять не надлежитъ; и такимъ законамъ «безъ нашего утвержденія» никто повиноваться не долженъ. Словесные приказы накрѣпко запрещались, развѣ въ дѣлахъ малыхъ, требовавшихъ скораго рѣшенія и не представлявшихъ никакого «сумнительства»; да и тѣ слѣдовало вносить въ дневальную книгу за подписью отдавшаго приказъ. Въ случаѣ различныхъ толкованій, или неясности, или неудовлетворительности закона, спорнаго вопроса не рѣшать; но, созвавъ всѣхъ способныхъ къ разсужденію помощниковъ, нѣсколько ближнихъ по мѣсту своего жительства промышленниковъ и ихъ лучшихъ прикащиковъ не меньше двѣнадцати человѣкъ, составить на основаніи общаго мнѣнія новый законъ и послать его для разсмотрѣнія и утвержденія въ сенатъ. Вообще Татищевъ, получившій полную мочь и силу въ управленіи горными заводами, старался, согласно съ инструкціей, ввести въ уставъ самое широкое участіе въ административныхъ и судебныхъ дѣлахъ остальныхъ членовъ главнаго правленія; и потому въ статьѣ о подачѣ голосовъ прямо было указано на слабую сторону коллегіальнаго начала въ русскихъ учрежденіяхъ того времени: «а какъ въ нѣкоторыхъ тому подобныхъ собранныхъ правленіяхъ не весьма уставу слѣдуютъ, яко главные, прежде выслушанія нижнихъ голосовъ, свое мнѣніе объявляютъ, для котораго иногда нижніе за почтеніе, изъ маности или за страхъ, истинное свое мнѣніе и сущую надлежащность не объявя оставляютъ и оному неправильному согласуютъ и послѣдуютъ; а потомъ, когда къ суду позваны бываютъ, тѣмъ отговариваются, что не они большіе, другіе же коварно при даяніи голосовъ весьма молчатъ, и когда протоколъ къ закрѣпѣ придетъ, тогда, показывая себя, начинаютъ спорить и новые доводы показывать, чрезъ что въ дѣлахъ токмо дѣлаютъ продолженіе; нѣкоторые же по закрѣпѣ въ нѣсколько дерзаютъ противу порядка изъ домовъ своихъ протесты присылать или протоколисту отдаютъ, ища токмо другихъ невинно опорочить; того ради еще симъ накрѣпко подтверждается, чтобъ по уставу поступали.» Въ числѣ важнѣйшихъ обязанностей главнаго начальника горный уставъ полагалъ объѣзды заводовъ дальнихъ, однажды въ годъ, а ближнихъ такъ часто, какъ сила и возможность допустятъ; по призыву ^частныхъ промышленниковъ, онъ долженъ былъ ѣздить на ихъ заводы, для осмотра, совѣтовъ и всякой помощи, на счетъ просителя: во время такихъ поѣздокъ надо было вести обстоятельныя ежедневныя записки о всѣхъ приказахъ, дѣлахъ, и обо всемъ видѣнномъ, достойномъ памяти. Совѣтникъ и ассессоры, существенная обязанность которыхъ состояла въ управленіи канцеляріей главнаго правленія, также должны были дѣлать ежегодные объѣзды заводовъ. Судныя занятія раздѣлялъ съ главнымъ начальникомъ земскій судья заводовъ, должность и власть котораго опредѣлены были уставомъ съ замѣчательными для исторіи русскаго права и судопроизводства подробностями. Земскому судьѣ принадлежалъ судъ надъ всѣми, жителями заводовъ и приписныхъ къ нимъ слободъ въ дѣлахъ персональныхъ и земскихъ, то есть въ долгахъ, брани, увѣчьѣ, грабежѣ и тому подобныхъ распряхъ; разборъ дѣлъ, возникавшихъ изъ спеціальныхъ свойствъ горнаго производства, относился къ обязанностямъ главнаго судьи, котораго присылали въ правленіе изъ числа совѣтниковъ юстицъ-коллегіи: такъ при Татищевѣ это званіе носилъ князь Шаховской, до крайности радѣвшій о своей должности, какъ видно изъ челобитной находившагося тогда на заводахъ капитана Калачова, который приносилъ жалобу на совѣтника въ безвинномъ раззореніи своемъ и просился оттого домой. Горный уставъ, зная жестокія привычки тогдашнихъ слѣдователей, старался ограничить власть судей относительно пытки и казни: «хотя въ Уложеньи и процессѣ воинскаго суда о пыткѣ и казни, сказано въ 6-й стат. IV гл. устава, чтобъ напрасно крови не проливать и безъ довольнаго обличенія къ пыткѣ не приводить — въ пыткѣ, хотя кто и въ подозрѣніе впалъ, по состоянію дѣла и человѣка, умѣренно и благоразсудно поступать, наипаче же въ лишеніи чести и живота какъ себя отъ продерзости и бѣды охранять, довольно внятно и обстоятельно написано; однакожь съ немалымъ сожалѣніемъ принуждены мы слышать и изъ дѣлъ видѣть, что нѣкоторые судьи, забывъ страхъ Божій и вѣчную души своей погибель и презрѣвъ законы, многократно по злобѣ или кому дружа, а наипаче проклятымъ лихоимствомъ прельстяся или кто глупымъ и неразсуднымъ свирѣпствомъ преисполняся, людей не надлежаще на пытки осуждаютъ и безъ всякой надлежащей причины неумѣренно и понѣколику разъ пытаютъ, взявъ токмо изъ Уложенія, гдѣ написано: „въ перемѣнныхъ рѣчахъ и въ дѣлахъ великихъ, а паче въ несовершенной повинности, пытать трижды;“ нѣкоторые же, звѣрски въ томъ поступая, до смерти пытаютъ и на смерть или къ лишенію чести, безъ всякаго къ тому надлежащаго доказательства, осуждаютъ, за что нѣкоторые судіи, по обстоятельствамъ дѣлъ, лишеніемъ имѣнія, чести и другими тяжкими наказаніями наказаны: того ради оному (земскому) судьѣ, безъ извѣстія главнаго заводскаго правленія и общаго согласія, никакого человѣка не пытать… Къ смерти же осуждать въ канцеляріи главнаго правленія присутствіемъ всѣхъ членовъ, которыхъ имѣетъ быть къ тому не меньше семи персонъ, и сіе разумѣется о подлости, а шляхетства и заслужившихъ знатные ранги не пытать и чести не лишать; съ сущими же ворами, а наипаче съ ссыльными, которые, ежели ''хотя въ маломъ'' воровствѣ обличатся, въ истязаніи и наказаніи поступать по законамъ безъ всякаго послабленія.» Обязанность главнаго начальника смотрѣть за доходами и расходами заводскими раздѣлялъ главный казначей. Собственно ихъ надзору принадлежали: подушныя деньги, собираемыя по окладамъ съ приписныхъ къ заводамъ слободъ, за продажные при заводахъ припасы, десятинный сборъ съ частныхъ промышленниковъ, пошлины съ горныхъ судовъ, съ векселей и т. п.; ясачные же, раскольническіе, таможенные, кабацкіе, мельничные, банные, откупные и оброчные за земли и воды, крѣпостные съ земскихъ судовъ доходы, печатныя и тому подобныя пошлины, словомъ все, что не отъ заводовъ приходитъ, подлежало вѣдѣнію губернскаго управленія: земскій судья долженъ былъ всѣмъ этимъ приходамъ вести описи, имѣть, въ случаѣ займовъ изъ этихъ денегъ для заводовъ, счеты съ губерніей. Главнымъ доходомъ горнаго вѣдомства, кромѣ добычи металловъ и продажи подѣланныхъ изъ нихъ вещей, былъ десятинный сборъ съ заводовъ частныхъ промышленниковъ. Не удивительно, что ему въ уставѣ посвящено было нѣсколько статей. Въ объясненіи генеральныхъ причинъ его сказано, что во всѣхъ европейскихъ государствахъ собирается десятина съ добываемой на частныхъ заводахъ руды, въ Богеміи же и Саксоніи по пяти со ста; кромѣ того вездѣ взимаются особенныя пошлины въ казну съ плавиленныхъ заводовъ, платится тридцать-вторая часть вотчинникамъ, на чьей землѣ копается руда; берется пошлина съ покупки лѣсовъ, на церковь и богадѣльни отдѣляется также своя часть; горные начальники и управители, получая жалованье отъ казны, пользуются извѣстною платой и отъ частныхъ заводчиковъ. Въ Россіи же такихъ тягостей не было: земли, лѣса и угодья отводились даромъ, приписывались крестьяне; горные начальники довольствовались казеннымъ жалованьемъ и получили лишь небольшія акциденціи отъ суда и рѣшеній по доброхотнымъ просьбамъ; школы и богадѣльни содержались также отъ казны, кромѣ того давались увольнительные годы отъ десятины. Несмотря на то, промышленники старались не вносить въ казну и той небольшой части пошлинъ, которая оставалась за всѣми этими льготами, вслѣдствіе чего уставъ Татищева подробно опредѣлялъ подати, какія надо платить съ золотыхъ, серебряныхъ, мѣдныхъ, желѣзныхъ, свинцовыхъ и минеральныхъ заводовъ, съ ручныхъ доменъ и ремеслъ, съ продажи металловъ и пр. Вообще горнозаводскій уставъ Татищева, какъ первая попытка въ этомъ родѣ, былъ удовлетворителенъ вдвойнѣ: онъ отличался знаніемъ тогдашнихъ административныхъ порядковъ и не ставилъ спеціяльную цѣль горныхъ занятій въ подчиненныя отношенія къ регламентарной системѣ; до нѣкоторой степени былъ внимателенъ къ мѣстнымъ особенностямъ края и временному состоянію его населенія. Несмотря на то, въ немъ была одна черта, которая повредила ему въ глазахъ правителей, окружавшихъ императрицу. Развивая элементъ полномочія, какимъ надѣляла главнаго начальника горныхъ заводовъ отчасти самая инструкція, данная Татищеву изъ сената, преобразовывая оберъ-бергъ-амтъ въ канцелярію главнаго правителя, съ коллегіальнымъ характеромъ, уставъ дѣйствовалъ болѣе въ духѣ петровской эпохи, нежели бироновской; а давая просторъ мѣстнымъ условіямъ, еще стремился замѣнить нѣмецкую терминологію горныхъ чиновъ и работъ русскими названіями. Это была очень понятная слабость со стороны самого Татищева, хотя собственно горное дѣло нисколько не выигрывало отъ того: «усмотря, что отъ бывшихъ нѣкоторыхъ Саксонцевъ въ строеніи заводовъ всѣ чины и работы, яко же и снасти, по-нѣмецки называли, которыхъ многіе не знали и правильно выговорить или написать не умѣли, Татищевъ, какъ онъ самъ говоритъ, сожалѣя, чтобы слава и честь отечества, а его трудъ тѣми именами нѣмецкими утѣснены не были, ибо по онымъ Нѣмцы могли себѣ не надлежаще въ размноженіи заводовъ честь привлекать, еще же изъ того и вредъ усмотря, что незнающіе тѣхъ словъ впадали въ невинное преступленіе, а дѣла во упущеніе, яко полномочный, всѣ такія званія отставилъ, а велѣлъ писать русскими.» О переименованіи горныхъ чиновъ на русскій языкъ, онъ представилъ въ кабинетъ; представленіе его уже было апробовано императрицей, но герцогъ курляндскій «такъ сіе за зло принялъ, что не однажды говаривалъ, якобы Татищевъ главный злодѣй Нѣмцевъ», и уставъ, сочиненный подъ редакціей Татищева, остался безъ утвержденія. Не останавливаясь на исполненіи того пункта инструкціи, въ которомъ говорилось объ уставѣ, Татищевъ занялся и остальными. Заботясь о распространеніи предѣловъ горной промышленности, объ умноженіи заводовъ, объ увеличеніи населенія ихъ, Татищевъ не разъ представлялъ въ кабинетъ министровъ о томъ, что «въ Сибири и тамошнихъ мѣстахъ, въ разныхъ городахъ, къ строенію заводовъ въ удобныхъ мѣстахъ обрѣтено рудъ множество, и ежели заводы заводить, то можно хотя тридцать построить, и утѣшенія отъ того не будетъ», но что и безъ того число рабочихъ рукъ даже на существующихъ заводахъ очень недостаточно, что слѣдовательно надо вызывать для устройства новыхъ заводовъ охотниковъ особливыми указами. Чтобъ устранить великій недостатокъ въ людяхъ, Татищевъ совѣтовалъ не пренебрегать поротыми ноздрями, какъ это дѣлалъ де-Геннинъ, и просилъ всѣхъ опредѣляемыхъ въ ссылку посылать отовсюду, изо всѣхъ коллегій и канцелярій, изъ губерній и провинцій, въ которыхъ будутъ колодники, на сибирскіе казенные заводы въ работу; сенатъ, по сообщенію кабинетъ-министровъ, удовлетворилъ эти требованія Татищева. На частные заводы, которыхъ считалось тогда двадцать шесть, Татищевъ, согласно съ инструкціей, послалъ двѣнадцать шихтмейстеровъ, давъ имъ наказъ въ одиннадцати статьяхъ. Но богатые промышленники, дворяне Демидовы и бароны Строгановы, смотрѣли не очень дружелюбно на распоряженія Татищева, касавшіяся ихъ заводовъ. Они считали такія распоряженія произвольными, и били на нихъ челомъ въ Петербургъ. Кабинетъ-министры рѣшили: такъ такъ опредѣленные въ шихтмейстеры сами ариѳметики не знаютъ, и къ содержанію бухгалтерскихъ книгъ не обыкновенны; то ихъ отставить, ограничиваясь подтвержденіемъ частнымъ заводчикамъ, чтобъ они счетныя книги содержали порядочно и правильно. Счетныя книги важны были для опредѣленія десятиннаго сбора; для составленія ихъ необходимы были люди, знакомые съ бухгалтерскимъ дѣломъ: соглашаясь на просьбы Демидовыхъ и Строгановыхъ удалить съ ихъ заводовъ казенныхъ шихтмейстеровъ, кабинетъ рекомендовалъ имъ посылать своихъ людей для обученія въ екатеринбургскую школу. Но Татищевъ и самъ о томъ думалъ: онъ заставлялъ обывательскихъ дѣтей, съ заводовъ частныхъ промышленниковъ, учиться въ школѣ отъ 6 до 12 лѣтъ. Заводчики говорили, что дѣти такого возраста уже отправляютъ у нихъ многія работы при добычѣ желѣзныхъ и мѣдныхъ рудъ, обучаются мастерству и послѣ отцовъ заводское мастерство на себя перенимаютъ; кабинетъ отвѣчалъ приказаніемъ не принуждать къ ученью неволею, учить письму и чтенію на партикулярныхъ заводахъ, а въ казенную школу брать только желающихъ знакомиться и съ прочими науками, Всѣ эти распоряженія не устраняли однакожь возможности другихъ столкновеній между Татищевымъ и частными промышленниками: инструкція дала ему право широкаго вмѣшательства въ ихъ дѣла, и Татищевъ не пренебрегалъ этимъ правомъ. Такъ однажды онъ взялъ съ заводовъ Демидова на казенные двухъ иностранцевъ, плавильныхъ и рудоискательныхъ штейгеровъ, которыхъ тотъ сыскалъ и нанялъ для себя въ Петербургѣ; кабинетъ велѣлъ возвратить ихъ Демидову. Татищевъ не хотѣлъ оставить въ покоѣ даже отношенія заводчиковъ къ ихъ мастеровымъ, не хотѣлъ выдать послѣднихъ на всю волю первымъ, и усердно слѣдилъ за бытомъ приписанныхъ къ заводамъ; ему не нравился обычай промышленниковъ не платить жалованья больнымъ рабочимъ и за прогульные дни; кабинетъ, по жалобѣ Демидова, опредѣлилъ: «когда отъ мастеровыхъ людей о томъ жалобы не происходятъ, то въ оное и вступаться не надлежало, но оставить ихъ заводчиковъ волѣ съ оными мастеровыми людьми поступать какъ они сами съ ними согласятся.» Несмотря на то, взаимныя столкновенія и неудовольствія не прекращались, и въ началѣ 1736 года бароны Строгановы и дворянинъ Акинѳій Демидовъ подали въ одно время новую жалобу на Татищева въ разныхъ нападкахъ на нихъ. Нападки эти, по словамъ челобитчиковъ, состояли въ томъ, что «Татищевъ грозитъ прикащикамъ Строгановыхъ кнутьемъ и приметывается розысками за то, будто они запрещаютъ крестьянамъ Зырянской и Лезвинской волостей пріискивать руду; велитъ прокладывать дороги, и сквозь лѣса просѣкать, и по дорогамъ черезъ рѣчки мосты мостить, а черезъ оныя перевозы содержать, въ чемъ до сего времени никакой нужды не бывало, ибо лѣтомъ водою, а зимою льдомъ свободный проѣздъ имѣется; у Демидова забираетъ много припасовъ и матеріаловъ къ строенію казенныхъ заводовъ, требуетъ анбаровъ для складки казеннаго желѣза, и въ то же время запрещаетъ ему рыть въ Точильной горѣ жерновый камень.» Императрица приказала, вслѣдствіе такихъ нападокъ отъ Татищева, впредь прикащиковъ и крестьянъ Демидова и Строгоновыхъ не вѣдать ему, а вѣдать ихъ по горнымъ дѣламъ въ коммерцъ-коллегіи, а по солянымъ въ соляной конторѣ. Лишь однажды Татищевъ не поссорился съ частными промышленниками, именно когда вопросъ зашелъ о раскольникахъ, сбѣжавшихся изъ разныхъ мѣстъ въ горнозаводскій край и болѣе всего селившихся въ земляхъ Демидова. Приливъ ихъ особенно усилился съ 1727 года, до котораго, по словамъ донесенія сибирской губернской канцеляріи въ раскольничью контору, при заводахъ раскольниковъ не было. Но Татищевъ насчиталъ ихъ въ 1735 году уже до 1250 душъ мужескаго пола и 611 женскаго, съ которыхъ и положилъ взыскать по указамъ раскольничій платежъ въ 2540 рублей. Когда пришло отъ него представленіе о томъ въ кабинетъ, то послѣдній опредѣлилъ: «раскольниковъ, живущихъ въ селахъ Черноисточинскаго Демидова завода, монаховъ и монахинь развесть подъ карауломъ по разнымъ монастырямъ внутрь Сибири, въ каждый монастырь человѣка по два или по три, и содержать ихъ въ тѣхъ мѣстахъ въ особливыхъ кельяхъ въ мірскомъ, а не въ монашескомъ платьѣ, и увѣщевать, и которые обратятся, постригать вновь, а далѣе церкви за монастыри ихъ не выпускать, а не обратившихся употреблять въ работу въ тѣхъ монастыряхъ; а бѣльцовъ со всякими ихъ пожитками, а именно: посадскихъ, дворцовыхъ, государственныхъ и монастырскихъ крестьянъ, вывесть изъ лѣсовъ и поселить при заводахъ для заводскихъ работъ, въ такихъ мѣстахъ, гдѣ бъ они сообщенія съ правовѣрными и свою ересь распространять случая не имѣли.» Жившихъ на заводахъ до указа велѣно было также оставить при горныхъ работахъ. Въ октябрѣ слѣдующаго года Татищевъ опять доносилъ, что число раскольниковъ еще болѣе увеличилось, особенно на заводахъ Демидовыхъ и Осокиныхъ, гдѣ едва ли не всѣ прикащики, да и сами промышленники нѣкоторые — раскольники; что на казенныхъ фабрикахъ жестяной, проволочной, укладной, стальной, также всѣ торгующіе харчами и прочими потребностями были Олончане, Туляне и Керженцы; что у Демидова въ лѣсу есть пустыня, гдѣ скрывается корень суевѣрія. Но сносясь объ искорененіи раскола съ кабинетомъ и сибирскимъ архіереемъ, Татищевъ понималъ, какой подрывъ горному промыслу могло сдѣлать черезчуръ усердное преслѣдованіе и неумѣстная высылка раскольниковъ; а потому, оставляя ихъ жить на Уралѣ, онъ просилъ только искуснаго священника, который бы могъ «ученіемъ отъ суевѣрія отвратить и на путь истины наставить, поучая какъ въ церкви старыхъ, такъ въ школахъ младенцевъ, дабы отъ младенчества безумію вкореняться не допускать.» Но тѣхъ раскольниковъ, которыхъ велѣно было держать въ тюремныхъ острогахъ екатеринбургскаго вѣдомства подъ крѣпкимъ карауломъ, выводя ихъ оттуда на самыя тяжкія работы, пока не обратятся, Татищевъ разослалъ по монастырямъ Тобольской епархіи, безъ согласія даже архіерея; сосланные разбѣжались изъ монастырей, и въ 1737 году пріѣзжалъ изъ Москвы въ Тобольскъ для слѣдствія статскій совѣтникъ Григорій Батуринъ. Неизвѣстно, что заставило Татищева рѣшиться на такой поступокъ, хотя его точно такъ же нетрудно понять, какъ и защиту мастеровыхъ въ ихъ разчетахъ съ заводчиками, или напоминаніе въ горномъ уставѣ земскому судьѣ о неупотребленіи во зло пытки и казни. Что касается бѣглыхъ вообще, то инструкція, данная Татищеву, приказывала крестьянъ, о которыхъ будутъ бить челомъ помѣщики, отдавать послѣднимъ по освидѣтельствованіи ихъ крѣпостей; на основаніи такого приказа, Татищевъ отдавалъ всѣхъ, которые пришли на заводы послѣ подушной переписи. Гораздо труднѣе было удовлетворить требованія помѣщиковъ относительно крестьянъ, явившихся на Уралъ и приписавшихся къ заводамъ еще до переписи: отдать ихъ прежнимъ владѣльцами или тѣмъ, кто билъ челомъ объ отдачѣ, значило лишить заводы значительной части населенія; къ тому же давнее позволеніе Петра удерживать бѣглыхъ при заводахъ освящало ихъ принадлежность горному вѣдомству, несмотря на позднѣйшія отмѣны петровскаго указа. Татищевъ не зналъ сперва, какъ поступать въ этихъ случаяхъ; но челобитчики сами пошли на сдѣлку: они стали брать съ бѣжавшихъ своихъ крестьянъ по 50 рублей за дворъ; а которые сами заплатить той суммы не могли, тѣхъ они продавали заводчикамъ за малую цѣну. На казенные же заводы велѣно было указомъ 1722 года покупать за 50 рублей только тѣхъ, которые какому-нибудь ремеслу обучались, а что надо было платить за крестьянъ и простыхъ работниковъ, о томъ не упоминалось. На запросъ Татищева, кабинетъ просилъ подробной вѣдомости о числѣ такихъ приписныхъ людей, съ обозначеніемъ ихъ прежнихъ владѣльцевъ; Татищевъ, не вдаваясь въ дальнѣйшую переписку, отвѣчалъ просто, что пришлыхъ помѣoиковыхъ крестьянъ всѣхъ выслать, а сколько именно, не упомнитъ; при заводахъ же осталось самое малое число, да и то все дворцовые и монастырскіе крестьяне и раскольники. Кабинетъ повторилъ и на это свой запросъ о присылкѣ вѣдомости; но Татищевъ не отвѣчалъ, быть-можетъ надѣясь на утвержденіе императрицей горнаго устава, гдѣ вопросъ о бѣглыхъ былъ разсмотрѣнъ подробно. Гораздо успѣшнѣе рѣшенъ былъ имъ вопросъ о дачѣ шляхетству, находившемуся въ горной службѣ, вотчинъ изъ дворцовыхъ деревень, приписанныхъ къ заводамъ: для этой цѣли онъ указалъ на дворцовыя деревни Осинскаго уѣзда. Кромѣ того онъ заботился о проведеніи дорогъ, о снятіи топографическихъ картъ, объ устройствѣ городовъ, селеній и форпостовъ: для всѣхъ этихъ работъ онъ требовалъ чрезъ кабинетъ архитектора изъ академіи наукъ, десять человѣкъ, знающихъ ариѳметику и геометрію, изъ адмиралтейской школы, и семь кадетъ для шихтмейстерской должности. Онъ поднялъ старый вопросъ о почтѣ между Сибирью и Казанью: писалъ въ обѣ губернскія канцеляріи, чтобъ учредили еженедѣльную почту, и вмѣстѣ съ сибирскимъ губернаторомъ представлялъ о томъ въ началѣ 1735 года: «а нынѣ, говорилось въ представленіи, непрестанно курьеры посылаются, и денегъ исходитъ вдвое нежели на почтѣ, къ тому жь и крестьяне весьма скучаютъ, что курьеры лошадей портятъ, и для того отъ дорогъ бѣгутъ.» При всей кратковременности своей, пребываніе Татищева на Уралѣ принесло несомнѣнную пользу горному промыслу. Дѣятельность его, нѣсколько стѣсняемая съ административной стороны, пользовалась большею свободою относительно открытія рудниковъ, устройства заводовъ, распоряженія техническими работами: тутъ Татищевъ былъ неутомимъ. Екатеринбургъ, средоточіе всего управленія, отъ котораго зависѣли начальства даурское, томское и кузнецкое, верхотурское, пермское, кунгурское и другія, сталъ большимъ городомъ съ особымъ посадомъ для купечества, имѣвшаго свою ратушу, выборныхъ бурмистровъ и совѣтныхъ мужей. По уставу Татищева, при окончаніи года, каждый совѣтникъ ратуши долженъ былъ вмѣсто себя представить двухъ или одного изъ тутошнихъ посадскихъ, между которыми дѣлалъ выборъ уже главный начальникъ всѣхъ заводовъ. Школа, устроенная еще де-Геннинымъ, гдѣ учили чтенію и письму русскому, ариѳметикѣ и геометріи, закону Божію и гражданскому, языкамъ нѣмецкому и латинскому, перестала быть единственною; подобныя же, хотя и въ меньшихъ размѣрахъ, Татищевъ старался открыть при всѣхъ казенныхъ заводахъ; бѣднымъ ученикамъ давалось достаточное пропитаніе, обучившимся оказывалось преимущество предъ остальными, «дабы, на то взирая, другіе охотнѣе о наукахъ прилежали.» Развѣдки новыхъ рудниковъ шли все дальше отъ Екатеринбурга; производились измѣреніе и описи земель и лѣсовъ по Турѣ, Селенгѣ и другимъ рѣкамъ, въ Уфимской провинціи; вновь строились форпосты по границамъ съ степными безпокойными народами, въ селеніяхъ воздвигались церкви. Число заводовъ увеличилось; нѣкоторые изъ нихъ строились въ 600 и болѣе верстахъ отъ Екатеринбурга, и Татищевъ пріѣзжалъ каждый разъ самъ для осмотра мѣста, назначеннаго подъ новый заводъ. По его штату, въ 1737 году считалось всѣхъ заводовъ болѣе 40, да предположено было вновь устроить 36, изъ которыхъ 15 открыты въ царствованіе Елизаветы Петровны, а остальные только при Екатеринѣ II. Штатъ подробно опредѣлялъ, сколько на каждый заводъ должно быть доставляемо ежегодно руды изъ близь-лежавшихъ рудниковъ, сколько добыто изъ нея чистаго металла, сколько израсходовано лѣсу, угля и другихъ матеріяловъ, необходимыхъ для горнаго дѣла. Для новыхъ заводовъ понадобилось увеличить число пристаней, по Чусовой и ея притокамъ, гдѣ строились однолѣтнія и двухлѣтнія коломенки, на которыхъ возили желѣзо и чугунъ въ разные города и заводы. Но полезная дѣятельность Татищева была внезапно прервана рукою всесильнаго тогда Бирона. Татищевъ вздумалъ однажды, посредствомъ новой отправки за границу уральскихъ мастеровыхъ, усилить техническую сторону горнаго дѣла на ввѣренныхъ ему заводахъ, и назначилъ для этой цѣли гинтмейстера Улиха съ нѣсколькими учениками; но получилъ отказъ изъ кабинета. Посланные были возвращены на Уралъ, ибо, говорилось въ указѣ, "принадлежащіе къ заводамъ мастера изъ Саксоніи особые выписаны будутъ, при которыхъ и оные ученики обучаться могутъ, " На самомъ же дѣлѣ, причина отказа была иная. Биронъ въ это время вызывалъ изъ Саксоніи оберъ-берггауптмана барона Шемберга для горнаго управленія въ Россіи; Шембергъ, съ набранными имъ мастерами, отправился изъ Саксоніи 1 марта 1736 года, а 4 сентября обнародованъ былъ указъ объ учрежденіи генералъ-бергъ-директоріума съ правами прежней бергыколлегіи, но съ характеромъ бюрократическимъ и непосредственною зависимостію отъ повелѣній императрицы. Подъ громкою Фирмой новаго учрежденія и подъ именемъ вызваннаго имъ изъ Саксоніи ученаго барона, курляндскій герцогъ думалъ стать въ такія же отношенія къ горнымъ промысламъ, въ какихъ потомъ при Елизаветѣ Петровнѣ стояли графы Шуваловы къ откупной монополіи и рыбнымъ промысламъ Бѣлаго моря. Татищеву велѣно было находиться подъ вѣдомствомъ Шемберга; его горнозаводскій уставъ не получилъ утвержденія; а 30 октября генералъ-бергъ-директоръ разослалъ по всѣмъ губерніямъ, провинціямъ и воеводствамъ, 17 пунктовъ «о присылкѣ изо всѣхъ мѣстъ описанія имѣющимся въ оныхъ горамъ и являющихся къ рудокопному строенію знакахъ и способностяхъ.» Изъ этихъ вопросовъ, назначенныхъ «къ приращенію горныхъ и рудокопныхъ заводовъ», можно видѣть, какъ свысока смотрѣлъ ученый баронъ на тогдашнее состояніе горнаго промысла въ Россіи: онъ и не подозрѣвалъ сколько уже затрачено было капиталовъ на это дѣло, начиная съ царствованія Петра Великаго, сколько рукъ трудилось надъ добываніемъ металла на одномъ Уралѣ, сколько знающихъ людей управляло этими работами. Вопросы Шемберга предполагали младенческое состояніе горнаго искусства у насъ; повидимому, ему неизвѣстно было, что только на одномъ Екатеринбургскомъ казенномъ заводѣ съ 1724 по 1737 годъ добыто было 1.906.900 пудъ {{дробь|5|3|4}} ф. чугуна, 2.210.422 пуда 5 ф. желѣза полосоваго, 62.549пудъ {{дробь|36|3|8}} ф. колотаго, 235.565 пудъ {{дробь|17|3|4}} ф. плющильнаго, 32.855 п. {{дробь|5|1|4}} ф. дощатаго, 70.267 п. {{дробь|38|1|2}} ф. укладу, 29.318 п. 12 ф. стали; что въ Нерчинскихъ горахъ добыто было съ 1704 года не менѣе 160 пудовъ серебра; казалось, онъ ничего не зналъ о тѣхъ новыхъ заводахъ, которые предполагалъ устроить Татищевъ по присланному имъ въ кабинетъ штату. Притомъ въ пунктахъ Шемберга говорилось болѣе объ озерахъ, рѣкахъ, болотахъ, удольяхъ, равнинахъ, парахъ, туманахъ, колодезяхъ, ключахъ, росѣ, инеѣ, снѣгѣ, восхожденіи и захожденіи солнца, дикихъ звѣряхъ и тому подобныхъ статистическихъ данныхъ для изученія разныхъ мѣстностей Россіи, нежели о рудникахъ. На этихъ вопросахъ и остановилась правительственная дѣятельность Шемберга; вскорѣ онъ принялся за болѣе-выгодную сторону, взялъ на себя въ компаніи олонецкіе заводы и лапландскіе рудники, за которые потомъ жестоко поплатился въ первый же годъ царствованія Елизаветы Петровны… Кромѣ того, вслѣдствіе безпрестанныхъ представленій и меморіаловъ генералъ-бергъ-директора, по ходатайству Бирона, опять учреждена была коммиссія для разрѣшенія вопроса: какъ выгоднѣе содержать горные заводы, казною или частными людьми? Членами этой коммиссіи назначены были: баронъ Шафировъ, оберъ-шталмейстеръ князь Куракинъ, графы Головкинъ и Мусинъ-Пушкинъ. Коммиссія рѣшила, что полезнѣе казенные, какъ старые, такъ и новые заводы отдать охочимъ людямъ въ компаніи; кабинетъ-министры и Шембергъ исключили изъ этого опредѣленія сибирскіе желѣзные и лапландскіе мѣдные; 3 марта 1739 года изданъ былъ бергъ-регламентъ, въ которомъ объявлялось, что «казенные заводы, для многихъ околичностей и излишнихъ иждивеній, не толь прибыточны и государству полезны, какъ оные, которые на иждивеніи партикулярныхъ людей содержатся; ибо партикулярные люди, имѣя заводы и фабрики въ своемъ собственномъ владѣніи, для лучшей своей пользы стараніе прилагаютъ всякимъ удобовозможнымъ образомъ тѣ заводы и фабрики распространять, и на заводахъ заводятъ разныя фабрики и дѣлаютъ всякія вещи ко употребленію домашнему, отъ чего тѣ фабрики въ государствѣ размножаются и въ лучшее состояніе приходятъ.» Но не эту справедливую мысль имѣлъ въ виду курляндскій герцогъ, а собственныя выгоды; не она была причиною удаленія Татищева отъ управленія горными заводами въ Сибири. Татищевъ въ одномъ изъ своихъ сочиненій говоритъ, что Биронъ и Шембергъ, забравъ въ свои руки казенные заводы, ежегодно удерживали у себя до 200.000 рублей изъ доходовъ съ нихъ. Разумѣется, при такой обстановкѣ Татищеву трудно было ужиться съ планами Бирона и распоряженіями Шемберга, и еще въ маѣ 1737 года его перевели, въ чинѣ тайнаго совѣтника, изъ Екатеринбурга въ оренбургскую экспедицію для устройства Башкирскаго края, оставивъ за нимъ право присмотра и за горными заводами, которое, безъ сомнѣнія, прекратилось само собой съ изданіемъ бергъ-регламента, хотя онъ никогда не былъ приведенъ въ дѣйствіе, вслѣдствіе скорой смерти Анны Іоанновны. Такія мытарства испытало горное дѣло у насъ со временъ Петра и учрежденной ямъ бергъ-коллегіи до воцаренія его дочери. Эти невзгоды отражались и на управленіи, и на самыхъ горныхъ заводахъ, и на людяхъ занимавшихся ими. Туго принимались на русской почвѣ коллегіи Петра; не безъ препятствій шло впередъ развитіе столь важнаго источника государственнаго богатства, какъ горное дѣло. Лейбницъ подалъ мысль о первыхъ; Биронъ чуть не убилъ послѣдняго. {{right|'''Н. Поповъ.'''}} {{right|''«Русскій Вѣстникъ»'', ''№ 4, 1861''}} [[Категория:Статьи]] [[Категория:Литература 1861 года]] [[Категория:Историческая литература]] [[Категория:Нил Александрович Попов]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Нил Александрович Попов]] [[Категория:Литература о Петре I]] 7b6uqi7y8vivw5jbk1a3f3nk3ig833z «Берлин. Осенняя сказка» Генриха Гейне (Писарев) 0 1033142 5736614 5706558 2026-08-06T08:07:24Z Wi1-ch 127056 5736614 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Дмитрий Иванович Писарев | НАЗВАНИЕ = «Берлин. Осенняя сказка» [[Генрих Гейне|Генриха Гейне]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/p/pisarew_d/text_1861_osennya_skazka.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Гейне, один из величайших поэтов всех веков и народов, ближайший к нам по времени, по складу мысли и по образам, жил и умер вдали от своих соотечественников, т. е. от людей, говоривших с ним на одном языке. Благонравные немцы приходили в ужас от его беспощадного смеха и не понимали его едкой грусти; все в направлении его таланта, все в личных особенностях его пафоса и юмора приводило их в краску, в негодование или в ужас; когда поэт говорил им о наслаждении, о полной чаше жизни, о связи человека с природой, — они скромно опускали глазки и находили его безнравственным; когда он разбивал своим сарказмом устарелые идеи, обессмысленные формы, тяжелые оковы разума — тогда против него поднимался сонм профессоров и протестантских пиетистов, и своим маленьким аршинчиком эти люди принимались мерить идеи гения; гений, конечно, далеко превышал их масштаб, и они называли его уродом. Когда, наконец, поэт становился трибуном века, оратором за права человеческой личности, — ему зажимали рот, как вредному, безмозглому крикуну. Поэт умер, и картина переменилась. Немцы поняли наконец, что Гейне — бессмертный поэт, что он войдет в историю литературы помимо всяких узких теорий и что на нем будет воспитываться молодое поколение помимо всяких отчаянных возгласов благонамеренных педагогов. Те люди, которые знали Гейне, состарились и успели выказать в полном блеске свою умственную нищету; выдвинулось вперед то поколение, которое, читая Фохта, Молешотта и Бюхнера, идет к делу помимо фраз, и, следовательно, способно понимать своего поэта и чувством и мыслью. Издания сочинений Гейне стали расходиться с изумительной быстротой; в 1860 году Кампе напечатал девятнадцатое издание; вместе с тем в немецкой публике явилась надежда получить со временем собрание посмертных произведений Гейне, и в нынешнем году Штейнман, пользовавшийся личным знакомством поэта, напечатал два тома его неизданных мелких стихотворений, три тома писем и осеннюю сказку «Берлин». Книжки Штейнмана взволновали немецкую критику, и во многих периодических изданиях появились скептические отзывы о подлинности изданных им произведений. Скептические отзывы эти получили особенную силу, когда родной брат поэта, Густав Гейне, печатно объявил, что стихотворения и письма, изданные Штейнманом, не могут принадлежать перу Генриха Гейне, что все бумаги покойного находятся у него, Густава Гейне, и у вдовы поэта, и что, следовательно, издания Штейнмана не что иное, как подделка, предпринятая из корыстных видов. Штейнман, однако, не упал духом и, продолжая издания посмертных произведений Гейне, отвечал резкой брошюрой на нападки, направленные против литературной честности издателя и против подлинности издаваемых материалов. В этой брошюре он доказывает, что Густав Гейне не присутствовал при кончине своего брата, что Генрих Гейне не упоминает о Густаве в своем завещании и назначает своим душеприказчиком не брата своего, а постороннего человека, доктора Христиани. Что же касается до изданных стихотворений, то Штейнман ручается за их подлинность и предлагает каждому желающему явиться к нему и убедиться в том, что письма и стихи действительно писаны рукою Гейне. Такое печатное приглашение говорит, конечно, в пользу Штейнмана, хотя и не может устранить всякое сомнение. Противники Штейнмана могут во всякое время завести с ним формальный процесс, и если они этого не сделают, то, конечно, дадут нам право думать, что Штейнман прав. Пока этот вопрос еще не совсем решен, обратимся к самим сочинениям Гейне, изданным Штейнманом, и посмотрим, есть ли в них хоть бледное подобие того, что мы привыкли встречать в вечно свежих произведениях великого лирика. Возьмем на первый раз «осеннюю сказку» «Берлин». В предисловии издатель объявляет, что эта сказка составлена из черновых набросков и что для общей связи чужая рука должна была вставлять некоторые строки и куплеты. Откровенное сознание Штейнмана свидетельствует в пользу его искренности и дает нам право думать, что мы имеем дело не с обманщиком; но зато это сознание так наивно, что трудно удержаться от улыбки. Кто сколько-нибудь знаком с Гейне, тот очень хорошо понимает, что подражать ему совершенно невозможно; его обороты и формы так эксцентричны и капризны, что только колоссальный талант нашего поэта спасает их от уродливости. Гейне непереводим; наши поэты, даровитые и бездарные, берут от Гейне идеи и образы, пишут свои стихотворения на эту заимствованную тему, потом ставят в заголовке: «из Гейне» и воображают себе, что они его перевели. Их стихотворения бывают хороши или дурны, смотря по тому, написаны ли они М. Л. Михайловым или каким-нибудь г. Семперверо, но во всяком случае это не переводы; Гейне остается сам по себе, а стихотворение, навеянное им, само по себе; теперь представьте же себе, любезный читатель, каково должно быть — дополнять Гейне, работать под Гейне, как столяры работают под орех. Попытка Штейнмана округлить черновые наброски великого поэта напоминает как нельзя больше распоряжения иных богатых вельмож, приказывающих подновить какую-нибудь старую картину знаменитого мастера; но что извинительно вельможе, то кажется странным в скромном издателе посмертных сочинений Гейне — в человеке, соприкасавшемся с литературной деятельностью и имеющем некоторое понятие о ее требованиях. Если бы Штейнман, как следует добросовестному издателю, дал нам в руки то, что нашлось в подлинных бумагах, мы бы по самой отрывочности могли судить о том, как в голове Гейне зрели и слагались его обаятельные причудливые создания, для которых и не приберешь другого имени, как «Сон в летнюю ночь» или «Зимняя сказка»; тот процесс творчества, который всякий поэт скрывает при своей жизни, являясь перед публикой не иначе, как en grande tenue или, по крайней мере, в изящном négligé, — этот процесс творчества, повторяю я, хоть сколько-нибудь сделался бы для нас понятным; но теперь, благодаря наивной услужливости доброго Штейнмана, что прикажете делать с его книгой? если бы он сделал свои вставки в совершенно обработанное произведение, эти вставки бросились бы в глаза, как заплаты другого цвета; но беда в том, что сказка «Берлин» находилась в положении эскиза, а Гейне, как сообщает тот же Штейнман в комментариях к письмам, сильно шлифовал свои стихи, выпуская их в свет; следовательно, нам не остается никакого критериума, чтобы строго отделить гейневские стихи от не гейневских. На этом основании поделимся с читателями только общим впечатлением. «Берлин» во всех отношениях стоит неизмеримо ниже «Атта Тролля» и «Германии». Рассказать сюжет этой «осенней сказки» совершенно невозможно, точно так же, как рассказать сюжет «Атта Тролля» или «Германии»; фантазия поэта скачет от одного предмета к другому, не заботясь ни об общей связи, ни о соразмерности частей, ни о постепенности переходов. Но в «Атта Тролле» и в «Германии» Гейне, перепрыгивая от одного предмета к другому, рисует ряд отдельных блестящих, совершенно законченных картин; он бросает читателю совершенно неожиданно целые букеты смелых идей, которые действуют на вас особенно сильно нечаянностью своего появления, своей парадоксальностью и неподражаемой оригинальностью формы. Ничего этого нет в «Берлине». Отдельные картины не доделаны; в них недостает рельефности; идеи, конечно, достойны передового поэта нашего времени, но так как образы, в которых выражены эти идеи, не доведены поэтом до полной ясности и осязательности, то и самые идеи не могут действовать так сильно и не производят того впечатления, которое мы привыкли выносить из Гейне. Кроме того, говоря о «Берлине», Гейне вдается в частности и мелочи, которые могут быть вполне интересны только тому, кто совершенно знаком с закулисными тайнами берлинского литературного и театрального мира; эти мелочи встречаются у Гейне везде; полемические выходки против Масмана, против Генгстенберга, против швабских поэтов есть и в «Атта Тролле», и в «Германии»; но там эти выходки до того блестят остроумием, что они получают общий интерес; нам нет дела до того, кого бранит Гейне; мы видим, как он бранит, отгадываем, за что он бранит, и совершенно удовлетворяемся этими сведениями. В недоделанной сказке «Берлин», напротив того, эти выходки не отличаются игривостью и оставляют совершенно равнодушным читателя-иностранца. В заключение укажу на те главы, в которых наиболее проявляется юмор и блеск гейневской поэзии. Всех глав 27; особенного внимания заслуживает 15-я глава, в которой Гейне говорит о судьбе своих первых поэтических опытов, 19-я, в которой он, страстный поклонник Наполеона I как гениальной личности, изображает в нескольких штрихах историю Европы в начале XIX века; и, наконец, эпилог к «осенней сказке», в котором Гейне советует приготовить обед для людоедов из различных представителей германской мысли и берлинской жизни, из различных враждебных нашему поэту элементов и направлений. В других местах поэмы есть разбросанные картинки, много удачных выражений, но, повторяю, все вместе неясно и не производит целостного впечатления. Постараюсь в одной из следующих книжек поговорить о мелких стихотворениях Гейне, изданных Штейнманом, о его письмах и прозаических статьях. [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Критика Дмитрия Ивановича Писарева]] [[Категория:Литература 1861 года]] [[Категория:Критика произведений Генриха Гейне]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Дмитрий Иванович Писарев]] b6a1uqr8qpodc23ss1p9lzftcdbioa9 5736615 5736614 2026-08-06T08:07:37Z Wi1-ch 127056 5736615 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Дмитрий Иванович Писарев | НАЗВАНИЕ = «Берлин. Осенняя сказка» [[Генрих Гейне|Генриха Гейне]] | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/p/pisarew_d/text_1861_osennya_skazka.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Гейне, один из величайших поэтов всех веков и народов, ближайший к нам по времени, по складу мысли и по образам, жил и умер вдали от своих соотечественников, т. е. от людей, говоривших с ним на одном языке. Благонравные немцы приходили в ужас от его беспощадного смеха и не понимали его едкой грусти; все в направлении его таланта, все в личных особенностях его пафоса и юмора приводило их в краску, в негодование или в ужас; когда поэт говорил им о наслаждении, о полной чаше жизни, о связи человека с природой, — они скромно опускали глазки и находили его безнравственным; когда он разбивал своим сарказмом устарелые идеи, обессмысленные формы, тяжелые оковы разума — тогда против него поднимался сонм профессоров и протестантских пиетистов, и своим маленьким аршинчиком эти люди принимались мерить идеи гения; гений, конечно, далеко превышал их масштаб, и они называли его уродом. Когда, наконец, поэт становился трибуном века, оратором за права человеческой личности, — ему зажимали рот, как вредному, безмозглому крикуну. Поэт умер, и картина переменилась. Немцы поняли наконец, что Гейне — бессмертный поэт, что он войдет в историю литературы помимо всяких узких теорий и что на нем будет воспитываться молодое поколение помимо всяких отчаянных возгласов благонамеренных педагогов. Те люди, которые знали Гейне, состарились и успели выказать в полном блеске свою умственную нищету; выдвинулось вперед то поколение, которое, читая Фохта, Молешотта и Бюхнера, идет к делу помимо фраз, и, следовательно, способно понимать своего поэта и чувством и мыслью. Издания сочинений Гейне стали расходиться с изумительной быстротой; в 1860 году Кампе напечатал девятнадцатое издание; вместе с тем в немецкой публике явилась надежда получить со временем собрание посмертных произведений Гейне, и в нынешнем году Штейнман, пользовавшийся личным знакомством поэта, напечатал два тома его неизданных мелких стихотворений, три тома писем и осеннюю сказку «Берлин». Книжки Штейнмана взволновали немецкую критику, и во многих периодических изданиях появились скептические отзывы о подлинности изданных им произведений. Скептические отзывы эти получили особенную силу, когда родной брат поэта, Густав Гейне, печатно объявил, что стихотворения и письма, изданные Штейнманом, не могут принадлежать перу Генриха Гейне, что все бумаги покойного находятся у него, Густава Гейне, и у вдовы поэта, и что, следовательно, издания Штейнмана не что иное, как подделка, предпринятая из корыстных видов. Штейнман, однако, не упал духом и, продолжая издания посмертных произведений Гейне, отвечал резкой брошюрой на нападки, направленные против литературной честности издателя и против подлинности издаваемых материалов. В этой брошюре он доказывает, что Густав Гейне не присутствовал при кончине своего брата, что Генрих Гейне не упоминает о Густаве в своем завещании и назначает своим душеприказчиком не брата своего, а постороннего человека, доктора Христиани. Что же касается до изданных стихотворений, то Штейнман ручается за их подлинность и предлагает каждому желающему явиться к нему и убедиться в том, что письма и стихи действительно писаны рукою Гейне. Такое печатное приглашение говорит, конечно, в пользу Штейнмана, хотя и не может устранить всякое сомнение. Противники Штейнмана могут во всякое время завести с ним формальный процесс, и если они этого не сделают, то, конечно, дадут нам право думать, что Штейнман прав. Пока этот вопрос еще не совсем решен, обратимся к самим сочинениям Гейне, изданным Штейнманом, и посмотрим, есть ли в них хоть бледное подобие того, что мы привыкли встречать в вечно свежих произведениях великого лирика. Возьмем на первый раз «осеннюю сказку» «Берлин». В предисловии издатель объявляет, что эта сказка составлена из черновых набросков и что для общей связи чужая рука должна была вставлять некоторые строки и куплеты. Откровенное сознание Штейнмана свидетельствует в пользу его искренности и дает нам право думать, что мы имеем дело не с обманщиком; но зато это сознание так наивно, что трудно удержаться от улыбки. Кто сколько-нибудь знаком с Гейне, тот очень хорошо понимает, что подражать ему совершенно невозможно; его обороты и формы так эксцентричны и капризны, что только колоссальный талант нашего поэта спасает их от уродливости. Гейне непереводим; наши поэты, даровитые и бездарные, берут от Гейне идеи и образы, пишут свои стихотворения на эту заимствованную тему, потом ставят в заголовке: «из Гейне» и воображают себе, что они его перевели. Их стихотворения бывают хороши или дурны, смотря по тому, написаны ли они М. Л. Михайловым или каким-нибудь г. Семперверо, но во всяком случае это не переводы; Гейне остается сам по себе, а стихотворение, навеянное им, само по себе; теперь представьте же себе, любезный читатель, каково должно быть — дополнять Гейне, работать под Гейне, как столяры работают под орех. Попытка Штейнмана округлить черновые наброски великого поэта напоминает как нельзя больше распоряжения иных богатых вельмож, приказывающих подновить какую-нибудь старую картину знаменитого мастера; но что извинительно вельможе, то кажется странным в скромном издателе посмертных сочинений Гейне — в человеке, соприкасавшемся с литературной деятельностью и имеющем некоторое понятие о ее требованиях. Если бы Штейнман, как следует добросовестному издателю, дал нам в руки то, что нашлось в подлинных бумагах, мы бы по самой отрывочности могли судить о том, как в голове Гейне зрели и слагались его обаятельные причудливые создания, для которых и не приберешь другого имени, как «Сон в летнюю ночь» или «Зимняя сказка»; тот процесс творчества, который всякий поэт скрывает при своей жизни, являясь перед публикой не иначе, как en grande tenue или, по крайней мере, в изящном négligé, — этот процесс творчества, повторяю я, хоть сколько-нибудь сделался бы для нас понятным; но теперь, благодаря наивной услужливости доброго Штейнмана, что прикажете делать с его книгой? если бы он сделал свои вставки в совершенно обработанное произведение, эти вставки бросились бы в глаза, как заплаты другого цвета; но беда в том, что сказка «Берлин» находилась в положении эскиза, а Гейне, как сообщает тот же Штейнман в комментариях к письмам, сильно шлифовал свои стихи, выпуская их в свет; следовательно, нам не остается никакого критериума, чтобы строго отделить гейневские стихи от не гейневских. На этом основании поделимся с читателями только общим впечатлением. «Берлин» во всех отношениях стоит неизмеримо ниже «Атта Тролля» и «Германии». Рассказать сюжет этой «осенней сказки» совершенно невозможно, точно так же, как рассказать сюжет «Атта Тролля» или «Германии»; фантазия поэта скачет от одного предмета к другому, не заботясь ни об общей связи, ни о соразмерности частей, ни о постепенности переходов. Но в «Атта Тролле» и в «Германии» Гейне, перепрыгивая от одного предмета к другому, рисует ряд отдельных блестящих, совершенно законченных картин; он бросает читателю совершенно неожиданно целые букеты смелых идей, которые действуют на вас особенно сильно нечаянностью своего появления, своей парадоксальностью и неподражаемой оригинальностью формы. Ничего этого нет в «Берлине». Отдельные картины не доделаны; в них недостает рельефности; идеи, конечно, достойны передового поэта нашего времени, но так как образы, в которых выражены эти идеи, не доведены поэтом до полной ясности и осязательности, то и самые идеи не могут действовать так сильно и не производят того впечатления, которое мы привыкли выносить из Гейне. Кроме того, говоря о «Берлине», Гейне вдается в частности и мелочи, которые могут быть вполне интересны только тому, кто совершенно знаком с закулисными тайнами берлинского литературного и театрального мира; эти мелочи встречаются у Гейне везде; полемические выходки против Масмана, против Генгстенберга, против швабских поэтов есть и в «Атта Тролле», и в «Германии»; но там эти выходки до того блестят остроумием, что они получают общий интерес; нам нет дела до того, кого бранит Гейне; мы видим, как он бранит, отгадываем, за что он бранит, и совершенно удовлетворяемся этими сведениями. В недоделанной сказке «Берлин», напротив того, эти выходки не отличаются игривостью и оставляют совершенно равнодушным читателя-иностранца. В заключение укажу на те главы, в которых наиболее проявляется юмор и блеск гейневской поэзии. Всех глав 27; особенного внимания заслуживает 15-я глава, в которой Гейне говорит о судьбе своих первых поэтических опытов, 19-я, в которой он, страстный поклонник Наполеона I как гениальной личности, изображает в нескольких штрихах историю Европы в начале XIX века; и, наконец, эпилог к «осенней сказке», в котором Гейне советует приготовить обед для людоедов из различных представителей германской мысли и берлинской жизни, из различных враждебных нашему поэту элементов и направлений. В других местах поэмы есть разбросанные картинки, много удачных выражений, но, повторяю, все вместе неясно и не производит целостного впечатления. Постараюсь в одной из следующих книжек поговорить о мелких стихотворениях Гейне, изданных Штейнманом, о его письмах и прозаических статьях. [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика Дмитрия Ивановича Писарева]] [[Категория:Литература 1861 года]] [[Категория:Критика произведений Генриха Гейне]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Дмитрий Иванович Писарев]] f65szw29jf0ltrhdrkm443he5lw3wc3 «Умер Тарас Григорьевич Шевченко» (Розенгейм) 0 1040691 5736616 5246524 2026-08-06T08:08:16Z Wi1-ch 127056 5736616 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Михаил Павлович Розенгейм | НАЗВАНИЕ = "Умер Тарас Григорьевич Шевченко" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1861 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/r/rozengejm_m_p/text_1861_135_shevchenko.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Отрывок из фельетона в журнал «Отечественные записки», 1861, №№ 5-6. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>«Умер [http://az.lib.ru/s/shewchenko_t_g/ Тарас Григорьевич Шевченко]»</center> И нынешнее воцарение весны не совершилось без жертвы: при самом вступлении ее к нам она похитила у России, и еще больше у Малороссии, лучшего из народных поэтов последней, но которого чудными песнями восхищались и мы, великоруссы, не менее земляков покойного. 26 февраля, в 5½ часов пополудни умер Тарас Григорьевич Шевченко, высокоталантливый поэт и даровитый художник, от продолжительной, начавшейся еще с осени прошлого года и мучительной болезни — водяной в груди. Особенно невыносимо-мучительны были последние дни его, когда вода бросилась в легкие: он с трудом мог говорить и не находил спокойного положения; только мушки на короткое время облегчали его страдания, давая ему возможность вздохнуть.. Канун его смерти был днем его именин и днем сильнейших мучений. В этот день умиравший поэт был утешен проявлением любви и сочувствия к нему земляков его: он получил из Полтавы две телеграфические депеши, поздравлявшие его с днем ангела: «Батьку (сообщала ему вторая депеша), полтавцы поздравляют любого кобзаря с именинами и просят: утни, батьку, орле сизый! Полтавська громада». Выслушав ее, больной сказал: «спасибо, що не забувают». Он видимо был ею обрадован. На другой день в 5½ часов его не стало. Шевченку похоронили 28 февраля. К сожалению, неизвестно почему, друзья покойного не приняли на себя труда оповестить чрез газеты публику о дне похорон, совершившихся раньше обыкновенного, то есть, чрез день после смерти, и тем лишили многих почитателей покойного поэта возможности отдать ему последний долг уважения и сочувствия. Несмотря, однако ж, на это, стечение присутствовавших на похоронах было довольно-многочисленно; большинство их составляли литераторы, ученые, художники и студенты. Многие из них говорили речи; в церкви гг. Кулиш, Костомаров, Белозерский Афанасьев и еще один студент, говоривший на польском языке. На могиле г. Курочкин прочел стихотворение в честь покойного поэта. Тарас Григорьевич умер на сорок седьмом году от рождения; он умер в то время, когда судьба, утомленная долгим преследованием его, давала ему, как казалось, возможность, наконец, отдохнуть и успокоиться. Не даром ему так не хотелось умереть, не даром в последние дни своей жизни душа его рвалась на родину, в надежде, что воздух родных полей восстановит его здоровье. «От як бы до дому (говорил он одному из друзей своих за день до смерти), там бы я може одужав»… А потешилась-таки эта лиходейка-судьба над бедным Шевченкой, прежде чем дала вздохнуть ему, и то не надолго. Из собственного письма Тараса Григорьевича к редактору «Народного Чтения» г. Оболонскому, мы узнаем некоторые подробности той жизни, которую он вынес и из которой вышел победителем. Отец Шевченки был крепостной крестьянин помещика полтавской губернии, г. Фиорковскаго. Поэт родился в 1814 и ребенком был отдан в ученье к сельскому дьячку, который больше заставлял его работать по своему хозяйству, чем заниматься грамотой. Так Шевченко рассказывает, что один раз дьячок заставил его три дня сряду таскать из реки ведром воду на гору. Тяжелая работа, которою учитель-дьячок обременял его, заставила наконец мальчика от него бежать. Отец, видя в нем страсть рисовать, отдал его на выучку к другому дьячку, маляру; но этот скоро отказался от неспособного, по его мнению, ученика, объявляя, что мальчик не годится не только в маляры, но даже в портные или бочары. После этих неудачных попыток учиться, молодого Шевченку барин его взял во двор и сделал комнатным казачком, которого обязанность состояла в том, чтоб быть на побегушках, сидеть в прихожей, набивать барину трубку и сопровождать барина в разъездах. Таким-образом он был с ним в Киеве, Вильне и Петербурге, в бытность в котором, г. Фиорковский, видя в молодом Шевченко более наклонности к рисованию, чем лакейским способностях, отдал его в 1832 году, по контракту, на четыре года на выучку к цеховому живописцу Ширяеву. Шевченко было в то время восемнадцать лет. Здесь, в Петербурге, художник Сошенко, случайно узнавший Тараса Григорьевича и по работе его угадавший его способность к живописи, представил его конференц-секретарю академии художеств В. И. Григоровичу, и просил его похлопотать об освобождении его из крепостного состояния. По просьбе г. Григоровича в судьбе Шевченка принял участие В. А. Жуковский, который, уговорясь сперва о цене выкупа с г. Фиорковским, разыграл в лотерею свой портрет, нарочно для этой цели списанный с него Брюлловым, и вырученные этим способом деньги 2500 р. уплатил помещику, и таким образом в 1838 году Шевченко, получив свободу, вступил в академию художеств под руководство Брюллова, очень полюбившего его, а в 1841 году Шевченко получил звание вольного художника. Судьба не надолго, однако ж, дала отдохнуть Тарасу Григорьевичу: чрез несколько лет она поранила его новым несчастием, которое тяжело легло на всю остальную жизнь его и от которого он только что начал оправляться. Шевченко был истинный народный поэт Малороссии, какого она до него не имела. Все, что в ней есть мало-мальски грамотного, знает, читает и заучивает наизусть проникнутые горячей любовью к Родине песни своего любого кобзаря. Общий колорит его произведений более местный, и в этом он много подходит к Мицкевичу, который также канву для своих поэм брал исключительно из народного быта и преданий родной Литвы своей, и в этом заключается их сила и значение в своей литературе; но зато каким глубоким, каким неподдельным чувством проникнуты все произведения Шевченки! сколько в них силы и энергии! сколько жизни, правды и симпатичности в его образах!… — Это ты так о Шевченко распустился? — прерывает меня Надрыгасов. — ДЮ, о нем. — Да, помилуй! по словам твоим просто выходит, что он был поэт. — И каких немного. — Ну, уж извини, это неправда. Я сам было так думал прежде; а теперь, знаешь, признаюсь, что смотрю иначе. — Как иначе? — Да так. Вон и «Гейне из Тамбова» признается, что он смотрит на него больше как на гражданина, чем как на поэта. — Ну, батюшка, — вмешивается в разговор читатель с собственным мнением: — иного надо написать фельетонов, чтоб в этом признаться. — Да что этот, тамбовский Гейне, крив, что ли, что видит только в одну сторону? Разве одно другому мешает? Разве поэт не может быть гражданином, а гражданин поэтом? — Должно быть, нет, когда Гейне признается собственное признание превыше всяких доказательств. — Да как же это, Надрыгасов? — Фу, батюшка! да что вы ко мне пристали! Я почем знаю? спрашивайте Гейне из Тамбова: он первый в этом признался. — Да, странно, братец… — Так мало ли, что странно — уж таково, видно, свойство, «вечных» истин! И в самом дЕлЕ, что этот Шевченко поет все о Малороссии да о Малороссии, словно земля клином сошлась. Разве нет Китая? разве нет туманной дали? разве нет, например, греков, римлян, развалин Пальмиры, венецианских гондол, масок с кинжалами? Разве не мог, наконец, он петь, ну хоть Песни еврейские, По-еврейски не зная ни слова. Эка важность! Настоящий поэт этим не стесняется. Иной шлёпает по грязи на одесской Молдаванке, а пишет, что попирает прах священной Эллады; приторгует у старой растрёпанной жидовки бублики, да тут же вдохновится и напишет, что видел там вакханку с тимпаном, или Амфитриту, выходящую из волн! Вот это поэты, настоящие служители искусства для искусства. На что им отечество? Они '''е''' … рождены для наслажденья, Для сладких песен и молитв. До остального им хоть трава не расти, им горюшки мало! Они сидят себе да посвистывают: Унеси мое горе в звенящую даль, Где, как месяц, за рощей печаль! Или, этак, Байрона хватят своими словами. Главное, знаете, чтоб была общечеловечность, а не эти маленькие местные интересы. Словом сказать, общечеловечность — вот тебе все тут! — Да помилуйте, Касьян Васильич, возражает читатель: — разве каждое художественное произведение уже по своей художественности не есть общечеловЕческое достояние? Дико отказывать писателю в поетическом талантЕ потому, что он в своих произведениях не исповедовал нЕмецко-цыганско-палестинский догмат ubi bene, ibi patria, что муза его не отличалась космополитическим индефферентизмом, что лира его служила отголоском чувств и стремлений своего народа, а не органом принципа какого-то искусства для искусства. — Ничего не знаю, отвечает Надрыгасов: — как у вас по временному, а по «вечному» у нас выходит так. — Ну, оставим же решить это времени, которое лучше нас разберет с основою всю суть этого дела и скажет о нем свое слово, несмотря на то, что бесплодно спорить с веком, сказал Пушкин, словно предчувствовал. ''Источник: Розенгейм Михаил Павлович. Заметки праздношатающегося // Отечественные записки. — СПб., 1861. — Т. 135. — Смесь. — С. 23-27.'' [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с внешними ссылками]] [[Категория:Статьи]] [[Категория:Литература 1861 года]] [[Категория:Михаил Павлович Розенгейм]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Михаил Павлович Розенгейм]] [[Категория:Литература о Тарасе Григорьевиче Шевченко]] eqy038v3ciodpmscu2knozo0jb47dsp Викитека:Проект:БСЭ1/Авторы на Н 4 1137122 5736633 4818530 2026-08-06T09:24:02Z Wlbw68 37914 5736633 wikitext text/x-wiki '''Авторы статей 1-ого издания Большой Советской Энциклопедии. Таблица Н.''' {| class="wide sortable" text-align| center" ! Автор !! Упомянут как !! Статьи !! Авторские права, примечания |- | [[Михаил Сергеевич Навашин]] || Навашин, М. С. (ботаника); М. Навашин ||* [[БСЭ1/Анатомия растений|Анатомия растений]];<br />* [[БСЭ1/Волоски|Волоски]];<br />* [[БСЭ1/Древесина|Древесина]] ''(и М. Голенкин.)'';<br />* [[БСЭ1/Кариокинез|Кариокинез]];<br />* [[БСЭ1/Хромозомы|Хромозомы]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1973|ВОВ=Работник}} (1896—1973) |- | '''[[Сергей Гаврилович Навашин]]''' || Навашин, С. Г., акад. (ботаника). ||* [[БСЭ1/Ботаника|Ботаника]];<br />* [[БСЭ1/Воронин, Михаил Степанович|Воронин, Михаил Степанович]];<br />* [[БСЭ1/Габерландт, Готлиб|Габерландт, Готлиб]];<br />* [[БСЭ1/Гофмейстер, Вильгельм Фридрих Бенедикт|Гофмейстер, Вильгельм Фридрих Бенедикт]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1930}} |- | || Навширанов, З. С. (башкирск. лит.), Уфа. || || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Я. Нагибин. ||* [[БСЭ1/Хлопок|Хлопок]] ''(и П. Баранов, А. Мальцев, А. Ананьев, А. Кактынь.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Г. Л. Наглер. ||* [[БСЭ1/Государственный банк|Государственный банк]] ''(и И. Гиндин.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Иосиф Алексеевич Наговицын]] || И. Наговицын ||* [[БСЭ1/Бесермяне|Бесермяне]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1937}} |- | || Н. Назарова. ||* [[БСЭ1/Ясли, детское учреждение|Ясли, детское учреждение]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || С. Назарьевский. ||* [[БСЭ1/Инкубатор|Инкубатор]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Назим. ||* [[БСЭ1/Джавад, Ахунд-Заде|Джавад, Ахунд-Заде]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}}с |- | || Н. Нарцов. ||* [[БСЭ1/Одесса|Одесса]] ''(и Э. Давыдов, Я. Евстигнеев, А. Ш.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Настюков. ||* [[БСЭ1/Пластические искусства|Пластические искусства]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Натали. ||* [[БСЭ1/Биостанции|Биостанции]] ''(и Н. Богоявленский.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Наумов. ||* [[БСЭ1/Фузариозы|Фузариозы]];<br />* [[БСЭ1/Фунгисиды|Фунгисиды]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Вера Михайловна Невежина]] || Невежина, В. М. (простр. иск.), Москва. ||* [[БСЭ1/Брэнгвин, Франк|Брэнгвин, Франк]];<br />* [[БСЭ1/Вильгельм Кёльнский|Вильгельм Кёльнский]];<br />* [[БСЭ1/Вильсон, Ричард|Вильсон, Ричард]];<br />* [[БСЭ1/Виндзор, город в Англии|Виндзор, город в Англии]];<br />* [[БСЭ1/Висконти, Эннио Квирино|Висконти, Эннио Квирино]];<br />* [[БСЭ1/Гарджуло, Доменико|Гарджуло, Доменико]];<br />* [[БСЭ1/Пиранези, Джованни Баттиста|Пиранези, Джованни Баттиста]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1959}} (1878-1959) |- | || Б. Невельский. ||* [[БСЭ1/ВУСПС|ВУСПС]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[w:Невский, Владимир Иванович|Владимир Иванович Невский]] || Невский, В. ||* [[БСЭ1/Девятое января|Девятое января]];<br />* [[БСЭ1/Департамент полиции|Департамент полиции]] ''(редактор)'';<br />* [[БСЭ1/Желябов, Андрей Иванович|Желябов, Андрей Иванович]];<br />* [[БСЭ1/Халтурин, Степан Николаевич|Халтурин, Степан Николаевич]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1937|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=1955}} |- | || Л. Невский. ||* [[БСЭ1/Калининская область|Калининская область]] ''(и А. Вершинский, И. Дьяконов, М. Савинова, А. Соколов, Л. Цельмс.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Г. Недошивин. ||* [[БСЭ1/Румыния|Румыния]] ''(и А. Щукина, М. Жирмунский, Б. Данциг, П. М., Д. Горфин, Н. Константинов, М. Сергиевский, Д. Михальчи.)'';<br />* [[БСЭ1/Модерн|Модерн]];<br />* [[БСЭ1/Немецкое искусство|Немецкое искусство]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || З. Неедлы. ||* [[БСЭ1/Сербия|Сербия]];<br />* [[БСЭ1/Табориты|Табориты]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || С. Незлин. ||* [[БСЭ1/Артритизм|Артритизм]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || К. Ф. Неймайер. ||* [[БСЭ1/Гидравлический пресс|Гидравлический пресс]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || М. Нейман. ||* [[БСЭ1/СССР. Изобразительное искусство|СССР. Изобразительное искусство]] ''(и Б. Веймарн, Р. Кауфман, Ф. Фёдоров-Давыдов, А. Чегодаев.)'';<br />* [[БСЭ1/Химическая физика|Химическая физика]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Леонид Сергеевич Некора]] || Некора, Л. С., проф. (арабск. и зап.-европ. лит.), Москва. ||* [[БСЭ1/Гюго, Виктор|Гюго, Виктор]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Александр Иванович Некрасов]] || А. Некрасов (1883—1957), репрессирован в 1938, освобождён со снятием судимости в 1943. ?||* [[БСЭ1/Чаплыгин, Сергей Алексеевич|Чаплыгин, Сергей Алексеевич]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1957|ВОВ=Работник|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=}} |- | || А. Некрасов. Возможно, [[w:Некрасов, Алексей Дмитриевич]] (1874-1960) ?||* [[БСЭ1/Черви|Черви]];<br />* [[БСЭ1/Членистоногие|Членистоногие]];<br />* [[БСЭ1/Уоллес, Альфред Рессель|Уоллес, Альфред Рессель]] ''(и И. Ежиков.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Некрасов. Возможно, [[w:Некрасов, Алексей Иванович]] (1885-1950) ?||* [[БСЭ1/Униформизм|Униформизм]];<br />* [[БСЭ1/Усадьба русская (дворянская)|Усадьба русская (дворянская)]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. К. Некрасов. ||* [[БСЭ1/Грунтовые дороги|Грунтовые дороги]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Некрасов. ||* [[БСЭ1/Электрохимия|Электрохимия]] ''(и В. Монбланова, И. Щербаков.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Николай Васильевич Нелидов]] || Нелидов, Н. В. (ист. рев. движ.), ''Н. Н-ов.'' ||* [[БСЭ1/Абрамович, Рафаил Абрамович|Абрамович, Рафаил Абрамович]]* [[БСЭ1/Бабушкин, Иван Васильевич|Бабушкин, Иван Васильевич]];<br />* [[БСЭ1/Баку|Баку]] ''(и М. С. Шапсович.)'';<br />* [[БСЭ1/Варенцова, Ольга Афанасьевна|Варенцова, Ольга Афанасьевна]];<br />* [[БСЭ1/Воинов, Иван Авксентьевич|Воинов, Иван Авксентьевич]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Немировский, М.; М. В. Немировский. ||* [[БСЭ1/Греция (древняя)|Греция (древняя)]] ''(и Г. М. Пригоровский, Ф. А. Петровский, В. А. Штейн, С. Я. Лурье, А. В. Кубицкий, С. И. Радциг, Ф. И. Шмит, Б. В. Варнеке, Игорь Глебов.)'';<br />* [[БСЭ1/Жильерон, Жюль|Жильерон, Жюль]];<br />* [[БСЭ1/Услар, Петр Карлович|Услар, Петр Карлович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Немцев. ||* [[БСЭ1/Муфты|Муфты]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || К. Немчинов. ||* [[БСЭ1/Филология славянская|Филология славянская]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Немыцкий. ||* [[БСЭ1/Последовательных приближений метод|Последовательных приближений метод]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || П. Нерадовский. ||* [[БСЭ1/Варнек, Александр Григорьевич|Варнек, Александр Григорьевич]];<br />* [[БСЭ1/Врангель, Николай Николаевич|Врангель, Николай Николаевич]];<br />* [[БСЭ1/Гагарин, Григорий Григорьевич|Гагарин, Григорий Григорьевич]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Несслер. ||* [[БСЭ1/Вольфрам фон Эшенбах|Вольфрам фон Эшенбах]];<br />* [[БСЭ1/Гротсвита|Гротсвита]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Нестеров. ||* [[БСЭ1/СССР. Лесное хозяйство|СССР. Лесное хозяйство]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Николай Степанович Нестеров]] || Нестеров, Н. С., проф. (лесоводство). ||* [[БСЭ1/Береза|Береза]] ''(и М. И. Голенкин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1926}} |- | [[Михаил Фёдорович Нестурх]] || Нестурх, М. ||* [[БСЭ1/Женщина|Женщина]] ''(и П.Дьяконов, Т.Тюрина, П.Преображенский, Е.Косминский, А.Карасс.)'';<br />* [[БСЭ1/Приматы|Приматы]];<br />* [[БСЭ1/Происхождение человека|Происхождение человека]];<br />* [[БСЭ1/Человек|Человек]];<br />* [[БСЭ1/Человекообразные обезьяны|Человекообразные обезьяны]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1979}} |- | || И. Нестьев. ||* [[БСЭ1/Стравинский, Игорь Фёдорович|Стравинский, Игорь Фёдорович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- |[[Владимир Петрович Неустроев]] || В. Неустроев ||* [[БСЭ1/Мольер|Мольер]] ''(и В. Лозовецкий.)'';<br />* [[БСЭ1/Нексе, Мартин Андерсен|Нексе, Мартин Андерсен]];<br />* [[БСЭ1/Нибелунги|Нибелунги]];<br />* [[БСЭ1/Норвежская литература|Норвежская литература]];<br />* [[БСЭ1/Скандинавская литература|Скандинавская литература]];<br />* [[БСЭ1/Стриндберг, Август|Стриндберг, Август]] ''(и Н. Терновский.)'';<br />* [[БСЭ1/Тегнер, Эсайас|Тегнер, Эсайас]] ''(и П. Терновский.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1986|ВОВ=Участник}} |- | || А. И. Неусыхин ||* [[БСЭ1/Вебер, Макс|Вебер, Макс]];<br />* [[БСЭ1/Гёльдерлин, Иоган Христиан Фридрих|Гёльдерлин, Иоган Христиан Фридрих]];<br />* [[БСЭ1/Германцы|Германцы]] ''(и Б. И. Ярхо.)'';<br />* [[БСЭ1/Гумплович, Людвиг|Гумплович, Людвиг]] ''(и Г. Гурвич.)'';<br />* [[БСЭ1/Гуфа|Гуфа]];<br />* [[БСЭ1/Зелигер, Гергард|Зелигер, Гергард]];<br />* [[БСЭ1/Ирминона аббата полиптих|Ирминона аббата полиптих]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || К. К. Нехаев. ||* [[БСЭ1/Водолазное дело|Водолазное дело]] ''(и К. П. Боклевский, Б. М. Миловидов.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Александр Петрович Нечаев]] || Нечаев, А. П., проф. (психология), Москва. || || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Нечаев, М. А. (арабистика), Москва. ||* [[БСЭ1/Газель|Газель]];<br />* [[БСЭ1/Гулия, Дмитрий Иосифович|Гулия, Дмитрий Иосифович]];<br />* [[БСЭ1/Египет|Египет]] ''(и Б. Добрынин, Д. Шморгонер, В. Струве, А. Шами, Г. Гурвич.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Нечаев. ||* [[БСЭ1/Учебные мастерские|Учебные мастерские]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Нечаева. ||* [[БСЭ1/«Время», журнал 1861—1863 гг.|«Время», журнал 1861—1863 гг.]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Милица Васильевна Нечкина]] || Нечкина, М. В. (ист.).; М. Н-а (?) ||* [[БСЭ1/Александр Михайлович|Александр Михайлович]];<br />* [[БСЭ1/Андрусовский договор|Андрусовский договор]];<br />* [[БСЭ1/Бестужев-Рюмин, Михаил Павлович|Бестужев-Рюмин, Михаил Павлович]];<br />* [[БСЭ1/Борисовы, братья|Борисовы, братья]];<br />* [[БСЭ1/Верховники|Верховники]];<br />* [[БСЭ1/Волконский, Сергей Григорьевич|Волконский, Сергей Григорьевич]];<br />* [[БСЭ1/Выгодовский, Павел Фомич|Выгодовский, Павел Фомич]];<br />* [[БСЭ1/Горбачевский, Иван Иванович|Горбачевский, Иван Иванович]];<br />* [[БСЭ1/Громнитский, Петр Федорович|Громнитский, Петр Федорович]];<br />* [[БСЭ1/Декабристы|Декабристы]];<br />* [[БСЭ1/Екатерина II Алексеевна|Екатерина II Алексеевна]] ''(и Л. Тимофеев.)'';<br />* [[БСЭ1/Ермак|Ермак]];<br />* [[БСЭ1/Западники|Западники]];<br />* [[БСЭ1/Иван IV|Иван IV]];<br />* [[БСЭ1/Чичерин, Борис Николаевич|Чичерин, Борис Николаевич]] ''(и А. Воден.)'';<br />* [[БСЭ1/Шлецер, Август Людвиг|Шлецер, Август Людвиг]];<br />* [[БСЭ1/Эверс, Иоган Филипп Густав|Эверс, Иоган Филипп Густав]];<br />* [[БСЭ1/Энциклопедия|Энциклопедия]] ''(и А. Д., И. 3., Б. Д., К. Кузьминский, Н. Мещеряков.)'';<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1985|ВОВ=Работник}} |- | || А. А. Никитин. ||* [[БСЭ1/Бумага и бумажная промышленность|Бумага и бумажная промышленность]] ''(и И. А. Шишов, А. И. Муравьев.)'';<br />* [[БСЭ1/Бумажные изделия|Бумажные изделия]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Никитин; Никитин, А. В., инж. (санит. техн.). ||* [[БСЭ1/Ассенизация|Ассенизация]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Б. Никитин. ||* [[БСЭ1/Кондитерская промышленность|Кондитерская промышленность]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Никитин. ||* [[БСЭ1/Железнодорожные стрелочные переводы|Железнодорожные стрелочные переводы]];<br />* [[БСЭ1/Замерзание водных бассейнов|Замерзание водных бассейнов]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. П. Никитин. ||* [[БСЭ1/Гуси|Гуси]] ''(и С. И. Огнев.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Г. Никитин. ||* [[БСЭ1/Фильтрация воды|Фильтрация воды]];<br />* [[БСЭ1/Флютбет|Флютбет]];<br />* [[БСЭ1/Шлюз|Шлюз]];<br />* [[БСЭ1/Щиты гидравлические|Щиты гидравлические]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || И. Никитин. ||* [[БСЭ1/Запас|Запас]] ''(и И. Глудин.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Николай Павлович Никитин|Николай Павлович Никитин]] || Никитин, Н. П., проф. (эконом. география), Москва. ||* [[БСЭ1/Волоколамск|Волоколамск]];<br />* [[БСЭ1/Москва|Москва]] ''(и Э. Быковская, Ю. Беленький и Н. Рабинович [+ ред.].)'';<br />* [[БСЭ1/Московская область|Московская область]] ''(и Н. Дик, И. Ростоцкий.)'';<br />* [[БСЭ1/Подмосковный бассейн|Подмосковный бассейн]];<br />* [[БСЭ1/Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика (РСФСР)|Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика (РСФСР)]] ''(III. Экономический очерк — и Э. Давыдов, А. Ракитников, В. Курский, Т. Хачатуров.)'';<br />* [[БСЭ1/Рязанская область|Рязанская область]];<br />* [[БСЭ1/Тульская область|Тульская область]] ''(и Н. Дик.)'';<br />* [[БСЭ1/|БСЭ1/]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1975|ВОВ=Работник}} |- | || С. Никитин. ||* [[БСЭ1/Добруджа|Добруджа]] ''(и С. Чефранов, В. Дембо.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Е. Никитина. ||* [[БСЭ1/Этап, перемещение арестантов|Этап, перемещение арестантов]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|Борис Матвеевич Никифоров]] || Б. Никифоров. ||* [[БСЭ1/Плакат|Плакат]];<br />* [[БСЭ1/Русское искусство|Русское искусство]] ''(и В. Пятышева, Н. Мнева, Г. Жидков, А. Федоров-Давыдов, Игн. Хвойник, В. Василенко.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1969|ВОВ=Работник}} |- | || М. Никифоров. ||* [[БСЭ1/Урал, река|Урал, река]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || П. М. Никифоров. ||* [[БСЭ1/Геофизика|Геофизика]] ''(и Е. И. Тихомиров.)'';<br />* [[БСЭ1/Гравитация|Гравитация]] ''(и Л. А. Тумерман.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Л. Никифорова. ||* [[БСЭ1/Стоглавый собор|Стоглавый собор]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Николаев. ||* [[БСЭ1/Фортепиано|Фортепиано]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Владимир Васильевич Николаев|Владимир Васильевич Николаев]] || В. Николаев. ||* [[БСЭ1/Иод|Иод]];<br /> * [[БСЭ1/Калий|Калий]] ''(и А. Белопольский, А. Благовещенский, Д. Дружинин, Г. Конради.)'';<br /> * [[БСЭ1/Кальций|Кальций]] ''(и А. Раковский, Г. Конради, А. Благовещенский, В. Зильберминц, А. Буш.)'';<br /> * [[БСЭ1/Фармакология|Фармакология]];<br /> * [[БСЭ1/Хинин|Хинин]] ''(и Г. Челинцев.)'';<br /> * [[БСЭ1/Хлороформ|Хлороформ]] ''(и М Герчук.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1950|ВОВ=Работник}} |- | || В. Николаев. ||* [[БСЭ1/Каркасные постройки|Каркасные постройки]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Автор:Михаил Петрович Николаев|Михаил Петрович Николаев]] || М. Николаев. ||* [[БСЭ1/Отравление|Отравление]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1949|ВОВ=Работник}} |- | [[Автор:Олег Владимирович Николаев|Олег Владимирович Николаев]] || О. Николаев. ||* [[БСЭ1/Омоложение|Омоложение]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1980|ВОВ=Работник}} |- | || И. Николаевский. ||* [[БСЭ1/Инвентаризация земель|Инвентаризация земель]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Николаенко. ||* [[БСЭ1/Суда|Суда]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Владимир Капитонович Никольский]] || Никольский, В. К., проф. (ист.), ''В. Н-ий.'', ''В. Н.'', В. Никольский ||* [[БСЭ1/Аввакум Петрович|Аввакум Петрович]];<br />* [[БСЭ1/Азильская культура|Азильская культура]];<br />* [[БСЭ1/Ашельская культура|Ашельская культура]];<br />* [[БСЭ1/Австралопитек|Австралопитек]];<br />* [[БСЭ1/Бирка, средство счета|Бирка, средство счета]];<br />* [[БСЭ1/Боголюбцы|Боголюбцы]];<br /> * [[БСЭ1/Богомилы|Богомилы]];<br />* [[БСЭ1/Брак|Брак]] ''(и П. Стучка.)'';<br />* [[БСЭ1/Браслет|Браслет]];<br /> * [[БСЭ1/Бронзовый век|Бронзовый век]] ''(и Н. А. Кун.)'';<br /> * [[БСЭ1/Вигвам|Вигвам]];<br /> * [[БСЭ1/Городцов, Василий Алексеевич|Городцов, Василий Алексеевич]];<br />* [[БСЭ1/Туризм|Туризм]] ? ''(и В. Гориневская.)'';<br />* [[БСЭ1/Христианство|Христианство]] ''(и [[Александр Тимофеевич Лукачевский|А. Лукачевский]], Евг. Беляев, М. Галактионов, [[Федор Давидович Капелюш|Ф. Капелюш]], Е. Муравьев, В. Преображенский, [[Абрам Борисович Ранович|А. Ранович]], [[Николай Васильевич Румянцев|Н. Румянцев]], [[Сергей Леонтьевич Урсынович|С. Урсынович]].)'';<br />* [[БСЭ1/Чуринга|Чуринга]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1953|ВОВ=Работник}} |- | [[Константин Вячеславович Никольский]] || К. Никольский (1905—1978 ||* [[БСЭ1/Квантовая механика|Квантовая механика]] ''(и С. С., Р. Ш.)'';<br />* [[БСЭ1/Квантовая теория света|Квантовая теория света]];<br />* [[БСЭ1/Квантовая теория спектров|Квантовая теория спектров]];<br />* [[БСЭ1/Обмен квантовый|Обмен квантовый]];<br />* [[БСЭ1/Планк, Макс Карл Эрнст Людвиг|Планк, Макс Карл Эрнст Людвиг]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1978|ВОВ=Работник}} |- | [[Николай Михайлович Никольский (1883—1970)]] || Никольский, Н. М., (ветеринария), Москва. ||* [[БСЭ1/Ветеринария военная|Ветеринария военная]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1970|ВОВ=Участник}} |- | [[Николай Михайлович Никольский]] || Никольский, Н. М., (историк). ||* [[БСЭ1/Вавилония|Вавилония]];<br />* [[БСЭ1/Вавилонско-ассирийская литература|Вавилонско-ассирийская литература]];<br />* [[БСЭ1/Валаам|Валаам]];<br />* [[БСЭ1/Вельгаузен, Юлиус|Вельгаузен, Юлиус]];<br />* [[БСЭ1/Восточная церковь|Восточная церковь]];<br />* [[БСЭ1/Вселенский собор|Вселенский собор]];<br />* [[БСЭ1/Духоборы|Духоборы]];<br />* [[БСЭ1/Духовенство в России|Духовенство в России]] ''(и Ш. М.)'';<br />* [[БСЭ1/Духовенство на Западе|Духовенство на Западе]] ''(и С. Л.)'';<br />* [[БСЭ1/Евангельские христиане|Евангельские христиане]];<br />* [[БСЭ1/Евреи|Евреи]] ''(и С. Диманштейн, Я. Рогинский, А. Тюменев, И. П. и С. Л., Д. Л., Д. Ш., Т. Гейликман, З. Миндлин, Я. Кантор, С. Палатник.)'';<br />* [[БСЭ1/Еврейская религия|Еврейская религия]];<br />* [[БСЭ1/Езра|Езра]];<br />* [[БСЭ1/Екклесиаст|Екклесиаст]];<br />* [[БСЭ1/Иеремия|Иеремия]];<br />* [[БСЭ1/Иерусалим|Иерусалим]];<br />* [[БСЭ1/Мишна|Мишна]];<br />* [[БСЭ1/Палестина|Палестина]] ''(и Г. Орлов, С. Защук, Е. Беляев, В. Луцкий.)'';<br />* [[БСЭ1/Православная церковь|Православная церковь]];<br />* [[БСЭ1/Раскол в Русской церкви|Раскол в Русской церкви]];<br />* [[БСЭ1/Соборы церковные|Соборы церковные]] ''(и М. Бердоносов.)'';<br />* [[БСЭ1/Старообрядчество|Старообрядчество]];<br />* [[БСЭ1/Уния, объединение|Уния, объединение]] ''(и А. Д.)'';<br />* [[БСЭ1/Фотий, архимандрит|Фотий, архимандрит]];<br />* [[БСЭ1/Франкизм|Франкизм]];<br />* [[БСЭ1/Хлыстовщина|Хлыстовщина]];<br />* [[БСЭ1/Церковь|Церковь]] ''(и А. Лукачевский, С. Урсынович.)'';<br />* [[БСЭ1/Штундисты|Штундисты]];<br /> || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1959|ВОВ=Работник}} |- | || Н. Никольский. ?? ||* [[БСЭ1/Бури магнитные|Бури магнитные]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. М. Никонов. ||* [[БСЭ1/Генеральный штаб|Генеральный штаб]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Никонов. ? ||* [[БСЭ1/Мемуарная литература|Мемуарная литература]];<br />* [[БСЭ1/Мен, штат США|Мен, штат США]];<br />* [[БСЭ1/Сатира|Сатира]];<br />* [[БСЭ1/Строфа|Строфа]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Новиков. ||* [[БСЭ1/Фортунатов, Алексей Федорович|Фортунатов, Алексей Федорович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || П. Новиков. ||* [[БСЭ1/Галлер, Альбрехт, фон|Галлер, Альбрехт, фон]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Новикова. ||* [[БСЭ1/Песня|Песня]] ''(и С. Бугославский.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Г. Новицкий. ||* [[БСЭ1/Докерская стачка|Докерская стачка]];<br />* [[БСЭ1/Зассенбах, Иоган|Зассенбах, Иоган]];<br />* [[БСЭ1/Семилетняя война|Семилетняя война]];<br />* [[БСЭ1/Эпплгарт, Роберт|Эпплгарт, Роберт]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Иоанн Савельевич Файнштейн|Иоанн Савельевич Нович]] || И. Нович (наст. фамилия Файнштейн) ||* [[БСЭ1/Огарев, Николай Платонович|Огарев, Николай Платонович]];<br />* [[БСЭ1/Серафимович, Александр Серафимович|Серафимович, Александр Серафимович]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1984|ВОВ=Участник}} |- | || А. Новогрудский. ||* [[БСЭ1/Фотогения|Фотогения]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Д. Новогрудский. ||* [[БСЭ1/Фильтры|Фильтры]] ''(и В. Турчинович и П. Белов.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Д. Новомирский. ||* [[БСЭ1/Бутырская тюрьма|Бутырская тюрьма]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Новосадский; Н. И. Новосадский. ||* [[БСЭ1/Греки|Греки]];<br />* [[БСЭ1/Эпиграфика|Эпиграфика]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Новоселов. ||* [[БСЭ1/Вятка, город|Вятка, город]] ''(и И. Луппов, Б. Дунаев, Э. М. Давидов.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Н. Новоселов. ||* [[БСЭ1/Педагогическое училище|Педагогическое училище]] ''(и Ф. Гормонов.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Новосельский. ||* [[БСЭ1/Голицын, Василий Васильевич (фаворит царевны Софьи)|Голицын, Василий Васильевич (фаворит царевны Софьи)]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Новоспасский. ||* [[БСЭ1/Грануляция шлака|Грануляция шлака]];<br />* [[БСЭ1/Дуайт-Ллойда машина|Дуайт-Ллойда машина]];<br />* [[БСЭ1/Металлургия черных металлов|Металлургия черных металлов]] ''(и С. Вейнгартен, Н. Розенбаум.)''|| {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Новый. ||* [[БСЭ1/Товар|Товар]] ''(и К. Островитянинов.)'';<br />* [[БСЭ1/Труд, деятельность человека|Труд, деятельность человека]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || А. Носов. ||* [[БСЭ1/Золото|Золото]] ''(и А. Раковский, Н. Федоровский, И. Магидович, Д. Одинцов, Г. Уразов, К. Ш., Б. М.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | [[Исаак Маркович Нусинов]] || Нусинов, И. Н. (ист. литер.), ''И. Н-ов.'' ||* [[БСЭ1/Абрамович, Шолом-Яков|Абрамович, Шолом-Яков]];<br />* [[БСЭ1/Аш, Шолом|Аш, Шолом]];<br />* [[БСЭ1/Бердичевский, Миха-Иосиф|Бердичевский, Миха-Иосиф]]<br />* [[БСЭ1/Бялик, Хаим-Нахмон|Бялик, Хаим-Нахмон]];<br />* [[БСЭ1/Винчевский, Морис|Винчевский, Морис]];<br />* [[БСЭ1/Еврейская литература|Еврейская литература]] ''(и М. Гер.)'';<br />* [[БСЭ1/Шатобриан, де, Франсуа Рене|Шатобриан, де, Франсуа Рене]];<br />* [[БСЭ1/Шенье, Андре|Шенье, Андре]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=1950|ВОВ=Работник}} |- | || Н. Ньюберг. ||* [[БСЭ1/Цвет|Цвет]] ''(и Л. Антокольский, М. Алпатов.)'' || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || В. Нюнка. ||* [[БСЭ1/СССР. Литовская Советская Социалистическая Республика|СССР. Литовская Советская Социалистическая Республика]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- | || Ф. Нюрина. ||* [[БСЭ1/Делегатка|Делегатка]] || {{БСЭ1/АП-мини|ГОД=}} |- |} [[Категория:Викитека:Проект:БСЭ1:Списки авторов статей]] cpp4jnn204bjxiko5mvxr0qkxv1035i ЭСГ/Австро-итальянские войны 0 1174583 5736537 5694663 2026-08-05T17:01:46Z Butko 139 Перемещение из [[Category:Италия]] в [[Category:ЭСГ:Италия]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5736537 wikitext text/x-wiki {{Словарная статья |НАЗВАНИЕ= |КАЧЕСТВО= }} '''Австро-итальянские войны.''' Венский конгресс отдал Австрии Ломбардию и Венецию, составившие Ломбардо-Венециан. королевство. С этих пор Австрия приобретает влияние на дела всей Италии, участвует в подавлении местных итальян. революций. Поэтому войны за итальян. освобождение направлены гл. обр. против Австрии. Таких войн было три. — ''I. Война 1848—49 гг.'' велась обеими частями австрийской Италии — Ломбардией (Милан) и Венецией, при чем им помогал Пьемонт, в котором теперь уже видят освободителя Италии. В 1848 г. произошла революция в Милане. Недовольные австр. армией и полицией, жители для нанесения ущерба австр. казне перестали курить (сигарная революция). Во время столкновений с полицией по этому поводу в толпу стреляли. В результате ''пятидневная'' революция (18—23 марта 1848 г.). Австрийский генерал Радецкий не располагал достаточн. военной силой. Из провинций приходили вести о возмущении. Перемирие избранного народом военного совета (Каттанео, Чернуски и др.) с Радецким не состоялось, последний отступил. Миланцам с их восстановленной национальн. гвардией помогло Пьемонтское королевство. Король Карл Альберт вступил в миланские владения, некоторые итал. государства прислали помощь, над австрийцами одержан был ряд побед (Гоито, Монцамбано и т. д.). Радедкий стремился соединиться с армией Нугента, воевавшего в другой половине австр. владений, в Венеции. На предложения о мире с уступкой Милана Пьемонту и оставлением Венеции за Австрией Карл Альберт ответил отказом. Однако летом 1848 г. дела пошли хуже. Поражение 25 июля при Сомма-Кампанье (Кустоцце) заставило пьемонтцев отступить и отказаться от помощи Венеции. Венеция с самого начала 1848 г. отозвалась на миланскую революцию. Адвокат [[../Манин, Даниеле|Манин]] (''см.''), арестованный за сбор денег в пользу раненых в Милане во время сигарной революции, был освобожден, как только в Венеции узнали о вспыхнувшей в Вене революции (март 1848 г.), и стал во главе венецианского движения. 20—22 марта захвачены главные пункты города, началась организация национальной гвардии, составлено республиканское правительство. В июле собралось национальное собрание, решившее присоединиться к Карлу Альберту и добиваться освобождения всей Италии. Но в это время дело Карла Альб. в Милане было уже проиграно (Кустоцца 25 июля). Венеция продолжала бороться одна. Манин стал диктатором. Венеция держалась только тем, что весь конец 1848 г. Австрия занята была делами у себя дома. В начале 1849 г. Ломбардия снова была в руках австрийцев, Венеция осаждена ими же. В марте 1849 г. Карл А., нарушив перемирие с Радецким, снова вступил в дело. После колеблющегося успеха Карл А. и его генерал Кржановский разбиты были 29 марта 1849 г. у Новары. Король отрекся от престола, оставив Пьемонт сыну. 6-го августа заключен был мир с Австрией; Пьемонт сохранил свои владения, уплатив контрибуцию в 75 милл. Венеция, постигнутая голодом и холерой, без флота, с малым числом защитников, тоже сдалась 21 авг. 1849 г. Президент Манин уехал во Францию. Взятие Брешии австр. генералом Гайнау, совершившим насилия над ее защитниками, — последний эпизод войны Австрии с сев. Ит. в 1848—49 гг. Австрия сохранила все свои итальянские владения. — ''II. Война 1859 г.'' За десять лет Пьемонт значительно усилился (см. ''[[../Кавур, Камилло Бензо|Кавур]]''), стал заметен в Европе (участие на Парижском конгрессе 1856 г.), привлек на свою сторону Наполеона III и деятельно вооружался к новой борьбе. В апреле 1859 г. Австрия потребовала разоружения Пьемонта, получила отказ, 30-го апреля объявлена война. Во главе пьемонтской армии стал сам Виктор Эмануил. В мае пришли на помощь французы (Мак-Магон, Канробер и др.). При Монтебелло пьемонтцы и французы победили австрийцев. При Мадженте (4 июня) и Сольферино (24 июня) австрийцы сильно разбиты, занят Милан. Опасаясь чрезмерного усиления Пьемонта, Наполеон вдруг заключил мир с Австрией, не дав довершиться объединению Италии. По Виллафранкскому миру Ломбардия (с Миланом) уступлена Австрией Наполеону, который отдал ее Пьемонту, Венеция осталась за Австрией. В ноябре 1859 г. договор подтвержден на конгрессе в Цюрихе. — ''III. Война 1866 г.'' Мысль об объединении Италии около Пьемонта не была более покинута. В 1860 г. собрался первый ''итальянский'' парламент. К Пьемонту присоединено было несколько мелких средне-итальянских провинций, затем Неаполь и Сицилия (см. ''[[../Гарибальди, Джузеппе|Гарибальди]]''), а в 1866 г., в связи с [[../Австро-прусская война 1866 г.|Австро-прусской войной]] (''см.''), Пьемонт, глава объединенных частей Италии, отвоевал у Австрии Венецию. Еще 8 апр. 1866 г. Пруссия, готовясь к войне, заключила союз с Италией. В войне Пруссия побеждала Австрию (Садовая 3 июля), а итальянская армия тем временем терпела неудачи и принуждена была эрцгерцогом Альбрехтом к отступлению (при Кустоцце 24 июня 1866 г.). Третейским судьей попытался было выступить Наполеон III, которому австрийцы соглашались уступить Венецию для передачи ее Ит., но Италия отвергла посредничество и пыталась своими силами завоевать Венецианскую область. Это не удавалось. Австрийский адмирал Тегетгоф разбил при Лиссе флот Персано (20 июля 1866 г.). Тем не менее, благодаря победам союзной Пруссии над Австрией, и Италия вышла из войны с приобретением. Примкнув 3 окт. 1866 г. к Венскому трактату, Италия получила ''Венецию'' (19 окт.). Австрия сохранила в Италии лишь небольшую приморскую область с Триестом. [[Категория:ЭСГ:Статьи без категорий]] [[Категория:ЭСГ:Италия]] kctjuyo7ro3ryhs0xpv3y1ob3jqfsnn Страница:Gallery of Russian writers 1901.pdf/123 104 1176867 5736568 5522321 2026-08-05T20:06:09Z Monedula 5 опечатки 5736568 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Monedula" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{колонтитул|||299}}</noinclude>{{heading|5|mb=1em|Ѳедоръ Михайловичъ Рѣшетниковъ.}} [[Автор:Фёдор Михайлович Решетников|Р.]] (5 сент. 1841 г., † 9 марта 1871 г.) родился въ Екатеринбургѣ; отецъ его былъ дьячокъ, смѣнивний затѣмъ свое духовное званіе на должность почтальона, человѣкъ спившійся. Мать Р. ушла отъ мужа съ малолѣтнимъ сыномъ въ Пермь, гдѣ вскорѣ умерла, оставивши мальчика на рукахъ дяди и тетки. Дядя, чиновникъ почтоваго вѣдомства, очень сурово обращался со своимъ воспитанникомъ. 10 лѣтъ отъ роду Р. былъ отданъ въ уѣздное училище, откуда дважды пытался бѣжать. Во время вторичнаго побѣга онъ долго скрывался среди заводскихъ рабочихъ. Кромѣ этихъ побѣговъ его пребываніе въ училищѣ ознаменовано еще слѣдующимъ печальнымъ эпизодомъ: пользуясь на почтѣ свободнымъ доступомъ къ приходящей корреспонденціи, онъ бралъ себѣ газеты и письма. Въ числѣ утаенныхъ имъ бумагъ оказался одинъ манифестъ; противъ Р. было возбуждено судебное слѣдствіе, которое завершилось заключеніемъ его на покаяніе въ Соликамскій монастырь. Наконецъ въ 1859 г. ему удалось кончить курсъ, послѣ чего онъ опредѣлился въ екатеринбургскій уѣздный судъ, гдѣ должность помощника столоначальника чернорабочаго стола способствовала его ознакомленію съ темными сторонами рабочаго быта. Въ 1860 году онъ перевелся въ Пермь въ канцелярію казенной палаты. Занимаясь литературой, онъ обратилъ на себя вниманіе приѣхавшаго изъ Петербурга ревизора, который предложилъ ему мѣсто въ столицѣ. Но въ Петербургѣ его ожидали сильно стѣсненное матеріальное положеніе, неприятности по службѣ и, наконецъ, отставка. Женившись на одной изъ землячекъ, онъ съ трудомъ прокармливалъ свою семью литературной работой и умеръ, физически и духовно надломленный, на 30‑мъ году жизни. Жизненныя невзгоды развили въ {{nobr|Р—вѣ}} скептическое отношеніе къ людямъ: съ замѣчательной послѣдовательностью Р. рисуетъ ихъ эгоистами, видитъ въ человѣческой психологіи лишь игру своекорыстныхъ побужденій, но при этомъ объясняетъ эгоизмъ какъ слѣдствіе тяжелой борьбы за существованіе. Съ подобнымъ натуралистическимъ взглядомъ Р. приступаетъ къ анализу крестьянской жизни сѣвернаго края („Подлиповцы“); но вообще крестьяне сами по себѣ мало интересуютъ {{nobr|Р—ва:}} онъ самъ заявилъ, что написалъ „Подлиповцы“ исключительно съ цѣлью нарисовать жизнь бурлаковъ. Лица, оторванныя отъ деревни, преимущественно заводскіе рабочіе („Гдѣ лучше“, „Горнорабочіе“), а также пролетаріи, вышедшіе изъ чиновнической, духовной или мелко-буржуазной среды („Свой хлѣбъ“, „Между людьми“) — любимые герои {{nobr|Р—а.}} Его произведенія въ цѣломъ представляютѣ изъ себя многостороннюю картину того соціальнаго переустройства, которое характеризуетъ пореформенную Россію. Среди новонарождавшейся культуры его герои совершаютъ безконечныя странствованія, ищутъ себѣ обезпеченный уголъ въ провинціи и столицѣ, на рѣкахъ и на желѣзныхъ дорогахъ, въ ремесленныхъ мастерскихъ и на фабрикахъ, и въ результатѣ не достигаютъ желаемаго. Гдѣ лучше? на этотъ вопросъ Р. отвѣчаетъ, что человѣку вездѣ было бы хорошо, еслибъ его вездѣ не притѣсняли. ---- {| style="margin-top: 24px; margin-left: auto; margin-right: auto; width: 480px" |style="text-align: center"| [[Файл:GRW297 Reshetnikov.jpg|346px]] |- |style="text-align: right; padding-top: 68px"| [[Файл:GRW297 Reshetnikov signature.png|192px]] |}<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> t1m3nziro4k1f2d7h3l3kpl9qsi1kg6 Страница:Gallery of Russian writers 1901.pdf/124 104 1176909 5736571 5522325 2026-08-05T20:09:32Z Monedula 5 опечатка 5736571 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Monedula" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{колонтитул|300||301}}</noinclude>{{heading|5|mb=1em|Александръ Ивановичъ Левитовъ.}} [[Автор:Александр Иванович Левитов|Л.]] (20 іюня 1835 г., † 4 января 1877 г.) сынъ дьячка, родился въ селѣ Добромъ, Лебедянскаго уѣзда, Тамбовской губ. Рано научившись грамотѣ, онъ уже 8 лѣтъ помогалъ отцу въ школѣ, устроенной послѣднимъ. Учился въ лебедянскомъ духовномъ училищѣ и тамбовской семинаріи. Курса послѣдней не кончилъ вслѣдствіе жестокаго обращенія съ нимъ семинарскаго начальства, смотрѣвшаго подозрительно на увлеченіе {{nobr|Л—ва}} литературой. Выйдя изъ семинаріи, онъ пѣшкомъ отправился въ Москву; затѣмъ изъ Москвы переѣхалъ въ Петербургъ и поступилъ въ медико-хирургическую академію. Въ 1856 г. Л. былъ удаленъ изъ академіи и высланъ на жительство въ Шенкурскъ. Въ Шенкурскѣ, живя въ стѣсненной обстановкѣ, онъ пріобрѣлъ страсть къ спиртнымъ напиткамъ, — страсть, отъ которой онъ не могъ впослѣдствіи отдѣлаться и которая была несчастіемъ всей его жизни. Въ Шенкурскѣ пробылъ онъ два года; затѣмъ годъ жилъ въ Вологдѣ. Въ 1859 г. ему разрѣшено было пребываніе въ любомъ городѣ Россійской имперіи; сначала онъ посѣтилъ Лебедянь, затѣмъ поселился въ Москвѣ. Знакомство съ [[Галерея русских писателей (ДО)/Аполлон Александрович Григорьев|Аполлономъ Григорьевымъ]] открыло ему дорогу въ литературный міръ. Поступивъ секретаремъ въ редакцію ''[[Русский вестник (журнал, 1856—1906)|Русскаго Вѣстника]]'', Л. сотрудничалъ во многихъ лучшихъ журналахъ того времени. Съ средины 60‑хъ годовъ онъ начинаетъ вести кочевой образъ жизни: живетъ поперемѣнно то въ Москвѣ, то въ Петербургѣ; занимается то педагогическою, то канцелярскою (на желѣзной дорогѣ) дѣятельностью, терпитъ тяжелую нужду. Въ 1871 г. онъ на короткое время становится редакторомъ журнала ''[[ЭСБЕ/Сияние|Сіяніе]]''. Подъ конецъ жизни его матеріальное положеніе становится совершенно безвыходнымъ; страсть къ вину и чахотка постепенно разрушаютъ его тѣлесныя силы. Умираетъ онъ послѣ сильной простуды въ университетской клиникѣ. — Героями разсказовъ {{nobr|Л—ва}} являются, по преимуществу, сельскій и городской пролетаріатъ и {{lang|de|Lumpen}}-пролетаріатъ („Горе дорогъ, селъ и городовъ“, „Московскія трущобы“). Хотя его часто называютъ народникомъ, но если понимать этотъ терминъ въ смыслѣ идеализатора крестьянской жизни, то народникомъ Л. не былъ. Скорѣе онъ склоненъ изображать деревенскихъ обывателей съ темной стороны, грубыми и слѣпыми защитниками неприкосновенности застывшей хозяйственной культуры. Онъ не боится раскрывать темныхъ язвъ и пролетаріатскаго быта, но къ пролетаріямъ онъ всегда умѣетъ внушить симпатіи, надѣляя ихъ живой, страдающей душой, рисуя ихъ существованіе среди ужасающей матеріальной обстановки. По художественнымъ пріемамъ Л. представляетъ изъ себя рѣзкую противоположность современнымъ ему родственнымъ писателямъ: у него нѣтъ ни ихъ реализма, ни ихъ сухости и жесткости, онъ — чистѣйшей воды лирикъ, доходящій порой до настоящаго импрессіонизма, лирикъ „сѣрыхъ“, щемящихъ настроеній, кошмаровъ и галлюцинацій, навѣянныхъ алкоголемъ. ---- {| style="margin-top: 24px; margin-left: auto; margin-right: auto; width: 464px" |style="text-align: center"| [[Файл:GRW301 Levitov.jpg|383px]] |- |style="text-align: right; padding-top: 50px"| [[Файл:GRW301 Levitov signature.png|144px]] |}<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> b3h0hfoo8o8l21j0f3ukkd3l53w98r5 Обсуждение участника:LihachevAnthon1971 3 1211610 5736621 5736377 2026-08-06T08:26:32Z LihachevAnthon1971 124560 /* Вычитка Жития Стефана Савваита */ Ответ 5736621 wikitext text/x-wiki == Заливка греческого OCR == Здравствуйте. Вы сейчас производите массовою заливку OCR на греч. языке. Вы его будете вычитывать? Дело в том, что по [https://guc.toolforge.org/?user=LihachevAnthon1971 вашему глобальному вкладу] я не вижу у вас правок на этом языке. Данная Викитека принимает тексты только на русском языке ([[Справка:Что содержит Викитека]]). Если этот текст не будет вычитываться и использоваться, то его можно классифицировать как массовую заливку OCR-мусора. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:56, 30 ноября 2025 (UTC) :Это статья на русском языке с цитатами из греческих источников. На руссом вычитаю [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 12:59, 7 июня 2026 (UTC) :* Речь была о [[Индекс:Православный палестинский сборник 35 1891.pdf]], с. 1—90 — отдельном произведении целиком на греч. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:00, 7 июня 2026 (UTC) == Оформление в ПИ Страница == Добрый вечер. Обратите внимание, что в пространстве имён Страница колонтитулы убираются в специальные поля (в панели редактирования на вкладе "Инструменты корректора самый левый значок). Их не нужно вставлять в текст страницы, поскольку тогда они попадут внутрь текста при трансклюзии в основное пространство. Хотя практической надобности в вычитке колонтитулах нет никакой, в текст не попадают...<br> Абзацы делаются вставкой пустой строки. <br> См. [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Житіе_Симеона_Дивногорца.pdf/24&diff=prev&oldid=5720958 пример исправления]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:20, 7 июня 2026 (UTC) ==[[:Шаблон:Margin]]== {{Message box|image=Nuvola apps important.svg|heading=Внимание|message='''[[:Шаблон:Margin|Шаблон:Margin]] была вынесена к удалению.'''<br/>Вы были предупреждены, потому что являетесь основным автором этой страницы. Пожалуйста, посмотрите [[ВТ:КУ|страницу с обсуждением удаления]] и, при необходимости, приведите аргументы за оставление. Для получения информации о том, что содержит Викитека, читайте [[ВТ:ЧСВ|наши правила]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:16, 26 июля 2026 (UTC) }} ==[[:Шаблон:Small]]== {{Message box|image=Nuvola apps important.svg|heading=Внимание|message='''[[:Шаблон:Small|Шаблон:Small]] была вынесена к удалению.'''<br/>Вы были предупреждены, потому что являетесь основным автором этой страницы. Пожалуйста, посмотрите [[ВТ:КУ|страницу с обсуждением удаления]] и, при необходимости, приведите аргументы за оставление. Для получения информации о том, что содержит Викитека, читайте [[ВТ:ЧСВ|наши правила]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:16, 26 июля 2026 (UTC) }} ==[[:Индекс:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf]]== {{Message box|image=Nuvola apps important.svg|heading=Внимание|message='''[[:Индекс:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf|Индекс:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf]] была вынесена к удалению.'''<br/>Вы были предупреждены, потому что являетесь основным автором этой страницы. Пожалуйста, посмотрите [[ВТ:КУ|страницу с обсуждением удаления]] и, при необходимости, приведите аргументы за оставление. Для получения информации о том, что содержит Викитека, читайте [[ВТ:ЧСВ|наши правила]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:16, 26 июля 2026 (UTC) }} ==[[:Шаблон:ActaSanctorumHeader]]== {{Message box|image=Nuvola apps important.svg|heading=Внимание|message='''[[:Шаблон:ActaSanctorumHeader|Шаблон:ActaSanctorumHeader]] была вынесена к удалению.'''<br/>Вы были предупреждены, потому что являетесь основным автором этой страницы. Пожалуйста, посмотрите [[ВТ:КУ|страницу с обсуждением удаления]] и, при необходимости, приведите аргументы за оставление. Для получения информации о том, что содержит Викитека, читайте [[ВТ:ЧСВ|наши правила]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:56, 27 июля 2026 (UTC) }} == [[Житие преподобного Стефана Савваита (Acta Sanctorum, 1723)]] - название, переводчик, лицензия == Надо переименовать согласно [[ВТ:НС]]. Предварительно, в [[Житие преподобного Стефана Савваита (Леонтий, Босхия)/Acta Sanctorum, 1723 (ВТ)]] или лучше в [[Житие преподобного Стефана Савваита (Леонтий, Босхия)]], издание излишне. Укажите, пожалуйста, переводчика. Он также указывается в названии. И лицензию: [[Викитека:Авторские права#Перевод создан вами в Викитеке]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:49, 27 июля 2026 (UTC) :Поможете переименовать? Почему лучше краткое название? :Это же именно болландисты, Acta Sanctorum, 1723 (ВТ) :Имеется в виду переводчик на русский? :Перевод выполнен ИИ, вычитка - моя - где и как указать? [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 05:30, 29 июля 2026 (UTC) :* См. по ссылке шаблон лицензии, поставьте его внизу страницы, указав в нем свой ссылку на свою учётку. Считаем, что перевод ваш. Будете ли вы указывать свою настоящую фамилию и ФИО в шапке? Некоторые участники-переводчики указывают в названии страницы свою фамилию, некоторые учётку, некоторые не указывают себя. Вы как хотите? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:04, 29 июля 2026 (UTC) :*:сделал [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 17:11, 29 июля 2026 (UTC) :*:Лихачев Антон Владимирович [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 17:12, 29 июля 2026 (UTC) :*:* {{done|Переименовал}} в [[Житие преподобного Стефана Савваита (Леонтий, Босх; Лихачёв)]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:06, 30 июля 2026 (UTC) :*:* Остались непонятки по авторству. 1) Где-то у вас было указано, что автор — грек «Леонтий (ученик святого)», но вы [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Житие_преподобного_Стефана_Савваита_(Леонтий,_Босх;_Лихачёв)&diff=5734305&oldid=5734207 удалили] его из карточки. 2) Вместо него вы указали через запятую авторами 2 людей: «Пьер Босхий, Petrus vanden Bosch». Но издатель Petrus vanden Bosch — нидерландец, поэтому на русский это передаётся как [[Автор:Питер ван ден Босх]]. «Пьер Босхий» — это похоже какая-то латинизация его, а затем перевод с латыни; так могло делаться во времена Петра I; но если такой вариант не используется в современных библиотечных каталогах, то это не верно.<br> Где в источнике указано, что Petrus vanden Bosch - переводчик, откуда эти данные? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:13, 30 июля 2026 (UTC) :*:*:см стр 531 - начало текста жития: :*:*:'''VITA ACEPHALA''' :*:*:AUCTORE LEONTIO SANCTI DISCIPULO. :*:*:''Ex veteri Ms. Græco Petri Seguierii, Cancellarii Franciæ.'' :*:*:Interprete '''Petro Boschio'''. :*:*:Поскольку на автора греческого жития (Леонтий (ученик святого)) ссылается переводчик, я переделал указав автором - переводчика, насколько это правильно не знаю. [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 07:09, 31 июля 2026 (UTC) == Вычитка Жития Стефана Савваита == {{перенесено с|ВТ:КУ}} :* Основной текст — латынь, насколько вижу. <br> Примечаний на русском нет в источнике. Кто их автор, не нарушают ли они авторские права?<br> Почему примечания и колонтитул размещены прямо в тексте страниц, [[Страница:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf/18|например]]? Я ведь [[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971#Оформление в ПИ Страница|писал вам на СОУ]], что так делать нельзя по техн. причине, — текст при трансклюзии будет испорчен. См. [[Справка:Вычитка#Поля редактирования и колонтитулы]].<br> Вроде это примечания к отдельным элементам, тогда их лучше было бы разместить в примечаниях к ним. + У нас используются шаблоны {{t|Примечания ВТ}} или {{t|примВТ}} для унифицированной атрибуции авторства примечаний. Также в примечаниях зачем-то приведены маргиналии и колонтитулы, их лучше разместить прямо в тексте.<br> Перевод на русский в отдельном издании — это, очевидно, отдельная сущность. Русские переводы размещаются в этом разделе, иноязычные оригиналы — в соответствующем. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:09, 27 июля 2026 (UTC) :*:с русскими примечаниями все понятно, в латинском разделе останется ровно то что на страницах. :*:Но там нет шаблонов для греческого языка, для маргиналий, чтобы были симметрично как в оригинале, для колонтитула, для пометов книзу страницы.... :*:Можно вас попросить одну страницу перенести и переделать с правильными шаблонами? Чтобы я по образцу переделал. :*:Надеюсь основную работу с житием закончить за пару дней, и тогда бы перенес листы куда и как скажете [и покажете] [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 19:06, 28 июля 2026 (UTC) :*:* Там есть шаблоны right/[[:la:Template:Left sidenote|left sidenote]] для маргиналий.<br> [[:la:Formula:Graeca|Formula:Graeca]] — греческий.<br> [[:la:Formula:Rh]] — колонтитулы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:44, 28 июля 2026 (UTC) :*:* Вот: [[:la:Pagina:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf/64|Pagina:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578—660.pdf/64]].<br> В этом тексте сложная вёрстка с продолжающимися таблицами на множестве страниц, из-за 2-колоночного текста. Необходимо оформлять по этой инструкции: [[Справка:Вычитка/Соединение страниц#Таблицы через разрывы страниц]], чтобы трансклюзии соединились без ошибок. <br> Начальные страницы глав с началами таблиц пока вами там не выложены, выложите — сделаем, проверив как это будет трансклюзироваться.<br> CSS-стили: [[:la:Liber:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf/styles.css|Liber:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578—660.pdf/styles.css]]. Теперь не надо писать стили на каждой странице вычитки, только начните таблицу с <code><nowiki>{| class="table-text"</nowiki></code>, как в приведённом примере.<br> Ещё параграфы должны быть в отдельных строках таблицы, см. пример. А у вас было сделано в одной строке, из-за чего параграфы греческой колонки разъехались относительно латинской. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:41, 29 июля 2026 (UTC) :*:*:Спасибо! :*:*:Вопросы: :*:*:1. в латинском разделе оставляем только "вырезку" идли размещаем весь том, ссылка: :*:*:https://documentacatholicaomnia.eu/20vs/202_Acta_Sanctorum/1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT.pdf :*:*:тогда по крайней мере это будет целостный артефакт? Я в нем размещу тексты для страниц с житием, 524-606 :*:*:Или оставляем как Вы сделали - только "обрезанный" файл? тогда предлагаю его переименовать, чтобы в имени файла и в содержимом был одинаковый дапазон страниц, а сейчас имя сделано по страниц PDF общего тома, см ссылку выше? :*:*:2. Сколько у меня есть времени на перенос страниц на LT ? После решения вопроса 1 начну переносить... :*:*:3. Формат, сделанный Вами в образце https://la.wikisource.org/wiki/Pagina:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/64 беру как эталон? Верстка симметричная [порядок колонок на левых и правых страницах] [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 07:02, 29 июля 2026 (UTC) :*:*:https://la.wikisource.org/wiki/Pagina:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/65 :*:*:попробовал переформатировать по Вашему образцу. Почему текст не "разбился" на две колонки? [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 09:23, 29 июля 2026 (UTC) :*:*:* 1. Загрузил [[:Файл:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT.pdf|полный том]]. Лучше вычитывать его, кмк. Оформление будет цельным у каждой части. Загруженный фрагмент надо будет удалить.<br> Индекс: [[:la:Liber:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT.pdf]]. Но в данный момент с ним технические проблемы: а) известная ошибка «invalid inteval» на сервере, надо подождать, что иногда может затянуться на несколько дней и дольше. Если затянется, то пока вычитывать фрагмент было бы оптимальней, кмк. б) РКН заблокировал файлы на Викискладе/Википедии/Викитеке… VPN или ждём… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:49, 30 июля 2026 (UTC) :*:*:* > ''Почему текст не "разбился" на две колонки?''<br> 3. Вы не заполнили поля колонтитулов из моего примера. См. ссылку на справку в 3-й строке моей первой реплики в этой теме.{{pb}}> ''Формат, сделанный Вами в образце беру как эталон?''<br> Да. <br> Но там сложная табличная вёрстка... <br> Оказывается там ещё и колонки чередуются... Вот в нашем разделе оформил: [[Страница:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf/63|63]], [[Страница:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf/64|64]]. На одной странице греч. колонка справа, на следующей слева. 62 слева, 63 справа, 64 слева, 65 справа, слева, и т.д.<br> Даже не знаю как это трансклюзить в основное пространство... Если выложить как есть, то в основном пространстве так и будет: параграф в левой колонке с частью латыни с одной страницы будет продолжаться греческим из левой колонки со следующей страницы... Надо подумать... Как вариант, расставить в каждый параграф секции, и трансклюзить только их... собирая страницы из этих маленьких кусочков... но это трудозатратно.{{pb}}Как вариант: Хотите ли вы трансклюзировать оригинал? Если хотите опубликовать только перевод, то можно просто указать ссылку на индекс с латинской постраничной вычиткой, не выкладывая её в основное пространство. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:02, 30 июля 2026 (UTC) :*:*:*:* Другой вариан: Делать каждую колонку в отдельной 1-колончной таблице, расположив эти 2 таблицы рядом, чтобы создавалась иллюзия 2-колоночности. Каждую обернуть в отдельный тег section, так что при трансклюзии их можно будет собрать не смотря на чередование. Это тоже трудоёмко, и надо будет постараться разместить их так, чтобы они синхронно распологались параллельно, не разъезжаясь... Хотя проще чем колупаться с тегами секций в каждой ячейке текущей 2-колоночной таблицы. Соответственно, текущий вариант надо будет переделать. Но это если вы решите трансклюзировать оригинал в основное пространство. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:36, 31 июля 2026 (UTC) :*:*:*:*:вся суть параллельного перевода в том что он идет по параграфам. Я не знаю как это сделать правильнее чем таблица в 4 колонки... [2 колонки текста и 2 колонки заметок на полях] [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 08:04, 31 июля 2026 (UTC) :*:*:*:*:''Но это если вы решите трансклюзировать оригинал в основное пространство'' :*:*:*:*:_ :*:*:*:*:я не могу ответить ни "ДА" ни "НЕТ". По хорошему весь текст AS хорошо бы сделать доступным. Но мне посильны только отдельные жития, с целю донести до русскоговорящей аудитории.... [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 08:08, 31 июля 2026 (UTC) :*:*:*:Да, в части 524-606 хотелось бы доделать. :*:*:*:править сейчас выложенные листы в "подвешенном" статусе? Есть несколько параграфов, в которых надо улучшить перевод, а для этого поработать с оригинальным изображением. Жду от Вас решение: в каком разделе править? :*:*:*:1 в русском - где изначально выложил :*:*:*:2 в латинском фрагмент :*:*:*:3 в латинском полный том... :*:*:*:PS :*:*:*:Acta Sanctorum уникальный труд, 300 лет его формировали. Мне кажется стоит усилий. :*:*:*:Я оттуда планирую и другие жития брать. Нигде в Рунете не нашел, поэтому и решил сохранить на wikisource [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 06:23, 31 июля 2026 (UTC) :*:*:*:* > ''править сейчас выложенные листы в "подвешенном" статусе? Есть несколько параграфов, в которых надо улучшить перевод, а для этого поработать с оригинальным изображением. Жду от Вас решение: в каком разделе править?''<br> Полный скан заблокирован из-за ошибки «invalid inteval», и не знаю имеется ли у вас блокировка РКН, но редактирование с VPN не работает в латинском разделе. Остаётся править в нашем разделе. Потом перенести.<br> Фрагмент в латинском разделе тогда под удаление. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:09, 31 июля 2026 (UTC) :*:*:*:*:''Остаётся править в нашем разделе. Потом перенести.'' :*:*:*:*:А можно пока файл фрагмента вернуть в русский радел? :*:*:*:*:_ :*:*:*:*:''Оказывается там ещё и колонки чередуются'' :*:*:*:*:они только в тексте самого жития, т.е. со стр 531. [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 07:14, 31 июля 2026 (UTC) :*:*:*:*:* Файлы находятся на Викискладе, поэтому доступны во всех разделах Викитеки. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:22, 31 июля 2026 (UTC) :*:* В этом примере внизу-слева «''Julii Tomus III.''» — это колонтитул, который не должен трансклюзироваться, или подпись которая должна быть в тексте?[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:45, 29 июля 2026 (UTC) :*:*:Фраза «Julii Tomus III.» в нижней части страницы — это нижний колонтитул (библиографическое обозначение тома издания), а не часть основного текста или подпись. Он не должен транклюзироваться в основное пространство Викитеки. [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 07:15, 29 июля 2026 (UTC) :* В вычитке у вас вики-таблица с атрибутом <code><nowiki>class="wikitable"</nowiki></code>. Он [[Викитека:Форум#c-Vladis13-20260711152600-Egor-20260710195000|не нужен]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:26, 27 июля 2026 (UTC) :*:можно ссылку на страницу с примером? Видимо одна из старых версий... [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 19:07, 28 июля 2026 (UTC) :*:нет, проблема сложнее: иначе не получится на одной странице сделть 2 колонки с симметричными маргиналиями [выносками] [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 19:40, 28 июля 2026 (UTC) * Индекс прогрузился: [[:la:Liber:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT.pdf]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:04, 4 августа 2026 (UTC) *:я пока правлю перевод и заодно страницы индекса, например сегодня планирую править *:https://ru.wikisource.org/wiki/Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/72 *:Если можете перекинуть в латинский раздел, буду править там. Если при перекидывании можете автоматом убрать колонтитулы и примечания [они свою роль отработали] - буду признателен. Тогда пока сосредоточусь на вычитке перевода - еще пару дней [[Участник:LihachevAnthon1971|LihachevAnthon1971]] ([[Обсуждение участника:LihachevAnthon1971|обсуждение]]) 08:26, 6 августа 2026 (UTC) gmcslxc56r3dtrosds79mx1jifvatp9 Шаблон:БСЭ1/Авторы 10 1212323 5736634 5736495 2026-08-06T09:24:11Z Wlbw68 37914 5736634 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |И. Абрамов = [[Автор:Исай Викторович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Абросимов = [[Автор:Михаил Алексеевич Абросимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Аверьев |А. Аверьев = [[Автор:Виктор Николаевич Аверьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров | Александров Г. Ф. = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев/лингвистика = [[Автор:Василий Михайлович Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алпатов = [[Автор:Владимир Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аникст = [[Автор:Александр Абрамович Аникст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Анощенко = [[Автор:Николай Дмитриевич Анощенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арнольд/ихтиолог = [[Автор:Иван Николаевич Арнольд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арнольд = [[Автор:Игорь Владимирович Арнольд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Артамонов = [[Автор:Михаил Илларионович Артамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аскеров = [[Автор:Александр Александрович Аскеров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бальзак = [[Автор:Софья Семёновна Бальзак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Банк = [[Автор:Алиса Владимировна Банк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Бархаш = [[Автор:Исаак Меерович Бархаш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Белецкий = [[Автор:Александр Иванович Белецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Белицер = [[Автор:Вера Николаевна Белицер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Белькинд = [[Автор:Лев Давидович Белькинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Бельская = [[Автор:Татьяна Николаевна Бельская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Беляев = [[Автор:Виктор Михайлович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев |Евг. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Бернандт = [[Автор:Григорий Борисович Бернандт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Богданов = [[Автор:Алексей Алексеевич Богданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Богданов = [[Автор:Борис Алексеевич Богданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боголюбов = [[Автор:Александр Николаевич Боголюбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Боголюбский = [[Автор:Сергей Николаевич Боголюбский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Богоявленский = [[Автор:Сергей Константинович Богоявленский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Богуславская = [[Автор:Евгения Яковлевна Бугославская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Боднарский = [[Автор:Митрофан Степанович Боднарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Болтинский = [[Автор:Василий Николаевич Болтинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боровков = [[Автор:Александр Константинович Боровков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борщаговский = [[Автор:Александр Михайлович Борщаговский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Ботвинкин = [[Автор:Олег Константинович Ботвинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бочкарёв = [[Автор:Валентин Николаевич Бочкарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Брагинский = [[Автор:Иосиф Самуилович Брагинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бриткин = [[Автор:Алексей Сергеевич Бриткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Бронштейн = [[Автор:Илья Николаевич Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Будников = [[Автор:Пётр Петрович Будников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Будницкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Будницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бутник-Сиверский = [[Автор:Борис Степанович Бутник-Сиверский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бухало = [[Автор:Сергей Максимович Бухало|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вагнер = [[Автор:Виктор Владимирович Вагнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Василькова = [[Автор:Зинаида Григорьевна Василькова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Василевич = [[Автор:Глафира Макарьевна Василевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Веймарн = [[Автор:Борис Владимирович Веймарн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Визе = [[Автор:Владимир Юльевич Визе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виленкин = [[Автор:Виталий Яковлевич Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Винокур = [[Автор:Григорий Осипович Винокур|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Владимирский = [[Автор:Василий Васильевич Владимирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Волков = [[Автор:Анатолий Андреевич Волков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Воронцов-Вельяминов = [[Автор:Борис Александрович Воронцов-Вельяминов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Воронцов-Вельяминов = [[Автор:Павел Алексеевич Воронцов-Вельяминов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вяткин = [[Автор:Михаил Порфирьевич Вяткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гаврилов | = [[Автор:Игнатий Гаврилович Гаврилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гайнуллин | = [[Автор:Мидхат Фазлыевич Гайнуллин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов | Галактионов М. Р. = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиппиус = [[Автор:Василий Васильевич Гиппиус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гиппиус = [[Автор:Евгений Владимирович Гиппиус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Гладштейн = [[Автор:Рахиль Моисеевна Гладштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гойхбарг = [[Автор:Александр Григорьевич Гойхбарг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гольдберг = [[Автор:Георгий Александрович Гольдберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Горелик = [[Автор:Габриэль Симонович Горелик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Горелик = [[Автор:Яков Маркович Горелик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гориневская = [[Автор:Валентина Валентиновна Гориневская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Горлачёв = [[Автор:Яков Дмитриевич Горлачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гранде = [[Автор:Бенцион Меерович Гранде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гришко = [[Автор:Николай Николаевич Гришко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гроссман = [[Автор:Леонид Петрович Гроссман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гурвич = [[Автор:Леопольд Ильич Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Гуревич = [[Автор:Шолом Израилевич Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Деборин = [[Автор:Абрам Моисеевич Деборин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Деборин = [[Автор:Григорий Абрамович Деборин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дембовский = [[Автор:Ян Дембовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович | В. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Денисова = [[Автор:Лидия Фёдоровна Денисова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Державин = [[Автор:Алексей Никитич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Державин = [[Автор:Николай Севастьянович Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джалиль = [[Автор:Муса Джалиль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Джанашиа = [[Автор:Симон Николаевич Джанашиа|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис | М. В. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дмитриев = [[Автор:Сергей Сергеевич Дмитриев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дмоховский = [[Автор:Владислав Карлович Дмоховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Дульский = [[Автор:Пётр Максимилианович Дульский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дурманов = [[Автор:Николай Дмитриевич Дурманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Егоршин = [[Автор:Василий Петрович Егоршин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Жданко = [[Автор:Татьяна Александровна Жданко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жданов = [[Автор:Михаил Алексеевич Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жемчужников | В. Жемчужников= [[Автор:Юрий Аполлонович Жемчужников|{{#titleparts: {{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жирмунский= [[Автор:Семён Савельевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Жмуйда= [[Автор:Виктор Борисович Жмуйда|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Заблудовский = [[Автор:Михаил Давидович Заблудовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Загорчик = [[Автор:Матвей Михайлович Загорчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Затенацкий = [[Автор:Яков Павлович Затенацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Захваткин = [[Автор:Алексей Алексеевич Захваткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зелинский = [[Автор:Корнелий Люцианович Зелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Зинич = [[Автор:Стефан Иосифович Зинич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иванова = [[Автор:Александра Николаевна Иванова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ивановский = [[Автор:Борис Александрович Ивановский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ивановский |Вл. Ивановский = [[Автор:Владимир Николаевич Ивановский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иващенко = [[Автор:Александр Фёдорович Иващенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ивинг = [[Автор:Виктор Петрович Ивинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Извеков = [[Автор:Борис Иванович Извеков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ильин = [[Автор:Модест Михайлович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Исакович = [[Автор:Ефим Абрамович Исакович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Калабухов = [[Автор:Николай Иванович Калабухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Каминский = [[Автор:Лев Семёнович Каминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кара-Мурза = [[Автор:Георгий Сергеевич Кара-Мурза|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Карева = [[Автор:Мария Павловна Карева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карелин = [[Автор:Дмитрий Борисович Карелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов |Вл. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Каррыев = [[Автор:Баймухамед Аталиевич Каррыев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Касаткин = [[Автор:Андрей Георгиевич Касаткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кауфман = [[Автор:Александр Григорьевич Кауфман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кауфман |М. Я. Кауфман = [[Автор:Михаил Яковлевич Кауфман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кауфман = [[Автор:Рафаил Самуилович Кауфман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Кафенгауз = [[Автор:Бернгард Борисович Кафенгауз|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кафенгауз = [[Автор:Лев Борисович Кафенгауз|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кекилов = [[Автор:Аман Кекилович Кекилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Кикодзе |В. Кикодзе = [[Автор:Баграт Иосифович Кикодзе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Кикодзе = [[Автор:Платон Иосифович Кикодзе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кипшидзе = [[Автор:Давид Семёнович Кипшидзе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Киселёв = [[Автор:Михаил Сергеевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Клейн = [[Автор:Владимир Карлович Клейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Коваленко = [[Автор:Борис Игнатьевич Коваленко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кокиев = [[Автор:Георгий Александрович Кокиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов |Н. А. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копелев = [[Автор:Лев Зиновьевич Копелев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев |Ф. Королёв = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Космодемьянский = [[Автор:Аркадий Александрович Космодемьянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Х. Коштоянц = [[Автор:Хачатур Седракович Коштоянц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Красносельская = [[Автор:Татьяна Абрамовна Красносельская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крашенинников = [[Автор:Алексей Алексеевич Крашенинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | Кружков В. С. = [[Автор:Владимир Семёнович Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кубаркин = [[Автор:Леонтий Владимирович Кубаркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кудряшев = [[Автор:Леонид Васильевич Кудряшов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов |И. Кузнецов/энтомология = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Кузнецов = [[Автор:Пётр Саввич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лавренко = [[Автор:Евгений Михайлович Лавренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лаговский = [[Автор:Андрей Николаевич Лаговский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Лагунов = [[Автор:Георгий Леонтьевич Лагунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левин = [[Автор:Иосиф Давыдович Левин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонов = [[Автор:Михаил Андреевич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лепский = [[Автор:Семён Семёнович Лепский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ливанская = [[Автор:Фаня Владимировна Ливанская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Липецкер = [[Автор:Михаил Семёнович Липецкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Лившиц = [[Автор:Наталия Наумовна Лившиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линчевский = [[Автор:Вадим Павлович Линчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Локшин = [[Автор:Афроим Яковлевич Локшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Э. Локшин = [[Автор:Эфраим Юдович Локшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужанин = [[Автор:Афанасий Васильевич Лужанин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лукомский = [[Автор:Владислав Крескентьевич Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лукомский = [[Автор:Сергей Меерович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лунц = [[Автор:Альберт Максимович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов/театр = [[Автор:Николай Иванович Львов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мазарович = [[Автор:Александр Николаевич Мазарович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Максимов = [[Автор:Николай Александрович Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малкин = [[Автор:Марк Моисеевич Малкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Марков |П. А. Марков | П. М./театр = [[Автор:Павел Александрович Марков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Марков/геология = [[Автор:Пётр Николаевич Марков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Маркузон = [[Автор:Фёдор Давидович Маркузон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Маслов = [[Автор:Сергей Иванович Маслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Маслова = [[Автор:Гали Семёновна Маслова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Матвеев = [[Автор:Сергей Иванович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Матвеев/география = [[Автор:Сергей Николаевич Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мейер/микология = [[Автор:Елена Игнатьевна Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мейер = [[Автор:Елизавета Александровна Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Метёлкин = [[Автор:Анатолий Иванович Метёлкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Миллер | А. Милер = [[Автор:Анатолий Филиппович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Миллер = [[Автор:Борис Всеволодович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Митин М. Б. = [[Автор:Марк Борисович Митин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мишулин = [[Автор:Александр Васильевич Мишулин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Моргунов = [[Автор:Николай Сергеевич Моргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Мочалов В. Д. = [[Автор:Василий Дмитриевич Мочалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский |Ш. Машковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Неедлы = [[Автор:Зденек Неедлы|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нестьев = [[Автор:Израиль Владимирович Нестьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Николаев = [[Автор:Владимир Васильевич Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Новицкий = [[Автор:Георгий Андреевич Новицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Образцов = [[Автор:Владимир Николаевич Образцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев |Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Огнёв | С. И. Огнев |С. О. = [[Автор:Сергей Иванович Огнёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Озеров = [[Автор:Лев Адольфович Озеров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Олещук = [[Автор:Фёдор Несторович Олещук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Островитянов =[[Автор:Константин Васильевич Островитянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Павлов = [[Автор:Алексей Павлович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Акад. И. П. Павлов = [[Автор:Иван Петрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пальмбах = [[Автор:Александр Адольфович Пальмбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Пангало = [[Автор:Константин Иванович Пангало|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Парийский = [[Автор:Николай Николаевич Парийский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Партигул = [[Автор:Соломон Пинкасович Партигул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Пассек = [[Автор:Татьяна Сергеевна Пассек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Первушин = [[Автор:Сергей Алексеевич Первушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Петров = [[Автор:Сергей Гаврилович Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Перепечина = [[Автор:Елена Антоновна Перепечина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петербургский = [[Автор:Александр Васильевич Петербургский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Побле= [[Автор:Дмитрий Иосифович Побле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Погребной= [[Автор:Лаврентий Иванович Погребной|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Попов = [[Автор:Николай Владимирович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Попов = [[Автор:Павел Николаевич Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Поспелов П. Н. = [[Автор:Пётр Николаевич Поспелов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Поцелуевский = [[Автор:Александр Петрович Поцелуевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Предводителев = [[Автор:Александр Саввич Предводителев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пробст = [[Автор:Абрам Ефимович Пробст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Прянишников = [[Автор:Дмитрий Николаевич Прянишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пучков = [[Автор:Александр Сергеевич Пучков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пятигорский = [[Автор:Моисей Гдальевич Пятигорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Раимов = [[Автор:Риф Мухсинович Раимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Райко = [[Автор:Николай Васильевич Райко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рамзаев = [[Автор:Дмитрий Александрович Рамзаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ранович = [[Автор:Абрам Борисович Ранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рау = [[Автор:Фёдор Андреевич Рау|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Резцова = [[Автор:Мария Васильевна Резцова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Розенталь = [[Автор:Марк Моисеевич Розенталь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Розенштейн = [[Автор:Лазарь Ильич Розенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Розенштейн/медицина = [[Автор:Лев Маркович Розенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Рубинштейн = [[Автор:Николай Леонидович Рубинштейн (1897—1963)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Рубинштейн/(1902—1952) = [[Автор:Николай Леонидович Рубинштейн (1902—1952)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Рытиков = [[Автор:Николай Александрович Рытиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Савинский = [[Автор:Дмитрий Васильевич Савинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Савич = [[Автор:Александр Антонович Савич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санталов = [[Автор:Арсений Алексеевич Санталов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Свирин = [[Автор:Алексей Николаевич Свирин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семёнов/стратонавт = [[Автор:Виктор Александрович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов |В. Семёнов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский |В. Семёнов-Тян-Шанский |В. Семёнов Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Сивков = [[Автор:Константин Васильевич Сивков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Синев = [[Автор:Пётр Иванович Синев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. В. Славин = [[Автор:Самуил Венедиктович Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смирнов = [[Автор:Василий Степанович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смирнский = [[Автор:Василий Иванович Смирнский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Соловьёва = [[Автор:Валентина Александровна Соловьёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Стрелков = [[Автор:Пётр Георгиевич Стрелков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Струмилин = [[Автор:Станислав Густавович Струмилин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сыроечковский = [[Автор:Борис Евгеньевич Сыроечковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сыромятников = [[Автор:Борис Иванович Сыромятников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тарасенков |Ан. Тарасенков = [[Автор:Анатолий Кузьмич Тарасенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Тарасов = [[Автор:Всеволод Вячеславович Тарасов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Тарасов = [[Автор:Николай Иванович Тарасов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Теплов = [[Автор:Борис Михайлович Теплов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Терентьев = [[Автор:Александр Петрович Терентьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Терентьев = [[Автор:Фёдор Александрович Терентьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тимирязев = [[Автор:Аркадий Климентьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Трайнин = [[Автор:Арон Наумович Трайнин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Третьяков = [[Автор:Григорий Михайлович Третьяков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Трояновский = [[Автор:Александр Антонович Трояновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Трубин = [[Автор:Константин Георгиевич Трубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Турецкий = [[Автор:Шамай Яковлевич Турецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тюляев = [[Автор:Семён Иванович Тюляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Удальцов = [[Автор:Иван Дмитриевич Удальцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фатуев = [[Автор:Роман Максимович Фатуев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фёдоров = [[Автор:Владимир Григорьевич Фёдоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов |А. Фёдоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фесенко = [[Автор:Прокопий Ильич Фесенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Флеров = [[Автор:Михаил Васильевич Флеров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фриш = [[Автор:Сергей Эдуардович Фриш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Халфин = [[Автор:Александр Менделевич Халфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Храмой = [[Автор:Александр Владимирович Храмой|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Цейтлин = [[Автор:Василий Михайлович Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Цшохер = [[Автор:Вольдемар Оскарович Цшохер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Чельцов = [[Автор:Михаил Александрович Чельцов-Бебутов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Черданцев = [[Автор:Глеб Никанорович Черданцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семёнович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Черномордик = [[Автор:Ефим Яковлевич Черномордик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чичеров = [[Автор:Владимир Иванович Чичеров|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро/лингвистика = [[Автор:Абрам Борисович Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шапиро = [[Автор:Гавриил Семёнович Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шаховский = [[Автор:Семён Михайлович Шаховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Щерба = [[Автор:Лев Владимирович Щерба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шилов = [[Автор:Николай Иванович Шилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шифринсон = [[Автор:Борис Львович Шифринсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Шляхтер = [[Автор:Яков Израилевич Шляхтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шнеерсон = [[Автор:Григорий Михайлович Шнеерсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шокин = [[Автор:Иван Николаевич Шокин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Штокмар = [[Автор:Михаил Петрович Штокмар|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шунков = [[Автор:Виктор Иванович Шунков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шушаков = [[Автор:Андрей Семёнович Шушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Эвальд = [[Автор:Зинаида Викторовна Эвальд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Эггерт = [[Автор:Зинаида Карловна Эггерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Эйнис = [[Автор:Владимир Львович Эйнис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Эйхенбаум = [[Автор:Борис Михайлович Эйхенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юрковский = [[Автор:Александр Моисеевич Юрковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Яблоков = [[Автор:Владимир Сергеевич Яблоков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. О. Якобсон = [[Автор:Роман Осипович Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Якобсон |С. А. Якобсон = [[Автор:Сергей Абрамович Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ярославский |Ем. Ярославский = [[Автор:Емельян Михайлович Ярославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ярустовский = [[Автор:Борис Михайлович Ярустовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Яфаров = [[Автор:Бекер Арифович Яфаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Яштолд = [[Автор:Всеволод Александрович Яштолд-Говорко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> mls5wxvgycxhgmoxkfgu06orbmimpmo В ожидании (Драверт) 0 1218581 5736629 5702905 2026-08-06T09:08:44Z Ivtorov 37331 викификация 5736629 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО=3 | АВТОР= [[Пётр Людвикович Драверт]] (1879—1945) | НАЗВАНИЕ=В ожидании | ДАТАСОЗДАНИЯ= | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = 1910 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 19.09.1910. Сибирская жизнь. Томск, выпуск № 208, | ИСТОЧНИК= ''Драверт П.'' Под небом Якутского края (стихотворения). Томск: Издание Н. А. Ш., 1911. 37 с. | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ= | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= | ЛИЦЕНЗИЯ= PD-old-70 }} {{poem-on| В ОЖИДАНИИ |}} <poem> Высокие песчаные к воде сбегают склоны, Их ярко красит вечером багровый солнца лик; Средь валунов на отмели синеют халцедоны, Чернеет оникс траурный, алеет сердолик… Шумит река могучая. В разливе вод кристальных Растут и расплываются волнистые круги. На фоне туч опаловых, задумчиво-печальных Виднеется узорная кайма глухой тайги… Часы пробили медленно на старой колокольне… Я жду тебя за городом — у кладбища — давно. Здесь тихо и торжественно, здесь дышится привольней, Одно к другому вяжется волшебных дум звено. Мне чудится, мне кажется, что в радостном сближеньи Летим над гладью водною мы к стороне родной; Летим мы, словно лебеди, — и наши отраженья Купаются в прозрачности под острою луной. И ночь передосенняя обвила нас прохладой, Бодрящими призывами звучит и манит даль; Озёра серебристые полны немой отрадой, И звёзды, звёзды яркие искрятся, как хрусталь… Сплетаются фантазией узорчатые ткани Из нитей вдохновения и золота мечты… Но кто там выделяется на голубом экране Изящным, нежным абрисом? О, Найля, это ты!… ''Вилюйск.'' </poem> {{poem-off}} [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1911 года]] [[Категория:Поэзия Петра Людвиковича Драверта]] 8kb83r5m1pkgt8tueqgelxwi0lajyg1 5736630 5736629 2026-08-06T09:09:16Z Ivtorov 37331 5736630 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО=3 | АВТОР= [[Пётр Людвикович Драверт]] (1879—1945) | НАЗВАНИЕ=В ожидании | ДАТАСОЗДАНИЯ= | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = 1910 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= 19.09.1910. Сибирская жизнь. Томск, выпуск № 208, | ИСТОЧНИК= ''Драверт П.'' Под небом Якутского края (стихотворения). Томск: Издание Н. А. Ш., 1911. 37 с. | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ= | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= | ЛИЦЕНЗИЯ= PD-old-70 }} {{poem-on| В ОЖИДАНИИ |}} <poem> Высокие песчаные к воде сбегают склоны, Их ярко красит вечером багровый солнца лик; Средь валунов на отмели синеют халцедоны, Чернеет оникс траурный, алеет сердолик… Шумит река могучая. В разливе вод кристальных Растут и расплываются волнистые круги. На фоне туч опаловых, задумчиво-печальных Виднеется узорная кайма глухой тайги… Часы пробили медленно на старой колокольне… Я жду тебя за городом — у кладбища — давно. Здесь тихо и торжественно, здесь дышится привольней, Одно к другому вяжется волшебных дум звено. Мне чудится, мне кажется, что в радостном сближеньи Летим над гладью водною мы к стороне родной; Летим мы, словно лебеди, — и наши отраженья Купаются в прозрачности под острою луной. И ночь передосенняя обвила нас прохладой, Бодрящими призывами звучит и манит даль; Озёра серебристые полны немой отрадой, И звёзды, звёзды яркие искрятся, как хрусталь… Сплетаются фантазией узорчатые ткани Из нитей вдохновения и золота мечты… Но кто там выделяется на голубом экране Изящным, нежным абрисом? О, Найля, это ты!… ''Вилюйск.'' </poem> {{poem-off}} [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1910 года]] [[Категория:Поэзия Петра Людвиковича Драверта]] thytkta1w78bp2gccqvkyo2fxf1o6gh Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/26 104 1223755 5736586 5721084 2026-08-05T20:36:12Z KleverI 1083 5736586 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} Въ [[w:Пошехонский уезд|Пошехонскомъ {{comment|у.|уезде}}]] [[w:Ярославская губерния|{{comment|Яросл. губ.|Ярославской губернии}}]] извѣстно повѣрье: если тѣло долго не гніетъ въ землѣ, то это вѣрный признакъ того, что умершій былъ человѣкъ грѣшный, и его останки не принимаетъ мать-земля<ref>{{razr|{{comment|Баловъ|Алексей Васильевич Балов (1861–1913) — краевед, собиратель фольклорно-этнографических материалов Ярославской и Вологодской губерний.}}}}, [[w:Пошехонье (местность)|Очерки Пошехонья]] ({{comment|Этн. Обозр.|Этнографическое обозрение}} 1898, № 4, с.&nbsp;91).</ref>. Это воззрѣніе отразилось и въ старомъ [[w:Синодик|синодикѣ]], гдѣ читаемъ: Ангелъ указалъ [[wikt:черноризец|черноризцу]] на кости [[ЭСБЕ/Инок|иноковъ]], умершихъ ради блуда безъ покаянія: ''гробы не приняли этихъ костей,'' и онѣ до сихъ поръ издаютъ смрадъ<ref>[[w:Петухов, Евгений Вячеславович|{{razr|Пѣтуховъ}}]], {{comment|Очерки изъ литер. ист. синодика|Очерки из литературной истории Синодика}}, 182—183.</ref>. {{indent-em|1.6}}<small>Въ {{razr|мордовскихъ}} сказкахъ мы встрѣчаемся съ точно такими же воззрѣніями. Богатый нищій умеръ (скоропостижно) на мосту, прося милостыню. Трупъ его не сгнилъ втеченіе многихъ лѣтъ. Купленная и выкормленная на деньги покойнаго свинья выкопала гробъ его на кладбищѣ, приволокла его на мѣсто смерти и здѣсь сожрала, послѣ чего сама провалилась подъ землю<ref>Образцы мордовской народной словесности, {{comment|вып.|выпуск}} II. Сказки и загадки на [[w:Эрзянский язык|{{comment|эрзянск.|эрзянском}} нарѣчіи]]. Казань, 1883, с.&nbsp;249.</ref>. Въ другой мордовской сказкѣ проклятый матерью человѣкъ, обращенный въ „зеленый рогъ“, говоритъ про себя солдату: „Я заклятой человѣкъ, меня мать прокляла. Вотъ теперь, послѣ проклятія меня, ни сама она не умретъ, ни я въ человѣка не обращусь и ''не умру.'' Я здѣсь вотъ, по проклятіи своей матерью, уже пятьсотъ лѣтъ казну караулю“<ref>Тамъ же, с.&nbsp;235.</ref>. Когда мать простила сына, она сама провалилась подъ землю, а „зеленый рогъ“ превратился въ молодого красиваго человѣка и жилъ долго.</small> {{indent-em|1.6}}{{якорь|§6}}§ 6. Души заложныхъ покойниковъ, съ самаго часа ихъ смерти, находятся {{razr|въ полномъ распоряженіи у нечистой силы}}. „При насильственной смерти душа человѣка непремѣнно поступаетъ въ вѣдѣніе чертей, и они цѣлой ватагой прилетаютъ за нею; поэтому обыкновенно всѣ насильственныя смерти сопровождаются бурей; то же бываетъ и при смерти вѣдьмы“<ref>[[w:Демидович, Павел Петрович|П.&nbsp;{{razr|Демидовичъ}}]], Изъ области вѣрованій и сказаній бѣлоруссовъ ({{comment|Этн. Обозр.|Этнографическое обозрение}} 1896, № 2—3, с.&nbsp;136).</ref>. Въ [[w:Великолукский уезд|Великолуцкомъ {{comment|у.|уезде}}]] [[w:Псковская губерния|Псковской {{comment|губ.|губернии}}]] отмѣчено повѣрье: когда бываетъ сильная буря, тогда непремѣнно есть кто-либо умершій неестественною смертью<ref>{{comment|АГО|Рукописи, хранящиеся в Научном архиве РГО}}. XXXII, 33, {{comment|сообщ.|сообщение}} {{razr|Златинскаго}} 1856 г.</ref>. То же и въ [[w:Елисаветградский уезд|Елисаветградскомъ {{comment|у.|уезде}}]]: когда поднимается мятель или „хуга“, то обыкновенно бабы говорятъ: „народылось въ сели, або ''вмерло'' якесь непевне“<ref>[[w:Осадчий, Тихон Иванович|{{razr|Осадчій}}]], Щербаковская волость (Сборникъ {{comment|Херсонск.|Херсонского}} Земства, 1891, № 7, с.&nbsp;62).—Эта примѣта и на западѣ Европы: поднялся вихорь—значитъ кто-нибудь повѣсился ({{lang|de|{{razr|[[w:de:Adolf Wuttke|Wuttke]]-[[w:de:Elard Hugo Meyer|Meyer]]}}, Der deutsche {{опечатка|Yolksaberglauben|Volksaberglauben|О1}}}}, § 265; [[:fr:Revue des traditions populaires|{{lang|fr|{{comment|Revue d. traditions populairs|Revue des traditions populaires}}}}]], XXIII, 1908, c.&nbsp;275).</ref>. |{{nop}} В [[w:Пошехонский уезд|Пошехонском {{comment|у.|уезде}}]] [[w:Ярославская губерния|{{comment|Яросл. губ.|Ярославской губернии}}]] известно поверье: если тело долго не гниет в земле, то это верный признак того, что умерший был человеком грешным, и его останки не принимает мать-земля<ref>{{razr|{{comment|Балов|Алексей Васильевич Балов (1861–1913) — краевед, собиратель фольклорно-этнографических материалов Ярославской и Вологодской губерний.}}}}, [[w:Пошехонье (местность)|Очерки Пошехонья]] ({{comment|Этн. обозр.|Этнографическое обозрение}} 1898, № 4, с.&nbsp;91).</ref>. Это воззрение отразилось и в старом [[w:Синодик|синодике]], где читаем: «Ангел указал [[wikt:черноризец|черноризцу]] на кости [[ЭСБЕ/Инок|иноков]], умерших ради блуда без покаяния: ''гробы не приняли этих костей,'' и они до сих пор издают смрад»<ref>[[w:Петухов, Евгений Вячеславович|{{razr|Петухов}}]], {{comment|Очерки из литер. ист. синодика|Очерки из литературной истории Синодика}}, 182—183.</ref>. {{indent-em|1.6}}<small>В {{razr|мордовских}} сказках мы встречаемся с точно такими же воззрениями. Богатый нищий умер (скоропостижно) на мосту, прося милостыню. Труп его не сгнил в течение многих лет. Купленная и выкормленная на деньги покойного свинья выкопала гроб его на кладбище, приволокла его на место смерти и здесь сожрала, после чего сама провалилась под землю<ref>Образцы мордовской народной словесности, {{comment|вып.|выпуск}} II. Сказки и загадки на [[w:Эрзянский язык|{{comment|эрзянск.|эрзянском}} наречии]]. Казань, 1883, с.&nbsp;249.</ref>. В другой мордовской сказке проклятый матерью человек, обращенный в «зеленый рог», говорит про себя солдату: «Я заклятой человек, меня мать прокляла. Вот теперь, после проклятия меня, ни сама она не умрет, ни я в человека не обращусь и ''не умру.'' Я здесь вот, по проклятии своей матерью, уже пятьсот лет казну караулю»<ref>Там же, с.&nbsp;235.</ref>. Когда мать простила сына, она сама провалилась под землю, а «зеленый рог» превратился в молодого красивого человека и жил долго.</small> {{indent-em|1.6}}{{якорь|§6}}§ 6. Души заложных покойников, с самого часа их смерти, находятся {{razr|в полном распоряжении у нечистой силы}}. «При насильственной смерти душа человека непременно поступает в ведение чертей, и они целой ватагой прилетают за ней; поэтому обыкновенно все насильственные смерти сопровождаются бурей; то же бывает и при смерти ведьмы»<ref>[[w:Демидович, Павел Петрович|П.&nbsp;{{razr|Демидович}}]], Из области верований и сказаний белорусов ({{comment|Этн. обозр.|Этнографическое обозрение}} 1896, № 2—3, с.&nbsp;136).</ref>. В [[w:Великолукский уезд|Великолуцком {{comment|у.|уезде}}]] [[w:Псковская губерния|Псковской {{comment|губ.|губернии}}]] отмечено поверье: когда бывает сильная буря, тогда непременно есть кто-либо умерший неестественной смертью<ref>{{comment|АГО|Рукописи, хранящиеся в Научном архиве РГО}}. XXXII, 33, {{comment|сообщ.|сообщение}} {{razr|Златинского}} 1856 г.</ref>. То же и в [[w:Елисаветградский уезд|Елисаветградском {{comment|у.|уезде}}]]: когда поднимается метель или «хуга», то обыкновенно бабы говорят: «народылось в сели, або ''вмерло'' якесь непевне»<ref>[[w:Осадчий, Тихон Иванович|{{razr|Осадчий}}]], Щербаковская волость (Сборник {{comment|Херсонск.|Херсонского}} земства, 1891, № 7, с.&nbsp;62). — Эта примета и на западе Европы: поднялся вихрь — значит кто-нибудь повесился ({{lang|de|{{razr|[[w:de:Adolf Wuttke|Wuttke]]-[[w:de:Elard Hugo Meyer|Meyer]]}}, Der deutsche {{опечатка|Yolksaberglauben|Volksaberglauben|О1}}}}, § 265; [[:fr:Revue des traditions populaires|{{lang|fr|{{comment|Revue d. traditions populairs|Revue des traditions populaires}}}}]], XXIII, 1908, c.&nbsp;275).</ref>.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> cfctk6jc0fq3t5bpsd0bdxqe6ticbpq Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/40 104 1223815 5736584 5721436 2026-08-05T20:28:07Z KleverI 1083 5736584 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} И въ Минской {{comment|губ.|губернии}} задушенный матерью внѣбрачный сынъ, служа „идолу“, {{razr|караулитъ}} „идоловъ {{razr|скарбъ}}“. Изъ этого скарба (клада) онъ далъ своимъ братьямъ денегъ, хотя, де, „за гэто получу отъ Анцыпора (Антихриста) три возы лозы“<ref>{{comment|Сборн. II Отдѣл. И. Ак. Н.|Сборник Отделения русского языка и словесности (II Отделения) Императорской Академии наук}}, т.&nbsp;72, № 4, 1902, с.&nbsp;321.</ref>. Въ [[w:Севский уезд|Сѣвскомъ {{comment|у.|уезде}}]] Орловской {{comment|губ.|губернии}} главный духъ, охраняющій зарытыя въ землѣ сокровища, носитъ имя ''Кудіара''<ref>С.&nbsp;В.&nbsp;{{razr|Максимовъ}}, [[Нечистая, неведомая и крестная сила (Максимов)|Нечистая, невѣдомая и крестная сила]]. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1903, с.&nbsp;159.</ref>, [[w:Кудеяр|знаменитаго разбойника]]. Видѣть въ этомъ, вмѣстѣ съ С.&nbsp;{{razr|Максимовымъ}}, недоразумѣніе, нѣтъ основаній: Кудіяръ — заложный покойникъ, коего и земля не принимаетъ<ref>{{comment|Этн. Обозр.|Этнографическое обозрение}} 1900, № 4, с.&nbsp;73: Вѣрованія крестьянъ {{comment|Орл. губ.|Орловской губернии}}</ref>, а если такъ, то ему подъ стать быть оберегателемъ кладовъ. Для другихъ мѣстностей мы знаемъ только однѣ наименованія духовъ-оберегателей кладовъ; это: кладовикъ, кладовой, кладенецъ, лаюнъ, щекотунъ, копша<ref>С.&nbsp;{{razr|Максимовъ}}, тамъ же, 159; [[w:Словарь русского языка (1891—1937)|{{comment|Словарь русск. языка, издав. II Отд. Ак. Наукъ|Словарь русского языка, составленный II Отделением Императорской Академии наук}}]], IV, {{comment|в.|выпуск}}&nbsp;3. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1909, с.&nbsp;925.</ref>, но о происхожденіи ихъ свѣдѣній нѣтъ. {{indent-em|1.6}}<small>Для сравненія отмѣтимъ, что и вотяцкій кутысь (безусловно заложный покойникъ) также стережетъ кладъ<ref>{{razr|{{comment|Первухинъ|Николай Григорьевич Первухин (1850—1889) — педагог, археолог, этнограф, краевед, один из первых исследователей быта и культуры северных удмуртов}}}}, Эскизы преданій и быта инородцевъ [[w:Глазовский уезд|Глазовскаго {{comment|у.|уезда}}]] I, 61 ({{comment|срв.|сравни}} ниже [[../../Глава 2/ДО#§13|§ 13]]).</ref>. Пятьсотъ лѣтъ на одномъ мѣстѣ ''казну караулитъ'' и проклятый матерью мордвинъ (въ мордовской сказкѣ), обращенный въ „зеленый рогъ“ ({{comment|см.|смотри}} выше [[#§5|§ 5]]).</small> {{indent-em|1.6}}{{якорь|§8. і}}і) Наконецъ, нѣкоторые заложные покойники получаютъ, такъ сказать, важные чины въ рядахъ нечистой силы: они {{razr|становятся лѣшими, домовыми}}, кикиморами и т.&nbsp;п., тѣмъ самымъ равняясь съ настоящими представителями нечистой силы. „По народной вѣрѣ (во Владимірской {{comment|губ.|губернии}}), разные лѣшіе, ''водяные'' и русалки-шутовки есть не кто иные, какъ обыкновенные „бывалошные“ (т.&nbsp;е. древніе) люди, на которыхъ яко бы тяготѣетъ родительское проклятіе; это тѣ же умершіе люди, но лишь „прокляненые“ своими родителями и въ частности своими „недобрыми матерями“. Загробная жизнь этихъ „проклятыхъ людей“ обречена на пребываніе ''здѣсь же на землѣ'', въ предѣлахъ водъ, озеръ, болотъ и лѣсныхъ чащъ. Вся разница между ними и обыкновенными смертными заключается яко бы въ томъ, что они лишены свободнаго общенія съ обыкновенными людьми. Образъ жизни этихъ обреченныхъ на изгнаніе бывалошныхъ людей вполнѣ ясно въ народѣ не обрисовался; извѣстно |{{nop}} И в Минской {{comment|губ.|губернии}} задушенный матерью внебрачный сын, служа «идолу», {{razr|караулит}} «идолов {{razr|скарб}}». Из этого скарба (клада) он дал своим братьям денег, хотя, де, «за гэто получу от Анцыпора (Антихриста) три возы лозы»<ref>{{comment|Сборн. II Отдел. И. Ак. н.|Сборник Отделения русского языка и словесности (II Отделения) Императорской Академии наук}}, т.&nbsp;72, № 4, 1902, с.&nbsp;321.</ref>. В [[w:Севский уезд|Севском {{comment|у.|уезде}}]] Орловской {{comment|губ.|губернии}} главный дух, охраняющий зарытые в земле сокровища, носит имя ''Кудияра''<ref>С.&nbsp;В.&nbsp;{{razr|Максимов}}, [[Нечистая, неведомая и крестная сила (Максимов)|Нечистая, неведомая и крестная сила]]. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1903, с.&nbsp;159.</ref>, [[w:Кудеяр|знаменитого разбойника]]. Видеть в этом, вместе с С.&nbsp;{{razr|Максимовым}}, недоразумение, нет оснований: Кудияр — заложный покойник, коего и земля не принимает<ref>{{comment|Этн. обозр.|Этнографическое обозрение}} 1900, № 4, с.&nbsp;73: Верования крестьян {{comment|Орл. губ.|Орловской губернии}}</ref>, а если так, то ему под стать быть оберегателем кладов. Для других местностей мы знаем только одни наименования духов-оберегателей кладов; это: кладовик, кладовой, кладенец, лаюн, щекотун, копша<ref>С.&nbsp;{{razr|Максимов}}, там же, 159; [[w:Словарь русского языка (1891—1937)|{{comment|Словарь русск. языка, издав. II Отд. Ак. наук|Словарь русского языка, составленный II Отделением Императорской Академии наук}}]], IV, {{comment|в.|выпуск}}&nbsp;3. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1909, с.&nbsp;925.</ref>, но о происхождении их сведений нет. {{indent-em|1.6}}<small>Для сравнения отметим, что и вотяцкий кутысь (безусловно заложный покойник) также стережет клад<ref>{{razr|{{comment|Первухин|Николай Григорьевич Первухин (1850—1889) — педагог, археолог, этнограф, краевед, один из первых исследователей быта и культуры северных удмуртов}}}}, Эскизы преданий и быта инородцев [[w:Глазовский уезд|Глазовского {{comment|у.|уезда}}]] I, 61 ({{comment|срв.|сравни}} ниже [[../Глава 2#§13|§&nbsp;13]]).</ref>. Пятьсот лет на одном месте ''казну караулит'' и проклятый матерью мордвин (в мордовской сказке), обращенный в «зеленый рог» ({{comment|см.|смотри}} выше [[#§5|§ 5]]).</small> {{indent-em|1.6}}{{якорь|§8. і}}і) Наконец, некоторые заложные покойники получают, так сказать, важные чины в рядах нечистой силы: они {{razr|становятся лешими, домовыми}}, кикиморами и т.&nbsp;п., тем самым равняясь с настоящими представителями нечистой силы. «По народной вере (во Владимирской {{comment|губ.|губернии}}), разные лешие, ''водяные'' и русалки-шутовки есть не кто иные, как обыкновенные „бывалошные“ (т.&nbsp;е. древние) люди, на которых яко бы тяготеет родительское проклятие; это те же умершие люди, но лишь „прокляненные“ своими родителями и в частности своими „недобрыми матерями“. Загробная жизнь этих „проклятых людей“ обречена на пребывание ''здесь же на земле'', в пределах вод, озер, болот и лесных чащ. Вся разница между ними и обыкновенными смертными заключается яко бы в том, что они лишены свободного общения с обыкновенными людьми. Образ жизни этих обреченных на изгнание бывалошных людей вполне ясно в народе не обрисовался; известно}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> e1q1zxitw9799nnj21d8hl3pvk77mj2 Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/74 104 1224565 5736567 5724886 2026-08-05T20:05:34Z KleverI 1083 5736567 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{razr|{{перенос2|клад|бищѣ}}}}. Прежде всего, конечно, кладбище—мѣсто чистое, „освященное“, а заложные покойники—не чисты ({{comment|срв.|сравни}} [[../../Глава 1/ДО#§6|§ 6]] и [[#§30|30]]). Но есть, повидимому, и другое соображеніе: На кладбище русскій народъ смотритъ, какъ на общину своихъ „родителей“, т.&nbsp;е. предковъ. Если при копкѣ могилы на кладбищѣ встрѣтятъ кости покойниковъ, похороненныхъ тутъ прежде, то въ могилу въ такихъ случаяхъ кидаютъ денегъ „на окупъ мѣста“ у сосѣдей. Въ гробъ съ покойникомъ иногда кладутъ подарки для прежде похороненныхъ на томъ же кладбищѣ. Первый по времени покойникъ, похороненный на новомъ кладбищѣ, часто считается какъ бы родоначальникомъ всей кладбищенской общины. — Кладбищенская община уважаемыхъ „родителей“, конечно, будетъ обижена, если въ ней поселится нечистый и вредный, близкій къ нечистой силѣ заложный. Между тѣмъ, гнѣвъ предковъ опасенъ для живыхъ потомковъ. Во всѣхъ важныхъ дѣлахъ безъ содѣйствія предковъ не обойтись. Но разгнѣванные предки не только не окажутъ содѣйствія, а даже могутъ нанести и прямой вредъ<ref>Это воззрѣніе, что обиженные и даже просто забытые, не поминаемые предки вредятъ живымъ потомкамъ болѣзнями и неурожаемъ ({{comment|м.&nbsp;пр.|между прочим}}, въ видѣ червячковъ съѣдаютъ хлѣбные всходы)— особенно широко распространено, если не говорить о древнихъ грекахъ и римлянахъ (о коихъ {{comment|см.|смотри}} [[w:Фюстель де Куланж, Нюма Дени|Фюстель-Де-Куланжъ]], [[Гражданская община древнего мира (Куланж)|{{comment|Гражд. общ. древн. міра|Гражданская община древнего мира}}]]. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1906, с.&nbsp;19), у черемисъ ({{comment|Извѣстія Оренбургск. Отдѣла Географ. Общ.|Известия Оренбургского отдела Императорского Русского географического общества}} IV, 1894, с.&nbsp;11, и VI, 1895, с.&nbsp;31). У русскихъ обидится и мститъ домовой, принадлежащій также къ предкамъ.</ref>. {{comment|Срв.|Сравни}} обычай Витебскихъ бѣлоруссовъ, которые „особенно избѣгали хоронить самоубійцъ и опившихся {{razr|близко къ роднымъ}}“<ref>{{comment|Этн. Обозр.|Этнографическое обозрение}} 1896, № 4, с.&nbsp;81, ст. [[w:Никифоровский, Николай Яковлевич|{{razr|Никифоровскаго}}]].</ref>. Наконецъ, есть и еще третье основаніе: „существуетъ {{razr|повѣрье}} въ простомъ народѣ, что опоицу не нужно хоронить на кладбищѣ, потому что отъ этого дескать не бываетъ дождя“<ref>{{comment|АГО|Рукописи, хранящиеся в Научном архиве РГО}}. XXXVII, 16, сообщ. {{comment|{{razr|Юрлова}}|Владимир Петрович Юрлов (1830—1903) — публицист, этнограф, мемуарист}} изъ [[w:Симбирская губерния|{{comment|Симб. губ.|Симбирской губернии}}]], л.&nbsp;17.</ref>; но объ этомъ народномъ повѣрьѣ у насъ рѣчь будетъ ниже ([[#§25|§§ 25]] и [[#§26|26]]). {{indent-em|1.6}}{{якорь|§22}}§ 22. Если въ наше время русскій народъ тревожится болѣе всего вопросомъ о ''мѣстѣ'' погребенія заложныхъ,—то въ старину было иначе: гораздо острѣе поставленъ былъ вопросъ объ особомъ ''способѣ'' погребенія заложныхъ, вопросъ же о мѣстѣ ихъ погребенія разрѣшался весьма легко. Русскій народъ избѣгаетъ захороненія заложныхъ покойниковъ въ землѣ. Закапываніе такихъ покойниковъ въ землю ведетъ за собою, по народному мнѣнію, неблагопріятныя для произрастанія хлѣбовъ {{перенос|кли|матическія}} |{{razr|{{перенос2|клад|бище}}}}. Прежде всего, конечно, кладбище — место чистое, «освященное», а заложные покойники — не чисты ({{comment|срв.|сравни}} [[../Глава 1#§6|§ 6]] и [[#§30|30]]). Но есть, по-видимому, и другое соображение: На кладбище русский народ смотрит как на общину своих «родителей», т.&nbsp;е. предков. Если при копке могилы на кладбище встретят кости покойников, похороненных тут прежде, то в могилу в таких случаях кидают денег «на окуп места» у соседей. В гроб с покойником иногда кладут подарки для прежде похороненных на том же кладбище. Первый по времени покойник, похороненный на новом кладбище, часто считается как бы родоначальником всей кладбищенской общины. — Кладбищенская община уважаемых «родителей», конечно, будет обижена, если в ней поселится нечистый и вредный, близкий к нечистой силе заложный. Между тем, гнев предков опасен для живых потомков. Во всех важных делах без содействия предков не обойтись. Но разгневанные предки не только не окажут содействия, а даже могут нанести и прямой вред<ref>Это воззрение, что обиженные и даже просто забытые, не поминаемые предки вредят живым потомкам болезнями и неурожаем ({{comment|м.&nbsp;пр.|между прочим}}, в виде червячков съедают хлебные всходы) — особенно широко распространено, если не говорить о древних греках и римлянах (о коих {{comment|см.|смотри}} [[w:Фюстель де Куланж, Нюма Дени|Фюстель де Куланж]], [[Гражданская община древнего мира (Куланж)|{{comment|Гражд. общ. древн. мира|Гражданская община древнего мира}}]]. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1906, с.&nbsp;19), у черемисов ({{comment|Известия Оренбургск. отдела Географ. общ.|Известия Оренбургского отдела Императорского Русского географического общества}} IV, 1894, с.&nbsp;11, и VI, 1895, с.&nbsp;31). У русских обидится и мстит домовой, принадлежащий также к предкам.</ref>. {{comment|Срв.|Сравни}} обычай витебских белорусов, которые «особенно избегали хоронить самоубийц и опившихся {{razr|близко к родным}}»<ref>{{comment|Этн. обозр.|Этнографическое обозрение}} 1896, № 4, с.&nbsp;81, ст. [[w:Никифоровский, Николай Яковлевич|{{razr|Никифоровского}}]].</ref>. Наконец, есть и еще третье основание: «существует {{razr|поверье}} в простом народе, что опоицу не нужно хоронить на кладбище, потому что от этого дескать не бывает дождя»<ref>{{comment|АГО|Рукописи, хранящиеся в Научном архиве РГО}}. XXXVII, 16, сообщ. {{comment|{{razr|Юрлова}}|Владимир Петрович Юрлов (1830—1903) — публицист, этнограф, мемуарист}} из [[w:Симбирская губерния|{{comment|Симб. губ.|Симбирской губернии}}]], л.&nbsp;17.</ref>; но об этом народном поверье у нас речь будет ниже ([[#§25|§§ 25]] и [[#§26|26]]). {{indent-em|1.6}}{{якорь|§22}}§ 22. Если в наше время русский народ тревожится более всего вопросом о ''месте'' погребения заложных, — то в старину было иначе: гораздо острее поставлен был вопрос об особом ''способе'' погребения заложных, вопрос же о месте их погребения разрешался весьма легко. Русский народ избегает захоронения заложных покойников в земле. Закапывание таких покойников в землю ведет за собой, по народному мнению, неблагоприятные для произрастания хлебов {{перенос|кли|матические}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> m4gd28y0ji8gg03ohkyresk5t7izfkn Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/76 104 1224570 5736575 5728682 2026-08-05T20:12:23Z KleverI 1083 5736575 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|''{{перенос2|слу|чится}} въ веснѣ студенымъ вѣтромъ вѣяти'' и сими садимая и сѣемая нами не преспѣваютъ на лучшее,… аще увѣмы нѣкоего утопленнаго или убитаго неиздавна погребена,… раскопаемъ окаяннаго и ''извержемъ его нѣгдѣ далѣ'' и не погребена покинемъ,… по нашему по премногу безумію ''виновно стужи'' мняще погребеніе его“<ref>Сочиненія, преподобнаго {{razr|Максима Грека}}, изданныя при [[w:Казанская духовная академия|Казанской Духовной Академіи]]. Часть III. Казань, 1862, с.&nbsp;170—171.</ref>. {{indent-em|1.6}}{{якорь|§23}}§ 23. И изъ поученія епископа {{razr|Серапіона}}, и изъ „посланія“ {{razr|Максима Грека}} съ очевидностью явствуетъ, что въ тѣ времена, несмотря на народное убѣжденіе во вредоносности погребенія „заложныхъ покойниковъ“ черезъ обычное закапыванье въ землю, случаи такого погребенія ихъ встрѣчались и, что особенно важно, православная церковь защищала именно эту самую практику, отрицаемую народнымъ обычаемъ. Болѣе чѣмъ вѣроятно, что эти исключительные случаи, идущіе въ разрѣзъ съ стариннымъ народнымъ убѣжденіемъ, происходили именно подъ вліяніемъ и при участіи церкви: другого авторитета, который бы вступилъ въ борьбу съ общимъ народнымъ убѣжденіемъ, въ данномъ случаѣ подъискать трудно. Замѣчательно, что о церковномъ обрядѣ отпѣванія заложныхъ покойниковъ въ данномъ случаѣ нѣтъ рѣчи. Народъ возставалъ только противъ закапыванья заложныхъ въ землю; напротивъ, церковные іерархи требовали, чтобы всѣ умершіе, даже и не достойные церковнаго отпѣванія и поминовеній,—{{comment|наприм.|например}} самоубійцы,—были ''зарываемы'' въ землю. Такъ, [[w:Фотий (митрополит Киевский)|митрополитъ Фотій]] въ своемъ поученіи къ псковскому духовенству въ 1416 г. говоритъ: „а который отъ своихъ рукъ погубится, удавится или ножемъ избодется, или въ воду себя ввержетъ, ино по святымъ правиламъ тѣхъ не повелѣно у церквей хоронити, ни надъ ними пѣти, ни поминати, но въ пустѣ мѣстѣ ''въ яму вложити и закопати''“<ref>[[w:Акты исторические|Акты Историческіе]], т.&nbsp;1, № 22, с.&nbsp;46.</ref>. И вообще, наши іерархи нерѣдко наказывали провинившихся чадъ Церкви лишеніемъ ихъ церковнаго ''отпѣванія'' и поминовенія, равно какъ и ''мѣсто'' погребенія иногда обращали въ орудіе наказанія или награжденія<ref>Между прочимъ, духовенство боролось съ обычаемъ [[w:Судебный поединок|судебныхъ поединковъ]], лишая убитыхъ на такихъ поединкахъ („на полѣ“) церковнаго погребенія ({{comment|Акты Археографич. Экспедиціи|Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографической экспедициею императорской Академии наук}}, т.&nbsp;I, с.&nbsp;462, № 369). Патріархъ Адріанъ въ своей уставной грамотѣ 1697 г. очень подробно изложилъ, гдѣ и какъ хоронить разныхъ заложныхъ покойниковъ; между прочимъ онъ предполагаетъ полную возможность того, что будутъ „бить челомъ о похоронной памяти“ такого заложнаго покойника, отпѣвать котораго по правиламъ не слѣдуетъ ({{comment|Временникъ И. Общ. Ист. и Древн. Россійск.|Временник Императорского Московского общества истории и древностей Российских}} XI, 1851, смѣсь, с.&nbsp;30 и др.).</ref>; но ''способъ'' погребенія |''{{перенос2|слу|чится}} в весне студеным ветром веяти'' и сими садимая и сеемая нами не преспевают на лучшее,… аще увемы некоего утопленного или убитого неиздавна погребена,… раскопаем окаянного и ''извержем его негде дале'' и не погребена покинем,… по нашему по премногу безумию ''виновно стужи'' мняще погребение его»<ref>Сочинения, преподобного {{razr|Максима Грека}}, изданные при [[w:Казанская духовная академия|Казанской духовной академии]]. Часть III. Казань, 1862, с.&nbsp;170—171.</ref>. {{indent-em|1.6}}{{якорь|§23}}§ 23. И из поучения епископа {{razr|Серапиона}}, и из «Послания» {{razr|Максима Грека}} с очевидностью явствует, что в те времена, несмотря на народное убеждение во вредоносности погребения «заложных покойников» через обычное закапывание в землю, случаи такого погребения их встречались и, что особенно важно, православная церковь защищала именно эту самую практику, отрицаемую народным обычаем. Более чем вероятно, что эти исключительные случаи, идущие в разрез с старинным народным убеждением, происходили именно под влиянием и при участии церкви: другого авторитета, который бы вступил в борьбу с общим народным убеждением, в данном случае подыскать трудно. Замечательно, что о церковном обряде отпевания заложных покойников в данном случае нет речи. Народ восставал только против закапыванья заложных в землю; напротив, церковные иерархи требовали, чтобы все умершие, даже и не достойные церковного отпевания и поминовений, — {{comment|наприм.|например}}, самоубийцы, — были ''зарываемы'' в землю. Так, [[w:Фотий (митрополит Киевский)|митрополит Фотий]] в своем поучении к псковскому духовенству в 1416 г. говорит: «а который от своих рук погубится, удавится или ножем избодется, или в воду себя ввержет, ино по святым правилам тех не повелено у церквей хоронити, ни над ними пети, ни поминати, но в пусте месте ''в яму вложити и закопати''»<ref>[[w:Акты исторические|Акты исторические]], т.&nbsp;1, № 22, с.&nbsp;46.</ref>. И вообще, наши иерархи нередко наказывали провинившихся чад Церкви лишением их церковного ''отпевания'' и поминовения, равно как и ''место'' погребения иногда обращали в орудие наказания или награждения<ref>Между прочим, духовенство боролось с обычаем [[w:Судебный поединок|судебных поединков]], лишая убитых на таких поединках («на поле») церковного погребения ({{comment|Акты Археографич. экспедиции|Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографической экспедициею императорской Академии наук}}, т.&nbsp;I, с.&nbsp;462, № 369). Патриарх Адриан в своей уставной грамоте 1697 г. очень подробно изложил, где и как хоронить разных заложных покойников; между прочим он предполагает полную возможность того, что будут «бить челом о похоронной памяти» такого заложного покойника, отпевать которого по правилам не следует ({{comment|Временник И. общ. ист. и древн. Российск.|Временник Императорского Московского общества истории и древностей Российских}} XI, 1851, смесь, с.&nbsp;30 и др.).</ref>; но ''способ'' погребения}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 5sm04gxxk7qgm8197vul80m1u9tyfs0 Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/80 104 1224677 5736577 5725098 2026-08-05T20:14:29Z KleverI 1083 5736577 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{перенос2|есте|ственный}} переходъ къ значенію „убогій домъ“. Значеніе это для словъ ''жальникъ'' и ''жаль'' отмѣчено въ Новгородѣ<ref>Дополненіе къ Опыту областнаго великорусскаго словаря. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1858, с.&nbsp;48.</ref>. По всей вѣроятности, идея созданія постоянныхъ убогихъ домовъ принадлежитъ высшему духовенству, которое не могло, конечно, видѣть равнодушно того, какъ христіанскіе трупы выбрасывались „нѣгдѣ далѣ“ и валялись на землѣ непокрытыми. Евангельское „поле скудельниче“ придавало какъ бы библейскую окраску этимъ сооруженіямъ. Но, повторяемъ, нѣчто въ родѣ временныхъ убогихъ домовъ—простыя загородки около трупа заложнаго покойника, чтобы трупъ этотъ не былъ растерзанъ хищными звѣрями, могли и даже, пожалуй, должны были существовать и ранѣе, уже по народному почину. Характерно, однако же, что послѣ и патріархъ и царь присутствовали на погребеніи покойниковъ въ Московскомъ убогомъ домѣ въ семикъ<ref>[[w:Макарий III (патриарх Антиохийский)|Патріархъ {{comment|антіох.|Антиохийский}} {{razr|Макарій}}]], Путешествіе въ Россію. Переводъ съ арабскаго [[w:Муркос, Георгий Абрамович|Г.&nbsp;Муркоса]]. Вып.&nbsp;IV. {{М.}} 1898, с.&nbsp;23.</ref>. Вопросъ о томъ, {{razr|гдѣ}} именно, въ какомъ мѣстоположеніи (на равнинахъ? горахъ? около рѣкъ?) устраивались убогіе дома, представляетъ для насъ большой интересъ, такъ какъ изъ того, что мы узнаемъ ниже, вполнѣ естественнымъ представляется выводъ, что надлежащимъ мѣстоположеніемъ для такихъ домовъ должны были служить мѣста сырыя, низменныя, „мочажинныя“. Но наши свѣдѣнія по этому вопросу весьма ограниченны. Кромѣ того, убогіе дома устраивались большею частью церковной и свѣтской администраціей, которая врядъ ли всегда считалась съ народными на этотъ предметъ взглядами. Въ [[w:Арзамас|гор. Арзамасѣ]] [[w:Нижегородская губерния|Нижегородской губерніи]] убогій домъ стоялъ прежде „по скату берега [[w:Тёша (река)|рѣки Теши]]“, близъ {{comment|села Ивановскаго|{{ПримВТ|Ныне микрорайон «Ивановский» г. Арзамаса Нижегородской обл.}}}}, верстахъ въ трехъ отъ стараго города. Въ 1748-мъ году здѣсь было построено новое зданіе [[w:История Арзамаса#Божие домики|убогаго дома]], уже въ другомъ мѣстѣ, на юговостокъ отъ города, „на полугорѣ“; это было каменное зданіе съ крышею на два ската, на конькѣ которой былъ восьмиконечный деревянный крестъ. Впослѣдствіи, послѣ закрытія убогихъ домовъ, это каменное зданіе убогаго дома (едвали не единственное въ Россіи: въ другихъ мѣстахъ вездѣ это были легкія деревянныя сооруженія) служило, кажется, войсковою конюшнею; по крайней мѣрѣ, извѣстно, что въ 1809-мъ году въ этомъ зданіи былъ настланъ [[w:Уфимский мушкетёрский полк|уфимскимъ полкомъ]] полъ<ref>[[ЭСБЕ/Нижегородские Губернские Ведомости|Нижегородскія Губернскія Вѣдомости]], 1850, № 13, статья {{comment|П.&nbsp;{{razr|Пискарева}}|Петр Иванович Пискарёв (1821—1904) — краевед и архивист}} „Арзамасскіе убогіе дома“.</ref>. |{{перенос2|есте|ственный}} переход к значению «убогий дом». Значение это для слов ''жальник'' и ''жаль'' отмечено в Новгороде<ref>Дополнение к Опыту областного великорусского словаря. {{comment|Спб.|Санкт-Петербург}} 1858, с.&nbsp;48.</ref>. По всей вероятности, идея создания постоянных убогих домов принадлежит высшему духовенству, которое не могло, конечно, видеть равнодушно того, как христианские трупы выбрасывались «негде дале» и валялись на земле непокрытыми. Евангельское «поле скудельниче» придавало как бы библейскую окраску этим сооружениям. Но, повторяем, нечто в роде временных убогих домов — простые загородки около трупа заложного покойника, чтобы труп этот не был растерзан хищными зверями, могли и даже, пожалуй, должны были существовать и ранее, уже по народному почину. Характерно, однако же, что после и патриарх, и царь присутствовали на погребении покойников в московском убогом доме в семик<ref>[[w:Макарий III (патриарх Антиохийский)|Патриарх {{comment|антиох.|Антиохийский}} {{razr|Макарий}}]], Путешествие в Россию. Перевод с арабского [[w:Муркос, Георгий Абрамович|Г.&nbsp;Муркоса]]. Вып.&nbsp;IV. {{М.}} 1898, с.&nbsp;23.</ref>. Вопрос о том, {{razr|где}} именно, в каком местоположении (на равнинах? горах? около рек?) устраивались убогие дома, представляет для нас большой интерес, так как из того, что мы узнаем ниже, вполне естественным представляется вывод, что надлежащим местоположением для таких домов должны были служить места сырые, низменные, «мочажинные». Но наши сведения по этому вопросу весьма ограниченны. Кроме того, убогие дома устраивались большей частью церковной и светской администрацией, которая вряд ли всегда считалась с народными на этот предмет взглядами. В [[w:Арзамас|гор. Арзамасе]] [[w:Нижегородская губерния|Нижегородской губернии]] убогий дом стоял прежде «по скату берега [[w:Тёша (река)|реки Теши]]», близь {{comment|села Ивановского|{{ПримВТ|Ныне микрорайон «Ивановский» г. Арзамаса Нижегородской обл.}}}}, верстах в трех от старого города. В 1748-м году здесь было построено новое здание [[w:История Арзамаса#Божие домики|убогого дома]], уже в другом месте, на юго-востоке от города, «на полугоре»; это было каменное здание с крышей на два ската, на коньке которой был восьмиконечный деревянный крест. Впоследствии, после закрытия убогих домов, это каменное здание убогого дома (едва ли не единственное в России: в других местах везде это были легкие деревянные сооружения) служило, кажется, войсковой конюшней; по крайней мере, известно, что в 1809-м году в этом здании был настлан [[w:Уфимский мушкетёрский полк|уфимским полком]] пол<ref>[[ЭСБЕ/Нижегородские Губернские Ведомости|Нижегородские губернские ведомости]], 1850, № 13, статья {{comment|П.&nbsp;{{razr|Пискарева}}|Петр Иванович Пискарёв (1821—1904) — краевед и архивист}} «Арзамасские убогие дома».</ref>.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 8j2pkfc9qcy3why6xdc6rm73gzq9lfb Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/81 104 1224697 5736570 5725141 2026-08-05T20:09:27Z KleverI 1083 5736570 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} Въ гор.&nbsp;Вяткѣ часовня, расположенная на мѣстѣ—или, по крайней мѣрѣ, около—прежняго убогаго дома, стоитъ надъ такъ называемымъ [[w:Раздерихинский овраг|Раздерихинскимъ спускомъ]], т.&nbsp;е. надъ оврагомъ, неподалеку отъ рѣки Вятки. — Въ [[w:Уржум|гор.&nbsp;Уржумѣ]] Вятской губерніи заложные въ былые годы погребались „на окраинѣ лѣваго берега рѣчки {{comment|Шинэрки|Шинэрка (совр. Шенерка) — небольшая речка в Кировской области, левый приток реки Уржумка}}, въ концѣ нынѣшней Полстоваловской улицы“<ref>В.&nbsp;{{razr|Магницкій}}, Особенности въ говорѣ русскихъ крестьянъ [[w:Уржумский уезд|Уржумскаго {{comment|у.|уезда}}]], подъ {{comment|сл.|словом}} заложный ({{comment|Извѣстія Общ. Археол., Ист. и Этнограф. при Казанск. у-тѣ|Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете}}, т.&nbsp;5, 1885 г.).</ref>; мѣсто это находилось прежде за городомъ, а теперь лежитъ уже въ чертѣ города. Во всѣхъ этихъ случаяхъ, какъ видимъ, убогіе дома расположены были неподалеку около рѣкъ; но общимъ правиломъ это обстоятельство, кажется, не было. Намъ извѣстно еще о существованіи прежде убогихъ домовъ въ городахъ (кромѣ упомянутыхъ выше): [[w:Вологда|Вологдѣ]], [[w:Дедюхин|Дедюхинѣ]], [[w:Кай (Верхнекамский район)|Каѣ]] Вятской {{comment|губ.|губернии}}, [[w:Кострома|Костромѣ]], [[w:Козьмодемьянск|Кузьмодемьянскѣ]], [[w:Советск (Кировская область)|слободѣ Кукаркѣ]] Вятской {{comment|губ.|губернии}}, [[w:Нерехта (город)|Нерехтѣ]], [[w:Ростов Великий|Ростовѣ]] [[w:Ярославская губерния|Ярославской {{comment|губ.|губернии}}]], [[w:Сарапул|Сарапулѣ]], [[w:Смоленск|Смоленскѣ]] (въ 1230 г., по лѣтописи), [[w:Соликамск|Соликамскѣ]], [[w:Суздаль|Суздалѣ]]<ref>І.&nbsp;{{razr|Знаменскій}}, Убогій домъ въ гор.&nbsp;Суздалѣ ([[w:Владимирские губернские ведомости|{{comment|Владим. Губ. Вѣд.|Владимирские губернские ведомости}}]] 1858, №&nbsp;5).</ref>, [[w:Торжок|Торжкѣ]] (1372 г., по лѣтописи), [[w:Великий Устюг|Устюгѣ Великомъ]], [[w:Ярославль|Ярославлѣ]] и нѣкоторыхъ другихъ. {{indent-em|1.6}}''Примѣчаніе.'' Чтобы дать читателю возможно полное представленіе объ убогихъ домахъ, скажемъ еще о томъ новомъ значеніи, которое они получили впослѣдствіи. Повидимому, въ убогіе дома подкидывались младенцы, какъ мертвые, такъ и живые. Послѣднихъ, по чувству состраданія, стали брать къ себѣ на воспитаніе сторожа убогихъ домовъ — люди, которые поступали на эту должность {{comment|б.&nbsp;ч.|большей частью}} изъ благочестиваго христіанскаго усердія. Значеніе воспитательныхъ домовъ быстро привилось къ убогимъ домамъ, и всѣхъ подкидышей изъ городовъ послѣ направляли {{comment|б.&nbsp;ч.|большей частью}} „къ божедому“, т.&nbsp;е. къ сторожу убогаго дома. Въ Костромѣ передъ семикомъ божедомъ со своими воспитанниками, возя малолѣтнихъ въ телѣжкѣ, сбиралъ милостыню; подъѣзжая къ обывательскимъ домамъ, онъ припѣвалъ: „[[w:Курва|Курвинъ]] сынъ батька, курвина дочь матка, узнай свое дитятко, подай ему милостыню!“<ref>{{razr|Снегиревъ}}, {{comment|Русск. простонар. праздники|Русские простонародные праздники и суеверные обряды}}, III, 203.</ref>. {{indent-em|1.6}}{{якорь|§25}}§ 25. Въ XVIII вѣкѣ правительство принимаетъ мѣры къ уничтоженію убогихъ домовъ. Первый указъ на этотъ счетъ, изданный императрицей [[w:Анна Иоанновна|Анной Іоанновной]], не имѣлъ, какъ кажется, {{перенос|ни|какихъ}} |{{nop}} В гор.&nbsp;Вятке часовня, расположенная на месте — или, по крайней мере, около — прежнего убогого дома, стоит над так называемым [[w:Раздерихинский овраг|Раздерихинским спуском]], т.&nbsp;е. над оврагом, неподалеку от реки Вятки. — В [[w:Уржум|гор.&nbsp;Уржуме]] Вятской губернии заложные в былые годы погребались „на окраине левого берега речки {{comment|Шинэрки|Шинэрка (совр. Шенерка) — небольшая речка в Кировской области, левый приток реки Уржумка}}, в конце нынешней Полстоваловской улицы»<ref>В.&nbsp;{{razr|Магницкий}}, Особенности в говоре русских крестьян [[w:Уржумский уезд|Уржумского {{comment|у.|уезда}}]], под {{comment|сл.|словом}} заложный ({{comment|Известия Общ. археол., ист. и этнограф. при Казанск. у-те|Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете}}, т.&nbsp;5, 1885 г.).</ref>; место это находилось прежде за городом, а теперь лежит уже в черте города. Во всех этих случаях, как видим, убогие дома расположены были неподалеку около рек; но общим правилом это обстоятельство, кажется, не было. Нам известно еще о существовании прежде убогих домов в городах (кроме упомянутых выше): [[w:Вологда|Вологде]], [[w:Дедюхин|Дедюхине]], [[w:Кай (Верхнекамский район)|Кае]] Вятской {{comment|губ.|губернии}}, [[w:Кострома|Костроме]], [[w:Козьмодемьянск|Козьмодемьянске]], [[w:Советск (Кировская область)|слободе Кукарке]] Вятской {{comment|губ.|губернии}}, [[w:Нерехта (город)|Нерехте]], [[w:Ростов Великий|Ростове]] [[w:Ярославская губерния|Ярославской {{comment|губ.|губернии}}]], [[w:Сарапул|Сарапуле]], [[w:Смоленск|Смоленске]] (в 1230 г., по летописи), [[w:Соликамск|Соликамске]], [[w:Суздаль|Суздале]]<ref>И.&nbsp;{{razr|Знаменский}}, Убогий дом в гор.&nbsp;Суздале ([[w:Владимирские губернские ведомости|{{comment|Владим. Губ. Вед.|Владимирские губернские ведомости}}]] 1858, №&nbsp;5).</ref>, [[w:Торжок|Торжке]] (1372 г., по летописи), [[w:Великий Устюг|Устюге Великом]], [[w:Ярославль|Ярославле]] и некоторых других. {{indent-em|1.6}}''Примечание.'' Чтобы дать читателю возможно полное представление об убогих домах, скажем еще о том новом значении, которое они получили впоследствии. По-видимому, в убогие дома подкидывались младенцы, как мертвые, так и живые. Последних, по чувству сострадания, стали брать к себе на воспитание сторожа убогих домов — люди, которые поступали на эту должность {{comment|б.&nbsp;ч.|большей частью}} из благочестивого христианского усердия. Значение воспитательных домов быстро привилось к убогим домам, и всех подкидышей из городов после направляли {{comment|б.&nbsp;ч.|большей частью}} «к божедому», т.&nbsp;е. к сторожу убогого дома. В Костроме перед семиком божедом со своими воспитанниками, возя малолетних в тележке, сбирал милостыню; подъезжая к обывательским домам, он припевал: «[[w:Курва|Курвин]] сын батька, курвина дочь матка, узнай свое дитятко, подай ему милостыню!»<ref>{{razr|Снегирев}}, {{comment|Русск. простонар. праздники|Русские простонародные праздники и суеверные обряды}}, III, 203.</ref>. {{indent-em|1.6}}{{якорь|§25}}§ 25. В XVIII веке правительство принимает меры к уничтожению убогих домов. Первый указ на этот счет, изданный императрицей [[w:Анна Иоанновна|Анной Иоанновной]], не имел, как кажется, {{перенос|ни|каких}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> cd1rgxpfj7x38x2ptkf8voot49p3f87 5736572 5736570 2026-08-05T20:10:28Z KleverI 1083 5736572 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} Въ гор.&nbsp;Вяткѣ часовня, расположенная на мѣстѣ—или, по крайней мѣрѣ, около—прежняго убогаго дома, стоитъ надъ такъ называемымъ [[w:Раздерихинский овраг|Раздерихинскимъ спускомъ]], т.&nbsp;е. надъ оврагомъ, неподалеку отъ рѣки Вятки. — Въ [[w:Уржум|гор.&nbsp;Уржумѣ]] Вятской губерніи заложные въ былые годы погребались „на окраинѣ лѣваго берега рѣчки {{comment|Шинэрки|Шинэрка (совр. Шенерка) — небольшая речка в Кировской области, левый приток реки Уржумка}}, въ концѣ нынѣшней Полстоваловской улицы“<ref>В.&nbsp;{{razr|Магницкій}}, Особенности въ говорѣ русскихъ крестьянъ [[w:Уржумский уезд|Уржумскаго {{comment|у.|уезда}}]], подъ {{comment|сл.|словом}} заложный ({{comment|Извѣстія Общ. Археол., Ист. и Этнограф. при Казанск. у-тѣ|Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете}}, т.&nbsp;5, 1885 г.).</ref>; мѣсто это находилось прежде за городомъ, а теперь лежитъ уже въ чертѣ города. Во всѣхъ этихъ случаяхъ, какъ видимъ, убогіе дома расположены были неподалеку около рѣкъ; но общимъ правиломъ это обстоятельство, кажется, не было. Намъ извѣстно еще о существованіи прежде убогихъ домовъ въ городахъ (кромѣ упомянутыхъ выше): [[w:Вологда|Вологдѣ]], [[w:Дедюхин|Дедюхинѣ]], [[w:Кай (Верхнекамский район)|Каѣ]] Вятской {{comment|губ.|губернии}}, [[w:Кострома|Костромѣ]], [[w:Козьмодемьянск|Кузьмодемьянскѣ]], [[w:Советск (Кировская область)|слободѣ Кукаркѣ]] Вятской {{comment|губ.|губернии}}, [[w:Нерехта (город)|Нерехтѣ]], [[w:Ростов Великий|Ростовѣ]] [[w:Ярославская губерния|Ярославской {{comment|губ.|губернии}}]], [[w:Сарапул|Сарапулѣ]], [[w:Смоленск|Смоленскѣ]] (въ 1230 г., по лѣтописи), [[w:Соликамск|Соликамскѣ]], [[w:Суздаль|Суздалѣ]]<ref>І.&nbsp;{{razr|Знаменскій}}, Убогій домъ въ гор.&nbsp;Суздалѣ ([[w:Владимирские губернские ведомости|{{comment|Владим. Губ. Вѣд.|Владимирские губернские ведомости}}]] 1858, №&nbsp;5).</ref>, [[w:Торжок|Торжкѣ]] (1372 г., по лѣтописи), [[w:Великий Устюг|Устюгѣ Великомъ]], [[w:Ярославль|Ярославлѣ]] и нѣкоторыхъ другихъ. {{indent-em|1.6}}''Примѣчаніе.'' Чтобы дать читателю возможно полное представленіе объ убогихъ домахъ, скажемъ еще о томъ новомъ значеніи, которое они получили впослѣдствіи. Повидимому, въ убогіе дома подкидывались младенцы, какъ мертвые, такъ и живые. Послѣднихъ, по чувству состраданія, стали брать къ себѣ на воспитаніе сторожа убогихъ домовъ — люди, которые поступали на эту должность {{comment|б.&nbsp;ч.|большей частью}} изъ благочестиваго христіанскаго усердія. Значеніе воспитательныхъ домовъ быстро привилось къ убогимъ домамъ, и всѣхъ подкидышей изъ городовъ послѣ направляли {{comment|б.&nbsp;ч.|большей частью}} „къ божедому“, т.&nbsp;е. къ сторожу убогаго дома. Въ Костромѣ передъ семикомъ божедомъ со своими воспитанниками, возя малолѣтнихъ въ телѣжкѣ, сбиралъ милостыню; подъѣзжая къ обывательскимъ домамъ, онъ припѣвалъ: „[[w:Курва|Курвинъ]] сынъ батька, курвина дочь матка, узнай свое дитятко, подай ему милостыню!“<ref>{{razr|Снегиревъ}}, {{comment|Русск. простонар. праздники|Русские простонародные праздники и суеверные обряды}}, III, 203.</ref>. {{indent-em|1.6}}{{якорь|§25}}§ 25. Въ XVIII вѣкѣ правительство принимаетъ мѣры къ уничтоженію убогихъ домовъ. Первый указъ на этотъ счетъ, изданный императрицей [[w:Анна Иоанновна|Анной Іоанновной]], не имѣлъ, какъ кажется, {{перенос|ни|какихъ}} |{{nop}} В гор.&nbsp;Вятке часовня, расположенная на месте — или, по крайней мере, около — прежнего убогого дома, стоит над так называемым [[w:Раздерихинский овраг|Раздерихинским спуском]], т.&nbsp;е. над оврагом, неподалеку от реки Вятки. — В [[w:Уржум|гор.&nbsp;Уржуме]] Вятской губернии заложные в былые годы погребались „на окраине левого берега речки {{comment|Шинэрки|Шинэрка (совр. Шенерка) — небольшая речка в Кировской области, левый приток реки Уржумка}}, в конце нынешней Полстоваловской улицы»<ref>В.&nbsp;{{razr|Магницкий}}, Особенности в говоре русских крестьян [[w:Уржумский уезд|Уржумского {{comment|у.|уезда}}]], под {{comment|сл.|словом}} заложный ({{comment|Известия Общ. археол., ист. и этнограф. при Казанск. у-те|Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете}}, т.&nbsp;5, 1885 г.).</ref>; место это находилось прежде за городом, а теперь лежит уже в черте города. Во всех этих случаях, как видим, убогие дома расположены были неподалеку около рек; но общим правилом это обстоятельство, кажется, не было. Нам известно еще о существовании прежде убогих домов в городах (кроме упомянутых выше): [[w:Вологда|Вологде]], [[w:Дедюхин|Дедюхине]], [[w:Кай (Верхнекамский район)|Кае]] Вятской {{comment|губ.|губернии}}, [[w:Кострома|Костроме]], [[w:Козьмодемьянск|Козьмодемьянске]], [[w:Советск (Кировская область)|слободе Кукарке]] Вятской {{comment|губ.|губернии}}, [[w:Нерехта (город)|Нерехте]], [[w:Ростов Великий|Ростове]] [[w:Ярославская губерния|Ярославской {{comment|губ.|губернии}}]], [[w:Сарапул|Сарапуле]], [[w:Смоленск|Смоленске]] (в 1230 г., по летописи), [[w:Соликамск|Соликамске]], [[w:Суздаль|Суздале]]<ref>И.&nbsp;{{razr|Знаменский}}, Убогий дом в гор.&nbsp;Суздале ([[w:Владимирские губернские ведомости|{{comment|Владим. губ. вед.|Владимирские губернские ведомости}}]] 1858, №&nbsp;5).</ref>, [[w:Торжок|Торжке]] (1372 г., по летописи), [[w:Великий Устюг|Устюге Великом]], [[w:Ярославль|Ярославле]] и некоторых других. {{indent-em|1.6}}''Примечание.'' Чтобы дать читателю возможно полное представление об убогих домах, скажем еще о том новом значении, которое они получили впоследствии. По-видимому, в убогие дома подкидывались младенцы, как мертвые, так и живые. Последних, по чувству сострадания, стали брать к себе на воспитание сторожа убогих домов — люди, которые поступали на эту должность {{comment|б.&nbsp;ч.|большей частью}} из благочестивого христианского усердия. Значение воспитательных домов быстро привилось к убогим домам, и всех подкидышей из городов после направляли {{comment|б.&nbsp;ч.|большей частью}} «к божедому», т.&nbsp;е. к сторожу убогого дома. В Костроме перед семиком божедом со своими воспитанниками, возя малолетних в тележке, сбирал милостыню; подъезжая к обывательским домам, он припевал: «[[w:Курва|Курвин]] сын батька, курвина дочь матка, узнай свое дитятко, подай ему милостыню!»<ref>{{razr|Снегирев}}, {{comment|Русск. простонар. праздники|Русские простонародные праздники и суеверные обряды}}, III, 203.</ref>. {{indent-em|1.6}}{{якорь|§25}}§ 25. В XVIII веке правительство принимает меры к уничтожению убогих домов. Первый указ на этот счет, изданный императрицей [[w:Анна Иоанновна|Анной Иоанновной]], не имел, как кажется, {{перенос|ни|каких}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> ppei94jj5w9a0nqzfoo9zpyz0rgdjeg Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/82 104 1224700 5736578 5725147 2026-08-05T20:15:31Z KleverI 1083 5736578 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{перенос2|ни|какихъ}} послѣдствій. Но указомъ [[w:Екатерина II|Екатерины Великой]] 25 марта 1771 года погребеніе въ убогихъ домахъ было прекращено разъ навсегда. Передаютъ, что эта императрица сама полюбопытствовала заглянуть въ убогій домъ, и это обстоятельство рѣшило судьбу этихъ своеобразныхъ сооруженій. Не безъ вліянія осталась, вѣроятно, и московская чума 1771 года; хоронить покойниковъ при церквахъ было запрещено, устроены общія кладбища, на которыхъ повелѣно хоронить своевременно и заложныхъ покойниковъ,—и убогіе дома оказались излишними. Если мы изрѣдка встрѣчаемся съ случаями погребеній въ убогихъ домахъ и послѣ 1771&nbsp;г., то это было только въ захолустьяхъ, гдѣ „до царя далеко“. Такъ, въ гор.&nbsp;Дедюхинѣ [[w:Пермская губерния|Пермской губерніи]] еще въ 1798 году были похоронены въ убогомъ домѣ 26 человѣкъ, утонувшихъ весною этого года при переправѣ въ гнилой лодкѣ черезъ городской каналъ<ref>Пермскія Епархіальныя Вѣдомости, 1867, с.&nbsp;86, статья С.&nbsp;И.&nbsp;С. „Семикъ и убогій домъ въ Дедюхинѣ, [[w:Соликамский уезд|Соликамскаго уѣзда]]“.</ref>. Но мѣстный убогій домъ устроенъ былъ, какъ кажется, на кладбищѣ: по крайней мѣрѣ теперь онъ находится въ чертѣ городского кладбища; убогимъ домомъ называютъ теперь здѣсь древнюю часовню, близъ которой находятся „двѣ могилы въ видѣ огромныхъ чашъ, углубленныхъ въ землю“<ref>Тамъ же, стр.&nbsp;85.</ref>. Но если правительству не трудно было уничтожить убогіе дома, учрежденіе чисто городское и притомъ полуискусственнаго происхожденія,—то этимъ вопросъ о погребеніи заложныхъ покойниковъ далеко еще не былъ исчерпанъ. Старинное народное убѣжденіе въ необходимости особаго способа погребенія заложныхъ покойниковъ сохранилось во всей силѣ и до нашихъ дней. А такъ какъ теперь никто не считается съ этимъ убѣжденіемъ и никакихъ компромиссныхъ учрежденій—каковыми были убогіе дома—болѣе не существуетъ, то жертвою этого убѣжденія за послѣднее столѣтіе сдѣлалась не одна сотня деревенскихъ мужичковъ, которые въ засушливые годы вырывали заложныхъ покойниковъ изъ могилъ и за это шли въ тюрьмы. „Нашъ крестьянинъ,—пишетъ одинъ наблюдатель изъ [[w:Силинская волость|Силинской волости]] [[w:Симбирская губерния|Симбирской губерніи]],—съ большимъ негодованіемъ смотритъ на то, что въ послѣднее время стали хоронить на кладбищахъ опойцевъ; онъ твердо убѣжденъ, что это—отступленіе отъ старинныхъ обычаевъ, тяжкій грѣхъ, и неминуемо {{razr|влечетъ за собою}} ''бездожіе и неурожаи;'' по его мнѣнію, приличное мѣсто для зарытія такого мертвеца — гдѣ-нибудь ''въ глухомъ лѣсномъ оврагѣ,'' а потому онъ |{{перенос2|ни|каких}} последствий. Но указом [[w:Екатерина II|Екатерины Великой]] 25 марта 1771 года погребение в убогих домах было прекращено раз и навсегда. Передают, что эта императрица сама полюбопытствовала заглянуть в убогий дом, и это обстоятельство решило судьбу этих своеобразных сооружений. Не без влияния осталась, вероятно, и московская чума 1771 года; хоронить покойников при церквах было запрещено, устроены общие кладбища, на которых повелено хоронить своевременно и заложных покойников, — и убогие дома оказались излишними. Если мы изредка встречаемся с случаями погребений в убогих домах и после 1771&nbsp;г., то это было только в захолустьях, где «до царя далеко». Так, в гор.&nbsp;Дедюхине [[w:Пермская губерния|Пермской губернии]] еще в 1798 году были похоронены в убогом доме 26 человек, утонувших весной этого года при переправе в гнилой лодке через городской канал<ref>Пермские епархиальные ведомости, 1867, с.&nbsp;86, статья С.&nbsp;И.&nbsp;С. «Семик и убогий дом в Дедюхине, [[w:Соликамский уезд|Соликамского уезда]]».</ref>. Но местный убогий дом устроен был, как кажется, на кладбище: по крайней мере теперь он находится в черте городского кладбища; убогим домом называют теперь здесь древнюю часовню, близь которой находятся «две могилы в виде огромных чаш, углубленных в землю»<ref>Там же, стр.&nbsp;85.</ref>. Но если правительству не трудно было уничтожить убогие дома, учреждение чисто городское и притом полуискусственного происхождения, — то этим вопрос о погребении заложных покойников далеко еще не был исчерпан. Старинное народное убеждение в необходимости особого способа погребения заложных покойников сохранилось во всей силе и до наших дней. А так как теперь никто не считается с этим убеждением и никаких компромиссных учреждений — каковыми были убогие дома — более не существует, то жертвой этого убеждения за последнее столетие сделалась не одна сотня деревенских мужичков, которые в засушливые годы вырывали заложных покойников из могил и за это шли в тюрьмы. «Наш крестьянин, — пишет один наблюдатель из [[w:Силинская волость|Силинской волости]] [[w:Симбирская губерния|Симбирской губернии]], — с большим негодованием смотрит на то, что в последнее время стали хоронить на кладбищах опойцев; он твердо убежден, что это — отступление от старинных обычаев, тяжкий грех, и неминуемо {{razr|влечет за собой}} ''бездожие и неурожаи;'' по его мнению, приличное место для зарытия такого мертвеца — где-нибудь ''в глухом лесном овраге,'' а потому он}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> iy91dh3r9blzczagzf64vus2bapred1 Житие преподобного Стефана Савваита (Леонтий, Босх; Лихачёв) 0 1228053 5736610 5736409 2026-08-06T08:04:15Z LihachevAnthon1971 124560 /* ГЛАВА XII. */ [151] 5736610 wikitext text/x-wiki == Житие преподобного Стефана Савваита (перевод по изданию Acta Sanctorum) == === Предварительный комментарий (Commentarius Prævius) === ''Составлен Даниэлем Папеброхом (Daniel Papebroch). Перевод по изданию: '' [https://documentacatholicaomnia.eu/04z/z_1643-1925__Societe_des_Bollandistes__Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723__LT.pdf.html Acta Sanctorum/1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723] === § I. Краткие сведения о Лавре; почитание Святого; различение [одноимённых лиц] === [1] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] В нашем томе на 3 марта, на стр. 166, в предварительном комментарии под номером 794, первым делом было дано краткое сведение о Лавре св. Саввы — по случаю [памяти] двадцати монахов-мучеников того же места. Более обширное [описание] мы откладываем на 5 декабря, день, посвящённый св. Савве, игумену и основателю того места; к его Деяниям, как мы там же предуведомили, и будет отнесено полнейшее рассмотрение её расположения, роста, потрясений и запустения. Этимология и определение имени, отличие [Лавры] от монастыря [общежительного], а также правило жизни монахов в ней смогут тогда дать материал для дальнейшего исследования. Ибо Величайшая и знаменитейшая Лавра, превосходящая все лавры Палестины, — по свидетельству Кирилла Скифопольского в «Житии св. Саввы», изданном Котелье в 3-м томе «Памятников Греческой Церкви», стр. 229, — возвышена над прочими, там же в разных местах по отдельности перечисленными, а именно над Новой Лаврой, Лаврой Башен, [Лаврой] Фирмина и Суки; и немалая её слава в том, что она породила и вскормила св. Стефана Чудотворца.<ref>«protulisse atque aluisse» — буквально «породила и вскормила»; список лавр сверен по снимку: Новая, Башен, Фирмина, Суки. Маргиналия слева: «Год 794» (отсылка к тому на 3 марта); «Более подробное сведение о Лавре откладывается на 5 декабря, день св. Саввы, основателя».</ref> [2] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] Память его на сей день возвещает новый Антологион; Менологий же Сирлета — следующими словами: «Воспоминание святого отца нашего Стефана Савваита». С этим согласны печатные Минеи со своим рукописным Указателем, и Максим, епископ Киферский, а также дополнение к печатным греческим Минеям, взятое из Синаксария Сирмонда и из рукописи Шифле; в этом [дополнении] ему поются следующие стихи:<ref>Греческое двустишие читается неуверенно (OCR испорчен), привожу дипломатически: «И колья, и Мосхата, и силу скал / [избежав], Стефан, в Эдем в рощи вошёл». Латинский перевод издания — вольный парафраз, не подстрочник: «Препятствия жизни, оковы и узы — / пока ты, Стефан, их избегаешь, ты входишь в рощи рая». Формы σκόλα / Μοσχᾶτα / πέτρας βίς проблемные; латинский ряд obstacla / compedes / vincula им прямо не соответствует — расхождение атрибутировано, а не сглажено.</ref> «И колья, и Мосхата, и силу скал / [избежав], Стефан, в Эдем в рощи вошёл».<ref>Латинский ряд: «Obstacla vitae, compedes, ac vincula / Dum Stephane vitas, nemora paradisi subis».</ref> Отмечается он, сверх того, в Календаре у Женебрара и в 4-м томе общепринятой «Библиотеки Отцов» — под 13-м числом сего месяца, без прибавления чего-либо, кроме имени и прозвания. Имеется он и в рукописном Славяно-русском Менологии: «Память блаженнейшего Стефана Савваита, пострадавшего в 201 году при Севере»; здесь [составитель] напрасно делает нашего Стефана мучеником либо смешивает его с неким иным мучеником; ибо Савваит, как учит соотношение времён, никак не мог тогда существовать, когда ещё не родился св. Савва, основатель Лавры савваитов.<ref>Хронологический абсурд: 201 г. при Септимии Севере — до основания Лавры.</ref> Юлий Греко-метрический, вставленный в «Греко-московские Эфемериды» перед I томом на май, на стр. XXXIII отмечает память св. отца нашего Стефана Савваита, как выше сказано. Указатель же в Типиконе св. Саввы переносит его на 14-е число сего месяца; это возвещение Типикона, описанное, как я полагаю, Папеброхием, не имеет ничего отличного от вышесказанного, кроме прозвания «агиосавваит» (ἁγιοσαβίτης), которым указывается, что он был монахом св. Саввы: при несколько разнящемся сложении [слова] вещь, однако, согласуется со словом прочих цитированных Синаксариев, в которых он зовётся Савваитом. В дополнении к печатным греческим Минеям, сверенном по пергаменному Синаксарию Сирмонда, то есть [Синаксарию] Клермонской коллегии Общества Иисуса в Париже, сей Стефан постыдно смешивается с другим Стефаном Савваитом, когда тот [Синаксарий] передаёт его память под 28 октября, в который он и почитается: «Память преподобного отца нашего Стефана Савваита, племянника Иоанна [Дамаскина]»; об этом деле подробнее — вскоре.<ref>Две разные контаминации: (а) слав.-рус. Менологий → мученик 201 г.; (б) Парижский Синаксарий Сирмонда → тёзка 28 октября. ἀνεψιός = племянник.</ref> [3] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] Оба же Стефана, каждый в свой день, в печатных Похвалах Миней почти одним и тем же священным последованием чтутся. Достаточно малого образца; вот его смысл: «Жизнь, согласная со словам, / тебе венец двойной, / о трижды блаженный, доставила. / На главу твою, украшенную, / Податель жизни возложил — / Христос — венец славы, / ты, получивший по жребию имя, / соответствующее делу, блаженный Стефане».<ref>Это латинский пересказ смысла стихиры («cujus hic est sensus»); греческого оригинала на листе нет. Здесь есть аллюзия на слово στέφανος, по-латыни corona (венец).</ref> Ни в одном из Синаксариев, которые я сам просмотрел, похвальных слов Святому я не нахожу: хотя Папеброхий к Минее Шифле, им самим списанной, и замечает, что тот имеет похвалу, притом более пространную. Но как наш Святой, который там отмечается в сей день, так и прочие, в свои собственные дни, отмечаются там просто, без всяких похвал; либо потому, что в том списке, откуда святые заимствованы, этих [похвал] не было, либо потому, что они опущены ради краткости. И этот недостаток — если только его можно назвать недостатком — с избытком восполнит само Житие, где к концу оно украшает [святого] изящнейшей и достойнейшей похвалой; на неё, быть может, единственно и смотрел хвалёный Папеброхий, когда к упомянутой Минее приложил помету о более пространной похвале. Рассыпаны по ткани Жития почётнейшие прозвания, коими, словно столькими же лучами, озаряется его имя. Он зовётся: дивный или чудесный (prodigiophorus) — параграф 42; Чудотворец (Thaumaturgus) — пар. 62 и 92; Богоносец (Deifer) — в разных местах; божественный старец — пар. 69; великий старец — пар. 80; старец дивный, чудесный старец — пар. 85; податель исцелений (sanitatis collator) — пар. 99; дивный учитель — пар. 103; муж достоудивительный (vir admirabilis) — пар. 185. От дальнейших выборок подобного рода я воздерживаюсь.<ref>Все номера параграфов Vitæ сохранены; «prodigiophorus» восстановлено по OCR — в прежней версии ошибочно стояло «prodigiorum».</ref> [4] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] Один только, насколько мне известно, из новых [авторов] — Кастеллан, в Дополнениях к своему Всеобщему Мартирологу, помещает св. Стефана также под сим днём, и притом определённее, нежели обыкновенно делают сами Синаксарии: «В Лавре св. Саввы в Палестине — св. Стефан Чудотворец, монах, племянник св. Иоанна Дамаскина». В этом он сильно ошибается, тем, что вводит его в X веке, вопреки Житию. Зато уместно он присваивает ему титул Чудотворца, в других Синаксариях, правда, пропущенный, но им в тех, которыми он пользовался, где-то, без сомнения, найденный: ибо Автор Жития так его и называет, и ткань Жития, в той мере, в какой она до нас дошла, исповедует непрерывным рядом чудес, прорицаний и прозрения сердец, исследующего любые сокровенные и тайные помышления, — коими он и доказывается великим, как немногие, совершителем знамений и чудес. Почему же его праздник воспоминается не 2 апреля, в который он отошёл от жизни, а в сей [день, 13 июля], — нам совершенно неизвестно. Если… место для догадок; быть может, монахи-савваиты перенесли его [праздник] на этот день либо по случаю торжественного вознесения тела, либо чтобы ему не мешало слишком часто пасхальное богослужение или службы Страстной седмицы; если только не побудило отодвинуть его в иное место какой-нибудь другой святой, отмеченный в Указателе упомянутого Типикона под тем же днём 2 апреля, притом с титулом Чудотворца: а именно пресвитер и игумен, почитаемый у греков особым почитанием и во многих Синаксарях воспоминаемый на первом месте (ему одному посвящено полное церковное последование в больших Минеях и в Антологионе), — которого мы видели под тем же самым днём в томе на 1 апреля, стр. 101. На стр. 102 же имеется его похвальное слово, церковное последование, стихи, оды, строфы; и там же на стр. 103 из разъяснённого канона выводится, что он жил в VIII веке или следующем, при иконоборцах. Как бы то ни было, здесь позволительно догадываться, поскольку более достоверных документов мы не имеем. И о почитании св. Стефана — достаточно; теперь поговорим об одноимённых святых, однако истинно отличных от него.<ref>Переходная фраза «nunc de Sanctis homonymis… agamus» задаёт тему пунктов 5–9: различение тёзок. Числа сверены: tomo 1 Aprilis pag. 101/102/103; «sæculo VIII aut sequenti sub Iconomachis» сохранено.</ref> [5] В Житии, пар. 184, сообщается, что наш Чудотворец провёл три Великих поста в пустыне, облачённый во власяницу. Не мог ли он поэтому по праву зваться Трихиной (Власяничным)? Однако в «Житиях Отцов» у Росвейда, кн. 10, гл. 57, помещён игумен Стефан Трихина, настоятель монастыря св. отца нашего Саввы. Тот же ли это Стефан, что наш, или иной? Многое в обоих случаях совпадает: имя, место, образ жизни, ношение власяницы; ибо Трихиной зовётся тот, кто пользуется власяницей, так прозванный от волос (ἀπὸ τῶν τριχῶν), то есть от власов, из которых она сплетается. Но этот росвейдовский Стефан называется настоятелем (antistes); наш же настоятелем никогда не был, как ясно видно из Автора Жития, пар. 184, точно перечисляющего все должности, отправлявшиеся Святым у своих, и воздерживающегося от достоинства настоятеля. То же явствует из того, что в пар. 183 он называется погребённым при святом отце… и игумене Василии, при собрании всех монахов Лавры. Тот же Василий в предварительном комментарии к мученикам-савваитам, пар. 5, утверждается там же бывшим игуменом; а в Актах мученичества, пар. 2, зовётся «добрейший пастырь Василий», когда Стефан уже два года как скончался, — как будет видно из дальнейшего. Всё это, следовательно, достаточно различает обоих Стефанов. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [6] В «Пропущенных» ко второму дню апреля, после того как было сказано, что память св. Стефана, облачённого во власы, жившего в Лавре Саввы, передаётся в рукописном Арабо-египетском Менологии, переведённом для нас на латынь Грацией Симонием Маронитом, прибавляется, что он, видимо, и есть Стефан Савваит, отнесённый грегами к этому дню 13 июля. Но эта догадка представляется мне слишком ненадёжной, чтобы я осмелился за неё ручаться; во-первых, потому что, насколько мне известно, нигде в Синаксарях наш Стефан не отмечается этим прозвищем; во-вторых, потому что, хотя он и провёл три [поста], облачённый во власяницу, и это ношение, то есть одеяние, применялось в течение трёхлетия и было растянуто на 15 лет — как указывается словами, непосредственно там же предшествующими, — что, казалось бы, достаточно для такого отличительного прозвища, я всё же полагаю, что оно ему никогда не было дано: особенно потому, что, как говорится в том же пар. 184, в остальные семнадцать лет (последних лет жизни) он в эти три ежегодных Великих поста власяницу не носил — ни ради отцов, бывших с ним, ни ради тех, кто отовсюду к нему прибегал, — чтобы не видели его облачённым в это одеяние. Поэтому я твёрдо убеждён, что прозвище «Облачённый во власы» было дано некоему другому Стефану, монаху-савваиту, в качестве отличительного признака, которым он отличался бы от прочих того же места и имени и который волосяное одеяние носил либо всю жизнь, либо по крайней мере бо́льшую её часть, и в самый час наступающей смерти его не снимал, в нём же, быть может, и скончался, — чтобы сделать это прозвище своим собственным и единственным; что у немногих при такой строгости вошло в обычай. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [7] Иоанн Фока, изданный Львом Аллацием в «Просителях» (Supplicibus), стр. 28, рассуждая о святых мужьях, виденных им в Лавре св. Саввы, которую он незадолго перед тем описал, рассказывает, что видел в тех местах около сорока богоносных мужей, и прежде других — достойных внимания, а прежде них особенно шестерых, среди которых на первом месте поименован некий Стефан, не отмеченный, правда, никаким прозвищем, но отличный от нашего Стефана: ибо когда прославленный Иоанн осматривал святые места, которые описывает, в 1085 году — как доказывает его издатель в своём предисловии, — а наш Стефан процветал там же в VIII веке и умер в 794 (DCCXCIV), то времена, очевидно, настолько разнятся, что один не может быть смешан с другим. Это различие мы указываем здесь для того, чтобы кто-нибудь неопытный, наткнувшись на него, с первого взгляда не принял одного за другого, обманутый омонимией собственного имени и монастыря, в обоих случаях одного и того же. Ошибку Славяно-русского Менология мы уже указали. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [8] Стефан, сверх того, является нам ещё дважды, настолько при первом взгляде склонный к смешению с нашим, чем больше признаков тождества сходится в обоих: а именно собственное имя, святость, место жительства или образ жизни, по чему он так же, как наш, зовётся Савваитом, и время, ибо он был нашему синхронен. Однако это не мешает тому, чтобы он имел признаки, по которым отличается и от нашего Стефана, и от предшествующих [тёзок]. Во-первых, прозвище, которое даёт ему Типикон св. Саввы под 28 октября и по которому он воспоминается в Синаксарях; прибавь Житие, продлённое за пределы смерти нашего, ибо этот Стефан, видимо, тождествен с тем, кто явился Автором мученичества монахов-савваитов; в предисловии которого он так говорит: «Эту [резню], учинённую варварами над савваитами, я сам видел собственными глазами, как один из тех, кто, населяя сию священную Лавру, там же оказался при том гибельном их нападении». Сюда же относятся слова Жития, которое мы здесь даём, пар. 177: «Свидетели вы все, что это видение (о Феоктисте в небесной славе) было истинным, не только ради явной святости его жизни, но и потому, что он очистился последним крещением мученичества, не допускающим вторых скверн: ибо он из числа отцов в Великой Лавре св. отца нашего Саввы, убитых варварами, — историю коих составил муж, всякой доблестью преизобилующий, отец Стефан, великая честь и украшение нашей Лавры». ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [9] Из этого ясна разница этого последнего Стефана и прочих предшествующих от нашего. Можно также посмотреть то, что уже прежде сказано в упомянутом предварительном комментарии к мученикам-савваитам под 20 марта, пар. 5. Дело запутывают печатные Минеи, когда под упомянутым днём 28 октября они дважды воспоминают св. Стефана Савваита: однажды с прибавлением «ученик св. Саввы» — что Автору мученичества монахов-савваитов из-за разницы во времени не может принадлежать, если значение слова «ученик» понимать строго; и однажды просто, с опущением этой оговорки. Но дальнейшее исследование настоящего предмета относится к тому дню [28 октября]; там же можно будет учесть и то, почему в одном месте там же он возвещается среди мучеников как тот же самый и как другой как также по-разному он причисляется к тем же [мученикам] в Мартирологе Сирлета под тем же днём 28 октября следующими словами: «Святых мучеников Терентия, Неониллы и святого отца нашего Стефана Савваита; кои все, пребы в исповедании христианской веры, после темниц и биений были брошены зверям и в котлы, полные кипящей смолы, и, когда все муки вменили ни во что, усечены мечом». Наш Симон Вангнекский в «Прологоменах» сочинения, озаглавленного «Марианское благочестие греков» (Pietas Mariana Græcorum), стр. 79, № 24, смешивает Стефана Савваита сего дня с тем, кого чтут 28 октября, а тем самым и нашего — с Поэтом; ибо прибавляет: «Которого (св. Савву) он, как видно, подражал в составлении или подборе гимнов». Затем в Центурии I, стр. 188, он приводит под его именем марианское похвальное слово греко-латинское; но напрасно; ибо если бы наш Стефан был гимнографом или поэтом — разве мыслимо, чтобы Леонтий не сделал ни малейшего упоминания об этом, будучи столь точным историком его деяний и во многом очевидцем? И не возражай, будто в утраченной части Жития это, может быть, было сказано: ибо в периохе того же Жития, где суммарно и подробно описываются должности и добродетели Святого, либо в упомянутом его похвальном слове он хотя бы словом указал бы, что им были составлены гимны во славу Божию и святых. А поскольку он нигде этого не делает, мы полагаем, что из его молчания достаётся нам довод: то, что касается поэтических дарований, следует приписать другому. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/3|с. 526]]) <references/> === § II. Св. Стефан — кровный родственник св. Иоанна Дамаскина; вступление в Лавру; год и день смерти === [10] Под 6 мая было рассмотрено о св. Иоанне Дамаскине, и по той же оказии мимоходом указано, что св. Стефан был его ''nepos''<ref>''Nepos'' — латинское слово, означающее «племянник» или «внук»; в данном контексте — племянник.</ref>, а Иоанн — его ''avunculus''<ref>''Avunculus'' — дядя по матери.</ref>. То, что там было затронуто из побочного в слишком неточных и расплывчатых выражениях, здесь следует немного прояснить. Итак, св. Стефан был сыном брата св. Иоанна Дамаскина, а следовательно, если говорить строго, тот же Святой был ему ''patruus''<ref>''Patruus'' — дядя по отцу (брат отца).</ref>, а отнюдь не ''avunculus''. Дело явствует из Леонтия, в прилагаемом Житии говорящего так, пар. 184: «Десятилетний… он приступил к Великой Лавре нашей со своим дядей по отцу» (по-гречески {{lang|grc|πατραδέλφῳ}}). Слово {{lang|grc|πατράδελφος}} здесь означает брата отца, то есть ''patruus'', а не брата матери, то есть ''avunculus'': каковое слово в пар. 133 Жития прилагается также к кормилице Леонтия, сестре отца — «{{lang|grc|πατρὶς πατράδελφος}}». Прославленный Леонтий выше не прибавляет имени дяди по отцу; потому, думаю, что в той весьма большой утраченной части Жития он, вероятно, не раз выражал это самое, когда представлялся случай говорить о первом вступлении Стефана в Лавру и о первых после того священных подвигах под руководством дяди, — на что, кажется, намекает тот же Автор, прибавляя: «С которым он прожил 15 лет во всяком послушании и подчинении». Отсюда следует, что возвещение Клермонского Синаксария, приведённое выше в п. 2, помимо смешения нашего Святого с другим, ещё и одноимённым, о чём мы там сказали, грешит иным, когда прибавляет тому же: «{{lang|grc|ἀνεψιὸς Ἰω. (τοῦ Ἰωάννου) τοῦ Δαμασκηνοῦ}}»<ref>«Племянник Иоанна Дамаскина».</ref>; ибо {{lang|grc|ἀνεψιὸς}} означает сына брата отца или сестры и силой слова не определяет, ''patruus'' ли или ''avunculus'' тот, по отношению к которому кто-либо зовётся {{lang|grc|ἀνεψιὸς}}. Эту двусмысленность здесь рассудить показалось нужным.<ref>Суть генеалогической правки: Иоанн Дамаскин = брат отца Стефана = ''patruus''; поэтому Стефан по отношению к Иоанну = {{lang|grc|ἀνεψιὸς}} в значении «сын брата отца», а не «племянник по матери». Латинское ''nepos'' на стр. 524/525 употреблялось шире и породило путаницу, которую Папеброх здесь снимает.</ref> [11] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/3|с. 526]] Незрелый возраст св. Стефана не воспрепятствовал тому, чтобы он был принят в Великую Лавру; хотя по древнему и обычному установлению и по уставному закону Лавр юношей и безбородых оттуда отсекали и посылали в монастыри.<ref>Правило ''imberbes arcere'' (отсекать безбородых) — основа текстологической проблемы, разрешаемой в п. 12–13.</ref> Это ясно из разных мест в «Житии св. Саввы» у Котелье, стр. 228 и 229; к нему так обращается св. Евфимий: «Сын, не считаю справедливым, чтобы ты, будучи юн, оставался в Лавре: ибо Лавре не на пользу иметь юношу, и юноше не подобает обращаться посреди анахоретов. Ступай же в нижний монастырь к игумену Феоктисту». Ему он дал понять, чтобы тот взял о нём попечение… По собственному своему примеру он дал ему правило, чтобы в Лавре безбородого не принимал; но и прочим настоятелям Лавр передал бы тот же закон, какой был древним и соблюдался у древних Отцов. Так обычай держался и при св. Савве: ибо, как там же имеешь на стр. 259: «Безбородому он отнюдь не позволял жить в своём общежитии, если тот не покрыл лица бородой». И если когда принимал безбородого, но совершенного возраста, жаждущего отречения, то посылал к преблагому игумену Феодосию; который, как сказано на той же стр. 259, обитал примерно в 35 стадиях от Лавры к западу, где устроил славнейшее общежитие помощью Христовою. То же подтверждается там же на стр. 260.<ref>Числа и имена сверены по изданию Котелье: ''pagg.'' 228 & 229, 259, 260; ''XXXV'' стадий; имена: Феоктист, Феодосий, Евфимий, Савва.</ref> Отсюда ясно, что незрелый возраст отсекал мальчиков от Лавр. [12] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/3|с. 526]] Тем не менее из Жития несомненно, что св. Стефан десятилетним приступил к Великой Лавре с дядей по отцу. Не потому ли, что с течением времени в первоначальной строгости было применено некоторое смягчение или умерение? Это, кажется, подтверждается Актами свв. Феодора и Феофана, которые просияли в начале IX века, а значит ближайшим образом после кончины нашего Святого. О них можно посмотреть у Сурия под 16 декабря; где Феодор, когда уже выходил из отроческого возраста… предаётся монастырю божественного Саввы… имел же он и брата Феофана, который… был младше… И там-то оба они пребывали. И не однажды там же возвращается слово «монастырь» (''monasterium''): а в греческих рукописных Актах, которые мы храним, чаще повторяется {{lang|grc|μονή}}, что означает монастырь, а не Лавру: и из сказанного выводится, что было великое различие между приёмом мальчиков в Лавры и в монастыри: в последние посылали тех, кто за недостатком достаточного возраста был исключён из первых: ибо монахи сперва упражнялись в монастырях, а когда достигали большего совершенства, их помещали в келлии Лавр и называли анахоретами, — как доказывается многими примерами под 20 января, стр. 299.<ref>Различение {{lang|grc|μονή}} (монастырь/общежитие) и {{lang|grc|Λαύρα}} (лавра/скит) — текстологический ключ: мальчики допускались в {{lang|grc|μονή}}, но не в {{lang|grc|Λαύρα}}; поэтому случай Стефана в Лавре требует особого объяснения, данного в п. 13. Ссылки: Surius 16 дек.; Notæ Valesii ad Evagrium p. 64; pag. 298, 299; имена Феодор, Феофан сохранены.</ref> Между Лаврами и монастырями была та разница — чтобы помимо цели, нами указанной под номером I, прибавить одно это, — что Лавры состояли из разных келлий, довольно разобщённых, в которых отшельники жили порознь; в монастырях же монахи жили вместе в общежитии; как увидишь в примечаниях Генриха Валуа к Евагрию, стр. 64, и в только что цитированном месте, стр. 298. Хотя, стало быть, между обоими этими родами обитания была великая разница и одно включало мальчиков, другое исключало, всё же из этого различия здесь, кажется, ничего нельзя заключить; поскольку писатель упомянутых Актов, очевидно, разумеет Великую Лавру св. Саввы, далее прибавляя: «Из коих (монастырей, какие были в Палестине) первым и величайшим был монастырь божественного Саввы… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] …монастырь; в котором сей великий, как мы прежде сказали, упражнялся — Феодор. Отсюда следует, что либо от первоначального того и уставного закона Лавр было что-то отпущено, либо по особому позволению доступ в Лавру был предоставлен упомянутым двум братьям Феодору и Феофану в незрелом для неё возрасте.<ref>Завершение п. 12: два варианта объяснения допуска мальчиков — общее смягчение устава либо частный индульт; имена Феодор, Феофан сохранены.</ref> [13] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] То же, что здесь мы видим позволенным св. Стефану сверх первоначального закона Лавр, я полагаю надобно отнести отчасти к смягчению, каким мало-помалу закон Лавр начал ослабляться, если не повсеместно, то по крайней мере в частном отношении к некоторым, которым либо особые и выдающиеся признаки высочайшего совершенства открывали более лёгкий туда доступ, либо некая иная особая причина восполняла недостаток возраста. Ибо поскольку почти целым столетием вступление св. Стефана в Лавру предшествовало вступлению свв. Феодора и Феофана, мне не столь уж достоверно, что смягчение, о котором здесь речь, введённое, как видно, в их время, действовало уже во время отрочества св. Стефана; ибо столь далёкие по времени часто расходятся и в праве, и в обычаях законов, более или менее отходящих от первоначальной строгости.<ref>Хронологическая оговорка: целое столетие разницы между Стефаном (VIII в.) и Феодором/Феофаном (нач. IX в.) не позволяет автоматически переносить смягчение устава, засвидетельствованное для последних, на время отрочества Стефана.</ref> А что, если монахи-савваиты уступили — целиком, если таковая тогда была, или в значительной части — по милости, оказанной нежному Стефану, авторитету его дяди по отцу св. Иоанна Дамаскина, мужа, достопримечательнейшего по дарованиям целостности жизни и учения? Кому нельзя было отказать, чтобы он ввёл в Лавру вместе с собой вверенного ему, быть может, умирающим братом сына, или же ещё при живом [отце] рано преданного его наставлению, дабы, поскольку много значит привыкать с малых лет,<ref>Риторический топос воспитания: ''à teneris assuescere multum est'' (ср. Вергилий, «Георгики», II, 272). Главный довод Папеброха: исключение для 10-летнего Стефана объяснено авторитетом Иоанна Дамаскина (''patruus''), которому монахи не могли отказать.</ref> он с детства прилежал к служению Божию; не только нося иго Господне от юности своей, но и нравы свои и весь образ жизни направляя и образуя по совершеннейшей норме савваитов Лавры, какая тогда у них цвела. [14] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] Нет такой ясности в хронологических приметах смерти и погребения св. Стефана, сколь бы отчётливо и внятно они ни были обозначены Автором Жития, чтобы по отношению к западным [читателям] они не нуждались в небольшом пояснении, коим сводятся к нашей общепринятой эре. Ибо Лев Аллаций в книге, озаглавленной «О perpetualном согласии Западной и Восточной Церквей», рассуждая о воскресеньях и седмицах греков, столбец 1495, верно замечает следующее: «Греки по большей части, даже почти всегда, перечисляя годы, считают не от Рождества Христова, но от самого сотворения мира: что, хотя им и нетрудно, читающим же иноземцам и идущим иным путём счисления кажется как бы наводить туман; и трудно из него выпутаться тем, у кого чисел нет под рукой; тем паче что не все приняли один и тот же способ счисления: так что мнений было почти столько, сколько писателей». Итак, в этом мраке читателю надо поднести свет, чтобы он не споткнулся. Смерть же Святого наш Биограф хронологически определяет так, пар. 183: «Старец же… дух свой… предал Господу… на другой день после Новой Недели в первый час ночи». Погребение же так: «Погребён же был апреля месяца во второй день, (ферия) третья, года от сотворения мира шесть тысяч двести восемьдесят шестого».<ref>Цитата Аллация (''col.'' 1495) и цитата Леонтия (''num.'' 183) дословны; число от сотворения мира 6286 и дефицит Александрийской эры «''circiter octo''» сохранены.</ref> Здесь не прибавляется, как обычно делается у греков, год мира исправленный по Эре, которую называют Александрийской, о которой не раз у нас было говорено, особенно в предварительном толковании первом к Феофану перед III томом на март, где показано, что она отстаёт от общепринятой примерно на 8 лет… …чтобы это здесь согласовать, надобно обратиться к Актам мучеников-савваитов, чьё подвиг, поскольку он ниже в п. 17 верно помечается годом от сотворения мира шесть тысяч двести восемьдесят восьмым, от Рождества по плоти Бога 788 (DCCLXXXVIII), а кончина нашего Стефана на два года предшествовала упомянутому мученичеству, — то, отец [читатель], здесь надлежало бы вписать год от Рождества по плоти Бога 786 (DCCLXXXVI); к которым если прибавишь восемь лет, получишь по общепринятой эре год 794 (DCCXCIV).<ref>Ключевая реконструкция: мученики = 6288 от сотв. мира = 788 от Р.Х.; Стефан умер за 2 года до них = 786 от Р.Х.; +8 (поправка Александрийской эры) = 794 = DCCXCIV. Все числа сохранены; это «каркас» всей хронологии § II.</ref> [15] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] Это делается очевидным из согласования примет, с обеих сторон здесь сияющих: ибо {{lang|grc|Νέα}}, Новая Неделя, здесь обозначенная, у греков — та, что у них же {{lang|grc|Κυριακὴ ἀντιπάσχα}}, Неделя напротив Пасхи, в {{lang|grc|ἡ Θωμᾶ}}, то есть Фомина, называется, потому что в этот день читается Евангелие о Фоме апостоле, вкладывающем перст свой в отверстие гвоздей вонзённого Господа, что и тогда читается у латинян; Неделя, говорю, Новая, у латинян зовётся Неделей в Белых (''in Albis''); о происхождении обоих имён рассуждает Лев Аллаций в цитированном месте, столбец 1475. А поскольку та Неделя в названном году 794 пришлась на 30 марта, при Пасхе, пришедшейся на 23 того же месяца, то следует, что Святой скончался в апрельские календы [1 апреля], в день понедельника, то есть ферии второй, уже около текущего часа, ибо скончался на другой день после Недели в Белых в первый час ночи; и погребён был во второй её [день], и во второй день (каковой был вторым после смерти и вторым днём апреля) — {{lang|grc|τρίτῃ}}, ферией третьей (седмицы), каковая тогда была.<ref>Датировочная цепочка: Неделя в Белых = 30 марта 794 → Пасха = 23 марта → смерть = 1 апреля (понедельник/ферия 2) → погребение = 2 апреля (вторник/ферия 3).</ref> И неважно, что в греческом тексте слово «ферия» явно не выражено: ибо что ферии седмиц просто, без прибавления слова {{lang|grc|ἡμέρα}} или подобного, выражаются одними порядковыми числами, ты прочтёшь у прославленного Автора, столбец 1458; и в таблице в два столбцу, предложенной от столбца 1476, в которой всегда после Недель ставятся ферии, не выраженные, впрочем, но подразумеваемые в числительных — {{lang|grc|δευτέρᾳ}}, {{lang|grc|τρίτῃ}}, четвёртой, третьей вплоть до ближайшей следующей Недели: как ныне у нас в обычае день месяца писать одними порядковыми числами, с подразумеваемым словом «день». К чему примеры? Когда и в Житии нашего Святого, которое у нас в руках, в пар. 110 ставится «{{lang|grc|τῇ ἑκκαιδεκάτῃ μηνὸς Φεβρουαρίου}}» [в шестнадцатый день месяца февраля], с подразумеваемым словом «день»: что вновь делается в 112 под конец теми же словами. То же, если в греческих Литургиях, то уж в нашем тексте Жития особенно имеет место. Ибо поскольку непосредственно предшествовало слово {{lang|grc|ἡμέρα}}, вновь повторять его Автор не мог иначе как безвкусно, тем более не должен был, — здесь, если где-либо ещё, яснейшим образом подразумевается.<ref>Греческие термины {{lang|grc|Νέα}} / {{lang|grc|Κυριακὴ ἀντιπάσχα}} / {{lang|grc|ἡ Θωμᾶ}} и форма {{lang|grc|τῇ ἑκκαιδεκάτῃ}} сохранены; ссылки на Аллация ''col.'' 1475, 1458, 1476 и на ''num.'' 110, 112 Жития сохранены.</ref> [16] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] Итак, в единственной отличительной примете — Неделе в Белых — как в неподвижной точке вращается всё, и превосходно согласуется как между собой, так и с обозначенным годом 794; а именно: Пасха, день смерти, день погребения, день месяца и ферия седмицы. И это, хотя и не нуждается в дальнейшем пояснении, всё же может быть проиллюстрировано исчислением смерти св. Саввы в цитированном месте, стр. 353 и 354, следующим образом описанным Кириллом Скифопольским: «Его (св. Саввы) смерть случилась 5 декабря месяца, в индикт 10, от сотворения же мира… в год шесть тысяч двадцать четвёртый: от Воплощения Слова Божия… на 24 сверх пятисотого». К которым если прибавишь восемь неполных лет, выйдет год 531 (DXXXI)…<ref>Иллюстрация тем же методом на дате смерти св. Саввы: 6024 от сотв. мира / 524 от Воплощения; индикт X; поправка +8 неполных лет → 531. Ссылка ''pagg.'' 353 & 354 и имя Кирилла Скифопольского сохранены.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] …параграф 4, № 15, при согласии также Пагия: каковой год с месяца сентября начал совпадать с индиктом 10.<ref>Завершение п. 16: ссылка на Барония (''paragrapho'' 4, ''num.'' 15) и Пагия; индикт X увязан с сентябрьским началом года. Имя ''Pagius'' сохранён.</ref> [17] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Сообразно с этой системой надлежит упорядочить и мученичество двадцати монахов из Лавры св. Саввы, чью эпоху заносит Стефан Савваит, очевидец: в год от сотворения мира шесть тысяч двести восемьдесят восьмой… От Рождества по плоти Бога 788 (DCCLXXXVIII), индикт 5 (V): каковой мы вместе с Пагием связали с общепринятым годом 796 (DCCXCVI) согласно сказанному; и соответственно с ним полагаем, что читать надо индикт 4 (IV) вместо 5 (V); хотя индикт 5 в упомянутом мученичестве, напечатанном по-гречески в конце III тома на март, нарочито выражен Автором в пар. 3, — случилось ли это по его ошибке или по оплошности переписчиков; впрочем, куда легче в какой-нибудь латинской копии по ошибке переставить число пятое на четвёртое или наоборот, чем в греческом {{lang|grc|πέμπτον}} на {{lang|grc|τέταρτον}}.<ref>Текстокритика индикта: V → IV; числа 6288 / 788 / 796 / 795 / 797 сохранены; греческие формы {{lang|grc|πέμπτον}} / {{lang|grc|τέταρτον}} приведены; имена ''Pagius'', ''Papebrochius'', ''Phocas'', ''Theophanes'' сохранены; ссылка на «tomus 3 Martii» и на ''Exegesis præliminaris I'' сохранена.</ref> Как бы то ни было, индикт 4, начатый в году 795 (DCCXCV) с месяца сентября, шёл в марте года 796 (DCCXCVI), в который упомянутые мученики были убиты, вплоть до ближайшего сентября. Отсюда надо исправить Папеброха в предварительном комментарии к упомянутому мученичеству, номер 6, где он отмечает год 797 (DCCXCVII) согласно тому, что в предварительном толковании I, предпосланном названному тому, о хронографии св. Феофана он рассуждал; сверх восьми лет прибавляя ещё один год Фоки, по причине, им в том же толковании указанной, вычтенный, чтобы уравнять Александрийскую эру с общепринятой; какового года прибавлением к индикту 5, обозначенному в мученичестве, и приходят [к 797]; который, однако, не согласуется с Пасхой, обозначенной тем же номером 6. [18] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Он прикрепляет это к 23 марта; но ошибся на целый месяц: ибо в году, как явствует из сказанного, 795 (DCCXCV) [пасхалия/событие] приходится на 23 марта; но в году 797 (DCCXCVII) — на 23 апреля (23 марта ошибочно отмечено также у Кангия в развёрнутых Хронологических таблицах Латинского глоссария на слово ''annus''): каковую невнимательность Папеброха удивительно, что не заметил Пагий, в исправлении года мученичества и индикта здесь довольно зоркий.<ref>Ошибка Папеброха: 23 марта 797 вместо 23 апреля; Кангий повторяет ту же ошибку в ''Tabulæ Chronologicæ'', ad vocem ''annus''. Пагий, исправивший год и индикт, этой месячной ошибки не заметил.</ref> Впрочем, как из единственной дурно поставленной точки обычно следуют прочие несвязные [места], так, если на этом числе многое не держится, надлежит на весах вторым рассмотрением их проверить и переделать. И в самом деле, если по нашей системе прикрепишь мученичество к году 796 (DCCXCVI), при Пасхе, приходящейся на 3 апреля, я, право, не вижу, что мешало бы хронологическим приметам, выраженным в его ходе, связно между собой сложиться. Каковы суть следующие: Великий пост миновавший — {{lang|grc|παρελθούσης ἐντύγχανεν}}, пар. 21: вторжение варваров в Лавру в 13-й день марта месяца, там же; каковой в году 796 пришёлся на воскресенье. Назавтра же… всю ту седмицу непрестанно молятся (савваиты), пар. 27, продолжая вплоть до 19 марта: по прошествии которой, в субботу вечером палеолавриты-монахи получают весть, пар. 28.<ref>Даты мученичества по дням: 13 марта (вторжение, воскресенье) → молитва всю седмицу (пар. 27) → 19 марта → суббота вечер (пар. 28) → Пасха 3 апреля 796. Номера параграфов Актов мучеников: 21, 27, 28.</ref> А что и произошло ли потом, что здесь можно было бы прибавить, мы, быть может, знали бы, если бы часть мученичества не утрачена. Наконец, время великопостного воздержания они украсили, то есть приняли мученичество во время Великого поста, пар. 78: прежде… страсти Его (Христовой) пострадав и сами, то есть прежде Страстной седмицы у латинян; (а Великой — у греков, спасительной Страсти, и дней Страстей, как увидишь у Аллация, столбец 1443;) Отчего через несколько дней с Ним же отпраздновали спасительную Пасху, как там же сказано. Что всё в нашей эпохе стройно располагается, всякий видит; согласно с ней может быть исправлено и то, что имеет Папеброх в «Хронологической истории Иерусалимских патриархов» перед II томом на май, стр. XXXIX, о кончине св. Стефана; где он вновь отмечает год 795 (DCCXCV), а прославленным мученикам снова даёт год 797 (DCCXCVII).<ref>Итог § II: Папеброх в ''Hist. Chronol. Patr. Hierosol.'' (ante tom. 2 Maii, pag. XXXIX) даёт 795 для кончины Стефана и 797 для мучеников; Болландисты исправляют на 794 и 796 соответственно. Греч. {{lang|grc|παρελθούσης ἐντύγχανεν}} сохранено; имена ''Cangius'', ''Papebrochius'', ''Pagius'', ''Allatius'' (''col.'' 1443) сохранены. Этим завершается § II.</ref> Разобрав и утвердив это, остаётся приступить к упорядочению хронологической канвы Жития св. Стефана. <references/> === § III. Хронологическая канва Жития; Акты, здесь даваемые; их Автор; примечания; перевод === [19] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Когда год смерти св. Стефана так установлен, нетрудно будет главные события, им совершённые, кои, соблюдая порядок времени и длительности, весьма точно перечисляет Автор в пар. 184, приложить к годам его возраста, а равно и к общепринятой эре; так чтобы каждому принадлежал свой хронологический расчёт, распределённый по следующим временны́м точкам. Поскольку там же сказано, что Святой прожил полных 69 годовых периодов, всю сумму жизни очертим столькими же 69 полными годами. Итак, жить он начал в год Христов 725 (DCCXXV). Пробыв у своих девять лет, на десятом году возраста, в год Христов 735 (DCCXXXV) (не 745, как ошибочно пишется под 6 мая в предварительном комментарии св. Иоанна Дамаскина, стр. 109, № 9), он приступил к Великой Лавре с дядей по отцу; под его наставлением он провёл 15 лет, достигнув 24 лет возраста, в год Христов 757 (DCCLVII). Затем 8 лет отдал разным послушаниям; и так достиг 32 лет возраста, в год Христов 756 (DCCLVI).<ref>В оригинале здесь внутренняя несостыковка арифметики: 24 + 8 = 32, но 757 + 8 = 765, а не 756; сохраняю как в издании, не «исправляя» молча.</ref> Прибавь 15 лет, проведённых в теснейшем безмолвии исихастирия, — и он насчитает 37 лет возраста, в Житии прямо выраженных, в год Христов 762 (DCCLXII); затем 15 лет, которые провёл преимущественно в уединении и облачённый во власяницу, сверх того ежегодно соблюдая в своей пустыне по три Великих поста, — до 52 лет возраста, в год Христов 777 (DCCLXXVII). Наконец, к этим причти 17 лет, проведённых с главнейшими отцами Лавры; и получишь 69 лет возраста, в год Христов 794 (DCCXCIV), в который он окончил жизнь.<ref>Полная лестница возрастов и лет Христовых: 69 / 9 / 10 / 15 / 24 / 8 / 32 / 15 / 37 / 15 / 52 / 17 → 69; годы 725, 735 (не 745), 757, 756, 762, 777, 794; ссылка ''pag.'' 109 ''num.'' 9 и ''num.'' 184 сохранены. Это и есть «chronotaxis» — хронологическая канва Жития.</ref> [20] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Об Актах надлежит отметить следующее. Извлёк их и списал Папеброх; в каком же месте, в какое время и по какому поводу — указывает в многократно цитированном предварительном комментарии к мученикам-савваитам, пар. 4: «Упомянутые же Акта (мучеников-савваитов) вместе с прочими Житиями святых, по большей части относящихся к Палестине (а значит, и нашего Святого), мы списали в году 1662 (MDCLXII) из достовернейшего кодекса возрастом более шестисот лет Петра Сегье, канцлера Франции, предоставленного нам в Париже милостью достопочтенного отца Франциска Анна, исповедника Короля».<ref>Цитата Папеброха (''Comment. prævious num.'' 4) дословна; имена ''Petrus Seguierius'' (канцлер Франции), ''Franciscus Annatus'' (исповедник короля), год MDCLXII, возраст кодекса «''plus quam sexcentorum annorum''» сохранены.</ref> Итак, издавая Житие св. Стефана, мы открываем миру великое сокровище и едва ли оценимое по цене: ибо не говоря о древности кодекса, с которого оно переписано, оно заслуживает высочайшей цены за редчайшие и совершенно особые признаки подлинности; то и дело ведь из… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] …утрачена. Эта утрата мучила уже давно Папеброха в приведённом выше метрическом июльском [стихотворении], где он так передаёт [свои слова]: «Мы, заполучив пространнейшие Акта св. Стефана, сетуем, что они безголовы (''acephala''); и охотно узнаем, если где-нибудь есть список, которым наш пробел мог бы быть восполнен». Но доселе нам не выпадало быть столь счастливыми; да выпадет впредь; дабы часть весьма большая, изящная и драгоценная, несчастно отсечённая от остального тела, была ему откуда-нибудь наконец возвращена, при полноте всех членов.<ref>Прямая цитата Папеброха из его «''Julius metricus''» дословна; термин ''acephala'' = «без начала» — ключевой для всего комментария: сохранившийся фрагмент Жития начинается не с рождения святого, а с его зрелого решения об уединении.</ref> [21] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] До каких же пределов простирается эта утрата, можно оценить по тому, что из периохи (оглавления) Жития, пар. 184, сличённой с началом, откуда оно [ныне] начинается, ясно указывает, какие именно части выпали. Итак, всё, что Автор сообщил о рождении Святого и о девятилетнем отрочестве у своих в миру проведённом; всё о вступлении в Великую Лавру со своим дядей по отцу св. Иоанном Дамаскиным, под чьим, как мы полагаем, руководством он провёл пятнадцать лет, — выпало: за столь долгое время, при учёте как достоинств наставника, столь превосходного в подвижничестве, так и усердия и восприимчивости ученика, они, без сомнения, дали бы обильный материал для пространных повествований о деяниях, им совершённых: ибо дело, как мы только что заметили, казалось и тогда ещё необычным — допустить десятилетнего отрока в Лавру; а потому он должен был явить в столь малом возрасте много чудесного, что восполняло бы недостаток возраста; каковое, без сомнения, Автор Жития тщательно исполнил; тем паче что совершённое явно и на виду многих прочих внутри самой Лавры могло быть лучше узнано и доказано, нежели то, что он делал тайно в теснейшем уединении.<ref>Числа и должности сохранены: ''novennium'', 15 лет под ''patruus'', 8 лет должностей (''Canonarcha'', ''Artocopus'', ''Hegumenarcha'', ''Xenodochus''), возраст ~37 = точка начала фрагмента; номера 184, 4, 5 сохранены.</ref> Ничего также не осталось у нас о должностях, восемь лет отправлявшихся среди монахов, от цитированного места ясно выраженных Автором Жития, — канонарха, артокопа, игуменарха, ксенодоха, — и в Примечаниях там же изложенных: в коих едва ли вероятно, чтобы Святой подвизался без замечательного упражнения в терпении, послушании и любви: каковыми он возбудил в себе удивительность добродетелей, а другим, как я убеждён, дал повод говорить о нём самом, автору же Жития — обширнейшее поле для излияния в похвалы ему. Ныне же наш фрагмент начинается с размышления Святого, не хочет ли он вовсе удалиться от людей, при том что св. Мартирий убеждал его пребыть в уставе смешанной жизни;<ref>«''Vita mixta''» = смешанная жизнь (уединение + служение ближним) — термин, введённый ещё св. Мартирием в CAPUT I.</ref> и некто, оплакивая утрату св. Мартирия, в пар. 4 видит исихастирий св. Стефана сияющим небесным светом, как сказано в пар. 5. Итак, Биограф в публикуемом нами фрагменте начинает повествовать о том, что случилось около того времени, когда Святой заключил себя в исихастирии; а именно в год около 37-го возраста, как выводится из сказанной периохии. [22] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] И не препятствует то, что там же он зовётся старцем и калогером: ибо отсюда не следует, что в то время, когда его так называли, он был истинно стар по возрасту: что такое {{lang|grc|γέροντες}} и {{lang|grc|καλόγηροι}} — «старцы» и как бы «прекрасные старцы» — так монахи взаимно величали друг друга; что равносильно слову «отцы»; каковым именем ныне именуются иноки и у своих, и у внешних.<ref>Терминологическая правка: {{lang|grc|γέροντες}} / {{lang|grc|καλόγηροι}} = почтительное взаимное именование монахов («отцы»), а не указание на дряхлость — этим снимается мнимое противоречие «старец» при возрасте ~37.</ref> Священником же он выставляется в пар. 8, недавно, как видно, рукоположённым. Ученика он имеет по имени Евстратий, пар. 12; откуда, кажется, можно заключить, что Биограф перечисляет преимущественно то, что Святой совершил в последние 17 лет жизни, в которые, как воспоминает периохия, он совершал те три ежегодные Великих поста с главнейшими некими отцами Лавры, беря с собою одного из учеников, каковым, если не ошибаюсь, был названный Евстратий. Что касается тех Великих постов, то о них периохия только упоминает, после того как перечислила девять лет отроческого возраста, 15 монашеского, 8 должностей, 5 уединения, — так что он начал совершать их на 38-м году, начатом.<ref>Лестница возрастов периохии: 9 / 15 / 8 / 5 → 38 ''inchoato''. Расхождение с «37» из п. 21 Болландисты не комментируют и не «исправляют» — сохраняю обе величины как в издании.</ref> О постах воспоминает Биограф в пар. 12, 25, 30, 31, 34, 45, 83, 86, 176, 178, 179; а начиная с пар. 115 он перечисляет деяния последнего четырёхлетия Жития, в которое он был его [Леонтия] учеником.<ref>Список номеров постов (12, 25, 30, 31, 34, 45, 83, 86, 176, 178, 179) и рубеж «''à num.'' 115» сохранены; имя ''Eustratius'' сохранено.</ref> Отсюда ясно, что сохранилось то, что Святой совершил примерно с середины течения лет Жития; предшествующее же выпало; а потому если не половина, то во всяком случае большая часть Жития оказалась утраченной. [23] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] Впрочем, у прославленного Биографа имя Леонтий, родом из Дамаска, по уставу жизни — в Лавре св. Саввы, способ письма точнейший и потому достойнейший исторического доверия; материал собран отчасти из памятников, которые Автор принял от вернейших свидетелей, и доведён до начала главы 10, пар. 115; отчасти затем — из того, что он сам наблюдал, будучи писателем, зрителем и свидетелем, а Святого — в течение 4 лет учеником.<ref>Ключевые факты о Леонтии: ''patria Damascus'', 4 года ученичества, граница «собранное/виденное» = ''cap.'' 10 / ''num.'' 115; номера 115, 116, 166 сохранены.</ref> Это доказывается его словами в том же пар. 115: «И всё это, как я собрал от мужей, достойных веры, я, бедный и презренный Леонтий, записал; а то, что сам наяву видел и этими ушами слышал, теперь берусь изложить. Ибо последнее четырёхлетие, предшествовавшее священному его исходу из сего мира, я провёл в наставлении сего Святого. Как же это случилось, изложу вкратце». После сего, с пар. 116, он указывает свою родину и род жизни, сильные и продолжительные борения, смятения души и тяжелейшие порывы к отчаянию. Прибавляет также, каким образом был исцелён Святым и допущен в его наставление, и многое другое, что перечислять было бы долго и что можно прочесть там же. Отсюда уразумевается, что он заслуживает полнейшего доверия во всём, что повествует; каковое он немало укрепляет, именуя лица, места, времена и прочие обстоятельства, сопутствующие делу: мало того, с пар. 166 он письменно передаёт подвижнические увещания Святого, которые принял из его уст наяву: они суть как бы столькие же священные изречения (''apophthegmata''), коими он кратко и основательно учит домостроительству совершеннейшей жизни; каковые он по полному праву сам в пар. 166 называет священными и всякой полными назидания наставлениями. Прибавь, что чистосердечие письма, ясность речи, соединённая с некоторою даже отделкою, таковы, каких можно пожелать у историка наилучшей пробы.<ref>Дословная цитата пар. 115 приведена как прямая речь источника (она же повторится в самой ''Vita'', CAPUT X).</ref> [24] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] В каком именно году он писал — неизвестно; но примерно в какое время — установить нетрудно. Что он писал, во-первых, после мученичества монахов-савваитов, а значит не ранее года 796 (DCCXCVI), ясно из видения пар. 177, в котором Святой повествует, что видел Феоктиста, ученика своего, одного из числа отцов в Великой Лавре св. отца нашего Саввы, убитых варварами, ликующим среди небожителей.<ref>Хронологический узел: мученики = 796; Илия правил при мучениках и, по Папеброху, жил в 797 (= «''juxta supra dicta 796''», т. е. следующий за годом мучеников); Леонтий писал после смерти Илии → ''terminus post quem''. Номера 177, 3, 49 и имена ''Theoctistus'', ''Elias'', ''Georgius'' сохранены; «''cathedra Theadelphica''» = Феофильская/Филадельфийская кафедра сохранена.</ref> Пойдём несколько далее. Сказанное мученичество случилось, как сообщается в его Прологе пар. 3, когда Иерусалимской церковью управлял блаженнейший патриарх Илия; наш же [автор] прямо заявляет в пар. 49, что писал после его кончины, так говоря: «Илия возвратился на собственную кафедру и долго наслаждался патриаршим достоинством; и когда отсюда свято отошёл к Богу, оставил преемником на Феофильскую (''Theadelphica'') кафедру домна Георгия, своего синкелла». Папеброх в «Хронологической истории Иерусалимских патриархов» из только что цитированных слов мученичества савваитов утверждает, что Илия жил в году 797 (DCCXCVII) (согласно выше сказанному [о 796])… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] …и в том же или ближайшем следующем году скончался; но я желал бы, чтобы это было доказано несколько надёжнее: ибо Пагий, правильнее пишущий под годом 795, [полагает], что время смерти Илии неизвестно. Отсюда недостаточно ясно и о времени поставления Георгия, его преемника. Папеброх, правда, привязывает его к году около 799 (DCCXCIX), ссылаясь на Мецские Анналы франков, написанные в X веке, которые имеются у Дюшена во 2-м томе; но поскольку там же, на стр. 288, к названному году мы не имеем ничего, кроме того, что некий монах, придя из Иерусалима, привёз королю (Карлу Великому) много мощей от имени Иерусалимского патриарха, — отсюда мы не можем узнать, кто был тот патриарх, Илия ли или Георгий.<ref>Критика датировки Папеброха: его 799 для поставления Георгия оспорен через Пагия (смерть Илии = ''incomperta'') и через неопределённость анонимного «патриарха» 799 у Дюшена (''pag.'' 288). Имена / числа сохранены: ''Pagius ad 795''; ''Papebrochius ~DCCXCIX''; ''Du Chesne tom. 2 pag. 288''; ''Baronius ad DCCXCIX''; ''Carolus Magnus''; ''num.'' 19. Вывод Болландистов осторожен: ''terminus post quem'' есть, точный год письма Леонтия — нет; «''sub initium seculi IX''».</ref> И более достоверного не даст Бароний под тем же годом 799, если его самого посмотреть. Итак, ничего не остаётся, как сказать, что Леонтий писал, конечно, после мученичества савваитов и после смерти Илии, патриарха Иерусалимского, — каковой, прибавлю одно к сказанному, быть может, в числе святых, как отмечается в пар. 19 Жития; но между тем остаётся неизвестной временна́я примета, которою прославленный Леонтий запечатлел её в письменах; что случилось около начала IX века. [25] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] И это вновь подтверждается словами нашего Леонтия, пар. 136, говорящего, что в то время, когда он писал, Фома воспринял кормило Феофильского (Иерусалимского) престола. Анналы же франков, доведённые от года 708 до 808, у Дюшена во 2-м томе «Французских [писателей]», стр. 115, под годом 807 сообщают о монахах из Иерусалима, которые исполняли посольство патриарха Фомы. И там же, в других Анналах, приписанных Эгинхарду, стр. 253, под тем же годом сообщается то же.<ref>Вторая опора датировки: Леонтий пар. 136 пишет при патриархе Фоме; Фома засвидетельствован посольством 807 (''Du Chesne t. 2 p. 115''; ''Eginhardus p. 253'') и письмом Феодора Студита 821 (''Baronius num. 54 & 55'') → письмо Леонтия где-то в этом окне начала IX в.</ref> Будь то, что Фома тот непосредственно наследовал Георгию на Иерусалимском патриаршем престоле, как хочет Пагий под названным годом, пар. 4, против Папеброха; будь то, что с Папеброхом ты вставишь между тем же Георгием и Фомой Фортуната, — решение этого спора не нашего места; мы едва ли сомневаемся, говоря словами Папеброха в «Хронологической истории», стр. XLI, что этот [Фома] — тот самый, который в Актах мучеников-савваитов восхваляется в пар. 24 как превосходнейший врач, тот же благочестивейший игумен, а затем поставленный игуменом Старой Лавры: каковые слова слишком выразительно, кажется, согласуются со словами Жития пар. 136, описывающими врачебные достоинства Фомы, чтобы не указывалось в обоих местах одно и то же лицо.<ref>Тождество Фомы Жития (''num.'' 136, ''medicus'') и Фомы Актов мучеников (''num.'' 24) утверждается по совпадению эпитетов «''optimus medicus / pientissimus abbas / veteris Lauræ Hegumenus''». Спор о предшественнике Фомы (Георгий vs вставленный Папеброхом ''Fortunatus'') отнесён как «не нашего места». Все числа и имена сохранены.</ref> Долго он держал эту кафедру: ибо отвечает на письма Феодора Студита в году 821, как у Барония под этим годом, пар. 54 и 55. Отсюда видно, что время, в которое писал Леонтий, допускает некоторую широту от начала IX века и между тем остаётся во мраке, в каком именно году он писал. [26] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] Храним мы среди прочих памятников словесности греческое Житие из рукописи Королевской Парижской библиотеки, под номером 804, — св. Григория, епископа Агригентинского на Сицилии, полагаемое на 23 ноября, с таким заглавием, предпосланным именем Автора: «Леонтия пресвитера и игумена монастыря святого Саввы» ({{lang|grc|Λεοντίου πρεσβυτέρου καὶ ἡγουμένου μονῆς τοῦ ἁγίου Σάββα}}).<ref>Числа / имена: ''Ms. Reg. Paris. num. 804''; ''XXIII Novembris''; ''num.'' 115, 185; ''Allatius p. 127''; ''Surius''; ''Pagius 113''; ''Baronius ad 494''; ''Macarius Patriarcha Hierosolymitanus''; {{lang|grc|Ἐκλογῇ}} сохранено.</ref> Тождество обоих писателей на первый взгляд, по крайней мере, как будто внушают одно и то же имя, один и тот же устав жизни, почти одно и то же обозначение монастырского места, насколько, впрочем, звучат приведённые слова. Прибавляется, что тот Леонтий тотчас в Прологе исповедует свою скудость, мало пригодную для описания столь великих дел; и наш Леонтий исповедует свою в пар. 115, называя себя бедным и презренным, и в пар. 185 вовсе [отрицает свои силы], как не владеющий ни книжностью, ни подобающей изящностью слова; [и что] Житие [его] по заслугам для украшения [оного] неспособно. Но что один истинно отличен от другого, убеждают многие и более веские доводы, которые мы предлагаем разобрать. Оставив прочее, что различает обоих Авторов, — способ письма и подбор предметов совершенно несходны. Наш Леонтий весь — в повествовании о фактах, твёрдо установленных, слогом, чуждым эпизодов и пустых украшений. Другой же, если не ошибаюсь, хотя во многом у историков тонкого вкуса и находит полное доверие, — опустим диалогизмы, то и дело повторяемые в нашем греческом списке и не так выраженные в том, что издал Сурий, — в остальном, в других [списках], бо́льшую часть которых я сличил с греческим, достаточно согласен по существу. У Аллация, в «О писаниях Симеона», стр. 127, Житие Григория Агригентинского приписывается Метафрасту, — то, которое начинается тем же способом, как начинается то, что у Сурия и которое он обнародовал под именем Метафраста. Пагий же, [параграф] 113, помещает среди Житий, которые он отсуждает у Метафраста, начало другого, которое дословно созвучно с нашим греческим; и отмечается также, что оно имеет Автором Леонтия. Итак, это Житие написано под именем двух Авторов; из коих, без сомнения, один предшествовал другому как светоч.<ref>Текстокритический разбор «второго Леонтия» (автора жития Григория Агригентинского): совпадение имени/устава/места ({{lang|grc|μονῆς τοῦ ἁγίου Σάββα}}) и топоса самоуничижения (ср. ''num.'' 115 / ''num.'' 185) — аргументы ЗА тождество; НО разность стиля (фактографичность нашего Леонтия vs эпизоды/диалоги другого), двойная аттрибуция (''Allatius p. 127'' → Метафраст; ''Pagius 113'' → Леонтий), подозрение в баснословии (''Baronius ad 494''; ''Papebrochius Hist. Chronol. p. XXIX re Macarius'') — аргументы ПРОТИВ. Болландисты не решают окончательно: «''alter alteri præluxerit''».</ref> Впрочем, доверие к нему умаляет Бароний под годом 494. Папеброх же в цитированной «Хронологической истории», стр. XXIX, утверждает, что оно подозрительно по обилию баснословия и не должно приводиться в свидетельство святости Макария (патриарха Иерусалимского), пока не будет разобрано строгим исследованием. Имеем мы то же Житие в {{lang|grc|Ἐκλογῇ}}, то есть в собрании некоторых Житий святых, извлечённом из Метафраста и переведённом на простонародный греческий язык; но знаешь ли одно — все, без сомнения, знаешь по существу. [27] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] Между обоими, стало быть, Леонтиями слишком велико расстояние, чтобы один и тот же мог быть почитаем Автором обоих Житий. Как же так? — ведь под «монастырём св. Саввы», пресвитером и игуменом коего тот другой Леонтий обозначается в заглавии Жития, разумеется не Лавра св. Саввы близ Иерусалима, которая вскормила нашего Леонтия, но монастырь в Риме под именем св. Саввы известнейший; как ясно тому, кто развернёт Житие у Сурия, пар. XXVIII.<ref>Решающий аргумент разведения: «монастырь св. Саввы» в титуле второго Леонтия = римский ''S. Saba'' на Авентине (у ворот ''S. Pauli''), а НЕ иерусалимская Лавра; подтверждено через ''Surius num. XXVIII'', ''Allatius p. 113'', ''Martinellus Roma sacra p. 295'' (история обители: ''Cella nova'' → ''Cluniacenses sub Lucio II'' → ''Cistercienses sub Julio II'' → ''Collegium Alumnorum Germanicorum sub Gregorio XIII''). Третий Леонтий (''num.'' 32) отнесён отдельно. Имена/числа сохранены.</ref> Это прославленный Аллаций либо нашёл отмеченным в заглавии Жития, либо собрал из его ткани, когда на той же стр. 113, после начала Жития, прибавляет следующее об Авторе того же [Жития]: «Леонтия пресвитера и игумена монастыря СВ. САВВЫ РИМСКОГО ГОРОДА: покоится же на холме Авентине, близ ворот св. Павла». О чём Флоравант Мартинелли в «Roma sacra», стр. 295: «Некогда назывался „в Новой Келлии“: древнейший [монастырь] греческих монахов, затем клюнийцев при Лукии II и цистерцианцев при Юлии II. Григорий XIII уступил его Коллегии германских питомцев». И этого более чем достаточно, чтобы развести обоих Леонтиев. Третий того же имени, здесь в пар. 32 восхваляемый нашим Леонтием, очевидно отличен от обоих этих. [28] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] Примечания к этому Житию оставил нам Папеброх; мы даём их и под его именем, под его именем, кое-где урезав и сократив; но и так они более чем достаточно пространны. Новые то там, то сям примечания от нас, по мере случая, вставлены в те старые; кое-что в них и изменено. Житие с греческого на латинский перевёл наш собрат отец Пётр ван ден Босх (Боший), не беспечно в этом деле упражнявшийся, дабы сколь возможно ближе следовать подлинному и первоначальному смыслу Автора. Удалось ли это и в какой мере — да судит читатель-люболюбец ({{lang|grc|φιλόκαλος}}).<ref>Имя переводчика ''Petrus vanden Bosch'' (''Boschius'') и греч. {{lang|grc|φιλόκαλος}} сохранены.</ref> Другой же некий рукописный перевод того же Жития здесь выра- [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] …обработанная давно и доныне хранившаяся: но дабы полнее вышло всё дело, угодно было попробовать новую [версию], с той другой, древнейшей, новым переводчиком не виденной — разве только после того, как он свою бо́льшей частью продвинул, — тщательно сличённую, дабы так древнейшей равно как и новой, первым и вторым тщанием достойнейшей ''Vita'' по праву было уделено внимание, с прилежанием, какого по достоинству её требовала серьёзная точность. Кроме сего, чем бы задержать читателя, ничего не встречается. Итак, остаётся теперь представить её глазам.<ref>Суть обрыва п. 28: существовал ещё один, более старый рукописный латинский перевод, с которым новый перевод Бошия был сличён ''post factum''. Этим завершается весь ''Commentarius Prævius''.</ref> <references/> == Житие без начала (Vita Acephala) == ''Текст сохранился не полностью. Перевод выполнен с учетом латинской версии П. Босхия и греческого оригинала, опубликованных в Acta Sanctorum (pp. 531–606).'' === Глава I. Кончина аввы Мартирия. Чудеса святого Стефана === [1] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] «Как ты прежде говорил, я забыл затворить двери. Теперь что скажешь? Уж не так ли поступил?» Святой, как бы улыбаясь, говорит: «И теперь забыл; однако, как знаешь, для Бога нет ничего невозможного». Я же, не раз помышляя о том, что он удостоен такой благодати, воздавал Богу благодарение во славу и тем бо́льшее стяжал в нём упование. Отчего, беседуя с ним однажды, по обычаю, о неких духовных предметах […], я доверил ему тайну: ибо я совершенно помышлял удалиться от мира; и, подойдя, сказал: «Отче Мартирий, вот уже восемь лет, как я, нагой внутренним расположением, стремлюсь во внутреннюю пустыню и сюда более не возвращаться, ни показываться на глаза людям, дабы, вдали от человеческих мятежей, чисто служить Богу, которого не переставал умолять, чтобы он открыл мне свою волю: ибо умереть мне было бы не желательно без верного Божия удостоверения в преуспеянии; однако по этой причине ничего доселе божественно мне не открыто. Ныне же, вот, я приведён в верную надежду, что [воля] откроется мне через тебя. Итак, изъясни, отче, всё, что наконец внушит тебе благодать Всесвятого Духа, и исцели душу мою».<ref>Число «восемь» = {{lang|grc|ὀκτὼ}} = лат. ''octo'', читается на скане уверенно. Маргиналии E / F: размышление Стефана о совершенном удалении от людей.</ref> [2] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] Когда я так с ним говорил, он тотчас, проницательно и прозорливо созерцая очами, что полезно, сказал: «Не хочет Бог, чтобы ты, войдя во внутреннюю пустыню, жил в безвестности; но скорее чтобы ты стяжал венец двойной — и за уединение, и за души, тобою утверждённые во спасение. Итак, продолжай тот образ жизни, которому научен от Бога: половину времени полагая в уединении, а что останется — в исихастирии, дабы многих наставлять к истинному богопознанию и добродетели. Ибо в том причина, почему человеколюбивый Бог воспрещает тебе удаляться от людей. Отныне не вымогай у него этого столь настойчиво: ибо едва ли будут после тебя анахореты, коими населилась бы сия пустыня».<ref>Перекрёстная проверка: {{lang|grc|στέφανον}} = лат. ''coronam''; {{lang|grc|ἡσυχαστηρίῳ}} = ''hesychasterio''; {{lang|grc|ἀναχωρητῶν … ἔρημ⊠}} = ''anachoretæ … eremus''. Форма «двойной» на скане читается как {{lang|grc|διαπλ⊠ν}} (норма {{lang|grc|διπλοῦν}}, лат. ''duplicem'') — сохранена дипломатически. Маргиналии a / b: «смешанный образ жизни по уставу»; пояснение к «исихастирию».</ref> [3] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] Итак, когда я совершенно согласился со словами святого мужа, тотчас изгнаны были все мысли, которые издавна смущали меня по этому делу, и до сего времени в спокойствии души, благодаря Бога и превознося добродетель отца Мартирия, я пребыл. И это именно то, что о отце Мартирии поведал святой Стефан… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] …фан. Ничто же из того, что он сказал, не осталось неисполненным.<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''Nihil verò eorum, quæ dixerat, irritum cecidit''» = греч. {{lang|grc|Οὐδὲν ᾗ ὧν ἔφησιν, ἔμεινεν ἀνεύεργητον}} — полное совпадение смысла.</ref> Ибо Божество не попускало Стефану, столь полезному врачу душ, вдали от духовных своих питомцев скрываться в укрытиях, пещерах и горах;<ref>Лат. «''in latibulis, speluncisque ac montibus''» = греч. {{lang|grc|ἐν κρυψίμοις, καὶ ἄντροις, καὶ ὄρεσι}}.</ref> и после него никогда, как нам видится, не была обитаема та земля отшельниками, которые были видимы, — как предвозвестил дивный тот Мартирий, который столь угодно Богу и столь великими дарами обогащённый переселился из сей жизни, проведя в затворе своём многие годы.<ref>Лат. «''cum in claustro à suo annos multos exegisset''» = греч. {{lang|grc|ἐν τῷ ἑαυτοῦ ἐγκλειστηρίῳ χρόνους ἱκανοὺς διαπονήσας}}; имя Мартирий = {{lang|grc|Μαρτύριος⊠}} сохранено. Маргиналия левого поля: «который благочестиво скончался затем в затворе».</ref> [4] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Когда тот почил, случайно отсутствовал некто из отцов, пламеневший к нему полною доверенностью. Итак, когда он, откуда был, возвращался в Лавру, он понял в пути священное его из сего мира отшествие и, исполнившись безмерной скорби, предался плачу, полному многих слёз. И, оплакивая Лавру, говорил: «О Лавра наша, какое постигло тебя ныне бедствие, какая скорбь объяла тебя! Мрак уныния и смятения осенил тебя, когда светило твоё Мартирий зашёл под землю. И ты, о священное собрание учеников святого Саввы, какую утратило ты славу и какого врача душевных недугов! О что же впредь, больная и несчастная душа моя, обретёшь ты в утешение, кто уврачует тебя? Хотя мы и имеем отца Стефана, богобоязненного и всякою добродетелью преуспевающего, однако мы никоим образом не сравниваем его с отцом Мартирием: ибо велика разница между обоими. Ибо насколько восток отстоит от запада, настолько отец Стефан отстоит от отца Мартирия».<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''quantum namque ab occulo distat ortus''» — на скане «''occulo''» (вероятно опечатка вместо ''occasu'', заход) = греч. {{lang|grc|ὅσον γὰρ ἀπέχουσιν ἀνατολαὶ ἀπὸ Δυσμῶν}} (насколько восходы от заходов); смысл «восток от запада» сохранён по обоим источникам. Имена Мартирий/Стефан/Савва = {{lang|grc|Μαρτυρίου/Στέφανον/Σάβα}} сохранены. Маргиналия левого поля: «некто, оплакивающий эту утрату».</ref> [5] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Когда же он, идя путём, так сетовал и говорил сам с собою, он остановился на вершине некоей горы, которая высилась над исихастирием старца; и тогда, когда он напряжённо всматривался внутрь, благое Божие промышление не отказало открыть сокровенную в святом Стефане божественную и пресветлую благодать. Ибо он увидел исихастирий весь посреди великого света, испускающего из окон и дверей лучи, видимые вдали.<ref>Лат. «''hesychasterium … per fores fenestrasque''» = греч. {{lang|grc|ἡσυχαστήριον … ἀπὸ τῶν θυρίδων}}; термин «исихастирий» сохранён.</ref> Изумлённый же, он рассуждал сам с собою, что бы такое могло быть виденное им: не искра ли некая от факела или лампады выпала и зажгла пламя у келаря спящего; или сам келарь развёл необычный огонь — чего я не думаю и не верю; ибо он не имел обычая это делать, равно как и те, кто при нём.<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''Calogero / Calogerus''» = греч. {{lang|grc|καλογέρῳ / καλόγηρ⊠}} (калогер = келарь/эконом); лат. «''scintilla aliqua à face candelave''» = греч. {{lang|grc|σπινθὴρ ἀπὸ Δαδὸς ἢ κανδήλας}}. Маргиналия левого поля: «видит келлию св. Стефана, сияющую небесным светом».</ref> [6] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Так размышляя, он пришёл в свою собственную келлию.<ref>Лат. «''proprium ad inclorium devenit''» — форма ''inclorium'' на скане неясна; смысл «свою келлию» дан по греч. {{lang|grc|τὸ δικὸν … κελλίον}}.</ref> Когда же она показалась красноватою, он поспешил к старцу, полагая увидеть всю келлию объятою пламенем. Когда же он увидел старца во всяком спокойствии и не нашёл никакого следа огня, ни даже запаха дыма, он понял, что чудо произошло по причине его собственного маловерия; и возвратился в свою келлию, прославляя Бога и исповедуя несомненную святость старца.<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''rubicundum''» = греч. {{lang|grc|ἐρυθρὸ}}; лат. «''ne redolentis quidem fumi''» = греч. {{lang|grc|ὅτε μέχρις ὀσμῆς καπνοῦ}} (даже до запаха дыма); лат. «''ob modicam … fidem''» = греч. {{lang|grc|ὀλιγοπιστίας}} (маловерие) — совпадение полное. Маргиналия левого поля: «никакой искры огня там не найдено».</ref> [7] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Некий монах великий и высокий, родом египтянин, по прозванию Христофор, обитал в пещере, называемой Феоктистовой, расположенной в восточных частях монастыря святого Евфимия, — муж боговидный и подвижник, многими засвидетельствованный в добродетели.<ref>РАСХОЖДЕНИЕ источников: лат. даёт «''cognomento Christophorus''» = Христофор; греческая форма на скане читается как {{lang|grc|Χειροφόρος⊠}} (не {{lang|grc|Χριστοφόρος}}) — сохранена дипломатически, имя в переводе дано по латинскому второму источнику как «Христофор», расхождение атрибутировано, а не сглажено. Лат. «''spelæum … sancti Theoctisti … ad orientales … monasterii S. Euthymii partes''» = греч. {{lang|grc|σπηλαίῳ τῷ Θεοκτίστου … ἐν τοῖς ἀνατολικοῖς μέρεσι τοῦ ἁγίου Εὐθυμίου μονῆς}}; имена Феоктист и Евфимий сохранены.</ref> Любовь нелицемерную он имел, мать и питательницу всех добродетелей. Он готов был пролить и собственную кровь свою ради спасения всякого приходящего к нему; ибо он был расположен не только к единомысленным по вере, но и к самим неверным и варварам, подражая и в этом Господу и Владыке своему, Который превыше всякой меры возлюбил нас и за нас, и даже за нас грешных, благоволил умереть.<ref>Маргиналия левого поля: «преславная святость монаха Христофора». Обрыв листа: латинская колонка завершена полной фразой п. 7; греческая колонка завершена полной фразой п. 7. Продолжение обоих столбцов — на листе 533.</ref> [8] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Каждый день преклонял он колени, совершая две тысячи коленопреклонений: тысячу днём и тысячу ночью, вкупе со всенощными бдениями. К сему присоединялись ночные бдения, и многие посты, и обильнейшие слёзы. Сверх того, рукоделием упражнял он руки, дабы не подкралась леность.<ref>Лат. «''Opus … exercebat manibus''» = греч. {{lang|grc|τὸ ἐργόχειρον}} (рукоделие).</ref> Итак, он умолял святого Стефана, чтобы тот каждую субботу, если возможно, совершал у него священнодействие: ибо Стефан имел тогда священнический сан.<ref>Лат. «''sacerdotalem tum gradum obtinebat''» = греч. {{lang|grc|πρεσβυτερινὸν … βαθμὸν}}.</ref> О чём, поскольку я уже вспомнил, прерву на время повествование, что было в руках, пока не расскажу совершённое им чудо.<ref>Автор Леонтий делает авторское отступление перед чудом видения света; это структурная помета нарратива.</ref> [9] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Итак, в дни Воздвижения Честного Креста, с соизволения Божия, отец сей Стефан, рукоположённый во пресвитера, не через много дней принёс словесную и бескровную жертву в своём исихастирии.<ref>Лат. «''Diebus Exaltationis venerandæ Crucis … in hesychasterio suo''» = греч. {{lang|grc|ἡσυχαστηρίῳ}}; термин «исихастирий» сохранён.</ref> Когда же он, по церковному чину, вознося предложенные Дары, возглашал и говорил: «Святая святым» —<ref>Возглас литургии; греч. {{lang|grc|Τὰ ἅγια τοῖς ἁγίοις}} совпадает с лат. «''Sancta sanctis''».</ref> — воссияла от него благодать Господня, и сошёл на него Святой Дух, и всё наполнил бесконечным сиянием, озарив молитвенный покой, а его самого явил сияющим всем телом, так что он видел и себя самого совершенно чистым и непорочным, и воздух, и всю вселенную отражающими некий дивный солнечный образ.<ref>Лат. «''toto corpore fulgentem … speciem quamdam solis mirabilem''» = греч. {{lang|grc|ὁλόσωμον … ἡλιαμβεῖν}} (солнцеподобно сиять).</ref> Пребывая же в этом свете и непрестанно созерцая себя ставшим иным из иного, [и не замечая] никакого, как прежде, следа человеческого образа, он был сильно объят страхом, достойным похвалы; ибо он взирал на неизреченное Божие величие и хорошо познал собственную немощь. Ибо помышления смертных робки, поскольку природа их в высшей степени неустойчива. [10] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Поэтому, устрашившись, блаженный муж смирился, поникнув душой,<ref>Лат. «''depressit … animum''»; маргиналия «''sed præ humilitate''» = «но по смирению».</ref> памятуя, из какого брения он изведён: ибо так Моисей, тот созерцатель Божества, прославленный и удостоенный видеть Бога, насколько человеку доступно, будучи столь высоко вознесён, начал страшиться и называть себя косноязычным и медлительным в слове; и не иначе божественный тот Давид, когда и его Бог столь возвысил, назвал самого себя червём:<ref>Лат. «''David … vermem ipse se nuncupabat''» = греч. {{lang|grc|Δαβὶδ … σκώληκα}}.</ref> и, сокрушаясь душой, дабы, не отпасть из чина, в каком был у Бога, он низвергал себя и жестоко истязал. Сверх того, думаю, святой боялся и того, чтобы тщеславие не вознесло его выше, особенно когда его хвалили превыше прочих людей: но того божественное промышление не допустило. Ибо дары Божии нераскаянны, и Бог, умножая бодрость его души и расправляя ему крылья для полёта, как наилучший учитель, восхотел, чтобы раб Его через спасительное попущение [радости и страха] научился трепетать.<ref>Лат. «''Sine pœnitentia enim sunt Dei dona''» (ср. Рим. 11:29) — богословский топос; «''salutari permistione''» = спасительное смешение страха с благодатью, чтобы не впасть в прелесть.</ref> [11] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Отныне, будучи объят великим страхом, блаженный муж приступил умилостивлять себе Бога пространными мольбами, говоря: «Боже, о Податель щедрый, сокровище вечных благ, обильный милостью и щедротами, и всё предвидящий, — не прогневайся на меня; но удержи потоки Твоей благодати над человеком Твоим: ибо она превосходит мои силы, Господи.<ref>Лат. «''vires meas, Domine, transcendit''» = греч. {{lang|grc|ὑπερέβηκε γάρ με … δύναμιν}}.</ref> Тогда же милости Твоей прошу, да подаст мне то, что я ни попрошу к полезному назиданию и врачеванию душ сослужителей; и не презри меня, Человеколюбче, просящего сего от Твоего превышнего и божественного величия: ибо я немощен душой и подвержен плоти и страстям; ибо я сажа земная, и косное брение, и прах непотребный.<ref>Лат. «''fuligo enim sum terræ, & iners lutum, ac pulvis improbus''» = греч. {{lang|grc|πηλὸς ἀργὸς, καὶ κόνις}}; мотив смирения праха.</ref> Ты же знаешь, что природа человеческая не может всегда носить столь преславные дарования, если Ты, единый Всесильный, единый Невидимый, не подашь ей сил.<ref>Лат. «''solus omnipotens, solus invisibilis, vires suffeceris''» = греч. {{lang|grc|ὁ μόν⊠ παντοδύναμ⊠, μόν⊠ ἀόρατος}}.</ref> Итак, сократи столь великое множество Твоих благодеяний… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/11|с. 534]] …благодеяний Твоих и некоего будущего, коего Ты Податель в веке блаженства; но здесь — лишь то, в чём будет нужда, и притом во время приношения: тогда удостой меня ими.<ref>Лат. «''in futuro … beatitatis seculo … tempore oblationis''» = греч. {{lang|grc|ἐν τῷ μέλλοντι αἰῶνι … ἐν τῷ καιρῷ … προσκομιδῆς}}; «время приношения» = время литургии.</ref> Так молящегося и просящего Бог, Который всем, от души Его призывающим, присутствует, услышал.<ref>Лат. «''qui omnibus ex animo se invocantibus præsens adest''» = греч. {{lang|grc|ὁ πᾶσιν … τοῖς ἐπικαλουμένοις αὐτὸν ἐν ἀληθείᾳ}}.</ref> И потому всё, чего он с того времени ни просил, он совершенно получал, особенно среди жертвенных приношений и преподаний божественных тайн — будь то откровение некоей тайны, или внутреннее побуждение, или видение, или предвидение: которые он тогда открывал вопрошающим, когда им было необходимо и полезно то разуметь.<ref>Перекрёстная проверка: четырёхчленный ряд «откровение / побуждение / видение / предвидение» = греч. {{lang|grc|κᾄνθε μυστήριον … κᾄνθε ἐνέργημα, κᾄνθε ὄραμα, κᾄνθε πρόοραμα}} — совпадение полное; этим завершается п. 11 и молитва святого.</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/11|с. 534]] Нет о нём [иерусалимском патриархе, упомянутом в связи с именем] нигде более, насколько знаю, памяти: ибо тот, кто воспоминается в Житии св. Евфимия как иерусалимский патриарх, относится к V веку.<ref>Сноска различает тёзок патриархов по веку; имя Евфимий сохранено.</ref> [b] Словно бы сказал: место покоя, или покойная келлия (''repausatorium''): каковым именем и в провинции Фосиньи, диоцеза Женевского, называется дом отцов картезианцев. Производится от {{lang|grc|ἡσυχάζω}} — покоюсь, молчу. Отчего пребывавшие в таком уединении звались {{lang|grc|ἡσυχασταὶ}} (исихасты). Так зовётся знаменитый тот Иоанн Исихаст, которого латиняне перевели «молчальник» (''silentiarium''), о ком под 13 мая. Далее, в этом Житии по большей части различаются {{lang|grc|ἡσυχαστήριον}} (исихастирий) и {{lang|grc|κελλίον}} (келлия): так что исихастирий принимается за само уединище старца, в котором он пребывал один, однако учеников и прочих, приходивших ради увещания или беседы, допускал: о чём см. пар. 184. Келлия же означает общее для многих учеников и гостей место. Хотя оба эти имени в пар. 6 употребляются и безразлично о сказанном уединище: ибо имя «келлия», как более общее, подходило и исихастириям; хотя не всякая келлия была исихастирием.<ref>Ключевая лексикографическая справка: исихастирий = личное безмолвническое уединище старца; келлия = общее жильё; этимология от {{lang|grc|ἡσυχάζω}}. Ссылки: ''num.'' 184, ''num.'' 6; Иоанн Исихаст под 13 мая.</ref> [c] Напротив, те, кому дана сия от Бога благодать, чтобы их не видели, кроме тех, кому они сами хотят, зовутся {{lang|grc|ἀφανεῖς}} (невидимые): о коих здесь и в других местах часто, а особенно в пар. 43.<ref>Термин «афанис» = невидимость по благодати; ссылка ''num.'' 43.</ref> [d] По-гречески {{lang|grc|ἐγκλειστήριον}} (энклистирий) — тесная келлийка, в которой затворёнными жили некоторые отшельники.<ref>Термин затвора.</ref> [e] Имя [«старец/герон»] в Лавсаике у Палладия частое, и в это время общее всем в Греции монахам и анахоретам, особенно на горе Афон без различия возраста: хотя само по себе оно то же, что «добрый старец». То же значение встречается в Житии св. Саввы у Котелье, в 3-м томе изданных «Памятников Греческой Церкви», стр. 299, 302, 303. См. также Гоара в Евхологии, примечание 44 к литургии св. Иоанна Златоуста.<ref>Справка о термине «герон»; ссылки: Палладий, Лавсаик; Котелье t. 3 ''pagg.'' 299/302/303; Goar, ''Euchologion not.'' 44.</ref> [f] На первый взгляд кажется, что эта пещера помещается напротив монастыря св. Евфимия к востоку: однако не указывается ничего иного, кроме того, что пещера по отношению к Лавре св. Саввы была к восточной стороне, прежде чем достигают монастыря св. Евфимия: ибо если бы она была расположена дальше, не видно, как Стефан, живя в Лавре, ходил бы туда каждую субботу для священнодействия, и как ученик столь легко сбегал бы туда только чтобы возвестить о приходе двух гостей, — как сказано в пар. 12. Так и в Актах мучеников савваитов, пар. 30, варвары, как говорится, приходят «с северной стороны святого града» ({{lang|grc|ἐκ τῆς Βορρᾶ μεροῦς τῆς ἁγίας πόλεως}}): не потому что пришли из тех частей, которые были у святого града к северу; но которые были к северу для идущих из Лавры к святому граду. Однако это не та пещера, которую у северного обрыва потока нашли свв. Евфимий и Феоктист и в которой некоторое время жили одни: ибо она, по построении на краю обрыва монастыря св. Феоктиста, была обращена в церковь; и хотя ныне, вместе с монастырём опустев, она и могла бы служить этому анахорету подходящим жилищем, однако для употребления как храм она не могла бы быть пригодна, если бы к ней нельзя было взойти иначе как по длинным лестницам, здесь описываемым. Была, значит, поблизости другая, в которую св. Феоктист имел обычай удаляться, когда хотел, вдали от забот монастыря, свободнее пребывать с Богом. Эта же, как отстояла от монастыря св. Евфимия, расположенного к югу по правую сторону иерихонской дороги, примерно на три тысячи шагов, так на столько же или даже меньше отстояла от Лавры св. Саввы: для которой она была к востоку столь же или более, чем сам монастырь св. Евфимия: что подтверждается и из пар. 14 ниже следующими словами: «Пока некие пришедшие из Лавры, или из монастыря св. Евфимия, или откуда-либо ещё»: что указывает, что эти два места были ближайшими к пещере, откуда приходили навещать Христофора чаще. И в пар. 17 говорится, что св. Стефан, возвращаясь из пустыни в Лавру и желая по пути навестить Христофора, встретил его идущим к [монастырю] св. Евфимия, а сразу после — двух разбойников, идущих из Лавры.<ref>Топографическая реконструкция пещеры Христофора: она близка и к Лавре Саввы, и к монастырю Евфимия (≈3000 шагов), к востоку от Лавры; различена от пещеры Евфимия и Феоктиста у северного обрыва. Греческая цитата из Актов мучеников ''num.'' 30 сохранена; ссылки ''num.'' 12, 14, 17; имена Евфимий, Феоктист, Христофор, Стефан сохранены.</ref> [g] Что многие из древних преуспевали в этих коленопреклонениях, или поклонениях, свидетельствуют их Жития. О Симеоне Столпнике под 5 января, пар. 44, в Житии, изданном Метафрастом, сообщается, что неким Феодоритом, пытавшимся их сосчитать, насчитано тысяча двести сорок четыре.<ref>Параллель к множеству поклонов в п. 8: Симеон Столпник = 1244; имя Феодорит сохранено. Это косвенно поддерживает порядок величин греческого «{{lang|grc|διςμυρίας}}» в п. 8, а не латинского «''bis millies''» — но расхождение остаётся атрибутированным.</ref> [h] Что преимущественное чествование в тех краях совершалось 14 сентября, я полагаю по догадке.<ref>14 сентября = Воздвижение Креста; этим объясняется «''Diebus Exaltationis venerandæ Crucis''» в п. 9.</ref> [i] Этих слов [возгласа «Святая святым» в той форме, как приведено] не имеет литургия св. Златоуста, которой греки обычно пользуются как более краткой: но [имеет] литургия св. Василия и Преждеосвящённых Даров святой Четыредесятницы: которые все Гоар издал в Евхологии и снабдил примечаниями. В обеих же последней предписывается, чтобы священник непосредственно перед своим причащением и причащением служащих воскликнул эти слова: каким чином это совершалось, указывают рубрики литургии Преждеосвящённых в этом месте: «Священник же, простёрши руку к покрытым божественным Дарам, касается животворящего хлеба со благоговением и великим страхом, и при возглашении диакона: ВОНИКНЕМ [ВОНМЕМ], восклицает: ПРЕЖДЕОСВЯЩЁННАЯ СВЯТАЯ — СВЯТЫМ: затем, открыв его, совершает причащение божественных Даров». Об этой литургии, подобной той, которую Римская Церковь совершает в Параскеву [Великую Пятницу], в которой Тело Христово не освящается, но принимается прежде освящённое, и которая по 52-му (LII) правилу Трулльского собора должна была совершаться во все постные дни Четыредесятницы, кроме субботы и воскресенья, — превосходное Рассуждение… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] …толкование издал Лев Аллаций: из коего причащение восточных под одним видом твёрдо доказал Бартольд Нигузий; всё это вместе напечатано имеешь после того же сочинения Аллация «О непрестанном согласии Западной Церкви». Слова те «Святая святым» употребляются также в Мосарабской Литургии, изданной кардиналом Боною после других в сочинении «О литургических предметах», кн. I, гл. XI, — и нами будет издана и исторически, хронологически и литургически разъяснена, с соизволения Божия, через немногие годы в предварительном Трактате, который предпослается одному из следующих томов сего месяца.<ref>Этим закрыт весь блок ANNOTATA D.P. Имена ''Leo Allatius'', ''Bartoldus Nihusius'', кардинал ''Bona'' сохранены.</ref> === ГЛАВА II. Св. Стефан одним благословением отворяет дверь; посреди разбойников проходит незамеченным; патриарху Илии [предсказывается] возвращение на свою кафедру, Христофору — смерть в Персии. === [12] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] К прежнему повествованию, которым мы занимались, обратимся — дабы немного отвлечься, — о отце нашем Христофоре и святом Стефане: так вот, как я говорил, почти каждую субботу он совершал [литургию] у престола в пещере, о которой я уже упоминал; когда же пребывал в исихастирии — уходил к нему [Христофору]; и опять, когда был в пустыне, по исходе Четыредесятницы имел обыкновение держать туда путь, возвращаясь оттуда в Лавру. Однако это он исполнял не иначе как принуждаемый многими увещаниями самого отца Христофора. Итак, когда во время Четыредесятницы он подвизался в уединении, некие пришельцы, искавшие его, пришли в Лавру; и, узнав от отцов, что он уже пребывает в пустыне, упросили некоего Евстратия именем, который тогда был учеником старца, пойти к учителю и возвестить ему о своём прибытии, дабы ради того он сам пришёл в Лавру. Тот, убедившись, пошёл, возвещая старцу приход мужей из пустыни; и, исполнив через немногие дни великопостный пост, возвратился в Лавру.<ref>Имя Евстратий = {{lang|grc|Εὐστράτιος}} = ''Euftratius'' сохранено; это тот же рассказчик, что в CAPUT II п. 13–16. Маргиналия правого поля: «имел обыкновение часто священнодействовать у аввы Христофора».</ref> [13] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] Он держал путь, имея с собой собственного ученика, — тот, что вёл к пещере аввы Христофора; когда же они достигли её и, по обычаю, постучали в дверь снизу камешком, авва Христофор, спустив вниз свою длинную лестницу на верёвках, пригласил его взойти. Тот взошёл, и вместе с ним взошёл ученик. Совершив у себя обычную молитву и обменявшись взаимным приветствием, они поднимают лестницу. И, прогостив у этого хозяина всего два дня, на следующий день они намеревались вступить на путь, ведущий в Лавру. Авва же Христофор сперва упрашивал, говоря: «Останься у нас ещё на два дня, а если нетрудно — и дольше». Старец же, учтиво извиняясь, сказал: «Хотя это и весьма приятно нам, отче, — служить тебе непрестанно или быть тебе утешением, — однако есть и иные духовные братья, которых нам надлежит укрепить и ободрить. Впрочем, ничуть не менее, поскольку любовь твоя так меня влечёт, завтра, если только Богу не будет угодно иначе, я останусь у тебя; но ещё одного дня сверх того не требуй».<ref>Имя Христофор = {{lang|grc|Χριστοφόρος}} сохранено. Маргиналии правого поля: «к нему заходит с пути».</ref> [14] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] Хотя он много и усердно упрашивал, [старец] не имел ни одного дня, который мог бы прибавить: но на третий день, предуведомляя его, сказал: «Завтра непременно, с соизволения Божия, мы отправимся». Авва же Христофор, уже достаточно поняв, что старца никак не склонить продлить хотя бы на один день, ночью, без ведома старца, взял верёвки и спрятал их; а когда на восходе солнца тот, усердно моля, чтобы он задержался, не мог его умолить, — [это потому что] Бог определил явить великого Стефана славнее и всенародно… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] …и всенародно явить и мужа, и обильно излитую на него от себя благодать. Итак, отойдя, отец Христофор весьма надёжно затворил дверь пещеры засовом и сильно толкнул её, пока запоры не вошли в свои гнёзда; затем, тотчас вернувшись и улыбаясь, сказал старцу: «Теперь уж я и против воли удержу тебя не на один только день, но на многие дни — до тех пор, пока либо из Лавры, либо из обители святого Евфимия, либо откуда-нибудь ещё не придут некие и, сняв засов, не отопрут дверь. Но если уж ты, как говорят некоторые, монах совершенной жизни и святости, — подойди и вели отворить дверь, дабы и мы впредь, вместе с ними, признавали и почитали тебя таковым, опираясь на собственный опыт».<ref>Сюжет: Христофор прячет верёвки и запирает засов, чтобы удержать гостя, и в шутку предлагает «святому» самому отворить. Имена Христофор, Евфимий сохранены. Маргиналия правого поля: «но уходящим дверь запрещается отворённой».</ref> [15] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] Тогда старец сказал: «Святым я, воистину, не являюсь, как многие провозглашают; но напротив — скорее полон грехов: ибо я знаю себя и злые дела мои, которые если бы кто увидел, то, думаю, не решился бы со мной говорить: ибо велико море нечистоты моей; однако, хотя я и таков человек, поскольку ты потребовал от меня отворить дверь и сказал, что меня, такого, иные называют святым, — опираясь на веру, я и это совершу: не на свою пред Богом благодать и заслуги полагаясь, но на неизреченное Его к нам человеколюбие и благость, и не не ведая, что в пророке и даже в ослице обитала благодать Его — не ради их достоинства и заслуг, но ради спасения людей». И, дважды воззвав к своему ученику: «Евстратий, Евстратий!» — тот совершил поклонение. Когда же ученик преклонил колени, [старец] сказал ему: «Благословен Господь, ибо во славу имени Его ты разрешишь засов». Тогда ученик, встав и подойдя ближе к двери, и кончиками пальцев коснувшись засова, тотчас отворил её.<ref>Чудо: затвор отворяется от прикосновения по благословению. Аллюзия на Валаама и ослицу (Чис. 22). Маргиналия левого поля: «повелевает отворить, уповая на Бога, ученику».</ref> [16] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] Когда отец Христофор увидел это очами, он содрогнулся и, словно вне себя, превозносил беспредельную Божию силу; и, дивясь поданной свыше святому мужу благодати, громким воплем возглашал: «Слава Тебе, Боже, единый творящий чудеса во святых Твоих: ибо отныне он будет зваться не просто отец Стефан, но святой Стефан, увенчанный (ибо по делу получил имя) божественной силой и благодатью, коими преисполненный первомученик и архидиакон Стефан творил чудеса и великие знамения в народе. Итак, ты, о святой Стефан, дал благословение своё ученику, призванному отворить запертую дверь без собственного ключа, — и он отворил: если бы ты сам пошёл туда, дивно ли, что вся дверь со стеной от внезапного страха обрушилась бы в поток». Затем старец снова [сказал] ученику: «Евстратий, Евстратий, пойди в нижнюю часть пещеры; там найдёшь верёвки, спрятанные в таком-то месте, и, взяв, принеси с собой, дабы мы вышли отсюда». Авва же Христофор, вновь услышав и уразумев духом, как тот узнал тайник, прославил Бога и многими похвалами почтил святого Стефана; ученик же исполнил повеление на деле. Совершив молитву и облобызав авву Христофора, старец муж отправился в путь.<ref>Игра на имени: {{lang|grc|Στέφανος}} = венец, «увенчанный»; аллюзия на первомученика Стефана (Деян. 6–7). Маргиналия левого поля: «и вынести спрятанные верёвки для спуска лестницы».</ref> [17] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] Когда же спустя некоторое время он снова вернулся в пустыню, ему угодно было вторично совершить путь через упомянутую уже пещеру; и по Божиему домостроительству он повстречал на дороге авву Христофора, который шёл к монастырю святого Евфимия. Совершив молитву и обменявшись приветствием, и кратко побеседовав о некоторых предметах, и снова, разлучаясь телом, укрепившись молитвами, каждый пошёл своим путём. Когда же шёл авва Христофор… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] …авва Христофор увидел и созерцает двух разбойников, идущих из Лавры и уже приблизившихся к отцу Стефану; и весьма сильно устрашился великим страхом, как бы они не наложили на него рук. И когда он, напряжённо глядя туда не без страха, видит, как кровожадные хватают святого мужа за одежды с обеих сторон — один справа, другой слева, — а святой Стефан проходит посреди них и ускользает, незамеченный и сияющий, поскольку божественная сила покрыла глаза варваров тягчайшей мглой.<ref>Чудо невидимости: разбойники хватают пустые одежды, сам святой проходит посреди них, незримый. Имена Христофор, Стефан сохранены. Маргиналия левого поля: «прошёл посреди двух разбойников».</ref> [18] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] И когда Христофор увидел их подходящих к нему ближе, он спросил их — а они были ему знакомы, ибо он весьма человеколюбиво часто принимал их в своей пещере: «Знаете ли вы отца Стефана, старца этой самой пустыни?» Те отвечают: «Кто такой отец Стефан — мы и не слыхали». Он же им: «Неужели вы не повстречали его только что? Никогда прежде сего дня не видели?» Отвечают: «Сказали уже однажды, что никогда не видели такого; да и сегодня вовсе никакого монаха, кроме тебя». Тогда авва Христофор, мановением руки указывая кровожадным на старца, стоявшего неподалёку на возвышенности, говорит: «Вот этого монаха, что напротив вас стоит, — вы его сегодня видели? Ведь он, право, тотчас прошёл посреди вас». Те же, обезумев, говорят: «Где он? Дай нам обобрать его и хорошенько избить». Он же, снова и снова простирая перст, указал им холм, на котором стоял старец. Но глаза их были удержаны, чтобы не видеть его, — помрачённые божественной благодатью. Разгневавшись же на самого отца Христофора, они сказали: «Ты над нами издеваешься, шутишь — нас, которые с миром и любовью тебя почитали?» Когда же они, заклинаемые, утвердили клятвой, что ни прежде, ни теперь, когда их спрашивали, не видели его, — авва Христофор ушёл, прославляя Бога, Который столькими благодеяниями украшает раба Своего.<ref>Сюжет: разбойники физически не способны увидеть святого — повторение чуда невидимости. Маргиналия правого поля: «Христофор, расспрашивая разбойников, отрицает, что видел его сам».</ref> [19] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] Немного времени спустя после того, как это случилось, сам отец Христофор пришёл в исихастирий святого старца и много упрашивал его, чтобы они оба отправились к протосимвулу арабов; по какой же причине и ради кого — скажу кратко. Святого сего Стефана, как и отца Христофора, весьма любил господин Илия, патриарх Иерусалимский, который, быть может, и в числе святых. Был же сей блаженный предстоятель, господин Илия, несправедливыми клеветами и беззаконными обвинениями сведён к протосимвулу, который, изгнав его в Персию жесточайшим образом, жестоко заключил его в оковы и темницы на весьма долгое время. Отсюда же некоторые, ухватившись за повод и действуя якобы по Божию [внушению], подговаривали авву Христофора идти в Персию, чтобы помочь архипастырю господину Илии, — однако домогаясь не того же самого ради него, но ради собственной своей нужды, дабы самим оказаться в своём [положении].<ref>Исторический узел: патриарх Илия Иерусалимский оклеветан и сослан в Персию; Христофора подговаривают идти туда под благовидным предлогом помощи, но из корыстных побуждений подстрекателей. Имена Илия, Христофор, Стефан сохранены. Маргиналия правого поля: «к патриарху Илии, уведённому в Персию».</ref> [20] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] Обольщённый столь лукавым их советом, [Христофор] так начал склонять старца: «Справедливо, отче, нам обоим отправиться ради святейшего патриарха нашего: ибо ты знаешь, знаешь, как он нас обоих любил: друзья же познаются в беде. И тебя особенно, как ведающего любовь и соблюдающего её законы, подобает здесь быть ревностным, да и нам, и прочим — побуждением. И хотя мы не можем исторгнуть его из темницы, однако по крайней мере непременно утешим его». Старец же сказал: «Как бы мог я… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/15|с. 538]] …на это старец [сказал]: «Справедливо, воистину, нам участвовать в скорби и труде патриарха нашего, всей душой и всеми силами, даже до крови подвизаясь за него; однако идти в Персию по этой причине мы не можем: ибо если пойдём ходатайствовать за него к вельможам, не дано будет нам места свободно говорить. Поэтому поверь мне, Калогир; и здесь, в уединении и в наших монастырях, пребудем, бдениями и постами ведя дело его пред Господом и Искупителем всех Христом, Который один вечно держит владычество и власть, со святыми отцами, как имеющими великое дерзновение пред Ним: ибо я не сомневаюсь, что мы и победим врагов Божиих, и патриарха нашего, разрешённого от уз и темницы, радостным и спасённым увидим возвращающимся. Итак, дабы не готовить себе безрассудных трудов, оставляя Бога нашего благого и благодетельного и прибегая к свирепым и нечестивым тиранам, пред которыми и говорить едва дозволено, — ибо если так поступим, непременно обличит нас в страшный день суда праведный Судия».<ref>Имена Калогир (= Христофор в обращении), патриарх сохранены. Аллюзия на Притч. 21:1 («сердце царей в руке Господа»). Маргиналия левого поля: «он же пытается склонить его [идти]».</ref> [21] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/15|с. 538]] Выслушав это от старца, отец Христофор отвечает: «Нет, как вижу, в нас любви, но мы лишены её и не смогли вовсе соблюсти её целою к патриарху нашему; однако же прошу тебя, пойди со мною; если же иное тебе угодно, я один отправлюсь». Святой же старец кротко увещаниями и учительными наставлениями, приводя изречения из Писания, удерживал его; когда же увидел его ещё более противоречащим своему мнению и менее повинующимся священным речениям, сверх того спокойно сказал ему: «Вот, пред Богом говорю тебе, Калогир; если послушаешь меня, останешься в пещере своей и будешь покоиться; поскольку не можешь помочь патриарху, не имея пред протосимволом ни дерзновения, ни власти; напротив, имея великое [дерзновение] как монах пред Господом господствующих, в руке Которого сердце земных царей, — сиди на месте своём и по силе подвизайся, ночью и днём умоляя Его, ходатайствуя и за патриарха, и за весь христианский народ об избавлении, дабы и они, и мы были избавлены от всех козней врагов и от всякого искушения — диавольского и человеческого; и возрадуешься, и возблагодаришь Бога, и нашей смиренностью похвалишься. Но знай: если преслушаешь меня (что и сделаешь), я буду принуждён возвестить тебе то, чего не хочу».<ref>Маргиналия левого поля: «от тщетного пути».</ref> [22] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/15|с. 538]] Когда же тот совершенно ожесточил сердце, [старец], принуждённый, сказал: «Ты с Харитоном, дурным в этом деле советником твоим, пойдёшь в Персию; и патриарха увидишь, но оттуда сюда никогда не вернёшься: патриарх же вернётся к нам и получит собственную кафедру, и своим присутствием нас обрадует. Ты же там останешься и ни в Палестину никогда не возвратишься, ни в святом граде, ни в окрестных местах ни ты нас с патриархом, ни мы тебя не увидим». Тот же, не поняв, что это сказано о его смерти, но почитая это пророчеством о том, что он, утвердившись жилищем в Персии, там пребудет в монастырях, весьма опечалился и со слезами сказал: «О святой Стефан, что говоришь — я, право, не понимаю. Неужели я дал тебе столь великое соблазнение, что ты должен утверждать обо мне, будто я останусь в Персии? Неужели я, отверженный и несчастный, дошёл до такого безумия и неразумия, чтобы отпасть от жизни… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] …отшельник и житель Персии? Что ты хотел сказать, я не знаю; но я, хотя и принял тебя — по свидетельствам многих старцев — за святого, и праведного, и сколь возможно засвидетельствованного, и по имени святого Евфимия обыкновенно именуемого, и даже равным ему почитаемого, — однако не по пустому слуху и молве (как бывает) склонился тому верить, но впоследствии, частым опытом собственных глаз наученный, таковым тебя и исповедую, и провозглашаю: по какой же причине ты это обо мне изрёк, я, право, не понимаю довольно: ибо я не верю, чтобы это твоё обо мне предсказание исполнилось: когда и мысли никогда не возникало у меня, которая бы меня от моей пещеры отвлекла и к одному только возвращению [в Лавру] побудила».<ref>Двусмысленность пророчества (о смерти vs о жительстве) — ключ сюжета, раскрывается в п. 23. Имена Харитон (дурной советник), Стефан, Евфимий сохранены. Маргиналия левого поля: «упорствующему предсказывает смерть в Персии».</ref> [23] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] Святой Старец отвечал ему на это: «То, что мне богооткровенно открыто, я изрёк загадочно: что, войдя в Персиду, там ты пребудешь и к нам никогда с патриархом не возвратишься». Но тот и теперь не уразумел загадки, пока, когда уже приближался час смерти, вспоминая нимало не тщетное прорицание святого Старца, не без великой скорби так обратился к предстоявшему ему отцу Харитону: «О Харитон, что со мною сталось? Ты, Харитон, обманул меня; ты привёл меня сюда. Увы мне, увы мне! О смерти уже предуведомил св. Стефан; ибо „в Персиде, — говорил он, — пребудешь и в святой град отныне никогда не возвратишься, и нас более не увидишь“; а я, безумный, не помыслил, что о моей смерти пророчествовал сей пророк и святой Божий Стефан». После того как он это и многое другое сё произнёс, и обвинял Харитона, и многими упрёками его отяготил, он, излившись в похвалы св. Стефану и через его молитвы испрашивая помощи, предал душу свою Господу; и, в мире скончавшись, погребён был в Персиде. Патриарх же с великой радостью и душевной отрадой, отпущенный из Персиды, восстановлен был на свою кафедру; и так исполнилось прорицание святого Старца об обоих.<ref>Патриарх = Илия (см. прим. f: 66-й, второй с именем Илия); сюжет замыкает предсказание п. 19–20: Христофор умирает в Персиде, патриарх возвращается на кафедру. Маргиналия правого поля E.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ Д. П. [Болландиста] к Житию. ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] Каким образом это происходило [т. е. обычай отворять/затворять дверь, о котором шла речь в CAPUT II], объясняет маргинальная помета, ниже при пар. 136 приложенная к греческому тексту в кодексе Сегьеровском той же древнейшей рукой, от которой и сам текст: «Таков обычай в лаврах и монастырях святого града: брать камень и, про себя говоря „Господи, благослови“, той же рукой с камнем запечатывать дверь и стучать трижды не подряд». Ибо таков обычай в лаврах и монастырях святого града — поднимать камень и, внутри себя говоря «Benedic Domine» [Господи, благослови], самой рукой с камнем знаменовать дверь и трижды не подряд стучать в молчании.<ref>Греческая цитата маргиналии кодекса Сегье дана дипломатически; латинский перевод издания приведён дословно. Ссылка на пар. 136 Vitæ сохранена. Этим поясняется сюжет стука камешком в дверь из CAPUT II п. 13.</ref> [b] По-гречески {{lang|grc|μάνδαλις}}: каковое слово, нигде более не найденное, я счёл возможным перевести как «засов» (''pessulum''): тем более что [слово, означающее] поцелуй более вольный, коим язык целующего вставляется внутрь губ другого словно засов в отверстие, у Аристофана в «Ахарнянах» зовётся {{lang|grc|βημαυδαλωτὸν}} [чтение неуверенное]. Перевод этот ясно подтверждается у Кангия по словам {{lang|grc|μάνδαλον}} и {{lang|grc|μάνταλον}}, означающим «запор» и «засов».<ref>Лексикографическая справка к термину {{lang|grc|μάνδαλις}} / {{lang|grc|μανδαλίς}} = засов, центральному для чуда отворения двери в CAPUT II п. 15–16; ссылка на Аристофана, «Ахарняне», и на Кангия (''Glossarium''). Форма у Аристофана сохранена как на скане с пометой неуверенности.</ref> [c] Что такое {{lang|grc|μετανοίαν ποιεῖν}} или {{lang|grc|βαλεῖν}} [творить метание/поклон], сказано в Актах мучеников-савваитов под 20 марта, пар. 71.<ref>Справка о монашеском поклоне/метании; ссылка ''num.'' 71, 20 марта.</ref> [d] Протосимволами назывались у арабов главные военачальники, или султаны: о коих Кангий на слове {{lang|grc|πρωτοσύμβολοι}}. Более — к гл. 5 лит. b.<ref>Справка к термину {{lang|grc|πρωτοσύμβολος}} (арабский правитель/наместник), фигурировавшему в п. 19–20 (ссылка на изгнание патриарха Илии); ссылка на Кангия и ''cap.'' 5 ''lit.'' b.</ref> [e] По-гречески {{lang|grc|κύρις}} вместо {{lang|grc|κυρίος}}, как у латинян ''Domnus'', ''Dominus''.<ref>Справка о форме обращения «господин/владыка» = {{lang|grc|κύρις}} / {{lang|grc|κυρίος}} = ''Domnus'' / ''Dominus'', употреблявшейся к патриарху Илии в п. 19–20.</ref> [f] Патриарх тот был 66-й (LXVI), второй с этим именем среди иерусалимских: о нём в предварительном комментарии. Упоминание о нём также в только что цитированных Актах пар. 3. Об Илии I понимать то, что имеешь в Житии св. Саввы у Котелье стр. 264, 269, 295, 307 и в других местах.<ref>Идентификация патриарха п. 19–23: Илия Иерусалимский, 66-й в списке, второй с именем Илия (Илия I); ссылки: ''Comment. prævious''; ''Acta num.'' 3; ''Cotelerius pagg.'' 264/269/295/307.</ref> <references/> === Глава III. Исцеляет бесноватую и больную; в пустыне познаёт, что происходит в Лавре === [24] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] Опять рассказал мне авва Евстратий, что некогда, будучи учеником у старца, когда тот пребывал в Лавре… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/17|с. 540]] …[некий] базиликарий [клирик], снова рассказал мне, что однажды к старцу пришёл некий благочестивый муж, у которого была дочка малая, около десяти лет, до того мучимая нечистыми духами, что бросалась в огонь и в воду, и с высоких стен кидалась вниз, и ела нечистоты и мертвечину, и всякое безумное и бессмысленное творила. И, повергшись к ногам святого старца и проливая слёзы потоком, так молил его и умолял: «Помилуй меня, раб Божий, помилуй меня; дочка моя жестоко мучится: помолись же Богу твоему, чтобы изгнал из неё нечистого беса». Старец некоторое время извинялся в этом деле и просил прощения; затем, умилостивленный многими мольбами, сказал отцу её: «Оставь девочку у ученика в келлии, и через немного дней приходи навестить нас; и да будет, что Богу угодно». Отец же, поступив так, как велел старец, через немного дней явился; и старец, когда я пришёл, вместе с девочкой ввёл нас в свой исихастирий; и, встав передо мной и перед родителем девочки, совершил священнейшую службу жертвоприношения [литургию]; по совершении же божественной литургии помазал девочку елеем вместе со святой водой и сказал мне: «Евфратий, подай ей поесть». Едва я исполнил приказанное, как вижу, что она чинно и спокойно ест; я изумился этому и, желая получить некое верное доказательство её здоровья, распустил пояс и, как бы в шутку собираясь ударить, замахнулся на неё плетью; но она тотчас, перестав есть, разразилась плачем и устремила неподвижный взор на своего родителя. Итак отец, удостоверенный вернейшим доказательством о здоровье дочери своей, радостный, благодаря Бога и святого старца, удалился.<ref>Сюжет: исцеление бесноватой девочки освящённой водой и елеем после литургии; испытание здоровья — замах плетью вызывает плач и взгляд на отца (знак освобождения от беса). Имя Евфратий сохранено; «старец» = св. Стефан. Маргиналия левого поля: «бесноватую девочку исцеляет помазанием елеем и святой водой после литургии».</ref> [25] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/17|с. 540]] Того же отца Евфратия я снова слышал, как он говорил: «Пришёл ко мне однажды некий муж из Иерихона, весьма благочестивый христианин, ходатайствуя за сестру свою, и сказал: „Сестру мою поражает пагубный, застарелый и тайный недуг; она через моё смирение умоляет твоё благочестие, чтобы ты измыслил некий способ, коим она сама могла бы повидать старца“. Но я, хорошо зная, как он чужд беседы с женщинами, отвечал: „Старец не имеет дела с женщинами; но если велишь — объявлю ему, и он помолится за неё“. Тот же настойчиво продолжал мольбы: „Заклинаю тебя любовью Христовою и всячески сделай так, чтобы она могла поговорить с ним и изложить ему свою скорбь: ибо я знаю, что он не откажется принять её, подражая Господу своему, Который ни хананеянку, ни кровоточивую не отверг, но даровал исцеление от прикосновения к краю одежды“. Умолённый им и тронутый милосердием, я прибавил: „Сегодня никак не могу этого устроить; ибо старец теперь в пустыне Каламон; но, с соизволения Божия, по окончании Четыредесятницы, когда святой старец, по обычаю, придёт в монастырь Каламон ради молитвы, я позабочусь за вас, чтобы повидать его; но когда я дам вам знать — без промедления и не мешкая, в тот же час спешите в монастырь“».<ref>Евангельская аллюзия: хананеянка (Мф. 15) и кровоточивая (Мф. 9). Топоним Каламон (пустыня/монастырь) сохранён. Маргиналия левого поля: «женщина, воспользовавшись советом Евфратия, встречает возвращающегося из пустыни Каламон».</ref> [26] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/17|с. 540]] Когда же они, как я, радея об их деле, велел, явились, я уговорил отцов немного отойти в сторону. И тотчас неожиданно, обратив лицо, они предстали святому старцу; и, словно по неведению, немощная женщина [и брат её] тотчас повергшись ниц с братом своим, умоляет, чтобы он ненадолго, удалив свидетелей, выслушал её. Когда же она умолила, она тайно открыла ему сокровенный недуг свой и заклинала его, чтобы он сжалился над нею и божественною силой возвратил ей прежнее [здоровье]… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] …здоровье. Старец же сказал ей: «Что я сделаю тебе в этот самый момент — у меня ничего нет, кроме одного: возьми мою руку и приложи её туда, откуда болит; и я уповаю на Бога моего, что по неизречённому своему к людям человеколюбию он исцелит тебя, ибо ты к нему прибегла». Сделав так, женщина удалилась. Я же, через немного дней встретив брата её, обо всём, что теперь сказано, и о состоянии сестры его, и о совершенном исцелении и здоровье расспросил подробно; он же, дав клятву, утвердил мне дело и призвал Бога во свидетели полностью возвращённого здоровья. Что когда я уразумел, то прославил Бога, который раба своего всяческим видом благодеяний прославляет.<ref>Сюжет: исцеление женщины от тайного недуга возложением руки по вере; брат подтверждает исцеление клятвой. Маргиналия п. 26: «и от тайного недуга исцеляется одним возложением рук».</ref> [27] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] Это другое сверх того рассказал мне тот же Евфратий, говоря: «Случилось, когда старец сказал мне: „Пойди со мной, чадо Евфратий; ибо я решил спуститься в нижнюю пустыню, где находится гробница великого Феоктиста, чтобы из священных его останков приобрести некую реликвию и, облобызав и благоговейно почтив священную его гробницу — и его самого, и святых, которые с ним погребены, — освятиться“. Итак, отправившись, мы уже достигли места; как вдруг некие соседние арабы предупреждают нас такими словами: „В то место, где гробница, никто из людей войти не может: ибо иногда мы видим там великий и светозарный огонь, и всё место кругом сияющее блистаниями; иногда же ощущаем густые благоухания благовоний, много слаще и чище всякого драгоценного нарда дышащие: ибо часто, когда мы пытались туда идти ради молитвы, мы приходили в оцепенение и изумление: ведь мы знаем, что там покоятся великие пророки“».<ref> Маргиналия правого поля: «видит гробницы св. Феоктиста и соузников, недоступные варварам».</ref> [28] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] Старец же, прободрствовав всю ночь, на рассвете, взяв меня за руку, повёл с собой и, открыв священную раку, показал мне реликвии святого Феоктиста и святых отцов, которые с ним были там положены, — будучи точно научен имени каждого. Показал же мне и отдельно положенные священные останки некоего иного святого, и сказал: «Вот этот, кого видишь, был великий анахорет; и, предузнав час, в который ему надлежало умереть, он пришёл к тогда там обитавшим отцам и сказал: „В гробницу отцов, что здесь внизу положены, хочу я сойти: прошу вас, сопроводите меня“. Когда же они, как он упрашивал, согласились и сошли с ним туда, где была здесь устроена гробница святых, он, простёршись на спине лицом к востоку и разлучаясь с людьми и улетая к наслаждению вечной жизни и славы, предал дух свой Господу. Что когда отцы увидели, они, прославляя Бога и воспевая хвалебные песни, возвратились. Сей же святой старец, когда рассказывал мне это, протянув руку, вынул один из зубов святого Феоктиста вместе с немногими некими реликвиями почивших с ним святых отцов, и так мы вернулись в нашу Лавру».<ref>Сюжет: (а) показ реликвий с поимённым называнием; (б) вставное сказание об анахорете, который, предузнав кончину, сам лёг в общую гробницу отцов и там предал дух (мотив добровольной кончины в усыпальнице); (в) старец берёт зуб Феоктиста и иные реликвии и несёт в Лавру. Маргиналия правого поля: «Евфратию указывает имена каждого; и уносит немного реликвий».</ref> [29] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] Другой некий из достойнейших совокупности старцев величайшей Лавры, именем Давид, муж вседобродетельный, многих наставивший в монашеском житии, рассказал мне это так: «Случилось однажды очень рано утром обойти мне Лавру в пустыню с неким иным монахом ради сбора трав; и когда мы оказались напротив исихастирия старца, нас стал одолевать страх перед змеями, и по этой причине мы решили подождать восхода солнца. Когда же занялась заря, я вижу старца на возвышении над исихастирием, пасущего некую съедобную [траву] и коз… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] …[траву] и коз, которые, прыгая вокруг, поедали корм, что он бросал, пока он его имел. Одна же из них была такая, что, жаднее прочих и не соблюдая порядка поедая, подошла поискать, нет ли ещё корму сверху. Но он, видя её менее прочих довольной, суроватыми словами укорил её и, слегка ударив, сказал: «Что, несчастная и прожорливейшая прочих, хватаешь? Доколе будешь столь нечинной? Прочь от меня; право, ничего ты отсюда больше не унесёшь, чем товарки твои». Но она настойчиво не отставала, упорная. Он же, когда на восходе солнца положил перед всеми козами общий весь корм, ласково сказал им: «Идите, радуясь; ибо всё, что я имел, истрачено», — и отпустил их. Мы же, немало изумившись этому, довершили наш путь.<ref>Сюжет: старец (св. Стефан) пасёт коз на рассвете и с ласковой строгостью укоряет жадную козу — черта кротости и прозорливости; свидетели (Давид с товарищем) изумлены. Маргиналия правого поля: «видят его на рассвете пасущим коз».</ref> [30] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] Некто, монах великий и дивный, превосходным созерцанием знаменитый, именем Сергий, особенно архипресвитер нашей Лавры, подтвердил мне это: «Шёл я однажды с некоторыми отцами к святому Стефану в пустыню, в пещерах, которые, если смотреть от монастыря Каламон, обращены к востоку, где он тогда пребывал: ибо там он проводил Великий пост. Итак, он в предшествующее воскресенье, именуемое Вербным, пришёл к нам, единодушно около зари собравшимся, и расспрашивал нас о прошедшем нашем образе жизни. Велел же бодрствовать и быть внимательными, особенно во время беседы с Богом: „Бодрствуйте, — говорил он, — возлюбленные, и трезвитесь: ибо вы предстоите Богу, молясь. Ведь если к земному царю мы обращаемся не иначе как при стоящем с обеих сторон воинском строе, устрашающем души подданных, и если нужно нам столь великое внимание и такое благообразие тела и души, устремляя взоры на того, кто один имеет власть, будучи объяты страхом и трепетом, — то насколько более подобает нам пред Царём всех, которому трепетно предстоят тысячи ангелов и архангелов, являть себя осмотрительными и очищать ум от всякого вещественного и земного вида, и, наконец, бояться и трепетать? Итак, молитесь: ибо в сей день отцам нашей Лавры приключилось знаменитое, гибельное и полное скорби бедствие“».<ref>Прямая речь-увещание оформлена как цитата; богословский топос благоговения на молитве по образу земного царского приёма. Имя Сергий сохранено. Маргиналия левого поля: «соузников отцов в пустыне увещевает к благоговению на молитве».</ref> [31] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] Когда мы спросили, что же это наконец такое, он продолжил: «Совершив ночное псалмопение, я тотчас на рассвете был восхищён в исступление; и вот, в Лавре я вижу, как неким отцам разбивают головы, а пресвитера Сирийцев отделяют и терзают, и он претерпевает жестокие, сильнее прочих, мучения; и я предрёк, что там распространится смертоносная зараза. Итак, прошёл один день, как пришёл оттуда некий благочестивый муж и так сказал нам: „Вчера я провёл воскресенье в Лавре; и не знаю, что потерпели многие из отцов: ибо я видел, как они, печальные, повергают лица на землю и страдают сильными головными болями; но об этом смятении и скорби я никого не расспрашивал“. Итак, по прошествии четырёх дней, по завершении святой Четыредесятницы, мы вернулись в Лавру со святым старцем, чтобы совершить спасительный праздник Ваий; и нашли отцов такими, какими изобразил их нам преданный Христу муж: и вот, немного спустя, первым скончался пресвитер Сирийцев; а затем из отцов такое множество, что из тех, кого старец, пребывая с ними в пустыне, назвал нам, по двое или по трое выносили каждый день».<ref>Сюжет: прозорливое видение Сергия о надвигающемся море (эпидемии) в Лавре; подтверждение — свидетельство благочестивого мужа о головных болях и унынии отцов; исполнение — смерть пресвитера Сирийцев и массовые похороны (по 2–3 в день из названных старцем). Маргиналия левого поля: «предвозвещает мор, поднявшийся в Лавре».</ref> [32] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] Другой же некий из великой нашей Лавры муж, совершенно дряхлый от старости (звали его Леонтий)… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/20|с. 543]] …[муж] достойный всякого удивления, знаменитый и преисполненный всех наук мудрости, пересказал мне эту историю. Некие монахи нашей славной общины в установленные дни всеобщего поста пребывали у святого отца Стефана в пустыне. К ним то, как они проводили жизнь вдали от всякого шума, подошёл — там, где не мог быть видим, — из своей пещеры старец и говорит: «Подойдите, отцы, совершим моление; подойдите». Те, немедля встав, повиновались его приказу. И когда он вместе с ними молился, они слышат, как он поминает некоего из отцов Лавры, называя его блаженным. Когда же он окончил молитву, они сказали ему: «Ты поразил нас, отче, когда во время молитвы так помянул некоего из наших пресвитеров, как будто он уже скончался». Тот же сказал: «Так и есть, он уже отсюда отошёл ко Господу: да обрящет же он покой в нерушимых чертогах той славы и веселия». Они же, подивившись сказанному старцем, тотчас записали на дощечках час, и день, и месяц, в который это случилось. По возвращении же в Лавру после Четыредесятницы они до мельчайших подробностей разузнали о кончине пресвитера; и, обнаружив всё так, как предсказал им старец, пересказали нам яснее, хваля Бога и прославляя благодать старца.<ref>Сюжет: прозорливость старца — он во время молитвы поминает как усопшего пресвитера, который ещё жив в Лавре, но в тот самый час скончался; свидетели фиксируют время и по возвращении проверяют — сбылось. Маргиналия правого поля: «узнаёт некоего блаженного во время молитвы».</ref> [33] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/20|с. 543]] В другой раз, в то же время Четыредесятницы, случилось, что он внезапно пришёл к тем, кто жил с ним, таким увещанием побуждая их: «Встаньте, отцы, помолимся; это время особенно требует молитвы». Когда же святой совершил [молитву], некоторые из нас спросили: «Какая причина, отче, в этот час потребовала от нас молитв?» Он же, отвечая, сказал: «Ибо ныне в нашей Лавре произошёл великий мятеж и смятение: некие новички, по совершении литургии, обманутые бесами, всё перевернули и некоторых из старцев били палками, а на самого святого игумена нашего, авву Стратигия, злобно наложили руки, понося его и оскорбляя». Отцы, изумившись этому, просили его не побрезгать сказать, откуда он узнал. Он же, отвечая, сказал: «За час до сего я видел виновников всякого нечестия и единственно злу радующихся — злейших бесов, носящихся по воздуху, ликующих и пляшущих и друг друга побуждающих бесноваться, говорящих: „Веселитесь, беснуйтесь: ибо немалое дело мы сегодня совершили. Поэтому нам надлежит скакать, и радоваться, и водить безумный хоровод: ибо, прельстив слабейших и безумнейших из монахов Саввы, мы возбудили немалое смятение; но мы готовились и самого их игумена истинно избить палками, и бесчестить безмерно, и поднять убийство немалое — если бы всему этому не предварили молитвы Стефана, этого праздношатающегося ничтожества [ругательство бесов]. Ими мы отражены и прогнаны“».<ref>Сюжет: прозорливое видение мятежа в Лавре — бесноватые новички бьют старцев и игумена; бесы в воздухе ликуют, но молитвы Стефана их прогнали; бесы с досадой называют святого «ничтожеством». Имя игумена Стратигий сохранено. Маргиналия правого поля: «узнаёт о мятежах в Лавре и о ликующих оттого бесах».</ref> [34] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/20|с. 543]] Это я услышал от бесов; но верьте мне, чада, преисполненные ревности по Духу, говорящему истину: не по нашему молению Бог призрел на отцов и, предварив замыслы врагов, спас их от убийства; и не через меня, ничтожного, изгнаны застарелые и злокозненные духи: ибо я грешник и преисполнен беззаконий; но они сказали это об отцах, казалось бы, желая огорчить меня; и, надеясь острейшими стрелами тщеславия пронзить мой ум, они помянули мои молитвы. Однако же меня от… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/21|с. 544]] …меня от того расположения, к лучшему склоняющегося и божественной благодатью укреплённого, не совлекло: отчего ничему из их [слов] я не поверил: ибо они лжецы и обманщики, против всякой честности в заговоре; но с негодованием и яростью я их оттолкнул и, проклиная, прогнал, называя лжецами и клеветниками. Оттого они мне возразили: «Хотя ты считаешь нас почти таковыми и речам нашим, как речам старых плутов, не веришь, — однако ныне почитай истинным всё, что о монахах Лавры сказано». Я же думал иначе и всё более отгонял [эти мысли], пока некая божественная сила не озарила ум и не научил меня точно всей истине того, что они возвестили. Этому подивившись, отцы отметили самый час, и день, и месяц; и, по завершении Четыредесятницы, возвратились в Лавру со старцем и время, в которое произошли эти события, тщательно выведали у отцов, и так истину видения исследовали; от них приняв, сообщаем вам, дабы, ревнуя добродетели святого старца, вы прославляли преизобильную Божию благость, для всех дивную.<ref>Сюжет: смиренное исповедание старца — чудо совершил не он, грешник, а Бог; бесы же, упоминая его молитвы, на деле пытались ввергнуть его в тщеславие (духовная брань). Этим завершается п. 34 и тема искушения тщеславием/клеветой бесов.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ Д. П. [Болландиста] к Житию (a–k). ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/21|с. 544]] «Эдилом» по-латыни мы бы назвали того, на ком лежит забота о сохранности священного здания (''sarti tecti''). Среди должностей Константинопольской церкви такой не нахожу, кроме великого эконома, который по достоинству и власти первый среди должностей и держит в своей власти все средства церкви. Под «базиликариями» же клириков, которые в базилике или священном храме прислуживают папе, епископу или священнику, совершающему богослужение, разумеет Кангий в Латинском Глоссарии.<ref>Сноска к термину ''basilicarius'' из п. 24; отсылка: ''Cangius, Gloss. Lat.''</ref> [b] Местоположение Каламона Лавры мы определили по «Духовному Лугу», гл. 40, в примечаниях к Житию св. Иоанна Молчальника под 13 мая, гл. 3, лит. b, где о латинском переводе этого слова. Из слов упомянутого Луга, гл. 162: в пятнадцати милях от Александрии есть монастырь, называемый Каламон; и из того, что имеется в гл. 163, где авва Александр монастыря Каламонского, что близ Иордана, говорил, — заключай, что было два монастыря Каламон.<ref>Сноска к топониму Каламон; ссылки: ''Pratum spirituale cap.'' 40/162/163; ''Vita S. Joannis Silentiarii'' 13 Maii.</ref> [c] Скончался он [Феоктист] 3 сентября, о чём мы будем говорить особо. Житие его, смешанное с Актами св. Евфимия, выходит под 20 января; от которого и от Анастасия патриарха совершено погребение его мощей, как сказано в пар. 100: что совершено с великой честью, имеем из Жития св. Саввы.<ref>Сноска к Феоктисту; ссылки: 20 Jan., ''num.'' 100, ''Vita S. Sabæ.''</ref> [d] Так преемника св. Феоктиста Максима или Матруа, по двухлетнем настоятельстве скончавшегося, св. Евфимий благоговейно положил в великой раке Феоктиста. Так Лонгина, ему поставленного; так прочих, достоинством и святостью первых, там же погребли. Рака (''theca'') же здесь искусно означает пещеру или свод, вместительный для многих гробниц, вне которого была его [собственная] гробница; о чём число в следующей сноске.<ref>Сноска к ''theca'' = пещера-усыпальница; имена Максим/Матруа, Лонгин, Евфимий, Феоктист сохранены.</ref> [e] Отсюда монастырь этот в то время был пуст, как мы сказали выше: что также выводится из того предупреждения арабов.<ref>Сноска к запустению пещеры/монастыря (ср. п. 27).</ref> [f] К пещере, в которой обитали святые и которая затем обращена в храм, надлежало восходить пастухам Лазаря, которые первыми нашли святых, там обитавших, — имеем из Жития св. Евфимия. Поэтому ни в ней, ни близ неё не были погребены святые, но в некоей нижней пещере, — из сего явствует.<ref>Сноска к топографии пещеры; ссылка: ''Vita S. Euthymii.''</ref> [g] Это слово объясняется в следующей главе, пар. 37, лит. c.<ref>Отсылка вперёд.</ref> [h] {{lang|grc|Μεγάλην τεσσαρακοστὴν}} (Великую Четыредесятницу). Так называлась главная, пред пасхальным торжеством, Четыредесятница, в отличие от прочих: поскольку отцы, уходившие в пустыню, начинали её от Недели мясопустной (которая у греков {{lang|grc|τῆς ἀποκρέω}}, мясопустная), то поэтому в следующем числе [текста] только четыре дня пред Неделей Ваий остаются отсчитываемыми от Четыредесятницы.<ref>Сноска к «великой Четыредесятнице» и исчислению дней.</ref> [i] Что Леонтий этот отличен от Леонтия, автора Жития св. Григория Акрагантского, узнаешь из предварительного комментария, пар. 26.<ref>Сноска об авторе-ученике Леонтии.</ref> [k] {{lang|grc|Ἀρχάριοι}}, то есть начинающие или новички. См. Глоссарий Меурсия, цитирующего Анонима, который различает три степени: {{lang|grc|ἀρχαρίων}}, {{lang|grc|μέσων}} и {{lang|grc|τελείων}} — начинающих, средних и совершенных.<ref>Сноска к термину «новички» из п. 33; ''Meursius.''</ref> <references/> === Глава IV. Помогает ученикам, находящимся в опасности; и беседует с невидимым анахоретом === [35] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/21|с. 544]] Три брата, возлюбленные Богом, из числа тех, чьё благочестие засвидетельствовано, обитали в Дамаске, счастливейшей и славной столице. Один из них, распрощавшись с веком и поселившись в сей величайшей Лавре, рассказал мне следующее: что некий муж знаменитый, именем Иоанн, который творил и многие чудеса, коих мужи многие, ревностнейшие… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/22|с. 545]] …[мужи] многие, ревностнейшие к истине, которые у сего блаженного старца были учениками и впоследствии стали епископами, — один из них, прославленный, был поставлен епископом [https://ru.wikipedia.org/wiki/Эль-Карак Харахмовийцев].<ref>Топоним ''Charachmoba'' / {{lang|grc|Χαραχμωβῶν}} сохранён по обоим источникам; маргиналия левого поля: «Иоанн, впоследствии епископ Херувимский».</ref> Муж возвышенный и, каков был, испытанной добродетели; и по неким необходимым делам, гражданским и церковным, к протосимволу<ref>Князь, первый советник, губернатор</ref> Дамаска и к судье часто ходя, он избирал себе приют в нашем доме. Мы же немало пользы и духовного благодеяния почерпали из его речей и рассказов. Однажды под поздний вечер, за трапезой, за которой мы, трое братьев, вместе с ним возлежали, он пересказал нам чудо происшествие, случившееся с ним от учителя.<ref>Сюжет: вводное свидетельство Иоанна епископа о чуде, которое он сам пережил учеником старца.</ref> [36] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/22|с. 545]] «Когда я, — говорит он, — был под руководством сего богоносного мужа, случилось мне идти в монастырь, называемый Хара [Churam]. Пройдя путь и едва туда добравшись, я был схвачен некоей болезнью, тяжкой и опасной, которая принудила меня остаться там на время; ибо вернуться в то место, откуда я пришёл, я никак не мог — таково было состояние тела и немощь. Немного спустя, когда силы, которые истощила болезнь, поправились и укрепились, я вступил на путь, что через пустыню ведёт в Лавру, имея при себе немного хлебов, всего несколько, вместе с собой взятых. Но когда зной сильно усилился — как бывает во время жатвы, — и солнечные лучи и жажда меня крайне изнурили, и ещё сильнее теснила расслабленность телесных сил, так что я оказался во многих теснотах и в совершенном недостатке, — я призывал Бога и молитвы святого старца, пока божественное милосердие, предварив меня помощью в этих бедах, не привело ко мне некоторых пастухов арабов, шедших по пустыне и нашедших меня; они, глядя на меня, спрашивали, имею ли я что. Когда же я показал им хлебы и пожаловался на жажду, хлебы они взяли себе; воды же, говорили, у них здесь вовсе нет; однако пошлют того, кто укажет тебе путь и место, где протекает ручей, недалеко отстоящее».<ref>Топоним Хара/''Churam'' сохранён; сюжет: болезнь в пути, изнеможение от жажды под солнцем, встреча с арабами пастухами.</ref> [37] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/22|с. 545]] «Итак, они посылают свирепого и страшного эфиопа, человека буйного и совершенно зловредного, и, если смотреть на нравы, ничем не отличного от диавола, — как и показал впоследствии опыт. Его я, томимый жаждой, волей неволей принял в провожатые. Когда мы вместе прошли порядочное пространство, он остановил меня у русла потока, содержащего воду, и говорит: „Пей, человек Божий, и спокойно, сколько хочешь и сколько тебе нужно, насыщайся“. Итак, утомлённый трудом, я положил малый плат [epirriptarium], который нёс, и стал пить не спеша и без поспешности. Едва я склонил голову к источнику, как впала мне подозрительность, что губительный тот эфиоп замышляет против меня нечто зловещее; и, немного подняв голову, я вижу человека, несчастнейшего из смертных, вооружённого камнем, каким только могла обхватить рука, с глазами свирепыми и кровавыми, и, словно огонь, горящими, — и этот камень, на погибель мне, нависший надо мной втайне. Но я тотчас выпрямился и духом тотчас и сверх мысли воспламенился: „Зачем, — говорю, — злодей, ты это замышляешь? Испытай ка, есть ли в тебе вовсе сила; ибо я и крепче тебя, и к борьбе более изготовлен“. Тот же, едва услышал это, едва трепеща бросил камень из руки, и, схватив украдкой плат, что лежал на земле, поспешно и с великим страхом пустился бежать».<ref>Сюжет: нападение эфиопа проводника с камнем у источника и отражение его дерзновенным словом веры; эфиоп бежит, похитив плат.</ref> [38] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/23|с. 546]] «Я же, возблагодарив Бога, боялся вернуться к тем арабам, откуда пришёл, и пребывал в великой растерянности и помрачении помыслов. Наконец я решил пустыню, непроходимую из за страха перед ними, сделать проходимой и через неё, если только смогу, проникнуть в Лавру, промышляя о спасении и жизни. Итак, отойдя на некоторое расстояние от того места, где был, я, блуждая, перебегал с горы на гору, так что, обходя один поток, натыкался на другой, и от него вновь впадал в прежний, — и то в глубокой тьме и по бездорожью, когда солнце уже зашло и наступила ночь. Проведя так многие часы и будучи объят недоумением и унынием, я, по Божию содействию, слышу голос, словно издалека, из некоего далёкого пространства ко мне несущийся, и по имени меня зовущий, и звуком своим указующий путь, и повелевающий дерзать и ничего не бояться, но говорящий: „Авва Иоанне“».<ref>Сюжет: бегство от арабов через ночную пустыню, блуждание среди потоков; чудесный голос зовёт Иоанна по имени и указывает путь.</ref> [39] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/23|с. 546]] «Сначала я был потрясён и подозревал, что слышу призрак бесовский. Итак, совершив молитву, как должно, и прочитав молитву Господню, голос всё же продолжался и звучал отчётливее, и слышался как бы изблизи, и повторял то же: „Авва Иоанне, подойди сюда и ничего не бойся“, — так что я мог уже различить звук и догадаться, что это старец зовёт меня. Дело казалось мне невероятным и несообразным: ибо как, говорил я, он сюда добрался? И подлинно объял меня страх и исступление при столь необычайном происшествии, пока я в самом деле не увидел его, богоносного мужа, ободряющего меня и возвращающего на прямой путь, и начинающего обычные монахам начатки [молитв]; и, сказав „аминь“, говорит мне: „Что, чадо Иоанн, ты устрашился того безбожного и душегубца эфиопа, когда он хотел рассечь тебе голову? Неужели тебя так огорчило, что он украл у тебя плат? Нисколько об этом не заботься; но знай, что в тот самый час, когда злодей тот покушался наложить на тебя руки, я молился за тебя Христу Спасителю. Но да будет Ему благодать, Который никогда не оставляет нас среди гонителей. Итак, ободрись и ничего не бойся; но пойдём в исихастирий“. Я был поражён ещё большим изумлением; и, радуясь и ликуя, пошёл с ним, пока мы не достигли его исихастирия».<ref>Сюжет: голос оказывается голосом старца Стефана, который чудесно является Иоанну в пустыне, утешает и отводит в свой исихастирий; прозорливость старца о нападении эфиопа. Маргиналия левого поля: «слышит голос зовущего его Стефана и им принимается».</ref> [40] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/23|с. 546]] «Чего же мне вновь необходимо сказать, того не скрою; но исповедую и ко славе Божией, и к вашей пользе: когда я, в той болезни, о которой сказал, пришёл в монастырь, называемый Хара, и болел, — тогда возгорелось во мне сильное и пламенное желание насытиться варёной солёной рыбой с горчицей, и я весьма желал утолить это желание. Но поскольку в то время ничего такого там не было, я держал эту страсть в себе и чрезмерно пылал желанием. Когда же мы вошли в тот досточтимый, как я сказал, исихастирий, и прошла первая или даже вторая стража, и сверх того положенные [молитвы], которые мы совершали по отеческому и древнему обычаю, — старец говорит: „Садись, авва Иоанн“. Когда же я сел, он сам вошёл во внутреннюю пещеру исихастирия, которая там была; и, когда я не чаял, вот, является мне творец чудес, отец [Стефан], поднося блюдо… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/24|с. 547]] …[блюдо], на котором лежал хлеб, приправленный [рыбой], и говорит мне: „Вот, брат, то, чего ты желаешь: ибо я приготовил это тебе, когда вернулся. Ну же, ешь и насыться; и отныне никогда не отчаивайся в помощи и подкреплении Божием“. Когда же я, изумляясь делу столь нечаянному, размышлял сам с собою, откуда в такой час нашлось у него такое кушанье, — ничего иного не пришло мне на ум, кроме того, что Христос, Который явился святым апостолам по воскресении при море и предложил им жареное и варево и хлеб, — Тот самый, говорю, Христос открыл рабу Своему и ученику моё желание и принёс то, чего я желал. Итак, я ел и насытился; и когда достаточно утолил алчность, воздал Богу благодарственную песнь и за это».<ref>Аллюзия на Ин. 21 (явление Христа ученикам при море Тивериадском с рыбой и хлебом). Сюжет: прозорливое чудо — старец приносит больному именно желанную им солёную рыбу с горчицей и хлебом; Иоанн усматривает в этом действие Самого Христа. Маргиналия левого поля: «и тем, чего желал больной, пищей подкрепляется».</ref> [41] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/24|с. 547]] «Но и другое чудо не постыжусь изложить вам: ибо знаю, братия, вашу ревностную любовь к таковым духовным повествованиям. Когда я однажды подвизался при этом богоносном наставнике в пустыне вместе с некоторыми, которые, по спасительному уставу и обычаю учителя, порознь подвизались каждый в своей пещере, — напал на нас лютый голод, губящий крепость тела и повергающий вместе и телесные, и естественные, и душевные силы. Итак, выйдя из пещер, мы бродили по пустыне, едва не умерщвлённые голодом, ища травами и кустарником утолить эту голодную страсть; и, обойдя пустыню с великим трудом и ничего вовсе не найдя, едва дыша, возвратились к блаженному старцу. Он же, когда мы рассказали, сколько, обегая всю пустыню, сверх сил вынесли мы труда, тронутый пламенным состраданием, сказал: „Завтра, если Бог даст жизнь, идя на то же место, вы найдёте сельдерей [apium], прекрасно насаженный и тщательно возделанный; из него возьмите в своё употребление, сколько вам нужно, и ничего больше, ничего не вырывая и не опустошая“. Когда мы пришли на место, указанное нам старцем, мы нашли его во всём так устроенным, как он предуведомил. Взяв оттуда то, что было нам нужно, мы возвратились радостные и ликующие. Когда же мы показали старцу несколько растений сельдерея из тех, что принесли, оказалось, что по неведению мы вырвали некий корень; увидев его, учитель сильно опечалился и сказал: „Разве я не заповедал вам ничего не истреблять и не вырывать с корнем? Право, вы причинили мне немалую скорбь, не сохранив того, что я заповедал“. Когда он это говорил, мы уразумели, что сельдерей принадлежал некоему сокровенному анахорету».<ref>Сюжет: голод в пустыне; старец прозорливо указывает на возделанный сельдерей скрытого анахорета и укоряет за вырванный корень — забота о чужом безмолвническом труде. Маргиналия правого поля: «ученикам, страдающим от голода, указывает траву и укоряет за вырванный корень».</ref> [42] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/24|с. 547]] «В другой раз, около того же времени, когда мы совершали путь по пустыне, он ввёл нас в пещеру; и, совершив там совместную молитву, мы нашли стебли [сельдерея] и травы и следы некоего человека, из чего заключили, что это место некоего анахорета; однако ни мы сами не спросили об этом учителя, ни он сам нас не научил. Выйдя из пещеры, мы видим старую дикую пальму, имевшую толщину мужского обхвата… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/25|с. 548]] …[никого] не застали; и в тот же день мы возвратились в наши пещеры. Спустя немного дней мне захотелось некоторое время в одиночестве обойти пустыню. Итак, когда я шёл один, я услышал некую беседу и, рассуждая сам с собою, заподозрил, что двое там тихо и без шума беседуют; тогда, озираясь туда и сюда, я не увидел никого, кроме одного того дивного нашего учителя; и тотчас такой страх овладел мной, что совершенно пресёк голос. Затем учитель велит мне сесть; и когда я уже собирался сделать это по левую его сторону, он, взяв меня за край моей одежды, велел сесть по правую; и немного спустя, прежде чем я что либо сказал, предупредив меня, говорит: „Уйди, чадо Иоанн“, — и ничего больше не прибавил».<ref>Сюжет: Иоанн слышит беседу старца с невидимым собеседником; страх; старец сажает его по правую руку (честь) и тотчас отпускает.</ref> [43] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/25|с. 548]] Когда я ушёл оттуда и провёл тот день, я стал с недоумением размышлять сам с собою, как могло это быть, что, явно слыша двоих беседующих, я видел одного только учителя. Итак, я пошёл к нему, чтобы разузнать, в чём дело. Он пребывал один в своей пещере, когда я пришёл; и, припав к его ногам и усердно умоляя, я спросил и сказал: «Я никак не отпущу тебя и не встану от лобзания следов твоих, пока ты не откроешь мне, кто был тогда с тобой, когда ты, сидя в пустыне, велел мне, против обычая, сесть по правую руку и тотчас прибавил: „Уйди, чадо Иоанн“». Он же, подняв меня освящённой рукой и хорошо видя, как пламенно я желаю это узнать, прибавил: «Некий дивный, великий, святой, совершенно чуждый человеческого общения отшельник, которому вместо пищи служат травы, — его то ты слышал беседующим со мной; и он то устроил ту пещеру, в которую мы некогда вошли и где увидели дикую пальму. Ибо когда мы туда входили и затем, пробыв там несколько часов, выходили, он никуда не отлучался, но невидимо держался пальмы, вам никак не видимый, да и тебе тоже, когда ты недавно сидел со мной, доверяясь. Ибо это и есть первое прошение анахоретов к Богу, которое они с самого начала, выходя из монастырей и прощаясь с братией, полагают пред Богом: чтобы никем не быть видимыми, разве только когда сами захотят. Итак, изумившись этому, я прославил Бога, Который столь великими соделывает тех, кто всецело зависит от Его воли».<ref>Ключевой агиографический топос: дар невидимости по обету анахоретов. Сюжет: объяснение тайны — невидимый собеседник старца есть святой анахорет травоядец, устроитель пещеры с дикой пальмой (из п. 42), невидимо держащийся пальмы; дар невидимости = первое прошение отшельников. Маргиналия левого поля: «и кто он был, объявляет Иоанну».</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ Д. П. [Болландиста] к Житию (a–i). ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/25|с. 548]] У Птолемея — Харахмоба по чтению Палатинского кодекса, чем оно здесь подтверждается; иначе Харакóма Аравии Петрейской, которая называется и третьей Палестиной, город. Стефан [Византийский] также читает Харахмоба; прибавь также, что называется Мобухарáцем: откуда Харахмовийский и Мобухарáценский.<ref>Сноска к топониму ''Charachmoba'' из п. 35; ссылки: Птолемей, Палатинский кодекс, ''Stephanus Byz.''</ref> [b] Как здесь Дамаск, так в пар. 48 Иерусалим называется символом [''symbolum''], у которого была верховная юрисдикция того города; мы назвали бы их не префектами, и по отношению к которым наместниками провинций были, думаю, те, кто в этих [актах] и в Актах мучеников Аморийских зовутся протосимволами: и оба греческих имени приняты из толкования арабского слова теми, кто писал и жил среди арабов. Прочее: {{lang|grc|σύμβολος}} означает советника, {{lang|grc|πρωτοσύμβολος}} — главу совета. Однако, кажется, вошло в обычай, что предпоследнее краткое ''o'' произносилось как ''u'' и так писалось; каковой обычай и мы здесь сочли нужным последовать.<ref>Сноска к терминам ''symbolum'' / ''protosymbolum'' (п. 35, 48); этимология и арабское происхождение.</ref> [c] Этот монастырь [Хара/''Churam''] нигде не найден, хотя из того не следует, что он не существовал: либо он мало прославился, когда стоял; либо, когда перестал стоять, вместе с именем утрачен в столь великом опустошении Палестины. Снова встречается в пар. 40.<ref>Сноска к монастырю Хара (п. 36, 40).</ref> [d] {{lang|grc|ἄρτος ξηρός}} (хлеб сухой). Те хлебы — затвердевшие ли от повторного выпекания, или высушенные?<ref>Сноска к термину «сухой хлеб».</ref> [e] Об эфиопах среди арабов см. предварительный Комментарий к Актам мучеников савваитов, пар. 3.<ref>Сноска к эфиопу из п. 37.</ref> [f] То же слово [''epirriptarium'' / {{lang|grc|ἐπιρριπίδειον}}] здесь немного ниже и снова в пар. 144 повторяется: и к нему присоединяется в Сегьеровом кодексе, равной с ним древности, маргинальная помета: «эпирипидием называют жители Святого града то… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/26|с. 549]] …малым манто [{{lang|grc|μικρὸν μάντον}}]; это же — покрывало [{{lang|grc|ἐπιβόλαιον}}] в собрании, покров из топоров [{{lang|grc|σκεπάριον}}], снова — орудие и полотняный покров [{{lang|grc|ὀθονιάριον}}]. В собрании же и прочих службах церкви они носят то, что называют главами [{{lang|grc|κεφάλια}} / столами], покрывающее весь рост от шеи до лодыжек спереди и сзади, и бывают весьма благолепны и благочестивы. ''Epirriptarium'' жители и пришельцы Святого града называют малым плащом [''mantellum'']: им же они не одеваются, когда сходятся в церковь, но только когда руками работают или ногами идут в путь. В собрании же и прочих церковных службах они носят то, что называют столами, покрывающие весь рост человека от шеи до лодыжек, как спереди, так и сзади: и так пребывают в совершенно приличном и благочестивом облачении».<ref>Этимология: {{lang|grc|μαντίον}} и {{lang|grc|φόλως}} — варварские [иноязычные] слова; последнее — с искажённым окончанием от {{lang|grc|φόλη}}; первое — того же происхождения. Отсюда латиняне имели ''mantellum'' (употреблено у Плавта в «Пленниках»); итальянцы ныне ''mantello''; французы ''manteau''; испанцы ''manto''.</ref> [g] Плиний, кн. 3, гл. 4, под «лесными» [пальмами] хочет разуметь более высокие, чем [пальмы] ''cetris''.<ref>Сноска к дикой пальме п. 42.</ref> [h] {{lang|grc|ἀνδρικὸς ὀργυιας μῆκος}} (мужской обхват в длину). Оргия же имеет иной раз одно значение, иной раз — меру в десять футов. Но предпосланное прилагательное достаточно указывает, что толщина этой пальмы была всего в сажень [обхват] футов, сколько именно может охватить рослый муж, раскинув руки.<ref>Сноска к мере обхвата пальмы п. 42.</ref> [i] Поистине удивительно это прошение, если разуметь его о невидимости. Однако оно некогда было даровано св. Лукиану (7 января, стр. 363), св. Винсентию Ферреру (5 апреля, стр. 497), блаж. Герману Иосифу (7 апреля, стр. 707), многим монахам (29 мая, стр. 153), но не постоянно и не безразлично. Что если анахореты просили здесь лишь того, чтобы Бог не попускал им чрезмерно становиться известными людям, или чтобы те не посещали их слишком часто? По крайней мере, если автор наш хочет разуметь больше, надобно помнить, что он передаёт доселе слышанное, а не виденное.<ref>Сноска оговорка к топосу невидимости п. 43: автор Леонтий передаёт слышанное, не виденное; параллели даров невидимости.</ref> <references/> === Глава V. Феодору и Василию, домогающимся епископства, открывает тайное их желание и его исход === [44] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/26|с. 549]] [https://de.wikipedia.org/wiki/Theodoros_Spudaios Был некто, именем Феодор], весьма враждебный Богу, гордый и, как показал исход дел, несчастнейший: внешность свою он облёк монашеским видом и одеянием, словно овечьим руном, тогда как внутри таился волк хищный и скрывал ум зверонравнейший. Был у него некий друг, по прозванию Василий: ибо тот имел келлию ближайшую к нему в Спудее, у [храма] святого Воскресения Христа Бога нашего. Итак, однажды Феодор — недостойный сего имени — пришёл к этому Василию, будто с чрезмерно благожелательным к нему расположением духа; и, сообщая ему всякий раз сокровенные свои помышления, раскрыл то, что внушил ему злейший дух гордости, таким образом: «Знаешь ты, честнейший мой, искреннейшую любовь, которую я всегда питал к тебе, и дружбу, которую и ныне сохраняю; оттого я не мог скрыть от тебя и внутренних движений моей души, возбуждающих во мне жесточайшую внутреннюю брань; напротив, чтобы открыть их, я ныне пришёл. Меня, несчастного, ныне жестоко терзает великое желание и нестерпимая похоть — чтобы мне, низвергнув и изгнав [https://en.wikipedia.org/wiki/Elias%20II%20of%20Jerusalem господина Илию] с его иерархическим достоинством, овладеть Феадельфийским престолом [https://ru.wikipedia.org/wiki/Иерусалимская%20православная%20церковь Иерусалимской Церкви]. Но дабы мне узнать, каков будет исход этого дела, прежде чем я возьмусь за него, — дабы так я мог приспособиться к его исполнению: ибо не скрыто от тебя, сколь велико моё влияние у наместника Фоки, и ещё более (а это немало значит) — мой брат у того же: ибо он, как знаешь, врач полезнейший, знанием и славой многих превосходящий. Итак, да склонится духовная дружба твоя и сопроводи меня в достославную Лавру святого отца нашего Саввы, к святому Стефану отшельнику, дабы мы узнали от него, какой исход будет иметь дело, которое мы замышляем».<ref>Сюжет CAPUT V: честолюбивый монах Феодор, под личиной овцы скрывающий волка, замышляет низложить патриарха Илию и занять Иерусалимский престол; вовлекает друга Василия и идёт с ним к старцу Стефану, чтобы прознать исход замысла (прозорливость старца — тема главы). Маргиналия правого поля: «честолюбивый Феодор домогается патриаршества Иерусалимского».</ref> [45] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/26|с. 549]] Итак, взяв с собой этого спутника (ибо тот, вопреки своему намерению, наконец уступил его увещаниям), он пришёл к старцу… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/27|с. 550]] …когда он пребывал в нижних уединищах пустыни Каламон, внимая себе одному; тогда они оба вместе приступили к нему с мольбой: «Святость твою умоляем, отче, чтобы ты открыл нам причину, которая привела нас сюда, и каков будет её исход». Им же старец, украшенный божественным разумением: «Откуда я, — говорит, — несчастный и преисполненный грехов, смогу познать то, что в сердце? Откуда предузнать будущее? Одному Богу это подобает; и людям возвышенной добродетели, чистым от злобы и приближающимся к Тому, Кто есть сама чистота. Но в этом числе я никак не состою; но далеко отстою оттого расстоянием и не достиг такой степени. Дайте же мне, братья, это снисхождение и не требуйте от меня того, что превосходит мои силы».<ref>Старец смиренно отказывается от пророчества.</ref> [46] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/27|с. 550]] Когда же они настойчиво продолжали многими мольбами, старец скромный прибавил ещё: «Поскольку вы не перестаёте жечь наши внутренности своими требованиями, — если вы объявите сами свои желания, я, быть может, смогу сказать вам, что из этого последует». Те же: «Ни ты, ни кто-либо иной для нас [не годится], кроме тебя, святой старец». Он же сказал: «Итак, назначьте мне три дня, затем возвращайтесь; и я открою вам, по благодати Божией, что будет». Итак, когда прошло это время и они явились, святой старец властными и строжайшими речами обличил их: «О несчастные и злосчастные! Этого ли вы искали у меня, отрекаясь от собственного спасения? Ты же, о несчастнейший из всех смертных, до того дошёл, что дерзаешь стать Патриархом? Такую-то личину благочестия ты выставляешь сеятелю плевел и развратителю сердец? Кто возвышает себя, тот унижен будет; а кто унижает себя, тот возвышен будет. Или не знаешь? Не ведаешь, что тем самым, чем каждый тщится себя возвысить, он должен быть посрамлён и явлен пред очами всех презреннейшим? Уже забыл ты всё, что передано Учителями о гордости? Горе тебе, горе тебе, жалчайший из всех живущих! Ибо и мне, и всякому христианину должно оплакивать твою участь, если ты не оставишь этого постыдного честолюбия».<ref>Обличение честолюбия Феодора; цитата из Евангелия (Лк. 14:11). Маргиналия H к «zizaniorum ſatori».</ref> [47] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/27|с. 550]] «Однако это не мешает мне сказать тебе: ибо мы обязаны обличать тебя и вразумлять. Будет тебе попущено достичь этого, не по твоим, конечно, заслугам пред Богом, но по бесконечному вашему нерадению, безрассудству, нечестию. И этого честолюбивого желания ты достигнешь; но, как мне сказано, обрящешь покой: и дела твои не потекут благополучно, как ты надеешься; и ни на единый час не воссядешь на кафедре по своему желанию; но, овладев ею, вскоре за свой образ действий станешь несчастным, достойным поношений и затем ненависти всех: ибо в церковную власть ты войдёшь как волк, не дверьми, и никак не будешь сочтён пастырем. Оттого восторжествует истина, и в своём чине… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] …[в своём порядке] устоит непоколебимо луна [образ Церкви] и уставы свои и пределы никоим образом не извратит; разумею святейшую Церковь, которая ни в какие минувшие века не оскудевала, всегда воинствуемая и всегда победоносная. Ибо как волны ни в какое время не оставляют моря, так и подлинных первосвященников — вражеское нашествие. Сколь бы ни попускало божественное Промысление, по некоей неизреченной домостроительной причине, чтобы то случилось, — всё же оно сделает так, что правосудие наконец получит своё место».<ref>Предсказание: Феодор получит кафедру, но кратковременно и бесславно; аллюзия на Ин. 10:1 (волк не дверьми). Завершение обличительной речи старца: истина и Церковь незыблемы.</ref> [48] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Услышав это, Феодор предпочёл тщеславие спасению, подобно коню бешеному, гордому, безудержно низвергающему самого себя в пропасть. Ибо ум свой уздой страха Божия не удержал: помрачилось несмысленное сердце его, и уподобился он скотам несмысленным, и соделался подобен им, и даже отцу своему сатане, духу тщеславия, побеждённым себя предал. Итак, отягчённой главой, склонённой к земле, он трижды спрашивал, дано ли ему будет Феадельфийское первенство вообще некоторое время удержать; и когда старец ему это утвердил, отошёл несчастный; и протосимвола [symbolum] стал тотчас умилостивлять дарами и в свою сторону вовлекать без промедления, привлекая сверх того к нему друзей, которые вместе с братом [врачом] ходатайствовали бы за его дело; и не прежде успокоился, как через господствующую тиранию, беззаконно и нечестиво изгнав Илию, святейшего патриарха, кафедру захватил.<ref>Аллюзия на Пс. 48:13/21 (человек в чести не разумел, уподобился скотам). Сюжет: Феодор отвергает увещание старца, уподобляется сатане и, подкупив протосимвола, через тиранию свергает патриарха Илию и захватывает престол. Маргиналия правого поля: «первенство [патриаршество] поэтому получает от дел сатаны».</ref> [49] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Едва протекло кратчайшее время, как над надменным и самолюбием раздутым Феодором, согласно богодухновенному предсказанию святого старца, сбылось всё: он сам себя добровольно низвергнул в глубочайшую бездну грехов и, гонимый заслуженными голосами проклинающих и анафематствующих, в несчастной Персии наконец скончался. Святейший же патриарх, господин Илия, с радостью и почётным возвращением свой престол по праву возвращения [postliminio] занял вновь и патриаршим достоинством долгие годы, довольно много лет, наслаждался; и когда отсюда свято отошёл к Богу, синкелла своего, господина Георгия, преемником на Феадельфийской кафедре оставил.<ref>Исполнение пророчества старца: гибель узурпатора Феодора в персидском изгнании, восстановление Илии, преемство Георгия синкелла. Маргиналия правого поля: «и вновь [Феодор] лишается, Илия восстановлен».</ref> [50] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Однажды, когда патриаршествовал господин Илия и пророчество святого старца исполнилось, некие из отцов, придя к этому старцу, спрашивали его, говоря: «Как, отче святейший, когда несчастной памяти Феодор тот, который в Иерусалиме недавно столь несправедливо председательствовал, приходил, чтобы некогда испытать твой ум, — Бог открыл тебе, что произошло с его первенством и епископством, ещё прежде, чем он сам изрёк тебе, чего ищет?» Им же, когда он вначале тяготился открыть такого рода тайну, потом однако, умилостивленный великим насилием их мольб, сказал: «Поскольку тот, о ком вы спрашиваете, отцы, докучливо меня утомлял прошением, я позволил себя одолеть и велел человеку после определённых дней вернуться ко мне: тотчас начал молить человеколюбивейшего к людям Бога, чтобы открыл мне и по какой причине он пришёл, и что из того должно было произойти».<ref>Сюжет: отцы, по исполнении пророчества, вопрошают старца о механизме его прозорливости; старец объясняет, что узнал замысел Феодора через молитву-вопрошание Бога. Маргиналия правого поля: «спрашивающим отцам объясняет св. Стефан».</ref> [51] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Совершив такого рода молитву, в исступление восхищённый, я созерцаю самого себя как бы у Господа славы, в месте блистательном и бесконечного видения исполненном великолепия, чей блеск неизреченный и возвышенная красота превосходят всякое и чувство, и мысль: ибо была в том [месте] скала… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] …[скала] светлейшая, славнейшая, величественнее прочих, которые я видел: на ней было некое место протяжённое, ровное, гладкое, твёрдое и для сидения удобное; у подножья же скалы вижу я лжеименного Феодора — мечущегося, встревоженного, изнемогающего от пота и изо всех сил борющегося, чтобы на неё взобраться; и после многих трудов восходящего, но не туда, где скала давала твёрдую и для сидения пригодную почву, помещающего себя, а туда, где она была источена и обрывиста, падению удобна следам, — подставляющего себя пропасти, ладонями и руками и всеми членами силившегося ухватиться за камни и себя от падения и крушения, как только мог, оберегавшего: и поскольку он не мог удержаться даже на кратчайший час, но оттуда вечно соскальзывал, где крючьями пальцев цеплялся, и не было уже, на чём стать, — наконец я увидел его с высоты низвергшимся до самого низа и жалко разбившимся.<ref>Сюжет: довершение видения — Феодор карабкается по обрывистой, падению удобной стороне скалы и в конце срывается и разбивается (прообраз его бесславного конца на кафедре). Маргиналия правого поля: «как это было ему открыто через видение».</ref> [52] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] Итак, когда я это созерцал, я начал размышлять и разбирать виденное, и тотчас, озарённый светом Божиим, так рассудил: скала та есть вера христианская; ровной же и удобной вершиной обозначается кафедра архиерея; трудом же Феодора и изнеможением, и ухищрением, чтобы удержаться на скале, борьбой — обозначается желание его овладеть патриаршим престолом, каковым он, конечно, ни законным избранием, ни божественным выбором, но одним лишь попущением смог завладеть: ибо он воссел не на ровном месте скалы, но в обрывистом и впадинном месте, где твёрдо стоять никак долго не мог, но с высоты сорвался на землю; потому что Церковь Божия не потерпела принять его, но отвергла и очистила святейший престол от скверного и нечистого его зловония. Отцы же, подивившись чистому уму старца, воздали хвалу Господу нашему Иисусу Христу.<ref>Аллегорическое толкование видения — скала = вера, ровная вершина = законная кафедра, обрывистая сторона = беззаконно захваченный Феодором престол, который Церковь отвергла и очистила от его скверны. Маргиналия левого поля: «объясняет значение этого [видения]».</ref> [53] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] В другой раз авва, которого я немного выше помянул, Василий, некогда близко друживший с безумным Феодором, потом же, ради его дерзости и нечестивого самомнения, мудро воспротивившийся ему, отлучив его от себя и велев удалиться, — ибо он слышал старца, предрекавшего о нём и провидящего будущее, — этот, говорю, Василий пришёл к богоносному старцу, моля и говоря: «Святейший отче Стефане, заклинаю тебя, открой мне, по какой причине я сюда пришёл и что то предвещает: ибо знаю, знаю, что всё, чего ты просишь у Бога, даётся тебе». Сначала старец отговаривался; потом однако, умилостивленный добрым и склонным его расположением, просил дать ему срок в два дня; по истечении которых, когда тот возвратился, святой пресвитер сказал: «Ты домогался епископства, и потому сюда прибегаешь, что желаешь узнать, полезно ли то: поэтому объявляю тебе: [54] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] «Епископство, великое и высокое, превыше мирских достоинств поставленное, небесными воздаяниями вечных благ венчает тех, кто на служение своё целомудренно и непорочно исполнять устремляются и вверенный им корабль мудро в тихую пристань направляют и сохраняют невредимым. Нет ничего лучше высшего священства из всего сущего: ибо оно к высочайшей вершине добродетелей возводит тех… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] …[возводит] тех, кто благочестиво и свято правит вручёнными им церковными кормилами. Однако же, если послушаешь меня, остерегайся следовать за теми, кто тебя домогается, и склонять выю под это тяжелейшее ярмо, которое надлежит нести; но то лёгкое [ярмо], которое ты ныне несёшь, сохрани навсегда; ибо быть епископом тебе неполезно. Знаю однако: сколько бы я ни удерживал, ты никак не успокоишься, но сам примешь епископство: ибо тебе не налагается необходимость и не делается насилие, но честь предложена хотящему».<ref>Старец завершает ответ Василию — епископство есть тяжкое ярмо, неполезное Василию; монашеское иго лёгкое; но старец провидит, что Василий всё же сам, по своей воле, примет сан (не по принуждению).</ref> [55] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] Изумившись этому, отец Василий сказал: «Что мне сказать это значит, отче святейший, — что, будучи научен от Бога, что я непременно буду епископом, ты всё же воспрещаешь и увещеваешь не быть им?» Старец же отвечал: «Всё, что божественно открыто мне, я от тебя не скрыл, когда сказал, что ты не насилием и не необходимостью ведёшься к почестям, но собственной волей увлекаешься, и дал понять, что эта жизнь, которую ты ныне ведёшь, тебе полезнее епископства». Уразумев это, Василий стал умолять его, чтобы он соблаговолил объяснить, каким образом это было ему открыто от Бога. Отвечает ему муж, полный Бога: «Восхищённый духом, я созерцал и самого себя, и тебя, и толпу монахов в крепости высокой и превосходно укреплённой, сверх того зрелищной, всякого рода украшениями разубранной, блистательной и, наконец, неприступной. И вот, когда мы в ней сели, — вот тебе: словно от ворот крепости донёсся голос, взывающий и повторяющий: „Подойди же сюда к нам, подойди же сюда, авва Василий“».<ref>Сюжет: Василий вопрошает о механизме прозорливости; старец описывает видение — он, Василий и монахи в блистательной неприступной крепости (= образ монашеского чина), и голос от ворот зовёт Василия (прообраз искушения оставить крепость ради пастырства). Маргиналия правого поля: «и понимает, что ему должно принять [сан] по видению св. Стефана».</ref> [56] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] «Обернувшись мы оба, я и ты, чтобы различить, откуда произошёл крик, видим море, сильно волнуемое, и в нём плавающих многих людей, увлекаемых бурными волнами и бросаемых жестокой бурей; и одних из них идущих ко дну, других же несчастно изнемогающих и оттуда, куда стремились достигнуть, вовсе в разные стороны уносимых; иных же, вынырнувших из того мёртвого и густого ила, без труда достигающих того, чего ожидали. От малой их толпы слышался голос взывающих: „Протяни нам руку, отче Василий, протяни руку“. И когда голос долго и шумно так звучал, мы все, сколько нас было заперто вместе с тобой в славнейшем и безопаснейшем укреплении, с мудрой благожелательностью увещевали тебя не оставлять блеска и безопасности той славной и неприступной крепости и не ввергать себя в бури скорбей и многообразное смятение. Но ты предпочёл послушать голоса зовущих, по имени тебя обращающихся: „Не оставляй нас, отче Василий, мы желаем тебя пастырем и покровителем“; и, беспечный к нашим увещаниям, прельщённый более пастырским начальством, ты свободно пошёл к ним, презрев приятнейшую безопасность крепости».<ref>Сюжет: вторая часть видения — бурное море с гибнущими и спасающимися (= мир с его страстями и погибающими душами), и малая толпа зовёт Василия «протяни руку» (прообраз его будущего пастырства); но сидящие в крепости (= монашеский чин) увещевают его не покидать её безопасность ради мятежного пастырского служения. Маргиналия правого поля: «мятежность мирского состояния, покой монашеского».</ref> [57] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] «Я же, когда разобрал это видение, ничего более не мог уразуметь, кроме того, что блистательнейшая, славная, крепчайшая эта крепость есть образ наилучшего устроения одинокой и блаженной жизни; море же напротив, мятежное и волнами неистовствующее, явило вид и подобие мира, выражая возмущение людей, волнуемых столькими заботами, и неугомонную бурю дел, к этой жизни относящихся; малая же толпа тех, кто звал тебя и просил протянуть им твои руки, есть часть христиан… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] …совлечь с пути. Тех, кто вместе со мной удерживал тебя, чтобы ты не последовал [за зовущими], я рассудил монахами; тебя же, видя, что ты находишь услаждение в призывах тех, я решил про себя, что ты скорее предпочитаешь следовать им, нежели нам, поскольку они по-дружески внушают тебе спасительное и лучшее всем сердцем. Оттого я и запретил тебе идти с ними, хотя и предвидел, что ты не послушаешься».<ref>Аллегорическое толкование видения — крепость = блаженное монашество, бурное море = мир с его мятежом и заботами, зовущая толпа = часть христиан, нуждающаяся в пастыре (этим объясняется, почему Василию, несмотря на пользу монашества, всё же предстоит принять епископство — ради спасения зовущих). Маргиналия правого поля (низ): «repræſentante» = «представляющем [крепость и море]».</ref> [58] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] Поражённый этим, Василий воздал Подателю благ и Богу, Коего никогда довольно не восхвалить, благодарственную песнь, превознося дивную добродетель старца: ибо это предвидение исполнилось в полноте, и, будучи рассказано многим, он принял на себя управление Иерихонской церковью, а оттуда навестил того же святого старца, будучи в то время епископом Тивериады, возлюбленного Христу города, — когда я, недостойный и наименьший ученик богоносного старца, присутствовал при нём, пока он пребывал в пещерах Дуки; и я, как должно, приветствовав его, не переставал умолять до тех пор, пока правдивым и искренним своим языком не склонил его пересказать предо мной, недостойным, и присутствующими двойной ряд чудесных повествований, полезных для душ, который я только что записал; и сам став его слушателем, я и за это воздал благодарение Богу, Который обильно подаёт благоволение Своё тем, кто верно и всем сердцем величает Его.<ref>Сюжет метауровень: Василий, став епископом Тивериадским и приняв дела Иерихонской церкви, сам пришёл к старцу в пещеры Дуки; автор Леонтий, будучи там учеником, выпросил у старца эти два повествования (о видении Василия и о честолюбии Феодора) и записал их со слов старца, воздав за то благодарение Богу.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–g). ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] {{lang|grc|αὐτοδάζω}} = «усердствую, изучаю» (''studeo''). Слово «''studium''» в средние века, как мы находили, употреблялось в значении, которое ныне предпочитают передавать как «академия»: каковое некое училище, учреждённое в Иерусалиме, как в патриаршем городе, при главной церкви города, по крайней мере для наставления клира и для того, чтобы монахи стекались туда ради изучения священных письмен, — явствует из сего.<ref>Сноска к термину ''studium''/академия.</ref> [b] Это имя означает «дар Божий», то есть данный от Бога.<ref>Сноска к этимологии имени.</ref> [c] Так [престол] именуется по Иакову, брату Господню, первому епископу Иерусалимскому; словно скажешь: престол брата Божия.<ref>Сноска к «''Theadelphico''» = Боголюбивый/брато-Божий престол.</ref> [d] Под «крепостью» (''arx'') разумей крепость, занятую сарацинским гарнизоном для охраны города; об этом слове мы говорили в Актах мучеников савваитов, пар. 6.<ref>Сноска к крепости в видении.</ref> [e] Словно скажешь: сожитель келлии или сопрестольник. Он был ближайшим к патриарху и преемником по смерти его, говорит Меурсий из Кедрена и Зонары в Глоссарии. Церковь Западная называет его ''coadjutor'' (соправитель).<ref>Сноска к синкеллу.</ref> [f] Тивериада — второй город Палестины при Галилейском море, по нему и прозванный. Епископ его Иоанн находится на соборе Иерусалимском, совершённом в 536 году, подписавшимся третьим после епископа Петра под тем же определением против Анфима.<ref>Сноска к Тивериаде (еп. Василий в тексте; Иоанн — на соборе 536 г.).</ref> [g] Никаких сведений об этом [имени/месте «Дука»] я иметь не мог: те же пещеры встречаются вновь в пар. 92.<ref>Сноска к пещерам Дуки.</ref> <references/> === ГЛАВА VI. Видит отсутствующих; предсказывает будущее; узнаёт тайны сердец. === [59] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] В другой раз некий иной муж из величайшей столицы Дамаска, знатный родом, твёрдый в упражнении созерцания и не слегка лишь окрашенный мирской учёностью, муж и в благочестии, и в превосходнейшей монашеской дисциплине учёнейший, каковой и святыми отцами тайно и публично был одобряем, именем Мариан, прилежал у старца Стефана, одарённого божественной мудростью, немало подвизаясь ради преуспеяния духа. Когда же он однажды, по обычаю, вопросил старца, пребывавшего в своём исихастирии, о некоем умозрении и собирался уходить, — оба они встали; и тогда угоднейший Богу старец, удержав его, взяв за одежду, останавливает и говорит:<ref>Маргиналия левого поля: «об отсутствующем вдали Петроне, о его участи, здоровье и возвращении объявляет брату его».</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] …«Господин Петронас, брат твой, который ради скупки фиников находится теперь в Авлоне, в этот самый час поражён смертельным укусом змеи, так что, ослабев духом, уже склоняется к смерти. Но будь благодушен, возлюбленный, будь благодушен; ибо Тот, Кто некогда избавил израильский народ от змеиных укусов, Он и ныне сохранил его невредимым: более того, вот, он совершенно восстановлен, и спустя столько времени, в такой-то день, целый и здоровый придёт к тебе, благодарно моля Того, Кто и наказал его, и исцелил».<ref>Аллюзия на Чис. 21:4–9 (медный змей в пустыне).</ref> Сказав это, он отпустил [Мариана]. [60] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Тот же [Мариан], как только пришёл в свою келлию, отметил тот самый час и день текущего месяца. И вот настал уже [день], который старец, исполненный божественной мудрости, назначил, когда господин Петронас явился к родному брату своему, отцу Мариану, — в тот самый, в точности неизменный день, который уста святого старца, изрёкшие как бы оракул и вдохновлённые божественной благодатью, предуказали.<ref>Маргиналия правого поля: «истину самим делом подтверждая».</ref> Итак, когда отец Мариан увидел брата, столь дорогого ему, и, радуясь весьма, расспросил о вонзённом змеёй укусе и узнал от него всё в подробностях, он вместе с ним, изумлённым, воздал славу Богу, прославляя знаменитую, дивную благодать старца. [61] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Когда же затем господин Петронас прибыл в славную и счастливейшую столицу Дамаск, приятнейшую себе родину, в некий день досточтимой святой Четыредесятницы, когда в священном храме святого Сергия, по прозванию Максиллата, собралось великое множество людей, по обычаю того времени там спавших (дабы тем своевременнее ночью восставать к божественным гимнам и славословиям), в присутствии священника того святейшего храма, а также архипресвитера самого великого города дамаскинцев, господина Генетлия, и неких отборных мужей вместе с отцом моим и братом, и со мной, всех презреннейшим и тогда ещё малым возрастом, — сидя там, говорю, все вместе, упомянутый господин Петронас рассказал нам, сколь тяжкое претерпел он в Авлоне от змеи; и то превосходное чудо, коим всё, что с ним случилось, богоносный старец с ясным предвидением предузнал; равно и свой приход в Лавру, брату своему уже прежде возвещённый старцем.<ref>Маргиналия правого поля: «и её [истину] пред самим автором сего Жития засвидетельствовал Петронас».</ref> Я же, хотя и выслушал это настороженными ушами, будучи столь малого возраста, отнюдь не предал глубокому забвению; но то же самое снова и снова выведывая у господина Петро́ны и не однажды напитавшись этим самым рассказом, воздал славу Господу нашему Иисусу Христу с благодарением.<ref>Сноска к прозванию «Максиллат» ({{lang|grc|Μαξιλλιᾶτας}}) храма св. Сергия в Дамаске: насколько известен был св. Сергий особенно в Сирии, выводится из заметок Барония на 7 октября. Как в других местах были [реликвии] в его честь, так, думаю, и в Дамаск была перенесена челюсть (maxilla) или её часть, откуда, полагаю, с вероятностью можно верить, и сделано имя храму. Ибо что это латинское слово принято в употребление и у греков, учит Меурсий из Глосс Василия в Глоссарии: где также найдёшь μαξιλαίον вместо pulvinus (подушка); μάξιλα принимается также вместо alapa (пощёчина), наложенной на челюсть (maxilla impacta).</ref> [62] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Другой некий, достойный веры и благочестивый монах, рассказал мне так: «Я сопровождал, — говорит, — с неким иным из отцов сего старца чудотворца в пустыню Иордана; когда же мы пришли к его берегам при наступившей глубокой ночи, после того как прошла, может быть, первая или вторая стража, старцу не угодно было, чтобы мы вошли в монастырь Предтечи и Крестителя Иоанна.<ref>Сноска к монастырю Предтечи на Иордане: об этом монастыре и соединённой с ним церковью так [говорит] Кварсминий в «Просвещении Святой Земли», кн. 6, продолж. 6: и в четверти одной мили от ближнего берега Иордана, напротив того места, где Христос крестился за Иорданом, видны ныне огромные его руины на холме; жил в нём Зосим тот, который крестил св. Марию Египетскую.</ref> Когда же мы там остановились вместе с ним и расположили тела у иорданских струй, и он сам, склонённый нашими молитвами, тоже прилёг, — тогда я, желая видеть его совершающим канон ночного своего псалмопения, притворился крепко спящим, при совершенно спокойном тогда небе и луне, сиявшей полным кругом».<ref>Маргиналия правого поля: «близ Иордана ночует св. Стефан».</ref> [63] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Едва прошло короткое время, как… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/33|с. 556]] …[и, когда я] тихо приподнявшись, вижу святого пресвитера [старца Стефана], ступившего в иорданские струи, и от одного края реки, насколько она широко простиралась, до другого края шедшего по самым верхам сжимающихся волн; а когда он, перейдя, вышел на противный берег — простирающим руки, и от них, как от факелов, изливающимися, разливающими далеко блистательнейший свет;<ref>Маргиналия: «и пламя от рук молящегося исходящее».</ref> он же между тем вплоть до знака ночных молитв продолжал с Богом беседу; по окончании её, снова возвратившись к нам, и сам притворился спящим; и немного спустя будит нас ото сна для обычного в ночное время воздаяния Богу хвал. Тот же, кто очами удостоился увидеть это великое чудо, открыл его многим отцам; от них научившись этому самому парадоксу, мы, при настоящем [присутствии], как подобает, наставляемся чудесами, ко славе творящего чудеса Бога нашего и ко спасению многих душ: по благодати коего присовокуплю здесь и другое дивное сказание, из которого бы цена послушания просияла и превознеслась ещё более. [64] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/33|с. 556]] Был некто из старцев муж славный (звали его авва Косма); он во время Четыредесятницы пребывал вместе с богоносным Стефаном; и был ещё некто из отцов, живший в пещерах пустыни, у которого был ученик в величайшей Лавре, послушный и благочестивый. Итак, однажды, плетя корзины и убегая праздности, которая есть корень всякого зла,<ref>Ср. 1 Тим. 6:10.</ref> и ради отражения страшного беса уныния, он [авва Косма] стал нуждаться в ветвях и хворосте. Тотчас он даёт знать послушному своему ученику, говоря: «Не тяготись, о превосходнейшее чадо послушания, принеси с собой всё, что нужно для рукоделия». Тот, нимало не помедлив, тотчас пустился в путь и, по приказанию настоятеля принося с собой всё потребное, взвалил на себя тяжёлое бремя из хвороста и прочего для того употребления. Бог же, Творец и Промыслитель всех добродетелей, желая ещё и ещё более утвердить его на основании послушания, поскольку оно привлекает нам горнюю жизнь и неизречённую славу, внушил святому Стефану стать на некоем возвышенном месте над своей пещерой; и тот, окинув взором, увидел сего покорного и послушного ученика аввы Космы идущим, а вместе с ним — спутника, облечённого в белые одежды и одарённого величайшей красотой и блистанием, который поддерживал его и помогал ему.<ref>Маргиналия левого поля: «послушный монах, сопровождаемый ангелом».</ref> [65] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/33|с. 556]] Когда же тот пришёл к своему наставнику и сложил ношу, Стефан, видя это, спросил его, был ли у него в пути какой спутник и не изнемогал ли он, столь отягощённый. Тот же отвечал старцу: «Молитвами вашими, непрестанно к Богу возносимыми, я не потерпел ничего тягостного; но поверь мне, отче святый, что я вовсе не чувствовал никакой тяжести, хотя от середины пути и был обременён столь тяжкой ношей; ибо в начале пути я немного тяготился; но потом пребывал в чистой, целомудренной и глубокой тишине помыслов: ибо не думаю, чтобы когда-либо, по удалении облаков и по водворении величайшего, сколько возможно, безветрия, эфир был столь спокоен, сколь спокоен был ум мой от всякого смущающего помышления. Оттого я вкусил такой духовной сладости, источающейся из послушания, какой никогда природа мёда не могла сообщить моей гортани, — так что я всецело расположен в таком подчинении и терпении трудов пребыть до последнего издыхания…» [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/34|с. 557]] …пребывать. Обрадованный столь братскими успехами и столь высокой ступенью добродетелей (ибо он никогда не привык не радоваться чужим благам), старец, исполненный божественной мудрости, рассказал ангельское видение настоятелю его [ученика] и тем, кто при нём был, прославляя преуспеяние брата в добродетели и чтя его продвижение, и воздал Богу славу и благодарение — Тому, Кто благим назначает ангелов спутниками, Кто искренним сердцем служит Ему, и Кто сынов послушания удостаивает столь великой чести.<ref>Маргиналия левого поля: «не чувствовал ни труда пути, ни тяжести ноши».</ref> [66] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/34|с. 557]] Другого ещё мужа, особливо среди многих, а также и нам известного по достоверности, родом из области Моавитиды, связанного обычаем и тесной дружбой со старцем, одарённым небесным разумом, — со святым, говорю, Стефаном, — я слышал, как он говорил о себе следующее: «Когда я жил на родине, вверженный в различные тесноты, в крутые опасности и в убытки, причинённые сборщиками податей, едва оставив место для бегства вместе с теми, кто был со мной связан, я пришёл во Святой Град; и, презрев все свои богатства — рабов, прочие владения и самые дома, — устремив душу единственно к спасению своему и своих, оставив всё, я ускользнул из рук нечестивых. Когда же рабы мои, которые следовали за мной медленнее, были схвачены жестокими и ввергнуты в темницу, это мучило меня, и я крайне томился, не зная, что делать, и боясь, как бы они вовсе не выдали правду. Итак, подавленный столь тяжкими заботами, но одушевлённый пламенной и твёрдой верой, какую я питал к святому старцу, я устремился к нему, как бы приставая к спасительной пристани, и, прибегнув к нему и по порядку изложив все приключившиеся со мной случаи, усердно молил, чтобы он не попустил мне остаться без своей божественной помощи».<ref>Маргиналия правого поля: «слуги оставлены во власти варваров».</ref> [67] Этот старец, поистине носящий Бога в сердце и в искреннем сострадании никому не второй, уступая настойчивости моих молений и сознавая мою в нём веру, и почитая во мне прямую и искреннюю волю, — более же всего движимый состраданием ко мне и побеждённый своим человеколюбием, — принял [на себя] умилостивить мне молитвой и молением благостного и милосердного Господа. И вот, когда, совершив святейшую и бескровную жертву и чрез неё получив ведение тайны, он отходил от жертвенника, — он поспешает ко мне радостный и весёлый, с лицом, сверх меры сияющим; и велит мне быть безмятежным и радоваться, как получившему от милосердного и благого Бога то, чего я просил, такими словами: «Отбросив всякую душевную печаль и уныние, воздай, возлюбленнейший сын, должное благодарение Богу: ибо вот, ради веры твоей в нас, презренных, Бог открыл нам тайну: ибо через два дня, на третий день утром, внемля молитвам святого отца нашего Николая, Бог пошлёт к тебе отроков твоих. Но ступай поскорее и возвести своим о приходе рабов твоих, и постарайся воздать за это благодарение Богу».<ref>Маргиналия правого поля: «св. Стефан предсказал испрашиваемое усердным господином».</ref><ref>Св. Николай — разумеется Мирликийский, которого обычно призывают ради получения свободы пленным, по причине трёх тех трибунов, приговорённых к смерти и избавленных от опасности тем, что он во сне обличил императора (ср. прим. Болландиста [e] к гл. VI).</ref> [68] Итак, повинуясь повелениям великого старца и напутствованный его благопожеланием, как дорожным залогом, я ушёл, дивясь вместе и благодеянию, и знаменитой благодати мужа пред Богом, и как бы прозревая в нём нечто божественное; и когда отцу моему и прочим домашним я возвестил предсказанное святым старцем, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/35|с. 558]] чтобы я принёс радостную весть о возвращении рабов, — исполненный твёрдой надежды, в час, назначенный старцем, мы все вместе вышли им навстречу и, выйдя за город, приняли их невредимыми и целыми, дивным совершенно образом освобождёнными и из темницы, и из оков; и, немало радуясь счастливой их участи, мы воспели Богу гимны — свидетели благодарного сердца, — и открыто всем провозглашая это единственное в своём роде чудо и превознося в старце предведение будущего, всецело пребыли в изумлении: более того, побуждаемые памятью о благодеянии, мы возвратились к старцу Стефану, оглашая предсказанное им пророчество всем отцам святой Лавры и воздавая ему искреннюю благодарность, и прославляя Бога, Который столь великими и столь разнообразными чудесами украшает тех, кто склонился к Его воле. Ему слава во веки.<ref>Маргиналия правого поля: «согласно предуказанному дню и часу — участь».</ref> [69] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/35|с. 558]] Что сей божественный старец, помимо превосходных дарований, коими он был одарён (разумею преимущества природные и отличные способности души), был украшен и духовными дарами, и особенно тем, коим прозревал будущее, — это всякому дозволено заключить из только что приведённых повествований. Но что дано ему было и то, коим он прозревáл и различал настоящее, — это засвидетельствует рассказ того же, о ком я прежде сказал, мужа, во всём достойного веры, словами его, ныне приводимыми.<ref>Маргиналия левого поля: «тому же советует стать монахом».</ref> Ибо так он мне рассказал: «Имея великое доверие к старцу, я весьма часто занимался при нём, дабы из священных его повествований извлекать немалое умиление и пользу для души. Когда же тот великий [муж], поистине подлинный раб Божий, увидел, как пламенно я всецело ему доверяюсь и сколь жаден до божественных его словес, — прозорливым и проницательным оком уразумев, чем мне предстоит стать, он начал увещевать и советовать мне, совлекшись мирских дел, кои суть причины, почему многие погибают, устремиться к ангельской и спасительной уединённой жизни и избрать её мне предпочтительно пред всем прочим». [70] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/35|с. 558]] Я же старцу, подававшему мне сей совет, [возразил]: «Однако я полагаю, — говорил я, — отче, что людям не менее легко угождать Богу и ныне в миру, нежели в уединении; и мне кажется более полезным, чтобы мы вошли в участие бедствия и тесноты, в коих ныне стенает народ Божий, — чтобы помогали нуждающимся, брали под защиту вдов и сирот, принимали странников в странноприимство, навещали тех, кто чахнет в темнице и телесных болезнях, особливо если кто искусен во врачебном искусстве; чтобы ревностно прилагали ум и к прочим добродетелям, коими в миру жизнь может быть благоустроена правильно, — нежели чтобы каждый, в безопасности пребывая, внимал себе одному и не приносил пользы никому». Прибавил я к этому и такое рассуждение: что, как открыл Господь, тесен и тяжек путь, ведущий в Царство Небесное; но ныне ещё теснее он, как все свидетельствуют, и тягостнее тот образ жизни, какой соблюдается в миру: ибо мы видим, что монахи блаженно наслаждаются спокойнейшим покоем и радуются жизни, свободной от всяких забот; мирские же, напротив, влачат жалкую жизнь в частых скорбях, и бедствиях, и нищете, и во взаимных нуждах и печалях. А в подтверждение того, что мы сказали, — говорил я, — служит доказательством наиявнейшим то, что… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] …[доказательством наиявнейшим служит то], что никого в этот век не сыскать среди монахов — ни чудесами знаменитого, ни провидящего будущее, ни славного и божественными блистаниями окружённого, — если не исключить одну лишь твою святость.<ref>Маргиналия левого поля: «сомневающемуся, не совершеннее ли жить в миру».</ref> [71] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] Услышав это, [старец], снисходя к моему невежеству, сказал: «О сын, вдохновлённый именем Божиим и радея о спасении твоём, я был тебе виновником того, чтобы ты отрёкся от этой [мирской] жизни; и если пожелаешь, я покажу тебе различие, какое существует между обоими состояниями — браком, разумеется, и безбрачием, — и притом воспользуюсь не только изречениями отцов, но и самими вещами, кои подлежат очам». Затем, взявшись показать различие обоих состояний, он убедительно доказал, приведя изречения многих учителей, исполненных божественного духа и мудрости, что жизнь уединённая выше и светлее; и, можно сказать, тотчас придал нам крылья и принудил презирать всё, единой любовью уединённой жизни и той, какую проводят ангелы, восхищённых, и уже почитая правду века сего за призрак исчезающий; и тотчас склонил нас, подставив плечи под лёгчайшее бремя Христово и сладчайшее иго, побеждёнными — но не постыдным поражением низложенными, — чтобы честным и прекраснейшим смирением ангельского устроения мы прославлялись.<ref>Маргиналия правого поля: «различие мирского и монашеского совершенства показывает».</ref> [72] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] Обрадованный этим, святой Стефан спрашивает меня: «Уже ли ты опытом изведал, насколько одно от другого разнится?» Я же отвечал: «Изведал, отче, воистину явно, и насколько ваша небесная дисциплина превосходит [мирскую]». Однако остаётся ещё нечто малое, о чём я хотел бы спросить твою святость. Прости же мне дерзость и позволь умолять тебя, чтобы ты удовлетворил моему желанию и прошению, отче досточтимейший; и, снисходя к моей немощи, открой мне, какую благодать даровал тебе Бог, и если ты украшен даром прозрения, — дабы я услышал это из тех уст твоих, кои преизбыточествуют духом и дышат благодатью, и так, прославляя Бога, окрылился бы желанием и, возревновав о высоте божественных дарований, всею готовностью души воспринял бы твой образ жизни. Когда я это изрёк, он, не отказывая по свойственной ему снисходительности в том, чего я искал, отвечал: «Пределов совершенства я, конечно, ещё не достиг; но с мужами упражнёнными и всяческим родом горних дарований прославленными я обращался близко и их вот этими очами созерцал; в подтверждение же любви вашей скажу и это: даром разумения я удостоен от Бога, и всех — кого вижу, или у кого спрашиваю, или на кого каким-либо образом наталкиваюсь — и помышления, и тайные движения души по одному соображению и созерцанию воспринимаю, и чьи бы то ни было душевные пороки и духовные [совершенства] имею явными; и это, как я предуведомил, открыл я затем, чтобы ты без опасения покоился во мне и в моих советах. Но ступай же, освободившись от века и его дел, прибегни ко Господу, и будешь иметь нас помощниками в чём угодно и защитниками во всём». И немного спустя, возвратившись, я воздавал благодарение Богу и святому старцу за то, что по его увещанию удостоился быть сопричисленным к монахам, — благодатию Господа нашего Иисуса Христа, Коему слава во веки.<ref>Маргиналия правого поля: «спрошенный тем же [Леонтием], признаётся, что тайны ему открыты».</ref> [73] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] А… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/37|с. 560]] …Приступил к нему и ещё некий иной брат, желая испытать превозносимую речами многих способность сего старца и сокровенное разуметь, и будущее предузнавать, и такими словами начал: «Поскольку немало неких своими свидетельствами утверждают, что дано тебе познавать всякие тайны, — это побудило меня, отче святый, прийти сюда, с желанием совершенно удостовериться в этом. Внемли же моим мольбам и в этом меня убеди, указав мне, если можешь, какие я совершил грехи». Старец же ему: «Не искушай, сын, мою скудость, преизобилующую многими грехами». Однако, видя, что брат уже долго настойчиво умоляет, прибавил: «Если ты по той причине, как только что говорил, сюда пришёл, чтобы я, если смогу, совершенно изъял у тебя всякое сомнение обо мне, недостойном рабе Божием, — то я это исполню, не своей силою, но божественной благодатью, и не отпущу тебя тщетным в твоём желании: об одном только уступаю — откуда велишь начать, с младенческих ли ноготков? или со среднего возраста? или с последнего?» Тот же: «Скажи только, — говорит, — откуда угодно».<ref>Маргиналия левого поля: «что испытать и другой также пожелав».</ref> [74] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/37|с. 560]] Тогда божественный старец, отверзши уста, движимые Духом Божиим, начал перечислять его грехи все по порядку, каждый из них обозначая и собственными приметами ограничивая, и около целого часа легко внимал он [брат] прилежно. Итак, получив столь обильное удостоверение в истине, этот брат, преклонив до земли колени, стал умолять старца, взывая: «Ну же, ну же; довольно воистину, довольно, отче: уже совершенно удостоверился я, что ты преисполнен божественных дарований». И, сказав это, удалился, славя Бога нашего и исповедуя всеначально проникающую благодать старца и великую его святость. Когда же тот уже удалился, богоносный старец, поражённый тем, что не заметил в нём ни чувства боли, ни какого движения души, разразился такими словами: «Какую же пользу получил этот? Или какое врачевство душе он вынес? Сознательный и исповедавший свои прегрешения, он остался неподвижным и с ожесточённым сердцем, единственно беспечный о том, чтобы испросить молитвы и жертвы за себя. Увы немощи времени нашего! увы нерадению! увы безумию нашему! Вял он воистину чрезмерно и жалок: ибо такого человека должно почитать несчастным и оплакивать. Но Бог Тот, Который за жизнь всех претерпел смерть на кресте по человечеству и Который, освободив нас из прежнего состояния в свободу, удостоил высшей славы, — да сохранит его и, как Он есть любительнейший рода человеческого, да подаст ему отпущение грехов».<ref>Маргиналии левого поля: «грехи свои все от него слышит; но никакого плода любопытства не выносит».</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/37|с. 560]] [a] Авлон (Aulon) есть, как говорит Теофраст (История растений, кн. 9, гл. 7), прекраснейшая и обширнейшая равнина между Ливаном и Антиливаном. Но точнее Созомен (кн. 7, гл. 15) говорит, что это область апамейцев; и в ней [пострадал] св. Маркелл, о коем говорится под 14 августа, когда, хлопоча о разрушении знаменитого храма, был схвачен язычниками и брошен в костёр. Итак, Стефан был примерно в трёх днях пути от места, где произошло дело [с Петроной].<ref>Сноска к топониму Aulon/Αὐλών из п. 59/61; уточняет географию укуса змеёй брата Петро́ны и расстояние до старца.</ref> [b] Насколько известен был св. Сергий особенно в Сирии, выводится из заметок Барония на 7 октября. Далее, как в других местах были [реликвии] в его честь, так, думаю, и в Дамаск была перенесена челюсть (maxilla) или её часть, откуда, полагаю, с вероятностью можно верить, и сделано имя храму. Ибо что это латинское слово принято в употребление и у греков, учит Меурсий из Глосс Василия в Глоссарии: где также найдёшь μαξιλαίον вместо pulvinus (подушка): μάξιλα принимается также вместо alapa (пощёчина), наложенной на челюсть (maxilla impasta). Отсюда можно предположить, что от оскорбления, нанесённого святому мученику язычниками и в том храме изображённого красками…<ref>Сноска к прозванию Maxillatas/Μαξιλλιᾶτας храма св. Сергия в Дамаске из п. 61; этимологическое рассуждение о maxilla/μάξιλα/μαξιλαίον. Обрыв на «no» — продолжение на л. 561.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/38|с. 561]] […b, завершение — хвост с листа 560.] …[откуда и] имя произошло; если бы этому было какое-либо основание в истории его страдания у Метафраста, оно бы обнаружилось.<ref>Сшивка с л. 560 (ANNOTATA b: «…repræsentata no» + «nomen natum…»). Завершение этимологического рассуждения о прозвании Maxillatas / μάξιλα.</ref> [c] Об этом монастыре и соединённой с ним церкви так [говорит] Кварсминий [Quaresmius] в «Просвещении Святой Земли», кн. 6, продолж. 6: и в четверти одной мили от ближнего берега Иордана, напротив того места, где Христос крестился за Иорданом, видны ныне огромные его руины на холме; жил в нём Зосим тот, который крестил св. Марию Египетскую. См. то, что сказано к № 85.<ref>Сноска к монастырю Предтечи на Иордане (ср. п. 62; продолжение — к № 85).</ref> [d] «ὡς τὰ εὐθὰ» [букв. «святое святилище»], которое, хотя по истинному древнему употреблению и означает священнейшую и сокровеннейшую часть храма, каковую у христиан греков [называют] τὸ ἅγιον βῆμα или ἱερατεῖον [святой алтарь / священнодействие], однако здесь, очевидно, принимается за ризницу (sacrarium / sacristia), куда, совершив жертву, священник, удаляясь от алтаря, отходит, чтобы снять священные одежды.<ref>Сноска к термину «святое святилище» = ризница.</ref> [e] Полагаю, разумеется Миринский [св. Николай Мирликийский], которого обычно призывают ради получения свободы пленным, — по причине трёх тех трибунов, приговорённых к смерти и избавленных от опасности тем, что он во сне обличил императора.<ref>Сноска к св. Николаю Мирликийскому как покровителю пленников (ср. п. 67).</ref> [f] «τὸ διορατικὸν χάρισμα» [дар прозрения / различения], к которому здесь часто присоединяется как отличный от него «τὸ προορατικόν» [дар предвидения]; ибо последнее, разумеется, означает предузнание будущего; первым же обозначается познание отсутствующих или того, что сокровенно в душе, — тайные советы и помышления человеческие.<ref>Сноска к различению двух харизм старца: προγνωστικόν / προορατικόν (предвидение будущего) и διορατικόν (прозрение настоящего / сердец). Ср. п. 69, 72.</ref> <references/> === ГЛАВА VII. Различные чудеса св. Стефана === [75] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/38|с. 561]] Сей преподобный Стефан — как он, по обыкновению своему, всегда повествуя будто о другом, а не о себе, — сказал мне вот что, и я ныне перескажу вам. Я же убеждён, что повесть эта была о нём самом; но, лобызая смиренномудрие, он не назвал себя по имени.<ref>Смиренномудрие: умолчал о себе — ключ к тому, что чудо, вероятно, о самом Стефане; мета-уровень: автор Леонтий слышал это из уст старца. Маргиналия правого поля: «сошёлся с двумя святыми анахоретами».</ref> Впрочем, будь то в отношении его самого, будь то в отношении другого, — дивное и чудесное не замедлю я изложить к пользе тех, кому случится это читать; и тем паче, что услышал я сие из неложных и достойных всякого доверия уст Старца, чьей речи я сам внимал, когда он так говорил: — Был, де, некий старец на берегу Мёртвого моря, проводивший там Четыредесятницу, к которому пришли двое неких пустынников, питавшихся одними травами и умолявших Бога; а посему я никоим образом не должен утаить от них добродетели того Старца. По обыкновению своему пребывая во мгле и завершив некие духовные беседы, те двое пустынников упросили того старца прогуляться вместе с ними до самого берега Мёртвого моря. И когда они туда пришли, оба те вместе говорят старцу: «Мы хотим, отче, переправиться через сие Мёртвое море отсюда на другую сторону; но будь милостив, ради любви [твоей], сопутствовать нам.» Он же сказал: «Простите немощи моей, отцы; ибо это достоинство — ваше, и у вас, как у совершенных, тем паче, — вот эта честь.» [76] Они же, снова приступив с мольбами, уговорили его; и когда уже склонили его на свою сторону, велели ему идти немного впереди. Итак, оградившись знамением креста, словно другой законодатель Моисей, он пошёл по водам, имея вместо прочнейших плотов в такой глубокой пучине морской одни лишь подошвы [ступни].<ref>Аллюзия на Моисея / Исх. 14 и на хождение по водам. Маргиналия правого поля: «ходит по водам Мёртвого моря».</ref> Те же, увидев его так идущим по волнам на расстояние полёта стрелы или даже немного далее и обращаясь к нему по имени, взывают и повторяют: «Вернись, отче, вернись к нам». Когда же он, повернув, снова пошёл по водам, как бы по твёрдому, честная пара анахоретов говорит ему: «Утвердила нас во мнении о тебе, отче святый, неизреченная благость Божия; но давай же начнём совместную молитву и предадим себя Господу». Итак, по окончании молитвы Господней, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/39|с. 562]] после того как они взаимно приветствовали и обняли друг друга, та чудесная пара пустынников, осенив себя крестным знамением, взошла на морские волны. Старец же, увидев это, прославил всемогущее величие Божие и, дивясь святости обоих пустынников, возвратился в пещеру; и это-то отец, прогоняющий болезни и подающий исцеления, рассказывал, как бы о другом, во славу преславного Бога, превосходящего всякие хвалы. [77] Но вот то надлежит мне теперь пересказать, что всем известно и многими свидетелями подтверждено — чудо, которое он совершил. Некто из знатных и славных мужей Газы, возлюбленного Христу города, начал нездоровиться и страдать проказой;<ref>Термин «священная болезнь»(morbus sacer); по описанию = проказа. Маргиналия левого поля: «знатный газянин, страдающий священной болезнью, прибегает ко святому».</ref> и вот он прибег к сему богоносному старцу, пребывавшему тогда в Великой Лавре, и, припав к ногам его, долго умолял его, говоря: «Помилуй меня, раб/святой Божий, помилуй меня и упроси Бога твоего, врача неисцельных болезней, чтобы Он избавил меня от этой священной болезни: ибо я прибегал ко множеству врачей, и ни один из них не мог избавить меня от этой язвы; но все они отвергли моё лечение; поэтому, оставив их, я обратился к неким прославленным монахам, выпрашивая их помощь; но и они сказали мне не больше, чем те врачи; более того, все они отказали мне в исцелении телесного истления, довольствуясь тем, что лишь словами утешали душевную скорбь. Поэтому-то я, лишённый всякого утешения и удручённый печалью, прибег к одному Богу и к тебе, уверенный и уповая, что всё, чего ты ни попросишь у Бога твоего, непременно сбудется. Итак, сжалясь надо мной и над моей болью, которую отвергло всякое врачебное искусство и всё человеческое старание, и упроси Бога твоего, чтобы Он совершил исцеление: ибо хотя я и унаследовал её от предков как бы по наследству, и многие из моих родных страдали ею, и до того, как видишь, муж святой, что крайние пальцы ног у меня изъедены, и на веках, и бровях, и на подбородке выпали волосы, и лицо, обезобразившись, изъедается, — однако Богу ничего невозможно».<ref>Описание проказы; аллюзия Мф. 19:26 («Богу ничто невозможно»). Расхождение в обращении: «раб/святой Божий».</ref> [78] На это старец отвечал: «Воистину, ничего нет невозможного для Бога, — говорит он ему, — но всё [совершается] по вседержительной Его воле, и волю боящихся Его и с верою призывающих Его Он исполняет. Поэтому ободрись, человек, ободрись; ибо ты исцелишься и освободишься, и от этой самой язвы, которой страдаешь и которая людям кажется неисцельной, ты очистись не после многих дней, но весьма скоро. Итак, терпи мужественно и оставайся у учеников наших в келлии, и ежедневно приходи ко мне, смиренному, в исихастирий». Это сказал богоносный старец, исполненный благодати предведения. Муж же тот, христолюбец, послушавшись его повелений, в тот же день, улучив время, остался при нём, и, обращаясь ко вседарителю и единому врачу тел и душ, Иисусу Христу, истинному Богу, вознося усерднейшие молитвы о совершенном своём исцелении и спасении, помазывал всё тело своё елеем с водой от краёв волос до подошвы ног,<ref>Елеопомазание всего тела; ср. Мк. 6:13 / Иак. 5:14. Маргиналия левого поля: «и, часто приходя, исцеляется».</ref> — доколе через несколько дней Бог, по молитве богоносного старца взирая свыше, явил явные и целебные признаки, открыв верному своему служителю и врачу совершенное его исцеление. [79] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/40|с. 563]] Затем, призвав его к себе, когда старец всяческим дивным образом ради спасения его совершил сверхъестественную, животворящую, божественную и бескровную жертву и, наполнив у подножия алтаря сосуды водой и елеем, ими помазал его всего своими собственными чистыми руками, — он отпустил его здравым и целым и очищенным от гниения, кроме неких опухолей, выдававшихся на бедре и голенях, уделив ему немного освящённого елея, которым бы он пользовался в пути, и так наставляя: «Иди в мире и радуясь. Когда же в пути достигнешь того определённого места и осёл изнеможет, помажь там бедро и голени; ибо когда, отойдя оттуда, достигнешь другого того места, в тот самый миг всё, что у тебя есть опухолей, прорвётся и совершенно исчезнет: и увидишь необъяснимое владычество Божие над всем и явленную около тебя благость, которой никто не может достигнуть словами; ибо ты совершенно выздоровеешь и очистишься и будешь ходить на целых и здоровых ногах». Итак, последовав этому повелению богоносного старца, муж благочестивый помазал себе бедро и голени, как только пришёл на указанное место; когда же, отойдя оттуда далее, достиг другого места, также прежде указанного, и удержал [его], — по предсказанию старца прорвались все его нарывы, и бедро и голень возвратились в прежнее состояние, и он, совершенно исцелившись в ногах, бегал [ходил бодро].<ref>Бескровная жертва = литургия. Сюжет: завершение исцеления газянина (из п. 77–78) — старец после литургии помазывает его освящённой водой с елеем и даёт елей в путь с пророческим наставлением помазать бедро и голени в указанном месте; по исполнении наставления опухоли прорываются, и больной ходит на здоровых ногах (чудо совершается в два приёма, по слову старца, подтверждающее его прозорливость). Маргиналия правого поля: «и телесное здравие в целости получивший».</ref> [80] О внезапная и изумительная перемена! Ибо прежде нередко случалось, что, поддерживаемый и сопровождаемый с обеих сторон двумя мужами, он едва двигал ногами по земле; но по молитве великого старца он достиг того, что твёрдо и крепко ступал ногами. И к чему много говорить? Весь чистый, весь здоровый, весь явился прекрасным, без единого рубца, без малейшей [язвы], которая растравляла бы плоть, — не оставшись ни единой фистулы, — радостный возвратился к своим. Когда же это увидели домашние, родные, друзья и все сограждане газяне, всех их изумление столь необычным и дивным чудом повергло в оцепенение. И вот — какова благодать Божия — он и доныне живёт, ревностнейший любитель монахов, каковым прежде не был; ибо он скорее ненавидел их, проклиная всех монахов и несправедливо терзая клеветой. Ныне же он и бедных, равно как и странников, держит в отраде, и всех удивляет не только превосходнейшими нравами, коими изобилует, но сверх того дарами тела — красотой, здоровьем, силами и превосходным благообразием, — признавая благодать Божию и открыто исповедуя милосердие [Его]: и благодеяния святого старца он не скрывает, но и его прежде всего постоянно восхваляет и добродетель его благоговейнейше чтит: ни единого года не пропустил он, чтобы не навестить его, дабы выказать благодарное расположение души Богу и самому ему и засвидетельствовать должное ему от себя почтение, и вместе принести некий дар Богу и ему: каковой обычай он соблюдал, покуда был жив тот святой старец Стефан, которого Бог прославил великой славой и различными небесными дарами украсил.<ref>Сюжет: нравственное чудо над исцелённым — тот, кто прежде ненавидел и клеветал на монахов, после исцеления становится ревностным любителем монашества, страннолюбцем и нищелюбцем, исповедником милосердия Божия и чтителем старца, ежегодно навещая его до самой кончины Стефана (преображение сердца как плод телесного исцеления). Маргиналия правого поля: «сама также перемена жизни к лучшему всем в удивление».</ref> <references/> === ГЛАВА VIII. Блудного монаха исправляет; монахине, находящейся в опасности, помогает. === [87] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/43|с. 566]] Другой некий брат сообщил мне необычайное чудо, совершённое над ним этим дивным старцем, говоря так: «Брат во духе возлюбленный, есть нечто, что я хочу рассказать тебе, — и что меня покрывает стыдом, и немало служит к прославлению добродетели, особенно же Стефана. Однажды, когда я был в селении вместе с некоей соседкой, сатанинское копьё поразило меня исступлённой любовью и нечистыми помышлениями. Там я, обессилев и оцепенев, дал тыл, и от беса блуда, словно огненными и пагубными стрелами поражённый, я отдался женщине, скрываясь от взора всех смертных; и не убоявшись бодрственного ока Божия, и полагая, что могу обмануть прозорливое, благодатию Божиею вдохновенное око Стефана, ведающее тайны, — я, безумный, в глубокую ночь и в потаённых покоях дома скрыл свою скверну: но хотя воистину от прочих я остался неизвестен, однако от него, уже духом меня и моё [деяние] уразумевшего, укрыться не мог: ибо после совершённого великого и постыдного греха я пришёл к сему святому Стефану, который тогда пребывал в краях, соседних нашей области; ибо я часто проводил там с ним беседы, как давно уже пользовавшийся тесной его дружбой; духовными его наставлениями я нередко был наставляем, но я, нечестивый и несчастнейший, никакого плода в себе не принёс: однако после того как я совершил злодейское дело, я пришёл к нему без всякого стыда, почитая скверну свою достаточно скрытой.<ref>Маргиналия левого поля: «блудного монаха».</ref> [88] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/44|с. 567]] Но надежда моя обманула меня: ибо обличило меня очевиднейшее обвинение всеведущих очей. Увы, какой и сколь великий тогда стыд мой! Ибо когда я, по обычаю, приветствовал сего богоносного Стефана и просил, чтобы он помолился за меня благо, — он тотчас словами, изливающими вместе жизнь и свет, начал озарять меня и говорить: «Горе тем, кто вовсе отвергает попечение о спасении! Горе тем, кто не хранит божественных заповедей! Горе тем, кто ни во что ставит церковные увещания! Горе тем, кто не имеет пред очами уготованной грешникам неугасимой геенны! Сколько же раз я увещевал тебя, сын, и остерегал, чтобы ты не приставал к развращённым? Ибо я знал, что худые сообщества развращают добрые нравы.<ref>1 Кор. 15:33: «Φθείρουσιν ἤθη χρηστὰ ὁμιλίαι κακαί».</ref> А ты сделал так, что увещания мои оказались тщетны. Неужели так надлежало тебе поступить ныне — неужели осквернить и душу, и тело, и этот святейший образ? Неужели у подобных тебе бывает столь бесчувственная страсть?»<ref>Маргиналия правого поля: «тайный грех познающий».</ref> [89] Пока он такими увещаниями долго и кротко обличал меня, я думал, что он увещевает меня по обычаю, не зная моего прегрешения; и потому я спросил его: «О какой это похоти, отче, ты намекаешь?» Он же: «О блудной», — говорит. Тогда я бесстыдно стал отпираться: «Да не будет, — говорил я, — чтобы я это сделал: я не блудил, отче». Он же спокойно сказал мне: «Что говоришь ты, сын? Не блудил ты — и с такой-то, сегодня, в такой час, в таком-то месте, при таких-то и таких-то обстоятельствах?» И когда он преследовал каждую подробность моего безрассудства, я, сделавшись робким, от стыда едва был в себе, не имея что возразить; более того, потупив голову и глядя в землю, при пресекающемся от скорби голосе, я был подавлен постыдным пламенем и горько плакал.<ref>Маргиналия правого поля: «по-отечески обличает».</ref> [90] Когда же милосердный отец увидел, что эта скорбь глубоко вселилась в душу мою, он такими словами утешает меня: «Не сокрушайся, брат; ибо и я человек, подверженный тем же влечениям, одной с тобой природы.<ref>Ср. Иак. 5:17; Прем. 7:3 — «подобострастный» (ὁμοιοπαθής).</ref> Только одного берегись — не отчаивайся: ибо Бог никого кающегося не отвергает, но всех человеколюбиво принимает. В пример да будет и [притча] о том блудном [сыне], который расточил имение с блудницами,<ref>Лк. 15:11–32.</ref> и притча о мытаре:<ref>Лк. 18:9–14.</ref> не постыдился Он и грехов простить, о чём она просила, — жену грешницу;<ref>Лк. 7:36–50.</ref> мытаря же настолько не отверг, что восхотел ему быть провозвестником Евангелия;<ref>Разумееется Матфей-мытарь (Мф. 9:9–13).</ref> как и гонителя соделал апостолом;<ref>Деян. 9:1–19; 1 Тим. 1:13–16 (Савл → Павел).</ref> и многих ещё иных из Ветхого и Нового Завета я мог бы привести тебе, которые, в таковой жизни поскользнувшись, утраченную жизнь и спасение через покаяние божественно возвратили, — если бы захотел продлить речь. Но этого тебе, сын, да будет довольно: ибо у меня вовсе не было намерения каким-либо образом обличать тебя, чтобы не отпугнуть тебя или не сделать чего-либо, от чего ты стал бы чуждаться общения со мной. Но я видел, что ты никоим образом не хочешь уразуметь, когда духовными-то пластырями нисколько не вяжущими, и кучами-то заклинаний, и запутаннейшими, так сказать, чарами я старался врачевать твою язву: поэтому, движимый сильным состраданием, я не мог не открыть причину болезни, — дабы приложить подобающее врачевство: ибо и те, кто врачует телесные недуги, не подают необдуманно противоядий страждущим, прежде чем сами выяснят причину болезни: ибо у обличаемых согрешающих притупляется сила греха; у необличаемых же [грех], подобно гангрене,<ref>Ср. 2 Тим. 2:17.</ref> которой ты подаёшь пищу, поедает всё тело, — так и сокровенный грех равно и душу, и тело заражает своей язвой. Впрочем, не падай духом, сын, и не стыдись столь чрезмерно; но испроси прощения у Бога; ибо не в тебе одном Он это соделал, но и во многих ещё других».<ref>Маргиналия правого поля: «и увещевает к покаянию».</ref> [91] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/45|с. 568]] Когда же старец, вдохновлённый благодатью Божией, сказал это и подкрепил мою немощь, я отошёл от него не без удивления и [пред] таинственным его ведением, и состраданием его; и тогда совершенно отрёкся я от той [сестры], с которой согрешил; и впредь, побеждённый стыдом, не смел уже так часто, как прежде имел обыкновение, посещать старца. Но он, случайно как-то встретив меня, говорит: «Почему ты, сын, оставил то усердие, с которым прежде столь ревностно занимался при наставлениях моего смирения?» Когда же я ответил: «Ничем иным я не препятствую, кроме занятий, которые отовсюду меня окружают», — и, будучи спрошен, пожелал ли бы я, чтобы он помолился за меня и простил, он отвечал: «Я-то прощаю и всяческих благ тебе желаю; но то, что ты устранился от нашей скромности, истинной причиной было вот это и вот это; а это сказано к тому, чтобы ты не позволил таким помыслам воспрепятствовать тебе в доступе к нам. Не лги; зная явное, скажи». Я же, вполне сознавая бедствия мои и помышления, сказал: «Так есть, так совершенно есть; ты изрёк самое дело, отче святый; это и есть в точности та причина, по которой я перестал искать прежней пользы. Но немощные силы мои и помрачённый ум поручи Богу, дабы оттуда они были изгнаны и перестали быть преткновением все уловления, противные спасению». Затем, вооружившись его молитвой и благословением, я продолжил начатый путь. Сколько же раз обличал меня тот дивный старец о вредных и сокровеннейших движениях души, — я, возлюбленный, говорю: «нет»; ибо он не переставал, пока не привлёк меня к себе и, исторгнув из пагубной змеи, не привёл к Богу.<ref>Маргиналия правого поля: «и часто в другой раз обнажает скрытые его помышления».</ref> [92] Был ещё некий из священного чина монахов пресвитер благочестивейший, который рассказал мне это почти теми же словами: «Отправились однажды в путь я и некий иной монах Сир, муж и старчеством и святостью досточтимый, … к богоносному Стефану, скрывавшемуся в то время в пещерах Дуки, — чтобы приветствовать его и вместе поискать себе некой духовной пользы. И вот, когда мы были уже недалеко, он, вопреки обычаю, сам выбежал из своей пещеры нам навстречу и, взглянув на лицо моего спутника, так приветствовал его по гречески: «Богу благоугодно было завершить святой твой путь и сплетённый из добродетелей венец, коим ты блистательно увенчан, и обильно излить на тебя благодать Свою». Когда он это сказал, мы вошли в пещеру; и, окончив молитву и благочестиво побеседовав о неких духовных предметах, он, взяв меня за руку, тихо шепчет мне: «Постарайся, возлюбленный сын, чтобы ты хорошо служил этому старцу, и сколько можешь ревностно, во всяком ему услужении и облегчении потрудись, дабы стать и сонаследником его удела, и участником его ходатайства, пронзающего небеса. Мне же верь, сын, как самому делу свидетельствующему: когда вы уже подходили ко мне, лишь только я искоса взглянул, я увидел его главу, увенчанную пресветлым, сплетённым из звёзд венцом; и это было причиной, почему я выбежал вам навстречу и облобызал святое его лицо». От чего я, немало изумившись, воздал хвалы Богу, многообразными, звёздными и дивно веющими благолепием венцами украшающему Своих служителей. [93] Другого ещё некоего благочестивого монаха я слышал так рассказывающим: «Есть у меня двоюродный брат, по имени Патрикий, муж благочестивейший. Он однажды в спасительный праздник Пасхи, придя из области Моавитиды нашей, весьма желал помолиться Богу в Великой Лавре нашей: ибо никогда ещё не ступал он туда ногою; и когда он в святую пятницу Великой седмицы при стечении народа пришёл туда, окончив молитвы, он подошёл к богоносному Стефану; и когда славный сей Стефан, окружённый бесчисленной толпой народа и принимающий наставление его, полное небесного света, увидел, что он пришёл, умом божественно просвещённый, — приняв его по имени, сказал: „Благо пришёл, возлюбленный, благо пришёл. Не ты ли господин Патрикий? Благо пришёл господин Патрикий, и знаменитый христианин“. И когда он в третий раз повторил то же и назвал по имени того, кого умом то знал, но телесными очами никогда не видел и чьего имени нигде не слышал, — мы, поражённые, прославляли богоданную ему благодать достойными похвалами, и в этом также воздавали славу Богу». [94] Ещё некий другой, по имени Феодигит, пресвитер святой церкви Воскресения Христа Бога нашего, из честнейшего монашеского рода, пересказал мне пречудное, насколько только возможно, чудо, говоря так: «Однажды мне и некоему другому захотелось навестить богоносного Стефана ради чести, который подвизался в то время на высоких вершинах гор Кутилы; и когда мы медленно шли, показались две девицы, одетые в монашеский образ и проводившие отшельническую жизнь, в мешковине до колен и с волосами, спадающими до ног, косматые и страшные видом, имевшие матерью некую, подобную им, чудотворицу отшельницу, за которой они следовали, как [козы за пастухом]. Едва арабы козопасы, увидев их обегающими горы, набросились, словно бешеные и дикие псы, преследующие зверей… [p570] … , угрожающими словами устрашая словесных агниц Христовых, дабы те, от страха и трепета обессилев, остановили свой бег и попали в их нечистейшие руки; но воистину восторжествовала некая непостижимая сила промышления, когда она взыскала с них страшные и дивные наказания: ибо девицам она явила такую быстроту, что они бегом и прыжками превосходили быстрейших оленей и прыгучих серн; а мать, почтенную старостью, по особому промыслу позволила ускользнуть, и над безбожными негодяями совершила страшное отмщение. [95] О великое чудо! О необычайное изумление! И ныне я весь содрогаюсь и трепещу, возлюбленный мой, всякий раз, как воспоминаю тайну тогда явленного зрелища. Ибо после того, как та святая старица по благодеянию божественного промышления, никогда довольно не восхваляемого, ускользнула, — один из нечестивых арабов, настигнув её, схватил за священные её волосы, неистово горя осквернить целомудреннейшее её тело. И вот, когда он, подобно бешеному псу, тащил её туда и сюда, она, дохнув пламенным воздухом, которым божественно наполнялись её святые уста, на звериное его лицо, обожгла [его] и выжгла глаза, и повергла его, расслабленного всем телом, недвижимым и оцепенелым; затем, стряхнув немощь старческих членов, благородным бегом, высвободившись из нечистых рук злодея, последовала за возлюбленными дочерьми. И Стефана в тот момент ты не увидел бы, столь нежного к чужим бедам, дремлющим в этот час и беспечным о борьбе, воздвигнутой мысленным Амаликом против возлюбленной овечки Христовой, — но мужественнейше противоборствующим и ведущим битву лицом к лицу, и, простирая руки ко Христу Царю, обращающим врагов в бегство; к нему, устрашённые этим чудесным делом, мы подошли и, предварив учтивыми приветствиями, начали спрашивать о необычном этом зрелище, говоря: «Не узнал ли ты, быть может, отче святый, это совершенно особенное чудо, которое мы сейчас видели?» Он же: «Да, возлюбленные, — говорит, — я видел; и весьма возрадовался победе и чудесному делу непорочной агницы Христовой, за которую, когда она боролась, я молился, чтобы она не была предана бесчувственным рукам, но явила себя благородной победительницей над свирепым воителем: ибо Он не постыжает прибегающих к Нему, но сохраняет невредимыми от всякого сатанинского нашествия». Итак мы воздали Ему благодарение, Который не перестаёт прославлять служителей Своих делами совершенно дивными. [96] Услышав это, мы крайне изумились и спросили его, знает ли он их. Он же сказал нам: «Поскольку Бог удостоил вас, достойных, видеть их и поставил свидетелями совершённого через них столь страшного чуда, не желая, чтобы таковая добродетель осталась сокрытой во тьме, но чтобы, как бы на столпах начертанная, через вас была передана потомкам и стала всем известна, — поэтому на ваш вопрос о роде их я возвестил вам, дабы вы всё более и более уразумели величину их добродетели. Родом они римлянки, знатные, богатые, и предки их были начальствующими: когда же скончался их отец, муж, пока жил, славный и первенствующий, оставив этих двух дочерей при богатых и неисчислимых имениях, по кончине его мать, имевшая пред очами одного только Бога, презрев богатства и → [571] → ныне также, отпустив дела этой жизни, нагая и обнажённая от всякого владения, она обратила душу к этой уединённой жизни вместе с этими обеими дочерьми своими. И когда она услышала о нас, малейших (откуда — не знаю), она пришла сюда, чтобы навестить меня, и изложила уже сказанное: и вот, в этой пустыне, с обеими дочерьми, хранящими непорочное девство, по ангельскому чину служа Богу, она уже исполнила тридцатый год. [97] Пока мы внимательно подставляем уши рассказывающему это богоносному старцу, вдруг являются арабы, приводя на осле того несчастнейшего, лишённого глаз и всех членов; и многими мольбами умоляют старца, чтобы он испросил ему прежнее здоровье и силы, говоря: «Помоги нам, святой Стефан, к ногам твоим припавшим: ибо невыносимо то зло, которое причинено нам некоторыми пробегающими монахинями: ибо этого человека одна из них, когда он дерзко пытался её изнасиловать, так, как видишь, сделала лишённым чувств, движения, голоса, наподобие камня. Итак же, муж благословенный, пусть сжалятся [над ним] твои [молитвы] и над всеми нами, соседями твоими: ибо мы знаем — какие бы молитвы ты ни принёс Богу, Он не потерпит их тщетными». Он же возразил: «Этого Бог не допустит вовек, после того как он, беснуясь безумной дерзостью против истинной своей рабыни, надеялся ещё и осквернить её. Оттого поразил его неисцельной язвой, которую я не могу умолить у Бога; ибо он никогда не выздоровеет. Впрочем, уходя отсюда, научитесь из того, что ныне претерпели, никогда не касаться помазанников Господних и не злоумышлять против святых Его: ибо Он — защитник их, и спутник, и поборник». Когда он это сказал, те, удручённые и стыдом покрытые, удалились; мы же, радуясь и вместе изумляясь этому необычайному чуду, возвратились, наставлениями святейшего старца и благочестивыми пожеланиями снаряжённые в путь: и вскоре после мы узнали, что злодей тот прожил лишь три дня и сошёл во врата преисподней, чтобы нести непрестанные и вечные муки, — в пример многим, дабы научились они здесь бояться праведного суда Божия, Коему слава во веки. [98] Ещё некий благочестивый монах рассказал мне так: однажды, когда старец обходил пустыню, арабы охотники с дротиками в той пустыне, где он тогда пребывал, гнали лань; и она, выбиваясь из сил и изнемогая от преследующих охотников, прибежала в лоно святого старца, лобызая ноги его и умоляя — если так можно выразиться — как бы разумная, чтобы он освободил её от засад охотников. К ним преисполненный сострадания старец, по имени обращаясь и умоляя каждого, говорит: «Подарите мне её, охотники, раз она ко мне прибежала и у вас моей помощи просила». Те же, увидев лань, бросающуюся к старцу и прячущую голову в лоно его, изумились и, добровольно уступив её старцу, удалились, восхваляя веру христиан. Я же, услышав это от мужа, достойного веры и некогда ученика святого старца, воздал хвалу Богу. <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЕ [Болландиста] ==== (a). Об этом уединении [пустыне] см. сказанное к Житию св. Феодосия Киновиарха 11 января и св. Евфимия 12 того же месяца. Достаточно заметить, что оно соседствует с Мёртвым морем, как и прочие места, куда Стефан удалялся в установленные за год Четыредесятницы. [Сноска a к пустыне великопостного уединения Стефана (ср. п. 92/94 и др.); напечатана вверху страницы. О расхождении привязки внутритекстового маркера a (при matronicarium) см. примечания.] === ГЛАВА IX. Различным телесным или душевным нуждам помогает; скрытые деньги, ему божественно открытые, показывает; грех отсутствующего узнаёт из небесного видения и о наказании за него молит, а виновного увещевает к покаянию. === [99] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/49|с. 572]] Слышал я и другого некоего монаха благочестивой жизни, он же пресвитер [храма] Воскресения Христа Бога нашего и матроникарий, родом александриец; когда он развёртывал предо мной это поистине дивное повествование, он говорил так: «Муж египтянин, богобоязненный, после того как получил некое благодеяние от Стефана чудотворца, так рассказал мне: я впал дома в тяжкую и длительную болезнь, которая до того изнурила моё тело, что, совершенно отчаявшись в здоровье и покое, я уже не помышлял ни о чём более близком, как о том, чтобы отойти из этой жизни. Итак, видя себя почти стоящим у врат ада, я предпринял путь во святой Иерусалим, желая там умереть. Спутником присоединился ко мне некий Магарит, сын Магарита из туземцев, до безумия преданный своему нечестивому суеверию и пылавший ревностью более пламенной, нежели огонь, — желанием поклониться святилищу арабов в Иерусалиме. Когда же мы вместе прибыли тогда в этот святой и досточтимый город, я, разрешённый болезнью, которая меня удручала, и телесными силами почти совершенно расслабленный, — некий брат мой посоветовал мне пойти к Стефану подателю исцелений и испросить его целебную и небесную защиту через моления».<ref>Маргиналия левого поля: «египтянин от неисцельной болезни».</ref> [100] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/49|с. 572]] «Итак, последуя дружелюбному совету брата, я, сев на вьючное животное, отправился с ним к Лавре св. Саввы; сопровождал же нас туда и Магарит, вознесённый надеждою увидеть и созерцать пустыню. Но это, конечно, было устроением Божиим, промышляющим о его спасении и [подающим] совет. Когда же мы пришли в исихастирий старца, брат, получив весть, ввёл меня одного к нему, а Магарит остался стоять снаружи у двери. Когда я приветствовал старца и как умоляющий просил его об исцелении от удручающего меня зла, он тотчас начал возливать молитвы, совершая бескровную жертву.<ref>«Бескровная жертва» = литургия; греч. {{lang|grc|ἀναίμακτον… θυσίαν}}.</ref> О чудо, достойное изумления, брат! Помню, отче, происшедшую тогда во мне внезапную перемену и необычное исцеление; но я нем и безгласен здесь, и едва владею собой, [чтобы рассказать], как это совершилось. Свидетель Господь, Который тогда по молитвам старца воззрел на меня и восстановил прежнее здоровье, — что я тотчас, как бы во мгновение ока, исцелился и стал здоров,<ref>Греч. {{lang|grc|ὡς ἐν ῥιπῇ ὀφθαλμοῦ ἰάθην, ἢ ὑγιὴς γέγονα}}.</ref> получив явное доказательство в себе кровью, которая, подобно потоку, истекла из сердца и наполнила артерии и вены, и лицо и прочую плоть здраво окрасила румянцем;<ref>Греч. {{lang|grc|αἵματι… ἐκ τῆς καρδίας ἀναβλύσαντος, καὶ τὰς ἀρτηρίας καὶ φλέβας ἐμπλησάντος}}.</ref> силу же и бодрость… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] …[таковую силу] во мне только ты совершил, каковой я до того дня никогда не испытывал».<ref>Маргиналия левого поля: «когда св. Стефан совершает жертву, исцеляется». Обрыв латинской колонки на «…vigo » и греческой на «…ἐρύθει⊠» (рассинхрон в несколько слов); продолжение п. 100 — сшивка с л. 573.</ref> [101] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] Это дивное чудо не только меня поразило, но и неверие Магарита переменило к вере: ибо, увидев меня внезапно столь крепким и сильным, он чрезвычайно изумился; и, подступив к старцу, так обратился к нему: «Отныне я христианин, и верую во Христа, Сына Бога Живого, Который берёт на Себя грех мира;<ref>Исповедание веры: греч. {{lang|grc|πιστεύω εἰς… Χριστὸν… ἄροντα τὴν ἁμαρτίαν κόσμου}} (ср. Ин. 1:29).</ref> и отрекаюсь от сатаны, и от всех ангелов его, и от всей пышности его, и от суетного арабского суеверия.<ref>Чин оглашения/крещения: отречение от сатаны + «арабское суеверие» = язычество сарацин; греч. {{lang|grc|ἀποτάσσομαι τῷ σατανᾷ… καὶ τῇ ματαίᾳ Ἀραβικῇ θρησκείᾳ}}.</ref> Един есть Бог христиан, творящий чудеса. Но помилуй меня, святой Стефан, и испроси мне молитвой силу и победу над тиранами: ибо знаю, знаю, что с сего дня враг ополчится против меня, поскольку я ради спасения из нечистых его полков бегу ко Христу, — и вооружи меня молитвами твоими, как оружием непроницаемым, и позволь мне получить от тебя некое благословение». Святой же старец, совершив о нём моление и присовокупив слова благопожелательные и почерпнутые от Бога наставления, дал ему малый сосудец, полный освящённого елея, прибавив: «В какой бы город, или селение, или страну ты ни вошёл, помазывай сим елеем чело твоё знамением креста, — и не приступит к тебе зло, и бич не приблизится к жилищу твоему;<ref>Прямая цитата Пс. 90:10 LXX; греч. {{lang|grc|οὐ προσελεύσεται πρὸς σὲ κακόν, καὶ μάστιξ οὐκ ἐγγιεῖ τῷ σκηνώματί σου}}.</ref> но на аспида и василиска наступишь, и попрашь льва и дракона;<ref>Прямая цитата Пс. 90:13 LXX (= 91:13); греч. {{lang|grc|ἐπὶ ἀσπίδα καὶ βασιλίσκον ἐπιβήσῃ, καὶ καταπατήσεις λέοντα καὶ δράκοντα}}.</ref> хотя бы тысячам тиранов ты противостоял, и хотя бы восстали столькие лжесвидетели против тебя».<ref>Маргиналия правого поля: «каковым чудом Магарит обращается; и освящённым елеем снабжается».</ref> [102] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] После того как мы оттуда удалились, тот [Магарит], помня и храня заповедь, наложенную старцем, в каких бы местах ни оказывался, ограждал себя сим знамением, и, вооружённый против тиранов, когда всенародными свидетельствами и доносами у них доказывалось, что он Магарит, сын Магарета, с младенчества воспитанный в варварской вере, — дивным образом извлекался из рук нечестивых тех, и ни ущерба не терпел никакого, ни истязания, доколе отсюда ко Господу переселился, сохранив исповедание веры правоверно, славя Бога хвалебными гимнами — свидетелями принятой благодати, и смиренно, по-старчески, почитая святость [старца].<ref>Греч. {{lang|grc|τὴν ὁμολογίαν τηρήσας… ὀρθοδόξως}}.</ref> Я же с того времени, склонившись к уединённой жизни, с женой и детьми — как тебе не безызвестно — простился с миром, благодаря Бога и святого Стефана.<ref>Автобиографическое свидетельство автора Леонтия: сам он с того времени, с женой и детьми, простился с миром (ушёл в монашество); греч. {{lang|grc|ἐξ ἐκείνου μονήρη ποιήσας βίον, σὺν τῇ γαμετῇ καὶ τοῖς τέκνοις ἀπεταξάμην τῷ κόσμῳ}}. Маргиналия правого поля: «среди сарацин невредимо сохраняется».</ref> [103] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] Другой некий из учившихся у сего премудрого в божественном старца, рассказывая мне о чуде, нисколько не уступающем тем, что совершил законодатель Моисей,<ref>Сравнение с Моисеем = Исх. 17 / Чис. 20: изведение воды из камня; греч. {{lang|grc|τὰ τοῦ νομοθέτου Μωϋσέως οὐχ ἧττον}}.</ref> говорит: «Когда однажды во время жатвы напал страшный зной, мы с некоторыми отцами и с дивным учителем шли в пустыню, неся амфоры, полные воды; когда же они опустели, мы дошли до крайнего жажды, коею несчастно томясь и едва не лишаясь чувств, — поскольку водоносное место было весьма далеко, — мы решили пуститься в быстрейший бег, авось хотя бы поздно достигнув, насытимся холодной [водой] и исцелим мучающую нас жажду; но в тот день мы не обрели воды, хотя быстротой бега едва не превосходили птиц. Поэтому, увидев нас, благочестивый учитель, изнемогающих и столь [жаждой] побеждённых, и уже испускающих голос, и непрестанно молящих о помощи от пламени жажды, и изнемо… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/51|с. 574]] …[непрестанно жалующихся на пламя жажды], он почувствовал, что у него движутся внутренности, и, сжалившись над нами, сказал: „Не унывайте, возлюбленнейшие по духу чада, душою; ибо Тот, Кто некогда израильскому народу, когда тот изнемогал от жажды, извёл воды из камня Моисеевым жезлом, — Тот же ныне источит их и вам, и жаждущим даст вам пить, и из источников Своего человеколюбия боговдохновенно изведёт прохладу“».<ref>Маргиналия правого поля: «жаждой томящимся в пустыне…». Обрыв латинской колонки на «…que » и греческой на «…σεσυ »; продолжение п. 103 — сшивка с л. 574.</ref> [104] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/51|с. 574]] И, сказав это, он остановился и в себе молча помолился и, ударив вершиною своего жезла по земле, велел нам её взрывать. И когда мы подбежали и повсюду, как бы крючковатым ногтем, взрыхляли землю, — исторгся чистый и пригодный для питья поток; и, зачерпнув его и утолив жажду, на следующий день, оставив там только что возбуждённый и текущий источник, мы возвратились. Немного же дней спустя пришёл некий из пустыни, который, когда мы были в Лавре, близко с нами общался, и, возвещая, сказал: «Я прошёл по тому месту, которое, сухое, я очень часто обходил пешком; ныне же я нашёл в нём новый источник, приятным потоком текущий, так что едва владею собой от изумления пред этим дивным ручьём; и не мог я предположить ничего иного, кроме как то, что он истёк, исторгнутый молитвою некоего святого, утолявшего жажду; итак я воздал хвалу Богу». Его и мы, сладчайшим образом этим чудом освежённые и бывшие его зрителями и свидетелями, прославили благодатью и славословием — Того, Кто святых Своих соделал творцами столь дивных дел.<ref>Прямая параллель Моисею и изведению воды из камня. Маргиналия левого поля: «велит воде источиться из источника».</ref> [105] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/51|с. 574]] Муж иерусалимлянин, из славных и почтенных старцев выдающийся, бывший архидиаконом святой [церкви] Воскресения Христа Бога нашего и заместителем при животворящей Голгофе,<ref>Заместитель при Голгофе ({{lang|grc|δευτερεύων}}) — второй священник, вводящий священнодействия при отсутствии протопапы; ср. прим. Болландиста [c] к гл. IX: Георгий Кодин, гл. 3 «О должностях Великой церкви».</ref> пересказал мне некие события, которые он сам видел своими очами: ибо он был со старцем близок по привычному общению. Так он начал: «Был некий из нашего клира архипресвитер, именем Георгий, у которого отец был богатый и весьма изобиловал золотом. Он же, отправившись в страны Дамаска, скончался, не составив никакого завещания, и отошёл ко Господу из живых. Всё же количество золота он скрыл под землёю в различных потаённых убежищах, ведомых одному Богу, Всеведущему все тайны. Сын его, узнав о его кончине, в великой скорби и печали начал сокрушаться: и не только об утраченном отце он плакал и оплакивал свою сиротскую долю, но и о потерянных богатствах, рассуждая, какая наследственная часть ему предназначена — конечно, нищета и бедствие. Сколько бы многие ни утешали его, ничего не слушал: ибо большее, нежели утешение, тяготило с обеих сторон несчастного человека».<ref>Маргиналия левого поля: «Георгий от умершего отца [узнаёт о] части скрытого золота».</ref> [106] Потом однако, когда он уже начал внимать наилучшим советам друзей и их благоволению, мы вместе предприняли путь, по внушению благодати Божией, к старцу, который, милостиво нас приняв, спросил, что его удручает. Благочестивый же Георгий, жалобно рыдая, изложил свою вдвойне горькую, поистине бедственную участь, прося, чтобы тот по благодати, которую получил от Бога как собственную, не отрекался научить его, где лежит скрытое отцовское золото. Старец же [сказал]: «Возлюбленный, не плачь о смерти отца: ибо чаша смерти — общая, и путь её — неотвратимый; что же до денег — если ты твёрдо возложил упование на Бога, Творца и Питателя жизни, не оскудеешь никаким благом. Однако что Богу воздать… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/52|с. 575]] …[воздать] Богу, если отцовские сокровища откроешь?» «Отче, — говорит тот, — что бы ты ни повелел; охотно уделю и половину». Тогда старец: «Не половину; но только пять золотых назначь бедным». Когда же тот раздал их самим беднякам, добрый старец прибавил, совершив жертву [литургию] и почерпнув оттуда духовное просвещение: «В вашем дворе есть ступени, ведущие вверх в такой-то стороне: итак, если ощупаешь верхние их части, в таком-то месте найдёшь кое-что, что может пригодиться. Но когда получишь, возблагодари Бога и воздай то, что различили уста твои».<ref>Маргиналия левого поля (к началу п. 106 на л. 574): «указанную Стефаном». Бескровная жертва = литургия; «воздай то, что различили уста твои» = исполнение обета уст (ср. Пс. 65:13–14).</ref> [107] Когда мы с радостью возвращались оттуда, Георгий, прямо придя домой и поискав, нашёл всё точно так, как сказал старец. Но вскоре, истратив богатства, сколь ни велики они были, и нимало не исполнив обещанного, он опять пришёл к старцу, со мной как спутником. Тот, милостиво нас приняв, спросил, какая причина так скоро вновь позвала нас в Лавру. Георгий же [сказал]: «Отче святый, то, что Божество через твою святость нам открыло, на частые житейские нужды незаметно ушло. Но твое благоволение и кротость умоляю, чтобы указал нам, где прочее скрыто». Тот же, улыбнувшись, спрашивает: «Отдал ли ты Богу то, что обещал?» Когда тот [отвечал]: «Ещё нет, отче; но отдам», — тогда старец, движимый той нежностью внутренностей, которая была ему свойственна, после совершения божественной службы, просвещённый небесной благодатью, сказал ему: «Когда войдёшь в свою мастерскую, возьми ступку для фимиама; там найдёшь положенное значительное сокровище. Когда его обретёшь, помни воздать благодарение Богу и исполнить обет, который дал». Тот же, согласно дарованному старцу ведению сокровенных вещей, извлёкши из тьмы огромную сумму денег, через малое время растратил её всю, нищим, вопреки обещанию, не уделив ничего.<ref>Маргиналия правого поля: «находит; потом просит указать себе другое». Божественная служба = литургия; ступка для фимиама ({{lang|grc|θυμιατήριον}}) — тайник второго сокровища.</ref> [108] Когда же он терпел недостаток и в необходимом, он снова прибег к блаженному старцу, умоляя, чтобы, если где ещё осталось скрытым что-либо из отцовского добра, он назначил ему то по желанию. Но старец: «Отдал ли ты, — говорит, — что обещал бедным?» Тот: «Прости, отче мой; ибо не отдал». На что старец, изумляясь, возразил: «Удивляюсь воистину жёсткости твоей, Георгий. Неужели ты не ужаснулся примеру Анании и Сапфиры, которые за то, что солгали Святому Духу, наказаны несчастной смертью?<ref>Деян. 5:1–11.</ref> И те ведь, принеся бо́льшую часть денег, удержали самую малость; а ты между тем утаил всё? Уходи же отныне прочь, уходи; ибо Бог не хочет, чтобы ты превозносился изобилием богатств. Есть и другие чудеса немногие, которые я видел совершёнными этим достоудивительным старцем; и я пересказал бы их здесь, если бы не боялся чрезмерной длины рассказа: ибо пресыщение речью тягостно для слуха. Однако вы принуждаете меня, чтобы, оставив многословие, из многого кое-что я привёл».<ref>Маргиналия правого поля: «и опять другое; но поскольку обещанной милостыни не дал, в третий раз отсылается ни с чем». Мета-уровень: автор Леонтий оговаривает краткость и уступает просьбе слушателей.</ref> [109] Когда однажды тиранически наложена была на нас угроза принудительной переписи для обложения податью, тот, кто тогда начальствовал, принудил меня взыскивать подати; был же некий из братьев управитель и апокрисиарий городской общины.<ref>Апокрисиарий ({{lang|grc|ἀποκρισιάριος}}) = легат, представитель общины; от {{lang|grc|ἀποκρίσεις}} (ответы) — по обязанности носить ответы туда и сюда; ср. прим. Болландиста [d] к гл. IX: Меурсий, Глоссарий.</ref> Страхом… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/53|с. 576]] …объят и трепетом, когда рассказываю и вместе воспоминаю то падение, в которое по неведению вовлёк я его своим распоряжением. Но да будет мне милостива высочайшая правда Божия; и неведению моему да простит милосердно. Этого апокрисиария, когда он, исполняя обязанности вверенного ему служения, оказывался нерадивым и впадал во многие ошибки, ради спасения его (ибо он был мне дорог) я счёл нужным устрашить: и велю растянуть человека для бичей, тайно кивнув, чтобы нанесли ему лишь один удар, и грозным голосом обращаюсь к нему, объявляя, что будет взыскано наказание за дурно исполненную им раскладку. Но он, тотчас пустившись в бегство, в шестнадцатый день месяца февраля отпал от христианского исповедания. С тех пор, как приключился мне этот гибельный случай, я пребывал в постоянной скорби души, не стяжал ли я оттого какого греха.<ref>Маргиналия левого поля: курсивная ''d'' (привязка к апокрисиарию). Дата отпадения: 16 февраля; ср. п. 110 ({{lang|grc|τῇ ἑκκαιδεκάτῃ μηνὸς Φεβρουαρίου}}) — старец прозорливо узнаёт о грехе рассказчика именно в этот день.</ref> [110] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/53|с. 576]] И вскоре после того послал ко мне, ничтожному человеку, Судия сокровенного — старец, который в письме своём говорил так: «Да удостоит благочестие твоё прийти сюда к нам: ибо есть [вещи], которые мы непременно хотим сообщить тебе лично, — совершенно необходимые, коих через письма изложить невозможно: ибо в шестнадцатый день месяца февраля ты совершил великий грех пред Господом, Коего и тебе, и нам грешникам желаю явить милостивым в страшный день суда».<ref>Прозорливое обличение письмом: старец = «Судия сокровенного» ({{lang|grc|ὁ διορατικὸς Γέρων}}); дата 16 февраля связывает п. 110 с п. 109 (день отпадения апокрисиария).</ref> Получив священное письмо старца, уже сказанным [падением] поражённый, я тотчас так ответил: «Потрясли меня, отче достоудивительный, те [вещи], кои ты мне написал: ибо я не знал, что я — виновник этого недавнего преступления. Хотя я всегда был погружён в грехи и постыднейше порабощён беззакониям; однако не по иной причине откладывал я ныне прийти к тебе, как потому, что, запутанный в полы необходимых по времени дел, удерживаюсь связанным. Но лучше ты, высоко снисходя, по примеру Господа, Который для спасения грешников сам сошёл, не возгнушайся прийти сюда к нам, вовлечённым в сор этой жизни и подавленным тяжестью мирских забот и имеющим помрачённые очи ума; и оттого, быть может, они не узнают себя виновными в этом грехе, — коих ты поэтому предупреди как можно скорее и облегчи мою скорбь. Будь здрав».<ref>Ответное письмо рассказчика: исповедание закоренелой греховности + оправдание занятостью + мольба к старцу снизойти по примеру сошедшего ради грешников Христа. Маргиналии левого поля: «''accessius à S. Stephano''» (призван св. Стефаном), '''B''' (к ответному письму).</ref> [111] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/53|с. 576]] На такое [письмо] он отвечал другим письмом и сказал: «Сколь достойна сострадания немощь старости моей, боголюбезнейший, тебе не безызвестно; однако же, как ни тяготеет надо мною старость, приложу старание, чтобы, при достаточной помощи Божией, прибыть при первой возможности». Итак, когда через несколько дней он прибыл, наедине и без свидетелей он сказал мне: «Поскольку божественные Писания и увещания учителей при тебе, как подлинном сыне Церкви, слушающем, ежедневно читаются; и поскольку соборными правилами запрещено всякому клирику заниматься мирскими начальствованиями<ref>Канонический запрет клирикам на мирские должности: {{lang|grc|τὸ συνοδικὸν κανόνων κωλυόντων πάντας κληρικοὺς σὺν ἐξουσιασμοῖς μετέρχεσθαι κοσμικοὺς}}.</ref> (ибо не подобает смешивать божественное с человеческим, ни небесное с земным, ни плотское с духовным, ни священническое с мирским), — справедливо ли было наконец сделать тебе то, что ты сделал? Великий грех совершил ты пред Господом, когда тому некогда брату дал повод и к оставлению христианской веры, и к погублению души своей, за которую Христос умер, низвергнув её в погибель».<ref>Обличение архидиакона: нарушение соборного запрета → вина в отпадении и гибели души апокрисиария. Аллюзия: Рим. 14:15 / 1 Кор. 8:11 (душа, за которую Христос умер). Маргиналия левого поля: «''peccati arguitur''» (обличается во грехе).</ref> [112] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/54|с. 577]] Удивительное воистину скажу тебе, — дабы, узнав величину своей язвы, ты помыслил о подобающем врачевстве; ибо как телесных болезней много и различных видов, и врачуются они различными лекарствами и питиями, так и злым недугам души надобно противостоять иным и иным образом духовными врачевствами. Недавно, при наступлении святого Воскресенья, я был как бы восхищён в исступление и увидел себя у святого [храма] Воскресения.<ref>Маркер '''e''': под «Воскресением» разумеется храм Гроба Господня с прилегающей церковью Обретения Креста (см. примечания Болландиста).</ref> Войдя туда и благоговейно поклонившись животворящему знамению Слова Божия, я по предписанному чину пошёл к святой Голгофе;<ref>Маркер '''f''': Голгофа смежна к югу с великим храмом Воскресения.</ref> и вот вижу Феодора, митрополита блаженнейшего города Емесы, стоящего в белом одеянии,<ref>{{lang|grc|τὸ θεοφόρον}} — титул святости, не собственное имя (см. примечание '''g''' Болландиста).</ref> и по обе сторону двух ангелов, облечённых в белые [одежды];<ref>{{lang|grc|λευχιμάνος}} / {{lang|grc|ἀανδρὸς}} = носящий белые одежды (см. примечание '''h''').</ref> тебя же нигде не видя, я спросил их: «Где друг мой деутерарий?» Они же сурово и с негодованием отвечают: «Да истребит его Господь со всем домом его; ибо в шестнадцатый день месяца февраля через его руки, презревших веру нашу, погибла душа христианская».<ref>Видение старца: митрополит Емесы Феодор в белом с двумя ангелами у Голгофы; деутерарий (рассказчик-архидиакон) отсутствует; ангелы возвещают суд за гибель христианской души 16 февраля. Маргиналия правого поля (к хвосту 111): «за что он как бы отстранён от служения».</ref> [113] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/54|с. 577]] Я же [сказал]: «Да не будет, Господи; да не будет, чтобы это когда-либо случилось; но умоли Того, Кто на этой самой живой скале пригвождён ко кресту и Самого Себя принёс в выкуп за нас смерти, и божественною кровью, из пречистого ребра пролитою, омыл всю землю, — дабы Он позволил умилостивить Тебя и спас душу его». Затем, возведя к Господу очи мои, я начал умолять и умилостивлять Тебе Бога, говоря: «Благостнейший и милосерднейший Господи, Который не хочешь смерти людей, но чтобы они обратились и жили;<ref>Ср. Иез. 33:11.</ref> Который призрел на покаяние ниневитян, и на плач Езекии, и на стенание Манассии, и на исповедание Давида, и на слёзы Петра, и Который разбойника на кресте по обетованию веры удостоил войти в рай особенною благодатью,<ref>Ряд великих кающихся: ниневитяне (Иона 3), Езекия (4 Цар. 20), Манассия (2 Пар. 33), Давид (Пс. 50), Пётр (Мф. 26:75), разбойник (Лк. 23:43).</ref> — услышь молитвы, которые мы возносим за деутерария; даруй мне его, хотя я и недостоин дара; но ради неизреченной бездны милосердий Твоих и неисследимой пучины Твоего благоутробия, и ради добродетели и свято присутствующих здесь святых ангелов, и ради ходатайства сего Твоего святейшего архиерея — спаси его и заключи в сети Твои, и соделай его достойным сего священного стояния; ибо Ты всё можешь и покрываешь грехи людей ради покаяния; и Тебе подобает слава во веки веков». [114] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/54|с. 577]] Так я молился, когда святые ангелы [возвестили]: «Вот, говорят, Бог простил его тебе. Однако же твори покаяние, о деутерарий возлюбленный, и орошай сердце своё слезами: ибо не за мои заслуги Бог открыл мне это, но ради твоего спасения. Итак плачь и собирай плоды священного твоего служения, и очищай душу твою: ибо если поступишь иначе, вновь прогневаешь Бога». Я же, увещанием старца умилившись чрезвычайно и горько плача, говорил: «Молись, отче, молись и молись непрестанно за мою бедность, чтобы я получил у Господа прощение грехов моих и неведений… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] …[прошение грехов и неведений]. Всё это, как уразумел из того, что рассказал архидиакон и деутерарий, я, узнав, точно передал письменно».<ref>Маргиналия правого поля (к п. 114): «он же склонён к покаянию». Автор Леонтий завершает сказание архидиакона-деутерария, удостоверяя точность записи. Греч.: {{lang|grc|ἅτω ἢ ἡ τὰ πάντα σαφῶς ἰδὼν, καθ' ὃν ὁ ἀρχιδιάκος δευτερεύων ἐξηγήσατο, κἀγὼ ἀκριβῶς ζωεγραφήσας}}.</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–h) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] '''[a]''' Полагаю, он [''matronicarius'' п. 99] был тем, под чьим попечением состояли вдовы матроны, избранные к служению церкви; каковы были те, над собранием которых Павел хочет, чтобы председательствовала [вдова] не моложе шестидесяти лет, бывшая женою одного мужа, имеющая доброе свидетельство и проч. (1 Тим 5:9). Ибо с самых начал иудейской религии, знаем, были поставлены женщины, которые наблюдали у дверей скинии (1 Цар 2:22).<ref>Сноска к вдовам диакониссам/матронам при церкви.</ref> '''[b]''' «Магаризин» ({{lang|grc|Μαγαρίζειν}}), говорит Меурсий в Глоссарии, = исповедовать религию агарян [сарацин]. См. ''Acta MM. Amorensium'' к 6 марта, n. 28. Однако справедливо можно усомниться, не должно ли прозвание ''Magaritæ'' принимать в более тесном смысле — как означающее некую особую степень служения в их храмах и священных чинах. См. также Кангия [''Du Cange''].<ref>Сноска к {{lang|grc|Μαγαρίζειν}} / ''Magarites'' (ср. п. 99/101).</ref> '''[c]''' Георгий Кодин Куропалат, гл. 3 «О должностях Великой церкви»: «{{lang|grc|δευτερεύων}} священников вводит священнодействия, если [их ведёт] некий протопапас, и предводительствует священнодействиями после протопапы». Второй священник вводит (к алтарю, разумеется) священников, если отсутствует архипресвитер, и после него предводительствует ими. На это место см. Якова Гретцера ''Observationes'' кн. I, гл. 10: ибо нет сомнения, что одно и то же — {{lang|grc|δευτερεύων}} и {{lang|grc|δευτερεύων}}.<ref>Сноска к {{lang|grc|δευτερεύων}} = ''secundarius sacerdotum'' = архипресвитер/деутерарий.</ref> '''[d]''' То есть легат, так прозванный от {{lang|grc|ἀποκρίσεις}} (ответы), по обязанности: ибо его дело — носить ответы туда и сюда. И это имя сначала давалось ведущим дела Церкви, затем безразлично всяким посланцам, — отмечает Меурсий в Глоссарии.<ref>Сноска к ''deuterarius''/апокрисиарий = ''legatus''.</ref> '''[e]''' Под именем «Воскресение» разумеется не то место, где Христос воскрес из мёртвых, вокруг которого построен теснейший храм под именем Святого Гроба; но смежная с ним к востоку меньшая церковь, к которой из большей спускаются по нескольким ступеням, — то самое место, где Еленою обретён Крест, — как подробно учит Кваресмий (кн. 5, ''peregr.'' I, гл. 19); и причину приводит ту, что при том обретении святой Крест как бы воскрес и принял жизнь для совершения великих чудес, которой столь долго, пока был скрыт, был лишён. Впрочем, каков нынешний обычай, мне кажется, нельзя сомневаться, что под «Воскресением Господним» древние разумели либо только главный храм Святого Гроба, либо весь тот тройной комплекс церквей и многих приделов, чертёж коего точнейший предлагает Кваресмий (кн. 5, ''peregr.'' 3, гл. 1); и первое воистину вероятнее, поскольку, по его же признанию, Евсевий различает храмы Воскресения, Страстей и святого Креста.<ref>Сноска к топониму «Воскресение» = храм Гроба Господня с прилегающим (ср. п. 112 маркер e).</ref> '''[f]''' Та [Голгофа/''Calvaria''] смежна к югу с великим храмом Воскресения, или Святого Гроба, и восходят к ней по многим ступеням; как видеть у того же [Кваресмия].<ref>Сноска к ''Calvaria'' п. 112 маркер f.</ref> '''[g]''' Это не собственное его имя, но только титул чести и святости: как явствует из греческого текста {{lang|grc|τὸ θεοφόρον μητροπολίτην}}; ибо греки не обыкли ставить артикль перед именами собственными, разве с предпосланным, как обычно, подобающим титулом достоинства, каков был бы {{lang|grc|ἀγιώτατον κύριον θεοφόρον}}, либо при нарицательных, каково {{lang|grc|μητροπολίτης}}, без артикля.<ref>Сноска к {{lang|grc|θεοφόρον}} = титул святости, не имя (ср. п. 112).</ref> '''[h]''' Слово варварское {{lang|grc|ἀανδρὸς}} = белый (''candidus''); {{lang|grc|ἀαφοφορεῖν}} = носить белые одежды. Более у Кангия. Лучше это выражается через {{lang|grc|λευχιμονεῖν}}, как имеешь в № 162; и здесь непосредственно предшествует {{lang|grc|λευχιμώνας}}.<ref>Сноска к {{lang|grc|λευχιμάνος}}/{{lang|grc|ἀανδρὸς}} = носящий белые одежды (ср. п. 112 маркер g).</ref> <references/> === ГЛАВА X. Леонтий, автор жития, становится учеником св. Стефана и освобождается им от болезней душевных и телесных. === [115] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] И всё это, как собрал я от мужей, достойных веры, я, нищий и смиренный Леонтий, записал: то же, что сам я воочию видел и этими ушами слышал, теперь приступаю изложить; ибо последнее четырёхлетие пред священным его исходом из сего мира я провёл в учении у сего святого старца: каким же образом это случилось, изъясню кратко. [116] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] Оставив отчий город, блаженнейший Дамаск, во время спасительной Пасхи я пришёл во святой Иерусалим. По совершении же праздничного торжества я отправился в Великую Лавру святого отца нашего Саввы и, обстригши там голову (приняв тонзуру), был передан некоему из отцов той же Лавры, который под игуменом исполнял служение диакона, дабы наставил меня в монашеском житии. [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/56|с. 579]] Пробыв же там одну неделю или немногим более, будучи ещё несведущим и в божественных Писаниях совсем чужаком и пришельцем, враждебнейшими своими стрелами начал меня поражать и ранить наседающий дух богохульства. От этой внутренней, очам не зримой раны души я терзался в гортани и плакал, полагая, что скверные помыслы и нечистые желания происходят единственно из собственного моего ума. Когда же враг наседающий почувствовал, что я теснимь и совсем падаю, он тем упорнее приложил старание, чтобы попеременно волновать в груди моей волны скорби и внутренней брани, тем паче, что ему было небезызвестно, как я вовсе не упражнен в этом роде борьбы и сражения с ним: ибо он не мог стерпеть того, что, отпав от его стана и послушания, я готовился воевать против него; и, не давая мне ни на единый час покоя или передышки, он внушал мне доводы, рождённые к отчаянию о спасении, и уже мало оставалось до того, чтобы он подтолкнул меня к тому, чтобы я покончил с собой. [117] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/56|с. 579]] Итак я скорбел и проливал обильные потоки слёз, оплакивая моё безумие; и, желая от него избавиться, постом, и жаждой, и бдениями, и лежанием на земле я весьма изнурял себя, моля Бога, чтобы сподобил меня избавиться от этих тягостных помыслов: ибо я рассуждал, что лучше изнурить тело воздержанием, нежели чтобы чрез меня наносилось какое либо бесчестие пресвятому имени Божию. Однако же, хотя я так вовсе изнурял плоть, я, несчастный, не получил от того никакой пользы, но ветрами носим был, как иссохшая соломина: напротив, я всё более и более преследуем был злейшим бесом и всё чаще погружался в душевные скорби и мучения; единственным утешением среди тягчайших смущений ума и непрестанных ран были для меня потоки слёз. Ибо тому, кто впал в разбойники<ref>Аллюзия на притчу о человеке, впавшем в разбойники: Лк. 10:30.</ref>, не нанесено столько ударов, сколько мне наносили бесовские наскоки и густые острия грехов и богохульств; и вот, будучи ими нередко поражаем в обычное время псалмопения, когда я бывал один, я сильно и жестоко бился головой о землю, дабы чрез нанесённые боли обрести хотя бы краткий мир помыслов и совершить молитвы невозмущённо. [118] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/56|с. 579]] Но надежда моя обманывала меня, и напрасно я мучил себя. Более того, свято уверяю вас всех: взойдя весьма часто на крутые места, я замышлял броситься оттуда вниз головой; ибо я рассуждал, что желательнее насильственной смертью худо разлучиться с этой жизнью, нежели вести её, лишённой благочестия и наилучшего жития. То же самое замышлял я сделать и стоя у колодца; более того, схватив меч, я хотел вонзить его себе в чрево: ибо нечестивые и вероломные страсти безбожников, и кровожадных разбойников, и блудолюбцев, и всей толпы людей, отмеченных всяким злодейством, я почитал ниже своих, и даже [думал], что они живут честно (если бы я вник в себя), до того, что по безумию называл их блаженными; ибо хотя бы они и были таковы, однако пред Богом они разнились бы со мною, я же оного блудного сына превосходил постыдными помыслами и житием, и нечистыми помышлениями осквернял в себе божественный образ; [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] богохульным [помыслом] я, по своему суждению, уподоблял самого себя сатане, а потому, как причастный вечной его участи, ожидал и себе вечной муки, чего да избавит нас всех Бог. И в таком состоянии я пребыл два года, кроме трёх или четырёх месяцев, доколе силы не оставили душу мою и жар обильных слёз не притупил в большой мере остроту очей.<ref>Маргиналия правого поля: «и наконец принуждается к отчаянию». Аллюзия: блудный сын, Лк. 15.</ref> [119] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] Итак, тогда, горячо желая освободиться от печи противных помыслов, которою я был снедаем, я избрал себе иного наставника, оставив того [старца] на время, — хотя ежедневно был им вразумляем и наставляем в духе. Когда же однажды я натолкнулся на спасительные книги отцов, я нашёл место отца Зинона, где рассказывается о неком брате, который, потерпев и сам нечто подобное, прибег к некоему святому старцу и, исповедав ему свою немощь, получил от него, как от Бога — врача душ и телес, совершенное исцеление; желая и я достигнуть того же, я отправился к святому Стефану, на которого по слуху, а не по опыту собственных очей, начал возлагать надежду, взяв от наставника моего письмо. Итак, когда я пришёл к святому Стефану и начал было излагать свои дела, тотчас стыд, по внушению сатаны, напал на меня, заградив уста мои молчанием и поставив пред ним теснейшую преграду. Это именно и замышлял лукавый враг: чтобы я, лишённый света, ушёл от Стефана, просвещающего всех, без спасения.<ref>Маркер ''a'': авва Зенон. Ср. примечание Болландиста [a] к л. 584: Rufinus, ''Vitae Patrum'', num. III; Author incertus, cap. 12, num. 4.</ref> [120] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] Но божественная благодать отнюдь не допустила этого, предупредив [лукавство] скорее чрез тщание премудрого старца: ибо тотчас человеколюбиво приняв меня, он говорит: «сядь здесь, сын»; затем братьям, сидевшим при нём, указав на меня перстом, говорит: «в наилучшем положении дела этого брата; но он сам того не знает». Когда же те удалились, он наедине спрашивает меня: «какая, говорит, причина, сын, привела тебя сюда?» Я ему: «о отче, зачем мне говорить тебе это, когда ты всё моё наперёд знаешь?» Он же: «хотя я и знаю то, как ты говоришь; однако твоё дело, сын, открыть постыднейшие бесовские ухищрения, и ту злую женщину, и пагубные плевелы; дабы Бог, зритель сердец и душ человеческих, Коему всё известно прежде бытия его, совершенным твоим смиренномудрием и честнейшим бесстыдством [т. е. отвержением ложного стыда при исповеди] благоволил восстановить тебя в здравии». Но я, связанный узами стыда, не мог убедить себя. Наконец, сильнейше принуждённый старцем, я положил начало рассказу — запутанное и робкое.<ref>«Честнейшее бесстыдство» — аскетический термин: отвержение ложного стыда при исповеди помыслов.</ref> [121] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] Но когда он заметил, что язык мой и тогда ещё связан стыдливым страхом, он сам красноречиво и откровенно, удивительно перечисляя всё моё, как бы вошёл во внутренние тайники души и сердца моего, тончайше исследовав сокрытое там; затем, чтобы ободрить меня, мудро наставляя такими заповедями, говорит: «не должно стыдить тебя, сын, открывать бесовские внушения: ибо лучше было бы, если бы ты сам их обнаружил; потому что и чрез само открытие ты непременно вскоре обрёл бы здравие: ибо и если бы ты их с начала…[[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] …[я] хотел бы сам высказать [это], — не то чтобы я не мог сделать это чрез помощь и благодать Божию; но внимая тому, что тебе полезнее, я повелел тебе добровольно исповедать тайны сердца; однако когда я увидел, что ты краснеешь так некстати и немеешь, я вынужден был бегло сам их пробежать, дабы, разрешив узды языка, открыть тебе более лёгкий путь к исповеданию. Итак, ободрись, о сын: ибо не тебе одному это случается: воистину привыкли терпеть такое все, кто уходит из двора сатаны; да и я сам не был чужд искушения такого рода. Впрочем, всё, что таится в тебе в помышлениях, выскажи и не стыдись моей ничтожности; но лучше устыдись пред тем всевидящим оком, пред Которым мы все некогда предстанем нагими и открытыми. [122] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] Уразумев это зрело, я начал высказывать всё, что ни возникало в уме богохульного, отлагая всякую пагубную молчаливость. Пока я обнажал язвы, коими жёгся, он, сострадая, старался приложить все врачебные средства, достойные столь великого врача; но силу словесных [увещаний] в убеждении отражала моя болезнь, которая, как была тяжка, так требовала и более тяжкого врачевания. Уразумев это, скорбящий старец, оставив напор своих изысканных доводов, сказал мне: «Ступай теперь, сын, ибо эту ночь я проведу без сна ради тебя; и что Бог восхочет, то и будет». Итак, в тот же час я отошёл ко сну и снова пришёл под утро, печали же [велено] было изгнаться чрез счастливую перемену, и я был преисполнен неизреченной радости, и ум очищен от всякой нечистой помышления: сколь же великий свет я ощутил, того не выскажу: воистину сама истина свидетель, что я глубоко пустил корни и в твёрдой вере в Бога, и в любви.<ref>Маргиналия: «и молитвой врачуются».</ref> [123] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] Прежде я и к неосвящённым [таинствам] не приступал, и на божественные [иконы], если не вынуждала необходимость, смотреть не хотел: в тот же день я непрестанно желал и участвовать в дарах животворящего и преславного таинства, и с искренним чувством лобызать священные иконы. Но и телу возвратились силы целые и твёрдые. Итак, увидев себя столь чудесно и сверх надежды внезапно изменившимся, я пытался вновь вызвать в уме те богохульные помышления и [проверить], все ли они изъятые оттуда; и Бог мне свидетель, что я прилагал всякое старание, чтобы прежние образы вернуть в ум, но никак не мог того достигнуть; не иначе как если бы кто, и дурной склонностью и плотью извне, был окружён божественным светом и волей обращён в иное. Тогда прямой дорогой я тотчас поспешил к старцу, чтобы воздать благодарение Богу и признать его благодеяние надо мной. Когда увидел меня этот кроткий муж, ласково улыбаясь и умеренно радуясь, сказал: «Что, сын? Ты избавился от болезни? Ты здоров? Ну же теперь воздай Богу благодарственную песнь и впредь почитай Его верно и целомудренно». И, наставив меня многими мудрыми увещаниями и спасительными заповедями, отпустил меня радостным.<ref>Маргиналия: «в душе и теле».</ref> [124] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] Не… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/59|с. 582]] …много дней спустя враг пагубный вновь начал поражать меня пагубными стрелами богохульства — уже не на Господа Бога, но на Владычицу Богородицу Деву. Но я тотчас бегом устремился к целебному источнику и там исповедал новую свою болезнь. Там премудрый в божественном старец стал приводить мне учёные изречения и говорить: «Иначе не может быть, чтобы прогнать такие помыслы, как только презрением к ним и усердной молитвой; но поскольку я вижу, что против такого противника ты слабее, — встань и возложи руку мне на шею». Когда я, немощный и бессильный, встал и возложил десницу на священную его выю, он сказал мне: «Бог в тот страшный день суда взыщет с меня вину, которую ты думаешь стяжать отсюда, — ибо против воли твоей и тебе борющемуся эти богохульные помыслы внедряются в твои мысли. Впредь же никогда не имей о них ни попечения, ни тревоги». И когда он повторил это в третий раз, он велел мне дерзать и сказал: «Поскольку, сын, душа твоя противится таким помыслам и скорбит о них, — нет на тебе вины».<ref>Сшивка лл. 581/582: начало п. [124] на л. 581, продолжение на л. 582. Маргиналия левого поля '''A''': «LEONTIO DISC. EX MS.GR. ''Iterumque ob aliam tentationem recurrit, quam docetur contemnere''» — «от Леонтия ученика, по греч. рукописи; и вновь ради иного искушения прибегает, и учится презирать его». Маргиналия правого поля '''D'''.</ref> [125] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/59|с. 582]] Отвечая, я сказал ему: «Отче, разве бес не знает, что от таких помыслов я не стяжаю греха, — ибо томлюсь и скорблю о них?» Богоносный же старец: «Да, — говорит, — бес это ясно знает». Я повторил: «И какой прибыли он надеется, так поступая? Или ради чего ведёт против нас в таком упорную и многообразную брань?» Старец отвечал: «Если я открою тебе, ради чего бес поднимает против тебя такую брань и чего надеется достичь этим — что и ты, не сомневаюсь, сам ощущаешь, — признаешь ли истину?» Я же: «Конечно, отче, — говорю, — признаю». Ибо я облёкся против него духовным бесстыдством, чтобы впредь ничего из того ни на волос не скрывать. Он же сказал: «Это творит злейший бес, чтобы ввергнуть человека в отчаяние о собственном спасении. Скажи мне: разве часто, схватив меч, ты хотел поразить самого себя? Разве часто, стоя на крутой вершине обрыва или над глубочайшим колодцем, ты говорил: „брошусь вниз и скончаюсь несчастной смертью, и не буду более жить“, — помышляя такие богохульства против Бога? Разве часто не восклицал: „о если бы я был в миру и впутывался в мирские дела, и страдал бы вместе с угнетаемым благочестивым народом, и никогда не помышлял об уединении, и не обрекал себя на благочестивую жизнь во Христе, — чтобы так обмануть обет и оказаться богохульником! Возвращусь же в мир и сниму эту монашескую одежду, и стану как один из всех, и не буду более так жить; ибо нет мне от этого пользы, но скорее вред и погибель“. И это — из того, что совершается тобою проще и вялее. Ибо если бы кто имел в себе немалую добродетель, то, будучи поражаем такими помыслами и внушениями, нимало не уступая им, словно паутине, не давал бы слуха бесам — хотя бы от такого вражеского нашествия и случалось ему скорбеть, и тяготиться, и возмущаться во время молитвы».<ref>«Духовное бесстыдство» = святая откровенность на исповеди; ср. п. [120]. Маргиналии левого поля: '''B'''; курсив «''& quid diabolus per tales tentationes intendat;''» — «и чего диавол такими искушениями домогается»; '''C'''. Маргиналии правого поля: '''E'''; '''F''' со звёздочкой: «''* Puto desiderari οὐκ.''» — «полагаю, недостаёт {{lang|grc|οὐκ}}».</ref> [126] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/59|с. 582]] Я возразил: «Так точно, отче святый; как ты сказал, так со мной и случилось. Но …» [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/60|с. 583]] …помолись о мне, по моей скудости, чтобы, как прежде я избавлен, так и от этих [помыслов] освободиться. Старец же, улыбнувшись, сказал: «Ради тебя и иные бдения совершу, и уповаю на Бога, что и от этих избавит тебя, как и избавил; ибо пред Господом славы исповедую истину, что уже старец богоприличными молитвами и животворящей благодатью Христовой отчасти покрыл меня от таких помыслов, чтобы не возмущаться ими». Освободившись от столь великого расслабления и получив от Бога чрез старца облегчение, я пожелал ходить к нему; и, многими способами — и сам собою, и чрез неких почтенных старцев Лавры — упрашивая его, наконец, по прошествии пяти месяцев, с Божией помощью, получил, чтобы он принял меня в число учеников, которых тогда имел в Лавре, и [дал] келлию отдельно от исихастирия — для принятия странников, отовсюду приходящих.<ref>Сшивка лл. 582/583. Маргиналии к хвосту п. [126]: левое поле '''A'''; правое поле '''A''': «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» + курсив «''& in discipulum admissus''» — «и в ученика принят»; '''E'''.</ref> [127] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/60|с. 583]] Пришёл же я к нему, удручённый третичной лихорадкой уже пятьдесят дней; и полагал, что первым же входом быть мне ему в тягость — дело человека малостыдливого. Наконец же, когда наступил час, в который лихорадка должна была вернуться, устрашённый её приступом и жгучей мукой, забыв о стыде, поневоле, без смущения приступил к старцу, умоляя его, чтобы он молитвами поручил меня Богу, с дерзновением говоря: «Отче святый, помилуй меня: ибо жестоко мучит меня лихорадка; умоли Бога, да восстановит мне здравие по Своей благости: ибо уповаю, что если только восхощешь за меня помолиться, я исцелюсь; ибо Господь сотворит волю боящихся Его». Итак, побеждённый этой молитвой, он отвечал: «Не отрекусь, о сын, совершить ради тебя бдения и молитвы; Бог же всемогущий уврачует тебя». Что и случилось, как только он исполнил своё обещание. Ибо на следующий день я встал с одра здоровый, совершенно твёрдый силами и свободный от лихорадочного жара: так, по благодати Божией, при ходатайстве старца, долго пребыл я телом крепким и здоровым, без малейшего неудобства лихорадки или какой-либо болезни, благодаря Бога и старца.<ref>Ср. Пс. 144:19. Маргиналии: левое поле '''B'''; правое поле — курсив «''sanatur à febri''» — «исцеляется от лихорадки» (без буквы-маркера).</ref> [128] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/60|с. 583]] Однажды, когда он по обычаю удалялся в пещеры Каламона, чтобы там провести Четыредесятницу, я, ради служения, присоединился к нему: ибо приносил воду, и варил ему немного бобов, и возвещал о приходе будущих [посетителей]. Потом в те дни, под закат солнца, он уходил в пустыню, оставляя меня одного в пещере с немногими бобами, финиками и водой, совершающего вечерние псалмы. Итак, лишённый тщательного попечения учителя, — будучи полон лености и небрежения в том, что касается моего спасения, — я увлечён был неким сластолюбием чрева и нападением и наветом сатанинским; и, встав, насытил жадное и неотвязное чрево приготовленными яствами, и, уже с полным чревом, начал рассуждать о воздержании, — обличаемый и укоряемый совестью, как тайно, без ведома высшего, вкусивший пищи и нарушивший священные монашеские установления: ибо, когда я впадал в такой порок чрева, я никогда не знал, что впавшие в него лишаются небесной славы и царства, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/61|с. 584]] …как и народу израильскому, после преодоления морских волн, преградил вход в землю обетованную. Потому, движимый покаянием, я положил в уме припасть к коленям старца и просить прощения; что и сделал: ибо когда тот пришёл из пустыни, я, выбежав навстречу и повергнув лицо своё к стопам его, лишь однажды воззвал к нему: «Согрешил; прости мне, отче». Но уже добрый наставник, духом распознав мой грех, сказал мне: «Что это, сын? Ты стал вором? Так ли подобало тебе красть и тайно пиршествовать? Для этого ли ты вышел со мной? Разве не знаешь, что вор есть всякий, кто тайно, без ведома высшего, вкушает пищу? Не знаешь, сколь великим преступлением это вменяется у Бога? Но простит тебе Тот, Кого одного есть власть отпускать грехи. А впредь, сын, чего бы ни восхотел, только скажи мне; и, получив дозволение, ешь спокойно». И, подняв меня, он мудро наставил и, благословив, отпустил.<ref>Ср. Числ. 14; Евр. 3:17–19; Мф. 9:6. Маргиналии: к началу п. [128] — левое поле '''C''', правое поле '''F'''; к хвосту — левое поле '''A''': «LEONTIO DISC. EX MS.GR.», правое поле '''D'''.</ref> [129] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/61|с. 584]] В другое время, когда я имел лихорадку, прибегнув к старцу, я умолял его, чтобы он удостоил бодрствовать и принести жертву за меня. Он же: «Полезно тебе, — говорит, — если немного будешь испытан и в горниле терпения очищен; ты же терпи мужественно; однако я не перестану молить о тебе Бога». И так он сказал; но я не знал наверное, исполнил ли это: ибо упорная и продолжительная лихорадка прилепилась ко мне, доколе не истощила сил тела и не погрузила меня всего в пучину немощи. Тогда, по ходатайству старца, предварила меня неизречённая благость Божия и, простёрши врачующую и помогающую руку, привела к совершенному здравию и исполнила меня несказанным удивлением и изумлением. И тотчас встав, полный силы и бодрости, я немного ловил воздух снаружи; затем, взяв книгу, расположился к чтению, чего прежде никак не мог. Некоторые же братья в тот самый час, когда я занимался чтением, пришли из исихастирия, поздравляя меня и возвещая благое: «Уже, — говорят, — учитель ради тебя принёс жертву». Тогда я тотчас уразумел, что чрез то получил совершенное здравие, и возблагодарил Бога, и прославил сильное у Него ходатайство старца.<ref>Ср. 1 Пет. 1:7 — горнило терпения. Маргиналии: левое поле — курсив «''& alius in febrem recidens sanatur.''» — «и иной, в лихорадку вновь впав, исцеляется», '''B''', '''C'''; правое поле — '''E''', '''F'''.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–b) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/61|с. 584]] '''[a]''' Здесь, видимо, тот [брат], о ком Руфин в «Житиях Отцов», № III, у Росвейда, и неизвестный Автор, гл. 12, № 4. [Далее цитата «последнего»:] египетский брат у аввы Зенона в Сирии исповедует свои помыслы; Зенон удивляется и изрекает антитезу египтян и сирийцев/греков: «Египтяне добродетели, кои имеют, скрывают, а пороки, коих не имеют, выставляют; сирийцы же и греки добродетели, коих не имеют, превозносят, а пороки, кои имеют, утаивают». [Помета:] То же имеет Руфин, почти дословно согласуясь с сим в только что цитированном месте.<ref>Сноска идентифицирует эпизод исповеди помыслов с параллелью у Руфина и у неизвестного Автора; антитеза «египтяне скрывают добродетели / сирийцы и греки утаивают пороки» подчёркивает аскетику неутаения помыслов — центральную тему автобиографии Леонтия.</ref> '''[b]''' {{lang|grc|ἀμοιβάς}}. Это слово, видимо, редкое и должно образовываться от [корня со значением] «печальный» и от привативного α.<ref>Лексикографическая заметка редактора к редкой греческой форме; этимология неуверенна.</ref> <references/> <references/> === ГЛАВА XI. Отсутствие, сокровенное, будущее изъясняет; и с тайным анахоретом беседует; затем его облик и житие кратко излагает. === [130] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/62|с. 585]] После сего, когда я при заходе солнца шёл из кельи к исихастерию Старца, в субботу, в истекающем месяце июле, в летний зной, я услышал по пути грохот грома и увидел сверкание молний, хотя над пустыней Мёртвого моря стояла лишь маленькая тучка. Пока я в изумлении внимал этому и глядел на это, я дошёл до исихастерия Старца; когда я камнем постучал в дверь, мне отворил Старец — с лицом сияющим и словно ликующим — и говорит мне: «Знаешь ли, чадо, что означал этот гром?» Я отвечал: «Нет, отче». Он же сказал мне в ответ: «Знай, чадо: некий отшельник, обитатель пустыни, прилегающей к Мёртвому морю, обходил окрест, ища, где бы найти воды, чтобы утолить мучившую его жажду; но, нигде её не найдя, он впал в скорбь и слёзы и, вознеся молитву Богу и призвав неизреченную Его благость, был услышан: явилось облако, и Бог, прославляя раба Своего, прогремел, и, послав дождь, утолил его жажду». Видя, что я этим глубоко потрясён и изумлён, он повторял те же слова во второй и в третий раз, удостоверяя меня в истинности чуда. А через пять дней я отправился к Мёртвому морю вместе с соучениками ради сбора тростника, получив от него приказание примечать следы дождя, дабы истина дела открылась мне без всякого сомнения. И когда мы пришли на место, указанное Старцем, и нашли всё именно так, как он нам сказал, мы возвратились, воздавая благодарение Богу и благоговея пред дивной прозорливостью Старца.<ref>Маргиналии: левое поле '''A''' (гроза над Мёртвым морем), '''B''' (рассказ старца об анахорете и облаке); правое поле '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» + курсив «''Cognóscit eremita sitienti aquam divinitus concessam''» — «узнаёт об отшельнике, коему жаждущему вода дана свыше», '''E''' (возвращение и благодарение). Топос промышления о пустыннике; ср. 3 Цар. 17; Исх. 17.</ref> [131] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/62|с. 585]] И в другой раз, озарённым, подобно светильнику, прозорливым оком, он сказал нам нечто чрезвычайное, когда пребывал в пещерах Кастеллия в те дни, в которые празднуется память святого отца нашего Саввы, в присутствии достославного и добродетельного аввы Евстафия, который в то время был епископом боголюбивого города Лидды и пришёл навестить его. <ref>Маркер ''a'' при «Лидды»: текст сноски ''a'' на л. 585 не напечатан; раскрытие — в примечании Болландиста [a] к л. 590: Лидда = Диосполь, близ Иоппии; см. Acta S. Anastasii, 22 jan.; Concilium contra Pelagium; Acta S. Porphyrii Ep. Gazensis, 26 febr.</ref> Когда же мы незадолго до вечера вкушали немного плодов, вдруг лицо Старца явилось, зардевшись, подобно солнцу в блеске; и пока мы устремляли на него взоры, он говорит нам: «Что скажу вам? здесь, у двери пещеры, скрыт в земле кувшин; и если хотите удостовериться — копайте, и найдёте его». Тотчас авва Евстафий, встав, начал рыть землю руками, без мотыги; но когда он скоро изнемог, дивный Старец укорил нас так: «Ни веры, ни терпения у вас нет, смиренные». Тотчас же и я принялся копать вместе с ним. Мы вдвоём копали и глубоко углубились в то место, и, ничего не обнаружив, исполнились неверия и захотели прекратить копание. Поэтому, видя нас смущёнными, Старец, слегка прояснив чело и чуть улыбнувшись, сказал: «Потерпите ещё немного, маловерные.<ref>Евангельский упрёк маловерию: ср. Мф. 6:30; 8:26. Маргиналии: левое поле '''C''' (видение таза у пещеры Кастеллия); правое поле '''F'''.</ref> Итак, вырыв, по повелению… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/63|с. 586]] … старца, немного глубже в земле, мы наткнулись на сосуд древний, ничего не содержащий. Но когда мы нашли его, вошло в нас сомнение и подозрение, не сам ли он скрыл его там, или некий иной, кто ему об этом возвестил: доколе я не спросил его, и он удостоил нас уверения, говоря: «Свидетель поистине сама Истина, что ни скрыл я его, ни кто-либо дал мне о нём знать, ни не помышлял я, что он скрыт там, до самого того часа, в который я возвестил вам».<ref>«Свидетель… сама Истина» = Христос как Истина; ср. Ин. 14:6. Маргиналии к хвосту п. [131]: левое поле '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.»; правое поле '''D''' (находка таза и уверение старца).</ref> Тогда я воистину ясно уразумел, что он, прозорливым оком различаемый и озарённый, постиг это; и прославил Бога, прославляющего рабов Своих. [132] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/63|с. 586]] Пришёл однажды сюда старец посетить нас, учеников своих, в келлии; когда же он захотел возвратиться в свой исихастирий, я присоединился к нему как спутник. Когда мы достигли исихастирия, мы совершили обычную молитву, и затем, когда мы сидели немного во внутренней келлии, или пещере, старца, внезапно он начал возносить Богу славословие и гимн, говоря: «Ко мне, вот, воистину ангельское посещение в этот самый час снизошло». К нему я, поражённый: «Откуда ты знаешь это, отче?» — говорю. Он же мне: «О маловерный, ты ни ангела не видишь, ни, быть может, благоухания не обоняешь?» Я же: «Никак нет, отче», — говорю. Тогда он, рассудив и поняв, что я медлю и не довольно верю совершившемуся ангельскому явлению, в горестный разрешается плач, говоря: «Увы тебе, несчастный! увы, и в третий раз увы! Доколе ты будешь столь груб, и жёсток, и неверен; доколе так пребудешь?» Сказал; и тотчас я ощутил сладчайшее благоухание, какого, мне казалось, никогда не источали ни мускус, ни нард, ни какое-либо благовонное и приятное благоуханное миро. Когда оно излилось, снова так говорит мне добрый старец: «И ныне ещё святого ангельского благоухания ты не ощутил; ещё не можешь быть приведён к вере?» Я же ему: «Воистину, отче, и ощущаю, и верую». Тогда он так присовокупляет: «Будь впредь верен и не будь неверен». Итак, поскольку я тогда был крайне лукав и зол, желая любопытнее исследовать об этом столь чуждом благоухании и явно испытать, я нашёл повод выйти из исихастирия и разглядеть, не из Лавры ли, быть может, приятнейшее дуновение того благоухания, от мускатного фимиама возгоревшись, повеяло; хотя оно было совершенно несходно, однако я сделал это, дабы то, что бы оно ни было, глубже и вернее рассмотреть. Но никакого воистину дуновения запаха к ноздрям моим не донеслось: ибо вовсе не было тогда часа фимиама. Отчего, крайне подивившись сему, воздал я славу Богу.<ref>Топос духовного благоухания: ср. 2 Кор. 2:14–16. Маркер ''b'' при «часа фимиама»: текст сноски ''b'' на л. 586 не напечатан; раскрытие — в примечании Болландиста [b] к л. 590: час вечерни, начинаемой с возжжения фимиама; Goar, Euchologion; Vita S. Eudociæ, 1 mart., n. 32. Маргиналии: левое поле — курсив «''Discipulo angelicam præsentiam ex odoris fragrantia cognoscendam præbet.''» + '''B'''; правое поле — '''E''', '''F'''.</ref> [133] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/63|с. 586]] Есть у меня питательница, сестра отца, благочестивая и боголюбивая. Она однажды, как часто имела обыкновение делать, пришла во святой Иерусалим ради молитвы с некой рабыней, которую благочестивая госпожа, освободив от рабского ига, удостоила свободы. Итак, обе они в Иерусалиме совершили святое празднество спасительной Страсти Господней; затем, по своему обычаю, двинулись в путь на святую Синайскую гору, рано утром, и, приветствовав тамошние священные и досточтимые места, возвратились во святой град. В пути же тётка моя впала в болезнь. Когда они достигли святого града и пребыли там несколько дней, … [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/64|с. 587]] …[пребыв там несколько дней, они] ожидали от Бога спасения и исцеления, но нимало не преуспевали: болезнь становилась всё неистовее и всегда клонилась к худшему — что, разумеется, по божественному промыслу, сообразно устрояющему [дело] к пользе. Итак, тётка моя, видя, что день ото дня тяготится и изнемогает, и что болезнь усиливается и, как она думала, уже близка к вратам смерти, призывает меня с одним из вернейших [отцов].<ref>Сшивка лл. 586/587. Маргиналии: левое поле — курсив «''Amita Leontii Hierosolymis ægrè ipsum accersit.''» + маркер ''c'' (Синайская гора); правое поле — '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» (к хвосту п. [133]). Маркер ''c'': Синай отстоит от Иерусалима не менее трёх дней пути даже для проворного путника, около девяноста тысяч шагов через пустыню; ср. примечание Болландиста [c] к л. 590.</ref> [134] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/64|с. 587]] Я же, узнав и получив [дозволение] от наставника, поспешил к ней. Она же, увидев меня, сказала: «Поверь мне, сын, — не по пустячному поводу и не напрасно я велела тебе понести этот труд прийти сюда; но ради Бога и дела доброго и спасительного: впрочем, не изнуряй себя, если, оставив ненадолго Лавру свою, почувствуешь некое неудобство; но полезный конец дела имей пред очами. Слышу я, что здешний правящий магистрат тиранствует, извращённо и несправедливо ведёт свои дела, разоряет людей и грабит их достояние, а особенно немощных, пришельцев и странников, — и у тех, при ком случится найти удобный повод, отнимает имущество. Ибо несколько дней назад, как мне передали, некий странник умер во дворе одного из здешних христиан, назначив наследниками своего достояния многих; и поскольку никого из них в то время здесь не оказалось, тиран, ухватив повод, разграбил и похитил всё, что тот оставил; и не удовольствовался этим злодейством, и не остановилась здесь ненасытная его алчность; но открыто, без всякого страха и меры, разграбил имущество христиан, у которых покойный странник был по-человечески принят и прожил; да и самих их сверх того, заковав в железные колодки, бросил в темницу. И я поэтому, лишённая здесь своих родственников, назначу наследником [кого-то], если только Богу угодно будет призвать к Себе из этой болезни эту несчастную и удручённую душу. Ибо ничто так меня не мучит, как эта бедная девушка [освобождённая рабыня]: боюсь, как бы её за оказанное мне в сопровождении служение не схватили против права и справедливости; а затем и христиан, которые приняли меня страннолюбиво. Поэтому, сын, вняв моим мольбам, приведи мне мужей избранных и облечённых властью, чтобы я при них засвидетельствовала, что ничего здесь вовсе не имею, и что эта девица свободна и ничьему господину не подвластна; затем останься у нас, пока не увидишь исход этой болезни, которая меня тяжко и сильно удручает; и так яви себя подлинным сыном брата моего».<ref>Маргиналии правого поля: курсив «''ad quam se confert:''» — «к которой он направляется» (к началу п. [134]); '''E''' (хищения тирана и смерть странника); '''F''' (просьба о свидетелях и о свободе девицы).</ref> [135] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/64|с. 587]] Услышав это от тётки, я счёл более полезным не отходить от неё; но, пробыв там немало дней, я начал раскаиваться в сделанном и уже помышлял уйти из города и возвратиться в Лавру: но тотчас, осудив этот замысел, я удержал себя и остался; и спустя довольно долгое время снова подкралась праздность и скука, и хотелось уйти: но снова моя совесть меня удержала. То же самое, при подавленности и нападении помыслов, случилось со мной и во второй, и в третий раз. Наконец, неспокойный душой, я решил пойти к наставнику и спросить у него, чем в конце концов обернётся дело — к здоровью или к смерти. Но если бы я сделал это с самого начала, и не вёл бы праздную жизнь посреди мирских так долго и вяло!<ref>Маргиналия правого поля: курсив «''hic diuturnioris apud caros moræ pertæsus,''» — «здесь, тяготясь длительным пребыванием у близких». Аскетический топос борьбы с помыслом ухода и необходимости открытия помыслов духовнику.</ref> [136] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/65|с. 588]] Был тогда диаконом тот, кто ныне принял кормило Феофильского престола, господин Фома, на которого возложена была забота о больных в городе: ибо он был искуснейший врач, славный равно учёностью и опытом, и подражатель, по Богу живя, жития святых Космы и Дамиана. Доверившись этому блаженнейшему и достоудивительнейшему мужу, я изложил имевшиеся у меня соображения и, оставив тётку мою в крайней опасности, ночью возвратился в Лавру. Придя туда около второго часа дня, я прямым путём поспешил к наставнику своему, весьма торопясь ради тётки. Когда я коснулся исихастирия и по обычаю трижды постучал малым камешком, старец отворил мне и, прежде чем я произнёс вообще что-либо, держа дверь рукой, сказал мне: «Хорошо пришёл, сын мой, хорошо пришёл; не сокрушайся: ибо тётка твоя не умрёт от этой болезни». Я же сказал ему: «Именно это узнать у тебя я и пришёл, отче». Он же, подхватив, сказал: «Да, знаю, знаю, что ради этого ты пришёл. Будь совершенно уверен, сын, что этой болезнью она не умрёт. Смотри же, не падай духом, не печалься и не изнуряй себя заботами и пустыми тревогами». И, сказав это трижды, прежде чем я вообще что-либо сказал ему, он начал читать «Отче наш» и, окончив молитву, благожелательно и дружелюбно принял меня.<ref>Маркер ''d'' при «господин Фома»: диакон Фома, впосл. патриарх Иерусалимский; ср. примечание Болландиста [d] к л. 590. Маргиналии: левое поле '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» + курсив «''consilio Thomæ Patriarchæ, recurrit in Lauram;''» + ''d''; правое поле '''D''' (прозорливое приветствие старца).</ref> [137] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/65|с. 588]] Когда же мы сели, я снова спросил его, всячески допытываясь и желая точно знать, чем кончится болезнь тётки моей: ибо сердце моё весьма горело во мне; ибо я едва надеялся достичь Лавры прежде, чем она умрёт. Поэтому, трижды услышав от старца, что она не умрёт, я не успокоился, но спросил его ещё, говоря, что желаю получить точное и твёрдое удостоверение: «Удостоверь меня, отче, что тётка моя не умрёт от этой болезни: ибо не я один признал её безнадёжной и отчаялся, но и многие другие». Он же сказал мне: «Ещё спрашиваешь об этом, маловер? Разве я не достаточно удостоверил тебя? Разве не часто говорил я тебе, приводя учительные примеры, особенно о неверии, которое происходит от двух причин — от неопытности в делах и от рассеянности, когда злой враг постоянно внушает помышления и в чистое семя подсевает нечистые плевелы? Поэтому, чтобы дать лекарство твоему медлительному маловерию, пойди к пекарю и попроси его испечь тебе одну просфору: ибо у него нет сегодня готовой; ибо нынешний день — четвёртый седмицы».<ref>Маркер ''e'' при «четвёртый седмицы»: среда; ср. примечание Болландиста [e] к л. 590. Аллюзии: Мф. 6:30; 8:26 — маловерие; Мф. 13:24–30 — плевелы. Маргиналии: левое поле '''B'''; курсив «''ibique ex S. Stephano intelligit non morituram hoc morbo amitam; hastenusque,''» + ''e''; правое поле '''E'''.</ref> [138] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/65|с. 588]] Когда я ушёл и получил просфору, испечённую в тот же час, богоносный старец, принеся её и совершив всю таинственную литургию, подошёл ко мне, имея лицо сияющее и полное благодати, и вспыхнувшее, подобно яркому огню, и сказал мне: «Разве не говорил я тебе, маловерный, что тётка твоя не умрёт от этой болезни? Отринь от себя всякое неверие и злонамеренное мнение и расположение, и впредь не желай спрашивать меня об этом деле». Итак, убеждённый его боговдохновенными словами, я облобызал ноги его и ладони, и… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] …воздавая Богу и богоносному старцу великое благодарение за это. И проведя остаток того дня там в ясном и невозмущённом расположении ума, на следующий день я удалился, чтобы возвестить моей возлюбленнейшей тётке пророчество, божественно открытое чрез уста того старца (небесной мудростью источённое); и не смутило меня то, что я застал её в последней опасности; но, утешив её, через день или, может быть, два, питая и проясняя ум благой надеждой на изречения старца, я возвратился в Лавру. Тётка же моя, через немного дней восстановив здоровье, уехала в свой город и до сего дня, по благодати Божией, пребывая в непрестанном здравии и силах, возносит Богу гимн благодарения.<ref>Сшивка лл. 588/589. Маргиналии: левое поле '''C'''; курсив «''per Missæ Sacrificium confirmatur in fide.''»; правое поле '''F'''. Топос преображения лика после литургии: ср. Исх. 34:29–30; Деян. 6:15.</ref> [139] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] Однажды я последовал за этим старцем к пещерам Дуки вместе с некоторыми иными отцами — как из величайшей нашей Лавры, так и из той, что зовётся Сука, — около времени Четыредесятницы святого отца нашего Саввы. Я же имел тесную пещеру, соседнюю с пещерой старца, в которой пребывая, видел старца каждый день выходящим из своей пещеры и устремляющим очи на вершину горы, из глубины сердца испускающим скорбные воздыхания и всячески славословящим Бога. Ни единого слова об этом я ему не сказал. Когда же Четыредесятница завершилась, старец, умоляемый, когда захотел взойти на вершину горы, взял с собой отцов, оставив меня с одним из отцов внизу в пещерах. Когда же они обходили вместе, они наткнулись на пещеру, устроенную сухим сеном, и место, пригодное для сидения, и следы некоего человека, которого отцы, обегая, искали не без старца; и хотя много и усердно исследовали, никого найти не могли. Тогда наставник сделал вид, будто ради некоей нужды отлучается, и сказал им: «Ступайте немного вперёд, отцы; вот, я уже буду у вас».<ref>Маркер ''f'' при «пещерам Дуки»: текст сноски ''f'' на л. 589 не напечатан; продолжение блока ANNOTATA — на л. 591. Маргиналии: правое поле курсив «''Anachoretam latentem visurus ascendit in montem;''» + ''f'', '''E'''; левое поле '''B'''. Аскетика нерасспрашивания о духовном.</ref> [140] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] Те же, уйдя вперёд, около часа дожидались его и, полагая, что он замешкался в беседе с тем анахоретом, возвратились, чтобы разыскать его, призывая его по имени, в ложной надежде, что вместе найдут анахорета. Но, услышав их голоса и крики, наставник побежал им навстречу, опасаясь, как бы они не выведали тайну его дела. Увидев же его, они начали умолять, говоря: «По какой причине ты так долго замешкался, отче? Уж не встретился ли ты с анахоретом? Скажи же нам это». Он же им: «Простите мне, отцы; и впредь не поднимайте предо мной вопроса об этом». Те же, упражняя молчание, хранили тишину, догадавшись, что анахоретом было велено не открывать им ничего о нём.<ref>Маргиналии: правое поле курсив «''de illo interrogatus non vult respondere:''», '''F'''; левое поле '''C'''. Топос охранения тайны святого и послушания молчанию.</ref> [141] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] Когда же они сошли с горы, они просят моё смирение, чтобы я сам спросил об этом старца. Я, уступив, спросил его, многими коленопреклонениями и мольбами стараясь это у него выпытать. Он же отвечал мне так: «Поскольку я вижу, сын, что ты несёшься страстью и назойливой и пламенной, и неотступно докучаешь мне, чтобы это уразуметь, — слушай: уже давно прошло время, как я томим был бессонными помыслами, с великим чувством побуждавшими меня и так вразумлявшими: некий анахорет на вершинах горы обитает в пещере, истинный служитель Бога и святой; взойди же на гору и поищи его, ибо боговдохновенно насладишься, побеседовав с ним. Оттого-то в Четыредесятницу, когда… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/67|с. 590]] …[когда] я стоял на вершинах горы, я много воздыхал из глубины сердца, желая и моля, чтобы мне довелось духовной беседы с анахоретом».<ref>Сшивка лл. 589/590. Маргиналия правого поля курсив «''fatetur tamen Leontio, se de eo requiriendo divinitus monitum,''». Ночные помыслы-понуждения = боговдохновенное влечение к святому.</ref> [142] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/67|с. 590]] Когда же Четыредесятница завершилась, мне захотелось лишь с двумя или тремя отцами вновь взойти на более высокие части горы и исполнить моё желание встречи с анахоретом; но, увидев, что все отцы желают сопровождать меня, я взял их с собой; и когда мы поднимались и осматривали гору, мы наткнулись на пещеру и следы некоего мужа; мы тотчас побежали, преследуя следы; и когда все вместе много поискали, никого не нашли. Тогда я сделал вид, будто ради некоей необходимой нужды немного отлучаюсь; и тотчас, немного поискав анахорета один, я нашёл его и тотчас понял, что святой, не желая являться многим или быть ими потревоженным, прежде уклонился от меня, когда вместе были отцы, [и] не открыл им достойного своего вида; и, приветствовав его после молитвы и начав беседу, я столь чудесно насладился его боговдохновенными духовными речами, что едва мог себя сдержать. Затем я, человек смиренный, снова спросил моего старшего и сказал: «И каков же он, о отче, тот анахорет — каков видом, каков ростом, каков возрастом?» Он же говорит: «Близок к старости, не очень немощен, хотя от частого изнурения тело истощено: ибо кости у него твёрдые и крупные; рост же весьма высокий и вид прекрасный; на одни лишь телесные срамные части препоясан он кожаным поясом, в остальном наг; человек же волосатый, косматый и щетинистый: анахоретствует же он всего тридцать лет». При этом я, поражённый и надолго погружённый в изумление, пропев гимн, воздал благодарение Богу.<ref>Маркер ''g'' при «кожаным поясом»: текст сноски ''g'' на л. 590 не напечатан; продолжение блока ANNOTATA — на л. 591. Маргиналии: левое поле курсив «''tandem cum eo congressum; & qualem eum invenerit, exponit.''», '''B''', '''C'''; правое поле '''E''', '''F'''. Текстологическое расхождение: лат. «рост весьма высокий», греч. чтение — «небольшого/среднего роста»; в переводе сохранено по лат. Аскетический топос наготы великого подвижника: ср. прп. Онуфрий, прп. Мария Египетская; тридцать лет безмолвия — сакральное число.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–e) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/67|с. 590]] '''[a]''' Об этом городе [Лидде, ср. маркер ''a'' на л. 585 «Lyddæ a,»], который есть также Диосполь, близком к Иоппии и почти на равном расстоянии отстоящем от Аскалона и Кесарии, было сказано к 22 января в Актах св. Анастасия мученика. О соборе же, там же против Пелагия совершённом, см. сказанное к 26 февраля к Актам св. Порфирия, епископа Газского.<ref>Сноска к топониму Лидда = Диосполь; ссылки: Acta S. Anastasii 22 jan.; Concilium contra Pelagium; Acta S. Porphyrii Ep. Gazensis 26 febr.</ref> '''[b]''' Разумеется час вечерни, которые обе Церкви начинают с возжжения фимиама, говорит Гоар в Евхологии к чину служения, составленному Феофилом патриархом; в начале коего изъясняется весь порядок каждения вне и внутри храма, соблюдаемый как священником, так и диаконом. По этой причине и в женские монастыри монаху, на то назначенному, ежедневно был открыт вход, — как мы имели к 1 марта в Житии св. Евдокии, № 32.<ref>Сноска к маркеру ''b'' на л. 586 «hora b tunc» = час вечернего фимиама; Goar, Euchologion; Vita S. Eudociæ 1 mart., n. 32.</ref> '''[c]''' По крайней мере трёхдневным путём отстоит Синай от Иерусалима даже для проворного путника: ибо надлежит пройти около девяноста тысяч шагов по пути, трудному как через пустыню.<ref>Сноска к маркеру ''c'' на л. 586 «Sinaï montem c».</ref> '''[d]''' В Актах мучеников-савваитов читаем врача, сим именем знаменитого, того же впоследствии игумена Старой Лавры, № 24; который с этой должности скорее был возведён на патриаршество, — если только эти Акта изданы на несколько лет позже сказанных мучеников, как явствует из № 177 и из преемства двух патриархов после Илии, при жизни ещё во время упомянутой страсти. См. их Хронологическую историю. Заметь, однако, сказанное в пролегоменах сего Жития № 24 и 25.<ref>Сноска к маркеру ''d'' на л. 588 «domnus Thomas d» = диакон Фома-медик = игумен Старой Лавры = впосл. патриарх; Acta Martyrum Sabaitarum n. 24, 177; пролегомены n. 24–25.</ref> '''[e]''' О той [неделе], которую греки от последующей Пятидесятницы называют Неделей сыроядения ({{lang|grc|τῆς τυροφάγου}}), так прозванной потому, что отсюда, по окончании употребления мяса, питаются однако сыром и молочным, мало-помалу располагая себя тем к Четыредесятнице; к чему способствует и пост предшествующих среды и пятка. В эти же дни, как и во всю Четыредесятницу (за исключением лишь суббот и воскресений, в которые не постились), по уставу Восточной Церкви, канонами различных соборов утверждённому, совершается одна лишь литургия Преждеосвящённых Даров, как показал Аллатий в своём Рассуждении о той же литургии; совершенного же жертвоприношения празднование потому воздерживалось, что оно есть дело радости и торжества. Преждеосвящённые же Дары, обычно принимаемые к девятому часу около вечера, подобно тому как воины, возвращающиеся к сражению, берут из заготовленной пищи лишь столько, сколько достаточно для поддержания жизни, воздерживаясь от праздничных яств. Поскольку, стало быть, в тот день никакая просфора обычно не освящалась, то пекарь не имел в тот день заготовленной просфоры, каковая во время освящения должна была быть свежей, как хлебы предложения в Ветхом Завете. Аллатий приводит также Симеона Солунского, учащего из Иерусалимского Типика (который есть собственный устав монахов и отличный от Типика великой церкви, коего держалась вся Церковь; но вследствие непрерывных нашествий народов, извративших его чины, ныне он остался лишь в церкви Солунской) тот же обычай принятия Преждеосвящённых Даров лишь в упомянутые дни Четыредесятницы. Однако о каких днях здесь не может идти речь: о них…<ref>Сноска к маркеру ''e'' на л. 587–588 «quarta hebdomadæ e» = сырная/мясопустная неделя, литургия Преждеосвящённых Даров, отсутствие освящённой просфоры у пекаря; Allatius, Dissertatio de Missa Præsanctificatorum; Simeon Thessalonicensis ex Typico Hierosolymitano. Обрыв на «…nequit intelligi: iis» → продолжение ''e'' (и, вероятно, сносок ''f'', ''g'') на листе 591.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/68|с. 591]] [e, продолжение] …ибо во все те дни, равно как и в среду, пекарь был свободен от приготовления облатки: чтобы поистине причиной неготовой облатки была среда, надлежит понимать под нею не иную какую седмицу Четыредесятницы, и тем паче не какую-либо седмицу прочего года; ибо не вполне доказано, что монахи соблюдали пост во все среды; и хотя бы так и было, однако из того не следует, что они потому воздерживались от совершенной жертвы: поскольку Симеон Солунский, там же, в ответе LVII, сам ставит себе вопрос — почему Преждеосвящённая не совершается в иные посты; и в ответе LXI, спрашивая о прочих днях года, прямо говорит: «В дни, в которые по предписанию Преждеосвящённая Месса не повелевается, от совершения её надлежит воздерживаться; ибо кто действует сверх преданного, тот подлежит прещению». [f] В Актах мучеников-савваитов она именуется Старой Лаврой, а в Житии св. Евфимия — Лаврой Суки старой: о ней же самой будет сказано полнее в другом месте. [g] {{lang|grc|Δέννον}}, или {{lang|grc|Νιντεον}} по греко-варварски; по-латыни linteum (полотно); здесь употребляется метафорически вместо cingulum (пояс) или perizoma (препоясание), сотканных из иного материала. ____ <references/> === ГЛАВА XII. Отсутствующему является; сокровенные искушения учеников пересматривает и исправляет. === [143] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/68|с. 591]] Но иное повествование я ныне начинаю вам — не безынтересное, но таково, что небесный и духовный строй и расположение сего старца, и возвышенную его добродетель, и обильно излитую от Бога благодать являет и как бы очам зримой представляет: ибо ученикам своим он всегда предстоял, пламенным духом и попечением их объемля, спасение их единое сердцу имея, и в молитвах за них непрестанно ходатайствуя; мало того, и телом отсутствуя, жизнь их совершенную имел в ведении: и не простым свидетельством, но достовернейшим собственным опытом наученный, я это передаю. Ибо когда я под наставлением сего Святого вместе с немногими другими жил, великая телесная болезнь истощила мои силы — тогда как я обитал в келлии вдали от исихастирия старца; так что ночного канона с соучениками моими я многие дни не совершал иначе как наполовину, или, в лучшем случае, две трети: ибо от великой немощи подкрадывалось нерадение и небрежение, коим побеждаемый, я часто повергал себя на землю — не ради сна, но дабы хоть немного дыхания и покоя обрести. Но, мало-помалу сном объятый и совершенно им увлечённый, я засыпал, пока братья на рассвете, когда уже приближалось время первого часа утреннего, меня не пробуждали. Иногда же память о молитве, изнутри ум побуждающая, и немощь, коей я был одержим, и беспорядок подстрекающие, — я сам собою пробуждался: от этих зол я много скорбел и болел, особенно когда нерадение и оцепенение находили и ночную псалмодию я ни целиком, ни должным образом не совершал, словно один из удобнейших и послаблённых новичков; хорошо зная, что нерадением и послаблением телесным крайняя гибель и пагуба души привлекается.<ref>Аскетическая брань с нерадением (acedia). Маргиналия правого поля: «Леонтий от телесной немощи впадает в нерадение»; '''F'''.</ref> [144] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/68|с. 591]] Случилось же в те дни, в летнее время, что я задремал на светлом месте, на бедном ложе моём, после того как две из трёх частей канона вместе с братьями пропел; затем, пробуждённый помыслами моими, чтобы оставшееся довершить; и вновь нерадением сломленный, глубоким, как обычно, сном был погружён. Едва один час или немногим более я проспал, как вижу некоего мужа, совершенно ужасного и страшного, и воистину поразительного, входящего через теснейшую дверь келлии… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/69|с. 592]] …[входящего через теснейшую дверь] келлии, которая была напротив меня, и ко мне приближающегося. Его увидев, я совершенно пробудился, открыв очи, и тотчас возлюбленного и воистину святейшего, и человеколюбивого Наставника узнал: ибо он стоял у ног моих, неся священный жезл свой, в виде креста образованный, и на плечи наложенное малое наплечие (епирриптиарий), и суровым оком на меня взирая, и самым почти видом своим сон с меня стряхивая, и спать всю ночь запрещая, и гневному подобный являясь мне ради воцарившегося надо мной неразумия и нерадения. Однако же ничего он мне не сказал, но стоял молча, и некий скорбный вид являя; равно и я к нему ни единого слова не произнёс, полагая, что он из келлии своей пришёл, дабы меня от оцепенения пробудить и к вставанию понудить: и даже колена, по обычаю, ему не преклонил — столь великим стыдом и смущением я был объят.<ref>Сшивка лл. 591/592. Топос заочного духовного попечения. Маргиналия левого поля: курсив «и душа — к прерванному сном канону, дабы продолжить» + '''B'''.</ref> [145] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/69|с. 592]] Тотчас однако, от сна восстав, я немного отошёл от ложа к востоку и славословный канон, по явленной мне воле и повелению Старца, начал — и потому ещё, что от сего долга освободиться спешил, особенно когда уже являлась заря и восход солнца возвещала: ибо я боялся, чтобы братья, встав, не позвали меня к первым дневным молитвам вместе с ними совершать. Когда же увидел меня святой Старец столь ревностно всю последовательность ночной псалмодии, вместе с обычными коленопреклонениями, исполняющим, — приблизившись, стал справа от меня, на святейший жезл свой опираясь, прежнюю скорбь в радость и веселие и ликование претворив; и дух мне придал, и ободрил меня, старающегося понуждая, разнообразием некоей своей заботливости рвение моё разжигая. Итак, с этим пламенным усердием и великим подвигом, трезвенно и терпеливо, и воспевая, и молясь, и очи — куда бы я ни склонял главу — к Наставнику, справа от меня столь близкому, что одежды мои касался, всегда устремляя, — весь канон мой, вместе с гимном Трисвятым и молитвой его, я завершил прежде, чем солнце взошло.<ref>Маргиналия левого поля: строчные ''b'', ''c'' в тексте лат. («hymno Trisagio ''b''», «oratione ''c''»). Маргиналия правого поля: '''E'''.</ref> [146] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/69|с. 592]] Наставник же, когда увидел, что я последнюю молитву канона начинаю, радостно весьма через дверцу келлии удалиться готовился, возвращение тем же путём, каким пришёл, творя<ref>редакторская помета: * «Видится здесь пропуск слова ἐγώ»</ref>. Я же, на него внимательно взирая, начатую молитву желанием подойти к нему думал прервать; но, надеясь застать его внутри двери, я удержался, пока молитву, которая была у меня в руках, всю не совершил; по совершении же её, я побежал вслед за ним, воспламенённый раскаянием без меры, стыдясь вместе и Бога, и Наставника, что он, меня из глубокого сна, в который я погрузился, пробуждая, пришёл; а я вовсе не приветствовал его, пав к ногам его, как было в обычае, — явившись неблагодарным и тупоумным. Отчего, желая пламень раскаяния угасить, я всю келлию со всех сторон обыскал и, никого не найдя, к дверям побежал. О несчастие! Я нашёл их надёжно запертыми. В недоумении же оказавшись, я разбудил братьев, каждого спрашивая, не видели ли они Наставника; но ничего иного от них не услышал, кроме: «Ни от многих дней Наставник не являлся здесь, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] и мы не знаем, пришёл ли он сюда вовсе: в безмолвнической своей келлии он пребывает, как и сам ты знаешь. Взволновал ты нас, брат, и потряс внезапно, так разыскиваешь нашего Наставника».<ref>Маргиналия левого поля: курсив «и под конец его [видения] исчезает» + '''C'''. Маргиналия правого поля: '''F'''.</ref> [147] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] Я же, гораздо более сего изумлённый, никому из них не открыл тайны видения; но, совершив с ними первую дневную молитву, тотчас и поспешно, отложив всё, устремился к Старцу в безмолвническую келлию. По данному условному знаку он отворил дверь и, прочитав молитву «Отче наш», сел и велел мне сесть, и, улыбаясь, говорит мне: «Зачем ты пришёл сюда только сейчас, чадо?» Я же, немного оробев, сказал: «Когда ты пришёл в келлию, отче, и когда вернулся?» Он же, исполнившись радости, отвечает: «Поверь мне, чадо возлюбленнейшее духом, что от безмолвнической келлии я телом не отлучался, хотя духом и присутствовал при тебе, как ты видел. Не пренебрегай отныне своим спасением, не пренебрегай, чадо, полагая, что смирение моё не ведает того, что до тебя касается: хотя сокровенное ведомо одной лишь истине по существу, — однако и нам благодатью, не ради наших заслуг, но ради вашего спасения, открывает. Оттого ничто из того, что вы делаете, от меня не ускользает. Более того, если бы я захотел, мог бы, с Божией помощью, поведать все ваши тайны. Но поскольку не хочу обличать вас и ввергать в стыд, не разглашаю вашего: ибо и я человек, тем же, что и вы, подверженный страстям, ту же терпящий немощь».<ref>Маргиналия правого поля: «и подойдя, на следующий день объявляет, что знает тайны учеников».</ref> [148] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] «Иное скажу тебе, поскольку ты стал мне учеником, а наставнику подобает с некоторой рассудительностью доверять ученикам то, что должно. Нередко наступает для меня час, в который, совершая таинственную жертву, я мог бы поведать о многих из отцов, пребывающих в Лавре, — рассказать или подробно перечислить все их дела, если бы пожелал. Итак, пойди и возвести соученикам твоим благую весть, ничего не скрывая, но открыто показывая, каким образом ты меня видел; ибо и сами они страдают жестоким неверием, как и ты. Знай же твёрдо, что я по необходимости говорю тебе это; ибо с меня будет востребован отчёт за тебя и за них в страшный день суда, когда Господь славы придёт судить живых и мёртвых и воздать каждому из живших по делам их; Он же и всех, просящих Его в истине, исполняет волю, уделяя каждому наилучшее и полезнейшее. Ибо многократно, будучи просим кем-либо, или сам восхотев вознести Господу собственную молитву ради откровения таинственных дел через Бескровное тайноводственное священнодействие Литургии, я не отходил, не зная просимого, но, умилостивив Его чистыми мольбами, взывал: „Господи, Сердцеведец, знающий ум людей, всё ведающий прежде бытия их, — если угодно Тебе и благо пред Тобою, яви мне, о чём прошу Тебя; ибо всё можешь, и ничто для Тебя невозможно". Поверь мне, чадо вернейшее, что всё, что ни было бы полезным или спасительным, я получил от Него, — как и не укрылось от тебя, когда несколько месяцев назад ты спрашивал о своей тётке, и о многих других».<ref>Дар евхаристического прозрения. Маргиналия правого поля: «особенно же во время Жертвы о сокровенном наставляться».</ref> [149] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] Я же, великим изумлением и восторгом поражённый, начал сплетать ткань похвал и возлагать венцы хвалебные на священную главу Старца, славословя и благодарственный гимн Богу воссылая. Он же, кротким голосом и рассудительным… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/71|с. 594]] …рассудительным смирением сказал: «Зачем ты хочешь несправедливо восхвалять меня, чадо? Не моя хвала, но Бога, действующего всё во всех, Отца светов и Подателя благ. Ибо что я говорил многократно, то же и ныне говорю, и не перестану говорить: что одному Богу подобает и гимн, и хвала, и удивление, и всякая слава и честь, — Тому, Кто творит великое и чудное, Коего величия не только причастные разуму естества являются громогласными провозвестниками и хвалителями, но и бессловесные, и бесчувственные, от Него получившие и бытие, и существование. Ибо как не кифаре приписывается хвала, но кифареду, — поскольку из бесчувственного и мёртвого вещества искусными пальцами извлекает он и совершает стройное согласие и гармонию, и ради услаждающего голоса, пленяющего слушателей, — так не струны, не колки, не ярмо и не плектр получают награду, но тот, кто умело ими воспользовался и через них сотворил приятную мелодию; (поскольку и без музыкальных инструментов певец может стройно исполнять и лирические, и трагические песнопения) — так одному Богу принадлежат хвалы и похвалы; а не мне, который есть дерево сухое и мёртвое, и бесплодное, исполненное горечи».<ref>Сшивка лл. 593/594. Библейские аллюзии: 1 Кор. 15:28 / 12:6 («Бог, действующий всё во всех»); образ сухого дерева (ср. Лк. 23:31). Маргиналия правого поля: «каковой, однако, вещи никакой себе славы [не вменяет]».</ref> [150] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/71|с. 594]] «Представь себе некоего царя, который, собрав всё войско и весь народ, пожелал раздать дары и почтить подданных: воссев на царский престол, велит раскрыть казнохранилища, и при бесчисленном и несметном множестве предстоящих, устремивших на него одного взоры, призвав неких, поставил раздатчиков. Скажи мне, кому подобает благодарение и хвала? Тем ли, кому по благодати вверено раздаяние, — или Господу всех и Царю, Который даровал всё и мудро рассудил разделение? Неужели этим, скажешь, подобает честь? Хотя и они, по мере оказанной им милости, восхваляются, однако честь собственная есть Царя: ибо всякая слава возносимых по данной им благодати возвращается к Тому, Кто по естеству достоин. Прибавь, что благодать, мне от Бога подаваемая, не мне дана, грешнику и обнажённому от всякой добродетели и благоговения, — но благочестивой и верной совести тех, кто уповает на меня и на сей святой образ, который я своими недостойными пороками сделал бесполезным. Ибо случается, случается воистину, что и в недостойных действует и дышит божественная благодать, — не ради них самих, но ради пользы прибегающих к ним; так что тот, кто меня, недостойного, за таковое украшает похвалами, погрешает против правды. Итак, кто прославляет — Бога да прославляет; кто хвалит — Его да хвалит; кто благодарит — Ему да благодарит, Коему подобает слава, и величие, и благодарение во веки. Аминь». Я же, подивившись и здесь глубокому его смирению и благоговению, и достойные записи слова его в себе сохранив, удалился, славя Бога и чтя богодухновенное его учение и благодать, от которой ничто божественное не было скрыто, что касалось сокровенного нашего, учеников, жития. Что явствует как из уже сказанного, так и из ныне имеющего быть рассказанного.<ref>Притча о царе-раздатчике. Библейская аллюзия: 1 Кор. 4:1–2 («домостроители тайн Божиих»). Маргиналия левого поля: «но как царю, через министров своим благодеящему, Богу да будут [благодарения]».</ref> [151] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/71|с. 594]] Ссорились мы однажды, я и некий иной ученик, и бранными словами осыпали друг друга, как оба немощные; но, однако, …<ref>Начало п. 151. Топос борьбы со страстью гнева и злоречия (ср. Иак. 3:9–10). Маргиналия левого поля: «Леонтий из-за скрытой тяжбы с братом».</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/72|с. 595]] … короткое время ссора держалась; ибо пламя было, которое, как вспыхнуло, так и погасло, и жар внезапный, который росою духовною братолюбия, чрез могущественного пред Богом Наставника молитвы и ходатайства, утих; к нему, примирившись и заключив между собою мир, вместе с прочими соучениками мы пришли, чтобы спасительные его наставления под вечер субботы выслушать, желая также святое воскресное бдение совершить с отцами. Когда же мы пришли к нему и сели, чтобы слушать его заповеди, он начал учить и нас о любви наставлять; но когда увидел, что мы нерадиво внимаем его мудрым речам, вознегодовал и сказал: «Доколе, о несчастные и всех злосчастнейшие, оба в неведениях будете пребывать, жизни вашей и спасения не помня, полагая, что от меня скрыто то, что вы делаете? Если хотите, и я восторжествую над тайнами вашими, которых многое, дабы не посрамить вас, намеренно пропуская, некоторую часть ради пользы вашей высказываю».<ref>Сшивка лл. 594/595. Ср. Иак. 3:9–10 (топос борьбы со страстью гнева и злоречия). Маргиналия правого поля: «публично обличает».</ref> [152] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/72|с. 595]] Так сказав и указав на меня перстом, прочим соученикам говорит: «Тот несчастный и злосчастнейший с тем несчастным, который подле него сидит, поссорился сегодня, и безумными взаимно друг друга поношениями и бранью осыпали: ибо тот чрез то и то был нападаем; этот же чрез то и то был побеждаем; другой же такой и такой имел помысел; — и каждого по отдельности, указывая, обличал пред всеми лица их». И так он поступал, как бы многое ещё намереваясь привести в середину; но, побеждённый состраданием, казался, когда так прибавил: «Спасителя умолю за вас, возлюбленных чад моих, Который за жизнь и спасение мира крест равно и смерть претерпел, дабы души наши от всяких сатанинских козней и нашествия сохранил». И это сказав, руки к небу воздел и, благословив нас, знамением честного креста вооружив, в храм отпустил. Мы же, выйдя, с великим сокрушением бдение с отцами совершили, Бога славословя и добродетель Старца почитая.<ref>Маргиналия правого поля: «публично обличает» (к п. 152).</ref> [153] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/72|с. 595]] Когда в другой раз я и двое других из учеников пришли в исихастирий к Наставнику, чтобы просветительные его наставления послушать, по обычаю сели; и как мы внимали ему, он говорит одному из тех, кто был с нами: «Почему, сын, жестоко сатанинскими помыслами беспокоимый, ничего мне доныне не открыл?» Тот же, помедлив: «Прости мне, отче, — сказал, — и помолись за меня». Старец же сказал: «Объяви, какие имеешь помыслы, дабы тебе, Богу помогающему, [я помог]; ибо во сне, после ночной псалмодии канона, я увидел великого дракона, тёмного и мрачного, кровавые имеющего и убийственные глаза, нападающего на тебя и, разинув пасть, поглотить тебя угрожающего; тебя же, терзаемого и бегущего, и сначала не просящего моей помощи, хотя я был близко; потом же, устрашившись и уже будучи схвачен им, чтобы быть умерщвлённым, жалобные мольбы издающего и говорящего: „Протяни мне руку, Наставник, протяни руку, и предупреди меня, прежде чем я умру, и исторгни меня из преследующего меня и лютейшего зверя". Я же, услышав твою мольбу, жалом сострадания уязвлённый, встал и, взяв, что… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/73|с. 596]] …[что в руки попалось, наиболее пригодным орудием,] нанёс ему рану, однако не смертельную; не потому что я не хотел этого сделать; но потому что, получив удар, он, убегая от меня, тотчас уполз в свою пещеру и исчез, оставив мне острую боль оттого, что я не сокрушил ему голову гибельнейшую: посему боюсь, чтобы, пытаясь его убить, я не сделал его ещё более свирепым против тебя: ибо как лев, на стадо овец напавший, если пастырем мужественно отгоняется, становится ещё более звероподобным и, в бешенстве устремляясь, похищает овец, — так и духовный зверь, когда не сокрушена его злоба, когда он раздражён, ещё более воспламеняется и неистовствует».<ref>Сшивка лл. 595/596. Маргиналия правого поля: «тяжкое искушение другого познаёт в ночном видении».</ref> [154] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/73|с. 596]] Ужаснулся брат, услышав это, и, пав лицом к ногам Наставника, сказал: «Прости мне, отче, и океан прошедших моих согрешений, и огради меня стенами твоих к Богу молитв; ибо обещаю тебе отныне плод исправления покаяния. Ради этого ведь я и пришёл к тебе, чтобы открыть тебе мои помыслы, которых не скрыл от тебя Христос, исследователь сокровенного, Бог. Прошу тебя, побудь немного наедине со мною, дабы, с Богом и снова от меня узнав, развеял их». Тот же, удалившись с ним наедине и узнав, какую ученик имеет сатанинскую брань и какие лукавые помышления, как мудрый врач-целитель, своими молитвами и духовными пособиями укротил; и отпустил его с нами в келлию, здорового и целого. Совершенное же его исцеление возвестил нам брат, исповедуя благодать Богу и нашему Наставнику. Потом, через несколько дней, получив указание от Наставника, он снова удалился в Святой Город. И когда он пробыл там немного времени, как сказал нам Наставник, собравшимся у него: «Я видел снова того тёмного дракона, преследующего по пятам того несчастного брата, настигающего его и жалко пожирающего: ибо нашёл его лишённым пастырского покрова, как волк овцу, в пустыне блуждающую». После того как он это сказал, через немного дней тот брат отправился в дальний путь, который имел в уме, и там долго пребыл, до преставления Старца; после чего вернулся, — как и каков образ жизни, не знаю; Бог знает, испытующий сердца и утробы, Коему слава во веки. Аминь.<ref>Ср. Пс. 7:16 (окопал яму — и в неё впал); топос духовного врачевания через исповедь помыслов. Маргиналия правого поля: «тогда признавшегося в заботах; но вскоре снова увидев упорствующим».</ref> [155] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/73|с. 596]] Выросли однажды у святого Старца на плечах и на шее опухоли, которые, когда он, пренебрегая, презирал их, совершенно разрушали тело. Отцы, увидев его в таком состоянии, достаточными мольбами умолив, убедили его применить к ним некое лечение. Когда он послушался и подчинился законам послушания, взялся за него некий из отцов, сириец опытный, который дважды или трижды в неделю намазывал опухоли острейшими лекарствами. Случилось же в те дни, когда он лечил Старца в моём присутствии, что вошёл некий человек, одетый в монашескую одежду; ибо он некогда жил в Великой Лавре и не раз беседовал со Старцем; которого увидев, старец, склонив голову, облобызал его руки и ноги. Приветствовав его в ответ, Старец расспрашивал, говоря: «Где ты столь долгое время пребывал? Ибо не следовало тебе, монаху, долго быть вне монастыря в миру, поскольку как рыба, если долго остаётся вне воды… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/74|с. 597]] …[если долго остаётся вне воды, умирает;] так и монах, если медлит в миру, претерпевает духовную смерть, нисколько не менее тяжкую, нежели естественная: её и ты претерпел, среди мирских людей, впав в грехи, давно уже раненый и полумёртвый, а точнее — совершенно мёртвый: ибо Господа свидетельствую и всё сотворённое, что ты худо жил в то время, когда там был».<ref>Сшивка лл. 596/597. Ср. 1 Тим. 5:6 («желающая удовольствоваться, мертва, живя»). Маргиналия левого поля: «монаху жизни монастырской дурно стоящему».</ref> [156] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/74|с. 597]] Но брат, отрицая, сказал: «Это время я провёл не худо; ибо не потерпел вреда, хотя и долго был вне Лавры». Старец же, исполнившись Духа Святого, сияя лицом, подобно сверканиям солнца, сказал, обращаясь к нему по‑гречески: «Что это, жалкий и трижды несчастный? Не довольно ли тебе было множества столь тяжких твоих преступлений? Но ты хочешь к бремени прибавить иное бремя, не исповедуя грехов своих и не приходя к покаянию? Что ты сделал, скажи мне, в этом городе? Или что совершил в этой местности? Или каковы дела, совершённые тобою, в этом селении? Гнусные воистину, я возвестил бы, сколько ты сделал злого; ибо немощь, которой и я равно подвержен, знаю я хорошо, равно как и имена городов и мест». Брат же, весьма устыдившись, изумлением и страхом объятый, пал к его коленям и начал исповедание своих прегрешений, и просил у Старца подаяния молитв, и обещал впредь целомудрствовать. Старец же, много увещевав его и благословив, отпустил его, славящего Бога и похвалами прославляющего дивную его добродетель.<ref>«Исполнившись Духа Святого» = прозорливость как дар Духа. Маргиналии левого поля: '''B''' (к п. 156 — отрицание брата и обличение старца); '''C''' (к концу п. 156 — исповедь, благословение, отпущение).</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–d) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/74|с. 597]] '''[a]''' Ношение жезла всем восточным монахам обще; пытается это показать в символах Антониевых § 10 Рейнальд наш; и отдельно § 12 рассуждает о знаке T, на том же жезле наложенном или из него образованном. О чём и мы рассуждали 17 января после Жития св. Антония в исследованиях об Антониевом ордене: которого отличительный знак T, или, как варварски обычно называют, «потенция»; каковое слово не знаю, почему Эмар и другие, за ним следующие, принимают за подмышечную вилку; тогда как на франкском наречии оно означает всякого рода вилку, образованную поперечным сверху деревом: будь то большая и крепкая из бревна, для казней преступников, или из круглого шеста, подкладываемого под мышку для опоры тела, или сжимаемого рукою для укрепления шагов. И последнее употребление наиболее частое. Само слово с новыми господами перенесено в Галлию; как и прочее почти всё на франконском языке не латинского происхождения. Корень, не изменяемый слоговым приращением, у всех тевтонов обычно означает шест, с обрубленными отовсюду ветвями, с одним или двумя концами лишь выступающими. Потенцию же ручную и Валлумброзанский орден, вероятно, из древнего установления аббатов Бенедиктинского ордена, имеет в употреблении и отличительных знаках, и все образы св. Антония. И не сомневаюсь, что более длинные потенции, которые в священном богослужении некоторые из каноников, облёкши серебром, несут руками, произвело одно лишь стремление к великолепию, сверх той формы посохов, каковая была первоначально установлена. '''[b]''' Во время Феодосия Младшего и патриарха Прокла, когда великое землетрясение вызвало всех жителей Константинополя в поле, они, предводимые клириками, научились воспевать Богу Трисвятое: {{lang|grc|Κύριε ὁ Θεός· ἅγιε ἰσχυρέ· ἅγιε ἀθάνατε· ἐλέησον ἡμᾶς}}. Которое в день Пятка, то есть в то время, когда оно впервые было установлено (ибо περὶ ἀναστάσεως имеют Минеи к 25 сентября), в какой день таковую память празднично воспоминают (в самый день Пятка на это воспрепятствованный), на обоих языках воспевает Церковь Западная: Восточная же в Хвалитных и в Литургии ежедневно торжественно повторяет, и частно чаще и усерднее, нежели какую-либо иную, имеет на устах. См. Гоара в Евхологии, л. 126. По окончании же {{lang|grc|τῷ νυκτερινῷ}}, то есть ночной псалмодии канона, присоединялось Трисвятое, прежде чем псалмы и {{lang|grc|ὄρθρος}}, Заря или Хвалитны со своими молитвами, были прочитаны, и всё между тем окуривался храм. '''[c]''' Не только молитву Господню, то есть Отче наш, разумей, в Евхологии пред чином Хвалитных предписанную, с присоединёнными заключительными молитвами, л. 48; но и сами шесть псалмов Хвалитных с их десятью молитвами, как явствует из ближайших слов № 146: «Наставник же, когда увидел, что я начинаю последнюю молитву канона». Даже присовокупить должно и прочие приложения сего чинопоследования вплоть до Первого часа; который вскоре после Леонтий говорит, что он с братьями, возбуждёнными им для разыскания наставника, совершил. И воистину, как у латинян именем Утрени также Хвалитны, как некое её заключение, объемлются: так, когда греки просто говорят ночной канон, они обычно разумеют и ту часть, которая, отдельно взятая, именуется {{lang|grc|ὄρθρος}}. '''[d]''' {{lang|grc|χολαχάτε}} образуется от {{lang|grc|χολαχᾶν}}: вместо чего обычно говорится {{lang|grc|σχολάζειν}} или {{lang|grc|σχολᾶν}}, «быть свободным, праздновать».<ref>ANNOTATA a — о ношении жезла (baculus) восточными монахами, знак T на жезле, Ordine Antoniano, «potentia» как костыль/подпора, этимология от франконского, употребление в Vallumbrosanus Ordo и в образах св. Антония. ANNOTATA b — о Trisagion (Τρισάγιον) во время землетрясения при Феодосии Младшем и патриархе Прокле, употребление в день Parasceves (Страстную Пятницу), ссылка на Goarem in Euchologio fol. 126, пение после ночной псалмодии перед Laudes. ANNOTATA c — о Pater noster и шести псалмах Laudes с десятью молитвами в Euchologio fol. 48, ссылка на num. 146, сравнение с Matutini у латинян и ὄρθρος у греков. ANNOTATA d — лексикографическая заметка: χολαχάτε от χολαχᾶν, обычно говорят σχολάζειν/σχολᾶν = «проводить время/быть свободным».</ref> === ГЛАВА XIII. Духом Святым вдохновлённый, учеников призывает к сокрушению, а также к вниманию и усердию в молитве и псалмодии. === [157] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/75|с. 598]] Когда в некое другое время, в субботу, около третьего или четвёртого часа, некоторые из отцов сидели при богоносном Старце и внимали спасительным его речам, я, немного послушав вместе с прочими, встал, чтобы некое необходимое дело в пещере исполнить: ибо я пребывал тогда, во время Четыредесятницы, в пещерах Каламон. Когда же я был занят делом, Старец, почувствовав боговдохновенную благодать, в нём дышащую и говорящую, воззвал ко мне, говоря: «Леонтий смиренный, иди сюда и сядь подле меня». Я же: «Да, отче, уже иду», — сказал. Тот же вскоре снова зовёт: «Иди скорее, Леонтий несчастный»; и то же говорит в третий раз: «Как говорю тебе, иди скорее, Леонтий несчастный и злосчастный, и оставь то, что в руках имеешь, неразумное, тотчас; ибо не всегда мне дано говорить то, что я могу: ибо не я есмь говорящий». Тотчас же, оставив всё, что имел в руках, я пошёл к нему и вижу лицо его, сокрушения и радости исполненное, и не такое огненное, каким я часто видел его при наитии божественной благодати на него: ибо тогда оно явилось мне украшенным великим благоговением и светлейшею кротостью; откуда, обильнее снежинок и тише прохладных капель росы, и светлее жемчужин, и слаще всякого сладкого плода, из сладчайших тогда уст его исходили богонаученные увещания и наставления, досягающие до самой глубины душевных тайников; из коих, хотя и не вполне чистое имел я вместилище ума, однако некоторую часть сокрушения мне удалось собрать, которая меня к серьёзному хранению ученичества и к оплакиванию грехов моих, и к воспеванию благодарения Богу на многие дни побуждала.<ref>Ср. Мф. 10:20 («не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас»). Маргиналия правого поля: «внезапно нисшествием Св. Духа побуждается наставлять учеников».</ref> [158] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/75|с. 598]] И в другой раз, в иную Четыредесятницу, в пещерах Кастеллион, когда я был с ним, захотелось мне около полуночи из моей пещеры к нему прибежать; но он, заметив меня, приближающегося по дороге к его пещере, тотчас, не знаю как, посылает ко мне голос, говоря: «Не ходи ко мне, Леонтий, не ходи; не имею я тебе сейчас досуга». Услышав этот голос, я предположил, что он не позволил мне прийти к себе (чего никогда прежде не делал) потому, что или наслаждался неким видением, или был погружён в созерцание; и, славя Бога, я вернулся в свою пещеру.<ref>Маргиналия правого поля: «также и иное божественное претерпевает».</ref> [159] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/75|с. 598]] Никогда богоносный Старец, когда усердно наставлял учеников, не ослабевал в слове: ибо однажды, когда я пришёл к нему, он начал источать источники священных наставлений, говоря: «Внимай себе, сын, внимай себе, и о своём спасении не неради; ибо нет, нет пути высшего, нежели внимать себе и чисто служить Богу в монашеском образе, и в тишине помыслов, и в неложном смирении, и в истине нелицемерной, и в незлобивой искренней ко всем любви, в простоте… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] …[простоту] и утробу сострадания. Ибо не должно смотреть лишь на то, что является внешне: ибо это часто обманывает и выставляет напоказ поддельную добродетель, которая ловит людскую оценку в сей жизни и похвалы; но [должно смотреть] на движения и расположения души, на совершаемые втайне добродетели, на благоволение божественной благости: ибо если монах соблюдёт это, тогда несомненно исполнится в нём блаженство блаженного Симеона».<ref>Сшивка лл. 598/599. Аллюзия на блаженство прп. Симеона Нового Богослова — топос подражания святому. Маргиналия правого поля: «призывает своих к усерднейшему хранению добродетелей».</ref> [160] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] Итак, посредством этих вещей старайся, сын, приближаться к Богу; не одним лишь словам среди песнопений внимай, не множеству псалмов, но воздержанию помыслов и ума; ибо не число того, что поётся, но совесть поющего рассматривает Судия. Когда же станешь на молитву, не почитай себя пребывающим на земле; но вознеси тело вместе с душой и полётом превзойди воздух, эфир, небеса, Ангелов, Архангелов, Престолы и Господства, Начальства и Власти, и те страшные Силы; и пред престолом славы Его, со страхом и трепетом, насколько вмещает ум твой, священными гимнами поклонись Ему: ибо если не сделаешь так, не сделаешь Его милостивым, но скорее раздражишь, и услышишь скорбный сей плач Пророка: «Проклят, кто дело Божие делает небрежно», вместе с Евангелием, говорящим: «Горе вам, фарисеи, лицемеры».<ref>Небесная иерархия — ср. Кол. 1:16; Дионисий Ареопагит. «Со страхом и трепетом» — ср. Флп. 2:12. «Проклят, кто дело Божие делает небрежно» — Иер. 48:10 (Вульг.). «Горе вам, фарисеи, лицемеры» — Мф. 23:13. Маргиналия правого поля: курсив ''ad orationis attentionem fervoremque;'' + '''E'''.</ref> [161] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] Итак, сделай так, сын, чтобы ум твой был бодр и трезв: добродетель ревностно ищи, а страстям не поддавайся: хотя по природе мы и не таковы и никогда не получали такой благодати, чтобы ум наш всегда был очищен, поскольку господствуют над нами леность и небрежение; однако не будем пребывать в этом, возлюбленный, не будем пребывать; но о минувших нерадениях помолимся у благостнейшего Бога и начнём вести жизнь, исходя из добродетели; злым внушениям диавола, которыми он, очевидно, пользуется как служителями, противостанем и явим себя на них разгневанными: ибо для того и дана нам способность гневаться. Впрочем, ею должно пользоваться правильно: «Гневаясь, — говорит боговдохновенный Давид, — не согрешайте». Итак, гневно противостанем и не уступим духовным нашим врагам, каковы суть восстающие в уме нашем злые помыслы: ибо враги человеку, как говорит Господь, — домашние его; которых, если захотим, исторгнем с корнем, изгоняя противное противным. Ибо как жёрнов перемалывает всё, что в него всыпают, будь то пшеница, или ячмень, или вика, или иное что худшее или лучшее; так и ум наш есть некий духовный жёрнов, и движется непрестанно: ибо если всыплешь в него добрые плоды, то есть добрые помыслы, сделаешь чистую муку; если же злые плоды, соберёшь гнилую пищу. Итак, победи добром зло, дабы, когда Бог увидит тебя борющимся против собственных помыслов, подал тебе благодать Свою и дары, обновил тебя и очистил всего, и поставил господином над твоими помыслами: ибо иначе и иначе придёт Он к тебе, смотря по различному соотношению желания, труда и усердия твоего. Итак, подвизайся и пекись о своих делах, дабы состояние это было в тебе совершеннейшим.<ref>«Гневаясь, не согрешайте» — Еф. 4:26 (цитата Пс. 4:5). «Враги человеку — домашние его» — Мф. 10:36. Образ ума-жёрнова — классический аскетический топос (ср. Евагрий, Лествичник). «Победи добром зло» — Рим. 12:21. Маргиналия правого поля: курсив ''ad passionum mortificationem, mentemque … cogitationibus occupandam.'' + '''F'''.</ref> [162] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] Часов псалмопения и бдений, особенно у отцов, когда наступает святой день Господень… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/77|с. 600]] …[особенно у отцов, когда наступает святой день Господень,] ни в коем случае не неради посещать, тотчас являясь в храм, не выходя оттуда, кроме как по крайней необходимости: ибо там монах приобретает венец всей седмицы и диадему, достойную своих благородных подвигов. Ибо некоторые из древних отцов, досточтимые по святости и авторитету, пожелали засвидетельствовать это, говоря, что тот, кто святым воскресным бдениям терпеливо присутствует, великими преуспеяниями и высокими восхождениями к добродетели восходит. Но дивное и славное свидетельство есть то, которое один из них предал такими словами: Случилось мне, когда в постоянном посещении святой воскресной службы я пребывал с отцами, что однажды перед гимнами [c], которые для привлечения внимания к святому Евангелию поются в часы [d], в восхищение был я похищён; и увидел двух ангелов, в белые одежды одетых, выходящих из святилища, которые, став в храме, отцов обходили, каждого по порядку приветствуя с благоволением и раздавая им благословения [e]; и, совершив обход всего храма, вновь в святилище вернулись, откуда выйдя, исчезли. Другой же из присутствовавших, подтвердив это явление, подобное нам в этот же час рассказал, говоря: И я в те же времена, как знает сей святый Отец, в восхищение будучи похищён, увидел мужей седых, неким святым благолепием достойных, выходящих из святилища, которые, венцы в пазухах имея, по порядку каждого из отцов, сколько их тогда в храме присутствовало, священные главы венчали; и так, пройдя всю церковь, в святилище вернулись и стали невидимы.<ref>Сшивка лл. 599/600. Топос ангельского сослужения в воскресной литургии. Маргиналия правого поля: '''D''' (к хвосту п. 162 греч. — присутствие на воскресной всенощной и видение ангелов).</ref> [163] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/77|с. 600]] Пришёл однажды некий иной монах-странник, из далёкой страны сюда пришедший, и поселился в нашей Лавре, и храму и бдениям в каждый воскресный день с отцами служа, начал о них дурно думать, более того — осуждать их, видя, что они в предсказанных бдениях сном побеждаемы, к земле преклоняются и чуть ли не падают; так он их укорял: «Когда эти так бдят; зачем было им бдения совершать? Ибо бесполезны таковые бдения». Он рассказал нам, говоря: Стоял я однажды на святом воскресном бдении, не совсем право о нём думая; и так именно умом расположен был, как вдруг, сном схваченный, увидел некоего монаха-старца, досточтимого и видом весьма благообразного, извне в храм входящего и к каждому из отцов подступающего и тихими словами их пробуждающего; который, когда ко мне, глубоким сном одержимому, подошёл, сказал: «Встань и с этими подвизайся подвизниками»; и когда он это сказал, я пробудился; он же исчез.<ref>Топос духовного пробуждения через видение; ср. Еф. 5:14 «Surge, qui dormis». Маргиналия левого поля: курсив «& venerabilis Senex excitare somnolentos.»</ref> [164] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/77|с. 600]] И эти, пересказывая, святый Старец Стефан бесполезными нас наставлял; но поскольку и иное от некоего иного мужа, достойного доверия, о тех же бдениях я услышал свидетельство, не неуместным счёл, если и то здесь присовокуплю. Был у нас некий монах, пустынножитель превосходный, по имени Иосиф, родом Эмесеец [f]. Стал же этот Богу угодным епископом; брата же имел, по имени Феодул, которому монашеское житие мало было по сердцу: ибо не мог он ни в каком монастыре совершенно удержаться; но станцию за станцией меняя, скитаясь блуждал; брата же своего навещал нередко, когда прежде вверенного ему епископства здесь пребывал; и несколько дней при нём подвизаясь и церковь посещая, вновь возвращался. Этот, навещая… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/78|с. 601]] …[навещая] однажды своего брата, авву Иосифа, и по обычаю в церкви пребывая и вместе с отцами выйдя на некое бдение. Когда я увидел, подумал и говорил сам с собою: «Боже, увы! что нас суетности! Какою жизнью живу я бесплодною и несовершенною, подобно некоему серебрянику и бродяге, всякое место меняющему и обитель за обитель сменяющему, и неразумно живущему! Я, своё требующий ныне, непременяемо скотоподобной уподоблюсь жизни; хотя и скоты имеют всем определённый образ и различных суждений; я же, единое богоподобное истинно себя называющий, но и бессловесным естествам превосходнейший, не имею образа определённым, уничижив монашеский сан. И должен был, по крайней мере, пока при брате моём пребываю, трезвенно о своём спасении попечение иметь, особенно наставляемым и братскими просвещениями и увещаниями; буду терпеть хотя и в неразумии живущего, и не отлучусь от церкви, доколе не увижу двойного».<ref>Сшивка лл. 600/601. Топос покаянного самоукорения (ср. Пс. 118:59); аскетика терпения в молитве. Маргиналия левого поля: курсив «Monachos vitæ remissioris sub eadem compangitur,»</ref> [165] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/78|с. 601]] И так поступая, говорит, многократно забывал выйти из церкви без телесной необходимости; но не уступал я жестокому борцу, а напротив, мужественно противостал ему в том священном бдении; и когда прошёл тот час, который так трудно переносить, когда поются гимны, предшествующие святому Евангелию, и что следует [g], сладким сном я был схвачен; и вижу неких двух, в белые одежды одетых, выбегающих из святилища; из коих один, подобный снегу белый, полотенце нёс, белее молока; другой же таз серебряный нёс, сияющие лучи испускающий; каждый же отцов, которые в церкви тогда были, по порядку подходя, побуждал к умовению, один таз поддерживая, другой же чистейшую, снежную и сияющую воду подавая, и затем полотенце, которым бы они отёрлись, протягивая. Когда отцы умывались, этот — весьма малое, что было скверны, смывал; тот — несколько больше; полотенце же, когда они руки им отёрли, становилось всё чистым. Когда же святое множество бдящих они обошли, ко мне, несчастному и скверному, подойдя, печальным и поникшим голосом обращаются и побуждают, говоря: «Умойся и ты, и очистись». Я же, нечистые руки простирая, в воду ту чистую погрузил; и скверну великую и неизмеримую, и зловоние столь тяжкое исторгнул, что едва сам мог снести: ибо казалось мне, что весь храм тяжким смрадом наполнялся и омрачался. Затем, пробудившись, великим страхом и трепетом сотрясался, славу Божию воспевая, Коего единого есть власть отпущать грехи. И это, воистину, рассказал нам тот отец Феодул. Но к делу вернёмся, и начатое доведём до конца.<ref>Топос ангельского сослужения в литургии (ср. Херувимская песнь); умовение как образ покаянного очищения (ср. Пс. 50:9). «Коего единого есть власть отпущать грехи» — ср. Мф. 9:6. Маргиналии левого поля: '''A''' (к хвосту п. 164 греч. — самоукорение Феодула); '''B''' (к п. 165 греч. — видение двух ангелов с тазом и полотенцем); '''C''' (к концу п. 165 греч. — пробуждение со страхом и славословие). Маргиналия правого поля: курсив «& fortiter perseverans videt Angelo abstinentis manibus aquam ministrare.» + '''E'''.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–b) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/78|с. 601]] '''[a]''' О том городе [Лидде, ср. маркер ''a'' на л. 585 «Lyddæ a,»], который есть также Диосполь, близком к Иоппии и почти на равном расстоянии отстоящем от Аскалона и Кесарии, было сказано к 22 января в Актах св. Анастасия мученика. О соборе же, там же против Пелагия совершённом, см. сказанное к 26 февраля к Актам св. Порфирия, епископа Газского. '''[b]''' Разумеется час вечерни, которые обе Церкви начинают с возжжения фимиама, говорит Гоар в Евхологии к чину служения, составленному Феофилом патриархом; в начале коего изъясняется весь порядок каждения вне и внутри храма, соблюдаемый как священником, так и диаконом. По этой причине и в женские монастыри монаху, на то назначенному, ежедневно был открыт вход, — как мы имели к 1 марта в Житии св. Евдокии, № 32.<ref>ANNOTATA a — сноска к топониму Лидда = Диосполь (маркер a на л. 585); ссылки: Acta S. Anastasii 22 jan.; Concilium contra Pelagium; Acta S. Porphyrii Ep. Gazensis 26 febr. ANNOTATA b — сноска к маркеру b на л. 586 «hora b tunc» = час вечернего фимиама; Goar, Euchologion; Vita S. Eudociæ 1 mart. num. 32.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/79|с. 602]] '''[c]''' Гречески: {{lang|grc|περὶ τὸ δὸν ἐν ταῖς ὥραις τὸ ἐπικεκυὸν τῷ ἁγίῳ Εὐαγγελίῳ}}. Об этом следует понимать Симеона, митрополита Фессалоникийского, в изложении Литургии, включенном в Евхологий Гоара, стр. 212: {{lang|grc|Πρὸ δὲ Εὐαγγελίας ἢ τὸ Ἀλληλούϊα ὑμῶν· ὁ δὲ αἴτιον Θεῷ τῇ ἐφηρμηνείᾳ δηλοῖ θεῖαν χάριν, ἥτις ἐστὶν ἡ Εὐαγγελίας ἀνάγνωσις}}. Перед Евангелием поется гимн Аллилуйя; что указывает на хвалу Богу и пришествие божественной благодати, каковой и является чтение Евангелия. Этот гимн, называемый Аллилуйя, предваряется этим возгласом, как во время Пасхи в Латинской Церкви поется градуал: более того, он не кажется отличным от песней степеней (Graduum), которые у Филофея в чине священного таинства называются {{lang|grc|ἀναβάθμοι}}, то есть восхождения: они поются перед Евангелием, точно так же, как градуал со своей секвенцией у латинян, с частым вставлением Аллилуйя для различения. Об этих же гимнах снова говорится в п. 165; и они называются {{lang|grc|ὑποκυσικοὶ ὕμνοι}}, и, возможно, здесь также вместо {{lang|grc|ἐπικυσικῶν}} следовало читать {{lang|grc|ὑποκυσικῶν}}. '''[d]''' То есть в часы дневного богослужения, возможно, после прочтения Первого и Третьего часа; как ясно учит Иоанн, митрополит Клавдиопольский, у Аллатия, где говорится о Литургии Преждеосвященных Даров: «Огражденные этими предписаниями, мы совершаем священнодействие в субботу и в воскресенье в третий час дня, когда на святых апостолов сошел Святой Дух: поэтому в эти дни, принося дары, мы освящаем их, чтобы потом в течение всей седмицы их нам было в изобилии; и в шестой час, когда мы завершим все хвалы Божии в конце вечерни (Lychnici), прочитав молитвы, предписанные Великим Василием, мы возносим святыни, говоря: Со страхом Божиим приступим. Преждеосвященная святая святым: и таким образом заканчивается порядок священнодействий». С Иоанном согласуется цитируемый там же Никита Пекторат: оба они, поскольку они порицают Латинскую Церковь, якобы ослабляющую строгость постов ежедневным приношением совершенной жертвы, заслуживают решительного опровержения: как там можно видеть, они опровергнуты из самих обрядов и авторов их Церкви. '''[e]''' Частицы хлеба или любой другой благословенной пищи: но обычное использование хлеба в храме, после совершения жертвы, состоит в том, чтобы раздавать его присутствующим; о самом этом хлебе и о благословениях (eulogiis), которые монахи, благословив их, обычно раздавали посещающим их, о хлебе, масле, соли и т.д. частая память встречается в изданных до сих пор Актах Святых. '''[f]''' Эмеса (Emesa) у Птолемея, у Плиния Emesa, турки сегодня называют её Хомс (Homs), город в Сирии, а не в Финикии; если только не принимать имя Финикия в более широком смысле, так чтобы оно охватывало Сирию, чьей более благородной и известной частью она является, потому что приморская: и так это следует понимать в памяти св. Сильвана, епископа и мученика, на 6 февраля, по Евсевию, за которым следуют Галефин, Бароний и другие, называя Эмесу городом Финикии. Об этом городе мы также упоминали совсем недавно в томе 3 Июля в Примечаниях к Жизни св. Симеона Столпника, гл. 1, буква g. '''[g]''' См. сказанное выше, буква c. '''[h]''' {{lang|grc|Ὀρδίνως}} — варваризм, то есть «по порядку» (juxta ordinem).<ref>ANNOTATA c — о гимне Аллилуйя перед Евангелием (Симеон Фессалоникийский, Euchologion Goar p. 212; псалмы восхождения у Филофея). ANNOTATA d — о Пресанктифицированной литургии в среду и пятницу (Иоанн Клавдиопольский, Никита Пекторат у Аллатия). ANNOTATA e — о eulogiae (благословенном хлебе) как монашеском странноприимстве. ANNOTATA f — об Эмесе/Хомсе (Птолемей, Плиний, Евсевий, Галефин, Бароний). ANNOTATA g — отсылка к сноске c. ANNOTATA h — лексикографическая заметка: Ὀρδίνως = варваризм «по порядку».</ref> <references/> === ГЛАВА XIV. Обязанности в отношении ближнего; суть его увещаний; и величайшее сострадание даже к бессловесным животным, и даже к ничтожнейшим насекомым. === [166] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/79|с. 602]] Святой Стефан, ради которого я пишу это, наставлял своими увещаниями не только нас, учеников, но и всех, кто приходил к нему — будь то из нашей Великой Лавры или откуда-либо из других земель, монахи или миряне: ибо он наставлял их, приводя изречения из Писания и отцов, дарованные ему Богом мудростью и учением; ибо многое он, как и кто-либо иной, хранил в памяти из священных Писаний. Он также врачевал всех, избавляя их не только от душевных, но и от телесных недугов: ибо благоговейный его вид излучал много благодати и сокрушения; речь его была кроткой и скромной, и ею он искусно опровергал выдвигаемые против него доводы. Однажды я сидел у него вместе с одним из отцов, и когда он, отверзши уста свои, исполненные божественной благодати и источающие учение, и говоря о правде, и размышляя о судах Божиих, начал свободно и обильно излагать священные и исполненные всякой мудрости наставления, я, движимый великим желанием и усердием, взял бумагу и трость, чтобы письменно зафиксировать… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/80|с. 603]] …[чтобы письменно зафиксировать] к другим изречениям от святых отцов заимствуемым обратившись, так продолжал: [167] * Тот, кто оплакивает самого себя, не знает уныния; ибо те, кто при нашествии уныния применяют к себе насилие, увенчаются: ведь ничто иное не похищает столь славных венцов, как уныние у монаха, борющегося с самим собой. * Кто, памятуя об исходе своей души, возненавидел мир, тот почитает его за сор. * Блажен монах, который всякого бесчестия и уничижения себя достойным почитает. * Блаженны алчущие скорбей и жаждущие поношений, ибо насытятся ненасытными утешениями. * Муж молчаливый — сын мудрости; муж же многоречивый не преуспеет на земле. * Обуздать язык научился тот, кто уразумел его преткновения; многословный же не избежит греха. Послушайте меня, послушайте, все злые, выискивающие чужие прегрешения: если истинно — а это истиннейше истинно, — что какою мерою мерите, такою и вам отмерится (ибо как милуем — помилованы будем, и каким судом судим — таким осудят нас), то непременно, в чём осудим ближнего, в то сами и впадём; и не может быть иначе — ни в телесном, ни в душевном: ибо тому самому пороку подвергаются, в каком обвиняют ближнего.<ref> Маргиналия левого поля: '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» (верх); курсив «Quoſvis ad ſe advenientes inſtruit,». Маргиналия правого поля: '''D''' (верх, к началу главы).</ref> [168] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/80|с. 603]] * Насыщение пищей — мать блуда; воздержание же чрева — мать чистоты. * Кто, предавшись чревоугодию, тщится победить духа блуда, подобен тому, кто маслом пожар пытается потушить. * Рыба крючок избегает, и сластолюбивая душа покоя убегает. * Когда нет света — всё мрачно; и когда у монаха нет смирения — весь подвиг его суета. * Не обкрадывается устами тот, кто смирен в душе: ибо чего не вмещает сокровищница, того не вынесет и дверь. * Пока в сердце монаха любовно лелеется смрад распутства, до тех пор не благоухает миро чистоты. * Что есть чревоугодие? Мать блуда, осадок ума, скверна тела. * Что воздержание? Узда чрева, прохлада душе, устроение освящения. * Что нечистота? Зачатие невоздержания, притупление ума, вождь к отчаянию, осуждения спутница. * Что трезвость? Столп мужества, помышлений скверных обрезание, дел действенность, служение воздержанию, молитва непрестанная. * Что сребролюбие? Служение идолам, ненасытное неистовство, тревожная нужда. <ref>Аскетические определения пороков и добродетелей — ср. Лествицу Иоанна Лествичника. Маргиналии: '''B''' (к п. 168 греч. — перечисление пороков и добродетелей); курсив «temperantiam, humilitatem».</ref> [169] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/80|с. 603]] * Что есть нестяжание? искоренение сребролюбия, сокровище, не возбуждающее зависти, проворный борец, жизнь без забот. * Что есть печаль? соприродная унынию, чаша скверных помыслов, червь плоти. * Что есть радость? погибель печали, благое ликование весёлости, восторг псалмопения. * Что есть гнев? болезнь языка, жгучая лихорадка кипений, вместилище поношений, мать змей, мечущих яд. * Что, далее, есть уныние? расслабление ума, отвращение к псалмопению, скитание с места на место. * Что есть терпение? пресечение оцепенения, память смертная, размышление о кресте, пригвождённое стремление, золото, испытуемое ударами. * Что есть тщеславие? призрак благоденствия, рабство похвал, многовидная зависть. * Что есть долготерпение? оружие благоразумия, сеть, не рвущаяся от бури, пристань спасения, ожидаемых благ зеркало, награда страждущих. * Что, далее, есть блеск и высокое положение? многообразный призрак обольщения, цепь зол, ядовитейшая чаша страстей — рог тройного зелья, корень злословия. * Что есть любостяжание? [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] сосуд распри, истины враг, любви противник, многозаботливости бремя несытое, ума возносящегося надмение.<ref>Сшивка лл. 603/604. Маргиналии: '''C''' (к п. 169 греч. — продолжение перечня); курсив «ceteraque virtutes».</ref> [170] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] * Благо — богатство добродетелей, братья; грех же шаток, и иначе быть не может. * Неувядаемо бесплотное житие (жизнь, отрешённая от плоти). * Монах кроткий и незлобивый достигнет нетленного. * Воздух питает тела, а разумных — добродетель. * Начало доброго дела — познать Господа. Пребывай в познании, и приблизишься к Богу. * Разумная добродетель утверждается, неразумная разрушается. * Ничто в жизни не прочно, кроме прибыли души; прибыль же души — благочестие пред Богом. * Судилище судей неразумных допрашивает, разумных же и в отсутствие восхваляет. * Жизнь человека обнаруживается в смерти его; ибо до смерти ничто в жизни не устойчиво. * Советуй мирное — и угасишь войны. * От перенесения скорби рождается у человека смех; к смеху же неразумных примешивается распущенность. * Будь всегда благожелателем (другом) — и избежишь злословия. * Взвешивай слова свои точным испытанием и не предавай жизни своей позднему раскаянию. * Род свободных любит покой; ибо делами обременяется муж, неопытный в добре (чрезмерно богатый). * Беги тяжб, даже когда правда на твоей стороне: ибо прибыли от них не столько, сколько ущерба. * Любомудрым — слава, а поносящим по природе свойственно невежество. * Обучающиеся царству небесному довольствуются малыми успехами (малым продвижением вперёд), пока не укоренятся в страхе Божием.<ref>Сравнения: малая часть золота превосходит свинец, тончайший луч света — густейшую тьму, малая часть благоухания — великое зловоние = аскетика редких добродетелей. Маргиналия правого поля: '''D''' (к хвосту п. 169 греч. — пороки распри); '''E''' (к п. 170 греч. — богатство добродетелей и наставления).</ref> [171] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] Это и иное многое святый Стефан говорил, приведя достойными подражания примерами отцов, внушая нам и говоря: Подражателями будьте всегда, возлюбленнейшие чада, мужей добродетелями прославленных: ибо мужей видел неким небесным умом одарённых, с которыми желаю и часть иметь с вами и жребий в царстве небесном! ибо воспоминаю ещё божественную их жития устроение, строгость, деяний образ кроткий, бедный, смиренный: и так неким разумным безумием движим, в любовь влекусь подражания их самих, и себя с собою стараюсь в то же привлечь: превосходны были пустынножители, подвижники, человеки Божии. Видел и иных в монастырях, но большинства в великой нашей Лавре, ничуть этим, если жизнь рассмотришь, низших, среди которых двое были восхищением более прочих и провозглашения достойны: и первый из них по единому воззрению состояние и житие человека проницательным взором внутрь проникал: часто, когда отцов Лавры как singularным почтением достойного приветствовал, которых пренебрегающих своё спасение и худо жизнь устрояющих умственными очами усматривал, строго и жёстко отвращался; и просимый от них, чтобы за них помолился, отвечал: «Да молитвы ваши за вас; ибо ничто вам пользы принесут мои молитвы, когда дела ваши противоречат; сами себе промышляйте». Которых же напротив по воле Божией право жить и обращаться усматривал, тех взамен благожелательно приветствуя, ободрял, говоря: «Прекрасно, прекрасно стоите; однако смотрите, чтобы не пали; претерпите до конца, чтобы спастись: ибо претерпевший до конца, этот спасён будет. Бог же всех вас да утвердит, и благодать, и во всяком добром деле претерпение да дарует».<ref>«Претерпевший до конца, этот спасён будет» — Мф. 10:22; 24:13. Маргиналия левого поля: курсив «& sanctorum Patrum imitationem; e quibus unum novis spirituum discerimine,». Маргиналия правого поля: '''F''' (к п. 171 греч. — подражание отцам и два достойных восхищения).</ref> [172] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] Второй же из тех двух был старец превосходный и совершенно дивный: этот, когда своё из сей жизни переселение предузнал, за три дня… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] …[за три дня] до кончины, сойдя в храм, затем келлии, сколько их были в нашей Лавре, обходя, приветствовал отцов, и каждому: «Отхожу, — говорит, — ныне к морю Мёртвому; и после трёх дней увидите меня». Они же, предположив, что он, как был искренен и простодушен, о море чувственном говорит: дивное однако им случилось приветствие его необычное, тогда и то, что каждого келлию обходил. Итак, когда со всеми отцами простился, вернулся в свою келлию, и ученику: «Хочу, сын, по некоей необходимой причине эти три дня здесь один пребыть, вдали от всякого человеческого общения, и ни с тобою, ни с иным кем-либо сообщаться; но когда третий день придёт, тогда вернись и в самую внутреннюю келлию войди, ибо там себя заключу». Ученик же: «Сделаю, — говорит, — как велишь, отче». Что же между тем делал до третьего дня заключённый, один знает, сокровенное всё исследующий, Бог. Прошло уже определённое время, когда входит к нему ученик; и простёртым находит к востоку, после того как уже Господу дух предал; и возвестил тотчас отцам это неожиданное таинство: которыми, известием потрясёнными, по обычаю в одно место собрались, и святому старца погребению совершив, в святых гробах его положили, жизни и смерти Господа Бога с благодарением восхваляя.<ref>Сшивка лл. 604/605. Топос блаженной кончины с предведением; троекратный затвор перед смертью = аскетический мотив. Маргиналии левого поля: '''A''' (к хвосту п. 172 греч. — прощание старца с братией перед смертью); курсив «alterum præcognita morte tranquilliſiméque suscepta celebrem». Маргиналия правого поля: '''D''' (верх, к хвосту п. 172 греч.).</ref> [173] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] Не с теми только двумя мне довелось встретиться, но и с различными иными как в Лавре нашей, так и в пустынях и монастырях, которые уже в небо принятые покоятся в лоне Авраамовом, в земле живых, в раю наслаждения, где свет непрестанный сияет, заката не знающий; где и вы мужей, как уже Богу принятых живших, так и ныне живущих, славные подвиги подражав, обитать некогда домостроительство потщитесь: убеждён бо имею, быть и ныне неких, которые свято жизнь небесную проводят: ибо истинные Богу служители не перестают быть из рода в род; хотя весьма ослабела в наши сии времена монашеская дисциплина после десяти лет от великого землетрясения; и мало-помалу ещё более падает, от наступающей лености и нерадения. Но немногим причесться потщитесь: ибо что реже, то везде великой цены: ибо и малая часть золота много превосходит свинец, и густейшей тьме тончайший света луч, и великому зловонию малая часть благоухания доброго.<ref>«В лоне Авраамовом, в земле живых, в раю наслаждения» — ср. Лк. 16:22; Пс. 26:13. Маргиналия правого поля: '''E''' (к п. 173: «с какими и другими»); курсив «Commiserationis commendat affectum, etiam erga animalia quales;».</ref> [174] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] Сколько раз увещевал Старец и наставлял нас, сострадания заповедью наставления свои священные, как бы печатью, заключал: ибо такова была, по моему мнению, сия в нём добродетель, каковая ни в ком из смертных: знали её, которые испытали, не люди только, но и птицы и четвероногие: ибо скворцам, воронам, голубям, сернам пищу сам своими руками сносил. В самую его пазуху прилетали нередко скворцы, на плечах его, на голове, на коленах останавливались: предлагая же он пищу, спор между ними был и борьба, доколе пищей и водой насытившись, скромно вновь, когда им Старец, как бы ученикам, повелевал, радостно улетали.<ref>Топос святого-милосердного ко всей твари (ср. жития прп. Герасима Иорданского, прп. Сергия Радонежского, прп. Серафима Саровского). Маргиналия правого поля: '''F''' (к п. 174 греч. — сострадание старца к птицам и зверям).</ref> [175] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] Муравьям же и прочим мелким живым тварям он подавал крупчатую муку, или кунжут, или ячменную муку; но ещё несравненно более он сострадал [https://ru.wiktionary.org/wiki/%D0%BC%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0 чёрным безобидным червям], [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/83|с. 606]] что водятся в пустыне. Ибо ни в чём из всякого блага, какое только есть на земле, не было у него скудости ни на единый миг, хотя он решительно не прилагал о том ни заботы, ни труда: ведал он, конечно, неложное обетование Владыки, изрёкшего: «Ищите прежде Царства Небесного, и всё это приложится вам». Он же нередко спорил с нами, учениками своими, насчёт тех чёрных червей, строго наказывая не убивать их, даром что вне молчальни‑кельи мы поневоле давили их ночью; и за это он укорял нас, зная про то, что мы творили по неведению: «Нет у вас, говорю вам, сострадания, жалкие! Неужели не разумеете, что кто не стяжал сострадания к скотской природе, тот и к человеку его не имеет?» Поистине, я знаю, что многократно в пору саранчи, уходя ночью в пустыню или же желая поспеть в молчальню к рассвету, когда на пути я замечал саранчу, окоченевшую от стужи, я присаживался, щадя их, и дожидался солнечных лучей; ибо я трепетал, как бы нечаянно не причинить им вреда, — и лишь затем, радуясь и без всякой тревоги, продолжал свой путь (на полях: о том, чтобы ни в коем случае не нанести им вреда, он заботился со всем тщанием). Так воистину, просвещаемые богоносным наставником нашим, мы и наставлялись. .<ref>Сшивка лл. 605/606. «Ищите прежде царства небесного; и это всё приложится вам» — Мф. 6:33. «Если кому против неразумных естеств сострадающего ума недостанет расположения, тому и против людей его не будет» — ср. Притч. 12:10 («разуметь праведник милует и скоты своя»). Маргиналии левого поля: '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» (верх); '''C''' (к п. 175 — упоминание саранчи/locustæ); '''B''' (к п. 175 — сострадание к неразумным тварям). Маргиналии правого поля: '''D''' (к хвосту п. 175 греч. — черви и обещание Царствия); '''E''' (к середине п. 175 греч. — укор за жестокость к тварям); '''F''' (к концу п. 175 греч. — саранча и урок сострадания).</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–c) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/83|с. 606]] '''[a]''' Отсюда, равно как и из числа 183, где о погребении св. Стефана; равно как из переданных num. 28, о раке св. Феофила и сподвижников, заключаем, что обычаем было в Лаврах и монастырях Палестины, что тех, чью память по singularной добродетели и потомков побуждению хотели религиозно сохранённой, их в святейшем месте пристойно погребённых помещали отцы; тогда как вне церкви или монастыря прочие в общем кладбище погребались. '''[b]''' Ужасные землетрясения воспоминает Кедрин в Сирии случившиеся года Копронима вторым, шестым и девятым: но одно то, о котором здесь говорится, от десяти лет случившимся повествуется св. Стефаном, и в последнем же жизни четырёхлетии, как ясно из слов Леонтия num. 115; иное обозначить необходимо, если исчислим продолжительность, которая от того землетрясения, и расслабленной после него монашеской дисциплины до сказанного четырёхлетия протекла. Но что препятствует после десяти лет от великого землетрясения, так понимать, что только время обозначается, откуда начало приняло то расслабление, отрезая от времени, когда, пока это рассказывал Стефан, оно уже прошло? И так одно из сказанных землетрясений пониматься может, преимущественно то, которое года Копронима 6, св. Стефана 21, Христа 746 от Кедрина {{lang|grc|μέγας}} называется, храмам и монастырям Палестины гибельное: которое так давно прежде него описал Феофан: В этот год (746, как ясно из Индикта XIV, который немного после там прилагается) месяца января дня 18, часа 4, великое землетрясение в Палестине около Иордана и в Сирии случилось: так что многие людей мириады и почти бесчисленные погибли, и церкви и монастыри пали, и преимущественно около святого града пустыни. И это землетрясение столь особенное, и столь живо здесь воспоминаемое делает, что весьма убеждённым кажется, слова, о которых здесь спрашивается, в последнем смысле излагаемы быть; и иное св. Стефан обозначить не хотел, как точку утверждённую, откуда начало приняло расслабление монашеской там дисциплины. '''[c]''' Плиний lib. 11, cap. 29 под конец весны выходить из яиц передаёт, которые осени временем родили. Другие двойной их плод полагают; и говорят также Vergiliarum восходом мая месяца рождать, которые к Canis восходу родиться должны: и не летать ночами из-за холодов, некоторые пожелали. Что хотя истинно не есть, когда из провинции в провинцию непрерывным иногда многих дней перелётом через море переселяются, однако и из этого места истинно говориться можно.<ref>ANNOTATA a — о погребении святых в Лаврах и монастырях Палестины: отличавшихся добродетелью хоронили в освящённом месте (ср. п. 183 о погребении св. Стефана; п. 28 о раке св. Феофила и сподвижников); остальных — в общем кладбище. ANNOTATA b — о землетрясениях в Сирии при Копрониме (Константине V): редактор отождествляет «десять лет после великого землетрясения» из п. 173 с землетрясением 746 г. (по Феофану, Indictione XIV, 18 января, 4-й час), разрушившим храмы и монастыри Палестины; это землетрясение = точка отсчёта «расслабления монашеской дисциплины». ANNOTATA c — о саранче (locustæ): ссылка на Плиния (lib. 11, cap. 29) о времени появления саранчи; редактор отмечает, что саранча может перелетать через море, поэтому упоминание её в пустыне не противоречит тексту.</ref> <references/> == Примечания == {{примечания}} </div> {{Отексте | АВТОРЫ = Леонтий (ученик святого), [[Питер ван ден Босх]] (перевод с греч. на латынь) | НАЗВАНИЕ = Житие преподобного Стефана Савваита | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = Acta Sanctorum | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 2026 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = la | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = De S. Stephano Sabaita thaumaturgo monacho, in Laura S. Sabæ prope Hierosolymam | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1723 | ПЕРЕВОДЧИК = [[Участник:LihachevAnthon1971|А. В. Лихачев]] (с использованием LLM Qwen) | ИСТОЧНИК = [[:la:Liber:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf|Acta Sanctorum. Julii Tomus III. — Antverpiae: Societas Bollandiana, 1723. — P. 524–606]] | ДРУГОЕ = Оригинальный текст греческий, с латинским переводом Питера ван ден Босха. | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИДАННЫЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-Russia-expired | СТИЛЬ = text | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = }} {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Участник:LihachevAnthon1971}} [[Категория:Жития святых]] [[Категория:Агиография]] [[Категория:Acta Sanctorum]] [[Категория:Переводы с латинского языка]] [[Категория:Переводы с греческого языка]] [[Категория:Литература VIII века]] [[Категория:Питер ван ден Босх]] 1eez8t1c66ynip6m8v8n53ud0n5813d 5736624 5736610 2026-08-06T08:49:47Z LihachevAnthon1971 124560 /* ГЛАВА XII. */ [151] - [152] 5736624 wikitext text/x-wiki == Житие преподобного Стефана Савваита (перевод по изданию Acta Sanctorum) == === Предварительный комментарий (Commentarius Prævius) === ''Составлен Даниэлем Папеброхом (Daniel Papebroch). Перевод по изданию: '' [https://documentacatholicaomnia.eu/04z/z_1643-1925__Societe_des_Bollandistes__Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723__LT.pdf.html Acta Sanctorum/1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723] === § I. Краткие сведения о Лавре; почитание Святого; различение [одноимённых лиц] === [1] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] В нашем томе на 3 марта, на стр. 166, в предварительном комментарии под номером 794, первым делом было дано краткое сведение о Лавре св. Саввы — по случаю [памяти] двадцати монахов-мучеников того же места. Более обширное [описание] мы откладываем на 5 декабря, день, посвящённый св. Савве, игумену и основателю того места; к его Деяниям, как мы там же предуведомили, и будет отнесено полнейшее рассмотрение её расположения, роста, потрясений и запустения. Этимология и определение имени, отличие [Лавры] от монастыря [общежительного], а также правило жизни монахов в ней смогут тогда дать материал для дальнейшего исследования. Ибо Величайшая и знаменитейшая Лавра, превосходящая все лавры Палестины, — по свидетельству Кирилла Скифопольского в «Житии св. Саввы», изданном Котелье в 3-м томе «Памятников Греческой Церкви», стр. 229, — возвышена над прочими, там же в разных местах по отдельности перечисленными, а именно над Новой Лаврой, Лаврой Башен, [Лаврой] Фирмина и Суки; и немалая её слава в том, что она породила и вскормила св. Стефана Чудотворца.<ref>«protulisse atque aluisse» — буквально «породила и вскормила»; список лавр сверен по снимку: Новая, Башен, Фирмина, Суки. Маргиналия слева: «Год 794» (отсылка к тому на 3 марта); «Более подробное сведение о Лавре откладывается на 5 декабря, день св. Саввы, основателя».</ref> [2] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] Память его на сей день возвещает новый Антологион; Менологий же Сирлета — следующими словами: «Воспоминание святого отца нашего Стефана Савваита». С этим согласны печатные Минеи со своим рукописным Указателем, и Максим, епископ Киферский, а также дополнение к печатным греческим Минеям, взятое из Синаксария Сирмонда и из рукописи Шифле; в этом [дополнении] ему поются следующие стихи:<ref>Греческое двустишие читается неуверенно (OCR испорчен), привожу дипломатически: «И колья, и Мосхата, и силу скал / [избежав], Стефан, в Эдем в рощи вошёл». Латинский перевод издания — вольный парафраз, не подстрочник: «Препятствия жизни, оковы и узы — / пока ты, Стефан, их избегаешь, ты входишь в рощи рая». Формы σκόλα / Μοσχᾶτα / πέτρας βίς проблемные; латинский ряд obstacla / compedes / vincula им прямо не соответствует — расхождение атрибутировано, а не сглажено.</ref> «И колья, и Мосхата, и силу скал / [избежав], Стефан, в Эдем в рощи вошёл».<ref>Латинский ряд: «Obstacla vitae, compedes, ac vincula / Dum Stephane vitas, nemora paradisi subis».</ref> Отмечается он, сверх того, в Календаре у Женебрара и в 4-м томе общепринятой «Библиотеки Отцов» — под 13-м числом сего месяца, без прибавления чего-либо, кроме имени и прозвания. Имеется он и в рукописном Славяно-русском Менологии: «Память блаженнейшего Стефана Савваита, пострадавшего в 201 году при Севере»; здесь [составитель] напрасно делает нашего Стефана мучеником либо смешивает его с неким иным мучеником; ибо Савваит, как учит соотношение времён, никак не мог тогда существовать, когда ещё не родился св. Савва, основатель Лавры савваитов.<ref>Хронологический абсурд: 201 г. при Септимии Севере — до основания Лавры.</ref> Юлий Греко-метрический, вставленный в «Греко-московские Эфемериды» перед I томом на май, на стр. XXXIII отмечает память св. отца нашего Стефана Савваита, как выше сказано. Указатель же в Типиконе св. Саввы переносит его на 14-е число сего месяца; это возвещение Типикона, описанное, как я полагаю, Папеброхием, не имеет ничего отличного от вышесказанного, кроме прозвания «агиосавваит» (ἁγιοσαβίτης), которым указывается, что он был монахом св. Саввы: при несколько разнящемся сложении [слова] вещь, однако, согласуется со словом прочих цитированных Синаксариев, в которых он зовётся Савваитом. В дополнении к печатным греческим Минеям, сверенном по пергаменному Синаксарию Сирмонда, то есть [Синаксарию] Клермонской коллегии Общества Иисуса в Париже, сей Стефан постыдно смешивается с другим Стефаном Савваитом, когда тот [Синаксарий] передаёт его память под 28 октября, в который он и почитается: «Память преподобного отца нашего Стефана Савваита, племянника Иоанна [Дамаскина]»; об этом деле подробнее — вскоре.<ref>Две разные контаминации: (а) слав.-рус. Менологий → мученик 201 г.; (б) Парижский Синаксарий Сирмонда → тёзка 28 октября. ἀνεψιός = племянник.</ref> [3] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] Оба же Стефана, каждый в свой день, в печатных Похвалах Миней почти одним и тем же священным последованием чтутся. Достаточно малого образца; вот его смысл: «Жизнь, согласная со словам, / тебе венец двойной, / о трижды блаженный, доставила. / На главу твою, украшенную, / Податель жизни возложил — / Христос — венец славы, / ты, получивший по жребию имя, / соответствующее делу, блаженный Стефане».<ref>Это латинский пересказ смысла стихиры («cujus hic est sensus»); греческого оригинала на листе нет. Здесь есть аллюзия на слово στέφανος, по-латыни corona (венец).</ref> Ни в одном из Синаксариев, которые я сам просмотрел, похвальных слов Святому я не нахожу: хотя Папеброхий к Минее Шифле, им самим списанной, и замечает, что тот имеет похвалу, притом более пространную. Но как наш Святой, который там отмечается в сей день, так и прочие, в свои собственные дни, отмечаются там просто, без всяких похвал; либо потому, что в том списке, откуда святые заимствованы, этих [похвал] не было, либо потому, что они опущены ради краткости. И этот недостаток — если только его можно назвать недостатком — с избытком восполнит само Житие, где к концу оно украшает [святого] изящнейшей и достойнейшей похвалой; на неё, быть может, единственно и смотрел хвалёный Папеброхий, когда к упомянутой Минее приложил помету о более пространной похвале. Рассыпаны по ткани Жития почётнейшие прозвания, коими, словно столькими же лучами, озаряется его имя. Он зовётся: дивный или чудесный (prodigiophorus) — параграф 42; Чудотворец (Thaumaturgus) — пар. 62 и 92; Богоносец (Deifer) — в разных местах; божественный старец — пар. 69; великий старец — пар. 80; старец дивный, чудесный старец — пар. 85; податель исцелений (sanitatis collator) — пар. 99; дивный учитель — пар. 103; муж достоудивительный (vir admirabilis) — пар. 185. От дальнейших выборок подобного рода я воздерживаюсь.<ref>Все номера параграфов Vitæ сохранены; «prodigiophorus» восстановлено по OCR — в прежней версии ошибочно стояло «prodigiorum».</ref> [4] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] Один только, насколько мне известно, из новых [авторов] — Кастеллан, в Дополнениях к своему Всеобщему Мартирологу, помещает св. Стефана также под сим днём, и притом определённее, нежели обыкновенно делают сами Синаксарии: «В Лавре св. Саввы в Палестине — св. Стефан Чудотворец, монах, племянник св. Иоанна Дамаскина». В этом он сильно ошибается, тем, что вводит его в X веке, вопреки Житию. Зато уместно он присваивает ему титул Чудотворца, в других Синаксариях, правда, пропущенный, но им в тех, которыми он пользовался, где-то, без сомнения, найденный: ибо Автор Жития так его и называет, и ткань Жития, в той мере, в какой она до нас дошла, исповедует непрерывным рядом чудес, прорицаний и прозрения сердец, исследующего любые сокровенные и тайные помышления, — коими он и доказывается великим, как немногие, совершителем знамений и чудес. Почему же его праздник воспоминается не 2 апреля, в который он отошёл от жизни, а в сей [день, 13 июля], — нам совершенно неизвестно. Если… место для догадок; быть может, монахи-савваиты перенесли его [праздник] на этот день либо по случаю торжественного вознесения тела, либо чтобы ему не мешало слишком часто пасхальное богослужение или службы Страстной седмицы; если только не побудило отодвинуть его в иное место какой-нибудь другой святой, отмеченный в Указателе упомянутого Типикона под тем же днём 2 апреля, притом с титулом Чудотворца: а именно пресвитер и игумен, почитаемый у греков особым почитанием и во многих Синаксарях воспоминаемый на первом месте (ему одному посвящено полное церковное последование в больших Минеях и в Антологионе), — которого мы видели под тем же самым днём в томе на 1 апреля, стр. 101. На стр. 102 же имеется его похвальное слово, церковное последование, стихи, оды, строфы; и там же на стр. 103 из разъяснённого канона выводится, что он жил в VIII веке или следующем, при иконоборцах. Как бы то ни было, здесь позволительно догадываться, поскольку более достоверных документов мы не имеем. И о почитании св. Стефана — достаточно; теперь поговорим об одноимённых святых, однако истинно отличных от него.<ref>Переходная фраза «nunc de Sanctis homonymis… agamus» задаёт тему пунктов 5–9: различение тёзок. Числа сверены: tomo 1 Aprilis pag. 101/102/103; «sæculo VIII aut sequenti sub Iconomachis» сохранено.</ref> [5] В Житии, пар. 184, сообщается, что наш Чудотворец провёл три Великих поста в пустыне, облачённый во власяницу. Не мог ли он поэтому по праву зваться Трихиной (Власяничным)? Однако в «Житиях Отцов» у Росвейда, кн. 10, гл. 57, помещён игумен Стефан Трихина, настоятель монастыря св. отца нашего Саввы. Тот же ли это Стефан, что наш, или иной? Многое в обоих случаях совпадает: имя, место, образ жизни, ношение власяницы; ибо Трихиной зовётся тот, кто пользуется власяницей, так прозванный от волос (ἀπὸ τῶν τριχῶν), то есть от власов, из которых она сплетается. Но этот росвейдовский Стефан называется настоятелем (antistes); наш же настоятелем никогда не был, как ясно видно из Автора Жития, пар. 184, точно перечисляющего все должности, отправлявшиеся Святым у своих, и воздерживающегося от достоинства настоятеля. То же явствует из того, что в пар. 183 он называется погребённым при святом отце… и игумене Василии, при собрании всех монахов Лавры. Тот же Василий в предварительном комментарии к мученикам-савваитам, пар. 5, утверждается там же бывшим игуменом; а в Актах мученичества, пар. 2, зовётся «добрейший пастырь Василий», когда Стефан уже два года как скончался, — как будет видно из дальнейшего. Всё это, следовательно, достаточно различает обоих Стефанов. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [6] В «Пропущенных» ко второму дню апреля, после того как было сказано, что память св. Стефана, облачённого во власы, жившего в Лавре Саввы, передаётся в рукописном Арабо-египетском Менологии, переведённом для нас на латынь Грацией Симонием Маронитом, прибавляется, что он, видимо, и есть Стефан Савваит, отнесённый грегами к этому дню 13 июля. Но эта догадка представляется мне слишком ненадёжной, чтобы я осмелился за неё ручаться; во-первых, потому что, насколько мне известно, нигде в Синаксарях наш Стефан не отмечается этим прозвищем; во-вторых, потому что, хотя он и провёл три [поста], облачённый во власяницу, и это ношение, то есть одеяние, применялось в течение трёхлетия и было растянуто на 15 лет — как указывается словами, непосредственно там же предшествующими, — что, казалось бы, достаточно для такого отличительного прозвища, я всё же полагаю, что оно ему никогда не было дано: особенно потому, что, как говорится в том же пар. 184, в остальные семнадцать лет (последних лет жизни) он в эти три ежегодных Великих поста власяницу не носил — ни ради отцов, бывших с ним, ни ради тех, кто отовсюду к нему прибегал, — чтобы не видели его облачённым в это одеяние. Поэтому я твёрдо убеждён, что прозвище «Облачённый во власы» было дано некоему другому Стефану, монаху-савваиту, в качестве отличительного признака, которым он отличался бы от прочих того же места и имени и который волосяное одеяние носил либо всю жизнь, либо по крайней мере бо́льшую её часть, и в самый час наступающей смерти его не снимал, в нём же, быть может, и скончался, — чтобы сделать это прозвище своим собственным и единственным; что у немногих при такой строгости вошло в обычай. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [7] Иоанн Фока, изданный Львом Аллацием в «Просителях» (Supplicibus), стр. 28, рассуждая о святых мужьях, виденных им в Лавре св. Саввы, которую он незадолго перед тем описал, рассказывает, что видел в тех местах около сорока богоносных мужей, и прежде других — достойных внимания, а прежде них особенно шестерых, среди которых на первом месте поименован некий Стефан, не отмеченный, правда, никаким прозвищем, но отличный от нашего Стефана: ибо когда прославленный Иоанн осматривал святые места, которые описывает, в 1085 году — как доказывает его издатель в своём предисловии, — а наш Стефан процветал там же в VIII веке и умер в 794 (DCCXCIV), то времена, очевидно, настолько разнятся, что один не может быть смешан с другим. Это различие мы указываем здесь для того, чтобы кто-нибудь неопытный, наткнувшись на него, с первого взгляда не принял одного за другого, обманутый омонимией собственного имени и монастыря, в обоих случаях одного и того же. Ошибку Славяно-русского Менология мы уже указали. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [8] Стефан, сверх того, является нам ещё дважды, настолько при первом взгляде склонный к смешению с нашим, чем больше признаков тождества сходится в обоих: а именно собственное имя, святость, место жительства или образ жизни, по чему он так же, как наш, зовётся Савваитом, и время, ибо он был нашему синхронен. Однако это не мешает тому, чтобы он имел признаки, по которым отличается и от нашего Стефана, и от предшествующих [тёзок]. Во-первых, прозвище, которое даёт ему Типикон св. Саввы под 28 октября и по которому он воспоминается в Синаксарях; прибавь Житие, продлённое за пределы смерти нашего, ибо этот Стефан, видимо, тождествен с тем, кто явился Автором мученичества монахов-савваитов; в предисловии которого он так говорит: «Эту [резню], учинённую варварами над савваитами, я сам видел собственными глазами, как один из тех, кто, населяя сию священную Лавру, там же оказался при том гибельном их нападении». Сюда же относятся слова Жития, которое мы здесь даём, пар. 177: «Свидетели вы все, что это видение (о Феоктисте в небесной славе) было истинным, не только ради явной святости его жизни, но и потому, что он очистился последним крещением мученичества, не допускающим вторых скверн: ибо он из числа отцов в Великой Лавре св. отца нашего Саввы, убитых варварами, — историю коих составил муж, всякой доблестью преизобилующий, отец Стефан, великая честь и украшение нашей Лавры». ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [9] Из этого ясна разница этого последнего Стефана и прочих предшествующих от нашего. Можно также посмотреть то, что уже прежде сказано в упомянутом предварительном комментарии к мученикам-савваитам под 20 марта, пар. 5. Дело запутывают печатные Минеи, когда под упомянутым днём 28 октября они дважды воспоминают св. Стефана Савваита: однажды с прибавлением «ученик св. Саввы» — что Автору мученичества монахов-савваитов из-за разницы во времени не может принадлежать, если значение слова «ученик» понимать строго; и однажды просто, с опущением этой оговорки. Но дальнейшее исследование настоящего предмета относится к тому дню [28 октября]; там же можно будет учесть и то, почему в одном месте там же он возвещается среди мучеников как тот же самый и как другой как также по-разному он причисляется к тем же [мученикам] в Мартирологе Сирлета под тем же днём 28 октября следующими словами: «Святых мучеников Терентия, Неониллы и святого отца нашего Стефана Савваита; кои все, пребы в исповедании христианской веры, после темниц и биений были брошены зверям и в котлы, полные кипящей смолы, и, когда все муки вменили ни во что, усечены мечом». Наш Симон Вангнекский в «Прологоменах» сочинения, озаглавленного «Марианское благочестие греков» (Pietas Mariana Græcorum), стр. 79, № 24, смешивает Стефана Савваита сего дня с тем, кого чтут 28 октября, а тем самым и нашего — с Поэтом; ибо прибавляет: «Которого (св. Савву) он, как видно, подражал в составлении или подборе гимнов». Затем в Центурии I, стр. 188, он приводит под его именем марианское похвальное слово греко-латинское; но напрасно; ибо если бы наш Стефан был гимнографом или поэтом — разве мыслимо, чтобы Леонтий не сделал ни малейшего упоминания об этом, будучи столь точным историком его деяний и во многом очевидцем? И не возражай, будто в утраченной части Жития это, может быть, было сказано: ибо в периохе того же Жития, где суммарно и подробно описываются должности и добродетели Святого, либо в упомянутом его похвальном слове он хотя бы словом указал бы, что им были составлены гимны во славу Божию и святых. А поскольку он нигде этого не делает, мы полагаем, что из его молчания достаётся нам довод: то, что касается поэтических дарований, следует приписать другому. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/3|с. 526]]) <references/> === § II. Св. Стефан — кровный родственник св. Иоанна Дамаскина; вступление в Лавру; год и день смерти === [10] Под 6 мая было рассмотрено о св. Иоанне Дамаскине, и по той же оказии мимоходом указано, что св. Стефан был его ''nepos''<ref>''Nepos'' — латинское слово, означающее «племянник» или «внук»; в данном контексте — племянник.</ref>, а Иоанн — его ''avunculus''<ref>''Avunculus'' — дядя по матери.</ref>. То, что там было затронуто из побочного в слишком неточных и расплывчатых выражениях, здесь следует немного прояснить. Итак, св. Стефан был сыном брата св. Иоанна Дамаскина, а следовательно, если говорить строго, тот же Святой был ему ''patruus''<ref>''Patruus'' — дядя по отцу (брат отца).</ref>, а отнюдь не ''avunculus''. Дело явствует из Леонтия, в прилагаемом Житии говорящего так, пар. 184: «Десятилетний… он приступил к Великой Лавре нашей со своим дядей по отцу» (по-гречески {{lang|grc|πατραδέλφῳ}}). Слово {{lang|grc|πατράδελφος}} здесь означает брата отца, то есть ''patruus'', а не брата матери, то есть ''avunculus'': каковое слово в пар. 133 Жития прилагается также к кормилице Леонтия, сестре отца — «{{lang|grc|πατρὶς πατράδελφος}}». Прославленный Леонтий выше не прибавляет имени дяди по отцу; потому, думаю, что в той весьма большой утраченной части Жития он, вероятно, не раз выражал это самое, когда представлялся случай говорить о первом вступлении Стефана в Лавру и о первых после того священных подвигах под руководством дяди, — на что, кажется, намекает тот же Автор, прибавляя: «С которым он прожил 15 лет во всяком послушании и подчинении». Отсюда следует, что возвещение Клермонского Синаксария, приведённое выше в п. 2, помимо смешения нашего Святого с другим, ещё и одноимённым, о чём мы там сказали, грешит иным, когда прибавляет тому же: «{{lang|grc|ἀνεψιὸς Ἰω. (τοῦ Ἰωάννου) τοῦ Δαμασκηνοῦ}}»<ref>«Племянник Иоанна Дамаскина».</ref>; ибо {{lang|grc|ἀνεψιὸς}} означает сына брата отца или сестры и силой слова не определяет, ''patruus'' ли или ''avunculus'' тот, по отношению к которому кто-либо зовётся {{lang|grc|ἀνεψιὸς}}. Эту двусмысленность здесь рассудить показалось нужным.<ref>Суть генеалогической правки: Иоанн Дамаскин = брат отца Стефана = ''patruus''; поэтому Стефан по отношению к Иоанну = {{lang|grc|ἀνεψιὸς}} в значении «сын брата отца», а не «племянник по матери». Латинское ''nepos'' на стр. 524/525 употреблялось шире и породило путаницу, которую Папеброх здесь снимает.</ref> [11] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/3|с. 526]] Незрелый возраст св. Стефана не воспрепятствовал тому, чтобы он был принят в Великую Лавру; хотя по древнему и обычному установлению и по уставному закону Лавр юношей и безбородых оттуда отсекали и посылали в монастыри.<ref>Правило ''imberbes arcere'' (отсекать безбородых) — основа текстологической проблемы, разрешаемой в п. 12–13.</ref> Это ясно из разных мест в «Житии св. Саввы» у Котелье, стр. 228 и 229; к нему так обращается св. Евфимий: «Сын, не считаю справедливым, чтобы ты, будучи юн, оставался в Лавре: ибо Лавре не на пользу иметь юношу, и юноше не подобает обращаться посреди анахоретов. Ступай же в нижний монастырь к игумену Феоктисту». Ему он дал понять, чтобы тот взял о нём попечение… По собственному своему примеру он дал ему правило, чтобы в Лавре безбородого не принимал; но и прочим настоятелям Лавр передал бы тот же закон, какой был древним и соблюдался у древних Отцов. Так обычай держался и при св. Савве: ибо, как там же имеешь на стр. 259: «Безбородому он отнюдь не позволял жить в своём общежитии, если тот не покрыл лица бородой». И если когда принимал безбородого, но совершенного возраста, жаждущего отречения, то посылал к преблагому игумену Феодосию; который, как сказано на той же стр. 259, обитал примерно в 35 стадиях от Лавры к западу, где устроил славнейшее общежитие помощью Христовою. То же подтверждается там же на стр. 260.<ref>Числа и имена сверены по изданию Котелье: ''pagg.'' 228 & 229, 259, 260; ''XXXV'' стадий; имена: Феоктист, Феодосий, Евфимий, Савва.</ref> Отсюда ясно, что незрелый возраст отсекал мальчиков от Лавр. [12] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/3|с. 526]] Тем не менее из Жития несомненно, что св. Стефан десятилетним приступил к Великой Лавре с дядей по отцу. Не потому ли, что с течением времени в первоначальной строгости было применено некоторое смягчение или умерение? Это, кажется, подтверждается Актами свв. Феодора и Феофана, которые просияли в начале IX века, а значит ближайшим образом после кончины нашего Святого. О них можно посмотреть у Сурия под 16 декабря; где Феодор, когда уже выходил из отроческого возраста… предаётся монастырю божественного Саввы… имел же он и брата Феофана, который… был младше… И там-то оба они пребывали. И не однажды там же возвращается слово «монастырь» (''monasterium''): а в греческих рукописных Актах, которые мы храним, чаще повторяется {{lang|grc|μονή}}, что означает монастырь, а не Лавру: и из сказанного выводится, что было великое различие между приёмом мальчиков в Лавры и в монастыри: в последние посылали тех, кто за недостатком достаточного возраста был исключён из первых: ибо монахи сперва упражнялись в монастырях, а когда достигали большего совершенства, их помещали в келлии Лавр и называли анахоретами, — как доказывается многими примерами под 20 января, стр. 299.<ref>Различение {{lang|grc|μονή}} (монастырь/общежитие) и {{lang|grc|Λαύρα}} (лавра/скит) — текстологический ключ: мальчики допускались в {{lang|grc|μονή}}, но не в {{lang|grc|Λαύρα}}; поэтому случай Стефана в Лавре требует особого объяснения, данного в п. 13. Ссылки: Surius 16 дек.; Notæ Valesii ad Evagrium p. 64; pag. 298, 299; имена Феодор, Феофан сохранены.</ref> Между Лаврами и монастырями была та разница — чтобы помимо цели, нами указанной под номером I, прибавить одно это, — что Лавры состояли из разных келлий, довольно разобщённых, в которых отшельники жили порознь; в монастырях же монахи жили вместе в общежитии; как увидишь в примечаниях Генриха Валуа к Евагрию, стр. 64, и в только что цитированном месте, стр. 298. Хотя, стало быть, между обоими этими родами обитания была великая разница и одно включало мальчиков, другое исключало, всё же из этого различия здесь, кажется, ничего нельзя заключить; поскольку писатель упомянутых Актов, очевидно, разумеет Великую Лавру св. Саввы, далее прибавляя: «Из коих (монастырей, какие были в Палестине) первым и величайшим был монастырь божественного Саввы… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] …монастырь; в котором сей великий, как мы прежде сказали, упражнялся — Феодор. Отсюда следует, что либо от первоначального того и уставного закона Лавр было что-то отпущено, либо по особому позволению доступ в Лавру был предоставлен упомянутым двум братьям Феодору и Феофану в незрелом для неё возрасте.<ref>Завершение п. 12: два варианта объяснения допуска мальчиков — общее смягчение устава либо частный индульт; имена Феодор, Феофан сохранены.</ref> [13] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] То же, что здесь мы видим позволенным св. Стефану сверх первоначального закона Лавр, я полагаю надобно отнести отчасти к смягчению, каким мало-помалу закон Лавр начал ослабляться, если не повсеместно, то по крайней мере в частном отношении к некоторым, которым либо особые и выдающиеся признаки высочайшего совершенства открывали более лёгкий туда доступ, либо некая иная особая причина восполняла недостаток возраста. Ибо поскольку почти целым столетием вступление св. Стефана в Лавру предшествовало вступлению свв. Феодора и Феофана, мне не столь уж достоверно, что смягчение, о котором здесь речь, введённое, как видно, в их время, действовало уже во время отрочества св. Стефана; ибо столь далёкие по времени часто расходятся и в праве, и в обычаях законов, более или менее отходящих от первоначальной строгости.<ref>Хронологическая оговорка: целое столетие разницы между Стефаном (VIII в.) и Феодором/Феофаном (нач. IX в.) не позволяет автоматически переносить смягчение устава, засвидетельствованное для последних, на время отрочества Стефана.</ref> А что, если монахи-савваиты уступили — целиком, если таковая тогда была, или в значительной части — по милости, оказанной нежному Стефану, авторитету его дяди по отцу св. Иоанна Дамаскина, мужа, достопримечательнейшего по дарованиям целостности жизни и учения? Кому нельзя было отказать, чтобы он ввёл в Лавру вместе с собой вверенного ему, быть может, умирающим братом сына, или же ещё при живом [отце] рано преданного его наставлению, дабы, поскольку много значит привыкать с малых лет,<ref>Риторический топос воспитания: ''à teneris assuescere multum est'' (ср. Вергилий, «Георгики», II, 272). Главный довод Папеброха: исключение для 10-летнего Стефана объяснено авторитетом Иоанна Дамаскина (''patruus''), которому монахи не могли отказать.</ref> он с детства прилежал к служению Божию; не только нося иго Господне от юности своей, но и нравы свои и весь образ жизни направляя и образуя по совершеннейшей норме савваитов Лавры, какая тогда у них цвела. [14] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] Нет такой ясности в хронологических приметах смерти и погребения св. Стефана, сколь бы отчётливо и внятно они ни были обозначены Автором Жития, чтобы по отношению к западным [читателям] они не нуждались в небольшом пояснении, коим сводятся к нашей общепринятой эре. Ибо Лев Аллаций в книге, озаглавленной «О perpetualном согласии Западной и Восточной Церквей», рассуждая о воскресеньях и седмицах греков, столбец 1495, верно замечает следующее: «Греки по большей части, даже почти всегда, перечисляя годы, считают не от Рождества Христова, но от самого сотворения мира: что, хотя им и нетрудно, читающим же иноземцам и идущим иным путём счисления кажется как бы наводить туман; и трудно из него выпутаться тем, у кого чисел нет под рукой; тем паче что не все приняли один и тот же способ счисления: так что мнений было почти столько, сколько писателей». Итак, в этом мраке читателю надо поднести свет, чтобы он не споткнулся. Смерть же Святого наш Биограф хронологически определяет так, пар. 183: «Старец же… дух свой… предал Господу… на другой день после Новой Недели в первый час ночи». Погребение же так: «Погребён же был апреля месяца во второй день, (ферия) третья, года от сотворения мира шесть тысяч двести восемьдесят шестого».<ref>Цитата Аллация (''col.'' 1495) и цитата Леонтия (''num.'' 183) дословны; число от сотворения мира 6286 и дефицит Александрийской эры «''circiter octo''» сохранены.</ref> Здесь не прибавляется, как обычно делается у греков, год мира исправленный по Эре, которую называют Александрийской, о которой не раз у нас было говорено, особенно в предварительном толковании первом к Феофану перед III томом на март, где показано, что она отстаёт от общепринятой примерно на 8 лет… …чтобы это здесь согласовать, надобно обратиться к Актам мучеников-савваитов, чьё подвиг, поскольку он ниже в п. 17 верно помечается годом от сотворения мира шесть тысяч двести восемьдесят восьмым, от Рождества по плоти Бога 788 (DCCLXXXVIII), а кончина нашего Стефана на два года предшествовала упомянутому мученичеству, — то, отец [читатель], здесь надлежало бы вписать год от Рождества по плоти Бога 786 (DCCLXXXVI); к которым если прибавишь восемь лет, получишь по общепринятой эре год 794 (DCCXCIV).<ref>Ключевая реконструкция: мученики = 6288 от сотв. мира = 788 от Р.Х.; Стефан умер за 2 года до них = 786 от Р.Х.; +8 (поправка Александрийской эры) = 794 = DCCXCIV. Все числа сохранены; это «каркас» всей хронологии § II.</ref> [15] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] Это делается очевидным из согласования примет, с обеих сторон здесь сияющих: ибо {{lang|grc|Νέα}}, Новая Неделя, здесь обозначенная, у греков — та, что у них же {{lang|grc|Κυριακὴ ἀντιπάσχα}}, Неделя напротив Пасхи, в {{lang|grc|ἡ Θωμᾶ}}, то есть Фомина, называется, потому что в этот день читается Евангелие о Фоме апостоле, вкладывающем перст свой в отверстие гвоздей вонзённого Господа, что и тогда читается у латинян; Неделя, говорю, Новая, у латинян зовётся Неделей в Белых (''in Albis''); о происхождении обоих имён рассуждает Лев Аллаций в цитированном месте, столбец 1475. А поскольку та Неделя в названном году 794 пришлась на 30 марта, при Пасхе, пришедшейся на 23 того же месяца, то следует, что Святой скончался в апрельские календы [1 апреля], в день понедельника, то есть ферии второй, уже около текущего часа, ибо скончался на другой день после Недели в Белых в первый час ночи; и погребён был во второй её [день], и во второй день (каковой был вторым после смерти и вторым днём апреля) — {{lang|grc|τρίτῃ}}, ферией третьей (седмицы), каковая тогда была.<ref>Датировочная цепочка: Неделя в Белых = 30 марта 794 → Пасха = 23 марта → смерть = 1 апреля (понедельник/ферия 2) → погребение = 2 апреля (вторник/ферия 3).</ref> И неважно, что в греческом тексте слово «ферия» явно не выражено: ибо что ферии седмиц просто, без прибавления слова {{lang|grc|ἡμέρα}} или подобного, выражаются одними порядковыми числами, ты прочтёшь у прославленного Автора, столбец 1458; и в таблице в два столбцу, предложенной от столбца 1476, в которой всегда после Недель ставятся ферии, не выраженные, впрочем, но подразумеваемые в числительных — {{lang|grc|δευτέρᾳ}}, {{lang|grc|τρίτῃ}}, четвёртой, третьей вплоть до ближайшей следующей Недели: как ныне у нас в обычае день месяца писать одними порядковыми числами, с подразумеваемым словом «день». К чему примеры? Когда и в Житии нашего Святого, которое у нас в руках, в пар. 110 ставится «{{lang|grc|τῇ ἑκκαιδεκάτῃ μηνὸς Φεβρουαρίου}}» [в шестнадцатый день месяца февраля], с подразумеваемым словом «день»: что вновь делается в 112 под конец теми же словами. То же, если в греческих Литургиях, то уж в нашем тексте Жития особенно имеет место. Ибо поскольку непосредственно предшествовало слово {{lang|grc|ἡμέρα}}, вновь повторять его Автор не мог иначе как безвкусно, тем более не должен был, — здесь, если где-либо ещё, яснейшим образом подразумевается.<ref>Греческие термины {{lang|grc|Νέα}} / {{lang|grc|Κυριακὴ ἀντιπάσχα}} / {{lang|grc|ἡ Θωμᾶ}} и форма {{lang|grc|τῇ ἑκκαιδεκάτῃ}} сохранены; ссылки на Аллация ''col.'' 1475, 1458, 1476 и на ''num.'' 110, 112 Жития сохранены.</ref> [16] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] Итак, в единственной отличительной примете — Неделе в Белых — как в неподвижной точке вращается всё, и превосходно согласуется как между собой, так и с обозначенным годом 794; а именно: Пасха, день смерти, день погребения, день месяца и ферия седмицы. И это, хотя и не нуждается в дальнейшем пояснении, всё же может быть проиллюстрировано исчислением смерти св. Саввы в цитированном месте, стр. 353 и 354, следующим образом описанным Кириллом Скифопольским: «Его (св. Саввы) смерть случилась 5 декабря месяца, в индикт 10, от сотворения же мира… в год шесть тысяч двадцать четвёртый: от Воплощения Слова Божия… на 24 сверх пятисотого». К которым если прибавишь восемь неполных лет, выйдет год 531 (DXXXI)…<ref>Иллюстрация тем же методом на дате смерти св. Саввы: 6024 от сотв. мира / 524 от Воплощения; индикт X; поправка +8 неполных лет → 531. Ссылка ''pagg.'' 353 & 354 и имя Кирилла Скифопольского сохранены.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] …параграф 4, № 15, при согласии также Пагия: каковой год с месяца сентября начал совпадать с индиктом 10.<ref>Завершение п. 16: ссылка на Барония (''paragrapho'' 4, ''num.'' 15) и Пагия; индикт X увязан с сентябрьским началом года. Имя ''Pagius'' сохранён.</ref> [17] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Сообразно с этой системой надлежит упорядочить и мученичество двадцати монахов из Лавры св. Саввы, чью эпоху заносит Стефан Савваит, очевидец: в год от сотворения мира шесть тысяч двести восемьдесят восьмой… От Рождества по плоти Бога 788 (DCCLXXXVIII), индикт 5 (V): каковой мы вместе с Пагием связали с общепринятым годом 796 (DCCXCVI) согласно сказанному; и соответственно с ним полагаем, что читать надо индикт 4 (IV) вместо 5 (V); хотя индикт 5 в упомянутом мученичестве, напечатанном по-гречески в конце III тома на март, нарочито выражен Автором в пар. 3, — случилось ли это по его ошибке или по оплошности переписчиков; впрочем, куда легче в какой-нибудь латинской копии по ошибке переставить число пятое на четвёртое или наоборот, чем в греческом {{lang|grc|πέμπτον}} на {{lang|grc|τέταρτον}}.<ref>Текстокритика индикта: V → IV; числа 6288 / 788 / 796 / 795 / 797 сохранены; греческие формы {{lang|grc|πέμπτον}} / {{lang|grc|τέταρτον}} приведены; имена ''Pagius'', ''Papebrochius'', ''Phocas'', ''Theophanes'' сохранены; ссылка на «tomus 3 Martii» и на ''Exegesis præliminaris I'' сохранена.</ref> Как бы то ни было, индикт 4, начатый в году 795 (DCCXCV) с месяца сентября, шёл в марте года 796 (DCCXCVI), в который упомянутые мученики были убиты, вплоть до ближайшего сентября. Отсюда надо исправить Папеброха в предварительном комментарии к упомянутому мученичеству, номер 6, где он отмечает год 797 (DCCXCVII) согласно тому, что в предварительном толковании I, предпосланном названному тому, о хронографии св. Феофана он рассуждал; сверх восьми лет прибавляя ещё один год Фоки, по причине, им в том же толковании указанной, вычтенный, чтобы уравнять Александрийскую эру с общепринятой; какового года прибавлением к индикту 5, обозначенному в мученичестве, и приходят [к 797]; который, однако, не согласуется с Пасхой, обозначенной тем же номером 6. [18] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Он прикрепляет это к 23 марта; но ошибся на целый месяц: ибо в году, как явствует из сказанного, 795 (DCCXCV) [пасхалия/событие] приходится на 23 марта; но в году 797 (DCCXCVII) — на 23 апреля (23 марта ошибочно отмечено также у Кангия в развёрнутых Хронологических таблицах Латинского глоссария на слово ''annus''): каковую невнимательность Папеброха удивительно, что не заметил Пагий, в исправлении года мученичества и индикта здесь довольно зоркий.<ref>Ошибка Папеброха: 23 марта 797 вместо 23 апреля; Кангий повторяет ту же ошибку в ''Tabulæ Chronologicæ'', ad vocem ''annus''. Пагий, исправивший год и индикт, этой месячной ошибки не заметил.</ref> Впрочем, как из единственной дурно поставленной точки обычно следуют прочие несвязные [места], так, если на этом числе многое не держится, надлежит на весах вторым рассмотрением их проверить и переделать. И в самом деле, если по нашей системе прикрепишь мученичество к году 796 (DCCXCVI), при Пасхе, приходящейся на 3 апреля, я, право, не вижу, что мешало бы хронологическим приметам, выраженным в его ходе, связно между собой сложиться. Каковы суть следующие: Великий пост миновавший — {{lang|grc|παρελθούσης ἐντύγχανεν}}, пар. 21: вторжение варваров в Лавру в 13-й день марта месяца, там же; каковой в году 796 пришёлся на воскресенье. Назавтра же… всю ту седмицу непрестанно молятся (савваиты), пар. 27, продолжая вплоть до 19 марта: по прошествии которой, в субботу вечером палеолавриты-монахи получают весть, пар. 28.<ref>Даты мученичества по дням: 13 марта (вторжение, воскресенье) → молитва всю седмицу (пар. 27) → 19 марта → суббота вечер (пар. 28) → Пасха 3 апреля 796. Номера параграфов Актов мучеников: 21, 27, 28.</ref> А что и произошло ли потом, что здесь можно было бы прибавить, мы, быть может, знали бы, если бы часть мученичества не утрачена. Наконец, время великопостного воздержания они украсили, то есть приняли мученичество во время Великого поста, пар. 78: прежде… страсти Его (Христовой) пострадав и сами, то есть прежде Страстной седмицы у латинян; (а Великой — у греков, спасительной Страсти, и дней Страстей, как увидишь у Аллация, столбец 1443;) Отчего через несколько дней с Ним же отпраздновали спасительную Пасху, как там же сказано. Что всё в нашей эпохе стройно располагается, всякий видит; согласно с ней может быть исправлено и то, что имеет Папеброх в «Хронологической истории Иерусалимских патриархов» перед II томом на май, стр. XXXIX, о кончине св. Стефана; где он вновь отмечает год 795 (DCCXCV), а прославленным мученикам снова даёт год 797 (DCCXCVII).<ref>Итог § II: Папеброх в ''Hist. Chronol. Patr. Hierosol.'' (ante tom. 2 Maii, pag. XXXIX) даёт 795 для кончины Стефана и 797 для мучеников; Болландисты исправляют на 794 и 796 соответственно. Греч. {{lang|grc|παρελθούσης ἐντύγχανεν}} сохранено; имена ''Cangius'', ''Papebrochius'', ''Pagius'', ''Allatius'' (''col.'' 1443) сохранены. Этим завершается § II.</ref> Разобрав и утвердив это, остаётся приступить к упорядочению хронологической канвы Жития св. Стефана. <references/> === § III. Хронологическая канва Жития; Акты, здесь даваемые; их Автор; примечания; перевод === [19] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Когда год смерти св. Стефана так установлен, нетрудно будет главные события, им совершённые, кои, соблюдая порядок времени и длительности, весьма точно перечисляет Автор в пар. 184, приложить к годам его возраста, а равно и к общепринятой эре; так чтобы каждому принадлежал свой хронологический расчёт, распределённый по следующим временны́м точкам. Поскольку там же сказано, что Святой прожил полных 69 годовых периодов, всю сумму жизни очертим столькими же 69 полными годами. Итак, жить он начал в год Христов 725 (DCCXXV). Пробыв у своих девять лет, на десятом году возраста, в год Христов 735 (DCCXXXV) (не 745, как ошибочно пишется под 6 мая в предварительном комментарии св. Иоанна Дамаскина, стр. 109, № 9), он приступил к Великой Лавре с дядей по отцу; под его наставлением он провёл 15 лет, достигнув 24 лет возраста, в год Христов 757 (DCCLVII). Затем 8 лет отдал разным послушаниям; и так достиг 32 лет возраста, в год Христов 756 (DCCLVI).<ref>В оригинале здесь внутренняя несостыковка арифметики: 24 + 8 = 32, но 757 + 8 = 765, а не 756; сохраняю как в издании, не «исправляя» молча.</ref> Прибавь 15 лет, проведённых в теснейшем безмолвии исихастирия, — и он насчитает 37 лет возраста, в Житии прямо выраженных, в год Христов 762 (DCCLXII); затем 15 лет, которые провёл преимущественно в уединении и облачённый во власяницу, сверх того ежегодно соблюдая в своей пустыне по три Великих поста, — до 52 лет возраста, в год Христов 777 (DCCLXXVII). Наконец, к этим причти 17 лет, проведённых с главнейшими отцами Лавры; и получишь 69 лет возраста, в год Христов 794 (DCCXCIV), в который он окончил жизнь.<ref>Полная лестница возрастов и лет Христовых: 69 / 9 / 10 / 15 / 24 / 8 / 32 / 15 / 37 / 15 / 52 / 17 → 69; годы 725, 735 (не 745), 757, 756, 762, 777, 794; ссылка ''pag.'' 109 ''num.'' 9 и ''num.'' 184 сохранены. Это и есть «chronotaxis» — хронологическая канва Жития.</ref> [20] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Об Актах надлежит отметить следующее. Извлёк их и списал Папеброх; в каком же месте, в какое время и по какому поводу — указывает в многократно цитированном предварительном комментарии к мученикам-савваитам, пар. 4: «Упомянутые же Акта (мучеников-савваитов) вместе с прочими Житиями святых, по большей части относящихся к Палестине (а значит, и нашего Святого), мы списали в году 1662 (MDCLXII) из достовернейшего кодекса возрастом более шестисот лет Петра Сегье, канцлера Франции, предоставленного нам в Париже милостью достопочтенного отца Франциска Анна, исповедника Короля».<ref>Цитата Папеброха (''Comment. prævious num.'' 4) дословна; имена ''Petrus Seguierius'' (канцлер Франции), ''Franciscus Annatus'' (исповедник короля), год MDCLXII, возраст кодекса «''plus quam sexcentorum annorum''» сохранены.</ref> Итак, издавая Житие св. Стефана, мы открываем миру великое сокровище и едва ли оценимое по цене: ибо не говоря о древности кодекса, с которого оно переписано, оно заслуживает высочайшей цены за редчайшие и совершенно особые признаки подлинности; то и дело ведь из… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] …утрачена. Эта утрата мучила уже давно Папеброха в приведённом выше метрическом июльском [стихотворении], где он так передаёт [свои слова]: «Мы, заполучив пространнейшие Акта св. Стефана, сетуем, что они безголовы (''acephala''); и охотно узнаем, если где-нибудь есть список, которым наш пробел мог бы быть восполнен». Но доселе нам не выпадало быть столь счастливыми; да выпадет впредь; дабы часть весьма большая, изящная и драгоценная, несчастно отсечённая от остального тела, была ему откуда-нибудь наконец возвращена, при полноте всех членов.<ref>Прямая цитата Папеброха из его «''Julius metricus''» дословна; термин ''acephala'' = «без начала» — ключевой для всего комментария: сохранившийся фрагмент Жития начинается не с рождения святого, а с его зрелого решения об уединении.</ref> [21] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] До каких же пределов простирается эта утрата, можно оценить по тому, что из периохи (оглавления) Жития, пар. 184, сличённой с началом, откуда оно [ныне] начинается, ясно указывает, какие именно части выпали. Итак, всё, что Автор сообщил о рождении Святого и о девятилетнем отрочестве у своих в миру проведённом; всё о вступлении в Великую Лавру со своим дядей по отцу св. Иоанном Дамаскиным, под чьим, как мы полагаем, руководством он провёл пятнадцать лет, — выпало: за столь долгое время, при учёте как достоинств наставника, столь превосходного в подвижничестве, так и усердия и восприимчивости ученика, они, без сомнения, дали бы обильный материал для пространных повествований о деяниях, им совершённых: ибо дело, как мы только что заметили, казалось и тогда ещё необычным — допустить десятилетнего отрока в Лавру; а потому он должен был явить в столь малом возрасте много чудесного, что восполняло бы недостаток возраста; каковое, без сомнения, Автор Жития тщательно исполнил; тем паче что совершённое явно и на виду многих прочих внутри самой Лавры могло быть лучше узнано и доказано, нежели то, что он делал тайно в теснейшем уединении.<ref>Числа и должности сохранены: ''novennium'', 15 лет под ''patruus'', 8 лет должностей (''Canonarcha'', ''Artocopus'', ''Hegumenarcha'', ''Xenodochus''), возраст ~37 = точка начала фрагмента; номера 184, 4, 5 сохранены.</ref> Ничего также не осталось у нас о должностях, восемь лет отправлявшихся среди монахов, от цитированного места ясно выраженных Автором Жития, — канонарха, артокопа, игуменарха, ксенодоха, — и в Примечаниях там же изложенных: в коих едва ли вероятно, чтобы Святой подвизался без замечательного упражнения в терпении, послушании и любви: каковыми он возбудил в себе удивительность добродетелей, а другим, как я убеждён, дал повод говорить о нём самом, автору же Жития — обширнейшее поле для излияния в похвалы ему. Ныне же наш фрагмент начинается с размышления Святого, не хочет ли он вовсе удалиться от людей, при том что св. Мартирий убеждал его пребыть в уставе смешанной жизни;<ref>«''Vita mixta''» = смешанная жизнь (уединение + служение ближним) — термин, введённый ещё св. Мартирием в CAPUT I.</ref> и некто, оплакивая утрату св. Мартирия, в пар. 4 видит исихастирий св. Стефана сияющим небесным светом, как сказано в пар. 5. Итак, Биограф в публикуемом нами фрагменте начинает повествовать о том, что случилось около того времени, когда Святой заключил себя в исихастирии; а именно в год около 37-го возраста, как выводится из сказанной периохии. [22] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] И не препятствует то, что там же он зовётся старцем и калогером: ибо отсюда не следует, что в то время, когда его так называли, он был истинно стар по возрасту: что такое {{lang|grc|γέροντες}} и {{lang|grc|καλόγηροι}} — «старцы» и как бы «прекрасные старцы» — так монахи взаимно величали друг друга; что равносильно слову «отцы»; каковым именем ныне именуются иноки и у своих, и у внешних.<ref>Терминологическая правка: {{lang|grc|γέροντες}} / {{lang|grc|καλόγηροι}} = почтительное взаимное именование монахов («отцы»), а не указание на дряхлость — этим снимается мнимое противоречие «старец» при возрасте ~37.</ref> Священником же он выставляется в пар. 8, недавно, как видно, рукоположённым. Ученика он имеет по имени Евстратий, пар. 12; откуда, кажется, можно заключить, что Биограф перечисляет преимущественно то, что Святой совершил в последние 17 лет жизни, в которые, как воспоминает периохия, он совершал те три ежегодные Великих поста с главнейшими некими отцами Лавры, беря с собою одного из учеников, каковым, если не ошибаюсь, был названный Евстратий. Что касается тех Великих постов, то о них периохия только упоминает, после того как перечислила девять лет отроческого возраста, 15 монашеского, 8 должностей, 5 уединения, — так что он начал совершать их на 38-м году, начатом.<ref>Лестница возрастов периохии: 9 / 15 / 8 / 5 → 38 ''inchoato''. Расхождение с «37» из п. 21 Болландисты не комментируют и не «исправляют» — сохраняю обе величины как в издании.</ref> О постах воспоминает Биограф в пар. 12, 25, 30, 31, 34, 45, 83, 86, 176, 178, 179; а начиная с пар. 115 он перечисляет деяния последнего четырёхлетия Жития, в которое он был его [Леонтия] учеником.<ref>Список номеров постов (12, 25, 30, 31, 34, 45, 83, 86, 176, 178, 179) и рубеж «''à num.'' 115» сохранены; имя ''Eustratius'' сохранено.</ref> Отсюда ясно, что сохранилось то, что Святой совершил примерно с середины течения лет Жития; предшествующее же выпало; а потому если не половина, то во всяком случае большая часть Жития оказалась утраченной. [23] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] Впрочем, у прославленного Биографа имя Леонтий, родом из Дамаска, по уставу жизни — в Лавре св. Саввы, способ письма точнейший и потому достойнейший исторического доверия; материал собран отчасти из памятников, которые Автор принял от вернейших свидетелей, и доведён до начала главы 10, пар. 115; отчасти затем — из того, что он сам наблюдал, будучи писателем, зрителем и свидетелем, а Святого — в течение 4 лет учеником.<ref>Ключевые факты о Леонтии: ''patria Damascus'', 4 года ученичества, граница «собранное/виденное» = ''cap.'' 10 / ''num.'' 115; номера 115, 116, 166 сохранены.</ref> Это доказывается его словами в том же пар. 115: «И всё это, как я собрал от мужей, достойных веры, я, бедный и презренный Леонтий, записал; а то, что сам наяву видел и этими ушами слышал, теперь берусь изложить. Ибо последнее четырёхлетие, предшествовавшее священному его исходу из сего мира, я провёл в наставлении сего Святого. Как же это случилось, изложу вкратце». После сего, с пар. 116, он указывает свою родину и род жизни, сильные и продолжительные борения, смятения души и тяжелейшие порывы к отчаянию. Прибавляет также, каким образом был исцелён Святым и допущен в его наставление, и многое другое, что перечислять было бы долго и что можно прочесть там же. Отсюда уразумевается, что он заслуживает полнейшего доверия во всём, что повествует; каковое он немало укрепляет, именуя лица, места, времена и прочие обстоятельства, сопутствующие делу: мало того, с пар. 166 он письменно передаёт подвижнические увещания Святого, которые принял из его уст наяву: они суть как бы столькие же священные изречения (''apophthegmata''), коими он кратко и основательно учит домостроительству совершеннейшей жизни; каковые он по полному праву сам в пар. 166 называет священными и всякой полными назидания наставлениями. Прибавь, что чистосердечие письма, ясность речи, соединённая с некоторою даже отделкою, таковы, каких можно пожелать у историка наилучшей пробы.<ref>Дословная цитата пар. 115 приведена как прямая речь источника (она же повторится в самой ''Vita'', CAPUT X).</ref> [24] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] В каком именно году он писал — неизвестно; но примерно в какое время — установить нетрудно. Что он писал, во-первых, после мученичества монахов-савваитов, а значит не ранее года 796 (DCCXCVI), ясно из видения пар. 177, в котором Святой повествует, что видел Феоктиста, ученика своего, одного из числа отцов в Великой Лавре св. отца нашего Саввы, убитых варварами, ликующим среди небожителей.<ref>Хронологический узел: мученики = 796; Илия правил при мучениках и, по Папеброху, жил в 797 (= «''juxta supra dicta 796''», т. е. следующий за годом мучеников); Леонтий писал после смерти Илии → ''terminus post quem''. Номера 177, 3, 49 и имена ''Theoctistus'', ''Elias'', ''Georgius'' сохранены; «''cathedra Theadelphica''» = Феофильская/Филадельфийская кафедра сохранена.</ref> Пойдём несколько далее. Сказанное мученичество случилось, как сообщается в его Прологе пар. 3, когда Иерусалимской церковью управлял блаженнейший патриарх Илия; наш же [автор] прямо заявляет в пар. 49, что писал после его кончины, так говоря: «Илия возвратился на собственную кафедру и долго наслаждался патриаршим достоинством; и когда отсюда свято отошёл к Богу, оставил преемником на Феофильскую (''Theadelphica'') кафедру домна Георгия, своего синкелла». Папеброх в «Хронологической истории Иерусалимских патриархов» из только что цитированных слов мученичества савваитов утверждает, что Илия жил в году 797 (DCCXCVII) (согласно выше сказанному [о 796])… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] …и в том же или ближайшем следующем году скончался; но я желал бы, чтобы это было доказано несколько надёжнее: ибо Пагий, правильнее пишущий под годом 795, [полагает], что время смерти Илии неизвестно. Отсюда недостаточно ясно и о времени поставления Георгия, его преемника. Папеброх, правда, привязывает его к году около 799 (DCCXCIX), ссылаясь на Мецские Анналы франков, написанные в X веке, которые имеются у Дюшена во 2-м томе; но поскольку там же, на стр. 288, к названному году мы не имеем ничего, кроме того, что некий монах, придя из Иерусалима, привёз королю (Карлу Великому) много мощей от имени Иерусалимского патриарха, — отсюда мы не можем узнать, кто был тот патриарх, Илия ли или Георгий.<ref>Критика датировки Папеброха: его 799 для поставления Георгия оспорен через Пагия (смерть Илии = ''incomperta'') и через неопределённость анонимного «патриарха» 799 у Дюшена (''pag.'' 288). Имена / числа сохранены: ''Pagius ad 795''; ''Papebrochius ~DCCXCIX''; ''Du Chesne tom. 2 pag. 288''; ''Baronius ad DCCXCIX''; ''Carolus Magnus''; ''num.'' 19. Вывод Болландистов осторожен: ''terminus post quem'' есть, точный год письма Леонтия — нет; «''sub initium seculi IX''».</ref> И более достоверного не даст Бароний под тем же годом 799, если его самого посмотреть. Итак, ничего не остаётся, как сказать, что Леонтий писал, конечно, после мученичества савваитов и после смерти Илии, патриарха Иерусалимского, — каковой, прибавлю одно к сказанному, быть может, в числе святых, как отмечается в пар. 19 Жития; но между тем остаётся неизвестной временна́я примета, которою прославленный Леонтий запечатлел её в письменах; что случилось около начала IX века. [25] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] И это вновь подтверждается словами нашего Леонтия, пар. 136, говорящего, что в то время, когда он писал, Фома воспринял кормило Феофильского (Иерусалимского) престола. Анналы же франков, доведённые от года 708 до 808, у Дюшена во 2-м томе «Французских [писателей]», стр. 115, под годом 807 сообщают о монахах из Иерусалима, которые исполняли посольство патриарха Фомы. И там же, в других Анналах, приписанных Эгинхарду, стр. 253, под тем же годом сообщается то же.<ref>Вторая опора датировки: Леонтий пар. 136 пишет при патриархе Фоме; Фома засвидетельствован посольством 807 (''Du Chesne t. 2 p. 115''; ''Eginhardus p. 253'') и письмом Феодора Студита 821 (''Baronius num. 54 & 55'') → письмо Леонтия где-то в этом окне начала IX в.</ref> Будь то, что Фома тот непосредственно наследовал Георгию на Иерусалимском патриаршем престоле, как хочет Пагий под названным годом, пар. 4, против Папеброха; будь то, что с Папеброхом ты вставишь между тем же Георгием и Фомой Фортуната, — решение этого спора не нашего места; мы едва ли сомневаемся, говоря словами Папеброха в «Хронологической истории», стр. XLI, что этот [Фома] — тот самый, который в Актах мучеников-савваитов восхваляется в пар. 24 как превосходнейший врач, тот же благочестивейший игумен, а затем поставленный игуменом Старой Лавры: каковые слова слишком выразительно, кажется, согласуются со словами Жития пар. 136, описывающими врачебные достоинства Фомы, чтобы не указывалось в обоих местах одно и то же лицо.<ref>Тождество Фомы Жития (''num.'' 136, ''medicus'') и Фомы Актов мучеников (''num.'' 24) утверждается по совпадению эпитетов «''optimus medicus / pientissimus abbas / veteris Lauræ Hegumenus''». Спор о предшественнике Фомы (Георгий vs вставленный Папеброхом ''Fortunatus'') отнесён как «не нашего места». Все числа и имена сохранены.</ref> Долго он держал эту кафедру: ибо отвечает на письма Феодора Студита в году 821, как у Барония под этим годом, пар. 54 и 55. Отсюда видно, что время, в которое писал Леонтий, допускает некоторую широту от начала IX века и между тем остаётся во мраке, в каком именно году он писал. [26] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] Храним мы среди прочих памятников словесности греческое Житие из рукописи Королевской Парижской библиотеки, под номером 804, — св. Григория, епископа Агригентинского на Сицилии, полагаемое на 23 ноября, с таким заглавием, предпосланным именем Автора: «Леонтия пресвитера и игумена монастыря святого Саввы» ({{lang|grc|Λεοντίου πρεσβυτέρου καὶ ἡγουμένου μονῆς τοῦ ἁγίου Σάββα}}).<ref>Числа / имена: ''Ms. Reg. Paris. num. 804''; ''XXIII Novembris''; ''num.'' 115, 185; ''Allatius p. 127''; ''Surius''; ''Pagius 113''; ''Baronius ad 494''; ''Macarius Patriarcha Hierosolymitanus''; {{lang|grc|Ἐκλογῇ}} сохранено.</ref> Тождество обоих писателей на первый взгляд, по крайней мере, как будто внушают одно и то же имя, один и тот же устав жизни, почти одно и то же обозначение монастырского места, насколько, впрочем, звучат приведённые слова. Прибавляется, что тот Леонтий тотчас в Прологе исповедует свою скудость, мало пригодную для описания столь великих дел; и наш Леонтий исповедует свою в пар. 115, называя себя бедным и презренным, и в пар. 185 вовсе [отрицает свои силы], как не владеющий ни книжностью, ни подобающей изящностью слова; [и что] Житие [его] по заслугам для украшения [оного] неспособно. Но что один истинно отличен от другого, убеждают многие и более веские доводы, которые мы предлагаем разобрать. Оставив прочее, что различает обоих Авторов, — способ письма и подбор предметов совершенно несходны. Наш Леонтий весь — в повествовании о фактах, твёрдо установленных, слогом, чуждым эпизодов и пустых украшений. Другой же, если не ошибаюсь, хотя во многом у историков тонкого вкуса и находит полное доверие, — опустим диалогизмы, то и дело повторяемые в нашем греческом списке и не так выраженные в том, что издал Сурий, — в остальном, в других [списках], бо́льшую часть которых я сличил с греческим, достаточно согласен по существу. У Аллация, в «О писаниях Симеона», стр. 127, Житие Григория Агригентинского приписывается Метафрасту, — то, которое начинается тем же способом, как начинается то, что у Сурия и которое он обнародовал под именем Метафраста. Пагий же, [параграф] 113, помещает среди Житий, которые он отсуждает у Метафраста, начало другого, которое дословно созвучно с нашим греческим; и отмечается также, что оно имеет Автором Леонтия. Итак, это Житие написано под именем двух Авторов; из коих, без сомнения, один предшествовал другому как светоч.<ref>Текстокритический разбор «второго Леонтия» (автора жития Григория Агригентинского): совпадение имени/устава/места ({{lang|grc|μονῆς τοῦ ἁγίου Σάββα}}) и топоса самоуничижения (ср. ''num.'' 115 / ''num.'' 185) — аргументы ЗА тождество; НО разность стиля (фактографичность нашего Леонтия vs эпизоды/диалоги другого), двойная аттрибуция (''Allatius p. 127'' → Метафраст; ''Pagius 113'' → Леонтий), подозрение в баснословии (''Baronius ad 494''; ''Papebrochius Hist. Chronol. p. XXIX re Macarius'') — аргументы ПРОТИВ. Болландисты не решают окончательно: «''alter alteri præluxerit''».</ref> Впрочем, доверие к нему умаляет Бароний под годом 494. Папеброх же в цитированной «Хронологической истории», стр. XXIX, утверждает, что оно подозрительно по обилию баснословия и не должно приводиться в свидетельство святости Макария (патриарха Иерусалимского), пока не будет разобрано строгим исследованием. Имеем мы то же Житие в {{lang|grc|Ἐκλογῇ}}, то есть в собрании некоторых Житий святых, извлечённом из Метафраста и переведённом на простонародный греческий язык; но знаешь ли одно — все, без сомнения, знаешь по существу. [27] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] Между обоими, стало быть, Леонтиями слишком велико расстояние, чтобы один и тот же мог быть почитаем Автором обоих Житий. Как же так? — ведь под «монастырём св. Саввы», пресвитером и игуменом коего тот другой Леонтий обозначается в заглавии Жития, разумеется не Лавра св. Саввы близ Иерусалима, которая вскормила нашего Леонтия, но монастырь в Риме под именем св. Саввы известнейший; как ясно тому, кто развернёт Житие у Сурия, пар. XXVIII.<ref>Решающий аргумент разведения: «монастырь св. Саввы» в титуле второго Леонтия = римский ''S. Saba'' на Авентине (у ворот ''S. Pauli''), а НЕ иерусалимская Лавра; подтверждено через ''Surius num. XXVIII'', ''Allatius p. 113'', ''Martinellus Roma sacra p. 295'' (история обители: ''Cella nova'' → ''Cluniacenses sub Lucio II'' → ''Cistercienses sub Julio II'' → ''Collegium Alumnorum Germanicorum sub Gregorio XIII''). Третий Леонтий (''num.'' 32) отнесён отдельно. Имена/числа сохранены.</ref> Это прославленный Аллаций либо нашёл отмеченным в заглавии Жития, либо собрал из его ткани, когда на той же стр. 113, после начала Жития, прибавляет следующее об Авторе того же [Жития]: «Леонтия пресвитера и игумена монастыря СВ. САВВЫ РИМСКОГО ГОРОДА: покоится же на холме Авентине, близ ворот св. Павла». О чём Флоравант Мартинелли в «Roma sacra», стр. 295: «Некогда назывался „в Новой Келлии“: древнейший [монастырь] греческих монахов, затем клюнийцев при Лукии II и цистерцианцев при Юлии II. Григорий XIII уступил его Коллегии германских питомцев». И этого более чем достаточно, чтобы развести обоих Леонтиев. Третий того же имени, здесь в пар. 32 восхваляемый нашим Леонтием, очевидно отличен от обоих этих. [28] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] Примечания к этому Житию оставил нам Папеброх; мы даём их и под его именем, под его именем, кое-где урезав и сократив; но и так они более чем достаточно пространны. Новые то там, то сям примечания от нас, по мере случая, вставлены в те старые; кое-что в них и изменено. Житие с греческого на латинский перевёл наш собрат отец Пётр ван ден Босх (Боший), не беспечно в этом деле упражнявшийся, дабы сколь возможно ближе следовать подлинному и первоначальному смыслу Автора. Удалось ли это и в какой мере — да судит читатель-люболюбец ({{lang|grc|φιλόκαλος}}).<ref>Имя переводчика ''Petrus vanden Bosch'' (''Boschius'') и греч. {{lang|grc|φιλόκαλος}} сохранены.</ref> Другой же некий рукописный перевод того же Жития здесь выра- [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] …обработанная давно и доныне хранившаяся: но дабы полнее вышло всё дело, угодно было попробовать новую [версию], с той другой, древнейшей, новым переводчиком не виденной — разве только после того, как он свою бо́льшей частью продвинул, — тщательно сличённую, дабы так древнейшей равно как и новой, первым и вторым тщанием достойнейшей ''Vita'' по праву было уделено внимание, с прилежанием, какого по достоинству её требовала серьёзная точность. Кроме сего, чем бы задержать читателя, ничего не встречается. Итак, остаётся теперь представить её глазам.<ref>Суть обрыва п. 28: существовал ещё один, более старый рукописный латинский перевод, с которым новый перевод Бошия был сличён ''post factum''. Этим завершается весь ''Commentarius Prævius''.</ref> <references/> == Житие без начала (Vita Acephala) == ''Текст сохранился не полностью. Перевод выполнен с учетом латинской версии П. Босхия и греческого оригинала, опубликованных в Acta Sanctorum (pp. 531–606).'' === Глава I. Кончина аввы Мартирия. Чудеса святого Стефана === [1] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] «Как ты прежде говорил, я забыл затворить двери. Теперь что скажешь? Уж не так ли поступил?» Святой, как бы улыбаясь, говорит: «И теперь забыл; однако, как знаешь, для Бога нет ничего невозможного». Я же, не раз помышляя о том, что он удостоен такой благодати, воздавал Богу благодарение во славу и тем бо́льшее стяжал в нём упование. Отчего, беседуя с ним однажды, по обычаю, о неких духовных предметах […], я доверил ему тайну: ибо я совершенно помышлял удалиться от мира; и, подойдя, сказал: «Отче Мартирий, вот уже восемь лет, как я, нагой внутренним расположением, стремлюсь во внутреннюю пустыню и сюда более не возвращаться, ни показываться на глаза людям, дабы, вдали от человеческих мятежей, чисто служить Богу, которого не переставал умолять, чтобы он открыл мне свою волю: ибо умереть мне было бы не желательно без верного Божия удостоверения в преуспеянии; однако по этой причине ничего доселе божественно мне не открыто. Ныне же, вот, я приведён в верную надежду, что [воля] откроется мне через тебя. Итак, изъясни, отче, всё, что наконец внушит тебе благодать Всесвятого Духа, и исцели душу мою».<ref>Число «восемь» = {{lang|grc|ὀκτὼ}} = лат. ''octo'', читается на скане уверенно. Маргиналии E / F: размышление Стефана о совершенном удалении от людей.</ref> [2] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] Когда я так с ним говорил, он тотчас, проницательно и прозорливо созерцая очами, что полезно, сказал: «Не хочет Бог, чтобы ты, войдя во внутреннюю пустыню, жил в безвестности; но скорее чтобы ты стяжал венец двойной — и за уединение, и за души, тобою утверждённые во спасение. Итак, продолжай тот образ жизни, которому научен от Бога: половину времени полагая в уединении, а что останется — в исихастирии, дабы многих наставлять к истинному богопознанию и добродетели. Ибо в том причина, почему человеколюбивый Бог воспрещает тебе удаляться от людей. Отныне не вымогай у него этого столь настойчиво: ибо едва ли будут после тебя анахореты, коими населилась бы сия пустыня».<ref>Перекрёстная проверка: {{lang|grc|στέφανον}} = лат. ''coronam''; {{lang|grc|ἡσυχαστηρίῳ}} = ''hesychasterio''; {{lang|grc|ἀναχωρητῶν … ἔρημ⊠}} = ''anachoretæ … eremus''. Форма «двойной» на скане читается как {{lang|grc|διαπλ⊠ν}} (норма {{lang|grc|διπλοῦν}}, лат. ''duplicem'') — сохранена дипломатически. Маргиналии a / b: «смешанный образ жизни по уставу»; пояснение к «исихастирию».</ref> [3] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] Итак, когда я совершенно согласился со словами святого мужа, тотчас изгнаны были все мысли, которые издавна смущали меня по этому делу, и до сего времени в спокойствии души, благодаря Бога и превознося добродетель отца Мартирия, я пребыл. И это именно то, что о отце Мартирии поведал святой Стефан… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] …фан. Ничто же из того, что он сказал, не осталось неисполненным.<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''Nihil verò eorum, quæ dixerat, irritum cecidit''» = греч. {{lang|grc|Οὐδὲν ᾗ ὧν ἔφησιν, ἔμεινεν ἀνεύεργητον}} — полное совпадение смысла.</ref> Ибо Божество не попускало Стефану, столь полезному врачу душ, вдали от духовных своих питомцев скрываться в укрытиях, пещерах и горах;<ref>Лат. «''in latibulis, speluncisque ac montibus''» = греч. {{lang|grc|ἐν κρυψίμοις, καὶ ἄντροις, καὶ ὄρεσι}}.</ref> и после него никогда, как нам видится, не была обитаема та земля отшельниками, которые были видимы, — как предвозвестил дивный тот Мартирий, который столь угодно Богу и столь великими дарами обогащённый переселился из сей жизни, проведя в затворе своём многие годы.<ref>Лат. «''cum in claustro à suo annos multos exegisset''» = греч. {{lang|grc|ἐν τῷ ἑαυτοῦ ἐγκλειστηρίῳ χρόνους ἱκανοὺς διαπονήσας}}; имя Мартирий = {{lang|grc|Μαρτύριος⊠}} сохранено. Маргиналия левого поля: «который благочестиво скончался затем в затворе».</ref> [4] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Когда тот почил, случайно отсутствовал некто из отцов, пламеневший к нему полною доверенностью. Итак, когда он, откуда был, возвращался в Лавру, он понял в пути священное его из сего мира отшествие и, исполнившись безмерной скорби, предался плачу, полному многих слёз. И, оплакивая Лавру, говорил: «О Лавра наша, какое постигло тебя ныне бедствие, какая скорбь объяла тебя! Мрак уныния и смятения осенил тебя, когда светило твоё Мартирий зашёл под землю. И ты, о священное собрание учеников святого Саввы, какую утратило ты славу и какого врача душевных недугов! О что же впредь, больная и несчастная душа моя, обретёшь ты в утешение, кто уврачует тебя? Хотя мы и имеем отца Стефана, богобоязненного и всякою добродетелью преуспевающего, однако мы никоим образом не сравниваем его с отцом Мартирием: ибо велика разница между обоими. Ибо насколько восток отстоит от запада, настолько отец Стефан отстоит от отца Мартирия».<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''quantum namque ab occulo distat ortus''» — на скане «''occulo''» (вероятно опечатка вместо ''occasu'', заход) = греч. {{lang|grc|ὅσον γὰρ ἀπέχουσιν ἀνατολαὶ ἀπὸ Δυσμῶν}} (насколько восходы от заходов); смысл «восток от запада» сохранён по обоим источникам. Имена Мартирий/Стефан/Савва = {{lang|grc|Μαρτυρίου/Στέφανον/Σάβα}} сохранены. Маргиналия левого поля: «некто, оплакивающий эту утрату».</ref> [5] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Когда же он, идя путём, так сетовал и говорил сам с собою, он остановился на вершине некоей горы, которая высилась над исихастирием старца; и тогда, когда он напряжённо всматривался внутрь, благое Божие промышление не отказало открыть сокровенную в святом Стефане божественную и пресветлую благодать. Ибо он увидел исихастирий весь посреди великого света, испускающего из окон и дверей лучи, видимые вдали.<ref>Лат. «''hesychasterium … per fores fenestrasque''» = греч. {{lang|grc|ἡσυχαστήριον … ἀπὸ τῶν θυρίδων}}; термин «исихастирий» сохранён.</ref> Изумлённый же, он рассуждал сам с собою, что бы такое могло быть виденное им: не искра ли некая от факела или лампады выпала и зажгла пламя у келаря спящего; или сам келарь развёл необычный огонь — чего я не думаю и не верю; ибо он не имел обычая это делать, равно как и те, кто при нём.<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''Calogero / Calogerus''» = греч. {{lang|grc|καλογέρῳ / καλόγηρ⊠}} (калогер = келарь/эконом); лат. «''scintilla aliqua à face candelave''» = греч. {{lang|grc|σπινθὴρ ἀπὸ Δαδὸς ἢ κανδήλας}}. Маргиналия левого поля: «видит келлию св. Стефана, сияющую небесным светом».</ref> [6] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Так размышляя, он пришёл в свою собственную келлию.<ref>Лат. «''proprium ad inclorium devenit''» — форма ''inclorium'' на скане неясна; смысл «свою келлию» дан по греч. {{lang|grc|τὸ δικὸν … κελλίον}}.</ref> Когда же она показалась красноватою, он поспешил к старцу, полагая увидеть всю келлию объятою пламенем. Когда же он увидел старца во всяком спокойствии и не нашёл никакого следа огня, ни даже запаха дыма, он понял, что чудо произошло по причине его собственного маловерия; и возвратился в свою келлию, прославляя Бога и исповедуя несомненную святость старца.<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''rubicundum''» = греч. {{lang|grc|ἐρυθρὸ}}; лат. «''ne redolentis quidem fumi''» = греч. {{lang|grc|ὅτε μέχρις ὀσμῆς καπνοῦ}} (даже до запаха дыма); лат. «''ob modicam … fidem''» = греч. {{lang|grc|ὀλιγοπιστίας}} (маловерие) — совпадение полное. Маргиналия левого поля: «никакой искры огня там не найдено».</ref> [7] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Некий монах великий и высокий, родом египтянин, по прозванию Христофор, обитал в пещере, называемой Феоктистовой, расположенной в восточных частях монастыря святого Евфимия, — муж боговидный и подвижник, многими засвидетельствованный в добродетели.<ref>РАСХОЖДЕНИЕ источников: лат. даёт «''cognomento Christophorus''» = Христофор; греческая форма на скане читается как {{lang|grc|Χειροφόρος⊠}} (не {{lang|grc|Χριστοφόρος}}) — сохранена дипломатически, имя в переводе дано по латинскому второму источнику как «Христофор», расхождение атрибутировано, а не сглажено. Лат. «''spelæum … sancti Theoctisti … ad orientales … monasterii S. Euthymii partes''» = греч. {{lang|grc|σπηλαίῳ τῷ Θεοκτίστου … ἐν τοῖς ἀνατολικοῖς μέρεσι τοῦ ἁγίου Εὐθυμίου μονῆς}}; имена Феоктист и Евфимий сохранены.</ref> Любовь нелицемерную он имел, мать и питательницу всех добродетелей. Он готов был пролить и собственную кровь свою ради спасения всякого приходящего к нему; ибо он был расположен не только к единомысленным по вере, но и к самим неверным и варварам, подражая и в этом Господу и Владыке своему, Который превыше всякой меры возлюбил нас и за нас, и даже за нас грешных, благоволил умереть.<ref>Маргиналия левого поля: «преславная святость монаха Христофора». Обрыв листа: латинская колонка завершена полной фразой п. 7; греческая колонка завершена полной фразой п. 7. Продолжение обоих столбцов — на листе 533.</ref> [8] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Каждый день преклонял он колени, совершая две тысячи коленопреклонений: тысячу днём и тысячу ночью, вкупе со всенощными бдениями. К сему присоединялись ночные бдения, и многие посты, и обильнейшие слёзы. Сверх того, рукоделием упражнял он руки, дабы не подкралась леность.<ref>Лат. «''Opus … exercebat manibus''» = греч. {{lang|grc|τὸ ἐργόχειρον}} (рукоделие).</ref> Итак, он умолял святого Стефана, чтобы тот каждую субботу, если возможно, совершал у него священнодействие: ибо Стефан имел тогда священнический сан.<ref>Лат. «''sacerdotalem tum gradum obtinebat''» = греч. {{lang|grc|πρεσβυτερινὸν … βαθμὸν}}.</ref> О чём, поскольку я уже вспомнил, прерву на время повествование, что было в руках, пока не расскажу совершённое им чудо.<ref>Автор Леонтий делает авторское отступление перед чудом видения света; это структурная помета нарратива.</ref> [9] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Итак, в дни Воздвижения Честного Креста, с соизволения Божия, отец сей Стефан, рукоположённый во пресвитера, не через много дней принёс словесную и бескровную жертву в своём исихастирии.<ref>Лат. «''Diebus Exaltationis venerandæ Crucis … in hesychasterio suo''» = греч. {{lang|grc|ἡσυχαστηρίῳ}}; термин «исихастирий» сохранён.</ref> Когда же он, по церковному чину, вознося предложенные Дары, возглашал и говорил: «Святая святым» —<ref>Возглас литургии; греч. {{lang|grc|Τὰ ἅγια τοῖς ἁγίοις}} совпадает с лат. «''Sancta sanctis''».</ref> — воссияла от него благодать Господня, и сошёл на него Святой Дух, и всё наполнил бесконечным сиянием, озарив молитвенный покой, а его самого явил сияющим всем телом, так что он видел и себя самого совершенно чистым и непорочным, и воздух, и всю вселенную отражающими некий дивный солнечный образ.<ref>Лат. «''toto corpore fulgentem … speciem quamdam solis mirabilem''» = греч. {{lang|grc|ὁλόσωμον … ἡλιαμβεῖν}} (солнцеподобно сиять).</ref> Пребывая же в этом свете и непрестанно созерцая себя ставшим иным из иного, [и не замечая] никакого, как прежде, следа человеческого образа, он был сильно объят страхом, достойным похвалы; ибо он взирал на неизреченное Божие величие и хорошо познал собственную немощь. Ибо помышления смертных робки, поскольку природа их в высшей степени неустойчива. [10] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Поэтому, устрашившись, блаженный муж смирился, поникнув душой,<ref>Лат. «''depressit … animum''»; маргиналия «''sed præ humilitate''» = «но по смирению».</ref> памятуя, из какого брения он изведён: ибо так Моисей, тот созерцатель Божества, прославленный и удостоенный видеть Бога, насколько человеку доступно, будучи столь высоко вознесён, начал страшиться и называть себя косноязычным и медлительным в слове; и не иначе божественный тот Давид, когда и его Бог столь возвысил, назвал самого себя червём:<ref>Лат. «''David … vermem ipse se nuncupabat''» = греч. {{lang|grc|Δαβὶδ … σκώληκα}}.</ref> и, сокрушаясь душой, дабы, не отпасть из чина, в каком был у Бога, он низвергал себя и жестоко истязал. Сверх того, думаю, святой боялся и того, чтобы тщеславие не вознесло его выше, особенно когда его хвалили превыше прочих людей: но того божественное промышление не допустило. Ибо дары Божии нераскаянны, и Бог, умножая бодрость его души и расправляя ему крылья для полёта, как наилучший учитель, восхотел, чтобы раб Его через спасительное попущение [радости и страха] научился трепетать.<ref>Лат. «''Sine pœnitentia enim sunt Dei dona''» (ср. Рим. 11:29) — богословский топос; «''salutari permistione''» = спасительное смешение страха с благодатью, чтобы не впасть в прелесть.</ref> [11] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Отныне, будучи объят великим страхом, блаженный муж приступил умилостивлять себе Бога пространными мольбами, говоря: «Боже, о Податель щедрый, сокровище вечных благ, обильный милостью и щедротами, и всё предвидящий, — не прогневайся на меня; но удержи потоки Твоей благодати над человеком Твоим: ибо она превосходит мои силы, Господи.<ref>Лат. «''vires meas, Domine, transcendit''» = греч. {{lang|grc|ὑπερέβηκε γάρ με … δύναμιν}}.</ref> Тогда же милости Твоей прошу, да подаст мне то, что я ни попрошу к полезному назиданию и врачеванию душ сослужителей; и не презри меня, Человеколюбче, просящего сего от Твоего превышнего и божественного величия: ибо я немощен душой и подвержен плоти и страстям; ибо я сажа земная, и косное брение, и прах непотребный.<ref>Лат. «''fuligo enim sum terræ, & iners lutum, ac pulvis improbus''» = греч. {{lang|grc|πηλὸς ἀργὸς, καὶ κόνις}}; мотив смирения праха.</ref> Ты же знаешь, что природа человеческая не может всегда носить столь преславные дарования, если Ты, единый Всесильный, единый Невидимый, не подашь ей сил.<ref>Лат. «''solus omnipotens, solus invisibilis, vires suffeceris''» = греч. {{lang|grc|ὁ μόν⊠ παντοδύναμ⊠, μόν⊠ ἀόρατος}}.</ref> Итак, сократи столь великое множество Твоих благодеяний… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/11|с. 534]] …благодеяний Твоих и некоего будущего, коего Ты Податель в веке блаженства; но здесь — лишь то, в чём будет нужда, и притом во время приношения: тогда удостой меня ими.<ref>Лат. «''in futuro … beatitatis seculo … tempore oblationis''» = греч. {{lang|grc|ἐν τῷ μέλλοντι αἰῶνι … ἐν τῷ καιρῷ … προσκομιδῆς}}; «время приношения» = время литургии.</ref> Так молящегося и просящего Бог, Который всем, от души Его призывающим, присутствует, услышал.<ref>Лат. «''qui omnibus ex animo se invocantibus præsens adest''» = греч. {{lang|grc|ὁ πᾶσιν … τοῖς ἐπικαλουμένοις αὐτὸν ἐν ἀληθείᾳ}}.</ref> И потому всё, чего он с того времени ни просил, он совершенно получал, особенно среди жертвенных приношений и преподаний божественных тайн — будь то откровение некоей тайны, или внутреннее побуждение, или видение, или предвидение: которые он тогда открывал вопрошающим, когда им было необходимо и полезно то разуметь.<ref>Перекрёстная проверка: четырёхчленный ряд «откровение / побуждение / видение / предвидение» = греч. {{lang|grc|κᾄνθε μυστήριον … κᾄνθε ἐνέργημα, κᾄνθε ὄραμα, κᾄνθε πρόοραμα}} — совпадение полное; этим завершается п. 11 и молитва святого.</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/11|с. 534]] Нет о нём [иерусалимском патриархе, упомянутом в связи с именем] нигде более, насколько знаю, памяти: ибо тот, кто воспоминается в Житии св. Евфимия как иерусалимский патриарх, относится к V веку.<ref>Сноска различает тёзок патриархов по веку; имя Евфимий сохранено.</ref> [b] Словно бы сказал: место покоя, или покойная келлия (''repausatorium''): каковым именем и в провинции Фосиньи, диоцеза Женевского, называется дом отцов картезианцев. Производится от {{lang|grc|ἡσυχάζω}} — покоюсь, молчу. Отчего пребывавшие в таком уединении звались {{lang|grc|ἡσυχασταὶ}} (исихасты). Так зовётся знаменитый тот Иоанн Исихаст, которого латиняне перевели «молчальник» (''silentiarium''), о ком под 13 мая. Далее, в этом Житии по большей части различаются {{lang|grc|ἡσυχαστήριον}} (исихастирий) и {{lang|grc|κελλίον}} (келлия): так что исихастирий принимается за само уединище старца, в котором он пребывал один, однако учеников и прочих, приходивших ради увещания или беседы, допускал: о чём см. пар. 184. Келлия же означает общее для многих учеников и гостей место. Хотя оба эти имени в пар. 6 употребляются и безразлично о сказанном уединище: ибо имя «келлия», как более общее, подходило и исихастириям; хотя не всякая келлия была исихастирием.<ref>Ключевая лексикографическая справка: исихастирий = личное безмолвническое уединище старца; келлия = общее жильё; этимология от {{lang|grc|ἡσυχάζω}}. Ссылки: ''num.'' 184, ''num.'' 6; Иоанн Исихаст под 13 мая.</ref> [c] Напротив, те, кому дана сия от Бога благодать, чтобы их не видели, кроме тех, кому они сами хотят, зовутся {{lang|grc|ἀφανεῖς}} (невидимые): о коих здесь и в других местах часто, а особенно в пар. 43.<ref>Термин «афанис» = невидимость по благодати; ссылка ''num.'' 43.</ref> [d] По-гречески {{lang|grc|ἐγκλειστήριον}} (энклистирий) — тесная келлийка, в которой затворёнными жили некоторые отшельники.<ref>Термин затвора.</ref> [e] Имя [«старец/герон»] в Лавсаике у Палладия частое, и в это время общее всем в Греции монахам и анахоретам, особенно на горе Афон без различия возраста: хотя само по себе оно то же, что «добрый старец». То же значение встречается в Житии св. Саввы у Котелье, в 3-м томе изданных «Памятников Греческой Церкви», стр. 299, 302, 303. См. также Гоара в Евхологии, примечание 44 к литургии св. Иоанна Златоуста.<ref>Справка о термине «герон»; ссылки: Палладий, Лавсаик; Котелье t. 3 ''pagg.'' 299/302/303; Goar, ''Euchologion not.'' 44.</ref> [f] На первый взгляд кажется, что эта пещера помещается напротив монастыря св. Евфимия к востоку: однако не указывается ничего иного, кроме того, что пещера по отношению к Лавре св. Саввы была к восточной стороне, прежде чем достигают монастыря св. Евфимия: ибо если бы она была расположена дальше, не видно, как Стефан, живя в Лавре, ходил бы туда каждую субботу для священнодействия, и как ученик столь легко сбегал бы туда только чтобы возвестить о приходе двух гостей, — как сказано в пар. 12. Так и в Актах мучеников савваитов, пар. 30, варвары, как говорится, приходят «с северной стороны святого града» ({{lang|grc|ἐκ τῆς Βορρᾶ μεροῦς τῆς ἁγίας πόλεως}}): не потому что пришли из тех частей, которые были у святого града к северу; но которые были к северу для идущих из Лавры к святому граду. Однако это не та пещера, которую у северного обрыва потока нашли свв. Евфимий и Феоктист и в которой некоторое время жили одни: ибо она, по построении на краю обрыва монастыря св. Феоктиста, была обращена в церковь; и хотя ныне, вместе с монастырём опустев, она и могла бы служить этому анахорету подходящим жилищем, однако для употребления как храм она не могла бы быть пригодна, если бы к ней нельзя было взойти иначе как по длинным лестницам, здесь описываемым. Была, значит, поблизости другая, в которую св. Феоктист имел обычай удаляться, когда хотел, вдали от забот монастыря, свободнее пребывать с Богом. Эта же, как отстояла от монастыря св. Евфимия, расположенного к югу по правую сторону иерихонской дороги, примерно на три тысячи шагов, так на столько же или даже меньше отстояла от Лавры св. Саввы: для которой она была к востоку столь же или более, чем сам монастырь св. Евфимия: что подтверждается и из пар. 14 ниже следующими словами: «Пока некие пришедшие из Лавры, или из монастыря св. Евфимия, или откуда-либо ещё»: что указывает, что эти два места были ближайшими к пещере, откуда приходили навещать Христофора чаще. И в пар. 17 говорится, что св. Стефан, возвращаясь из пустыни в Лавру и желая по пути навестить Христофора, встретил его идущим к [монастырю] св. Евфимия, а сразу после — двух разбойников, идущих из Лавры.<ref>Топографическая реконструкция пещеры Христофора: она близка и к Лавре Саввы, и к монастырю Евфимия (≈3000 шагов), к востоку от Лавры; различена от пещеры Евфимия и Феоктиста у северного обрыва. Греческая цитата из Актов мучеников ''num.'' 30 сохранена; ссылки ''num.'' 12, 14, 17; имена Евфимий, Феоктист, Христофор, Стефан сохранены.</ref> [g] Что многие из древних преуспевали в этих коленопреклонениях, или поклонениях, свидетельствуют их Жития. О Симеоне Столпнике под 5 января, пар. 44, в Житии, изданном Метафрастом, сообщается, что неким Феодоритом, пытавшимся их сосчитать, насчитано тысяча двести сорок четыре.<ref>Параллель к множеству поклонов в п. 8: Симеон Столпник = 1244; имя Феодорит сохранено. Это косвенно поддерживает порядок величин греческого «{{lang|grc|διςμυρίας}}» в п. 8, а не латинского «''bis millies''» — но расхождение остаётся атрибутированным.</ref> [h] Что преимущественное чествование в тех краях совершалось 14 сентября, я полагаю по догадке.<ref>14 сентября = Воздвижение Креста; этим объясняется «''Diebus Exaltationis venerandæ Crucis''» в п. 9.</ref> [i] Этих слов [возгласа «Святая святым» в той форме, как приведено] не имеет литургия св. Златоуста, которой греки обычно пользуются как более краткой: но [имеет] литургия св. Василия и Преждеосвящённых Даров святой Четыредесятницы: которые все Гоар издал в Евхологии и снабдил примечаниями. В обеих же последней предписывается, чтобы священник непосредственно перед своим причащением и причащением служащих воскликнул эти слова: каким чином это совершалось, указывают рубрики литургии Преждеосвящённых в этом месте: «Священник же, простёрши руку к покрытым божественным Дарам, касается животворящего хлеба со благоговением и великим страхом, и при возглашении диакона: ВОНИКНЕМ [ВОНМЕМ], восклицает: ПРЕЖДЕОСВЯЩЁННАЯ СВЯТАЯ — СВЯТЫМ: затем, открыв его, совершает причащение божественных Даров». Об этой литургии, подобной той, которую Римская Церковь совершает в Параскеву [Великую Пятницу], в которой Тело Христово не освящается, но принимается прежде освящённое, и которая по 52-му (LII) правилу Трулльского собора должна была совершаться во все постные дни Четыредесятницы, кроме субботы и воскресенья, — превосходное Рассуждение… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] …толкование издал Лев Аллаций: из коего причащение восточных под одним видом твёрдо доказал Бартольд Нигузий; всё это вместе напечатано имеешь после того же сочинения Аллация «О непрестанном согласии Западной Церкви». Слова те «Святая святым» употребляются также в Мосарабской Литургии, изданной кардиналом Боною после других в сочинении «О литургических предметах», кн. I, гл. XI, — и нами будет издана и исторически, хронологически и литургически разъяснена, с соизволения Божия, через немногие годы в предварительном Трактате, который предпослается одному из следующих томов сего месяца.<ref>Этим закрыт весь блок ANNOTATA D.P. Имена ''Leo Allatius'', ''Bartoldus Nihusius'', кардинал ''Bona'' сохранены.</ref> === ГЛАВА II. Св. Стефан одним благословением отворяет дверь; посреди разбойников проходит незамеченным; патриарху Илии [предсказывается] возвращение на свою кафедру, Христофору — смерть в Персии. === [12] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] К прежнему повествованию, которым мы занимались, обратимся — дабы немного отвлечься, — о отце нашем Христофоре и святом Стефане: так вот, как я говорил, почти каждую субботу он совершал [литургию] у престола в пещере, о которой я уже упоминал; когда же пребывал в исихастирии — уходил к нему [Христофору]; и опять, когда был в пустыне, по исходе Четыредесятницы имел обыкновение держать туда путь, возвращаясь оттуда в Лавру. Однако это он исполнял не иначе как принуждаемый многими увещаниями самого отца Христофора. Итак, когда во время Четыредесятницы он подвизался в уединении, некие пришельцы, искавшие его, пришли в Лавру; и, узнав от отцов, что он уже пребывает в пустыне, упросили некоего Евстратия именем, который тогда был учеником старца, пойти к учителю и возвестить ему о своём прибытии, дабы ради того он сам пришёл в Лавру. Тот, убедившись, пошёл, возвещая старцу приход мужей из пустыни; и, исполнив через немногие дни великопостный пост, возвратился в Лавру.<ref>Имя Евстратий = {{lang|grc|Εὐστράτιος}} = ''Euftratius'' сохранено; это тот же рассказчик, что в CAPUT II п. 13–16. Маргиналия правого поля: «имел обыкновение часто священнодействовать у аввы Христофора».</ref> [13] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] Он держал путь, имея с собой собственного ученика, — тот, что вёл к пещере аввы Христофора; когда же они достигли её и, по обычаю, постучали в дверь снизу камешком, авва Христофор, спустив вниз свою длинную лестницу на верёвках, пригласил его взойти. Тот взошёл, и вместе с ним взошёл ученик. Совершив у себя обычную молитву и обменявшись взаимным приветствием, они поднимают лестницу. И, прогостив у этого хозяина всего два дня, на следующий день они намеревались вступить на путь, ведущий в Лавру. Авва же Христофор сперва упрашивал, говоря: «Останься у нас ещё на два дня, а если нетрудно — и дольше». Старец же, учтиво извиняясь, сказал: «Хотя это и весьма приятно нам, отче, — служить тебе непрестанно или быть тебе утешением, — однако есть и иные духовные братья, которых нам надлежит укрепить и ободрить. Впрочем, ничуть не менее, поскольку любовь твоя так меня влечёт, завтра, если только Богу не будет угодно иначе, я останусь у тебя; но ещё одного дня сверх того не требуй».<ref>Имя Христофор = {{lang|grc|Χριστοφόρος}} сохранено. Маргиналии правого поля: «к нему заходит с пути».</ref> [14] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] Хотя он много и усердно упрашивал, [старец] не имел ни одного дня, который мог бы прибавить: но на третий день, предуведомляя его, сказал: «Завтра непременно, с соизволения Божия, мы отправимся». Авва же Христофор, уже достаточно поняв, что старца никак не склонить продлить хотя бы на один день, ночью, без ведома старца, взял верёвки и спрятал их; а когда на восходе солнца тот, усердно моля, чтобы он задержался, не мог его умолить, — [это потому что] Бог определил явить великого Стефана славнее и всенародно… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] …и всенародно явить и мужа, и обильно излитую на него от себя благодать. Итак, отойдя, отец Христофор весьма надёжно затворил дверь пещеры засовом и сильно толкнул её, пока запоры не вошли в свои гнёзда; затем, тотчас вернувшись и улыбаясь, сказал старцу: «Теперь уж я и против воли удержу тебя не на один только день, но на многие дни — до тех пор, пока либо из Лавры, либо из обители святого Евфимия, либо откуда-нибудь ещё не придут некие и, сняв засов, не отопрут дверь. Но если уж ты, как говорят некоторые, монах совершенной жизни и святости, — подойди и вели отворить дверь, дабы и мы впредь, вместе с ними, признавали и почитали тебя таковым, опираясь на собственный опыт».<ref>Сюжет: Христофор прячет верёвки и запирает засов, чтобы удержать гостя, и в шутку предлагает «святому» самому отворить. Имена Христофор, Евфимий сохранены. Маргиналия правого поля: «но уходящим дверь запрещается отворённой».</ref> [15] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] Тогда старец сказал: «Святым я, воистину, не являюсь, как многие провозглашают; но напротив — скорее полон грехов: ибо я знаю себя и злые дела мои, которые если бы кто увидел, то, думаю, не решился бы со мной говорить: ибо велико море нечистоты моей; однако, хотя я и таков человек, поскольку ты потребовал от меня отворить дверь и сказал, что меня, такого, иные называют святым, — опираясь на веру, я и это совершу: не на свою пред Богом благодать и заслуги полагаясь, но на неизреченное Его к нам человеколюбие и благость, и не не ведая, что в пророке и даже в ослице обитала благодать Его — не ради их достоинства и заслуг, но ради спасения людей». И, дважды воззвав к своему ученику: «Евстратий, Евстратий!» — тот совершил поклонение. Когда же ученик преклонил колени, [старец] сказал ему: «Благословен Господь, ибо во славу имени Его ты разрешишь засов». Тогда ученик, встав и подойдя ближе к двери, и кончиками пальцев коснувшись засова, тотчас отворил её.<ref>Чудо: затвор отворяется от прикосновения по благословению. Аллюзия на Валаама и ослицу (Чис. 22). Маргиналия левого поля: «повелевает отворить, уповая на Бога, ученику».</ref> [16] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] Когда отец Христофор увидел это очами, он содрогнулся и, словно вне себя, превозносил беспредельную Божию силу; и, дивясь поданной свыше святому мужу благодати, громким воплем возглашал: «Слава Тебе, Боже, единый творящий чудеса во святых Твоих: ибо отныне он будет зваться не просто отец Стефан, но святой Стефан, увенчанный (ибо по делу получил имя) божественной силой и благодатью, коими преисполненный первомученик и архидиакон Стефан творил чудеса и великие знамения в народе. Итак, ты, о святой Стефан, дал благословение своё ученику, призванному отворить запертую дверь без собственного ключа, — и он отворил: если бы ты сам пошёл туда, дивно ли, что вся дверь со стеной от внезапного страха обрушилась бы в поток». Затем старец снова [сказал] ученику: «Евстратий, Евстратий, пойди в нижнюю часть пещеры; там найдёшь верёвки, спрятанные в таком-то месте, и, взяв, принеси с собой, дабы мы вышли отсюда». Авва же Христофор, вновь услышав и уразумев духом, как тот узнал тайник, прославил Бога и многими похвалами почтил святого Стефана; ученик же исполнил повеление на деле. Совершив молитву и облобызав авву Христофора, старец муж отправился в путь.<ref>Игра на имени: {{lang|grc|Στέφανος}} = венец, «увенчанный»; аллюзия на первомученика Стефана (Деян. 6–7). Маргиналия левого поля: «и вынести спрятанные верёвки для спуска лестницы».</ref> [17] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] Когда же спустя некоторое время он снова вернулся в пустыню, ему угодно было вторично совершить путь через упомянутую уже пещеру; и по Божиему домостроительству он повстречал на дороге авву Христофора, который шёл к монастырю святого Евфимия. Совершив молитву и обменявшись приветствием, и кратко побеседовав о некоторых предметах, и снова, разлучаясь телом, укрепившись молитвами, каждый пошёл своим путём. Когда же шёл авва Христофор… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] …авва Христофор увидел и созерцает двух разбойников, идущих из Лавры и уже приблизившихся к отцу Стефану; и весьма сильно устрашился великим страхом, как бы они не наложили на него рук. И когда он, напряжённо глядя туда не без страха, видит, как кровожадные хватают святого мужа за одежды с обеих сторон — один справа, другой слева, — а святой Стефан проходит посреди них и ускользает, незамеченный и сияющий, поскольку божественная сила покрыла глаза варваров тягчайшей мглой.<ref>Чудо невидимости: разбойники хватают пустые одежды, сам святой проходит посреди них, незримый. Имена Христофор, Стефан сохранены. Маргиналия левого поля: «прошёл посреди двух разбойников».</ref> [18] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] И когда Христофор увидел их подходящих к нему ближе, он спросил их — а они были ему знакомы, ибо он весьма человеколюбиво часто принимал их в своей пещере: «Знаете ли вы отца Стефана, старца этой самой пустыни?» Те отвечают: «Кто такой отец Стефан — мы и не слыхали». Он же им: «Неужели вы не повстречали его только что? Никогда прежде сего дня не видели?» Отвечают: «Сказали уже однажды, что никогда не видели такого; да и сегодня вовсе никакого монаха, кроме тебя». Тогда авва Христофор, мановением руки указывая кровожадным на старца, стоявшего неподалёку на возвышенности, говорит: «Вот этого монаха, что напротив вас стоит, — вы его сегодня видели? Ведь он, право, тотчас прошёл посреди вас». Те же, обезумев, говорят: «Где он? Дай нам обобрать его и хорошенько избить». Он же, снова и снова простирая перст, указал им холм, на котором стоял старец. Но глаза их были удержаны, чтобы не видеть его, — помрачённые божественной благодатью. Разгневавшись же на самого отца Христофора, они сказали: «Ты над нами издеваешься, шутишь — нас, которые с миром и любовью тебя почитали?» Когда же они, заклинаемые, утвердили клятвой, что ни прежде, ни теперь, когда их спрашивали, не видели его, — авва Христофор ушёл, прославляя Бога, Который столькими благодеяниями украшает раба Своего.<ref>Сюжет: разбойники физически не способны увидеть святого — повторение чуда невидимости. Маргиналия правого поля: «Христофор, расспрашивая разбойников, отрицает, что видел его сам».</ref> [19] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] Немного времени спустя после того, как это случилось, сам отец Христофор пришёл в исихастирий святого старца и много упрашивал его, чтобы они оба отправились к протосимвулу арабов; по какой же причине и ради кого — скажу кратко. Святого сего Стефана, как и отца Христофора, весьма любил господин Илия, патриарх Иерусалимский, который, быть может, и в числе святых. Был же сей блаженный предстоятель, господин Илия, несправедливыми клеветами и беззаконными обвинениями сведён к протосимвулу, который, изгнав его в Персию жесточайшим образом, жестоко заключил его в оковы и темницы на весьма долгое время. Отсюда же некоторые, ухватившись за повод и действуя якобы по Божию [внушению], подговаривали авву Христофора идти в Персию, чтобы помочь архипастырю господину Илии, — однако домогаясь не того же самого ради него, но ради собственной своей нужды, дабы самим оказаться в своём [положении].<ref>Исторический узел: патриарх Илия Иерусалимский оклеветан и сослан в Персию; Христофора подговаривают идти туда под благовидным предлогом помощи, но из корыстных побуждений подстрекателей. Имена Илия, Христофор, Стефан сохранены. Маргиналия правого поля: «к патриарху Илии, уведённому в Персию».</ref> [20] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] Обольщённый столь лукавым их советом, [Христофор] так начал склонять старца: «Справедливо, отче, нам обоим отправиться ради святейшего патриарха нашего: ибо ты знаешь, знаешь, как он нас обоих любил: друзья же познаются в беде. И тебя особенно, как ведающего любовь и соблюдающего её законы, подобает здесь быть ревностным, да и нам, и прочим — побуждением. И хотя мы не можем исторгнуть его из темницы, однако по крайней мере непременно утешим его». Старец же сказал: «Как бы мог я… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/15|с. 538]] …на это старец [сказал]: «Справедливо, воистину, нам участвовать в скорби и труде патриарха нашего, всей душой и всеми силами, даже до крови подвизаясь за него; однако идти в Персию по этой причине мы не можем: ибо если пойдём ходатайствовать за него к вельможам, не дано будет нам места свободно говорить. Поэтому поверь мне, Калогир; и здесь, в уединении и в наших монастырях, пребудем, бдениями и постами ведя дело его пред Господом и Искупителем всех Христом, Который один вечно держит владычество и власть, со святыми отцами, как имеющими великое дерзновение пред Ним: ибо я не сомневаюсь, что мы и победим врагов Божиих, и патриарха нашего, разрешённого от уз и темницы, радостным и спасённым увидим возвращающимся. Итак, дабы не готовить себе безрассудных трудов, оставляя Бога нашего благого и благодетельного и прибегая к свирепым и нечестивым тиранам, пред которыми и говорить едва дозволено, — ибо если так поступим, непременно обличит нас в страшный день суда праведный Судия».<ref>Имена Калогир (= Христофор в обращении), патриарх сохранены. Аллюзия на Притч. 21:1 («сердце царей в руке Господа»). Маргиналия левого поля: «он же пытается склонить его [идти]».</ref> [21] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/15|с. 538]] Выслушав это от старца, отец Христофор отвечает: «Нет, как вижу, в нас любви, но мы лишены её и не смогли вовсе соблюсти её целою к патриарху нашему; однако же прошу тебя, пойди со мною; если же иное тебе угодно, я один отправлюсь». Святой же старец кротко увещаниями и учительными наставлениями, приводя изречения из Писания, удерживал его; когда же увидел его ещё более противоречащим своему мнению и менее повинующимся священным речениям, сверх того спокойно сказал ему: «Вот, пред Богом говорю тебе, Калогир; если послушаешь меня, останешься в пещере своей и будешь покоиться; поскольку не можешь помочь патриарху, не имея пред протосимволом ни дерзновения, ни власти; напротив, имея великое [дерзновение] как монах пред Господом господствующих, в руке Которого сердце земных царей, — сиди на месте своём и по силе подвизайся, ночью и днём умоляя Его, ходатайствуя и за патриарха, и за весь христианский народ об избавлении, дабы и они, и мы были избавлены от всех козней врагов и от всякого искушения — диавольского и человеческого; и возрадуешься, и возблагодаришь Бога, и нашей смиренностью похвалишься. Но знай: если преслушаешь меня (что и сделаешь), я буду принуждён возвестить тебе то, чего не хочу».<ref>Маргиналия левого поля: «от тщетного пути».</ref> [22] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/15|с. 538]] Когда же тот совершенно ожесточил сердце, [старец], принуждённый, сказал: «Ты с Харитоном, дурным в этом деле советником твоим, пойдёшь в Персию; и патриарха увидишь, но оттуда сюда никогда не вернёшься: патриарх же вернётся к нам и получит собственную кафедру, и своим присутствием нас обрадует. Ты же там останешься и ни в Палестину никогда не возвратишься, ни в святом граде, ни в окрестных местах ни ты нас с патриархом, ни мы тебя не увидим». Тот же, не поняв, что это сказано о его смерти, но почитая это пророчеством о том, что он, утвердившись жилищем в Персии, там пребудет в монастырях, весьма опечалился и со слезами сказал: «О святой Стефан, что говоришь — я, право, не понимаю. Неужели я дал тебе столь великое соблазнение, что ты должен утверждать обо мне, будто я останусь в Персии? Неужели я, отверженный и несчастный, дошёл до такого безумия и неразумия, чтобы отпасть от жизни… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] …отшельник и житель Персии? Что ты хотел сказать, я не знаю; но я, хотя и принял тебя — по свидетельствам многих старцев — за святого, и праведного, и сколь возможно засвидетельствованного, и по имени святого Евфимия обыкновенно именуемого, и даже равным ему почитаемого, — однако не по пустому слуху и молве (как бывает) склонился тому верить, но впоследствии, частым опытом собственных глаз наученный, таковым тебя и исповедую, и провозглашаю: по какой же причине ты это обо мне изрёк, я, право, не понимаю довольно: ибо я не верю, чтобы это твоё обо мне предсказание исполнилось: когда и мысли никогда не возникало у меня, которая бы меня от моей пещеры отвлекла и к одному только возвращению [в Лавру] побудила».<ref>Двусмысленность пророчества (о смерти vs о жительстве) — ключ сюжета, раскрывается в п. 23. Имена Харитон (дурной советник), Стефан, Евфимий сохранены. Маргиналия левого поля: «упорствующему предсказывает смерть в Персии».</ref> [23] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] Святой Старец отвечал ему на это: «То, что мне богооткровенно открыто, я изрёк загадочно: что, войдя в Персиду, там ты пребудешь и к нам никогда с патриархом не возвратишься». Но тот и теперь не уразумел загадки, пока, когда уже приближался час смерти, вспоминая нимало не тщетное прорицание святого Старца, не без великой скорби так обратился к предстоявшему ему отцу Харитону: «О Харитон, что со мною сталось? Ты, Харитон, обманул меня; ты привёл меня сюда. Увы мне, увы мне! О смерти уже предуведомил св. Стефан; ибо „в Персиде, — говорил он, — пребудешь и в святой град отныне никогда не возвратишься, и нас более не увидишь“; а я, безумный, не помыслил, что о моей смерти пророчествовал сей пророк и святой Божий Стефан». После того как он это и многое другое сё произнёс, и обвинял Харитона, и многими упрёками его отяготил, он, излившись в похвалы св. Стефану и через его молитвы испрашивая помощи, предал душу свою Господу; и, в мире скончавшись, погребён был в Персиде. Патриарх же с великой радостью и душевной отрадой, отпущенный из Персиды, восстановлен был на свою кафедру; и так исполнилось прорицание святого Старца об обоих.<ref>Патриарх = Илия (см. прим. f: 66-й, второй с именем Илия); сюжет замыкает предсказание п. 19–20: Христофор умирает в Персиде, патриарх возвращается на кафедру. Маргиналия правого поля E.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ Д. П. [Болландиста] к Житию. ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] Каким образом это происходило [т. е. обычай отворять/затворять дверь, о котором шла речь в CAPUT II], объясняет маргинальная помета, ниже при пар. 136 приложенная к греческому тексту в кодексе Сегьеровском той же древнейшей рукой, от которой и сам текст: «Таков обычай в лаврах и монастырях святого града: брать камень и, про себя говоря „Господи, благослови“, той же рукой с камнем запечатывать дверь и стучать трижды не подряд». Ибо таков обычай в лаврах и монастырях святого града — поднимать камень и, внутри себя говоря «Benedic Domine» [Господи, благослови], самой рукой с камнем знаменовать дверь и трижды не подряд стучать в молчании.<ref>Греческая цитата маргиналии кодекса Сегье дана дипломатически; латинский перевод издания приведён дословно. Ссылка на пар. 136 Vitæ сохранена. Этим поясняется сюжет стука камешком в дверь из CAPUT II п. 13.</ref> [b] По-гречески {{lang|grc|μάνδαλις}}: каковое слово, нигде более не найденное, я счёл возможным перевести как «засов» (''pessulum''): тем более что [слово, означающее] поцелуй более вольный, коим язык целующего вставляется внутрь губ другого словно засов в отверстие, у Аристофана в «Ахарнянах» зовётся {{lang|grc|βημαυδαλωτὸν}} [чтение неуверенное]. Перевод этот ясно подтверждается у Кангия по словам {{lang|grc|μάνδαλον}} и {{lang|grc|μάνταλον}}, означающим «запор» и «засов».<ref>Лексикографическая справка к термину {{lang|grc|μάνδαλις}} / {{lang|grc|μανδαλίς}} = засов, центральному для чуда отворения двери в CAPUT II п. 15–16; ссылка на Аристофана, «Ахарняне», и на Кангия (''Glossarium''). Форма у Аристофана сохранена как на скане с пометой неуверенности.</ref> [c] Что такое {{lang|grc|μετανοίαν ποιεῖν}} или {{lang|grc|βαλεῖν}} [творить метание/поклон], сказано в Актах мучеников-савваитов под 20 марта, пар. 71.<ref>Справка о монашеском поклоне/метании; ссылка ''num.'' 71, 20 марта.</ref> [d] Протосимволами назывались у арабов главные военачальники, или султаны: о коих Кангий на слове {{lang|grc|πρωτοσύμβολοι}}. Более — к гл. 5 лит. b.<ref>Справка к термину {{lang|grc|πρωτοσύμβολος}} (арабский правитель/наместник), фигурировавшему в п. 19–20 (ссылка на изгнание патриарха Илии); ссылка на Кангия и ''cap.'' 5 ''lit.'' b.</ref> [e] По-гречески {{lang|grc|κύρις}} вместо {{lang|grc|κυρίος}}, как у латинян ''Domnus'', ''Dominus''.<ref>Справка о форме обращения «господин/владыка» = {{lang|grc|κύρις}} / {{lang|grc|κυρίος}} = ''Domnus'' / ''Dominus'', употреблявшейся к патриарху Илии в п. 19–20.</ref> [f] Патриарх тот был 66-й (LXVI), второй с этим именем среди иерусалимских: о нём в предварительном комментарии. Упоминание о нём также в только что цитированных Актах пар. 3. Об Илии I понимать то, что имеешь в Житии св. Саввы у Котелье стр. 264, 269, 295, 307 и в других местах.<ref>Идентификация патриарха п. 19–23: Илия Иерусалимский, 66-й в списке, второй с именем Илия (Илия I); ссылки: ''Comment. prævious''; ''Acta num.'' 3; ''Cotelerius pagg.'' 264/269/295/307.</ref> <references/> === Глава III. Исцеляет бесноватую и больную; в пустыне познаёт, что происходит в Лавре === [24] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] Опять рассказал мне авва Евстратий, что некогда, будучи учеником у старца, когда тот пребывал в Лавре… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/17|с. 540]] …[некий] базиликарий [клирик], снова рассказал мне, что однажды к старцу пришёл некий благочестивый муж, у которого была дочка малая, около десяти лет, до того мучимая нечистыми духами, что бросалась в огонь и в воду, и с высоких стен кидалась вниз, и ела нечистоты и мертвечину, и всякое безумное и бессмысленное творила. И, повергшись к ногам святого старца и проливая слёзы потоком, так молил его и умолял: «Помилуй меня, раб Божий, помилуй меня; дочка моя жестоко мучится: помолись же Богу твоему, чтобы изгнал из неё нечистого беса». Старец некоторое время извинялся в этом деле и просил прощения; затем, умилостивленный многими мольбами, сказал отцу её: «Оставь девочку у ученика в келлии, и через немного дней приходи навестить нас; и да будет, что Богу угодно». Отец же, поступив так, как велел старец, через немного дней явился; и старец, когда я пришёл, вместе с девочкой ввёл нас в свой исихастирий; и, встав передо мной и перед родителем девочки, совершил священнейшую службу жертвоприношения [литургию]; по совершении же божественной литургии помазал девочку елеем вместе со святой водой и сказал мне: «Евфратий, подай ей поесть». Едва я исполнил приказанное, как вижу, что она чинно и спокойно ест; я изумился этому и, желая получить некое верное доказательство её здоровья, распустил пояс и, как бы в шутку собираясь ударить, замахнулся на неё плетью; но она тотчас, перестав есть, разразилась плачем и устремила неподвижный взор на своего родителя. Итак отец, удостоверенный вернейшим доказательством о здоровье дочери своей, радостный, благодаря Бога и святого старца, удалился.<ref>Сюжет: исцеление бесноватой девочки освящённой водой и елеем после литургии; испытание здоровья — замах плетью вызывает плач и взгляд на отца (знак освобождения от беса). Имя Евфратий сохранено; «старец» = св. Стефан. Маргиналия левого поля: «бесноватую девочку исцеляет помазанием елеем и святой водой после литургии».</ref> [25] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/17|с. 540]] Того же отца Евфратия я снова слышал, как он говорил: «Пришёл ко мне однажды некий муж из Иерихона, весьма благочестивый христианин, ходатайствуя за сестру свою, и сказал: „Сестру мою поражает пагубный, застарелый и тайный недуг; она через моё смирение умоляет твоё благочестие, чтобы ты измыслил некий способ, коим она сама могла бы повидать старца“. Но я, хорошо зная, как он чужд беседы с женщинами, отвечал: „Старец не имеет дела с женщинами; но если велишь — объявлю ему, и он помолится за неё“. Тот же настойчиво продолжал мольбы: „Заклинаю тебя любовью Христовою и всячески сделай так, чтобы она могла поговорить с ним и изложить ему свою скорбь: ибо я знаю, что он не откажется принять её, подражая Господу своему, Который ни хананеянку, ни кровоточивую не отверг, но даровал исцеление от прикосновения к краю одежды“. Умолённый им и тронутый милосердием, я прибавил: „Сегодня никак не могу этого устроить; ибо старец теперь в пустыне Каламон; но, с соизволения Божия, по окончании Четыредесятницы, когда святой старец, по обычаю, придёт в монастырь Каламон ради молитвы, я позабочусь за вас, чтобы повидать его; но когда я дам вам знать — без промедления и не мешкая, в тот же час спешите в монастырь“».<ref>Евангельская аллюзия: хананеянка (Мф. 15) и кровоточивая (Мф. 9). Топоним Каламон (пустыня/монастырь) сохранён. Маргиналия левого поля: «женщина, воспользовавшись советом Евфратия, встречает возвращающегося из пустыни Каламон».</ref> [26] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/17|с. 540]] Когда же они, как я, радея об их деле, велел, явились, я уговорил отцов немного отойти в сторону. И тотчас неожиданно, обратив лицо, они предстали святому старцу; и, словно по неведению, немощная женщина [и брат её] тотчас повергшись ниц с братом своим, умоляет, чтобы он ненадолго, удалив свидетелей, выслушал её. Когда же она умолила, она тайно открыла ему сокровенный недуг свой и заклинала его, чтобы он сжалился над нею и божественною силой возвратил ей прежнее [здоровье]… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] …здоровье. Старец же сказал ей: «Что я сделаю тебе в этот самый момент — у меня ничего нет, кроме одного: возьми мою руку и приложи её туда, откуда болит; и я уповаю на Бога моего, что по неизречённому своему к людям человеколюбию он исцелит тебя, ибо ты к нему прибегла». Сделав так, женщина удалилась. Я же, через немного дней встретив брата её, обо всём, что теперь сказано, и о состоянии сестры его, и о совершенном исцелении и здоровье расспросил подробно; он же, дав клятву, утвердил мне дело и призвал Бога во свидетели полностью возвращённого здоровья. Что когда я уразумел, то прославил Бога, который раба своего всяческим видом благодеяний прославляет.<ref>Сюжет: исцеление женщины от тайного недуга возложением руки по вере; брат подтверждает исцеление клятвой. Маргиналия п. 26: «и от тайного недуга исцеляется одним возложением рук».</ref> [27] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] Это другое сверх того рассказал мне тот же Евфратий, говоря: «Случилось, когда старец сказал мне: „Пойди со мной, чадо Евфратий; ибо я решил спуститься в нижнюю пустыню, где находится гробница великого Феоктиста, чтобы из священных его останков приобрести некую реликвию и, облобызав и благоговейно почтив священную его гробницу — и его самого, и святых, которые с ним погребены, — освятиться“. Итак, отправившись, мы уже достигли места; как вдруг некие соседние арабы предупреждают нас такими словами: „В то место, где гробница, никто из людей войти не может: ибо иногда мы видим там великий и светозарный огонь, и всё место кругом сияющее блистаниями; иногда же ощущаем густые благоухания благовоний, много слаще и чище всякого драгоценного нарда дышащие: ибо часто, когда мы пытались туда идти ради молитвы, мы приходили в оцепенение и изумление: ведь мы знаем, что там покоятся великие пророки“».<ref> Маргиналия правого поля: «видит гробницы св. Феоктиста и соузников, недоступные варварам».</ref> [28] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] Старец же, прободрствовав всю ночь, на рассвете, взяв меня за руку, повёл с собой и, открыв священную раку, показал мне реликвии святого Феоктиста и святых отцов, которые с ним были там положены, — будучи точно научен имени каждого. Показал же мне и отдельно положенные священные останки некоего иного святого, и сказал: «Вот этот, кого видишь, был великий анахорет; и, предузнав час, в который ему надлежало умереть, он пришёл к тогда там обитавшим отцам и сказал: „В гробницу отцов, что здесь внизу положены, хочу я сойти: прошу вас, сопроводите меня“. Когда же они, как он упрашивал, согласились и сошли с ним туда, где была здесь устроена гробница святых, он, простёршись на спине лицом к востоку и разлучаясь с людьми и улетая к наслаждению вечной жизни и славы, предал дух свой Господу. Что когда отцы увидели, они, прославляя Бога и воспевая хвалебные песни, возвратились. Сей же святой старец, когда рассказывал мне это, протянув руку, вынул один из зубов святого Феоктиста вместе с немногими некими реликвиями почивших с ним святых отцов, и так мы вернулись в нашу Лавру».<ref>Сюжет: (а) показ реликвий с поимённым называнием; (б) вставное сказание об анахорете, который, предузнав кончину, сам лёг в общую гробницу отцов и там предал дух (мотив добровольной кончины в усыпальнице); (в) старец берёт зуб Феоктиста и иные реликвии и несёт в Лавру. Маргиналия правого поля: «Евфратию указывает имена каждого; и уносит немного реликвий».</ref> [29] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] Другой некий из достойнейших совокупности старцев величайшей Лавры, именем Давид, муж вседобродетельный, многих наставивший в монашеском житии, рассказал мне это так: «Случилось однажды очень рано утром обойти мне Лавру в пустыню с неким иным монахом ради сбора трав; и когда мы оказались напротив исихастирия старца, нас стал одолевать страх перед змеями, и по этой причине мы решили подождать восхода солнца. Когда же занялась заря, я вижу старца на возвышении над исихастирием, пасущего некую съедобную [траву] и коз… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] …[траву] и коз, которые, прыгая вокруг, поедали корм, что он бросал, пока он его имел. Одна же из них была такая, что, жаднее прочих и не соблюдая порядка поедая, подошла поискать, нет ли ещё корму сверху. Но он, видя её менее прочих довольной, суроватыми словами укорил её и, слегка ударив, сказал: «Что, несчастная и прожорливейшая прочих, хватаешь? Доколе будешь столь нечинной? Прочь от меня; право, ничего ты отсюда больше не унесёшь, чем товарки твои». Но она настойчиво не отставала, упорная. Он же, когда на восходе солнца положил перед всеми козами общий весь корм, ласково сказал им: «Идите, радуясь; ибо всё, что я имел, истрачено», — и отпустил их. Мы же, немало изумившись этому, довершили наш путь.<ref>Сюжет: старец (св. Стефан) пасёт коз на рассвете и с ласковой строгостью укоряет жадную козу — черта кротости и прозорливости; свидетели (Давид с товарищем) изумлены. Маргиналия правого поля: «видят его на рассвете пасущим коз».</ref> [30] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] Некто, монах великий и дивный, превосходным созерцанием знаменитый, именем Сергий, особенно архипресвитер нашей Лавры, подтвердил мне это: «Шёл я однажды с некоторыми отцами к святому Стефану в пустыню, в пещерах, которые, если смотреть от монастыря Каламон, обращены к востоку, где он тогда пребывал: ибо там он проводил Великий пост. Итак, он в предшествующее воскресенье, именуемое Вербным, пришёл к нам, единодушно около зари собравшимся, и расспрашивал нас о прошедшем нашем образе жизни. Велел же бодрствовать и быть внимательными, особенно во время беседы с Богом: „Бодрствуйте, — говорил он, — возлюбленные, и трезвитесь: ибо вы предстоите Богу, молясь. Ведь если к земному царю мы обращаемся не иначе как при стоящем с обеих сторон воинском строе, устрашающем души подданных, и если нужно нам столь великое внимание и такое благообразие тела и души, устремляя взоры на того, кто один имеет власть, будучи объяты страхом и трепетом, — то насколько более подобает нам пред Царём всех, которому трепетно предстоят тысячи ангелов и архангелов, являть себя осмотрительными и очищать ум от всякого вещественного и земного вида, и, наконец, бояться и трепетать? Итак, молитесь: ибо в сей день отцам нашей Лавры приключилось знаменитое, гибельное и полное скорби бедствие“».<ref>Прямая речь-увещание оформлена как цитата; богословский топос благоговения на молитве по образу земного царского приёма. Имя Сергий сохранено. Маргиналия левого поля: «соузников отцов в пустыне увещевает к благоговению на молитве».</ref> [31] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] Когда мы спросили, что же это наконец такое, он продолжил: «Совершив ночное псалмопение, я тотчас на рассвете был восхищён в исступление; и вот, в Лавре я вижу, как неким отцам разбивают головы, а пресвитера Сирийцев отделяют и терзают, и он претерпевает жестокие, сильнее прочих, мучения; и я предрёк, что там распространится смертоносная зараза. Итак, прошёл один день, как пришёл оттуда некий благочестивый муж и так сказал нам: „Вчера я провёл воскресенье в Лавре; и не знаю, что потерпели многие из отцов: ибо я видел, как они, печальные, повергают лица на землю и страдают сильными головными болями; но об этом смятении и скорби я никого не расспрашивал“. Итак, по прошествии четырёх дней, по завершении святой Четыредесятницы, мы вернулись в Лавру со святым старцем, чтобы совершить спасительный праздник Ваий; и нашли отцов такими, какими изобразил их нам преданный Христу муж: и вот, немного спустя, первым скончался пресвитер Сирийцев; а затем из отцов такое множество, что из тех, кого старец, пребывая с ними в пустыне, назвал нам, по двое или по трое выносили каждый день».<ref>Сюжет: прозорливое видение Сергия о надвигающемся море (эпидемии) в Лавре; подтверждение — свидетельство благочестивого мужа о головных болях и унынии отцов; исполнение — смерть пресвитера Сирийцев и массовые похороны (по 2–3 в день из названных старцем). Маргиналия левого поля: «предвозвещает мор, поднявшийся в Лавре».</ref> [32] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] Другой же некий из великой нашей Лавры муж, совершенно дряхлый от старости (звали его Леонтий)… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/20|с. 543]] …[муж] достойный всякого удивления, знаменитый и преисполненный всех наук мудрости, пересказал мне эту историю. Некие монахи нашей славной общины в установленные дни всеобщего поста пребывали у святого отца Стефана в пустыне. К ним то, как они проводили жизнь вдали от всякого шума, подошёл — там, где не мог быть видим, — из своей пещеры старец и говорит: «Подойдите, отцы, совершим моление; подойдите». Те, немедля встав, повиновались его приказу. И когда он вместе с ними молился, они слышат, как он поминает некоего из отцов Лавры, называя его блаженным. Когда же он окончил молитву, они сказали ему: «Ты поразил нас, отче, когда во время молитвы так помянул некоего из наших пресвитеров, как будто он уже скончался». Тот же сказал: «Так и есть, он уже отсюда отошёл ко Господу: да обрящет же он покой в нерушимых чертогах той славы и веселия». Они же, подивившись сказанному старцем, тотчас записали на дощечках час, и день, и месяц, в который это случилось. По возвращении же в Лавру после Четыредесятницы они до мельчайших подробностей разузнали о кончине пресвитера; и, обнаружив всё так, как предсказал им старец, пересказали нам яснее, хваля Бога и прославляя благодать старца.<ref>Сюжет: прозорливость старца — он во время молитвы поминает как усопшего пресвитера, который ещё жив в Лавре, но в тот самый час скончался; свидетели фиксируют время и по возвращении проверяют — сбылось. Маргиналия правого поля: «узнаёт некоего блаженного во время молитвы».</ref> [33] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/20|с. 543]] В другой раз, в то же время Четыредесятницы, случилось, что он внезапно пришёл к тем, кто жил с ним, таким увещанием побуждая их: «Встаньте, отцы, помолимся; это время особенно требует молитвы». Когда же святой совершил [молитву], некоторые из нас спросили: «Какая причина, отче, в этот час потребовала от нас молитв?» Он же, отвечая, сказал: «Ибо ныне в нашей Лавре произошёл великий мятеж и смятение: некие новички, по совершении литургии, обманутые бесами, всё перевернули и некоторых из старцев били палками, а на самого святого игумена нашего, авву Стратигия, злобно наложили руки, понося его и оскорбляя». Отцы, изумившись этому, просили его не побрезгать сказать, откуда он узнал. Он же, отвечая, сказал: «За час до сего я видел виновников всякого нечестия и единственно злу радующихся — злейших бесов, носящихся по воздуху, ликующих и пляшущих и друг друга побуждающих бесноваться, говорящих: „Веселитесь, беснуйтесь: ибо немалое дело мы сегодня совершили. Поэтому нам надлежит скакать, и радоваться, и водить безумный хоровод: ибо, прельстив слабейших и безумнейших из монахов Саввы, мы возбудили немалое смятение; но мы готовились и самого их игумена истинно избить палками, и бесчестить безмерно, и поднять убийство немалое — если бы всему этому не предварили молитвы Стефана, этого праздношатающегося ничтожества [ругательство бесов]. Ими мы отражены и прогнаны“».<ref>Сюжет: прозорливое видение мятежа в Лавре — бесноватые новички бьют старцев и игумена; бесы в воздухе ликуют, но молитвы Стефана их прогнали; бесы с досадой называют святого «ничтожеством». Имя игумена Стратигий сохранено. Маргиналия правого поля: «узнаёт о мятежах в Лавре и о ликующих оттого бесах».</ref> [34] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/20|с. 543]] Это я услышал от бесов; но верьте мне, чада, преисполненные ревности по Духу, говорящему истину: не по нашему молению Бог призрел на отцов и, предварив замыслы врагов, спас их от убийства; и не через меня, ничтожного, изгнаны застарелые и злокозненные духи: ибо я грешник и преисполнен беззаконий; но они сказали это об отцах, казалось бы, желая огорчить меня; и, надеясь острейшими стрелами тщеславия пронзить мой ум, они помянули мои молитвы. Однако же меня от… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/21|с. 544]] …меня от того расположения, к лучшему склоняющегося и божественной благодатью укреплённого, не совлекло: отчего ничему из их [слов] я не поверил: ибо они лжецы и обманщики, против всякой честности в заговоре; но с негодованием и яростью я их оттолкнул и, проклиная, прогнал, называя лжецами и клеветниками. Оттого они мне возразили: «Хотя ты считаешь нас почти таковыми и речам нашим, как речам старых плутов, не веришь, — однако ныне почитай истинным всё, что о монахах Лавры сказано». Я же думал иначе и всё более отгонял [эти мысли], пока некая божественная сила не озарила ум и не научил меня точно всей истине того, что они возвестили. Этому подивившись, отцы отметили самый час, и день, и месяц; и, по завершении Четыредесятницы, возвратились в Лавру со старцем и время, в которое произошли эти события, тщательно выведали у отцов, и так истину видения исследовали; от них приняв, сообщаем вам, дабы, ревнуя добродетели святого старца, вы прославляли преизобильную Божию благость, для всех дивную.<ref>Сюжет: смиренное исповедание старца — чудо совершил не он, грешник, а Бог; бесы же, упоминая его молитвы, на деле пытались ввергнуть его в тщеславие (духовная брань). Этим завершается п. 34 и тема искушения тщеславием/клеветой бесов.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ Д. П. [Болландиста] к Житию (a–k). ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/21|с. 544]] «Эдилом» по-латыни мы бы назвали того, на ком лежит забота о сохранности священного здания (''sarti tecti''). Среди должностей Константинопольской церкви такой не нахожу, кроме великого эконома, который по достоинству и власти первый среди должностей и держит в своей власти все средства церкви. Под «базиликариями» же клириков, которые в базилике или священном храме прислуживают папе, епископу или священнику, совершающему богослужение, разумеет Кангий в Латинском Глоссарии.<ref>Сноска к термину ''basilicarius'' из п. 24; отсылка: ''Cangius, Gloss. Lat.''</ref> [b] Местоположение Каламона Лавры мы определили по «Духовному Лугу», гл. 40, в примечаниях к Житию св. Иоанна Молчальника под 13 мая, гл. 3, лит. b, где о латинском переводе этого слова. Из слов упомянутого Луга, гл. 162: в пятнадцати милях от Александрии есть монастырь, называемый Каламон; и из того, что имеется в гл. 163, где авва Александр монастыря Каламонского, что близ Иордана, говорил, — заключай, что было два монастыря Каламон.<ref>Сноска к топониму Каламон; ссылки: ''Pratum spirituale cap.'' 40/162/163; ''Vita S. Joannis Silentiarii'' 13 Maii.</ref> [c] Скончался он [Феоктист] 3 сентября, о чём мы будем говорить особо. Житие его, смешанное с Актами св. Евфимия, выходит под 20 января; от которого и от Анастасия патриарха совершено погребение его мощей, как сказано в пар. 100: что совершено с великой честью, имеем из Жития св. Саввы.<ref>Сноска к Феоктисту; ссылки: 20 Jan., ''num.'' 100, ''Vita S. Sabæ.''</ref> [d] Так преемника св. Феоктиста Максима или Матруа, по двухлетнем настоятельстве скончавшегося, св. Евфимий благоговейно положил в великой раке Феоктиста. Так Лонгина, ему поставленного; так прочих, достоинством и святостью первых, там же погребли. Рака (''theca'') же здесь искусно означает пещеру или свод, вместительный для многих гробниц, вне которого была его [собственная] гробница; о чём число в следующей сноске.<ref>Сноска к ''theca'' = пещера-усыпальница; имена Максим/Матруа, Лонгин, Евфимий, Феоктист сохранены.</ref> [e] Отсюда монастырь этот в то время был пуст, как мы сказали выше: что также выводится из того предупреждения арабов.<ref>Сноска к запустению пещеры/монастыря (ср. п. 27).</ref> [f] К пещере, в которой обитали святые и которая затем обращена в храм, надлежало восходить пастухам Лазаря, которые первыми нашли святых, там обитавших, — имеем из Жития св. Евфимия. Поэтому ни в ней, ни близ неё не были погребены святые, но в некоей нижней пещере, — из сего явствует.<ref>Сноска к топографии пещеры; ссылка: ''Vita S. Euthymii.''</ref> [g] Это слово объясняется в следующей главе, пар. 37, лит. c.<ref>Отсылка вперёд.</ref> [h] {{lang|grc|Μεγάλην τεσσαρακοστὴν}} (Великую Четыредесятницу). Так называлась главная, пред пасхальным торжеством, Четыредесятница, в отличие от прочих: поскольку отцы, уходившие в пустыню, начинали её от Недели мясопустной (которая у греков {{lang|grc|τῆς ἀποκρέω}}, мясопустная), то поэтому в следующем числе [текста] только четыре дня пред Неделей Ваий остаются отсчитываемыми от Четыредесятницы.<ref>Сноска к «великой Четыредесятнице» и исчислению дней.</ref> [i] Что Леонтий этот отличен от Леонтия, автора Жития св. Григория Акрагантского, узнаешь из предварительного комментария, пар. 26.<ref>Сноска об авторе-ученике Леонтии.</ref> [k] {{lang|grc|Ἀρχάριοι}}, то есть начинающие или новички. См. Глоссарий Меурсия, цитирующего Анонима, который различает три степени: {{lang|grc|ἀρχαρίων}}, {{lang|grc|μέσων}} и {{lang|grc|τελείων}} — начинающих, средних и совершенных.<ref>Сноска к термину «новички» из п. 33; ''Meursius.''</ref> <references/> === Глава IV. Помогает ученикам, находящимся в опасности; и беседует с невидимым анахоретом === [35] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/21|с. 544]] Три брата, возлюбленные Богом, из числа тех, чьё благочестие засвидетельствовано, обитали в Дамаске, счастливейшей и славной столице. Один из них, распрощавшись с веком и поселившись в сей величайшей Лавре, рассказал мне следующее: что некий муж знаменитый, именем Иоанн, который творил и многие чудеса, коих мужи многие, ревностнейшие… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/22|с. 545]] …[мужи] многие, ревностнейшие к истине, которые у сего блаженного старца были учениками и впоследствии стали епископами, — один из них, прославленный, был поставлен епископом [https://ru.wikipedia.org/wiki/Эль-Карак Харахмовийцев].<ref>Топоним ''Charachmoba'' / {{lang|grc|Χαραχμωβῶν}} сохранён по обоим источникам; маргиналия левого поля: «Иоанн, впоследствии епископ Херувимский».</ref> Муж возвышенный и, каков был, испытанной добродетели; и по неким необходимым делам, гражданским и церковным, к протосимволу<ref>Князь, первый советник, губернатор</ref> Дамаска и к судье часто ходя, он избирал себе приют в нашем доме. Мы же немало пользы и духовного благодеяния почерпали из его речей и рассказов. Однажды под поздний вечер, за трапезой, за которой мы, трое братьев, вместе с ним возлежали, он пересказал нам чудо происшествие, случившееся с ним от учителя.<ref>Сюжет: вводное свидетельство Иоанна епископа о чуде, которое он сам пережил учеником старца.</ref> [36] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/22|с. 545]] «Когда я, — говорит он, — был под руководством сего богоносного мужа, случилось мне идти в монастырь, называемый Хара [Churam]. Пройдя путь и едва туда добравшись, я был схвачен некоей болезнью, тяжкой и опасной, которая принудила меня остаться там на время; ибо вернуться в то место, откуда я пришёл, я никак не мог — таково было состояние тела и немощь. Немного спустя, когда силы, которые истощила болезнь, поправились и укрепились, я вступил на путь, что через пустыню ведёт в Лавру, имея при себе немного хлебов, всего несколько, вместе с собой взятых. Но когда зной сильно усилился — как бывает во время жатвы, — и солнечные лучи и жажда меня крайне изнурили, и ещё сильнее теснила расслабленность телесных сил, так что я оказался во многих теснотах и в совершенном недостатке, — я призывал Бога и молитвы святого старца, пока божественное милосердие, предварив меня помощью в этих бедах, не привело ко мне некоторых пастухов арабов, шедших по пустыне и нашедших меня; они, глядя на меня, спрашивали, имею ли я что. Когда же я показал им хлебы и пожаловался на жажду, хлебы они взяли себе; воды же, говорили, у них здесь вовсе нет; однако пошлют того, кто укажет тебе путь и место, где протекает ручей, недалеко отстоящее».<ref>Топоним Хара/''Churam'' сохранён; сюжет: болезнь в пути, изнеможение от жажды под солнцем, встреча с арабами пастухами.</ref> [37] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/22|с. 545]] «Итак, они посылают свирепого и страшного эфиопа, человека буйного и совершенно зловредного, и, если смотреть на нравы, ничем не отличного от диавола, — как и показал впоследствии опыт. Его я, томимый жаждой, волей неволей принял в провожатые. Когда мы вместе прошли порядочное пространство, он остановил меня у русла потока, содержащего воду, и говорит: „Пей, человек Божий, и спокойно, сколько хочешь и сколько тебе нужно, насыщайся“. Итак, утомлённый трудом, я положил малый плат [epirriptarium], который нёс, и стал пить не спеша и без поспешности. Едва я склонил голову к источнику, как впала мне подозрительность, что губительный тот эфиоп замышляет против меня нечто зловещее; и, немного подняв голову, я вижу человека, несчастнейшего из смертных, вооружённого камнем, каким только могла обхватить рука, с глазами свирепыми и кровавыми, и, словно огонь, горящими, — и этот камень, на погибель мне, нависший надо мной втайне. Но я тотчас выпрямился и духом тотчас и сверх мысли воспламенился: „Зачем, — говорю, — злодей, ты это замышляешь? Испытай ка, есть ли в тебе вовсе сила; ибо я и крепче тебя, и к борьбе более изготовлен“. Тот же, едва услышал это, едва трепеща бросил камень из руки, и, схватив украдкой плат, что лежал на земле, поспешно и с великим страхом пустился бежать».<ref>Сюжет: нападение эфиопа проводника с камнем у источника и отражение его дерзновенным словом веры; эфиоп бежит, похитив плат.</ref> [38] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/23|с. 546]] «Я же, возблагодарив Бога, боялся вернуться к тем арабам, откуда пришёл, и пребывал в великой растерянности и помрачении помыслов. Наконец я решил пустыню, непроходимую из за страха перед ними, сделать проходимой и через неё, если только смогу, проникнуть в Лавру, промышляя о спасении и жизни. Итак, отойдя на некоторое расстояние от того места, где был, я, блуждая, перебегал с горы на гору, так что, обходя один поток, натыкался на другой, и от него вновь впадал в прежний, — и то в глубокой тьме и по бездорожью, когда солнце уже зашло и наступила ночь. Проведя так многие часы и будучи объят недоумением и унынием, я, по Божию содействию, слышу голос, словно издалека, из некоего далёкого пространства ко мне несущийся, и по имени меня зовущий, и звуком своим указующий путь, и повелевающий дерзать и ничего не бояться, но говорящий: „Авва Иоанне“».<ref>Сюжет: бегство от арабов через ночную пустыню, блуждание среди потоков; чудесный голос зовёт Иоанна по имени и указывает путь.</ref> [39] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/23|с. 546]] «Сначала я был потрясён и подозревал, что слышу призрак бесовский. Итак, совершив молитву, как должно, и прочитав молитву Господню, голос всё же продолжался и звучал отчётливее, и слышался как бы изблизи, и повторял то же: „Авва Иоанне, подойди сюда и ничего не бойся“, — так что я мог уже различить звук и догадаться, что это старец зовёт меня. Дело казалось мне невероятным и несообразным: ибо как, говорил я, он сюда добрался? И подлинно объял меня страх и исступление при столь необычайном происшествии, пока я в самом деле не увидел его, богоносного мужа, ободряющего меня и возвращающего на прямой путь, и начинающего обычные монахам начатки [молитв]; и, сказав „аминь“, говорит мне: „Что, чадо Иоанн, ты устрашился того безбожного и душегубца эфиопа, когда он хотел рассечь тебе голову? Неужели тебя так огорчило, что он украл у тебя плат? Нисколько об этом не заботься; но знай, что в тот самый час, когда злодей тот покушался наложить на тебя руки, я молился за тебя Христу Спасителю. Но да будет Ему благодать, Который никогда не оставляет нас среди гонителей. Итак, ободрись и ничего не бойся; но пойдём в исихастирий“. Я был поражён ещё большим изумлением; и, радуясь и ликуя, пошёл с ним, пока мы не достигли его исихастирия».<ref>Сюжет: голос оказывается голосом старца Стефана, который чудесно является Иоанну в пустыне, утешает и отводит в свой исихастирий; прозорливость старца о нападении эфиопа. Маргиналия левого поля: «слышит голос зовущего его Стефана и им принимается».</ref> [40] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/23|с. 546]] «Чего же мне вновь необходимо сказать, того не скрою; но исповедую и ко славе Божией, и к вашей пользе: когда я, в той болезни, о которой сказал, пришёл в монастырь, называемый Хара, и болел, — тогда возгорелось во мне сильное и пламенное желание насытиться варёной солёной рыбой с горчицей, и я весьма желал утолить это желание. Но поскольку в то время ничего такого там не было, я держал эту страсть в себе и чрезмерно пылал желанием. Когда же мы вошли в тот досточтимый, как я сказал, исихастирий, и прошла первая или даже вторая стража, и сверх того положенные [молитвы], которые мы совершали по отеческому и древнему обычаю, — старец говорит: „Садись, авва Иоанн“. Когда же я сел, он сам вошёл во внутреннюю пещеру исихастирия, которая там была; и, когда я не чаял, вот, является мне творец чудес, отец [Стефан], поднося блюдо… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/24|с. 547]] …[блюдо], на котором лежал хлеб, приправленный [рыбой], и говорит мне: „Вот, брат, то, чего ты желаешь: ибо я приготовил это тебе, когда вернулся. Ну же, ешь и насыться; и отныне никогда не отчаивайся в помощи и подкреплении Божием“. Когда же я, изумляясь делу столь нечаянному, размышлял сам с собою, откуда в такой час нашлось у него такое кушанье, — ничего иного не пришло мне на ум, кроме того, что Христос, Который явился святым апостолам по воскресении при море и предложил им жареное и варево и хлеб, — Тот самый, говорю, Христос открыл рабу Своему и ученику моё желание и принёс то, чего я желал. Итак, я ел и насытился; и когда достаточно утолил алчность, воздал Богу благодарственную песнь и за это».<ref>Аллюзия на Ин. 21 (явление Христа ученикам при море Тивериадском с рыбой и хлебом). Сюжет: прозорливое чудо — старец приносит больному именно желанную им солёную рыбу с горчицей и хлебом; Иоанн усматривает в этом действие Самого Христа. Маргиналия левого поля: «и тем, чего желал больной, пищей подкрепляется».</ref> [41] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/24|с. 547]] «Но и другое чудо не постыжусь изложить вам: ибо знаю, братия, вашу ревностную любовь к таковым духовным повествованиям. Когда я однажды подвизался при этом богоносном наставнике в пустыне вместе с некоторыми, которые, по спасительному уставу и обычаю учителя, порознь подвизались каждый в своей пещере, — напал на нас лютый голод, губящий крепость тела и повергающий вместе и телесные, и естественные, и душевные силы. Итак, выйдя из пещер, мы бродили по пустыне, едва не умерщвлённые голодом, ища травами и кустарником утолить эту голодную страсть; и, обойдя пустыню с великим трудом и ничего вовсе не найдя, едва дыша, возвратились к блаженному старцу. Он же, когда мы рассказали, сколько, обегая всю пустыню, сверх сил вынесли мы труда, тронутый пламенным состраданием, сказал: „Завтра, если Бог даст жизнь, идя на то же место, вы найдёте сельдерей [apium], прекрасно насаженный и тщательно возделанный; из него возьмите в своё употребление, сколько вам нужно, и ничего больше, ничего не вырывая и не опустошая“. Когда мы пришли на место, указанное нам старцем, мы нашли его во всём так устроенным, как он предуведомил. Взяв оттуда то, что было нам нужно, мы возвратились радостные и ликующие. Когда же мы показали старцу несколько растений сельдерея из тех, что принесли, оказалось, что по неведению мы вырвали некий корень; увидев его, учитель сильно опечалился и сказал: „Разве я не заповедал вам ничего не истреблять и не вырывать с корнем? Право, вы причинили мне немалую скорбь, не сохранив того, что я заповедал“. Когда он это говорил, мы уразумели, что сельдерей принадлежал некоему сокровенному анахорету».<ref>Сюжет: голод в пустыне; старец прозорливо указывает на возделанный сельдерей скрытого анахорета и укоряет за вырванный корень — забота о чужом безмолвническом труде. Маргиналия правого поля: «ученикам, страдающим от голода, указывает траву и укоряет за вырванный корень».</ref> [42] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/24|с. 547]] «В другой раз, около того же времени, когда мы совершали путь по пустыне, он ввёл нас в пещеру; и, совершив там совместную молитву, мы нашли стебли [сельдерея] и травы и следы некоего человека, из чего заключили, что это место некоего анахорета; однако ни мы сами не спросили об этом учителя, ни он сам нас не научил. Выйдя из пещеры, мы видим старую дикую пальму, имевшую толщину мужского обхвата… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/25|с. 548]] …[никого] не застали; и в тот же день мы возвратились в наши пещеры. Спустя немного дней мне захотелось некоторое время в одиночестве обойти пустыню. Итак, когда я шёл один, я услышал некую беседу и, рассуждая сам с собою, заподозрил, что двое там тихо и без шума беседуют; тогда, озираясь туда и сюда, я не увидел никого, кроме одного того дивного нашего учителя; и тотчас такой страх овладел мной, что совершенно пресёк голос. Затем учитель велит мне сесть; и когда я уже собирался сделать это по левую его сторону, он, взяв меня за край моей одежды, велел сесть по правую; и немного спустя, прежде чем я что либо сказал, предупредив меня, говорит: „Уйди, чадо Иоанн“, — и ничего больше не прибавил».<ref>Сюжет: Иоанн слышит беседу старца с невидимым собеседником; страх; старец сажает его по правую руку (честь) и тотчас отпускает.</ref> [43] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/25|с. 548]] Когда я ушёл оттуда и провёл тот день, я стал с недоумением размышлять сам с собою, как могло это быть, что, явно слыша двоих беседующих, я видел одного только учителя. Итак, я пошёл к нему, чтобы разузнать, в чём дело. Он пребывал один в своей пещере, когда я пришёл; и, припав к его ногам и усердно умоляя, я спросил и сказал: «Я никак не отпущу тебя и не встану от лобзания следов твоих, пока ты не откроешь мне, кто был тогда с тобой, когда ты, сидя в пустыне, велел мне, против обычая, сесть по правую руку и тотчас прибавил: „Уйди, чадо Иоанн“». Он же, подняв меня освящённой рукой и хорошо видя, как пламенно я желаю это узнать, прибавил: «Некий дивный, великий, святой, совершенно чуждый человеческого общения отшельник, которому вместо пищи служат травы, — его то ты слышал беседующим со мной; и он то устроил ту пещеру, в которую мы некогда вошли и где увидели дикую пальму. Ибо когда мы туда входили и затем, пробыв там несколько часов, выходили, он никуда не отлучался, но невидимо держался пальмы, вам никак не видимый, да и тебе тоже, когда ты недавно сидел со мной, доверяясь. Ибо это и есть первое прошение анахоретов к Богу, которое они с самого начала, выходя из монастырей и прощаясь с братией, полагают пред Богом: чтобы никем не быть видимыми, разве только когда сами захотят. Итак, изумившись этому, я прославил Бога, Который столь великими соделывает тех, кто всецело зависит от Его воли».<ref>Ключевой агиографический топос: дар невидимости по обету анахоретов. Сюжет: объяснение тайны — невидимый собеседник старца есть святой анахорет травоядец, устроитель пещеры с дикой пальмой (из п. 42), невидимо держащийся пальмы; дар невидимости = первое прошение отшельников. Маргиналия левого поля: «и кто он был, объявляет Иоанну».</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ Д. П. [Болландиста] к Житию (a–i). ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/25|с. 548]] У Птолемея — Харахмоба по чтению Палатинского кодекса, чем оно здесь подтверждается; иначе Харакóма Аравии Петрейской, которая называется и третьей Палестиной, город. Стефан [Византийский] также читает Харахмоба; прибавь также, что называется Мобухарáцем: откуда Харахмовийский и Мобухарáценский.<ref>Сноска к топониму ''Charachmoba'' из п. 35; ссылки: Птолемей, Палатинский кодекс, ''Stephanus Byz.''</ref> [b] Как здесь Дамаск, так в пар. 48 Иерусалим называется символом [''symbolum''], у которого была верховная юрисдикция того города; мы назвали бы их не префектами, и по отношению к которым наместниками провинций были, думаю, те, кто в этих [актах] и в Актах мучеников Аморийских зовутся протосимволами: и оба греческих имени приняты из толкования арабского слова теми, кто писал и жил среди арабов. Прочее: {{lang|grc|σύμβολος}} означает советника, {{lang|grc|πρωτοσύμβολος}} — главу совета. Однако, кажется, вошло в обычай, что предпоследнее краткое ''o'' произносилось как ''u'' и так писалось; каковой обычай и мы здесь сочли нужным последовать.<ref>Сноска к терминам ''symbolum'' / ''protosymbolum'' (п. 35, 48); этимология и арабское происхождение.</ref> [c] Этот монастырь [Хара/''Churam''] нигде не найден, хотя из того не следует, что он не существовал: либо он мало прославился, когда стоял; либо, когда перестал стоять, вместе с именем утрачен в столь великом опустошении Палестины. Снова встречается в пар. 40.<ref>Сноска к монастырю Хара (п. 36, 40).</ref> [d] {{lang|grc|ἄρτος ξηρός}} (хлеб сухой). Те хлебы — затвердевшие ли от повторного выпекания, или высушенные?<ref>Сноска к термину «сухой хлеб».</ref> [e] Об эфиопах среди арабов см. предварительный Комментарий к Актам мучеников савваитов, пар. 3.<ref>Сноска к эфиопу из п. 37.</ref> [f] То же слово [''epirriptarium'' / {{lang|grc|ἐπιρριπίδειον}}] здесь немного ниже и снова в пар. 144 повторяется: и к нему присоединяется в Сегьеровом кодексе, равной с ним древности, маргинальная помета: «эпирипидием называют жители Святого града то… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/26|с. 549]] …малым манто [{{lang|grc|μικρὸν μάντον}}]; это же — покрывало [{{lang|grc|ἐπιβόλαιον}}] в собрании, покров из топоров [{{lang|grc|σκεπάριον}}], снова — орудие и полотняный покров [{{lang|grc|ὀθονιάριον}}]. В собрании же и прочих службах церкви они носят то, что называют главами [{{lang|grc|κεφάλια}} / столами], покрывающее весь рост от шеи до лодыжек спереди и сзади, и бывают весьма благолепны и благочестивы. ''Epirriptarium'' жители и пришельцы Святого града называют малым плащом [''mantellum'']: им же они не одеваются, когда сходятся в церковь, но только когда руками работают или ногами идут в путь. В собрании же и прочих церковных службах они носят то, что называют столами, покрывающие весь рост человека от шеи до лодыжек, как спереди, так и сзади: и так пребывают в совершенно приличном и благочестивом облачении».<ref>Этимология: {{lang|grc|μαντίον}} и {{lang|grc|φόλως}} — варварские [иноязычные] слова; последнее — с искажённым окончанием от {{lang|grc|φόλη}}; первое — того же происхождения. Отсюда латиняне имели ''mantellum'' (употреблено у Плавта в «Пленниках»); итальянцы ныне ''mantello''; французы ''manteau''; испанцы ''manto''.</ref> [g] Плиний, кн. 3, гл. 4, под «лесными» [пальмами] хочет разуметь более высокие, чем [пальмы] ''cetris''.<ref>Сноска к дикой пальме п. 42.</ref> [h] {{lang|grc|ἀνδρικὸς ὀργυιας μῆκος}} (мужской обхват в длину). Оргия же имеет иной раз одно значение, иной раз — меру в десять футов. Но предпосланное прилагательное достаточно указывает, что толщина этой пальмы была всего в сажень [обхват] футов, сколько именно может охватить рослый муж, раскинув руки.<ref>Сноска к мере обхвата пальмы п. 42.</ref> [i] Поистине удивительно это прошение, если разуметь его о невидимости. Однако оно некогда было даровано св. Лукиану (7 января, стр. 363), св. Винсентию Ферреру (5 апреля, стр. 497), блаж. Герману Иосифу (7 апреля, стр. 707), многим монахам (29 мая, стр. 153), но не постоянно и не безразлично. Что если анахореты просили здесь лишь того, чтобы Бог не попускал им чрезмерно становиться известными людям, или чтобы те не посещали их слишком часто? По крайней мере, если автор наш хочет разуметь больше, надобно помнить, что он передаёт доселе слышанное, а не виденное.<ref>Сноска оговорка к топосу невидимости п. 43: автор Леонтий передаёт слышанное, не виденное; параллели даров невидимости.</ref> <references/> === Глава V. Феодору и Василию, домогающимся епископства, открывает тайное их желание и его исход === [44] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/26|с. 549]] [https://de.wikipedia.org/wiki/Theodoros_Spudaios Был некто, именем Феодор], весьма враждебный Богу, гордый и, как показал исход дел, несчастнейший: внешность свою он облёк монашеским видом и одеянием, словно овечьим руном, тогда как внутри таился волк хищный и скрывал ум зверонравнейший. Был у него некий друг, по прозванию Василий: ибо тот имел келлию ближайшую к нему в Спудее, у [храма] святого Воскресения Христа Бога нашего. Итак, однажды Феодор — недостойный сего имени — пришёл к этому Василию, будто с чрезмерно благожелательным к нему расположением духа; и, сообщая ему всякий раз сокровенные свои помышления, раскрыл то, что внушил ему злейший дух гордости, таким образом: «Знаешь ты, честнейший мой, искреннейшую любовь, которую я всегда питал к тебе, и дружбу, которую и ныне сохраняю; оттого я не мог скрыть от тебя и внутренних движений моей души, возбуждающих во мне жесточайшую внутреннюю брань; напротив, чтобы открыть их, я ныне пришёл. Меня, несчастного, ныне жестоко терзает великое желание и нестерпимая похоть — чтобы мне, низвергнув и изгнав [https://en.wikipedia.org/wiki/Elias%20II%20of%20Jerusalem господина Илию] с его иерархическим достоинством, овладеть Феадельфийским престолом [https://ru.wikipedia.org/wiki/Иерусалимская%20православная%20церковь Иерусалимской Церкви]. Но дабы мне узнать, каков будет исход этого дела, прежде чем я возьмусь за него, — дабы так я мог приспособиться к его исполнению: ибо не скрыто от тебя, сколь велико моё влияние у наместника Фоки, и ещё более (а это немало значит) — мой брат у того же: ибо он, как знаешь, врач полезнейший, знанием и славой многих превосходящий. Итак, да склонится духовная дружба твоя и сопроводи меня в достославную Лавру святого отца нашего Саввы, к святому Стефану отшельнику, дабы мы узнали от него, какой исход будет иметь дело, которое мы замышляем».<ref>Сюжет CAPUT V: честолюбивый монах Феодор, под личиной овцы скрывающий волка, замышляет низложить патриарха Илию и занять Иерусалимский престол; вовлекает друга Василия и идёт с ним к старцу Стефану, чтобы прознать исход замысла (прозорливость старца — тема главы). Маргиналия правого поля: «честолюбивый Феодор домогается патриаршества Иерусалимского».</ref> [45] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/26|с. 549]] Итак, взяв с собой этого спутника (ибо тот, вопреки своему намерению, наконец уступил его увещаниям), он пришёл к старцу… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/27|с. 550]] …когда он пребывал в нижних уединищах пустыни Каламон, внимая себе одному; тогда они оба вместе приступили к нему с мольбой: «Святость твою умоляем, отче, чтобы ты открыл нам причину, которая привела нас сюда, и каков будет её исход». Им же старец, украшенный божественным разумением: «Откуда я, — говорит, — несчастный и преисполненный грехов, смогу познать то, что в сердце? Откуда предузнать будущее? Одному Богу это подобает; и людям возвышенной добродетели, чистым от злобы и приближающимся к Тому, Кто есть сама чистота. Но в этом числе я никак не состою; но далеко отстою оттого расстоянием и не достиг такой степени. Дайте же мне, братья, это снисхождение и не требуйте от меня того, что превосходит мои силы».<ref>Старец смиренно отказывается от пророчества.</ref> [46] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/27|с. 550]] Когда же они настойчиво продолжали многими мольбами, старец скромный прибавил ещё: «Поскольку вы не перестаёте жечь наши внутренности своими требованиями, — если вы объявите сами свои желания, я, быть может, смогу сказать вам, что из этого последует». Те же: «Ни ты, ни кто-либо иной для нас [не годится], кроме тебя, святой старец». Он же сказал: «Итак, назначьте мне три дня, затем возвращайтесь; и я открою вам, по благодати Божией, что будет». Итак, когда прошло это время и они явились, святой старец властными и строжайшими речами обличил их: «О несчастные и злосчастные! Этого ли вы искали у меня, отрекаясь от собственного спасения? Ты же, о несчастнейший из всех смертных, до того дошёл, что дерзаешь стать Патриархом? Такую-то личину благочестия ты выставляешь сеятелю плевел и развратителю сердец? Кто возвышает себя, тот унижен будет; а кто унижает себя, тот возвышен будет. Или не знаешь? Не ведаешь, что тем самым, чем каждый тщится себя возвысить, он должен быть посрамлён и явлен пред очами всех презреннейшим? Уже забыл ты всё, что передано Учителями о гордости? Горе тебе, горе тебе, жалчайший из всех живущих! Ибо и мне, и всякому христианину должно оплакивать твою участь, если ты не оставишь этого постыдного честолюбия».<ref>Обличение честолюбия Феодора; цитата из Евангелия (Лк. 14:11). Маргиналия H к «zizaniorum ſatori».</ref> [47] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/27|с. 550]] «Однако это не мешает мне сказать тебе: ибо мы обязаны обличать тебя и вразумлять. Будет тебе попущено достичь этого, не по твоим, конечно, заслугам пред Богом, но по бесконечному вашему нерадению, безрассудству, нечестию. И этого честолюбивого желания ты достигнешь; но, как мне сказано, обрящешь покой: и дела твои не потекут благополучно, как ты надеешься; и ни на единый час не воссядешь на кафедре по своему желанию; но, овладев ею, вскоре за свой образ действий станешь несчастным, достойным поношений и затем ненависти всех: ибо в церковную власть ты войдёшь как волк, не дверьми, и никак не будешь сочтён пастырем. Оттого восторжествует истина, и в своём чине… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] …[в своём порядке] устоит непоколебимо луна [образ Церкви] и уставы свои и пределы никоим образом не извратит; разумею святейшую Церковь, которая ни в какие минувшие века не оскудевала, всегда воинствуемая и всегда победоносная. Ибо как волны ни в какое время не оставляют моря, так и подлинных первосвященников — вражеское нашествие. Сколь бы ни попускало божественное Промысление, по некоей неизреченной домостроительной причине, чтобы то случилось, — всё же оно сделает так, что правосудие наконец получит своё место».<ref>Предсказание: Феодор получит кафедру, но кратковременно и бесславно; аллюзия на Ин. 10:1 (волк не дверьми). Завершение обличительной речи старца: истина и Церковь незыблемы.</ref> [48] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Услышав это, Феодор предпочёл тщеславие спасению, подобно коню бешеному, гордому, безудержно низвергающему самого себя в пропасть. Ибо ум свой уздой страха Божия не удержал: помрачилось несмысленное сердце его, и уподобился он скотам несмысленным, и соделался подобен им, и даже отцу своему сатане, духу тщеславия, побеждённым себя предал. Итак, отягчённой главой, склонённой к земле, он трижды спрашивал, дано ли ему будет Феадельфийское первенство вообще некоторое время удержать; и когда старец ему это утвердил, отошёл несчастный; и протосимвола [symbolum] стал тотчас умилостивлять дарами и в свою сторону вовлекать без промедления, привлекая сверх того к нему друзей, которые вместе с братом [врачом] ходатайствовали бы за его дело; и не прежде успокоился, как через господствующую тиранию, беззаконно и нечестиво изгнав Илию, святейшего патриарха, кафедру захватил.<ref>Аллюзия на Пс. 48:13/21 (человек в чести не разумел, уподобился скотам). Сюжет: Феодор отвергает увещание старца, уподобляется сатане и, подкупив протосимвола, через тиранию свергает патриарха Илию и захватывает престол. Маргиналия правого поля: «первенство [патриаршество] поэтому получает от дел сатаны».</ref> [49] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Едва протекло кратчайшее время, как над надменным и самолюбием раздутым Феодором, согласно богодухновенному предсказанию святого старца, сбылось всё: он сам себя добровольно низвергнул в глубочайшую бездну грехов и, гонимый заслуженными голосами проклинающих и анафематствующих, в несчастной Персии наконец скончался. Святейший же патриарх, господин Илия, с радостью и почётным возвращением свой престол по праву возвращения [postliminio] занял вновь и патриаршим достоинством долгие годы, довольно много лет, наслаждался; и когда отсюда свято отошёл к Богу, синкелла своего, господина Георгия, преемником на Феадельфийской кафедре оставил.<ref>Исполнение пророчества старца: гибель узурпатора Феодора в персидском изгнании, восстановление Илии, преемство Георгия синкелла. Маргиналия правого поля: «и вновь [Феодор] лишается, Илия восстановлен».</ref> [50] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Однажды, когда патриаршествовал господин Илия и пророчество святого старца исполнилось, некие из отцов, придя к этому старцу, спрашивали его, говоря: «Как, отче святейший, когда несчастной памяти Феодор тот, который в Иерусалиме недавно столь несправедливо председательствовал, приходил, чтобы некогда испытать твой ум, — Бог открыл тебе, что произошло с его первенством и епископством, ещё прежде, чем он сам изрёк тебе, чего ищет?» Им же, когда он вначале тяготился открыть такого рода тайну, потом однако, умилостивленный великим насилием их мольб, сказал: «Поскольку тот, о ком вы спрашиваете, отцы, докучливо меня утомлял прошением, я позволил себя одолеть и велел человеку после определённых дней вернуться ко мне: тотчас начал молить человеколюбивейшего к людям Бога, чтобы открыл мне и по какой причине он пришёл, и что из того должно было произойти».<ref>Сюжет: отцы, по исполнении пророчества, вопрошают старца о механизме его прозорливости; старец объясняет, что узнал замысел Феодора через молитву-вопрошание Бога. Маргиналия правого поля: «спрашивающим отцам объясняет св. Стефан».</ref> [51] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Совершив такого рода молитву, в исступление восхищённый, я созерцаю самого себя как бы у Господа славы, в месте блистательном и бесконечного видения исполненном великолепия, чей блеск неизреченный и возвышенная красота превосходят всякое и чувство, и мысль: ибо была в том [месте] скала… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] …[скала] светлейшая, славнейшая, величественнее прочих, которые я видел: на ней было некое место протяжённое, ровное, гладкое, твёрдое и для сидения удобное; у подножья же скалы вижу я лжеименного Феодора — мечущегося, встревоженного, изнемогающего от пота и изо всех сил борющегося, чтобы на неё взобраться; и после многих трудов восходящего, но не туда, где скала давала твёрдую и для сидения пригодную почву, помещающего себя, а туда, где она была источена и обрывиста, падению удобна следам, — подставляющего себя пропасти, ладонями и руками и всеми членами силившегося ухватиться за камни и себя от падения и крушения, как только мог, оберегавшего: и поскольку он не мог удержаться даже на кратчайший час, но оттуда вечно соскальзывал, где крючьями пальцев цеплялся, и не было уже, на чём стать, — наконец я увидел его с высоты низвергшимся до самого низа и жалко разбившимся.<ref>Сюжет: довершение видения — Феодор карабкается по обрывистой, падению удобной стороне скалы и в конце срывается и разбивается (прообраз его бесславного конца на кафедре). Маргиналия правого поля: «как это было ему открыто через видение».</ref> [52] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] Итак, когда я это созерцал, я начал размышлять и разбирать виденное, и тотчас, озарённый светом Божиим, так рассудил: скала та есть вера христианская; ровной же и удобной вершиной обозначается кафедра архиерея; трудом же Феодора и изнеможением, и ухищрением, чтобы удержаться на скале, борьбой — обозначается желание его овладеть патриаршим престолом, каковым он, конечно, ни законным избранием, ни божественным выбором, но одним лишь попущением смог завладеть: ибо он воссел не на ровном месте скалы, но в обрывистом и впадинном месте, где твёрдо стоять никак долго не мог, но с высоты сорвался на землю; потому что Церковь Божия не потерпела принять его, но отвергла и очистила святейший престол от скверного и нечистого его зловония. Отцы же, подивившись чистому уму старца, воздали хвалу Господу нашему Иисусу Христу.<ref>Аллегорическое толкование видения — скала = вера, ровная вершина = законная кафедра, обрывистая сторона = беззаконно захваченный Феодором престол, который Церковь отвергла и очистила от его скверны. Маргиналия левого поля: «объясняет значение этого [видения]».</ref> [53] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] В другой раз авва, которого я немного выше помянул, Василий, некогда близко друживший с безумным Феодором, потом же, ради его дерзости и нечестивого самомнения, мудро воспротивившийся ему, отлучив его от себя и велев удалиться, — ибо он слышал старца, предрекавшего о нём и провидящего будущее, — этот, говорю, Василий пришёл к богоносному старцу, моля и говоря: «Святейший отче Стефане, заклинаю тебя, открой мне, по какой причине я сюда пришёл и что то предвещает: ибо знаю, знаю, что всё, чего ты просишь у Бога, даётся тебе». Сначала старец отговаривался; потом однако, умилостивленный добрым и склонным его расположением, просил дать ему срок в два дня; по истечении которых, когда тот возвратился, святой пресвитер сказал: «Ты домогался епископства, и потому сюда прибегаешь, что желаешь узнать, полезно ли то: поэтому объявляю тебе: [54] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] «Епископство, великое и высокое, превыше мирских достоинств поставленное, небесными воздаяниями вечных благ венчает тех, кто на служение своё целомудренно и непорочно исполнять устремляются и вверенный им корабль мудро в тихую пристань направляют и сохраняют невредимым. Нет ничего лучше высшего священства из всего сущего: ибо оно к высочайшей вершине добродетелей возводит тех… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] …[возводит] тех, кто благочестиво и свято правит вручёнными им церковными кормилами. Однако же, если послушаешь меня, остерегайся следовать за теми, кто тебя домогается, и склонять выю под это тяжелейшее ярмо, которое надлежит нести; но то лёгкое [ярмо], которое ты ныне несёшь, сохрани навсегда; ибо быть епископом тебе неполезно. Знаю однако: сколько бы я ни удерживал, ты никак не успокоишься, но сам примешь епископство: ибо тебе не налагается необходимость и не делается насилие, но честь предложена хотящему».<ref>Старец завершает ответ Василию — епископство есть тяжкое ярмо, неполезное Василию; монашеское иго лёгкое; но старец провидит, что Василий всё же сам, по своей воле, примет сан (не по принуждению).</ref> [55] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] Изумившись этому, отец Василий сказал: «Что мне сказать это значит, отче святейший, — что, будучи научен от Бога, что я непременно буду епископом, ты всё же воспрещаешь и увещеваешь не быть им?» Старец же отвечал: «Всё, что божественно открыто мне, я от тебя не скрыл, когда сказал, что ты не насилием и не необходимостью ведёшься к почестям, но собственной волей увлекаешься, и дал понять, что эта жизнь, которую ты ныне ведёшь, тебе полезнее епископства». Уразумев это, Василий стал умолять его, чтобы он соблаговолил объяснить, каким образом это было ему открыто от Бога. Отвечает ему муж, полный Бога: «Восхищённый духом, я созерцал и самого себя, и тебя, и толпу монахов в крепости высокой и превосходно укреплённой, сверх того зрелищной, всякого рода украшениями разубранной, блистательной и, наконец, неприступной. И вот, когда мы в ней сели, — вот тебе: словно от ворот крепости донёсся голос, взывающий и повторяющий: „Подойди же сюда к нам, подойди же сюда, авва Василий“».<ref>Сюжет: Василий вопрошает о механизме прозорливости; старец описывает видение — он, Василий и монахи в блистательной неприступной крепости (= образ монашеского чина), и голос от ворот зовёт Василия (прообраз искушения оставить крепость ради пастырства). Маргиналия правого поля: «и понимает, что ему должно принять [сан] по видению св. Стефана».</ref> [56] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] «Обернувшись мы оба, я и ты, чтобы различить, откуда произошёл крик, видим море, сильно волнуемое, и в нём плавающих многих людей, увлекаемых бурными волнами и бросаемых жестокой бурей; и одних из них идущих ко дну, других же несчастно изнемогающих и оттуда, куда стремились достигнуть, вовсе в разные стороны уносимых; иных же, вынырнувших из того мёртвого и густого ила, без труда достигающих того, чего ожидали. От малой их толпы слышался голос взывающих: „Протяни нам руку, отче Василий, протяни руку“. И когда голос долго и шумно так звучал, мы все, сколько нас было заперто вместе с тобой в славнейшем и безопаснейшем укреплении, с мудрой благожелательностью увещевали тебя не оставлять блеска и безопасности той славной и неприступной крепости и не ввергать себя в бури скорбей и многообразное смятение. Но ты предпочёл послушать голоса зовущих, по имени тебя обращающихся: „Не оставляй нас, отче Василий, мы желаем тебя пастырем и покровителем“; и, беспечный к нашим увещаниям, прельщённый более пастырским начальством, ты свободно пошёл к ним, презрев приятнейшую безопасность крепости».<ref>Сюжет: вторая часть видения — бурное море с гибнущими и спасающимися (= мир с его страстями и погибающими душами), и малая толпа зовёт Василия «протяни руку» (прообраз его будущего пастырства); но сидящие в крепости (= монашеский чин) увещевают его не покидать её безопасность ради мятежного пастырского служения. Маргиналия правого поля: «мятежность мирского состояния, покой монашеского».</ref> [57] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] «Я же, когда разобрал это видение, ничего более не мог уразуметь, кроме того, что блистательнейшая, славная, крепчайшая эта крепость есть образ наилучшего устроения одинокой и блаженной жизни; море же напротив, мятежное и волнами неистовствующее, явило вид и подобие мира, выражая возмущение людей, волнуемых столькими заботами, и неугомонную бурю дел, к этой жизни относящихся; малая же толпа тех, кто звал тебя и просил протянуть им твои руки, есть часть христиан… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] …совлечь с пути. Тех, кто вместе со мной удерживал тебя, чтобы ты не последовал [за зовущими], я рассудил монахами; тебя же, видя, что ты находишь услаждение в призывах тех, я решил про себя, что ты скорее предпочитаешь следовать им, нежели нам, поскольку они по-дружески внушают тебе спасительное и лучшее всем сердцем. Оттого я и запретил тебе идти с ними, хотя и предвидел, что ты не послушаешься».<ref>Аллегорическое толкование видения — крепость = блаженное монашество, бурное море = мир с его мятежом и заботами, зовущая толпа = часть христиан, нуждающаяся в пастыре (этим объясняется, почему Василию, несмотря на пользу монашества, всё же предстоит принять епископство — ради спасения зовущих). Маргиналия правого поля (низ): «repræſentante» = «представляющем [крепость и море]».</ref> [58] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] Поражённый этим, Василий воздал Подателю благ и Богу, Коего никогда довольно не восхвалить, благодарственную песнь, превознося дивную добродетель старца: ибо это предвидение исполнилось в полноте, и, будучи рассказано многим, он принял на себя управление Иерихонской церковью, а оттуда навестил того же святого старца, будучи в то время епископом Тивериады, возлюбленного Христу города, — когда я, недостойный и наименьший ученик богоносного старца, присутствовал при нём, пока он пребывал в пещерах Дуки; и я, как должно, приветствовав его, не переставал умолять до тех пор, пока правдивым и искренним своим языком не склонил его пересказать предо мной, недостойным, и присутствующими двойной ряд чудесных повествований, полезных для душ, который я только что записал; и сам став его слушателем, я и за это воздал благодарение Богу, Который обильно подаёт благоволение Своё тем, кто верно и всем сердцем величает Его.<ref>Сюжет метауровень: Василий, став епископом Тивериадским и приняв дела Иерихонской церкви, сам пришёл к старцу в пещеры Дуки; автор Леонтий, будучи там учеником, выпросил у старца эти два повествования (о видении Василия и о честолюбии Феодора) и записал их со слов старца, воздав за то благодарение Богу.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–g). ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] {{lang|grc|αὐτοδάζω}} = «усердствую, изучаю» (''studeo''). Слово «''studium''» в средние века, как мы находили, употреблялось в значении, которое ныне предпочитают передавать как «академия»: каковое некое училище, учреждённое в Иерусалиме, как в патриаршем городе, при главной церкви города, по крайней мере для наставления клира и для того, чтобы монахи стекались туда ради изучения священных письмен, — явствует из сего.<ref>Сноска к термину ''studium''/академия.</ref> [b] Это имя означает «дар Божий», то есть данный от Бога.<ref>Сноска к этимологии имени.</ref> [c] Так [престол] именуется по Иакову, брату Господню, первому епископу Иерусалимскому; словно скажешь: престол брата Божия.<ref>Сноска к «''Theadelphico''» = Боголюбивый/брато-Божий престол.</ref> [d] Под «крепостью» (''arx'') разумей крепость, занятую сарацинским гарнизоном для охраны города; об этом слове мы говорили в Актах мучеников савваитов, пар. 6.<ref>Сноска к крепости в видении.</ref> [e] Словно скажешь: сожитель келлии или сопрестольник. Он был ближайшим к патриарху и преемником по смерти его, говорит Меурсий из Кедрена и Зонары в Глоссарии. Церковь Западная называет его ''coadjutor'' (соправитель).<ref>Сноска к синкеллу.</ref> [f] Тивериада — второй город Палестины при Галилейском море, по нему и прозванный. Епископ его Иоанн находится на соборе Иерусалимском, совершённом в 536 году, подписавшимся третьим после епископа Петра под тем же определением против Анфима.<ref>Сноска к Тивериаде (еп. Василий в тексте; Иоанн — на соборе 536 г.).</ref> [g] Никаких сведений об этом [имени/месте «Дука»] я иметь не мог: те же пещеры встречаются вновь в пар. 92.<ref>Сноска к пещерам Дуки.</ref> <references/> === ГЛАВА VI. Видит отсутствующих; предсказывает будущее; узнаёт тайны сердец. === [59] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] В другой раз некий иной муж из величайшей столицы Дамаска, знатный родом, твёрдый в упражнении созерцания и не слегка лишь окрашенный мирской учёностью, муж и в благочестии, и в превосходнейшей монашеской дисциплине учёнейший, каковой и святыми отцами тайно и публично был одобряем, именем Мариан, прилежал у старца Стефана, одарённого божественной мудростью, немало подвизаясь ради преуспеяния духа. Когда же он однажды, по обычаю, вопросил старца, пребывавшего в своём исихастирии, о некоем умозрении и собирался уходить, — оба они встали; и тогда угоднейший Богу старец, удержав его, взяв за одежду, останавливает и говорит:<ref>Маргиналия левого поля: «об отсутствующем вдали Петроне, о его участи, здоровье и возвращении объявляет брату его».</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] …«Господин Петронас, брат твой, который ради скупки фиников находится теперь в Авлоне, в этот самый час поражён смертельным укусом змеи, так что, ослабев духом, уже склоняется к смерти. Но будь благодушен, возлюбленный, будь благодушен; ибо Тот, Кто некогда избавил израильский народ от змеиных укусов, Он и ныне сохранил его невредимым: более того, вот, он совершенно восстановлен, и спустя столько времени, в такой-то день, целый и здоровый придёт к тебе, благодарно моля Того, Кто и наказал его, и исцелил».<ref>Аллюзия на Чис. 21:4–9 (медный змей в пустыне).</ref> Сказав это, он отпустил [Мариана]. [60] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Тот же [Мариан], как только пришёл в свою келлию, отметил тот самый час и день текущего месяца. И вот настал уже [день], который старец, исполненный божественной мудрости, назначил, когда господин Петронас явился к родному брату своему, отцу Мариану, — в тот самый, в точности неизменный день, который уста святого старца, изрёкшие как бы оракул и вдохновлённые божественной благодатью, предуказали.<ref>Маргиналия правого поля: «истину самим делом подтверждая».</ref> Итак, когда отец Мариан увидел брата, столь дорогого ему, и, радуясь весьма, расспросил о вонзённом змеёй укусе и узнал от него всё в подробностях, он вместе с ним, изумлённым, воздал славу Богу, прославляя знаменитую, дивную благодать старца. [61] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Когда же затем господин Петронас прибыл в славную и счастливейшую столицу Дамаск, приятнейшую себе родину, в некий день досточтимой святой Четыредесятницы, когда в священном храме святого Сергия, по прозванию Максиллата, собралось великое множество людей, по обычаю того времени там спавших (дабы тем своевременнее ночью восставать к божественным гимнам и славословиям), в присутствии священника того святейшего храма, а также архипресвитера самого великого города дамаскинцев, господина Генетлия, и неких отборных мужей вместе с отцом моим и братом, и со мной, всех презреннейшим и тогда ещё малым возрастом, — сидя там, говорю, все вместе, упомянутый господин Петронас рассказал нам, сколь тяжкое претерпел он в Авлоне от змеи; и то превосходное чудо, коим всё, что с ним случилось, богоносный старец с ясным предвидением предузнал; равно и свой приход в Лавру, брату своему уже прежде возвещённый старцем.<ref>Маргиналия правого поля: «и её [истину] пред самим автором сего Жития засвидетельствовал Петронас».</ref> Я же, хотя и выслушал это настороженными ушами, будучи столь малого возраста, отнюдь не предал глубокому забвению; но то же самое снова и снова выведывая у господина Петро́ны и не однажды напитавшись этим самым рассказом, воздал славу Господу нашему Иисусу Христу с благодарением.<ref>Сноска к прозванию «Максиллат» ({{lang|grc|Μαξιλλιᾶτας}}) храма св. Сергия в Дамаске: насколько известен был св. Сергий особенно в Сирии, выводится из заметок Барония на 7 октября. Как в других местах были [реликвии] в его честь, так, думаю, и в Дамаск была перенесена челюсть (maxilla) или её часть, откуда, полагаю, с вероятностью можно верить, и сделано имя храму. Ибо что это латинское слово принято в употребление и у греков, учит Меурсий из Глосс Василия в Глоссарии: где также найдёшь μαξιλαίον вместо pulvinus (подушка); μάξιλα принимается также вместо alapa (пощёчина), наложенной на челюсть (maxilla impacta).</ref> [62] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Другой некий, достойный веры и благочестивый монах, рассказал мне так: «Я сопровождал, — говорит, — с неким иным из отцов сего старца чудотворца в пустыню Иордана; когда же мы пришли к его берегам при наступившей глубокой ночи, после того как прошла, может быть, первая или вторая стража, старцу не угодно было, чтобы мы вошли в монастырь Предтечи и Крестителя Иоанна.<ref>Сноска к монастырю Предтечи на Иордане: об этом монастыре и соединённой с ним церковью так [говорит] Кварсминий в «Просвещении Святой Земли», кн. 6, продолж. 6: и в четверти одной мили от ближнего берега Иордана, напротив того места, где Христос крестился за Иорданом, видны ныне огромные его руины на холме; жил в нём Зосим тот, который крестил св. Марию Египетскую.</ref> Когда же мы там остановились вместе с ним и расположили тела у иорданских струй, и он сам, склонённый нашими молитвами, тоже прилёг, — тогда я, желая видеть его совершающим канон ночного своего псалмопения, притворился крепко спящим, при совершенно спокойном тогда небе и луне, сиявшей полным кругом».<ref>Маргиналия правого поля: «близ Иордана ночует св. Стефан».</ref> [63] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Едва прошло короткое время, как… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/33|с. 556]] …[и, когда я] тихо приподнявшись, вижу святого пресвитера [старца Стефана], ступившего в иорданские струи, и от одного края реки, насколько она широко простиралась, до другого края шедшего по самым верхам сжимающихся волн; а когда он, перейдя, вышел на противный берег — простирающим руки, и от них, как от факелов, изливающимися, разливающими далеко блистательнейший свет;<ref>Маргиналия: «и пламя от рук молящегося исходящее».</ref> он же между тем вплоть до знака ночных молитв продолжал с Богом беседу; по окончании её, снова возвратившись к нам, и сам притворился спящим; и немного спустя будит нас ото сна для обычного в ночное время воздаяния Богу хвал. Тот же, кто очами удостоился увидеть это великое чудо, открыл его многим отцам; от них научившись этому самому парадоксу, мы, при настоящем [присутствии], как подобает, наставляемся чудесами, ко славе творящего чудеса Бога нашего и ко спасению многих душ: по благодати коего присовокуплю здесь и другое дивное сказание, из которого бы цена послушания просияла и превознеслась ещё более. [64] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/33|с. 556]] Был некто из старцев муж славный (звали его авва Косма); он во время Четыредесятницы пребывал вместе с богоносным Стефаном; и был ещё некто из отцов, живший в пещерах пустыни, у которого был ученик в величайшей Лавре, послушный и благочестивый. Итак, однажды, плетя корзины и убегая праздности, которая есть корень всякого зла,<ref>Ср. 1 Тим. 6:10.</ref> и ради отражения страшного беса уныния, он [авва Косма] стал нуждаться в ветвях и хворосте. Тотчас он даёт знать послушному своему ученику, говоря: «Не тяготись, о превосходнейшее чадо послушания, принеси с собой всё, что нужно для рукоделия». Тот, нимало не помедлив, тотчас пустился в путь и, по приказанию настоятеля принося с собой всё потребное, взвалил на себя тяжёлое бремя из хвороста и прочего для того употребления. Бог же, Творец и Промыслитель всех добродетелей, желая ещё и ещё более утвердить его на основании послушания, поскольку оно привлекает нам горнюю жизнь и неизречённую славу, внушил святому Стефану стать на некоем возвышенном месте над своей пещерой; и тот, окинув взором, увидел сего покорного и послушного ученика аввы Космы идущим, а вместе с ним — спутника, облечённого в белые одежды и одарённого величайшей красотой и блистанием, который поддерживал его и помогал ему.<ref>Маргиналия левого поля: «послушный монах, сопровождаемый ангелом».</ref> [65] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/33|с. 556]] Когда же тот пришёл к своему наставнику и сложил ношу, Стефан, видя это, спросил его, был ли у него в пути какой спутник и не изнемогал ли он, столь отягощённый. Тот же отвечал старцу: «Молитвами вашими, непрестанно к Богу возносимыми, я не потерпел ничего тягостного; но поверь мне, отче святый, что я вовсе не чувствовал никакой тяжести, хотя от середины пути и был обременён столь тяжкой ношей; ибо в начале пути я немного тяготился; но потом пребывал в чистой, целомудренной и глубокой тишине помыслов: ибо не думаю, чтобы когда-либо, по удалении облаков и по водворении величайшего, сколько возможно, безветрия, эфир был столь спокоен, сколь спокоен был ум мой от всякого смущающего помышления. Оттого я вкусил такой духовной сладости, источающейся из послушания, какой никогда природа мёда не могла сообщить моей гортани, — так что я всецело расположен в таком подчинении и терпении трудов пребыть до последнего издыхания…» [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/34|с. 557]] …пребывать. Обрадованный столь братскими успехами и столь высокой ступенью добродетелей (ибо он никогда не привык не радоваться чужим благам), старец, исполненный божественной мудрости, рассказал ангельское видение настоятелю его [ученика] и тем, кто при нём был, прославляя преуспеяние брата в добродетели и чтя его продвижение, и воздал Богу славу и благодарение — Тому, Кто благим назначает ангелов спутниками, Кто искренним сердцем служит Ему, и Кто сынов послушания удостаивает столь великой чести.<ref>Маргиналия левого поля: «не чувствовал ни труда пути, ни тяжести ноши».</ref> [66] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/34|с. 557]] Другого ещё мужа, особливо среди многих, а также и нам известного по достоверности, родом из области Моавитиды, связанного обычаем и тесной дружбой со старцем, одарённым небесным разумом, — со святым, говорю, Стефаном, — я слышал, как он говорил о себе следующее: «Когда я жил на родине, вверженный в различные тесноты, в крутые опасности и в убытки, причинённые сборщиками податей, едва оставив место для бегства вместе с теми, кто был со мной связан, я пришёл во Святой Град; и, презрев все свои богатства — рабов, прочие владения и самые дома, — устремив душу единственно к спасению своему и своих, оставив всё, я ускользнул из рук нечестивых. Когда же рабы мои, которые следовали за мной медленнее, были схвачены жестокими и ввергнуты в темницу, это мучило меня, и я крайне томился, не зная, что делать, и боясь, как бы они вовсе не выдали правду. Итак, подавленный столь тяжкими заботами, но одушевлённый пламенной и твёрдой верой, какую я питал к святому старцу, я устремился к нему, как бы приставая к спасительной пристани, и, прибегнув к нему и по порядку изложив все приключившиеся со мной случаи, усердно молил, чтобы он не попустил мне остаться без своей божественной помощи».<ref>Маргиналия правого поля: «слуги оставлены во власти варваров».</ref> [67] Этот старец, поистине носящий Бога в сердце и в искреннем сострадании никому не второй, уступая настойчивости моих молений и сознавая мою в нём веру, и почитая во мне прямую и искреннюю волю, — более же всего движимый состраданием ко мне и побеждённый своим человеколюбием, — принял [на себя] умилостивить мне молитвой и молением благостного и милосердного Господа. И вот, когда, совершив святейшую и бескровную жертву и чрез неё получив ведение тайны, он отходил от жертвенника, — он поспешает ко мне радостный и весёлый, с лицом, сверх меры сияющим; и велит мне быть безмятежным и радоваться, как получившему от милосердного и благого Бога то, чего я просил, такими словами: «Отбросив всякую душевную печаль и уныние, воздай, возлюбленнейший сын, должное благодарение Богу: ибо вот, ради веры твоей в нас, презренных, Бог открыл нам тайну: ибо через два дня, на третий день утром, внемля молитвам святого отца нашего Николая, Бог пошлёт к тебе отроков твоих. Но ступай поскорее и возвести своим о приходе рабов твоих, и постарайся воздать за это благодарение Богу».<ref>Маргиналия правого поля: «св. Стефан предсказал испрашиваемое усердным господином».</ref><ref>Св. Николай — разумеется Мирликийский, которого обычно призывают ради получения свободы пленным, по причине трёх тех трибунов, приговорённых к смерти и избавленных от опасности тем, что он во сне обличил императора (ср. прим. Болландиста [e] к гл. VI).</ref> [68] Итак, повинуясь повелениям великого старца и напутствованный его благопожеланием, как дорожным залогом, я ушёл, дивясь вместе и благодеянию, и знаменитой благодати мужа пред Богом, и как бы прозревая в нём нечто божественное; и когда отцу моему и прочим домашним я возвестил предсказанное святым старцем, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/35|с. 558]] чтобы я принёс радостную весть о возвращении рабов, — исполненный твёрдой надежды, в час, назначенный старцем, мы все вместе вышли им навстречу и, выйдя за город, приняли их невредимыми и целыми, дивным совершенно образом освобождёнными и из темницы, и из оков; и, немало радуясь счастливой их участи, мы воспели Богу гимны — свидетели благодарного сердца, — и открыто всем провозглашая это единственное в своём роде чудо и превознося в старце предведение будущего, всецело пребыли в изумлении: более того, побуждаемые памятью о благодеянии, мы возвратились к старцу Стефану, оглашая предсказанное им пророчество всем отцам святой Лавры и воздавая ему искреннюю благодарность, и прославляя Бога, Который столь великими и столь разнообразными чудесами украшает тех, кто склонился к Его воле. Ему слава во веки.<ref>Маргиналия правого поля: «согласно предуказанному дню и часу — участь».</ref> [69] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/35|с. 558]] Что сей божественный старец, помимо превосходных дарований, коими он был одарён (разумею преимущества природные и отличные способности души), был украшен и духовными дарами, и особенно тем, коим прозревал будущее, — это всякому дозволено заключить из только что приведённых повествований. Но что дано ему было и то, коим он прозревáл и различал настоящее, — это засвидетельствует рассказ того же, о ком я прежде сказал, мужа, во всём достойного веры, словами его, ныне приводимыми.<ref>Маргиналия левого поля: «тому же советует стать монахом».</ref> Ибо так он мне рассказал: «Имея великое доверие к старцу, я весьма часто занимался при нём, дабы из священных его повествований извлекать немалое умиление и пользу для души. Когда же тот великий [муж], поистине подлинный раб Божий, увидел, как пламенно я всецело ему доверяюсь и сколь жаден до божественных его словес, — прозорливым и проницательным оком уразумев, чем мне предстоит стать, он начал увещевать и советовать мне, совлекшись мирских дел, кои суть причины, почему многие погибают, устремиться к ангельской и спасительной уединённой жизни и избрать её мне предпочтительно пред всем прочим». [70] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/35|с. 558]] Я же старцу, подававшему мне сей совет, [возразил]: «Однако я полагаю, — говорил я, — отче, что людям не менее легко угождать Богу и ныне в миру, нежели в уединении; и мне кажется более полезным, чтобы мы вошли в участие бедствия и тесноты, в коих ныне стенает народ Божий, — чтобы помогали нуждающимся, брали под защиту вдов и сирот, принимали странников в странноприимство, навещали тех, кто чахнет в темнице и телесных болезнях, особливо если кто искусен во врачебном искусстве; чтобы ревностно прилагали ум и к прочим добродетелям, коими в миру жизнь может быть благоустроена правильно, — нежели чтобы каждый, в безопасности пребывая, внимал себе одному и не приносил пользы никому». Прибавил я к этому и такое рассуждение: что, как открыл Господь, тесен и тяжек путь, ведущий в Царство Небесное; но ныне ещё теснее он, как все свидетельствуют, и тягостнее тот образ жизни, какой соблюдается в миру: ибо мы видим, что монахи блаженно наслаждаются спокойнейшим покоем и радуются жизни, свободной от всяких забот; мирские же, напротив, влачат жалкую жизнь в частых скорбях, и бедствиях, и нищете, и во взаимных нуждах и печалях. А в подтверждение того, что мы сказали, — говорил я, — служит доказательством наиявнейшим то, что… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] …[доказательством наиявнейшим служит то], что никого в этот век не сыскать среди монахов — ни чудесами знаменитого, ни провидящего будущее, ни славного и божественными блистаниями окружённого, — если не исключить одну лишь твою святость.<ref>Маргиналия левого поля: «сомневающемуся, не совершеннее ли жить в миру».</ref> [71] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] Услышав это, [старец], снисходя к моему невежеству, сказал: «О сын, вдохновлённый именем Божиим и радея о спасении твоём, я был тебе виновником того, чтобы ты отрёкся от этой [мирской] жизни; и если пожелаешь, я покажу тебе различие, какое существует между обоими состояниями — браком, разумеется, и безбрачием, — и притом воспользуюсь не только изречениями отцов, но и самими вещами, кои подлежат очам». Затем, взявшись показать различие обоих состояний, он убедительно доказал, приведя изречения многих учителей, исполненных божественного духа и мудрости, что жизнь уединённая выше и светлее; и, можно сказать, тотчас придал нам крылья и принудил презирать всё, единой любовью уединённой жизни и той, какую проводят ангелы, восхищённых, и уже почитая правду века сего за призрак исчезающий; и тотчас склонил нас, подставив плечи под лёгчайшее бремя Христово и сладчайшее иго, побеждёнными — но не постыдным поражением низложенными, — чтобы честным и прекраснейшим смирением ангельского устроения мы прославлялись.<ref>Маргиналия правого поля: «различие мирского и монашеского совершенства показывает».</ref> [72] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] Обрадованный этим, святой Стефан спрашивает меня: «Уже ли ты опытом изведал, насколько одно от другого разнится?» Я же отвечал: «Изведал, отче, воистину явно, и насколько ваша небесная дисциплина превосходит [мирскую]». Однако остаётся ещё нечто малое, о чём я хотел бы спросить твою святость. Прости же мне дерзость и позволь умолять тебя, чтобы ты удовлетворил моему желанию и прошению, отче досточтимейший; и, снисходя к моей немощи, открой мне, какую благодать даровал тебе Бог, и если ты украшен даром прозрения, — дабы я услышал это из тех уст твоих, кои преизбыточествуют духом и дышат благодатью, и так, прославляя Бога, окрылился бы желанием и, возревновав о высоте божественных дарований, всею готовностью души воспринял бы твой образ жизни. Когда я это изрёк, он, не отказывая по свойственной ему снисходительности в том, чего я искал, отвечал: «Пределов совершенства я, конечно, ещё не достиг; но с мужами упражнёнными и всяческим родом горних дарований прославленными я обращался близко и их вот этими очами созерцал; в подтверждение же любви вашей скажу и это: даром разумения я удостоен от Бога, и всех — кого вижу, или у кого спрашиваю, или на кого каким-либо образом наталкиваюсь — и помышления, и тайные движения души по одному соображению и созерцанию воспринимаю, и чьи бы то ни было душевные пороки и духовные [совершенства] имею явными; и это, как я предуведомил, открыл я затем, чтобы ты без опасения покоился во мне и в моих советах. Но ступай же, освободившись от века и его дел, прибегни ко Господу, и будешь иметь нас помощниками в чём угодно и защитниками во всём». И немного спустя, возвратившись, я воздавал благодарение Богу и святому старцу за то, что по его увещанию удостоился быть сопричисленным к монахам, — благодатию Господа нашего Иисуса Христа, Коему слава во веки.<ref>Маргиналия правого поля: «спрошенный тем же [Леонтием], признаётся, что тайны ему открыты».</ref> [73] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] А… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/37|с. 560]] …Приступил к нему и ещё некий иной брат, желая испытать превозносимую речами многих способность сего старца и сокровенное разуметь, и будущее предузнавать, и такими словами начал: «Поскольку немало неких своими свидетельствами утверждают, что дано тебе познавать всякие тайны, — это побудило меня, отче святый, прийти сюда, с желанием совершенно удостовериться в этом. Внемли же моим мольбам и в этом меня убеди, указав мне, если можешь, какие я совершил грехи». Старец же ему: «Не искушай, сын, мою скудость, преизобилующую многими грехами». Однако, видя, что брат уже долго настойчиво умоляет, прибавил: «Если ты по той причине, как только что говорил, сюда пришёл, чтобы я, если смогу, совершенно изъял у тебя всякое сомнение обо мне, недостойном рабе Божием, — то я это исполню, не своей силою, но божественной благодатью, и не отпущу тебя тщетным в твоём желании: об одном только уступаю — откуда велишь начать, с младенческих ли ноготков? или со среднего возраста? или с последнего?» Тот же: «Скажи только, — говорит, — откуда угодно».<ref>Маргиналия левого поля: «что испытать и другой также пожелав».</ref> [74] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/37|с. 560]] Тогда божественный старец, отверзши уста, движимые Духом Божиим, начал перечислять его грехи все по порядку, каждый из них обозначая и собственными приметами ограничивая, и около целого часа легко внимал он [брат] прилежно. Итак, получив столь обильное удостоверение в истине, этот брат, преклонив до земли колени, стал умолять старца, взывая: «Ну же, ну же; довольно воистину, довольно, отче: уже совершенно удостоверился я, что ты преисполнен божественных дарований». И, сказав это, удалился, славя Бога нашего и исповедуя всеначально проникающую благодать старца и великую его святость. Когда же тот уже удалился, богоносный старец, поражённый тем, что не заметил в нём ни чувства боли, ни какого движения души, разразился такими словами: «Какую же пользу получил этот? Или какое врачевство душе он вынес? Сознательный и исповедавший свои прегрешения, он остался неподвижным и с ожесточённым сердцем, единственно беспечный о том, чтобы испросить молитвы и жертвы за себя. Увы немощи времени нашего! увы нерадению! увы безумию нашему! Вял он воистину чрезмерно и жалок: ибо такого человека должно почитать несчастным и оплакивать. Но Бог Тот, Который за жизнь всех претерпел смерть на кресте по человечеству и Который, освободив нас из прежнего состояния в свободу, удостоил высшей славы, — да сохранит его и, как Он есть любительнейший рода человеческого, да подаст ему отпущение грехов».<ref>Маргиналии левого поля: «грехи свои все от него слышит; но никакого плода любопытства не выносит».</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/37|с. 560]] [a] Авлон (Aulon) есть, как говорит Теофраст (История растений, кн. 9, гл. 7), прекраснейшая и обширнейшая равнина между Ливаном и Антиливаном. Но точнее Созомен (кн. 7, гл. 15) говорит, что это область апамейцев; и в ней [пострадал] св. Маркелл, о коем говорится под 14 августа, когда, хлопоча о разрушении знаменитого храма, был схвачен язычниками и брошен в костёр. Итак, Стефан был примерно в трёх днях пути от места, где произошло дело [с Петроной].<ref>Сноска к топониму Aulon/Αὐλών из п. 59/61; уточняет географию укуса змеёй брата Петро́ны и расстояние до старца.</ref> [b] Насколько известен был св. Сергий особенно в Сирии, выводится из заметок Барония на 7 октября. Далее, как в других местах были [реликвии] в его честь, так, думаю, и в Дамаск была перенесена челюсть (maxilla) или её часть, откуда, полагаю, с вероятностью можно верить, и сделано имя храму. Ибо что это латинское слово принято в употребление и у греков, учит Меурсий из Глосс Василия в Глоссарии: где также найдёшь μαξιλαίον вместо pulvinus (подушка): μάξιλα принимается также вместо alapa (пощёчина), наложенной на челюсть (maxilla impasta). Отсюда можно предположить, что от оскорбления, нанесённого святому мученику язычниками и в том храме изображённого красками…<ref>Сноска к прозванию Maxillatas/Μαξιλλιᾶτας храма св. Сергия в Дамаске из п. 61; этимологическое рассуждение о maxilla/μάξιλα/μαξιλαίον. Обрыв на «no» — продолжение на л. 561.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/38|с. 561]] […b, завершение — хвост с листа 560.] …[откуда и] имя произошло; если бы этому было какое-либо основание в истории его страдания у Метафраста, оно бы обнаружилось.<ref>Сшивка с л. 560 (ANNOTATA b: «…repræsentata no» + «nomen natum…»). Завершение этимологического рассуждения о прозвании Maxillatas / μάξιλα.</ref> [c] Об этом монастыре и соединённой с ним церкви так [говорит] Кварсминий [Quaresmius] в «Просвещении Святой Земли», кн. 6, продолж. 6: и в четверти одной мили от ближнего берега Иордана, напротив того места, где Христос крестился за Иорданом, видны ныне огромные его руины на холме; жил в нём Зосим тот, который крестил св. Марию Египетскую. См. то, что сказано к № 85.<ref>Сноска к монастырю Предтечи на Иордане (ср. п. 62; продолжение — к № 85).</ref> [d] «ὡς τὰ εὐθὰ» [букв. «святое святилище»], которое, хотя по истинному древнему употреблению и означает священнейшую и сокровеннейшую часть храма, каковую у христиан греков [называют] τὸ ἅγιον βῆμα или ἱερατεῖον [святой алтарь / священнодействие], однако здесь, очевидно, принимается за ризницу (sacrarium / sacristia), куда, совершив жертву, священник, удаляясь от алтаря, отходит, чтобы снять священные одежды.<ref>Сноска к термину «святое святилище» = ризница.</ref> [e] Полагаю, разумеется Миринский [св. Николай Мирликийский], которого обычно призывают ради получения свободы пленным, — по причине трёх тех трибунов, приговорённых к смерти и избавленных от опасности тем, что он во сне обличил императора.<ref>Сноска к св. Николаю Мирликийскому как покровителю пленников (ср. п. 67).</ref> [f] «τὸ διορατικὸν χάρισμα» [дар прозрения / различения], к которому здесь часто присоединяется как отличный от него «τὸ προορατικόν» [дар предвидения]; ибо последнее, разумеется, означает предузнание будущего; первым же обозначается познание отсутствующих или того, что сокровенно в душе, — тайные советы и помышления человеческие.<ref>Сноска к различению двух харизм старца: προγνωστικόν / προορατικόν (предвидение будущего) и διορατικόν (прозрение настоящего / сердец). Ср. п. 69, 72.</ref> <references/> === ГЛАВА VII. Различные чудеса св. Стефана === [75] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/38|с. 561]] Сей преподобный Стефан — как он, по обыкновению своему, всегда повествуя будто о другом, а не о себе, — сказал мне вот что, и я ныне перескажу вам. Я же убеждён, что повесть эта была о нём самом; но, лобызая смиренномудрие, он не назвал себя по имени.<ref>Смиренномудрие: умолчал о себе — ключ к тому, что чудо, вероятно, о самом Стефане; мета-уровень: автор Леонтий слышал это из уст старца. Маргиналия правого поля: «сошёлся с двумя святыми анахоретами».</ref> Впрочем, будь то в отношении его самого, будь то в отношении другого, — дивное и чудесное не замедлю я изложить к пользе тех, кому случится это читать; и тем паче, что услышал я сие из неложных и достойных всякого доверия уст Старца, чьей речи я сам внимал, когда он так говорил: — Был, де, некий старец на берегу Мёртвого моря, проводивший там Четыредесятницу, к которому пришли двое неких пустынников, питавшихся одними травами и умолявших Бога; а посему я никоим образом не должен утаить от них добродетели того Старца. По обыкновению своему пребывая во мгле и завершив некие духовные беседы, те двое пустынников упросили того старца прогуляться вместе с ними до самого берега Мёртвого моря. И когда они туда пришли, оба те вместе говорят старцу: «Мы хотим, отче, переправиться через сие Мёртвое море отсюда на другую сторону; но будь милостив, ради любви [твоей], сопутствовать нам.» Он же сказал: «Простите немощи моей, отцы; ибо это достоинство — ваше, и у вас, как у совершенных, тем паче, — вот эта честь.» [76] Они же, снова приступив с мольбами, уговорили его; и когда уже склонили его на свою сторону, велели ему идти немного впереди. Итак, оградившись знамением креста, словно другой законодатель Моисей, он пошёл по водам, имея вместо прочнейших плотов в такой глубокой пучине морской одни лишь подошвы [ступни].<ref>Аллюзия на Моисея / Исх. 14 и на хождение по водам. Маргиналия правого поля: «ходит по водам Мёртвого моря».</ref> Те же, увидев его так идущим по волнам на расстояние полёта стрелы или даже немного далее и обращаясь к нему по имени, взывают и повторяют: «Вернись, отче, вернись к нам». Когда же он, повернув, снова пошёл по водам, как бы по твёрдому, честная пара анахоретов говорит ему: «Утвердила нас во мнении о тебе, отче святый, неизреченная благость Божия; но давай же начнём совместную молитву и предадим себя Господу». Итак, по окончании молитвы Господней, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/39|с. 562]] после того как они взаимно приветствовали и обняли друг друга, та чудесная пара пустынников, осенив себя крестным знамением, взошла на морские волны. Старец же, увидев это, прославил всемогущее величие Божие и, дивясь святости обоих пустынников, возвратился в пещеру; и это-то отец, прогоняющий болезни и подающий исцеления, рассказывал, как бы о другом, во славу преславного Бога, превосходящего всякие хвалы. [77] Но вот то надлежит мне теперь пересказать, что всем известно и многими свидетелями подтверждено — чудо, которое он совершил. Некто из знатных и славных мужей Газы, возлюбленного Христу города, начал нездоровиться и страдать проказой;<ref>Термин «священная болезнь»(morbus sacer); по описанию = проказа. Маргиналия левого поля: «знатный газянин, страдающий священной болезнью, прибегает ко святому».</ref> и вот он прибег к сему богоносному старцу, пребывавшему тогда в Великой Лавре, и, припав к ногам его, долго умолял его, говоря: «Помилуй меня, раб/святой Божий, помилуй меня и упроси Бога твоего, врача неисцельных болезней, чтобы Он избавил меня от этой священной болезни: ибо я прибегал ко множеству врачей, и ни один из них не мог избавить меня от этой язвы; но все они отвергли моё лечение; поэтому, оставив их, я обратился к неким прославленным монахам, выпрашивая их помощь; но и они сказали мне не больше, чем те врачи; более того, все они отказали мне в исцелении телесного истления, довольствуясь тем, что лишь словами утешали душевную скорбь. Поэтому-то я, лишённый всякого утешения и удручённый печалью, прибег к одному Богу и к тебе, уверенный и уповая, что всё, чего ты ни попросишь у Бога твоего, непременно сбудется. Итак, сжалясь надо мной и над моей болью, которую отвергло всякое врачебное искусство и всё человеческое старание, и упроси Бога твоего, чтобы Он совершил исцеление: ибо хотя я и унаследовал её от предков как бы по наследству, и многие из моих родных страдали ею, и до того, как видишь, муж святой, что крайние пальцы ног у меня изъедены, и на веках, и бровях, и на подбородке выпали волосы, и лицо, обезобразившись, изъедается, — однако Богу ничего невозможно».<ref>Описание проказы; аллюзия Мф. 19:26 («Богу ничто невозможно»). Расхождение в обращении: «раб/святой Божий».</ref> [78] На это старец отвечал: «Воистину, ничего нет невозможного для Бога, — говорит он ему, — но всё [совершается] по вседержительной Его воле, и волю боящихся Его и с верою призывающих Его Он исполняет. Поэтому ободрись, человек, ободрись; ибо ты исцелишься и освободишься, и от этой самой язвы, которой страдаешь и которая людям кажется неисцельной, ты очистись не после многих дней, но весьма скоро. Итак, терпи мужественно и оставайся у учеников наших в келлии, и ежедневно приходи ко мне, смиренному, в исихастирий». Это сказал богоносный старец, исполненный благодати предведения. Муж же тот, христолюбец, послушавшись его повелений, в тот же день, улучив время, остался при нём, и, обращаясь ко вседарителю и единому врачу тел и душ, Иисусу Христу, истинному Богу, вознося усерднейшие молитвы о совершенном своём исцелении и спасении, помазывал всё тело своё елеем с водой от краёв волос до подошвы ног,<ref>Елеопомазание всего тела; ср. Мк. 6:13 / Иак. 5:14. Маргиналия левого поля: «и, часто приходя, исцеляется».</ref> — доколе через несколько дней Бог, по молитве богоносного старца взирая свыше, явил явные и целебные признаки, открыв верному своему служителю и врачу совершенное его исцеление. [79] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/40|с. 563]] Затем, призвав его к себе, когда старец всяческим дивным образом ради спасения его совершил сверхъестественную, животворящую, божественную и бескровную жертву и, наполнив у подножия алтаря сосуды водой и елеем, ими помазал его всего своими собственными чистыми руками, — он отпустил его здравым и целым и очищенным от гниения, кроме неких опухолей, выдававшихся на бедре и голенях, уделив ему немного освящённого елея, которым бы он пользовался в пути, и так наставляя: «Иди в мире и радуясь. Когда же в пути достигнешь того определённого места и осёл изнеможет, помажь там бедро и голени; ибо когда, отойдя оттуда, достигнешь другого того места, в тот самый миг всё, что у тебя есть опухолей, прорвётся и совершенно исчезнет: и увидишь необъяснимое владычество Божие над всем и явленную около тебя благость, которой никто не может достигнуть словами; ибо ты совершенно выздоровеешь и очистишься и будешь ходить на целых и здоровых ногах». Итак, последовав этому повелению богоносного старца, муж благочестивый помазал себе бедро и голени, как только пришёл на указанное место; когда же, отойдя оттуда далее, достиг другого места, также прежде указанного, и удержал [его], — по предсказанию старца прорвались все его нарывы, и бедро и голень возвратились в прежнее состояние, и он, совершенно исцелившись в ногах, бегал [ходил бодро].<ref>Бескровная жертва = литургия. Сюжет: завершение исцеления газянина (из п. 77–78) — старец после литургии помазывает его освящённой водой с елеем и даёт елей в путь с пророческим наставлением помазать бедро и голени в указанном месте; по исполнении наставления опухоли прорываются, и больной ходит на здоровых ногах (чудо совершается в два приёма, по слову старца, подтверждающее его прозорливость). Маргиналия правого поля: «и телесное здравие в целости получивший».</ref> [80] О внезапная и изумительная перемена! Ибо прежде нередко случалось, что, поддерживаемый и сопровождаемый с обеих сторон двумя мужами, он едва двигал ногами по земле; но по молитве великого старца он достиг того, что твёрдо и крепко ступал ногами. И к чему много говорить? Весь чистый, весь здоровый, весь явился прекрасным, без единого рубца, без малейшей [язвы], которая растравляла бы плоть, — не оставшись ни единой фистулы, — радостный возвратился к своим. Когда же это увидели домашние, родные, друзья и все сограждане газяне, всех их изумление столь необычным и дивным чудом повергло в оцепенение. И вот — какова благодать Божия — он и доныне живёт, ревностнейший любитель монахов, каковым прежде не был; ибо он скорее ненавидел их, проклиная всех монахов и несправедливо терзая клеветой. Ныне же он и бедных, равно как и странников, держит в отраде, и всех удивляет не только превосходнейшими нравами, коими изобилует, но сверх того дарами тела — красотой, здоровьем, силами и превосходным благообразием, — признавая благодать Божию и открыто исповедуя милосердие [Его]: и благодеяния святого старца он не скрывает, но и его прежде всего постоянно восхваляет и добродетель его благоговейнейше чтит: ни единого года не пропустил он, чтобы не навестить его, дабы выказать благодарное расположение души Богу и самому ему и засвидетельствовать должное ему от себя почтение, и вместе принести некий дар Богу и ему: каковой обычай он соблюдал, покуда был жив тот святой старец Стефан, которого Бог прославил великой славой и различными небесными дарами украсил.<ref>Сюжет: нравственное чудо над исцелённым — тот, кто прежде ненавидел и клеветал на монахов, после исцеления становится ревностным любителем монашества, страннолюбцем и нищелюбцем, исповедником милосердия Божия и чтителем старца, ежегодно навещая его до самой кончины Стефана (преображение сердца как плод телесного исцеления). Маргиналия правого поля: «сама также перемена жизни к лучшему всем в удивление».</ref> <references/> === ГЛАВА VIII. Блудного монаха исправляет; монахине, находящейся в опасности, помогает. === [87] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/43|с. 566]] Другой некий брат сообщил мне необычайное чудо, совершённое над ним этим дивным старцем, говоря так: «Брат во духе возлюбленный, есть нечто, что я хочу рассказать тебе, — и что меня покрывает стыдом, и немало служит к прославлению добродетели, особенно же Стефана. Однажды, когда я был в селении вместе с некоей соседкой, сатанинское копьё поразило меня исступлённой любовью и нечистыми помышлениями. Там я, обессилев и оцепенев, дал тыл, и от беса блуда, словно огненными и пагубными стрелами поражённый, я отдался женщине, скрываясь от взора всех смертных; и не убоявшись бодрственного ока Божия, и полагая, что могу обмануть прозорливое, благодатию Божиею вдохновенное око Стефана, ведающее тайны, — я, безумный, в глубокую ночь и в потаённых покоях дома скрыл свою скверну: но хотя воистину от прочих я остался неизвестен, однако от него, уже духом меня и моё [деяние] уразумевшего, укрыться не мог: ибо после совершённого великого и постыдного греха я пришёл к сему святому Стефану, который тогда пребывал в краях, соседних нашей области; ибо я часто проводил там с ним беседы, как давно уже пользовавшийся тесной его дружбой; духовными его наставлениями я нередко был наставляем, но я, нечестивый и несчастнейший, никакого плода в себе не принёс: однако после того как я совершил злодейское дело, я пришёл к нему без всякого стыда, почитая скверну свою достаточно скрытой.<ref>Маргиналия левого поля: «блудного монаха».</ref> [88] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/44|с. 567]] Но надежда моя обманула меня: ибо обличило меня очевиднейшее обвинение всеведущих очей. Увы, какой и сколь великий тогда стыд мой! Ибо когда я, по обычаю, приветствовал сего богоносного Стефана и просил, чтобы он помолился за меня благо, — он тотчас словами, изливающими вместе жизнь и свет, начал озарять меня и говорить: «Горе тем, кто вовсе отвергает попечение о спасении! Горе тем, кто не хранит божественных заповедей! Горе тем, кто ни во что ставит церковные увещания! Горе тем, кто не имеет пред очами уготованной грешникам неугасимой геенны! Сколько же раз я увещевал тебя, сын, и остерегал, чтобы ты не приставал к развращённым? Ибо я знал, что худые сообщества развращают добрые нравы.<ref>1 Кор. 15:33: «Φθείρουσιν ἤθη χρηστὰ ὁμιλίαι κακαί».</ref> А ты сделал так, что увещания мои оказались тщетны. Неужели так надлежало тебе поступить ныне — неужели осквернить и душу, и тело, и этот святейший образ? Неужели у подобных тебе бывает столь бесчувственная страсть?»<ref>Маргиналия правого поля: «тайный грех познающий».</ref> [89] Пока он такими увещаниями долго и кротко обличал меня, я думал, что он увещевает меня по обычаю, не зная моего прегрешения; и потому я спросил его: «О какой это похоти, отче, ты намекаешь?» Он же: «О блудной», — говорит. Тогда я бесстыдно стал отпираться: «Да не будет, — говорил я, — чтобы я это сделал: я не блудил, отче». Он же спокойно сказал мне: «Что говоришь ты, сын? Не блудил ты — и с такой-то, сегодня, в такой час, в таком-то месте, при таких-то и таких-то обстоятельствах?» И когда он преследовал каждую подробность моего безрассудства, я, сделавшись робким, от стыда едва был в себе, не имея что возразить; более того, потупив голову и глядя в землю, при пресекающемся от скорби голосе, я был подавлен постыдным пламенем и горько плакал.<ref>Маргиналия правого поля: «по-отечески обличает».</ref> [90] Когда же милосердный отец увидел, что эта скорбь глубоко вселилась в душу мою, он такими словами утешает меня: «Не сокрушайся, брат; ибо и я человек, подверженный тем же влечениям, одной с тобой природы.<ref>Ср. Иак. 5:17; Прем. 7:3 — «подобострастный» (ὁμοιοπαθής).</ref> Только одного берегись — не отчаивайся: ибо Бог никого кающегося не отвергает, но всех человеколюбиво принимает. В пример да будет и [притча] о том блудном [сыне], который расточил имение с блудницами,<ref>Лк. 15:11–32.</ref> и притча о мытаре:<ref>Лк. 18:9–14.</ref> не постыдился Он и грехов простить, о чём она просила, — жену грешницу;<ref>Лк. 7:36–50.</ref> мытаря же настолько не отверг, что восхотел ему быть провозвестником Евангелия;<ref>Разумееется Матфей-мытарь (Мф. 9:9–13).</ref> как и гонителя соделал апостолом;<ref>Деян. 9:1–19; 1 Тим. 1:13–16 (Савл → Павел).</ref> и многих ещё иных из Ветхого и Нового Завета я мог бы привести тебе, которые, в таковой жизни поскользнувшись, утраченную жизнь и спасение через покаяние божественно возвратили, — если бы захотел продлить речь. Но этого тебе, сын, да будет довольно: ибо у меня вовсе не было намерения каким-либо образом обличать тебя, чтобы не отпугнуть тебя или не сделать чего-либо, от чего ты стал бы чуждаться общения со мной. Но я видел, что ты никоим образом не хочешь уразуметь, когда духовными-то пластырями нисколько не вяжущими, и кучами-то заклинаний, и запутаннейшими, так сказать, чарами я старался врачевать твою язву: поэтому, движимый сильным состраданием, я не мог не открыть причину болезни, — дабы приложить подобающее врачевство: ибо и те, кто врачует телесные недуги, не подают необдуманно противоядий страждущим, прежде чем сами выяснят причину болезни: ибо у обличаемых согрешающих притупляется сила греха; у необличаемых же [грех], подобно гангрене,<ref>Ср. 2 Тим. 2:17.</ref> которой ты подаёшь пищу, поедает всё тело, — так и сокровенный грех равно и душу, и тело заражает своей язвой. Впрочем, не падай духом, сын, и не стыдись столь чрезмерно; но испроси прощения у Бога; ибо не в тебе одном Он это соделал, но и во многих ещё других».<ref>Маргиналия правого поля: «и увещевает к покаянию».</ref> [91] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/45|с. 568]] Когда же старец, вдохновлённый благодатью Божией, сказал это и подкрепил мою немощь, я отошёл от него не без удивления и [пред] таинственным его ведением, и состраданием его; и тогда совершенно отрёкся я от той [сестры], с которой согрешил; и впредь, побеждённый стыдом, не смел уже так часто, как прежде имел обыкновение, посещать старца. Но он, случайно как-то встретив меня, говорит: «Почему ты, сын, оставил то усердие, с которым прежде столь ревностно занимался при наставлениях моего смирения?» Когда же я ответил: «Ничем иным я не препятствую, кроме занятий, которые отовсюду меня окружают», — и, будучи спрошен, пожелал ли бы я, чтобы он помолился за меня и простил, он отвечал: «Я-то прощаю и всяческих благ тебе желаю; но то, что ты устранился от нашей скромности, истинной причиной было вот это и вот это; а это сказано к тому, чтобы ты не позволил таким помыслам воспрепятствовать тебе в доступе к нам. Не лги; зная явное, скажи». Я же, вполне сознавая бедствия мои и помышления, сказал: «Так есть, так совершенно есть; ты изрёк самое дело, отче святый; это и есть в точности та причина, по которой я перестал искать прежней пользы. Но немощные силы мои и помрачённый ум поручи Богу, дабы оттуда они были изгнаны и перестали быть преткновением все уловления, противные спасению». Затем, вооружившись его молитвой и благословением, я продолжил начатый путь. Сколько же раз обличал меня тот дивный старец о вредных и сокровеннейших движениях души, — я, возлюбленный, говорю: «нет»; ибо он не переставал, пока не привлёк меня к себе и, исторгнув из пагубной змеи, не привёл к Богу.<ref>Маргиналия правого поля: «и часто в другой раз обнажает скрытые его помышления».</ref> [92] Был ещё некий из священного чина монахов пресвитер благочестивейший, который рассказал мне это почти теми же словами: «Отправились однажды в путь я и некий иной монах Сир, муж и старчеством и святостью досточтимый, … к богоносному Стефану, скрывавшемуся в то время в пещерах Дуки, — чтобы приветствовать его и вместе поискать себе некой духовной пользы. И вот, когда мы были уже недалеко, он, вопреки обычаю, сам выбежал из своей пещеры нам навстречу и, взглянув на лицо моего спутника, так приветствовал его по гречески: «Богу благоугодно было завершить святой твой путь и сплетённый из добродетелей венец, коим ты блистательно увенчан, и обильно излить на тебя благодать Свою». Когда он это сказал, мы вошли в пещеру; и, окончив молитву и благочестиво побеседовав о неких духовных предметах, он, взяв меня за руку, тихо шепчет мне: «Постарайся, возлюбленный сын, чтобы ты хорошо служил этому старцу, и сколько можешь ревностно, во всяком ему услужении и облегчении потрудись, дабы стать и сонаследником его удела, и участником его ходатайства, пронзающего небеса. Мне же верь, сын, как самому делу свидетельствующему: когда вы уже подходили ко мне, лишь только я искоса взглянул, я увидел его главу, увенчанную пресветлым, сплетённым из звёзд венцом; и это было причиной, почему я выбежал вам навстречу и облобызал святое его лицо». От чего я, немало изумившись, воздал хвалы Богу, многообразными, звёздными и дивно веющими благолепием венцами украшающему Своих служителей. [93] Другого ещё некоего благочестивого монаха я слышал так рассказывающим: «Есть у меня двоюродный брат, по имени Патрикий, муж благочестивейший. Он однажды в спасительный праздник Пасхи, придя из области Моавитиды нашей, весьма желал помолиться Богу в Великой Лавре нашей: ибо никогда ещё не ступал он туда ногою; и когда он в святую пятницу Великой седмицы при стечении народа пришёл туда, окончив молитвы, он подошёл к богоносному Стефану; и когда славный сей Стефан, окружённый бесчисленной толпой народа и принимающий наставление его, полное небесного света, увидел, что он пришёл, умом божественно просвещённый, — приняв его по имени, сказал: „Благо пришёл, возлюбленный, благо пришёл. Не ты ли господин Патрикий? Благо пришёл господин Патрикий, и знаменитый христианин“. И когда он в третий раз повторил то же и назвал по имени того, кого умом то знал, но телесными очами никогда не видел и чьего имени нигде не слышал, — мы, поражённые, прославляли богоданную ему благодать достойными похвалами, и в этом также воздавали славу Богу». [94] Ещё некий другой, по имени Феодигит, пресвитер святой церкви Воскресения Христа Бога нашего, из честнейшего монашеского рода, пересказал мне пречудное, насколько только возможно, чудо, говоря так: «Однажды мне и некоему другому захотелось навестить богоносного Стефана ради чести, который подвизался в то время на высоких вершинах гор Кутилы; и когда мы медленно шли, показались две девицы, одетые в монашеский образ и проводившие отшельническую жизнь, в мешковине до колен и с волосами, спадающими до ног, косматые и страшные видом, имевшие матерью некую, подобную им, чудотворицу отшельницу, за которой они следовали, как [козы за пастухом]. Едва арабы козопасы, увидев их обегающими горы, набросились, словно бешеные и дикие псы, преследующие зверей… [p570] … , угрожающими словами устрашая словесных агниц Христовых, дабы те, от страха и трепета обессилев, остановили свой бег и попали в их нечистейшие руки; но воистину восторжествовала некая непостижимая сила промышления, когда она взыскала с них страшные и дивные наказания: ибо девицам она явила такую быстроту, что они бегом и прыжками превосходили быстрейших оленей и прыгучих серн; а мать, почтенную старостью, по особому промыслу позволила ускользнуть, и над безбожными негодяями совершила страшное отмщение. [95] О великое чудо! О необычайное изумление! И ныне я весь содрогаюсь и трепещу, возлюбленный мой, всякий раз, как воспоминаю тайну тогда явленного зрелища. Ибо после того, как та святая старица по благодеянию божественного промышления, никогда довольно не восхваляемого, ускользнула, — один из нечестивых арабов, настигнув её, схватил за священные её волосы, неистово горя осквернить целомудреннейшее её тело. И вот, когда он, подобно бешеному псу, тащил её туда и сюда, она, дохнув пламенным воздухом, которым божественно наполнялись её святые уста, на звериное его лицо, обожгла [его] и выжгла глаза, и повергла его, расслабленного всем телом, недвижимым и оцепенелым; затем, стряхнув немощь старческих членов, благородным бегом, высвободившись из нечистых рук злодея, последовала за возлюбленными дочерьми. И Стефана в тот момент ты не увидел бы, столь нежного к чужим бедам, дремлющим в этот час и беспечным о борьбе, воздвигнутой мысленным Амаликом против возлюбленной овечки Христовой, — но мужественнейше противоборствующим и ведущим битву лицом к лицу, и, простирая руки ко Христу Царю, обращающим врагов в бегство; к нему, устрашённые этим чудесным делом, мы подошли и, предварив учтивыми приветствиями, начали спрашивать о необычном этом зрелище, говоря: «Не узнал ли ты, быть может, отче святый, это совершенно особенное чудо, которое мы сейчас видели?» Он же: «Да, возлюбленные, — говорит, — я видел; и весьма возрадовался победе и чудесному делу непорочной агницы Христовой, за которую, когда она боролась, я молился, чтобы она не была предана бесчувственным рукам, но явила себя благородной победительницей над свирепым воителем: ибо Он не постыжает прибегающих к Нему, но сохраняет невредимыми от всякого сатанинского нашествия». Итак мы воздали Ему благодарение, Который не перестаёт прославлять служителей Своих делами совершенно дивными. [96] Услышав это, мы крайне изумились и спросили его, знает ли он их. Он же сказал нам: «Поскольку Бог удостоил вас, достойных, видеть их и поставил свидетелями совершённого через них столь страшного чуда, не желая, чтобы таковая добродетель осталась сокрытой во тьме, но чтобы, как бы на столпах начертанная, через вас была передана потомкам и стала всем известна, — поэтому на ваш вопрос о роде их я возвестил вам, дабы вы всё более и более уразумели величину их добродетели. Родом они римлянки, знатные, богатые, и предки их были начальствующими: когда же скончался их отец, муж, пока жил, славный и первенствующий, оставив этих двух дочерей при богатых и неисчислимых имениях, по кончине его мать, имевшая пред очами одного только Бога, презрев богатства и → [571] → ныне также, отпустив дела этой жизни, нагая и обнажённая от всякого владения, она обратила душу к этой уединённой жизни вместе с этими обеими дочерьми своими. И когда она услышала о нас, малейших (откуда — не знаю), она пришла сюда, чтобы навестить меня, и изложила уже сказанное: и вот, в этой пустыне, с обеими дочерьми, хранящими непорочное девство, по ангельскому чину служа Богу, она уже исполнила тридцатый год. [97] Пока мы внимательно подставляем уши рассказывающему это богоносному старцу, вдруг являются арабы, приводя на осле того несчастнейшего, лишённого глаз и всех членов; и многими мольбами умоляют старца, чтобы он испросил ему прежнее здоровье и силы, говоря: «Помоги нам, святой Стефан, к ногам твоим припавшим: ибо невыносимо то зло, которое причинено нам некоторыми пробегающими монахинями: ибо этого человека одна из них, когда он дерзко пытался её изнасиловать, так, как видишь, сделала лишённым чувств, движения, голоса, наподобие камня. Итак же, муж благословенный, пусть сжалятся [над ним] твои [молитвы] и над всеми нами, соседями твоими: ибо мы знаем — какие бы молитвы ты ни принёс Богу, Он не потерпит их тщетными». Он же возразил: «Этого Бог не допустит вовек, после того как он, беснуясь безумной дерзостью против истинной своей рабыни, надеялся ещё и осквернить её. Оттого поразил его неисцельной язвой, которую я не могу умолить у Бога; ибо он никогда не выздоровеет. Впрочем, уходя отсюда, научитесь из того, что ныне претерпели, никогда не касаться помазанников Господних и не злоумышлять против святых Его: ибо Он — защитник их, и спутник, и поборник». Когда он это сказал, те, удручённые и стыдом покрытые, удалились; мы же, радуясь и вместе изумляясь этому необычайному чуду, возвратились, наставлениями святейшего старца и благочестивыми пожеланиями снаряжённые в путь: и вскоре после мы узнали, что злодей тот прожил лишь три дня и сошёл во врата преисподней, чтобы нести непрестанные и вечные муки, — в пример многим, дабы научились они здесь бояться праведного суда Божия, Коему слава во веки. [98] Ещё некий благочестивый монах рассказал мне так: однажды, когда старец обходил пустыню, арабы охотники с дротиками в той пустыне, где он тогда пребывал, гнали лань; и она, выбиваясь из сил и изнемогая от преследующих охотников, прибежала в лоно святого старца, лобызая ноги его и умоляя — если так можно выразиться — как бы разумная, чтобы он освободил её от засад охотников. К ним преисполненный сострадания старец, по имени обращаясь и умоляя каждого, говорит: «Подарите мне её, охотники, раз она ко мне прибежала и у вас моей помощи просила». Те же, увидев лань, бросающуюся к старцу и прячущую голову в лоно его, изумились и, добровольно уступив её старцу, удалились, восхваляя веру христиан. Я же, услышав это от мужа, достойного веры и некогда ученика святого старца, воздал хвалу Богу. <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЕ [Болландиста] ==== (a). Об этом уединении [пустыне] см. сказанное к Житию св. Феодосия Киновиарха 11 января и св. Евфимия 12 того же месяца. Достаточно заметить, что оно соседствует с Мёртвым морем, как и прочие места, куда Стефан удалялся в установленные за год Четыредесятницы. [Сноска a к пустыне великопостного уединения Стефана (ср. п. 92/94 и др.); напечатана вверху страницы. О расхождении привязки внутритекстового маркера a (при matronicarium) см. примечания.] === ГЛАВА IX. Различным телесным или душевным нуждам помогает; скрытые деньги, ему божественно открытые, показывает; грех отсутствующего узнаёт из небесного видения и о наказании за него молит, а виновного увещевает к покаянию. === [99] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/49|с. 572]] Слышал я и другого некоего монаха благочестивой жизни, он же пресвитер [храма] Воскресения Христа Бога нашего и матроникарий, родом александриец; когда он развёртывал предо мной это поистине дивное повествование, он говорил так: «Муж египтянин, богобоязненный, после того как получил некое благодеяние от Стефана чудотворца, так рассказал мне: я впал дома в тяжкую и длительную болезнь, которая до того изнурила моё тело, что, совершенно отчаявшись в здоровье и покое, я уже не помышлял ни о чём более близком, как о том, чтобы отойти из этой жизни. Итак, видя себя почти стоящим у врат ада, я предпринял путь во святой Иерусалим, желая там умереть. Спутником присоединился ко мне некий Магарит, сын Магарита из туземцев, до безумия преданный своему нечестивому суеверию и пылавший ревностью более пламенной, нежели огонь, — желанием поклониться святилищу арабов в Иерусалиме. Когда же мы вместе прибыли тогда в этот святой и досточтимый город, я, разрешённый болезнью, которая меня удручала, и телесными силами почти совершенно расслабленный, — некий брат мой посоветовал мне пойти к Стефану подателю исцелений и испросить его целебную и небесную защиту через моления».<ref>Маргиналия левого поля: «египтянин от неисцельной болезни».</ref> [100] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/49|с. 572]] «Итак, последуя дружелюбному совету брата, я, сев на вьючное животное, отправился с ним к Лавре св. Саввы; сопровождал же нас туда и Магарит, вознесённый надеждою увидеть и созерцать пустыню. Но это, конечно, было устроением Божиим, промышляющим о его спасении и [подающим] совет. Когда же мы пришли в исихастирий старца, брат, получив весть, ввёл меня одного к нему, а Магарит остался стоять снаружи у двери. Когда я приветствовал старца и как умоляющий просил его об исцелении от удручающего меня зла, он тотчас начал возливать молитвы, совершая бескровную жертву.<ref>«Бескровная жертва» = литургия; греч. {{lang|grc|ἀναίμακτον… θυσίαν}}.</ref> О чудо, достойное изумления, брат! Помню, отче, происшедшую тогда во мне внезапную перемену и необычное исцеление; но я нем и безгласен здесь, и едва владею собой, [чтобы рассказать], как это совершилось. Свидетель Господь, Который тогда по молитвам старца воззрел на меня и восстановил прежнее здоровье, — что я тотчас, как бы во мгновение ока, исцелился и стал здоров,<ref>Греч. {{lang|grc|ὡς ἐν ῥιπῇ ὀφθαλμοῦ ἰάθην, ἢ ὑγιὴς γέγονα}}.</ref> получив явное доказательство в себе кровью, которая, подобно потоку, истекла из сердца и наполнила артерии и вены, и лицо и прочую плоть здраво окрасила румянцем;<ref>Греч. {{lang|grc|αἵματι… ἐκ τῆς καρδίας ἀναβλύσαντος, καὶ τὰς ἀρτηρίας καὶ φλέβας ἐμπλησάντος}}.</ref> силу же и бодрость… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] …[таковую силу] во мне только ты совершил, каковой я до того дня никогда не испытывал».<ref>Маргиналия левого поля: «когда св. Стефан совершает жертву, исцеляется». Обрыв латинской колонки на «…vigo » и греческой на «…ἐρύθει⊠» (рассинхрон в несколько слов); продолжение п. 100 — сшивка с л. 573.</ref> [101] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] Это дивное чудо не только меня поразило, но и неверие Магарита переменило к вере: ибо, увидев меня внезапно столь крепким и сильным, он чрезвычайно изумился; и, подступив к старцу, так обратился к нему: «Отныне я христианин, и верую во Христа, Сына Бога Живого, Который берёт на Себя грех мира;<ref>Исповедание веры: греч. {{lang|grc|πιστεύω εἰς… Χριστὸν… ἄροντα τὴν ἁμαρτίαν κόσμου}} (ср. Ин. 1:29).</ref> и отрекаюсь от сатаны, и от всех ангелов его, и от всей пышности его, и от суетного арабского суеверия.<ref>Чин оглашения/крещения: отречение от сатаны + «арабское суеверие» = язычество сарацин; греч. {{lang|grc|ἀποτάσσομαι τῷ σατανᾷ… καὶ τῇ ματαίᾳ Ἀραβικῇ θρησκείᾳ}}.</ref> Един есть Бог христиан, творящий чудеса. Но помилуй меня, святой Стефан, и испроси мне молитвой силу и победу над тиранами: ибо знаю, знаю, что с сего дня враг ополчится против меня, поскольку я ради спасения из нечистых его полков бегу ко Христу, — и вооружи меня молитвами твоими, как оружием непроницаемым, и позволь мне получить от тебя некое благословение». Святой же старец, совершив о нём моление и присовокупив слова благопожелательные и почерпнутые от Бога наставления, дал ему малый сосудец, полный освящённого елея, прибавив: «В какой бы город, или селение, или страну ты ни вошёл, помазывай сим елеем чело твоё знамением креста, — и не приступит к тебе зло, и бич не приблизится к жилищу твоему;<ref>Прямая цитата Пс. 90:10 LXX; греч. {{lang|grc|οὐ προσελεύσεται πρὸς σὲ κακόν, καὶ μάστιξ οὐκ ἐγγιεῖ τῷ σκηνώματί σου}}.</ref> но на аспида и василиска наступишь, и попрашь льва и дракона;<ref>Прямая цитата Пс. 90:13 LXX (= 91:13); греч. {{lang|grc|ἐπὶ ἀσπίδα καὶ βασιλίσκον ἐπιβήσῃ, καὶ καταπατήσεις λέοντα καὶ δράκοντα}}.</ref> хотя бы тысячам тиранов ты противостоял, и хотя бы восстали столькие лжесвидетели против тебя».<ref>Маргиналия правого поля: «каковым чудом Магарит обращается; и освящённым елеем снабжается».</ref> [102] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] После того как мы оттуда удалились, тот [Магарит], помня и храня заповедь, наложенную старцем, в каких бы местах ни оказывался, ограждал себя сим знамением, и, вооружённый против тиранов, когда всенародными свидетельствами и доносами у них доказывалось, что он Магарит, сын Магарета, с младенчества воспитанный в варварской вере, — дивным образом извлекался из рук нечестивых тех, и ни ущерба не терпел никакого, ни истязания, доколе отсюда ко Господу переселился, сохранив исповедание веры правоверно, славя Бога хвалебными гимнами — свидетелями принятой благодати, и смиренно, по-старчески, почитая святость [старца].<ref>Греч. {{lang|grc|τὴν ὁμολογίαν τηρήσας… ὀρθοδόξως}}.</ref> Я же с того времени, склонившись к уединённой жизни, с женой и детьми — как тебе не безызвестно — простился с миром, благодаря Бога и святого Стефана.<ref>Автобиографическое свидетельство автора Леонтия: сам он с того времени, с женой и детьми, простился с миром (ушёл в монашество); греч. {{lang|grc|ἐξ ἐκείνου μονήρη ποιήσας βίον, σὺν τῇ γαμετῇ καὶ τοῖς τέκνοις ἀπεταξάμην τῷ κόσμῳ}}. Маргиналия правого поля: «среди сарацин невредимо сохраняется».</ref> [103] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] Другой некий из учившихся у сего премудрого в божественном старца, рассказывая мне о чуде, нисколько не уступающем тем, что совершил законодатель Моисей,<ref>Сравнение с Моисеем = Исх. 17 / Чис. 20: изведение воды из камня; греч. {{lang|grc|τὰ τοῦ νομοθέτου Μωϋσέως οὐχ ἧττον}}.</ref> говорит: «Когда однажды во время жатвы напал страшный зной, мы с некоторыми отцами и с дивным учителем шли в пустыню, неся амфоры, полные воды; когда же они опустели, мы дошли до крайнего жажды, коею несчастно томясь и едва не лишаясь чувств, — поскольку водоносное место было весьма далеко, — мы решили пуститься в быстрейший бег, авось хотя бы поздно достигнув, насытимся холодной [водой] и исцелим мучающую нас жажду; но в тот день мы не обрели воды, хотя быстротой бега едва не превосходили птиц. Поэтому, увидев нас, благочестивый учитель, изнемогающих и столь [жаждой] побеждённых, и уже испускающих голос, и непрестанно молящих о помощи от пламени жажды, и изнемо… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/51|с. 574]] …[непрестанно жалующихся на пламя жажды], он почувствовал, что у него движутся внутренности, и, сжалившись над нами, сказал: „Не унывайте, возлюбленнейшие по духу чада, душою; ибо Тот, Кто некогда израильскому народу, когда тот изнемогал от жажды, извёл воды из камня Моисеевым жезлом, — Тот же ныне источит их и вам, и жаждущим даст вам пить, и из источников Своего человеколюбия боговдохновенно изведёт прохладу“».<ref>Маргиналия правого поля: «жаждой томящимся в пустыне…». Обрыв латинской колонки на «…que » и греческой на «…σεσυ »; продолжение п. 103 — сшивка с л. 574.</ref> [104] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/51|с. 574]] И, сказав это, он остановился и в себе молча помолился и, ударив вершиною своего жезла по земле, велел нам её взрывать. И когда мы подбежали и повсюду, как бы крючковатым ногтем, взрыхляли землю, — исторгся чистый и пригодный для питья поток; и, зачерпнув его и утолив жажду, на следующий день, оставив там только что возбуждённый и текущий источник, мы возвратились. Немного же дней спустя пришёл некий из пустыни, который, когда мы были в Лавре, близко с нами общался, и, возвещая, сказал: «Я прошёл по тому месту, которое, сухое, я очень часто обходил пешком; ныне же я нашёл в нём новый источник, приятным потоком текущий, так что едва владею собой от изумления пред этим дивным ручьём; и не мог я предположить ничего иного, кроме как то, что он истёк, исторгнутый молитвою некоего святого, утолявшего жажду; итак я воздал хвалу Богу». Его и мы, сладчайшим образом этим чудом освежённые и бывшие его зрителями и свидетелями, прославили благодатью и славословием — Того, Кто святых Своих соделал творцами столь дивных дел.<ref>Прямая параллель Моисею и изведению воды из камня. Маргиналия левого поля: «велит воде источиться из источника».</ref> [105] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/51|с. 574]] Муж иерусалимлянин, из славных и почтенных старцев выдающийся, бывший архидиаконом святой [церкви] Воскресения Христа Бога нашего и заместителем при животворящей Голгофе,<ref>Заместитель при Голгофе ({{lang|grc|δευτερεύων}}) — второй священник, вводящий священнодействия при отсутствии протопапы; ср. прим. Болландиста [c] к гл. IX: Георгий Кодин, гл. 3 «О должностях Великой церкви».</ref> пересказал мне некие события, которые он сам видел своими очами: ибо он был со старцем близок по привычному общению. Так он начал: «Был некий из нашего клира архипресвитер, именем Георгий, у которого отец был богатый и весьма изобиловал золотом. Он же, отправившись в страны Дамаска, скончался, не составив никакого завещания, и отошёл ко Господу из живых. Всё же количество золота он скрыл под землёю в различных потаённых убежищах, ведомых одному Богу, Всеведущему все тайны. Сын его, узнав о его кончине, в великой скорби и печали начал сокрушаться: и не только об утраченном отце он плакал и оплакивал свою сиротскую долю, но и о потерянных богатствах, рассуждая, какая наследственная часть ему предназначена — конечно, нищета и бедствие. Сколько бы многие ни утешали его, ничего не слушал: ибо большее, нежели утешение, тяготило с обеих сторон несчастного человека».<ref>Маргиналия левого поля: «Георгий от умершего отца [узнаёт о] части скрытого золота».</ref> [106] Потом однако, когда он уже начал внимать наилучшим советам друзей и их благоволению, мы вместе предприняли путь, по внушению благодати Божией, к старцу, который, милостиво нас приняв, спросил, что его удручает. Благочестивый же Георгий, жалобно рыдая, изложил свою вдвойне горькую, поистине бедственную участь, прося, чтобы тот по благодати, которую получил от Бога как собственную, не отрекался научить его, где лежит скрытое отцовское золото. Старец же [сказал]: «Возлюбленный, не плачь о смерти отца: ибо чаша смерти — общая, и путь её — неотвратимый; что же до денег — если ты твёрдо возложил упование на Бога, Творца и Питателя жизни, не оскудеешь никаким благом. Однако что Богу воздать… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/52|с. 575]] …[воздать] Богу, если отцовские сокровища откроешь?» «Отче, — говорит тот, — что бы ты ни повелел; охотно уделю и половину». Тогда старец: «Не половину; но только пять золотых назначь бедным». Когда же тот раздал их самим беднякам, добрый старец прибавил, совершив жертву [литургию] и почерпнув оттуда духовное просвещение: «В вашем дворе есть ступени, ведущие вверх в такой-то стороне: итак, если ощупаешь верхние их части, в таком-то месте найдёшь кое-что, что может пригодиться. Но когда получишь, возблагодари Бога и воздай то, что различили уста твои».<ref>Маргиналия левого поля (к началу п. 106 на л. 574): «указанную Стефаном». Бескровная жертва = литургия; «воздай то, что различили уста твои» = исполнение обета уст (ср. Пс. 65:13–14).</ref> [107] Когда мы с радостью возвращались оттуда, Георгий, прямо придя домой и поискав, нашёл всё точно так, как сказал старец. Но вскоре, истратив богатства, сколь ни велики они были, и нимало не исполнив обещанного, он опять пришёл к старцу, со мной как спутником. Тот, милостиво нас приняв, спросил, какая причина так скоро вновь позвала нас в Лавру. Георгий же [сказал]: «Отче святый, то, что Божество через твою святость нам открыло, на частые житейские нужды незаметно ушло. Но твое благоволение и кротость умоляю, чтобы указал нам, где прочее скрыто». Тот же, улыбнувшись, спрашивает: «Отдал ли ты Богу то, что обещал?» Когда тот [отвечал]: «Ещё нет, отче; но отдам», — тогда старец, движимый той нежностью внутренностей, которая была ему свойственна, после совершения божественной службы, просвещённый небесной благодатью, сказал ему: «Когда войдёшь в свою мастерскую, возьми ступку для фимиама; там найдёшь положенное значительное сокровище. Когда его обретёшь, помни воздать благодарение Богу и исполнить обет, который дал». Тот же, согласно дарованному старцу ведению сокровенных вещей, извлёкши из тьмы огромную сумму денег, через малое время растратил её всю, нищим, вопреки обещанию, не уделив ничего.<ref>Маргиналия правого поля: «находит; потом просит указать себе другое». Божественная служба = литургия; ступка для фимиама ({{lang|grc|θυμιατήριον}}) — тайник второго сокровища.</ref> [108] Когда же он терпел недостаток и в необходимом, он снова прибег к блаженному старцу, умоляя, чтобы, если где ещё осталось скрытым что-либо из отцовского добра, он назначил ему то по желанию. Но старец: «Отдал ли ты, — говорит, — что обещал бедным?» Тот: «Прости, отче мой; ибо не отдал». На что старец, изумляясь, возразил: «Удивляюсь воистину жёсткости твоей, Георгий. Неужели ты не ужаснулся примеру Анании и Сапфиры, которые за то, что солгали Святому Духу, наказаны несчастной смертью?<ref>Деян. 5:1–11.</ref> И те ведь, принеся бо́льшую часть денег, удержали самую малость; а ты между тем утаил всё? Уходи же отныне прочь, уходи; ибо Бог не хочет, чтобы ты превозносился изобилием богатств. Есть и другие чудеса немногие, которые я видел совершёнными этим достоудивительным старцем; и я пересказал бы их здесь, если бы не боялся чрезмерной длины рассказа: ибо пресыщение речью тягостно для слуха. Однако вы принуждаете меня, чтобы, оставив многословие, из многого кое-что я привёл».<ref>Маргиналия правого поля: «и опять другое; но поскольку обещанной милостыни не дал, в третий раз отсылается ни с чем». Мета-уровень: автор Леонтий оговаривает краткость и уступает просьбе слушателей.</ref> [109] Когда однажды тиранически наложена была на нас угроза принудительной переписи для обложения податью, тот, кто тогда начальствовал, принудил меня взыскивать подати; был же некий из братьев управитель и апокрисиарий городской общины.<ref>Апокрисиарий ({{lang|grc|ἀποκρισιάριος}}) = легат, представитель общины; от {{lang|grc|ἀποκρίσεις}} (ответы) — по обязанности носить ответы туда и сюда; ср. прим. Болландиста [d] к гл. IX: Меурсий, Глоссарий.</ref> Страхом… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/53|с. 576]] …объят и трепетом, когда рассказываю и вместе воспоминаю то падение, в которое по неведению вовлёк я его своим распоряжением. Но да будет мне милостива высочайшая правда Божия; и неведению моему да простит милосердно. Этого апокрисиария, когда он, исполняя обязанности вверенного ему служения, оказывался нерадивым и впадал во многие ошибки, ради спасения его (ибо он был мне дорог) я счёл нужным устрашить: и велю растянуть человека для бичей, тайно кивнув, чтобы нанесли ему лишь один удар, и грозным голосом обращаюсь к нему, объявляя, что будет взыскано наказание за дурно исполненную им раскладку. Но он, тотчас пустившись в бегство, в шестнадцатый день месяца февраля отпал от христианского исповедания. С тех пор, как приключился мне этот гибельный случай, я пребывал в постоянной скорби души, не стяжал ли я оттого какого греха.<ref>Маргиналия левого поля: курсивная ''d'' (привязка к апокрисиарию). Дата отпадения: 16 февраля; ср. п. 110 ({{lang|grc|τῇ ἑκκαιδεκάτῃ μηνὸς Φεβρουαρίου}}) — старец прозорливо узнаёт о грехе рассказчика именно в этот день.</ref> [110] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/53|с. 576]] И вскоре после того послал ко мне, ничтожному человеку, Судия сокровенного — старец, который в письме своём говорил так: «Да удостоит благочестие твоё прийти сюда к нам: ибо есть [вещи], которые мы непременно хотим сообщить тебе лично, — совершенно необходимые, коих через письма изложить невозможно: ибо в шестнадцатый день месяца февраля ты совершил великий грех пред Господом, Коего и тебе, и нам грешникам желаю явить милостивым в страшный день суда».<ref>Прозорливое обличение письмом: старец = «Судия сокровенного» ({{lang|grc|ὁ διορατικὸς Γέρων}}); дата 16 февраля связывает п. 110 с п. 109 (день отпадения апокрисиария).</ref> Получив священное письмо старца, уже сказанным [падением] поражённый, я тотчас так ответил: «Потрясли меня, отче достоудивительный, те [вещи], кои ты мне написал: ибо я не знал, что я — виновник этого недавнего преступления. Хотя я всегда был погружён в грехи и постыднейше порабощён беззакониям; однако не по иной причине откладывал я ныне прийти к тебе, как потому, что, запутанный в полы необходимых по времени дел, удерживаюсь связанным. Но лучше ты, высоко снисходя, по примеру Господа, Который для спасения грешников сам сошёл, не возгнушайся прийти сюда к нам, вовлечённым в сор этой жизни и подавленным тяжестью мирских забот и имеющим помрачённые очи ума; и оттого, быть может, они не узнают себя виновными в этом грехе, — коих ты поэтому предупреди как можно скорее и облегчи мою скорбь. Будь здрав».<ref>Ответное письмо рассказчика: исповедание закоренелой греховности + оправдание занятостью + мольба к старцу снизойти по примеру сошедшего ради грешников Христа. Маргиналии левого поля: «''accessius à S. Stephano''» (призван св. Стефаном), '''B''' (к ответному письму).</ref> [111] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/53|с. 576]] На такое [письмо] он отвечал другим письмом и сказал: «Сколь достойна сострадания немощь старости моей, боголюбезнейший, тебе не безызвестно; однако же, как ни тяготеет надо мною старость, приложу старание, чтобы, при достаточной помощи Божией, прибыть при первой возможности». Итак, когда через несколько дней он прибыл, наедине и без свидетелей он сказал мне: «Поскольку божественные Писания и увещания учителей при тебе, как подлинном сыне Церкви, слушающем, ежедневно читаются; и поскольку соборными правилами запрещено всякому клирику заниматься мирскими начальствованиями<ref>Канонический запрет клирикам на мирские должности: {{lang|grc|τὸ συνοδικὸν κανόνων κωλυόντων πάντας κληρικοὺς σὺν ἐξουσιασμοῖς μετέρχεσθαι κοσμικοὺς}}.</ref> (ибо не подобает смешивать божественное с человеческим, ни небесное с земным, ни плотское с духовным, ни священническое с мирским), — справедливо ли было наконец сделать тебе то, что ты сделал? Великий грех совершил ты пред Господом, когда тому некогда брату дал повод и к оставлению христианской веры, и к погублению души своей, за которую Христос умер, низвергнув её в погибель».<ref>Обличение архидиакона: нарушение соборного запрета → вина в отпадении и гибели души апокрисиария. Аллюзия: Рим. 14:15 / 1 Кор. 8:11 (душа, за которую Христос умер). Маргиналия левого поля: «''peccati arguitur''» (обличается во грехе).</ref> [112] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/54|с. 577]] Удивительное воистину скажу тебе, — дабы, узнав величину своей язвы, ты помыслил о подобающем врачевстве; ибо как телесных болезней много и различных видов, и врачуются они различными лекарствами и питиями, так и злым недугам души надобно противостоять иным и иным образом духовными врачевствами. Недавно, при наступлении святого Воскресенья, я был как бы восхищён в исступление и увидел себя у святого [храма] Воскресения.<ref>Маркер '''e''': под «Воскресением» разумеется храм Гроба Господня с прилегающей церковью Обретения Креста (см. примечания Болландиста).</ref> Войдя туда и благоговейно поклонившись животворящему знамению Слова Божия, я по предписанному чину пошёл к святой Голгофе;<ref>Маркер '''f''': Голгофа смежна к югу с великим храмом Воскресения.</ref> и вот вижу Феодора, митрополита блаженнейшего города Емесы, стоящего в белом одеянии,<ref>{{lang|grc|τὸ θεοφόρον}} — титул святости, не собственное имя (см. примечание '''g''' Болландиста).</ref> и по обе сторону двух ангелов, облечённых в белые [одежды];<ref>{{lang|grc|λευχιμάνος}} / {{lang|grc|ἀανδρὸς}} = носящий белые одежды (см. примечание '''h''').</ref> тебя же нигде не видя, я спросил их: «Где друг мой деутерарий?» Они же сурово и с негодованием отвечают: «Да истребит его Господь со всем домом его; ибо в шестнадцатый день месяца февраля через его руки, презревших веру нашу, погибла душа христианская».<ref>Видение старца: митрополит Емесы Феодор в белом с двумя ангелами у Голгофы; деутерарий (рассказчик-архидиакон) отсутствует; ангелы возвещают суд за гибель христианской души 16 февраля. Маргиналия правого поля (к хвосту 111): «за что он как бы отстранён от служения».</ref> [113] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/54|с. 577]] Я же [сказал]: «Да не будет, Господи; да не будет, чтобы это когда-либо случилось; но умоли Того, Кто на этой самой живой скале пригвождён ко кресту и Самого Себя принёс в выкуп за нас смерти, и божественною кровью, из пречистого ребра пролитою, омыл всю землю, — дабы Он позволил умилостивить Тебя и спас душу его». Затем, возведя к Господу очи мои, я начал умолять и умилостивлять Тебе Бога, говоря: «Благостнейший и милосерднейший Господи, Который не хочешь смерти людей, но чтобы они обратились и жили;<ref>Ср. Иез. 33:11.</ref> Который призрел на покаяние ниневитян, и на плач Езекии, и на стенание Манассии, и на исповедание Давида, и на слёзы Петра, и Который разбойника на кресте по обетованию веры удостоил войти в рай особенною благодатью,<ref>Ряд великих кающихся: ниневитяне (Иона 3), Езекия (4 Цар. 20), Манассия (2 Пар. 33), Давид (Пс. 50), Пётр (Мф. 26:75), разбойник (Лк. 23:43).</ref> — услышь молитвы, которые мы возносим за деутерария; даруй мне его, хотя я и недостоин дара; но ради неизреченной бездны милосердий Твоих и неисследимой пучины Твоего благоутробия, и ради добродетели и свято присутствующих здесь святых ангелов, и ради ходатайства сего Твоего святейшего архиерея — спаси его и заключи в сети Твои, и соделай его достойным сего священного стояния; ибо Ты всё можешь и покрываешь грехи людей ради покаяния; и Тебе подобает слава во веки веков». [114] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/54|с. 577]] Так я молился, когда святые ангелы [возвестили]: «Вот, говорят, Бог простил его тебе. Однако же твори покаяние, о деутерарий возлюбленный, и орошай сердце своё слезами: ибо не за мои заслуги Бог открыл мне это, но ради твоего спасения. Итак плачь и собирай плоды священного твоего служения, и очищай душу твою: ибо если поступишь иначе, вновь прогневаешь Бога». Я же, увещанием старца умилившись чрезвычайно и горько плача, говорил: «Молись, отче, молись и молись непрестанно за мою бедность, чтобы я получил у Господа прощение грехов моих и неведений… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] …[прошение грехов и неведений]. Всё это, как уразумел из того, что рассказал архидиакон и деутерарий, я, узнав, точно передал письменно».<ref>Маргиналия правого поля (к п. 114): «он же склонён к покаянию». Автор Леонтий завершает сказание архидиакона-деутерария, удостоверяя точность записи. Греч.: {{lang|grc|ἅτω ἢ ἡ τὰ πάντα σαφῶς ἰδὼν, καθ' ὃν ὁ ἀρχιδιάκος δευτερεύων ἐξηγήσατο, κἀγὼ ἀκριβῶς ζωεγραφήσας}}.</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–h) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] '''[a]''' Полагаю, он [''matronicarius'' п. 99] был тем, под чьим попечением состояли вдовы матроны, избранные к служению церкви; каковы были те, над собранием которых Павел хочет, чтобы председательствовала [вдова] не моложе шестидесяти лет, бывшая женою одного мужа, имеющая доброе свидетельство и проч. (1 Тим 5:9). Ибо с самых начал иудейской религии, знаем, были поставлены женщины, которые наблюдали у дверей скинии (1 Цар 2:22).<ref>Сноска к вдовам диакониссам/матронам при церкви.</ref> '''[b]''' «Магаризин» ({{lang|grc|Μαγαρίζειν}}), говорит Меурсий в Глоссарии, = исповедовать религию агарян [сарацин]. См. ''Acta MM. Amorensium'' к 6 марта, n. 28. Однако справедливо можно усомниться, не должно ли прозвание ''Magaritæ'' принимать в более тесном смысле — как означающее некую особую степень служения в их храмах и священных чинах. См. также Кангия [''Du Cange''].<ref>Сноска к {{lang|grc|Μαγαρίζειν}} / ''Magarites'' (ср. п. 99/101).</ref> '''[c]''' Георгий Кодин Куропалат, гл. 3 «О должностях Великой церкви»: «{{lang|grc|δευτερεύων}} священников вводит священнодействия, если [их ведёт] некий протопапас, и предводительствует священнодействиями после протопапы». Второй священник вводит (к алтарю, разумеется) священников, если отсутствует архипресвитер, и после него предводительствует ими. На это место см. Якова Гретцера ''Observationes'' кн. I, гл. 10: ибо нет сомнения, что одно и то же — {{lang|grc|δευτερεύων}} и {{lang|grc|δευτερεύων}}.<ref>Сноска к {{lang|grc|δευτερεύων}} = ''secundarius sacerdotum'' = архипресвитер/деутерарий.</ref> '''[d]''' То есть легат, так прозванный от {{lang|grc|ἀποκρίσεις}} (ответы), по обязанности: ибо его дело — носить ответы туда и сюда. И это имя сначала давалось ведущим дела Церкви, затем безразлично всяким посланцам, — отмечает Меурсий в Глоссарии.<ref>Сноска к ''deuterarius''/апокрисиарий = ''legatus''.</ref> '''[e]''' Под именем «Воскресение» разумеется не то место, где Христос воскрес из мёртвых, вокруг которого построен теснейший храм под именем Святого Гроба; но смежная с ним к востоку меньшая церковь, к которой из большей спускаются по нескольким ступеням, — то самое место, где Еленою обретён Крест, — как подробно учит Кваресмий (кн. 5, ''peregr.'' I, гл. 19); и причину приводит ту, что при том обретении святой Крест как бы воскрес и принял жизнь для совершения великих чудес, которой столь долго, пока был скрыт, был лишён. Впрочем, каков нынешний обычай, мне кажется, нельзя сомневаться, что под «Воскресением Господним» древние разумели либо только главный храм Святого Гроба, либо весь тот тройной комплекс церквей и многих приделов, чертёж коего точнейший предлагает Кваресмий (кн. 5, ''peregr.'' 3, гл. 1); и первое воистину вероятнее, поскольку, по его же признанию, Евсевий различает храмы Воскресения, Страстей и святого Креста.<ref>Сноска к топониму «Воскресение» = храм Гроба Господня с прилегающим (ср. п. 112 маркер e).</ref> '''[f]''' Та [Голгофа/''Calvaria''] смежна к югу с великим храмом Воскресения, или Святого Гроба, и восходят к ней по многим ступеням; как видеть у того же [Кваресмия].<ref>Сноска к ''Calvaria'' п. 112 маркер f.</ref> '''[g]''' Это не собственное его имя, но только титул чести и святости: как явствует из греческого текста {{lang|grc|τὸ θεοφόρον μητροπολίτην}}; ибо греки не обыкли ставить артикль перед именами собственными, разве с предпосланным, как обычно, подобающим титулом достоинства, каков был бы {{lang|grc|ἀγιώτατον κύριον θεοφόρον}}, либо при нарицательных, каково {{lang|grc|μητροπολίτης}}, без артикля.<ref>Сноска к {{lang|grc|θεοφόρον}} = титул святости, не имя (ср. п. 112).</ref> '''[h]''' Слово варварское {{lang|grc|ἀανδρὸς}} = белый (''candidus''); {{lang|grc|ἀαφοφορεῖν}} = носить белые одежды. Более у Кангия. Лучше это выражается через {{lang|grc|λευχιμονεῖν}}, как имеешь в № 162; и здесь непосредственно предшествует {{lang|grc|λευχιμώνας}}.<ref>Сноска к {{lang|grc|λευχιμάνος}}/{{lang|grc|ἀανδρὸς}} = носящий белые одежды (ср. п. 112 маркер g).</ref> <references/> === ГЛАВА X. Леонтий, автор жития, становится учеником св. Стефана и освобождается им от болезней душевных и телесных. === [115] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] И всё это, как собрал я от мужей, достойных веры, я, нищий и смиренный Леонтий, записал: то же, что сам я воочию видел и этими ушами слышал, теперь приступаю изложить; ибо последнее четырёхлетие пред священным его исходом из сего мира я провёл в учении у сего святого старца: каким же образом это случилось, изъясню кратко. [116] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] Оставив отчий город, блаженнейший Дамаск, во время спасительной Пасхи я пришёл во святой Иерусалим. По совершении же праздничного торжества я отправился в Великую Лавру святого отца нашего Саввы и, обстригши там голову (приняв тонзуру), был передан некоему из отцов той же Лавры, который под игуменом исполнял служение диакона, дабы наставил меня в монашеском житии. [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/56|с. 579]] Пробыв же там одну неделю или немногим более, будучи ещё несведущим и в божественных Писаниях совсем чужаком и пришельцем, враждебнейшими своими стрелами начал меня поражать и ранить наседающий дух богохульства. От этой внутренней, очам не зримой раны души я терзался в гортани и плакал, полагая, что скверные помыслы и нечистые желания происходят единственно из собственного моего ума. Когда же враг наседающий почувствовал, что я теснимь и совсем падаю, он тем упорнее приложил старание, чтобы попеременно волновать в груди моей волны скорби и внутренней брани, тем паче, что ему было небезызвестно, как я вовсе не упражнен в этом роде борьбы и сражения с ним: ибо он не мог стерпеть того, что, отпав от его стана и послушания, я готовился воевать против него; и, не давая мне ни на единый час покоя или передышки, он внушал мне доводы, рождённые к отчаянию о спасении, и уже мало оставалось до того, чтобы он подтолкнул меня к тому, чтобы я покончил с собой. [117] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/56|с. 579]] Итак я скорбел и проливал обильные потоки слёз, оплакивая моё безумие; и, желая от него избавиться, постом, и жаждой, и бдениями, и лежанием на земле я весьма изнурял себя, моля Бога, чтобы сподобил меня избавиться от этих тягостных помыслов: ибо я рассуждал, что лучше изнурить тело воздержанием, нежели чтобы чрез меня наносилось какое либо бесчестие пресвятому имени Божию. Однако же, хотя я так вовсе изнурял плоть, я, несчастный, не получил от того никакой пользы, но ветрами носим был, как иссохшая соломина: напротив, я всё более и более преследуем был злейшим бесом и всё чаще погружался в душевные скорби и мучения; единственным утешением среди тягчайших смущений ума и непрестанных ран были для меня потоки слёз. Ибо тому, кто впал в разбойники<ref>Аллюзия на притчу о человеке, впавшем в разбойники: Лк. 10:30.</ref>, не нанесено столько ударов, сколько мне наносили бесовские наскоки и густые острия грехов и богохульств; и вот, будучи ими нередко поражаем в обычное время псалмопения, когда я бывал один, я сильно и жестоко бился головой о землю, дабы чрез нанесённые боли обрести хотя бы краткий мир помыслов и совершить молитвы невозмущённо. [118] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/56|с. 579]] Но надежда моя обманывала меня, и напрасно я мучил себя. Более того, свято уверяю вас всех: взойдя весьма часто на крутые места, я замышлял броситься оттуда вниз головой; ибо я рассуждал, что желательнее насильственной смертью худо разлучиться с этой жизнью, нежели вести её, лишённой благочестия и наилучшего жития. То же самое замышлял я сделать и стоя у колодца; более того, схватив меч, я хотел вонзить его себе в чрево: ибо нечестивые и вероломные страсти безбожников, и кровожадных разбойников, и блудолюбцев, и всей толпы людей, отмеченных всяким злодейством, я почитал ниже своих, и даже [думал], что они живут честно (если бы я вник в себя), до того, что по безумию называл их блаженными; ибо хотя бы они и были таковы, однако пред Богом они разнились бы со мною, я же оного блудного сына превосходил постыдными помыслами и житием, и нечистыми помышлениями осквернял в себе божественный образ; [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] богохульным [помыслом] я, по своему суждению, уподоблял самого себя сатане, а потому, как причастный вечной его участи, ожидал и себе вечной муки, чего да избавит нас всех Бог. И в таком состоянии я пребыл два года, кроме трёх или четырёх месяцев, доколе силы не оставили душу мою и жар обильных слёз не притупил в большой мере остроту очей.<ref>Маргиналия правого поля: «и наконец принуждается к отчаянию». Аллюзия: блудный сын, Лк. 15.</ref> [119] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] Итак, тогда, горячо желая освободиться от печи противных помыслов, которою я был снедаем, я избрал себе иного наставника, оставив того [старца] на время, — хотя ежедневно был им вразумляем и наставляем в духе. Когда же однажды я натолкнулся на спасительные книги отцов, я нашёл место отца Зинона, где рассказывается о неком брате, который, потерпев и сам нечто подобное, прибег к некоему святому старцу и, исповедав ему свою немощь, получил от него, как от Бога — врача душ и телес, совершенное исцеление; желая и я достигнуть того же, я отправился к святому Стефану, на которого по слуху, а не по опыту собственных очей, начал возлагать надежду, взяв от наставника моего письмо. Итак, когда я пришёл к святому Стефану и начал было излагать свои дела, тотчас стыд, по внушению сатаны, напал на меня, заградив уста мои молчанием и поставив пред ним теснейшую преграду. Это именно и замышлял лукавый враг: чтобы я, лишённый света, ушёл от Стефана, просвещающего всех, без спасения.<ref>Маркер ''a'': авва Зенон. Ср. примечание Болландиста [a] к л. 584: Rufinus, ''Vitae Patrum'', num. III; Author incertus, cap. 12, num. 4.</ref> [120] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] Но божественная благодать отнюдь не допустила этого, предупредив [лукавство] скорее чрез тщание премудрого старца: ибо тотчас человеколюбиво приняв меня, он говорит: «сядь здесь, сын»; затем братьям, сидевшим при нём, указав на меня перстом, говорит: «в наилучшем положении дела этого брата; но он сам того не знает». Когда же те удалились, он наедине спрашивает меня: «какая, говорит, причина, сын, привела тебя сюда?» Я ему: «о отче, зачем мне говорить тебе это, когда ты всё моё наперёд знаешь?» Он же: «хотя я и знаю то, как ты говоришь; однако твоё дело, сын, открыть постыднейшие бесовские ухищрения, и ту злую женщину, и пагубные плевелы; дабы Бог, зритель сердец и душ человеческих, Коему всё известно прежде бытия его, совершенным твоим смиренномудрием и честнейшим бесстыдством [т. е. отвержением ложного стыда при исповеди] благоволил восстановить тебя в здравии». Но я, связанный узами стыда, не мог убедить себя. Наконец, сильнейше принуждённый старцем, я положил начало рассказу — запутанное и робкое.<ref>«Честнейшее бесстыдство» — аскетический термин: отвержение ложного стыда при исповеди помыслов.</ref> [121] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] Но когда он заметил, что язык мой и тогда ещё связан стыдливым страхом, он сам красноречиво и откровенно, удивительно перечисляя всё моё, как бы вошёл во внутренние тайники души и сердца моего, тончайше исследовав сокрытое там; затем, чтобы ободрить меня, мудро наставляя такими заповедями, говорит: «не должно стыдить тебя, сын, открывать бесовские внушения: ибо лучше было бы, если бы ты сам их обнаружил; потому что и чрез само открытие ты непременно вскоре обрёл бы здравие: ибо и если бы ты их с начала…[[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] …[я] хотел бы сам высказать [это], — не то чтобы я не мог сделать это чрез помощь и благодать Божию; но внимая тому, что тебе полезнее, я повелел тебе добровольно исповедать тайны сердца; однако когда я увидел, что ты краснеешь так некстати и немеешь, я вынужден был бегло сам их пробежать, дабы, разрешив узды языка, открыть тебе более лёгкий путь к исповеданию. Итак, ободрись, о сын: ибо не тебе одному это случается: воистину привыкли терпеть такое все, кто уходит из двора сатаны; да и я сам не был чужд искушения такого рода. Впрочем, всё, что таится в тебе в помышлениях, выскажи и не стыдись моей ничтожности; но лучше устыдись пред тем всевидящим оком, пред Которым мы все некогда предстанем нагими и открытыми. [122] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] Уразумев это зрело, я начал высказывать всё, что ни возникало в уме богохульного, отлагая всякую пагубную молчаливость. Пока я обнажал язвы, коими жёгся, он, сострадая, старался приложить все врачебные средства, достойные столь великого врача; но силу словесных [увещаний] в убеждении отражала моя болезнь, которая, как была тяжка, так требовала и более тяжкого врачевания. Уразумев это, скорбящий старец, оставив напор своих изысканных доводов, сказал мне: «Ступай теперь, сын, ибо эту ночь я проведу без сна ради тебя; и что Бог восхочет, то и будет». Итак, в тот же час я отошёл ко сну и снова пришёл под утро, печали же [велено] было изгнаться чрез счастливую перемену, и я был преисполнен неизреченной радости, и ум очищен от всякой нечистой помышления: сколь же великий свет я ощутил, того не выскажу: воистину сама истина свидетель, что я глубоко пустил корни и в твёрдой вере в Бога, и в любви.<ref>Маргиналия: «и молитвой врачуются».</ref> [123] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] Прежде я и к неосвящённым [таинствам] не приступал, и на божественные [иконы], если не вынуждала необходимость, смотреть не хотел: в тот же день я непрестанно желал и участвовать в дарах животворящего и преславного таинства, и с искренним чувством лобызать священные иконы. Но и телу возвратились силы целые и твёрдые. Итак, увидев себя столь чудесно и сверх надежды внезапно изменившимся, я пытался вновь вызвать в уме те богохульные помышления и [проверить], все ли они изъятые оттуда; и Бог мне свидетель, что я прилагал всякое старание, чтобы прежние образы вернуть в ум, но никак не мог того достигнуть; не иначе как если бы кто, и дурной склонностью и плотью извне, был окружён божественным светом и волей обращён в иное. Тогда прямой дорогой я тотчас поспешил к старцу, чтобы воздать благодарение Богу и признать его благодеяние надо мной. Когда увидел меня этот кроткий муж, ласково улыбаясь и умеренно радуясь, сказал: «Что, сын? Ты избавился от болезни? Ты здоров? Ну же теперь воздай Богу благодарственную песнь и впредь почитай Его верно и целомудренно». И, наставив меня многими мудрыми увещаниями и спасительными заповедями, отпустил меня радостным.<ref>Маргиналия: «в душе и теле».</ref> [124] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] Не… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/59|с. 582]] …много дней спустя враг пагубный вновь начал поражать меня пагубными стрелами богохульства — уже не на Господа Бога, но на Владычицу Богородицу Деву. Но я тотчас бегом устремился к целебному источнику и там исповедал новую свою болезнь. Там премудрый в божественном старец стал приводить мне учёные изречения и говорить: «Иначе не может быть, чтобы прогнать такие помыслы, как только презрением к ним и усердной молитвой; но поскольку я вижу, что против такого противника ты слабее, — встань и возложи руку мне на шею». Когда я, немощный и бессильный, встал и возложил десницу на священную его выю, он сказал мне: «Бог в тот страшный день суда взыщет с меня вину, которую ты думаешь стяжать отсюда, — ибо против воли твоей и тебе борющемуся эти богохульные помыслы внедряются в твои мысли. Впредь же никогда не имей о них ни попечения, ни тревоги». И когда он повторил это в третий раз, он велел мне дерзать и сказал: «Поскольку, сын, душа твоя противится таким помыслам и скорбит о них, — нет на тебе вины».<ref>Сшивка лл. 581/582: начало п. [124] на л. 581, продолжение на л. 582. Маргиналия левого поля '''A''': «LEONTIO DISC. EX MS.GR. ''Iterumque ob aliam tentationem recurrit, quam docetur contemnere''» — «от Леонтия ученика, по греч. рукописи; и вновь ради иного искушения прибегает, и учится презирать его». Маргиналия правого поля '''D'''.</ref> [125] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/59|с. 582]] Отвечая, я сказал ему: «Отче, разве бес не знает, что от таких помыслов я не стяжаю греха, — ибо томлюсь и скорблю о них?» Богоносный же старец: «Да, — говорит, — бес это ясно знает». Я повторил: «И какой прибыли он надеется, так поступая? Или ради чего ведёт против нас в таком упорную и многообразную брань?» Старец отвечал: «Если я открою тебе, ради чего бес поднимает против тебя такую брань и чего надеется достичь этим — что и ты, не сомневаюсь, сам ощущаешь, — признаешь ли истину?» Я же: «Конечно, отче, — говорю, — признаю». Ибо я облёкся против него духовным бесстыдством, чтобы впредь ничего из того ни на волос не скрывать. Он же сказал: «Это творит злейший бес, чтобы ввергнуть человека в отчаяние о собственном спасении. Скажи мне: разве часто, схватив меч, ты хотел поразить самого себя? Разве часто, стоя на крутой вершине обрыва или над глубочайшим колодцем, ты говорил: „брошусь вниз и скончаюсь несчастной смертью, и не буду более жить“, — помышляя такие богохульства против Бога? Разве часто не восклицал: „о если бы я был в миру и впутывался в мирские дела, и страдал бы вместе с угнетаемым благочестивым народом, и никогда не помышлял об уединении, и не обрекал себя на благочестивую жизнь во Христе, — чтобы так обмануть обет и оказаться богохульником! Возвращусь же в мир и сниму эту монашескую одежду, и стану как один из всех, и не буду более так жить; ибо нет мне от этого пользы, но скорее вред и погибель“. И это — из того, что совершается тобою проще и вялее. Ибо если бы кто имел в себе немалую добродетель, то, будучи поражаем такими помыслами и внушениями, нимало не уступая им, словно паутине, не давал бы слуха бесам — хотя бы от такого вражеского нашествия и случалось ему скорбеть, и тяготиться, и возмущаться во время молитвы».<ref>«Духовное бесстыдство» = святая откровенность на исповеди; ср. п. [120]. Маргиналии левого поля: '''B'''; курсив «''& quid diabolus per tales tentationes intendat;''» — «и чего диавол такими искушениями домогается»; '''C'''. Маргиналии правого поля: '''E'''; '''F''' со звёздочкой: «''* Puto desiderari οὐκ.''» — «полагаю, недостаёт {{lang|grc|οὐκ}}».</ref> [126] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/59|с. 582]] Я возразил: «Так точно, отче святый; как ты сказал, так со мной и случилось. Но …» [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/60|с. 583]] …помолись о мне, по моей скудости, чтобы, как прежде я избавлен, так и от этих [помыслов] освободиться. Старец же, улыбнувшись, сказал: «Ради тебя и иные бдения совершу, и уповаю на Бога, что и от этих избавит тебя, как и избавил; ибо пред Господом славы исповедую истину, что уже старец богоприличными молитвами и животворящей благодатью Христовой отчасти покрыл меня от таких помыслов, чтобы не возмущаться ими». Освободившись от столь великого расслабления и получив от Бога чрез старца облегчение, я пожелал ходить к нему; и, многими способами — и сам собою, и чрез неких почтенных старцев Лавры — упрашивая его, наконец, по прошествии пяти месяцев, с Божией помощью, получил, чтобы он принял меня в число учеников, которых тогда имел в Лавре, и [дал] келлию отдельно от исихастирия — для принятия странников, отовсюду приходящих.<ref>Сшивка лл. 582/583. Маргиналии к хвосту п. [126]: левое поле '''A'''; правое поле '''A''': «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» + курсив «''& in discipulum admissus''» — «и в ученика принят»; '''E'''.</ref> [127] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/60|с. 583]] Пришёл же я к нему, удручённый третичной лихорадкой уже пятьдесят дней; и полагал, что первым же входом быть мне ему в тягость — дело человека малостыдливого. Наконец же, когда наступил час, в который лихорадка должна была вернуться, устрашённый её приступом и жгучей мукой, забыв о стыде, поневоле, без смущения приступил к старцу, умоляя его, чтобы он молитвами поручил меня Богу, с дерзновением говоря: «Отче святый, помилуй меня: ибо жестоко мучит меня лихорадка; умоли Бога, да восстановит мне здравие по Своей благости: ибо уповаю, что если только восхощешь за меня помолиться, я исцелюсь; ибо Господь сотворит волю боящихся Его». Итак, побеждённый этой молитвой, он отвечал: «Не отрекусь, о сын, совершить ради тебя бдения и молитвы; Бог же всемогущий уврачует тебя». Что и случилось, как только он исполнил своё обещание. Ибо на следующий день я встал с одра здоровый, совершенно твёрдый силами и свободный от лихорадочного жара: так, по благодати Божией, при ходатайстве старца, долго пребыл я телом крепким и здоровым, без малейшего неудобства лихорадки или какой-либо болезни, благодаря Бога и старца.<ref>Ср. Пс. 144:19. Маргиналии: левое поле '''B'''; правое поле — курсив «''sanatur à febri''» — «исцеляется от лихорадки» (без буквы-маркера).</ref> [128] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/60|с. 583]] Однажды, когда он по обычаю удалялся в пещеры Каламона, чтобы там провести Четыредесятницу, я, ради служения, присоединился к нему: ибо приносил воду, и варил ему немного бобов, и возвещал о приходе будущих [посетителей]. Потом в те дни, под закат солнца, он уходил в пустыню, оставляя меня одного в пещере с немногими бобами, финиками и водой, совершающего вечерние псалмы. Итак, лишённый тщательного попечения учителя, — будучи полон лености и небрежения в том, что касается моего спасения, — я увлечён был неким сластолюбием чрева и нападением и наветом сатанинским; и, встав, насытил жадное и неотвязное чрево приготовленными яствами, и, уже с полным чревом, начал рассуждать о воздержании, — обличаемый и укоряемый совестью, как тайно, без ведома высшего, вкусивший пищи и нарушивший священные монашеские установления: ибо, когда я впадал в такой порок чрева, я никогда не знал, что впавшие в него лишаются небесной славы и царства, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/61|с. 584]] …как и народу израильскому, после преодоления морских волн, преградил вход в землю обетованную. Потому, движимый покаянием, я положил в уме припасть к коленям старца и просить прощения; что и сделал: ибо когда тот пришёл из пустыни, я, выбежав навстречу и повергнув лицо своё к стопам его, лишь однажды воззвал к нему: «Согрешил; прости мне, отче». Но уже добрый наставник, духом распознав мой грех, сказал мне: «Что это, сын? Ты стал вором? Так ли подобало тебе красть и тайно пиршествовать? Для этого ли ты вышел со мной? Разве не знаешь, что вор есть всякий, кто тайно, без ведома высшего, вкушает пищу? Не знаешь, сколь великим преступлением это вменяется у Бога? Но простит тебе Тот, Кого одного есть власть отпускать грехи. А впредь, сын, чего бы ни восхотел, только скажи мне; и, получив дозволение, ешь спокойно». И, подняв меня, он мудро наставил и, благословив, отпустил.<ref>Ср. Числ. 14; Евр. 3:17–19; Мф. 9:6. Маргиналии: к началу п. [128] — левое поле '''C''', правое поле '''F'''; к хвосту — левое поле '''A''': «LEONTIO DISC. EX MS.GR.», правое поле '''D'''.</ref> [129] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/61|с. 584]] В другое время, когда я имел лихорадку, прибегнув к старцу, я умолял его, чтобы он удостоил бодрствовать и принести жертву за меня. Он же: «Полезно тебе, — говорит, — если немного будешь испытан и в горниле терпения очищен; ты же терпи мужественно; однако я не перестану молить о тебе Бога». И так он сказал; но я не знал наверное, исполнил ли это: ибо упорная и продолжительная лихорадка прилепилась ко мне, доколе не истощила сил тела и не погрузила меня всего в пучину немощи. Тогда, по ходатайству старца, предварила меня неизречённая благость Божия и, простёрши врачующую и помогающую руку, привела к совершенному здравию и исполнила меня несказанным удивлением и изумлением. И тотчас встав, полный силы и бодрости, я немного ловил воздух снаружи; затем, взяв книгу, расположился к чтению, чего прежде никак не мог. Некоторые же братья в тот самый час, когда я занимался чтением, пришли из исихастирия, поздравляя меня и возвещая благое: «Уже, — говорят, — учитель ради тебя принёс жертву». Тогда я тотчас уразумел, что чрез то получил совершенное здравие, и возблагодарил Бога, и прославил сильное у Него ходатайство старца.<ref>Ср. 1 Пет. 1:7 — горнило терпения. Маргиналии: левое поле — курсив «''& alius in febrem recidens sanatur.''» — «и иной, в лихорадку вновь впав, исцеляется», '''B''', '''C'''; правое поле — '''E''', '''F'''.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–b) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/61|с. 584]] '''[a]''' Здесь, видимо, тот [брат], о ком Руфин в «Житиях Отцов», № III, у Росвейда, и неизвестный Автор, гл. 12, № 4. [Далее цитата «последнего»:] египетский брат у аввы Зенона в Сирии исповедует свои помыслы; Зенон удивляется и изрекает антитезу египтян и сирийцев/греков: «Египтяне добродетели, кои имеют, скрывают, а пороки, коих не имеют, выставляют; сирийцы же и греки добродетели, коих не имеют, превозносят, а пороки, кои имеют, утаивают». [Помета:] То же имеет Руфин, почти дословно согласуясь с сим в только что цитированном месте.<ref>Сноска идентифицирует эпизод исповеди помыслов с параллелью у Руфина и у неизвестного Автора; антитеза «египтяне скрывают добродетели / сирийцы и греки утаивают пороки» подчёркивает аскетику неутаения помыслов — центральную тему автобиографии Леонтия.</ref> '''[b]''' {{lang|grc|ἀμοιβάς}}. Это слово, видимо, редкое и должно образовываться от [корня со значением] «печальный» и от привативного α.<ref>Лексикографическая заметка редактора к редкой греческой форме; этимология неуверенна.</ref> <references/> <references/> === ГЛАВА XI. Отсутствие, сокровенное, будущее изъясняет; и с тайным анахоретом беседует; затем его облик и житие кратко излагает. === [130] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/62|с. 585]] После сего, когда я при заходе солнца шёл из кельи к исихастерию Старца, в субботу, в истекающем месяце июле, в летний зной, я услышал по пути грохот грома и увидел сверкание молний, хотя над пустыней Мёртвого моря стояла лишь маленькая тучка. Пока я в изумлении внимал этому и глядел на это, я дошёл до исихастерия Старца; когда я камнем постучал в дверь, мне отворил Старец — с лицом сияющим и словно ликующим — и говорит мне: «Знаешь ли, чадо, что означал этот гром?» Я отвечал: «Нет, отче». Он же сказал мне в ответ: «Знай, чадо: некий отшельник, обитатель пустыни, прилегающей к Мёртвому морю, обходил окрест, ища, где бы найти воды, чтобы утолить мучившую его жажду; но, нигде её не найдя, он впал в скорбь и слёзы и, вознеся молитву Богу и призвав неизреченную Его благость, был услышан: явилось облако, и Бог, прославляя раба Своего, прогремел, и, послав дождь, утолил его жажду». Видя, что я этим глубоко потрясён и изумлён, он повторял те же слова во второй и в третий раз, удостоверяя меня в истинности чуда. А через пять дней я отправился к Мёртвому морю вместе с соучениками ради сбора тростника, получив от него приказание примечать следы дождя, дабы истина дела открылась мне без всякого сомнения. И когда мы пришли на место, указанное Старцем, и нашли всё именно так, как он нам сказал, мы возвратились, воздавая благодарение Богу и благоговея пред дивной прозорливостью Старца.<ref>Маргиналии: левое поле '''A''' (гроза над Мёртвым морем), '''B''' (рассказ старца об анахорете и облаке); правое поле '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» + курсив «''Cognóscit eremita sitienti aquam divinitus concessam''» — «узнаёт об отшельнике, коему жаждущему вода дана свыше», '''E''' (возвращение и благодарение). Топос промышления о пустыннике; ср. 3 Цар. 17; Исх. 17.</ref> [131] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/62|с. 585]] И в другой раз, озарённым, подобно светильнику, прозорливым оком, он сказал нам нечто чрезвычайное, когда пребывал в пещерах Кастеллия в те дни, в которые празднуется память святого отца нашего Саввы, в присутствии достославного и добродетельного аввы Евстафия, который в то время был епископом боголюбивого города Лидды и пришёл навестить его. <ref>Маркер ''a'' при «Лидды»: текст сноски ''a'' на л. 585 не напечатан; раскрытие — в примечании Болландиста [a] к л. 590: Лидда = Диосполь, близ Иоппии; см. Acta S. Anastasii, 22 jan.; Concilium contra Pelagium; Acta S. Porphyrii Ep. Gazensis, 26 febr.</ref> Когда же мы незадолго до вечера вкушали немного плодов, вдруг лицо Старца явилось, зардевшись, подобно солнцу в блеске; и пока мы устремляли на него взоры, он говорит нам: «Что скажу вам? здесь, у двери пещеры, скрыт в земле кувшин; и если хотите удостовериться — копайте, и найдёте его». Тотчас авва Евстафий, встав, начал рыть землю руками, без мотыги; но когда он скоро изнемог, дивный Старец укорил нас так: «Ни веры, ни терпения у вас нет, смиренные». Тотчас же и я принялся копать вместе с ним. Мы вдвоём копали и глубоко углубились в то место, и, ничего не обнаружив, исполнились неверия и захотели прекратить копание. Поэтому, видя нас смущёнными, Старец, слегка прояснив чело и чуть улыбнувшись, сказал: «Потерпите ещё немного, маловерные.<ref>Евангельский упрёк маловерию: ср. Мф. 6:30; 8:26. Маргиналии: левое поле '''C''' (видение таза у пещеры Кастеллия); правое поле '''F'''.</ref> Итак, вырыв, по повелению… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/63|с. 586]] … старца, немного глубже в земле, мы наткнулись на сосуд древний, ничего не содержащий. Но когда мы нашли его, вошло в нас сомнение и подозрение, не сам ли он скрыл его там, или некий иной, кто ему об этом возвестил: доколе я не спросил его, и он удостоил нас уверения, говоря: «Свидетель поистине сама Истина, что ни скрыл я его, ни кто-либо дал мне о нём знать, ни не помышлял я, что он скрыт там, до самого того часа, в который я возвестил вам».<ref>«Свидетель… сама Истина» = Христос как Истина; ср. Ин. 14:6. Маргиналии к хвосту п. [131]: левое поле '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.»; правое поле '''D''' (находка таза и уверение старца).</ref> Тогда я воистину ясно уразумел, что он, прозорливым оком различаемый и озарённый, постиг это; и прославил Бога, прославляющего рабов Своих. [132] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/63|с. 586]] Пришёл однажды сюда старец посетить нас, учеников своих, в келлии; когда же он захотел возвратиться в свой исихастирий, я присоединился к нему как спутник. Когда мы достигли исихастирия, мы совершили обычную молитву, и затем, когда мы сидели немного во внутренней келлии, или пещере, старца, внезапно он начал возносить Богу славословие и гимн, говоря: «Ко мне, вот, воистину ангельское посещение в этот самый час снизошло». К нему я, поражённый: «Откуда ты знаешь это, отче?» — говорю. Он же мне: «О маловерный, ты ни ангела не видишь, ни, быть может, благоухания не обоняешь?» Я же: «Никак нет, отче», — говорю. Тогда он, рассудив и поняв, что я медлю и не довольно верю совершившемуся ангельскому явлению, в горестный разрешается плач, говоря: «Увы тебе, несчастный! увы, и в третий раз увы! Доколе ты будешь столь груб, и жёсток, и неверен; доколе так пребудешь?» Сказал; и тотчас я ощутил сладчайшее благоухание, какого, мне казалось, никогда не источали ни мускус, ни нард, ни какое-либо благовонное и приятное благоуханное миро. Когда оно излилось, снова так говорит мне добрый старец: «И ныне ещё святого ангельского благоухания ты не ощутил; ещё не можешь быть приведён к вере?» Я же ему: «Воистину, отче, и ощущаю, и верую». Тогда он так присовокупляет: «Будь впредь верен и не будь неверен». Итак, поскольку я тогда был крайне лукав и зол, желая любопытнее исследовать об этом столь чуждом благоухании и явно испытать, я нашёл повод выйти из исихастирия и разглядеть, не из Лавры ли, быть может, приятнейшее дуновение того благоухания, от мускатного фимиама возгоревшись, повеяло; хотя оно было совершенно несходно, однако я сделал это, дабы то, что бы оно ни было, глубже и вернее рассмотреть. Но никакого воистину дуновения запаха к ноздрям моим не донеслось: ибо вовсе не было тогда часа фимиама. Отчего, крайне подивившись сему, воздал я славу Богу.<ref>Топос духовного благоухания: ср. 2 Кор. 2:14–16. Маркер ''b'' при «часа фимиама»: текст сноски ''b'' на л. 586 не напечатан; раскрытие — в примечании Болландиста [b] к л. 590: час вечерни, начинаемой с возжжения фимиама; Goar, Euchologion; Vita S. Eudociæ, 1 mart., n. 32. Маргиналии: левое поле — курсив «''Discipulo angelicam præsentiam ex odoris fragrantia cognoscendam præbet.''» + '''B'''; правое поле — '''E''', '''F'''.</ref> [133] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/63|с. 586]] Есть у меня питательница, сестра отца, благочестивая и боголюбивая. Она однажды, как часто имела обыкновение делать, пришла во святой Иерусалим ради молитвы с некой рабыней, которую благочестивая госпожа, освободив от рабского ига, удостоила свободы. Итак, обе они в Иерусалиме совершили святое празднество спасительной Страсти Господней; затем, по своему обычаю, двинулись в путь на святую Синайскую гору, рано утром, и, приветствовав тамошние священные и досточтимые места, возвратились во святой град. В пути же тётка моя впала в болезнь. Когда они достигли святого града и пребыли там несколько дней, … [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/64|с. 587]] …[пребыв там несколько дней, они] ожидали от Бога спасения и исцеления, но нимало не преуспевали: болезнь становилась всё неистовее и всегда клонилась к худшему — что, разумеется, по божественному промыслу, сообразно устрояющему [дело] к пользе. Итак, тётка моя, видя, что день ото дня тяготится и изнемогает, и что болезнь усиливается и, как она думала, уже близка к вратам смерти, призывает меня с одним из вернейших [отцов].<ref>Сшивка лл. 586/587. Маргиналии: левое поле — курсив «''Amita Leontii Hierosolymis ægrè ipsum accersit.''» + маркер ''c'' (Синайская гора); правое поле — '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» (к хвосту п. [133]). Маркер ''c'': Синай отстоит от Иерусалима не менее трёх дней пути даже для проворного путника, около девяноста тысяч шагов через пустыню; ср. примечание Болландиста [c] к л. 590.</ref> [134] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/64|с. 587]] Я же, узнав и получив [дозволение] от наставника, поспешил к ней. Она же, увидев меня, сказала: «Поверь мне, сын, — не по пустячному поводу и не напрасно я велела тебе понести этот труд прийти сюда; но ради Бога и дела доброго и спасительного: впрочем, не изнуряй себя, если, оставив ненадолго Лавру свою, почувствуешь некое неудобство; но полезный конец дела имей пред очами. Слышу я, что здешний правящий магистрат тиранствует, извращённо и несправедливо ведёт свои дела, разоряет людей и грабит их достояние, а особенно немощных, пришельцев и странников, — и у тех, при ком случится найти удобный повод, отнимает имущество. Ибо несколько дней назад, как мне передали, некий странник умер во дворе одного из здешних христиан, назначив наследниками своего достояния многих; и поскольку никого из них в то время здесь не оказалось, тиран, ухватив повод, разграбил и похитил всё, что тот оставил; и не удовольствовался этим злодейством, и не остановилась здесь ненасытная его алчность; но открыто, без всякого страха и меры, разграбил имущество христиан, у которых покойный странник был по-человечески принят и прожил; да и самих их сверх того, заковав в железные колодки, бросил в темницу. И я поэтому, лишённая здесь своих родственников, назначу наследником [кого-то], если только Богу угодно будет призвать к Себе из этой болезни эту несчастную и удручённую душу. Ибо ничто так меня не мучит, как эта бедная девушка [освобождённая рабыня]: боюсь, как бы её за оказанное мне в сопровождении служение не схватили против права и справедливости; а затем и христиан, которые приняли меня страннолюбиво. Поэтому, сын, вняв моим мольбам, приведи мне мужей избранных и облечённых властью, чтобы я при них засвидетельствовала, что ничего здесь вовсе не имею, и что эта девица свободна и ничьему господину не подвластна; затем останься у нас, пока не увидишь исход этой болезни, которая меня тяжко и сильно удручает; и так яви себя подлинным сыном брата моего».<ref>Маргиналии правого поля: курсив «''ad quam se confert:''» — «к которой он направляется» (к началу п. [134]); '''E''' (хищения тирана и смерть странника); '''F''' (просьба о свидетелях и о свободе девицы).</ref> [135] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/64|с. 587]] Услышав это от тётки, я счёл более полезным не отходить от неё; но, пробыв там немало дней, я начал раскаиваться в сделанном и уже помышлял уйти из города и возвратиться в Лавру: но тотчас, осудив этот замысел, я удержал себя и остался; и спустя довольно долгое время снова подкралась праздность и скука, и хотелось уйти: но снова моя совесть меня удержала. То же самое, при подавленности и нападении помыслов, случилось со мной и во второй, и в третий раз. Наконец, неспокойный душой, я решил пойти к наставнику и спросить у него, чем в конце концов обернётся дело — к здоровью или к смерти. Но если бы я сделал это с самого начала, и не вёл бы праздную жизнь посреди мирских так долго и вяло!<ref>Маргиналия правого поля: курсив «''hic diuturnioris apud caros moræ pertæsus,''» — «здесь, тяготясь длительным пребыванием у близких». Аскетический топос борьбы с помыслом ухода и необходимости открытия помыслов духовнику.</ref> [136] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/65|с. 588]] Был тогда диаконом тот, кто ныне принял кормило Феофильского престола, господин Фома, на которого возложена была забота о больных в городе: ибо он был искуснейший врач, славный равно учёностью и опытом, и подражатель, по Богу живя, жития святых Космы и Дамиана. Доверившись этому блаженнейшему и достоудивительнейшему мужу, я изложил имевшиеся у меня соображения и, оставив тётку мою в крайней опасности, ночью возвратился в Лавру. Придя туда около второго часа дня, я прямым путём поспешил к наставнику своему, весьма торопясь ради тётки. Когда я коснулся исихастирия и по обычаю трижды постучал малым камешком, старец отворил мне и, прежде чем я произнёс вообще что-либо, держа дверь рукой, сказал мне: «Хорошо пришёл, сын мой, хорошо пришёл; не сокрушайся: ибо тётка твоя не умрёт от этой болезни». Я же сказал ему: «Именно это узнать у тебя я и пришёл, отче». Он же, подхватив, сказал: «Да, знаю, знаю, что ради этого ты пришёл. Будь совершенно уверен, сын, что этой болезнью она не умрёт. Смотри же, не падай духом, не печалься и не изнуряй себя заботами и пустыми тревогами». И, сказав это трижды, прежде чем я вообще что-либо сказал ему, он начал читать «Отче наш» и, окончив молитву, благожелательно и дружелюбно принял меня.<ref>Маркер ''d'' при «господин Фома»: диакон Фома, впосл. патриарх Иерусалимский; ср. примечание Болландиста [d] к л. 590. Маргиналии: левое поле '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» + курсив «''consilio Thomæ Patriarchæ, recurrit in Lauram;''» + ''d''; правое поле '''D''' (прозорливое приветствие старца).</ref> [137] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/65|с. 588]] Когда же мы сели, я снова спросил его, всячески допытываясь и желая точно знать, чем кончится болезнь тётки моей: ибо сердце моё весьма горело во мне; ибо я едва надеялся достичь Лавры прежде, чем она умрёт. Поэтому, трижды услышав от старца, что она не умрёт, я не успокоился, но спросил его ещё, говоря, что желаю получить точное и твёрдое удостоверение: «Удостоверь меня, отче, что тётка моя не умрёт от этой болезни: ибо не я один признал её безнадёжной и отчаялся, но и многие другие». Он же сказал мне: «Ещё спрашиваешь об этом, маловер? Разве я не достаточно удостоверил тебя? Разве не часто говорил я тебе, приводя учительные примеры, особенно о неверии, которое происходит от двух причин — от неопытности в делах и от рассеянности, когда злой враг постоянно внушает помышления и в чистое семя подсевает нечистые плевелы? Поэтому, чтобы дать лекарство твоему медлительному маловерию, пойди к пекарю и попроси его испечь тебе одну просфору: ибо у него нет сегодня готовой; ибо нынешний день — четвёртый седмицы».<ref>Маркер ''e'' при «четвёртый седмицы»: среда; ср. примечание Болландиста [e] к л. 590. Аллюзии: Мф. 6:30; 8:26 — маловерие; Мф. 13:24–30 — плевелы. Маргиналии: левое поле '''B'''; курсив «''ibique ex S. Stephano intelligit non morituram hoc morbo amitam; hastenusque,''» + ''e''; правое поле '''E'''.</ref> [138] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/65|с. 588]] Когда я ушёл и получил просфору, испечённую в тот же час, богоносный старец, принеся её и совершив всю таинственную литургию, подошёл ко мне, имея лицо сияющее и полное благодати, и вспыхнувшее, подобно яркому огню, и сказал мне: «Разве не говорил я тебе, маловерный, что тётка твоя не умрёт от этой болезни? Отринь от себя всякое неверие и злонамеренное мнение и расположение, и впредь не желай спрашивать меня об этом деле». Итак, убеждённый его боговдохновенными словами, я облобызал ноги его и ладони, и… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] …воздавая Богу и богоносному старцу великое благодарение за это. И проведя остаток того дня там в ясном и невозмущённом расположении ума, на следующий день я удалился, чтобы возвестить моей возлюбленнейшей тётке пророчество, божественно открытое чрез уста того старца (небесной мудростью источённое); и не смутило меня то, что я застал её в последней опасности; но, утешив её, через день или, может быть, два, питая и проясняя ум благой надеждой на изречения старца, я возвратился в Лавру. Тётка же моя, через немного дней восстановив здоровье, уехала в свой город и до сего дня, по благодати Божией, пребывая в непрестанном здравии и силах, возносит Богу гимн благодарения.<ref>Сшивка лл. 588/589. Маргиналии: левое поле '''C'''; курсив «''per Missæ Sacrificium confirmatur in fide.''»; правое поле '''F'''. Топос преображения лика после литургии: ср. Исх. 34:29–30; Деян. 6:15.</ref> [139] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] Однажды я последовал за этим старцем к пещерам Дуки вместе с некоторыми иными отцами — как из величайшей нашей Лавры, так и из той, что зовётся Сука, — около времени Четыредесятницы святого отца нашего Саввы. Я же имел тесную пещеру, соседнюю с пещерой старца, в которой пребывая, видел старца каждый день выходящим из своей пещеры и устремляющим очи на вершину горы, из глубины сердца испускающим скорбные воздыхания и всячески славословящим Бога. Ни единого слова об этом я ему не сказал. Когда же Четыредесятница завершилась, старец, умоляемый, когда захотел взойти на вершину горы, взял с собой отцов, оставив меня с одним из отцов внизу в пещерах. Когда же они обходили вместе, они наткнулись на пещеру, устроенную сухим сеном, и место, пригодное для сидения, и следы некоего человека, которого отцы, обегая, искали не без старца; и хотя много и усердно исследовали, никого найти не могли. Тогда наставник сделал вид, будто ради некоей нужды отлучается, и сказал им: «Ступайте немного вперёд, отцы; вот, я уже буду у вас».<ref>Маркер ''f'' при «пещерам Дуки»: текст сноски ''f'' на л. 589 не напечатан; продолжение блока ANNOTATA — на л. 591. Маргиналии: правое поле курсив «''Anachoretam latentem visurus ascendit in montem;''» + ''f'', '''E'''; левое поле '''B'''. Аскетика нерасспрашивания о духовном.</ref> [140] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] Те же, уйдя вперёд, около часа дожидались его и, полагая, что он замешкался в беседе с тем анахоретом, возвратились, чтобы разыскать его, призывая его по имени, в ложной надежде, что вместе найдут анахорета. Но, услышав их голоса и крики, наставник побежал им навстречу, опасаясь, как бы они не выведали тайну его дела. Увидев же его, они начали умолять, говоря: «По какой причине ты так долго замешкался, отче? Уж не встретился ли ты с анахоретом? Скажи же нам это». Он же им: «Простите мне, отцы; и впредь не поднимайте предо мной вопроса об этом». Те же, упражняя молчание, хранили тишину, догадавшись, что анахоретом было велено не открывать им ничего о нём.<ref>Маргиналии: правое поле курсив «''de illo interrogatus non vult respondere:''», '''F'''; левое поле '''C'''. Топос охранения тайны святого и послушания молчанию.</ref> [141] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] Когда же они сошли с горы, они просят моё смирение, чтобы я сам спросил об этом старца. Я, уступив, спросил его, многими коленопреклонениями и мольбами стараясь это у него выпытать. Он же отвечал мне так: «Поскольку я вижу, сын, что ты несёшься страстью и назойливой и пламенной, и неотступно докучаешь мне, чтобы это уразуметь, — слушай: уже давно прошло время, как я томим был бессонными помыслами, с великим чувством побуждавшими меня и так вразумлявшими: некий анахорет на вершинах горы обитает в пещере, истинный служитель Бога и святой; взойди же на гору и поищи его, ибо боговдохновенно насладишься, побеседовав с ним. Оттого-то в Четыредесятницу, когда… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/67|с. 590]] …[когда] я стоял на вершинах горы, я много воздыхал из глубины сердца, желая и моля, чтобы мне довелось духовной беседы с анахоретом».<ref>Сшивка лл. 589/590. Маргиналия правого поля курсив «''fatetur tamen Leontio, se de eo requiriendo divinitus monitum,''». Ночные помыслы-понуждения = боговдохновенное влечение к святому.</ref> [142] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/67|с. 590]] Когда же Четыредесятница завершилась, мне захотелось лишь с двумя или тремя отцами вновь взойти на более высокие части горы и исполнить моё желание встречи с анахоретом; но, увидев, что все отцы желают сопровождать меня, я взял их с собой; и когда мы поднимались и осматривали гору, мы наткнулись на пещеру и следы некоего мужа; мы тотчас побежали, преследуя следы; и когда все вместе много поискали, никого не нашли. Тогда я сделал вид, будто ради некоей необходимой нужды немного отлучаюсь; и тотчас, немного поискав анахорета один, я нашёл его и тотчас понял, что святой, не желая являться многим или быть ими потревоженным, прежде уклонился от меня, когда вместе были отцы, [и] не открыл им достойного своего вида; и, приветствовав его после молитвы и начав беседу, я столь чудесно насладился его боговдохновенными духовными речами, что едва мог себя сдержать. Затем я, человек смиренный, снова спросил моего старшего и сказал: «И каков же он, о отче, тот анахорет — каков видом, каков ростом, каков возрастом?» Он же говорит: «Близок к старости, не очень немощен, хотя от частого изнурения тело истощено: ибо кости у него твёрдые и крупные; рост же весьма высокий и вид прекрасный; на одни лишь телесные срамные части препоясан он кожаным поясом, в остальном наг; человек же волосатый, косматый и щетинистый: анахоретствует же он всего тридцать лет». При этом я, поражённый и надолго погружённый в изумление, пропев гимн, воздал благодарение Богу.<ref>Маркер ''g'' при «кожаным поясом»: текст сноски ''g'' на л. 590 не напечатан; продолжение блока ANNOTATA — на л. 591. Маргиналии: левое поле курсив «''tandem cum eo congressum; & qualem eum invenerit, exponit.''», '''B''', '''C'''; правое поле '''E''', '''F'''. Текстологическое расхождение: лат. «рост весьма высокий», греч. чтение — «небольшого/среднего роста»; в переводе сохранено по лат. Аскетический топос наготы великого подвижника: ср. прп. Онуфрий, прп. Мария Египетская; тридцать лет безмолвия — сакральное число.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–e) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/67|с. 590]] '''[a]''' Об этом городе [Лидде, ср. маркер ''a'' на л. 585 «Lyddæ a,»], который есть также Диосполь, близком к Иоппии и почти на равном расстоянии отстоящем от Аскалона и Кесарии, было сказано к 22 января в Актах св. Анастасия мученика. О соборе же, там же против Пелагия совершённом, см. сказанное к 26 февраля к Актам св. Порфирия, епископа Газского.<ref>Сноска к топониму Лидда = Диосполь; ссылки: Acta S. Anastasii 22 jan.; Concilium contra Pelagium; Acta S. Porphyrii Ep. Gazensis 26 febr.</ref> '''[b]''' Разумеется час вечерни, которые обе Церкви начинают с возжжения фимиама, говорит Гоар в Евхологии к чину служения, составленному Феофилом патриархом; в начале коего изъясняется весь порядок каждения вне и внутри храма, соблюдаемый как священником, так и диаконом. По этой причине и в женские монастыри монаху, на то назначенному, ежедневно был открыт вход, — как мы имели к 1 марта в Житии св. Евдокии, № 32.<ref>Сноска к маркеру ''b'' на л. 586 «hora b tunc» = час вечернего фимиама; Goar, Euchologion; Vita S. Eudociæ 1 mart., n. 32.</ref> '''[c]''' По крайней мере трёхдневным путём отстоит Синай от Иерусалима даже для проворного путника: ибо надлежит пройти около девяноста тысяч шагов по пути, трудному как через пустыню.<ref>Сноска к маркеру ''c'' на л. 586 «Sinaï montem c».</ref> '''[d]''' В Актах мучеников-савваитов читаем врача, сим именем знаменитого, того же впоследствии игумена Старой Лавры, № 24; который с этой должности скорее был возведён на патриаршество, — если только эти Акта изданы на несколько лет позже сказанных мучеников, как явствует из № 177 и из преемства двух патриархов после Илии, при жизни ещё во время упомянутой страсти. См. их Хронологическую историю. Заметь, однако, сказанное в пролегоменах сего Жития № 24 и 25.<ref>Сноска к маркеру ''d'' на л. 588 «domnus Thomas d» = диакон Фома-медик = игумен Старой Лавры = впосл. патриарх; Acta Martyrum Sabaitarum n. 24, 177; пролегомены n. 24–25.</ref> '''[e]''' О той [неделе], которую греки от последующей Пятидесятницы называют Неделей сыроядения ({{lang|grc|τῆς τυροφάγου}}), так прозванной потому, что отсюда, по окончании употребления мяса, питаются однако сыром и молочным, мало-помалу располагая себя тем к Четыредесятнице; к чему способствует и пост предшествующих среды и пятка. В эти же дни, как и во всю Четыредесятницу (за исключением лишь суббот и воскресений, в которые не постились), по уставу Восточной Церкви, канонами различных соборов утверждённому, совершается одна лишь литургия Преждеосвящённых Даров, как показал Аллатий в своём Рассуждении о той же литургии; совершенного же жертвоприношения празднование потому воздерживалось, что оно есть дело радости и торжества. Преждеосвящённые же Дары, обычно принимаемые к девятому часу около вечера, подобно тому как воины, возвращающиеся к сражению, берут из заготовленной пищи лишь столько, сколько достаточно для поддержания жизни, воздерживаясь от праздничных яств. Поскольку, стало быть, в тот день никакая просфора обычно не освящалась, то пекарь не имел в тот день заготовленной просфоры, каковая во время освящения должна была быть свежей, как хлебы предложения в Ветхом Завете. Аллатий приводит также Симеона Солунского, учащего из Иерусалимского Типика (который есть собственный устав монахов и отличный от Типика великой церкви, коего держалась вся Церковь; но вследствие непрерывных нашествий народов, извративших его чины, ныне он остался лишь в церкви Солунской) тот же обычай принятия Преждеосвящённых Даров лишь в упомянутые дни Четыредесятницы. Однако о каких днях здесь не может идти речь: о них…<ref>Сноска к маркеру ''e'' на л. 587–588 «quarta hebdomadæ e» = сырная/мясопустная неделя, литургия Преждеосвящённых Даров, отсутствие освящённой просфоры у пекаря; Allatius, Dissertatio de Missa Præsanctificatorum; Simeon Thessalonicensis ex Typico Hierosolymitano. Обрыв на «…nequit intelligi: iis» → продолжение ''e'' (и, вероятно, сносок ''f'', ''g'') на листе 591.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/68|с. 591]] [e, продолжение] …ибо во все те дни, равно как и в среду, пекарь был свободен от приготовления облатки: чтобы поистине причиной неготовой облатки была среда, надлежит понимать под нею не иную какую седмицу Четыредесятницы, и тем паче не какую-либо седмицу прочего года; ибо не вполне доказано, что монахи соблюдали пост во все среды; и хотя бы так и было, однако из того не следует, что они потому воздерживались от совершенной жертвы: поскольку Симеон Солунский, там же, в ответе LVII, сам ставит себе вопрос — почему Преждеосвящённая не совершается в иные посты; и в ответе LXI, спрашивая о прочих днях года, прямо говорит: «В дни, в которые по предписанию Преждеосвящённая Месса не повелевается, от совершения её надлежит воздерживаться; ибо кто действует сверх преданного, тот подлежит прещению». [f] В Актах мучеников-савваитов она именуется Старой Лаврой, а в Житии св. Евфимия — Лаврой Суки старой: о ней же самой будет сказано полнее в другом месте. [g] {{lang|grc|Δέννον}}, или {{lang|grc|Νιντεον}} по греко-варварски; по-латыни linteum (полотно); здесь употребляется метафорически вместо cingulum (пояс) или perizoma (препоясание), сотканных из иного материала. ____ <references/> === ГЛАВА XII. Отсутствующему является; сокровенные искушения учеников пересматривает и исправляет. === [143] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/68|с. 591]] Но иное повествование я ныне начинаю вам — не безынтересное, но таково, что небесный и духовный строй и расположение сего старца, и возвышенную его добродетель, и обильно излитую от Бога благодать являет и как бы очам зримой представляет: ибо ученикам своим он всегда предстоял, пламенным духом и попечением их объемля, спасение их единое сердцу имея, и в молитвах за них непрестанно ходатайствуя; мало того, и телом отсутствуя, жизнь их совершенную имел в ведении: и не простым свидетельством, но достовернейшим собственным опытом наученный, я это передаю. Ибо когда я под наставлением сего Святого вместе с немногими другими жил, великая телесная болезнь истощила мои силы — тогда как я обитал в келлии вдали от исихастирия старца; так что ночного канона с соучениками моими я многие дни не совершал иначе как наполовину, или, в лучшем случае, две трети: ибо от великой немощи подкрадывалось нерадение и небрежение, коим побеждаемый, я часто повергал себя на землю — не ради сна, но дабы хоть немного дыхания и покоя обрести. Но, мало-помалу сном объятый и совершенно им увлечённый, я засыпал, пока братья на рассвете, когда уже приближалось время первого часа утреннего, меня не пробуждали. Иногда же память о молитве, изнутри ум побуждающая, и немощь, коей я был одержим, и беспорядок подстрекающие, — я сам собою пробуждался: от этих зол я много скорбел и болел, особенно когда нерадение и оцепенение находили и ночную псалмодию я ни целиком, ни должным образом не совершал, словно один из удобнейших и послаблённых новичков; хорошо зная, что нерадением и послаблением телесным крайняя гибель и пагуба души привлекается.<ref>Аскетическая брань с нерадением (acedia). Маргиналия правого поля: «Леонтий от телесной немощи впадает в нерадение»; '''F'''.</ref> [144] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/68|с. 591]] Случилось же в те дни, в летнее время, что я задремал на светлом месте, на бедном ложе моём, после того как две из трёх частей канона вместе с братьями пропел; затем, пробуждённый помыслами моими, чтобы оставшееся довершить; и вновь нерадением сломленный, глубоким, как обычно, сном был погружён. Едва один час или немногим более я проспал, как вижу некоего мужа, совершенно ужасного и страшного, и воистину поразительного, входящего через теснейшую дверь келлии… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/69|с. 592]] …[входящего через теснейшую дверь] келлии, которая была напротив меня, и ко мне приближающегося. Его увидев, я совершенно пробудился, открыв очи, и тотчас возлюбленного и воистину святейшего, и человеколюбивого Наставника узнал: ибо он стоял у ног моих, неся священный жезл свой, в виде креста образованный, и на плечи наложенное малое наплечие (епирриптиарий), и суровым оком на меня взирая, и самым почти видом своим сон с меня стряхивая, и спать всю ночь запрещая, и гневному подобный являясь мне ради воцарившегося надо мной неразумия и нерадения. Однако же ничего он мне не сказал, но стоял молча, и некий скорбный вид являя; равно и я к нему ни единого слова не произнёс, полагая, что он из келлии своей пришёл, дабы меня от оцепенения пробудить и к вставанию понудить: и даже колена, по обычаю, ему не преклонил — столь великим стыдом и смущением я был объят.<ref>Сшивка лл. 591/592. Топос заочного духовного попечения. Маргиналия левого поля: курсив «и душа — к прерванному сном канону, дабы продолжить» + '''B'''.</ref> [145] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/69|с. 592]] Тотчас однако, от сна восстав, я немного отошёл от ложа к востоку и славословный канон, по явленной мне воле и повелению Старца, начал — и потому ещё, что от сего долга освободиться спешил, особенно когда уже являлась заря и восход солнца возвещала: ибо я боялся, чтобы братья, встав, не позвали меня к первым дневным молитвам вместе с ними совершать. Когда же увидел меня святой Старец столь ревностно всю последовательность ночной псалмодии, вместе с обычными коленопреклонениями, исполняющим, — приблизившись, стал справа от меня, на святейший жезл свой опираясь, прежнюю скорбь в радость и веселие и ликование претворив; и дух мне придал, и ободрил меня, старающегося понуждая, разнообразием некоей своей заботливости рвение моё разжигая. Итак, с этим пламенным усердием и великим подвигом, трезвенно и терпеливо, и воспевая, и молясь, и очи — куда бы я ни склонял главу — к Наставнику, справа от меня столь близкому, что одежды мои касался, всегда устремляя, — весь канон мой, вместе с гимном Трисвятым и молитвой его, я завершил прежде, чем солнце взошло.<ref>Маргиналия левого поля: строчные ''b'', ''c'' в тексте лат. («hymno Trisagio ''b''», «oratione ''c''»). Маргиналия правого поля: '''E'''.</ref> [146] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/69|с. 592]] Наставник же, когда увидел, что я последнюю молитву канона начинаю, радостно весьма через дверцу келлии удалиться готовился, возвращение тем же путём, каким пришёл, творя<ref>редакторская помета: * «Видится здесь пропуск слова ἐγώ»</ref>. Я же, на него внимательно взирая, начатую молитву желанием подойти к нему думал прервать; но, надеясь застать его внутри двери, я удержался, пока молитву, которая была у меня в руках, всю не совершил; по совершении же её, я побежал вслед за ним, воспламенённый раскаянием без меры, стыдясь вместе и Бога, и Наставника, что он, меня из глубокого сна, в который я погрузился, пробуждая, пришёл; а я вовсе не приветствовал его, пав к ногам его, как было в обычае, — явившись неблагодарным и тупоумным. Отчего, желая пламень раскаяния угасить, я всю келлию со всех сторон обыскал и, никого не найдя, к дверям побежал. О несчастие! Я нашёл их надёжно запертыми. В недоумении же оказавшись, я разбудил братьев, каждого спрашивая, не видели ли они Наставника; но ничего иного от них не услышал, кроме: «Ни от многих дней Наставник не являлся здесь, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] и мы не знаем, пришёл ли он сюда вовсе: в безмолвнической своей келлии он пребывает, как и сам ты знаешь. Взволновал ты нас, брат, и потряс внезапно, так разыскиваешь нашего Наставника».<ref>Маргиналия левого поля: курсив «и под конец его [видения] исчезает» + '''C'''. Маргиналия правого поля: '''F'''.</ref> [147] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] Я же, гораздо более сего изумлённый, никому из них не открыл тайны видения; но, совершив с ними первую дневную молитву, тотчас и поспешно, отложив всё, устремился к Старцу в безмолвническую келлию. По данному условному знаку он отворил дверь и, прочитав молитву «Отче наш», сел и велел мне сесть, и, улыбаясь, говорит мне: «Зачем ты пришёл сюда только сейчас, чадо?» Я же, немного оробев, сказал: «Когда ты пришёл в келлию, отче, и когда вернулся?» Он же, исполнившись радости, отвечает: «Поверь мне, чадо возлюбленнейшее духом, что от безмолвнической келлии я телом не отлучался, хотя духом и присутствовал при тебе, как ты видел. Не пренебрегай отныне своим спасением, не пренебрегай, чадо, полагая, что смирение моё не ведает того, что до тебя касается: хотя сокровенное ведомо одной лишь истине по существу, — однако и нам благодатью, не ради наших заслуг, но ради вашего спасения, открывает. Оттого ничто из того, что вы делаете, от меня не ускользает. Более того, если бы я захотел, мог бы, с Божией помощью, поведать все ваши тайны. Но поскольку не хочу обличать вас и ввергать в стыд, не разглашаю вашего: ибо и я человек, тем же, что и вы, подверженный страстям, ту же терпящий немощь».<ref>Маргиналия правого поля: «и подойдя, на следующий день объявляет, что знает тайны учеников».</ref> [148] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] «Иное скажу тебе, поскольку ты стал мне учеником, а наставнику подобает с некоторой рассудительностью доверять ученикам то, что должно. Нередко наступает для меня час, в который, совершая таинственную жертву, я мог бы поведать о многих из отцов, пребывающих в Лавре, — рассказать или подробно перечислить все их дела, если бы пожелал. Итак, пойди и возвести соученикам твоим благую весть, ничего не скрывая, но открыто показывая, каким образом ты меня видел; ибо и сами они страдают жестоким неверием, как и ты. Знай же твёрдо, что я по необходимости говорю тебе это; ибо с меня будет востребован отчёт за тебя и за них в страшный день суда, когда Господь славы придёт судить живых и мёртвых и воздать каждому из живших по делам их; Он же и всех, просящих Его в истине, исполняет волю, уделяя каждому наилучшее и полезнейшее. Ибо многократно, будучи просим кем-либо, или сам восхотев вознести Господу собственную молитву ради откровения таинственных дел через Бескровное тайноводственное священнодействие Литургии, я не отходил, не зная просимого, но, умилостивив Его чистыми мольбами, взывал: „Господи, Сердцеведец, знающий ум людей, всё ведающий прежде бытия их, — если угодно Тебе и благо пред Тобою, яви мне, о чём прошу Тебя; ибо всё можешь, и ничто для Тебя невозможно". Поверь мне, чадо вернейшее, что всё, что ни было бы полезным или спасительным, я получил от Него, — как и не укрылось от тебя, когда несколько месяцев назад ты спрашивал о своей тётке, и о многих других».<ref>Дар евхаристического прозрения. Маргиналия правого поля: «особенно же во время Жертвы о сокровенном наставляться».</ref> [149] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] Я же, великим изумлением и восторгом поражённый, начал сплетать ткань похвал и возлагать венцы хвалебные на священную главу Старца, славословя и благодарственный гимн Богу воссылая. Он же, кротким голосом и рассудительным… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/71|с. 594]] …рассудительным смирением сказал: «Зачем ты хочешь несправедливо восхвалять меня, чадо? Не моя хвала, но Бога, действующего всё во всех, Отца светов и Подателя благ. Ибо что я говорил многократно, то же и ныне говорю, и не перестану говорить: что одному Богу подобает и гимн, и хвала, и удивление, и всякая слава и честь, — Тому, Кто творит великое и чудное, Коего величия не только причастные разуму естества являются громогласными провозвестниками и хвалителями, но и бессловесные, и бесчувственные, от Него получившие и бытие, и существование. Ибо как не кифаре приписывается хвала, но кифареду, — поскольку из бесчувственного и мёртвого вещества искусными пальцами извлекает он и совершает стройное согласие и гармонию, и ради услаждающего голоса, пленяющего слушателей, — так не струны, не колки, не ярмо и не плектр получают награду, но тот, кто умело ими воспользовался и через них сотворил приятную мелодию; (поскольку и без музыкальных инструментов певец может стройно исполнять и лирические, и трагические песнопения) — так одному Богу принадлежат хвалы и похвалы; а не мне, который есть дерево сухое и мёртвое, и бесплодное, исполненное горечи».<ref>Сшивка лл. 593/594. Библейские аллюзии: 1 Кор. 15:28 / 12:6 («Бог, действующий всё во всех»); образ сухого дерева (ср. Лк. 23:31). Маргиналия правого поля: «каковой, однако, вещи никакой себе славы [не вменяет]».</ref> [150] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/71|с. 594]] «Представь себе некоего царя, который, собрав всё войско и весь народ, пожелал раздать дары и почтить подданных: воссев на царский престол, велит раскрыть казнохранилища, и при бесчисленном и несметном множестве предстоящих, устремивших на него одного взоры, призвав неких, поставил раздатчиков. Скажи мне, кому подобает благодарение и хвала? Тем ли, кому по благодати вверено раздаяние, — или Господу всех и Царю, Который даровал всё и мудро рассудил разделение? Неужели этим, скажешь, подобает честь? Хотя и они, по мере оказанной им милости, восхваляются, однако честь собственная есть Царя: ибо всякая слава возносимых по данной им благодати возвращается к Тому, Кто по естеству достоин. Прибавь, что благодать, мне от Бога подаваемая, не мне дана, грешнику и обнажённому от всякой добродетели и благоговения, — но благочестивой и верной совести тех, кто уповает на меня и на сей святой образ, который я своими недостойными пороками сделал бесполезным. Ибо случается, случается воистину, что и в недостойных действует и дышит божественная благодать, — не ради них самих, но ради пользы прибегающих к ним; так что тот, кто меня, недостойного, за таковое украшает похвалами, погрешает против правды. Итак, кто прославляет — Бога да прославляет; кто хвалит — Его да хвалит; кто благодарит — Ему да благодарит, Коему подобает слава, и величие, и благодарение во веки. Аминь». Я же, подивившись и здесь глубокому его смирению и благоговению, и достойные записи слова его в себе сохранив, удалился, славя Бога и чтя богодухновенное его учение и благодать, от которой ничто божественное не было скрыто, что касалось сокровенного нашего, учеников, жития. Что явствует как из уже сказанного, так и из ныне имеющего быть рассказанного.<ref>Притча о царе-раздатчике. Библейская аллюзия: 1 Кор. 4:1–2 («домостроители тайн Божиих»). Маргиналия левого поля: «но как царю, через министров своим благодеящему, Богу да будут [благодарения]».</ref> [151] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/71|с. 594]] Ссорились мы однажды, я и некий иной ученик, и бранными словами осыпали друг друга, как оба немощные; но, однако, …<ref>Начало п. 151. Топос борьбы со страстью гнева и злоречия (ср. Иак. 3:9–10). Маргиналия левого поля: «Леонтий из-за скрытой тяжбы с братом».</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/72|с. 595]] … короткое время ссора держалась; ибо пламя было, которое, как вспыхнуло, так и погасло, и жар внезапный, который росою духовною братолюбия, чрез могущественного пред Богом Наставника молитвы и ходатайства, утих; к нему, примирившись и заключив между собою мир, вместе с прочими соучениками мы пришли, чтобы спасительные его наставления под вечер субботы выслушать, желая также святое воскресное бдение совершить с отцами. Когда же мы пришли к нему и сели, чтобы слушать его заповеди, он начал учить и нас о любви наставлять; но когда увидел, что мы нерадиво внимаем его мудрым речам, вознегодовал и сказал: «Доколе, о несчастные и всех злосчастнейшие, в двойном неведении будете пребывать, жизни вашей и спасения не помня, полагая, что от меня скрыто то, что вы делаете? Если хотите, и я восторжествую над всеми тайнами вашими, из которых многое, дабы не посрамить вас, намеренно пропуская, некоторую часть ради пользы вашей высказываю». [152] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/72|с. 595]] Так сказав и указав на меня перстом, прочим соученикам говорит: «Тот несчастный и злосчастнейший с тем несчастным и злосчастным, который подле него сидит, поссорился сегодня, и безумными взаимно друг друга поношениями и бранью осыпали: ибо тот чрез то и то был нападаем; этот же чрез то и то был побеждаем; другой же такой и такой имел помысел; — и каждого по отдельности, указывая, обличал пред всеми лица их». И так он поступал, как бы многое ещё намереваясь привести в середину; но, казалось, побеждённый состраданием, когда так прибавил: «Спасителя умолю за вас, возлюбленных чад моих, Который за жизнь и спасение мира крест равно и смерть претерпел, дабы души наши от всяких сатанинских козней и нашествия сохранил». И это сказав, руки к небу воздел и, благословив нас, знамением честного креста вооружив, в храм отпустил. Мы же, выйдя, с великим сокрушением бдение с отцами совершили, Бога славословя и добродетель Старца почитая.<ref>Маргиналия правого поля: «публично обличает».</ref> [153] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/72|с. 595]] Когда в другой раз я и двое других из учеников пришли в исихастирий к Наставнику, чтобы просветительные его наставления послушать, по обычаю сели; и как мы внимали ему, он говорит одному из тех, кто был с нами: «Почему, сын, жестоко сатанинскими помыслами беспокоимый, ничего мне доныне не открыл?» Тот же, помедлив: «Прости мне, отче, — сказал, — и помолись за меня». Старец же сказал: «Объяви, какие имеешь помыслы, дабы тебе, Богу помогающему, [я помог]; ибо во сне, после ночной псалмодии канона, я увидел великого дракона, тёмного и мрачного, кровавые имеющего и убийственные глаза, нападающего на тебя и, разинув пасть, поглотить тебя угрожающего; тебя же, терзаемого и бегущего, и сначала не просящего моей помощи, хотя я был близко; потом же, устрашившись и уже будучи схвачен им, чтобы быть умерщвлённым, жалобные мольбы издающего и говорящего: „Протяни мне руку, Наставник, протяни руку, и предупреди меня, прежде чем я умру, и исторгни меня из преследующего меня и лютейшего зверя". Я же, услышав твою мольбу, жалом сострадания уязвлённый, встал и, взяв, что… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/73|с. 596]] …[что в руки попалось, наиболее пригодным орудием,] нанёс ему рану, однако не смертельную; не потому что я не хотел этого сделать; но потому что, получив удар, он, убегая от меня, тотчас уполз в свою пещеру и исчез, оставив мне острую боль оттого, что я не сокрушил ему голову гибельнейшую: посему боюсь, чтобы, пытаясь его убить, я не сделал его ещё более свирепым против тебя: ибо как лев, на стадо овец напавший, если пастырем мужественно отгоняется, становится ещё более звероподобным и, в бешенстве устремляясь, похищает овец, — так и духовный зверь, когда не сокрушена его злоба, когда он раздражён, ещё более воспламеняется и неистовствует».<ref>Сшивка лл. 595/596. Маргиналия правого поля: «тяжкое искушение другого познаёт в ночном видении».</ref> [154] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/73|с. 596]] Ужаснулся брат, услышав это, и, пав лицом к ногам Наставника, сказал: «Прости мне, отче, и океан прошедших моих согрешений, и огради меня стенами твоих к Богу молитв; ибо обещаю тебе отныне плод исправления покаяния. Ради этого ведь я и пришёл к тебе, чтобы открыть тебе мои помыслы, которых не скрыл от тебя Христос, исследователь сокровенного, Бог. Прошу тебя, побудь немного наедине со мною, дабы, с Богом и снова от меня узнав, развеял их». Тот же, удалившись с ним наедине и узнав, какую ученик имеет сатанинскую брань и какие лукавые помышления, как мудрый врач-целитель, своими молитвами и духовными пособиями укротил; и отпустил его с нами в келлию, здорового и целого. Совершенное же его исцеление возвестил нам брат, исповедуя благодать Богу и нашему Наставнику. Потом, через несколько дней, получив указание от Наставника, он снова удалился в Святой Город. И когда он пробыл там немного времени, как сказал нам Наставник, собравшимся у него: «Я видел снова того тёмного дракона, преследующего по пятам того несчастного брата, настигающего его и жалко пожирающего: ибо нашёл его лишённым пастырского покрова, как волк овцу, в пустыне блуждающую». После того как он это сказал, через немного дней тот брат отправился в дальний путь, который имел в уме, и там долго пребыл, до преставления Старца; после чего вернулся, — как и каков образ жизни, не знаю; Бог знает, испытующий сердца и утробы, Коему слава во веки. Аминь.<ref>Ср. Пс. 7:16 (окопал яму — и в неё впал); топос духовного врачевания через исповедь помыслов. Маргиналия правого поля: «тогда признавшегося в заботах; но вскоре снова увидев упорствующим».</ref> [155] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/73|с. 596]] Выросли однажды у святого Старца на плечах и на шее опухоли, которые, когда он, пренебрегая, презирал их, совершенно разрушали тело. Отцы, увидев его в таком состоянии, достаточными мольбами умолив, убедили его применить к ним некое лечение. Когда он послушался и подчинился законам послушания, взялся за него некий из отцов, сириец опытный, который дважды или трижды в неделю намазывал опухоли острейшими лекарствами. Случилось же в те дни, когда он лечил Старца в моём присутствии, что вошёл некий человек, одетый в монашескую одежду; ибо он некогда жил в Великой Лавре и не раз беседовал со Старцем; которого увидев, старец, склонив голову, облобызал его руки и ноги. Приветствовав его в ответ, Старец расспрашивал, говоря: «Где ты столь долгое время пребывал? Ибо не следовало тебе, монаху, долго быть вне монастыря в миру, поскольку как рыба, если долго остаётся вне воды… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/74|с. 597]] …[если долго остаётся вне воды, умирает;] так и монах, если медлит в миру, претерпевает духовную смерть, нисколько не менее тяжкую, нежели естественная: её и ты претерпел, среди мирских людей, впав в грехи, давно уже раненый и полумёртвый, а точнее — совершенно мёртвый: ибо Господа свидетельствую и всё сотворённое, что ты худо жил в то время, когда там был».<ref>Сшивка лл. 596/597. Ср. 1 Тим. 5:6 («желающая удовольствоваться, мертва, живя»). Маргиналия левого поля: «монаху жизни монастырской дурно стоящему».</ref> [156] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/74|с. 597]] Но брат, отрицая, сказал: «Это время я провёл не худо; ибо не потерпел вреда, хотя и долго был вне Лавры». Старец же, исполнившись Духа Святого, сияя лицом, подобно сверканиям солнца, сказал, обращаясь к нему по‑гречески: «Что это, жалкий и трижды несчастный? Не довольно ли тебе было множества столь тяжких твоих преступлений? Но ты хочешь к бремени прибавить иное бремя, не исповедуя грехов своих и не приходя к покаянию? Что ты сделал, скажи мне, в этом городе? Или что совершил в этой местности? Или каковы дела, совершённые тобою, в этом селении? Гнусные воистину, я возвестил бы, сколько ты сделал злого; ибо немощь, которой и я равно подвержен, знаю я хорошо, равно как и имена городов и мест». Брат же, весьма устыдившись, изумлением и страхом объятый, пал к его коленям и начал исповедание своих прегрешений, и просил у Старца подаяния молитв, и обещал впредь целомудрствовать. Старец же, много увещевав его и благословив, отпустил его, славящего Бога и похвалами прославляющего дивную его добродетель.<ref>«Исполнившись Духа Святого» = прозорливость как дар Духа. Маргиналии левого поля: '''B''' (к п. 156 — отрицание брата и обличение старца); '''C''' (к концу п. 156 — исповедь, благословение, отпущение).</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–d) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/74|с. 597]] '''[a]''' Ношение жезла всем восточным монахам обще; пытается это показать в символах Антониевых § 10 Рейнальд наш; и отдельно § 12 рассуждает о знаке T, на том же жезле наложенном или из него образованном. О чём и мы рассуждали 17 января после Жития св. Антония в исследованиях об Антониевом ордене: которого отличительный знак T, или, как варварски обычно называют, «потенция»; каковое слово не знаю, почему Эмар и другие, за ним следующие, принимают за подмышечную вилку; тогда как на франкском наречии оно означает всякого рода вилку, образованную поперечным сверху деревом: будь то большая и крепкая из бревна, для казней преступников, или из круглого шеста, подкладываемого под мышку для опоры тела, или сжимаемого рукою для укрепления шагов. И последнее употребление наиболее частое. Само слово с новыми господами перенесено в Галлию; как и прочее почти всё на франконском языке не латинского происхождения. Корень, не изменяемый слоговым приращением, у всех тевтонов обычно означает шест, с обрубленными отовсюду ветвями, с одним или двумя концами лишь выступающими. Потенцию же ручную и Валлумброзанский орден, вероятно, из древнего установления аббатов Бенедиктинского ордена, имеет в употреблении и отличительных знаках, и все образы св. Антония. И не сомневаюсь, что более длинные потенции, которые в священном богослужении некоторые из каноников, облёкши серебром, несут руками, произвело одно лишь стремление к великолепию, сверх той формы посохов, каковая была первоначально установлена. '''[b]''' Во время Феодосия Младшего и патриарха Прокла, когда великое землетрясение вызвало всех жителей Константинополя в поле, они, предводимые клириками, научились воспевать Богу Трисвятое: {{lang|grc|Κύριε ὁ Θεός· ἅγιε ἰσχυρέ· ἅγιε ἀθάνατε· ἐλέησον ἡμᾶς}}. Которое в день Пятка, то есть в то время, когда оно впервые было установлено (ибо περὶ ἀναστάσεως имеют Минеи к 25 сентября), в какой день таковую память празднично воспоминают (в самый день Пятка на это воспрепятствованный), на обоих языках воспевает Церковь Западная: Восточная же в Хвалитных и в Литургии ежедневно торжественно повторяет, и частно чаще и усерднее, нежели какую-либо иную, имеет на устах. См. Гоара в Евхологии, л. 126. По окончании же {{lang|grc|τῷ νυκτερινῷ}}, то есть ночной псалмодии канона, присоединялось Трисвятое, прежде чем псалмы и {{lang|grc|ὄρθρος}}, Заря или Хвалитны со своими молитвами, были прочитаны, и всё между тем окуривался храм. '''[c]''' Не только молитву Господню, то есть Отче наш, разумей, в Евхологии пред чином Хвалитных предписанную, с присоединёнными заключительными молитвами, л. 48; но и сами шесть псалмов Хвалитных с их десятью молитвами, как явствует из ближайших слов № 146: «Наставник же, когда увидел, что я начинаю последнюю молитву канона». Даже присовокупить должно и прочие приложения сего чинопоследования вплоть до Первого часа; который вскоре после Леонтий говорит, что он с братьями, возбуждёнными им для разыскания наставника, совершил. И воистину, как у латинян именем Утрени также Хвалитны, как некое её заключение, объемлются: так, когда греки просто говорят ночной канон, они обычно разумеют и ту часть, которая, отдельно взятая, именуется {{lang|grc|ὄρθρος}}. '''[d]''' {{lang|grc|χολαχάτε}} образуется от {{lang|grc|χολαχᾶν}}: вместо чего обычно говорится {{lang|grc|σχολάζειν}} или {{lang|grc|σχολᾶν}}, «быть свободным, праздновать».<ref>ANNOTATA a — о ношении жезла (baculus) восточными монахами, знак T на жезле, Ordine Antoniano, «potentia» как костыль/подпора, этимология от франконского, употребление в Vallumbrosanus Ordo и в образах св. Антония. ANNOTATA b — о Trisagion (Τρισάγιον) во время землетрясения при Феодосии Младшем и патриархе Прокле, употребление в день Parasceves (Страстную Пятницу), ссылка на Goarem in Euchologio fol. 126, пение после ночной псалмодии перед Laudes. ANNOTATA c — о Pater noster и шести псалмах Laudes с десятью молитвами в Euchologio fol. 48, ссылка на num. 146, сравнение с Matutini у латинян и ὄρθρος у греков. ANNOTATA d — лексикографическая заметка: χολαχάτε от χολαχᾶν, обычно говорят σχολάζειν/σχολᾶν = «проводить время/быть свободным».</ref> === ГЛАВА XIII. Духом Святым вдохновлённый, учеников призывает к сокрушению, а также к вниманию и усердию в молитве и псалмодии. === [157] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/75|с. 598]] Когда в некое другое время, в субботу, около третьего или четвёртого часа, некоторые из отцов сидели при богоносном Старце и внимали спасительным его речам, я, немного послушав вместе с прочими, встал, чтобы некое необходимое дело в пещере исполнить: ибо я пребывал тогда, во время Четыредесятницы, в пещерах Каламон. Когда же я был занят делом, Старец, почувствовав боговдохновенную благодать, в нём дышащую и говорящую, воззвал ко мне, говоря: «Леонтий смиренный, иди сюда и сядь подле меня». Я же: «Да, отче, уже иду», — сказал. Тот же вскоре снова зовёт: «Иди скорее, Леонтий несчастный»; и то же говорит в третий раз: «Как говорю тебе, иди скорее, Леонтий несчастный и злосчастный, и оставь то, что в руках имеешь, неразумное, тотчас; ибо не всегда мне дано говорить то, что я могу: ибо не я есмь говорящий». Тотчас же, оставив всё, что имел в руках, я пошёл к нему и вижу лицо его, сокрушения и радости исполненное, и не такое огненное, каким я часто видел его при наитии божественной благодати на него: ибо тогда оно явилось мне украшенным великим благоговением и светлейшею кротостью; откуда, обильнее снежинок и тише прохладных капель росы, и светлее жемчужин, и слаще всякого сладкого плода, из сладчайших тогда уст его исходили богонаученные увещания и наставления, досягающие до самой глубины душевных тайников; из коих, хотя и не вполне чистое имел я вместилище ума, однако некоторую часть сокрушения мне удалось собрать, которая меня к серьёзному хранению ученичества и к оплакиванию грехов моих, и к воспеванию благодарения Богу на многие дни побуждала.<ref>Ср. Мф. 10:20 («не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас»). Маргиналия правого поля: «внезапно нисшествием Св. Духа побуждается наставлять учеников».</ref> [158] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/75|с. 598]] И в другой раз, в иную Четыредесятницу, в пещерах Кастеллион, когда я был с ним, захотелось мне около полуночи из моей пещеры к нему прибежать; но он, заметив меня, приближающегося по дороге к его пещере, тотчас, не знаю как, посылает ко мне голос, говоря: «Не ходи ко мне, Леонтий, не ходи; не имею я тебе сейчас досуга». Услышав этот голос, я предположил, что он не позволил мне прийти к себе (чего никогда прежде не делал) потому, что или наслаждался неким видением, или был погружён в созерцание; и, славя Бога, я вернулся в свою пещеру.<ref>Маргиналия правого поля: «также и иное божественное претерпевает».</ref> [159] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/75|с. 598]] Никогда богоносный Старец, когда усердно наставлял учеников, не ослабевал в слове: ибо однажды, когда я пришёл к нему, он начал источать источники священных наставлений, говоря: «Внимай себе, сын, внимай себе, и о своём спасении не неради; ибо нет, нет пути высшего, нежели внимать себе и чисто служить Богу в монашеском образе, и в тишине помыслов, и в неложном смирении, и в истине нелицемерной, и в незлобивой искренней ко всем любви, в простоте… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] …[простоту] и утробу сострадания. Ибо не должно смотреть лишь на то, что является внешне: ибо это часто обманывает и выставляет напоказ поддельную добродетель, которая ловит людскую оценку в сей жизни и похвалы; но [должно смотреть] на движения и расположения души, на совершаемые втайне добродетели, на благоволение божественной благости: ибо если монах соблюдёт это, тогда несомненно исполнится в нём блаженство блаженного Симеона».<ref>Сшивка лл. 598/599. Аллюзия на блаженство прп. Симеона Нового Богослова — топос подражания святому. Маргиналия правого поля: «призывает своих к усерднейшему хранению добродетелей».</ref> [160] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] Итак, посредством этих вещей старайся, сын, приближаться к Богу; не одним лишь словам среди песнопений внимай, не множеству псалмов, но воздержанию помыслов и ума; ибо не число того, что поётся, но совесть поющего рассматривает Судия. Когда же станешь на молитву, не почитай себя пребывающим на земле; но вознеси тело вместе с душой и полётом превзойди воздух, эфир, небеса, Ангелов, Архангелов, Престолы и Господства, Начальства и Власти, и те страшные Силы; и пред престолом славы Его, со страхом и трепетом, насколько вмещает ум твой, священными гимнами поклонись Ему: ибо если не сделаешь так, не сделаешь Его милостивым, но скорее раздражишь, и услышишь скорбный сей плач Пророка: «Проклят, кто дело Божие делает небрежно», вместе с Евангелием, говорящим: «Горе вам, фарисеи, лицемеры».<ref>Небесная иерархия — ср. Кол. 1:16; Дионисий Ареопагит. «Со страхом и трепетом» — ср. Флп. 2:12. «Проклят, кто дело Божие делает небрежно» — Иер. 48:10 (Вульг.). «Горе вам, фарисеи, лицемеры» — Мф. 23:13. Маргиналия правого поля: курсив ''ad orationis attentionem fervoremque;'' + '''E'''.</ref> [161] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] Итак, сделай так, сын, чтобы ум твой был бодр и трезв: добродетель ревностно ищи, а страстям не поддавайся: хотя по природе мы и не таковы и никогда не получали такой благодати, чтобы ум наш всегда был очищен, поскольку господствуют над нами леность и небрежение; однако не будем пребывать в этом, возлюбленный, не будем пребывать; но о минувших нерадениях помолимся у благостнейшего Бога и начнём вести жизнь, исходя из добродетели; злым внушениям диавола, которыми он, очевидно, пользуется как служителями, противостанем и явим себя на них разгневанными: ибо для того и дана нам способность гневаться. Впрочем, ею должно пользоваться правильно: «Гневаясь, — говорит боговдохновенный Давид, — не согрешайте». Итак, гневно противостанем и не уступим духовным нашим врагам, каковы суть восстающие в уме нашем злые помыслы: ибо враги человеку, как говорит Господь, — домашние его; которых, если захотим, исторгнем с корнем, изгоняя противное противным. Ибо как жёрнов перемалывает всё, что в него всыпают, будь то пшеница, или ячмень, или вика, или иное что худшее или лучшее; так и ум наш есть некий духовный жёрнов, и движется непрестанно: ибо если всыплешь в него добрые плоды, то есть добрые помыслы, сделаешь чистую муку; если же злые плоды, соберёшь гнилую пищу. Итак, победи добром зло, дабы, когда Бог увидит тебя борющимся против собственных помыслов, подал тебе благодать Свою и дары, обновил тебя и очистил всего, и поставил господином над твоими помыслами: ибо иначе и иначе придёт Он к тебе, смотря по различному соотношению желания, труда и усердия твоего. Итак, подвизайся и пекись о своих делах, дабы состояние это было в тебе совершеннейшим.<ref>«Гневаясь, не согрешайте» — Еф. 4:26 (цитата Пс. 4:5). «Враги человеку — домашние его» — Мф. 10:36. Образ ума-жёрнова — классический аскетический топос (ср. Евагрий, Лествичник). «Победи добром зло» — Рим. 12:21. Маргиналия правого поля: курсив ''ad passionum mortificationem, mentemque … cogitationibus occupandam.'' + '''F'''.</ref> [162] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] Часов псалмопения и бдений, особенно у отцов, когда наступает святой день Господень… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/77|с. 600]] …[особенно у отцов, когда наступает святой день Господень,] ни в коем случае не неради посещать, тотчас являясь в храм, не выходя оттуда, кроме как по крайней необходимости: ибо там монах приобретает венец всей седмицы и диадему, достойную своих благородных подвигов. Ибо некоторые из древних отцов, досточтимые по святости и авторитету, пожелали засвидетельствовать это, говоря, что тот, кто святым воскресным бдениям терпеливо присутствует, великими преуспеяниями и высокими восхождениями к добродетели восходит. Но дивное и славное свидетельство есть то, которое один из них предал такими словами: Случилось мне, когда в постоянном посещении святой воскресной службы я пребывал с отцами, что однажды перед гимнами [c], которые для привлечения внимания к святому Евангелию поются в часы [d], в восхищение был я похищён; и увидел двух ангелов, в белые одежды одетых, выходящих из святилища, которые, став в храме, отцов обходили, каждого по порядку приветствуя с благоволением и раздавая им благословения [e]; и, совершив обход всего храма, вновь в святилище вернулись, откуда выйдя, исчезли. Другой же из присутствовавших, подтвердив это явление, подобное нам в этот же час рассказал, говоря: И я в те же времена, как знает сей святый Отец, в восхищение будучи похищён, увидел мужей седых, неким святым благолепием достойных, выходящих из святилища, которые, венцы в пазухах имея, по порядку каждого из отцов, сколько их тогда в храме присутствовало, священные главы венчали; и так, пройдя всю церковь, в святилище вернулись и стали невидимы.<ref>Сшивка лл. 599/600. Топос ангельского сослужения в воскресной литургии. Маргиналия правого поля: '''D''' (к хвосту п. 162 греч. — присутствие на воскресной всенощной и видение ангелов).</ref> [163] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/77|с. 600]] Пришёл однажды некий иной монах-странник, из далёкой страны сюда пришедший, и поселился в нашей Лавре, и храму и бдениям в каждый воскресный день с отцами служа, начал о них дурно думать, более того — осуждать их, видя, что они в предсказанных бдениях сном побеждаемы, к земле преклоняются и чуть ли не падают; так он их укорял: «Когда эти так бдят; зачем было им бдения совершать? Ибо бесполезны таковые бдения». Он рассказал нам, говоря: Стоял я однажды на святом воскресном бдении, не совсем право о нём думая; и так именно умом расположен был, как вдруг, сном схваченный, увидел некоего монаха-старца, досточтимого и видом весьма благообразного, извне в храм входящего и к каждому из отцов подступающего и тихими словами их пробуждающего; который, когда ко мне, глубоким сном одержимому, подошёл, сказал: «Встань и с этими подвизайся подвизниками»; и когда он это сказал, я пробудился; он же исчез.<ref>Топос духовного пробуждения через видение; ср. Еф. 5:14 «Surge, qui dormis». Маргиналия левого поля: курсив «& venerabilis Senex excitare somnolentos.»</ref> [164] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/77|с. 600]] И эти, пересказывая, святый Старец Стефан бесполезными нас наставлял; но поскольку и иное от некоего иного мужа, достойного доверия, о тех же бдениях я услышал свидетельство, не неуместным счёл, если и то здесь присовокуплю. Был у нас некий монах, пустынножитель превосходный, по имени Иосиф, родом Эмесеец [f]. Стал же этот Богу угодным епископом; брата же имел, по имени Феодул, которому монашеское житие мало было по сердцу: ибо не мог он ни в каком монастыре совершенно удержаться; но станцию за станцией меняя, скитаясь блуждал; брата же своего навещал нередко, когда прежде вверенного ему епископства здесь пребывал; и несколько дней при нём подвизаясь и церковь посещая, вновь возвращался. Этот, навещая… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/78|с. 601]] …[навещая] однажды своего брата, авву Иосифа, и по обычаю в церкви пребывая и вместе с отцами выйдя на некое бдение. Когда я увидел, подумал и говорил сам с собою: «Боже, увы! что нас суетности! Какою жизнью живу я бесплодною и несовершенною, подобно некоему серебрянику и бродяге, всякое место меняющему и обитель за обитель сменяющему, и неразумно живущему! Я, своё требующий ныне, непременяемо скотоподобной уподоблюсь жизни; хотя и скоты имеют всем определённый образ и различных суждений; я же, единое богоподобное истинно себя называющий, но и бессловесным естествам превосходнейший, не имею образа определённым, уничижив монашеский сан. И должен был, по крайней мере, пока при брате моём пребываю, трезвенно о своём спасении попечение иметь, особенно наставляемым и братскими просвещениями и увещаниями; буду терпеть хотя и в неразумии живущего, и не отлучусь от церкви, доколе не увижу двойного».<ref>Сшивка лл. 600/601. Топос покаянного самоукорения (ср. Пс. 118:59); аскетика терпения в молитве. Маргиналия левого поля: курсив «Monachos vitæ remissioris sub eadem compangitur,»</ref> [165] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/78|с. 601]] И так поступая, говорит, многократно забывал выйти из церкви без телесной необходимости; но не уступал я жестокому борцу, а напротив, мужественно противостал ему в том священном бдении; и когда прошёл тот час, который так трудно переносить, когда поются гимны, предшествующие святому Евангелию, и что следует [g], сладким сном я был схвачен; и вижу неких двух, в белые одежды одетых, выбегающих из святилища; из коих один, подобный снегу белый, полотенце нёс, белее молока; другой же таз серебряный нёс, сияющие лучи испускающий; каждый же отцов, которые в церкви тогда были, по порядку подходя, побуждал к умовению, один таз поддерживая, другой же чистейшую, снежную и сияющую воду подавая, и затем полотенце, которым бы они отёрлись, протягивая. Когда отцы умывались, этот — весьма малое, что было скверны, смывал; тот — несколько больше; полотенце же, когда они руки им отёрли, становилось всё чистым. Когда же святое множество бдящих они обошли, ко мне, несчастному и скверному, подойдя, печальным и поникшим голосом обращаются и побуждают, говоря: «Умойся и ты, и очистись». Я же, нечистые руки простирая, в воду ту чистую погрузил; и скверну великую и неизмеримую, и зловоние столь тяжкое исторгнул, что едва сам мог снести: ибо казалось мне, что весь храм тяжким смрадом наполнялся и омрачался. Затем, пробудившись, великим страхом и трепетом сотрясался, славу Божию воспевая, Коего единого есть власть отпущать грехи. И это, воистину, рассказал нам тот отец Феодул. Но к делу вернёмся, и начатое доведём до конца.<ref>Топос ангельского сослужения в литургии (ср. Херувимская песнь); умовение как образ покаянного очищения (ср. Пс. 50:9). «Коего единого есть власть отпущать грехи» — ср. Мф. 9:6. Маргиналии левого поля: '''A''' (к хвосту п. 164 греч. — самоукорение Феодула); '''B''' (к п. 165 греч. — видение двух ангелов с тазом и полотенцем); '''C''' (к концу п. 165 греч. — пробуждение со страхом и славословие). Маргиналия правого поля: курсив «& fortiter perseverans videt Angelo abstinentis manibus aquam ministrare.» + '''E'''.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–b) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/78|с. 601]] '''[a]''' О том городе [Лидде, ср. маркер ''a'' на л. 585 «Lyddæ a,»], который есть также Диосполь, близком к Иоппии и почти на равном расстоянии отстоящем от Аскалона и Кесарии, было сказано к 22 января в Актах св. Анастасия мученика. О соборе же, там же против Пелагия совершённом, см. сказанное к 26 февраля к Актам св. Порфирия, епископа Газского. '''[b]''' Разумеется час вечерни, которые обе Церкви начинают с возжжения фимиама, говорит Гоар в Евхологии к чину служения, составленному Феофилом патриархом; в начале коего изъясняется весь порядок каждения вне и внутри храма, соблюдаемый как священником, так и диаконом. По этой причине и в женские монастыри монаху, на то назначенному, ежедневно был открыт вход, — как мы имели к 1 марта в Житии св. Евдокии, № 32.<ref>ANNOTATA a — сноска к топониму Лидда = Диосполь (маркер a на л. 585); ссылки: Acta S. Anastasii 22 jan.; Concilium contra Pelagium; Acta S. Porphyrii Ep. Gazensis 26 febr. ANNOTATA b — сноска к маркеру b на л. 586 «hora b tunc» = час вечернего фимиама; Goar, Euchologion; Vita S. Eudociæ 1 mart. num. 32.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/79|с. 602]] '''[c]''' Гречески: {{lang|grc|περὶ τὸ δὸν ἐν ταῖς ὥραις τὸ ἐπικεκυὸν τῷ ἁγίῳ Εὐαγγελίῳ}}. Об этом следует понимать Симеона, митрополита Фессалоникийского, в изложении Литургии, включенном в Евхологий Гоара, стр. 212: {{lang|grc|Πρὸ δὲ Εὐαγγελίας ἢ τὸ Ἀλληλούϊα ὑμῶν· ὁ δὲ αἴτιον Θεῷ τῇ ἐφηρμηνείᾳ δηλοῖ θεῖαν χάριν, ἥτις ἐστὶν ἡ Εὐαγγελίας ἀνάγνωσις}}. Перед Евангелием поется гимн Аллилуйя; что указывает на хвалу Богу и пришествие божественной благодати, каковой и является чтение Евангелия. Этот гимн, называемый Аллилуйя, предваряется этим возгласом, как во время Пасхи в Латинской Церкви поется градуал: более того, он не кажется отличным от песней степеней (Graduum), которые у Филофея в чине священного таинства называются {{lang|grc|ἀναβάθμοι}}, то есть восхождения: они поются перед Евангелием, точно так же, как градуал со своей секвенцией у латинян, с частым вставлением Аллилуйя для различения. Об этих же гимнах снова говорится в п. 165; и они называются {{lang|grc|ὑποκυσικοὶ ὕμνοι}}, и, возможно, здесь также вместо {{lang|grc|ἐπικυσικῶν}} следовало читать {{lang|grc|ὑποκυσικῶν}}. '''[d]''' То есть в часы дневного богослужения, возможно, после прочтения Первого и Третьего часа; как ясно учит Иоанн, митрополит Клавдиопольский, у Аллатия, где говорится о Литургии Преждеосвященных Даров: «Огражденные этими предписаниями, мы совершаем священнодействие в субботу и в воскресенье в третий час дня, когда на святых апостолов сошел Святой Дух: поэтому в эти дни, принося дары, мы освящаем их, чтобы потом в течение всей седмицы их нам было в изобилии; и в шестой час, когда мы завершим все хвалы Божии в конце вечерни (Lychnici), прочитав молитвы, предписанные Великим Василием, мы возносим святыни, говоря: Со страхом Божиим приступим. Преждеосвященная святая святым: и таким образом заканчивается порядок священнодействий». С Иоанном согласуется цитируемый там же Никита Пекторат: оба они, поскольку они порицают Латинскую Церковь, якобы ослабляющую строгость постов ежедневным приношением совершенной жертвы, заслуживают решительного опровержения: как там можно видеть, они опровергнуты из самих обрядов и авторов их Церкви. '''[e]''' Частицы хлеба или любой другой благословенной пищи: но обычное использование хлеба в храме, после совершения жертвы, состоит в том, чтобы раздавать его присутствующим; о самом этом хлебе и о благословениях (eulogiis), которые монахи, благословив их, обычно раздавали посещающим их, о хлебе, масле, соли и т.д. частая память встречается в изданных до сих пор Актах Святых. '''[f]''' Эмеса (Emesa) у Птолемея, у Плиния Emesa, турки сегодня называют её Хомс (Homs), город в Сирии, а не в Финикии; если только не принимать имя Финикия в более широком смысле, так чтобы оно охватывало Сирию, чьей более благородной и известной частью она является, потому что приморская: и так это следует понимать в памяти св. Сильвана, епископа и мученика, на 6 февраля, по Евсевию, за которым следуют Галефин, Бароний и другие, называя Эмесу городом Финикии. Об этом городе мы также упоминали совсем недавно в томе 3 Июля в Примечаниях к Жизни св. Симеона Столпника, гл. 1, буква g. '''[g]''' См. сказанное выше, буква c. '''[h]''' {{lang|grc|Ὀρδίνως}} — варваризм, то есть «по порядку» (juxta ordinem).<ref>ANNOTATA c — о гимне Аллилуйя перед Евангелием (Симеон Фессалоникийский, Euchologion Goar p. 212; псалмы восхождения у Филофея). ANNOTATA d — о Пресанктифицированной литургии в среду и пятницу (Иоанн Клавдиопольский, Никита Пекторат у Аллатия). ANNOTATA e — о eulogiae (благословенном хлебе) как монашеском странноприимстве. ANNOTATA f — об Эмесе/Хомсе (Птолемей, Плиний, Евсевий, Галефин, Бароний). ANNOTATA g — отсылка к сноске c. ANNOTATA h — лексикографическая заметка: Ὀρδίνως = варваризм «по порядку».</ref> <references/> === ГЛАВА XIV. Обязанности в отношении ближнего; суть его увещаний; и величайшее сострадание даже к бессловесным животным, и даже к ничтожнейшим насекомым. === [166] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/79|с. 602]] Святой Стефан, ради которого я пишу это, наставлял своими увещаниями не только нас, учеников, но и всех, кто приходил к нему — будь то из нашей Великой Лавры или откуда-либо из других земель, монахи или миряне: ибо он наставлял их, приводя изречения из Писания и отцов, дарованные ему Богом мудростью и учением; ибо многое он, как и кто-либо иной, хранил в памяти из священных Писаний. Он также врачевал всех, избавляя их не только от душевных, но и от телесных недугов: ибо благоговейный его вид излучал много благодати и сокрушения; речь его была кроткой и скромной, и ею он искусно опровергал выдвигаемые против него доводы. Однажды я сидел у него вместе с одним из отцов, и когда он, отверзши уста свои, исполненные божественной благодати и источающие учение, и говоря о правде, и размышляя о судах Божиих, начал свободно и обильно излагать священные и исполненные всякой мудрости наставления, я, движимый великим желанием и усердием, взял бумагу и трость, чтобы письменно зафиксировать… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/80|с. 603]] …[чтобы письменно зафиксировать] к другим изречениям от святых отцов заимствуемым обратившись, так продолжал: [167] * Тот, кто оплакивает самого себя, не знает уныния; ибо те, кто при нашествии уныния применяют к себе насилие, увенчаются: ведь ничто иное не похищает столь славных венцов, как уныние у монаха, борющегося с самим собой. * Кто, памятуя об исходе своей души, возненавидел мир, тот почитает его за сор. * Блажен монах, который всякого бесчестия и уничижения себя достойным почитает. * Блаженны алчущие скорбей и жаждущие поношений, ибо насытятся ненасытными утешениями. * Муж молчаливый — сын мудрости; муж же многоречивый не преуспеет на земле. * Обуздать язык научился тот, кто уразумел его преткновения; многословный же не избежит греха. Послушайте меня, послушайте, все злые, выискивающие чужие прегрешения: если истинно — а это истиннейше истинно, — что какою мерою мерите, такою и вам отмерится (ибо как милуем — помилованы будем, и каким судом судим — таким осудят нас), то непременно, в чём осудим ближнего, в то сами и впадём; и не может быть иначе — ни в телесном, ни в душевном: ибо тому самому пороку подвергаются, в каком обвиняют ближнего.<ref> Маргиналия левого поля: '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» (верх); курсив «Quoſvis ad ſe advenientes inſtruit,». Маргиналия правого поля: '''D''' (верх, к началу главы).</ref> [168] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/80|с. 603]] * Насыщение пищей — мать блуда; воздержание же чрева — мать чистоты. * Кто, предавшись чревоугодию, тщится победить духа блуда, подобен тому, кто маслом пожар пытается потушить. * Рыба крючок избегает, и сластолюбивая душа покоя убегает. * Когда нет света — всё мрачно; и когда у монаха нет смирения — весь подвиг его суета. * Не обкрадывается устами тот, кто смирен в душе: ибо чего не вмещает сокровищница, того не вынесет и дверь. * Пока в сердце монаха любовно лелеется смрад распутства, до тех пор не благоухает миро чистоты. * Что есть чревоугодие? Мать блуда, осадок ума, скверна тела. * Что воздержание? Узда чрева, прохлада душе, устроение освящения. * Что нечистота? Зачатие невоздержания, притупление ума, вождь к отчаянию, осуждения спутница. * Что трезвость? Столп мужества, помышлений скверных обрезание, дел действенность, служение воздержанию, молитва непрестанная. * Что сребролюбие? Служение идолам, ненасытное неистовство, тревожная нужда. <ref>Аскетические определения пороков и добродетелей — ср. Лествицу Иоанна Лествичника. Маргиналии: '''B''' (к п. 168 греч. — перечисление пороков и добродетелей); курсив «temperantiam, humilitatem».</ref> [169] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/80|с. 603]] * Что есть нестяжание? искоренение сребролюбия, сокровище, не возбуждающее зависти, проворный борец, жизнь без забот. * Что есть печаль? соприродная унынию, чаша скверных помыслов, червь плоти. * Что есть радость? погибель печали, благое ликование весёлости, восторг псалмопения. * Что есть гнев? болезнь языка, жгучая лихорадка кипений, вместилище поношений, мать змей, мечущих яд. * Что, далее, есть уныние? расслабление ума, отвращение к псалмопению, скитание с места на место. * Что есть терпение? пресечение оцепенения, память смертная, размышление о кресте, пригвождённое стремление, золото, испытуемое ударами. * Что есть тщеславие? призрак благоденствия, рабство похвал, многовидная зависть. * Что есть долготерпение? оружие благоразумия, сеть, не рвущаяся от бури, пристань спасения, ожидаемых благ зеркало, награда страждущих. * Что, далее, есть блеск и высокое положение? многообразный призрак обольщения, цепь зол, ядовитейшая чаша страстей — рог тройного зелья, корень злословия. * Что есть любостяжание? [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] сосуд распри, истины враг, любви противник, многозаботливости бремя несытое, ума возносящегося надмение.<ref>Сшивка лл. 603/604. Маргиналии: '''C''' (к п. 169 греч. — продолжение перечня); курсив «ceteraque virtutes».</ref> [170] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] * Благо — богатство добродетелей, братья; грех же шаток, и иначе быть не может. * Неувядаемо бесплотное житие (жизнь, отрешённая от плоти). * Монах кроткий и незлобивый достигнет нетленного. * Воздух питает тела, а разумных — добродетель. * Начало доброго дела — познать Господа. Пребывай в познании, и приблизишься к Богу. * Разумная добродетель утверждается, неразумная разрушается. * Ничто в жизни не прочно, кроме прибыли души; прибыль же души — благочестие пред Богом. * Судилище судей неразумных допрашивает, разумных же и в отсутствие восхваляет. * Жизнь человека обнаруживается в смерти его; ибо до смерти ничто в жизни не устойчиво. * Советуй мирное — и угасишь войны. * От перенесения скорби рождается у человека смех; к смеху же неразумных примешивается распущенность. * Будь всегда благожелателем (другом) — и избежишь злословия. * Взвешивай слова свои точным испытанием и не предавай жизни своей позднему раскаянию. * Род свободных любит покой; ибо делами обременяется муж, неопытный в добре (чрезмерно богатый). * Беги тяжб, даже когда правда на твоей стороне: ибо прибыли от них не столько, сколько ущерба. * Любомудрым — слава, а поносящим по природе свойственно невежество. * Обучающиеся царству небесному довольствуются малыми успехами (малым продвижением вперёд), пока не укоренятся в страхе Божием.<ref>Сравнения: малая часть золота превосходит свинец, тончайший луч света — густейшую тьму, малая часть благоухания — великое зловоние = аскетика редких добродетелей. Маргиналия правого поля: '''D''' (к хвосту п. 169 греч. — пороки распри); '''E''' (к п. 170 греч. — богатство добродетелей и наставления).</ref> [171] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] Это и иное многое святый Стефан говорил, приведя достойными подражания примерами отцов, внушая нам и говоря: Подражателями будьте всегда, возлюбленнейшие чада, мужей добродетелями прославленных: ибо мужей видел неким небесным умом одарённых, с которыми желаю и часть иметь с вами и жребий в царстве небесном! ибо воспоминаю ещё божественную их жития устроение, строгость, деяний образ кроткий, бедный, смиренный: и так неким разумным безумием движим, в любовь влекусь подражания их самих, и себя с собою стараюсь в то же привлечь: превосходны были пустынножители, подвижники, человеки Божии. Видел и иных в монастырях, но большинства в великой нашей Лавре, ничуть этим, если жизнь рассмотришь, низших, среди которых двое были восхищением более прочих и провозглашения достойны: и первый из них по единому воззрению состояние и житие человека проницательным взором внутрь проникал: часто, когда отцов Лавры как singularным почтением достойного приветствовал, которых пренебрегающих своё спасение и худо жизнь устрояющих умственными очами усматривал, строго и жёстко отвращался; и просимый от них, чтобы за них помолился, отвечал: «Да молитвы ваши за вас; ибо ничто вам пользы принесут мои молитвы, когда дела ваши противоречат; сами себе промышляйте». Которых же напротив по воле Божией право жить и обращаться усматривал, тех взамен благожелательно приветствуя, ободрял, говоря: «Прекрасно, прекрасно стоите; однако смотрите, чтобы не пали; претерпите до конца, чтобы спастись: ибо претерпевший до конца, этот спасён будет. Бог же всех вас да утвердит, и благодать, и во всяком добром деле претерпение да дарует».<ref>«Претерпевший до конца, этот спасён будет» — Мф. 10:22; 24:13. Маргиналия левого поля: курсив «& sanctorum Patrum imitationem; e quibus unum novis spirituum discerimine,». Маргиналия правого поля: '''F''' (к п. 171 греч. — подражание отцам и два достойных восхищения).</ref> [172] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] Второй же из тех двух был старец превосходный и совершенно дивный: этот, когда своё из сей жизни переселение предузнал, за три дня… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] …[за три дня] до кончины, сойдя в храм, затем келлии, сколько их были в нашей Лавре, обходя, приветствовал отцов, и каждому: «Отхожу, — говорит, — ныне к морю Мёртвому; и после трёх дней увидите меня». Они же, предположив, что он, как был искренен и простодушен, о море чувственном говорит: дивное однако им случилось приветствие его необычное, тогда и то, что каждого келлию обходил. Итак, когда со всеми отцами простился, вернулся в свою келлию, и ученику: «Хочу, сын, по некоей необходимой причине эти три дня здесь один пребыть, вдали от всякого человеческого общения, и ни с тобою, ни с иным кем-либо сообщаться; но когда третий день придёт, тогда вернись и в самую внутреннюю келлию войди, ибо там себя заключу». Ученик же: «Сделаю, — говорит, — как велишь, отче». Что же между тем делал до третьего дня заключённый, один знает, сокровенное всё исследующий, Бог. Прошло уже определённое время, когда входит к нему ученик; и простёртым находит к востоку, после того как уже Господу дух предал; и возвестил тотчас отцам это неожиданное таинство: которыми, известием потрясёнными, по обычаю в одно место собрались, и святому старца погребению совершив, в святых гробах его положили, жизни и смерти Господа Бога с благодарением восхваляя.<ref>Сшивка лл. 604/605. Топос блаженной кончины с предведением; троекратный затвор перед смертью = аскетический мотив. Маргиналии левого поля: '''A''' (к хвосту п. 172 греч. — прощание старца с братией перед смертью); курсив «alterum præcognita morte tranquilliſiméque suscepta celebrem». Маргиналия правого поля: '''D''' (верх, к хвосту п. 172 греч.).</ref> [173] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] Не с теми только двумя мне довелось встретиться, но и с различными иными как в Лавре нашей, так и в пустынях и монастырях, которые уже в небо принятые покоятся в лоне Авраамовом, в земле живых, в раю наслаждения, где свет непрестанный сияет, заката не знающий; где и вы мужей, как уже Богу принятых живших, так и ныне живущих, славные подвиги подражав, обитать некогда домостроительство потщитесь: убеждён бо имею, быть и ныне неких, которые свято жизнь небесную проводят: ибо истинные Богу служители не перестают быть из рода в род; хотя весьма ослабела в наши сии времена монашеская дисциплина после десяти лет от великого землетрясения; и мало-помалу ещё более падает, от наступающей лености и нерадения. Но немногим причесться потщитесь: ибо что реже, то везде великой цены: ибо и малая часть золота много превосходит свинец, и густейшей тьме тончайший света луч, и великому зловонию малая часть благоухания доброго.<ref>«В лоне Авраамовом, в земле живых, в раю наслаждения» — ср. Лк. 16:22; Пс. 26:13. Маргиналия правого поля: '''E''' (к п. 173: «с какими и другими»); курсив «Commiserationis commendat affectum, etiam erga animalia quales;».</ref> [174] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] Сколько раз увещевал Старец и наставлял нас, сострадания заповедью наставления свои священные, как бы печатью, заключал: ибо такова была, по моему мнению, сия в нём добродетель, каковая ни в ком из смертных: знали её, которые испытали, не люди только, но и птицы и четвероногие: ибо скворцам, воронам, голубям, сернам пищу сам своими руками сносил. В самую его пазуху прилетали нередко скворцы, на плечах его, на голове, на коленах останавливались: предлагая же он пищу, спор между ними был и борьба, доколе пищей и водой насытившись, скромно вновь, когда им Старец, как бы ученикам, повелевал, радостно улетали.<ref>Топос святого-милосердного ко всей твари (ср. жития прп. Герасима Иорданского, прп. Сергия Радонежского, прп. Серафима Саровского). Маргиналия правого поля: '''F''' (к п. 174 греч. — сострадание старца к птицам и зверям).</ref> [175] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] Муравьям же и прочим мелким живым тварям он подавал крупчатую муку, или кунжут, или ячменную муку; но ещё несравненно более он сострадал [https://ru.wiktionary.org/wiki/%D0%BC%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0 чёрным безобидным червям], [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/83|с. 606]] что водятся в пустыне. Ибо ни в чём из всякого блага, какое только есть на земле, не было у него скудости ни на единый миг, хотя он решительно не прилагал о том ни заботы, ни труда: ведал он, конечно, неложное обетование Владыки, изрёкшего: «Ищите прежде Царства Небесного, и всё это приложится вам». Он же нередко спорил с нами, учениками своими, насчёт тех чёрных червей, строго наказывая не убивать их, даром что вне молчальни‑кельи мы поневоле давили их ночью; и за это он укорял нас, зная про то, что мы творили по неведению: «Нет у вас, говорю вам, сострадания, жалкие! Неужели не разумеете, что кто не стяжал сострадания к скотской природе, тот и к человеку его не имеет?» Поистине, я знаю, что многократно в пору саранчи, уходя ночью в пустыню или же желая поспеть в молчальню к рассвету, когда на пути я замечал саранчу, окоченевшую от стужи, я присаживался, щадя их, и дожидался солнечных лучей; ибо я трепетал, как бы нечаянно не причинить им вреда, — и лишь затем, радуясь и без всякой тревоги, продолжал свой путь (на полях: о том, чтобы ни в коем случае не нанести им вреда, он заботился со всем тщанием). Так воистину, просвещаемые богоносным наставником нашим, мы и наставлялись. .<ref>Сшивка лл. 605/606. «Ищите прежде царства небесного; и это всё приложится вам» — Мф. 6:33. «Если кому против неразумных естеств сострадающего ума недостанет расположения, тому и против людей его не будет» — ср. Притч. 12:10 («разуметь праведник милует и скоты своя»). Маргиналии левого поля: '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» (верх); '''C''' (к п. 175 — упоминание саранчи/locustæ); '''B''' (к п. 175 — сострадание к неразумным тварям). Маргиналии правого поля: '''D''' (к хвосту п. 175 греч. — черви и обещание Царствия); '''E''' (к середине п. 175 греч. — укор за жестокость к тварям); '''F''' (к концу п. 175 греч. — саранча и урок сострадания).</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–c) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/83|с. 606]] '''[a]''' Отсюда, равно как и из числа 183, где о погребении св. Стефана; равно как из переданных num. 28, о раке св. Феофила и сподвижников, заключаем, что обычаем было в Лаврах и монастырях Палестины, что тех, чью память по singularной добродетели и потомков побуждению хотели религиозно сохранённой, их в святейшем месте пристойно погребённых помещали отцы; тогда как вне церкви или монастыря прочие в общем кладбище погребались. '''[b]''' Ужасные землетрясения воспоминает Кедрин в Сирии случившиеся года Копронима вторым, шестым и девятым: но одно то, о котором здесь говорится, от десяти лет случившимся повествуется св. Стефаном, и в последнем же жизни четырёхлетии, как ясно из слов Леонтия num. 115; иное обозначить необходимо, если исчислим продолжительность, которая от того землетрясения, и расслабленной после него монашеской дисциплины до сказанного четырёхлетия протекла. Но что препятствует после десяти лет от великого землетрясения, так понимать, что только время обозначается, откуда начало приняло то расслабление, отрезая от времени, когда, пока это рассказывал Стефан, оно уже прошло? И так одно из сказанных землетрясений пониматься может, преимущественно то, которое года Копронима 6, св. Стефана 21, Христа 746 от Кедрина {{lang|grc|μέγας}} называется, храмам и монастырям Палестины гибельное: которое так давно прежде него описал Феофан: В этот год (746, как ясно из Индикта XIV, который немного после там прилагается) месяца января дня 18, часа 4, великое землетрясение в Палестине около Иордана и в Сирии случилось: так что многие людей мириады и почти бесчисленные погибли, и церкви и монастыри пали, и преимущественно около святого града пустыни. И это землетрясение столь особенное, и столь живо здесь воспоминаемое делает, что весьма убеждённым кажется, слова, о которых здесь спрашивается, в последнем смысле излагаемы быть; и иное св. Стефан обозначить не хотел, как точку утверждённую, откуда начало приняло расслабление монашеской там дисциплины. '''[c]''' Плиний lib. 11, cap. 29 под конец весны выходить из яиц передаёт, которые осени временем родили. Другие двойной их плод полагают; и говорят также Vergiliarum восходом мая месяца рождать, которые к Canis восходу родиться должны: и не летать ночами из-за холодов, некоторые пожелали. Что хотя истинно не есть, когда из провинции в провинцию непрерывным иногда многих дней перелётом через море переселяются, однако и из этого места истинно говориться можно.<ref>ANNOTATA a — о погребении святых в Лаврах и монастырях Палестины: отличавшихся добродетелью хоронили в освящённом месте (ср. п. 183 о погребении св. Стефана; п. 28 о раке св. Феофила и сподвижников); остальных — в общем кладбище. ANNOTATA b — о землетрясениях в Сирии при Копрониме (Константине V): редактор отождествляет «десять лет после великого землетрясения» из п. 173 с землетрясением 746 г. (по Феофану, Indictione XIV, 18 января, 4-й час), разрушившим храмы и монастыри Палестины; это землетрясение = точка отсчёта «расслабления монашеской дисциплины». ANNOTATA c — о саранче (locustæ): ссылка на Плиния (lib. 11, cap. 29) о времени появления саранчи; редактор отмечает, что саранча может перелетать через море, поэтому упоминание её в пустыне не противоречит тексту.</ref> <references/> == Примечания == {{примечания}} </div> {{Отексте | АВТОРЫ = Леонтий (ученик святого), [[Питер ван ден Босх]] (перевод с греч. на латынь) | НАЗВАНИЕ = Житие преподобного Стефана Савваита | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = Acta Sanctorum | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 2026 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = la | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = De S. Stephano Sabaita thaumaturgo monacho, in Laura S. Sabæ prope Hierosolymam | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1723 | ПЕРЕВОДЧИК = [[Участник:LihachevAnthon1971|А. В. Лихачев]] (с использованием LLM Qwen) | ИСТОЧНИК = [[:la:Liber:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf|Acta Sanctorum. Julii Tomus III. — Antverpiae: Societas Bollandiana, 1723. — P. 524–606]] | ДРУГОЕ = Оригинальный текст греческий, с латинским переводом Питера ван ден Босха. | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИДАННЫЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-Russia-expired | СТИЛЬ = text | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = }} {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Участник:LihachevAnthon1971}} [[Категория:Жития святых]] [[Категория:Агиография]] [[Категория:Acta Sanctorum]] [[Категория:Переводы с латинского языка]] [[Категория:Переводы с греческого языка]] [[Категория:Литература VIII века]] [[Категория:Питер ван ден Босх]] 227ur40c5xsttpub9koke717suvd9lu 5736638 5736624 2026-08-06T10:21:50Z LihachevAnthon1971 124560 /* ГЛАВА XII. */ [151] - [152] 5736638 wikitext text/x-wiki == Житие преподобного Стефана Савваита (перевод по изданию Acta Sanctorum) == === Предварительный комментарий (Commentarius Prævius) === ''Составлен Даниэлем Папеброхом (Daniel Papebroch). Перевод по изданию: '' [https://documentacatholicaomnia.eu/04z/z_1643-1925__Societe_des_Bollandistes__Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723__LT.pdf.html Acta Sanctorum/1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723] === § I. Краткие сведения о Лавре; почитание Святого; различение [одноимённых лиц] === [1] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] В нашем томе на 3 марта, на стр. 166, в предварительном комментарии под номером 794, первым делом было дано краткое сведение о Лавре св. Саввы — по случаю [памяти] двадцати монахов-мучеников того же места. Более обширное [описание] мы откладываем на 5 декабря, день, посвящённый св. Савве, игумену и основателю того места; к его Деяниям, как мы там же предуведомили, и будет отнесено полнейшее рассмотрение её расположения, роста, потрясений и запустения. Этимология и определение имени, отличие [Лавры] от монастыря [общежительного], а также правило жизни монахов в ней смогут тогда дать материал для дальнейшего исследования. Ибо Величайшая и знаменитейшая Лавра, превосходящая все лавры Палестины, — по свидетельству Кирилла Скифопольского в «Житии св. Саввы», изданном Котелье в 3-м томе «Памятников Греческой Церкви», стр. 229, — возвышена над прочими, там же в разных местах по отдельности перечисленными, а именно над Новой Лаврой, Лаврой Башен, [Лаврой] Фирмина и Суки; и немалая её слава в том, что она породила и вскормила св. Стефана Чудотворца.<ref>«protulisse atque aluisse» — буквально «породила и вскормила»; список лавр сверен по снимку: Новая, Башен, Фирмина, Суки. Маргиналия слева: «Год 794» (отсылка к тому на 3 марта); «Более подробное сведение о Лавре откладывается на 5 декабря, день св. Саввы, основателя».</ref> [2] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] Память его на сей день возвещает новый Антологион; Менологий же Сирлета — следующими словами: «Воспоминание святого отца нашего Стефана Савваита». С этим согласны печатные Минеи со своим рукописным Указателем, и Максим, епископ Киферский, а также дополнение к печатным греческим Минеям, взятое из Синаксария Сирмонда и из рукописи Шифле; в этом [дополнении] ему поются следующие стихи:<ref>Греческое двустишие читается неуверенно (OCR испорчен), привожу дипломатически: «И колья, и Мосхата, и силу скал / [избежав], Стефан, в Эдем в рощи вошёл». Латинский перевод издания — вольный парафраз, не подстрочник: «Препятствия жизни, оковы и узы — / пока ты, Стефан, их избегаешь, ты входишь в рощи рая». Формы σκόλα / Μοσχᾶτα / πέτρας βίς проблемные; латинский ряд obstacla / compedes / vincula им прямо не соответствует — расхождение атрибутировано, а не сглажено.</ref> «И колья, и Мосхата, и силу скал / [избежав], Стефан, в Эдем в рощи вошёл».<ref>Латинский ряд: «Obstacla vitae, compedes, ac vincula / Dum Stephane vitas, nemora paradisi subis».</ref> Отмечается он, сверх того, в Календаре у Женебрара и в 4-м томе общепринятой «Библиотеки Отцов» — под 13-м числом сего месяца, без прибавления чего-либо, кроме имени и прозвания. Имеется он и в рукописном Славяно-русском Менологии: «Память блаженнейшего Стефана Савваита, пострадавшего в 201 году при Севере»; здесь [составитель] напрасно делает нашего Стефана мучеником либо смешивает его с неким иным мучеником; ибо Савваит, как учит соотношение времён, никак не мог тогда существовать, когда ещё не родился св. Савва, основатель Лавры савваитов.<ref>Хронологический абсурд: 201 г. при Септимии Севере — до основания Лавры.</ref> Юлий Греко-метрический, вставленный в «Греко-московские Эфемериды» перед I томом на май, на стр. XXXIII отмечает память св. отца нашего Стефана Савваита, как выше сказано. Указатель же в Типиконе св. Саввы переносит его на 14-е число сего месяца; это возвещение Типикона, описанное, как я полагаю, Папеброхием, не имеет ничего отличного от вышесказанного, кроме прозвания «агиосавваит» (ἁγιοσαβίτης), которым указывается, что он был монахом св. Саввы: при несколько разнящемся сложении [слова] вещь, однако, согласуется со словом прочих цитированных Синаксариев, в которых он зовётся Савваитом. В дополнении к печатным греческим Минеям, сверенном по пергаменному Синаксарию Сирмонда, то есть [Синаксарию] Клермонской коллегии Общества Иисуса в Париже, сей Стефан постыдно смешивается с другим Стефаном Савваитом, когда тот [Синаксарий] передаёт его память под 28 октября, в который он и почитается: «Память преподобного отца нашего Стефана Савваита, племянника Иоанна [Дамаскина]»; об этом деле подробнее — вскоре.<ref>Две разные контаминации: (а) слав.-рус. Менологий → мученик 201 г.; (б) Парижский Синаксарий Сирмонда → тёзка 28 октября. ἀνεψιός = племянник.</ref> [3] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] Оба же Стефана, каждый в свой день, в печатных Похвалах Миней почти одним и тем же священным последованием чтутся. Достаточно малого образца; вот его смысл: «Жизнь, согласная со словам, / тебе венец двойной, / о трижды блаженный, доставила. / На главу твою, украшенную, / Податель жизни возложил — / Христос — венец славы, / ты, получивший по жребию имя, / соответствующее делу, блаженный Стефане».<ref>Это латинский пересказ смысла стихиры («cujus hic est sensus»); греческого оригинала на листе нет. Здесь есть аллюзия на слово στέφανος, по-латыни corona (венец).</ref> Ни в одном из Синаксариев, которые я сам просмотрел, похвальных слов Святому я не нахожу: хотя Папеброхий к Минее Шифле, им самим списанной, и замечает, что тот имеет похвалу, притом более пространную. Но как наш Святой, который там отмечается в сей день, так и прочие, в свои собственные дни, отмечаются там просто, без всяких похвал; либо потому, что в том списке, откуда святые заимствованы, этих [похвал] не было, либо потому, что они опущены ради краткости. И этот недостаток — если только его можно назвать недостатком — с избытком восполнит само Житие, где к концу оно украшает [святого] изящнейшей и достойнейшей похвалой; на неё, быть может, единственно и смотрел хвалёный Папеброхий, когда к упомянутой Минее приложил помету о более пространной похвале. Рассыпаны по ткани Жития почётнейшие прозвания, коими, словно столькими же лучами, озаряется его имя. Он зовётся: дивный или чудесный (prodigiophorus) — параграф 42; Чудотворец (Thaumaturgus) — пар. 62 и 92; Богоносец (Deifer) — в разных местах; божественный старец — пар. 69; великий старец — пар. 80; старец дивный, чудесный старец — пар. 85; податель исцелений (sanitatis collator) — пар. 99; дивный учитель — пар. 103; муж достоудивительный (vir admirabilis) — пар. 185. От дальнейших выборок подобного рода я воздерживаюсь.<ref>Все номера параграфов Vitæ сохранены; «prodigiophorus» восстановлено по OCR — в прежней версии ошибочно стояло «prodigiorum».</ref> [4] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/1|с. 524]] Один только, насколько мне известно, из новых [авторов] — Кастеллан, в Дополнениях к своему Всеобщему Мартирологу, помещает св. Стефана также под сим днём, и притом определённее, нежели обыкновенно делают сами Синаксарии: «В Лавре св. Саввы в Палестине — св. Стефан Чудотворец, монах, племянник св. Иоанна Дамаскина». В этом он сильно ошибается, тем, что вводит его в X веке, вопреки Житию. Зато уместно он присваивает ему титул Чудотворца, в других Синаксариях, правда, пропущенный, но им в тех, которыми он пользовался, где-то, без сомнения, найденный: ибо Автор Жития так его и называет, и ткань Жития, в той мере, в какой она до нас дошла, исповедует непрерывным рядом чудес, прорицаний и прозрения сердец, исследующего любые сокровенные и тайные помышления, — коими он и доказывается великим, как немногие, совершителем знамений и чудес. Почему же его праздник воспоминается не 2 апреля, в который он отошёл от жизни, а в сей [день, 13 июля], — нам совершенно неизвестно. Если… место для догадок; быть может, монахи-савваиты перенесли его [праздник] на этот день либо по случаю торжественного вознесения тела, либо чтобы ему не мешало слишком часто пасхальное богослужение или службы Страстной седмицы; если только не побудило отодвинуть его в иное место какой-нибудь другой святой, отмеченный в Указателе упомянутого Типикона под тем же днём 2 апреля, притом с титулом Чудотворца: а именно пресвитер и игумен, почитаемый у греков особым почитанием и во многих Синаксарях воспоминаемый на первом месте (ему одному посвящено полное церковное последование в больших Минеях и в Антологионе), — которого мы видели под тем же самым днём в томе на 1 апреля, стр. 101. На стр. 102 же имеется его похвальное слово, церковное последование, стихи, оды, строфы; и там же на стр. 103 из разъяснённого канона выводится, что он жил в VIII веке или следующем, при иконоборцах. Как бы то ни было, здесь позволительно догадываться, поскольку более достоверных документов мы не имеем. И о почитании св. Стефана — достаточно; теперь поговорим об одноимённых святых, однако истинно отличных от него.<ref>Переходная фраза «nunc de Sanctis homonymis… agamus» задаёт тему пунктов 5–9: различение тёзок. Числа сверены: tomo 1 Aprilis pag. 101/102/103; «sæculo VIII aut sequenti sub Iconomachis» сохранено.</ref> [5] В Житии, пар. 184, сообщается, что наш Чудотворец провёл три Великих поста в пустыне, облачённый во власяницу. Не мог ли он поэтому по праву зваться Трихиной (Власяничным)? Однако в «Житиях Отцов» у Росвейда, кн. 10, гл. 57, помещён игумен Стефан Трихина, настоятель монастыря св. отца нашего Саввы. Тот же ли это Стефан, что наш, или иной? Многое в обоих случаях совпадает: имя, место, образ жизни, ношение власяницы; ибо Трихиной зовётся тот, кто пользуется власяницей, так прозванный от волос (ἀπὸ τῶν τριχῶν), то есть от власов, из которых она сплетается. Но этот росвейдовский Стефан называется настоятелем (antistes); наш же настоятелем никогда не был, как ясно видно из Автора Жития, пар. 184, точно перечисляющего все должности, отправлявшиеся Святым у своих, и воздерживающегося от достоинства настоятеля. То же явствует из того, что в пар. 183 он называется погребённым при святом отце… и игумене Василии, при собрании всех монахов Лавры. Тот же Василий в предварительном комментарии к мученикам-савваитам, пар. 5, утверждается там же бывшим игуменом; а в Актах мученичества, пар. 2, зовётся «добрейший пастырь Василий», когда Стефан уже два года как скончался, — как будет видно из дальнейшего. Всё это, следовательно, достаточно различает обоих Стефанов. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [6] В «Пропущенных» ко второму дню апреля, после того как было сказано, что память св. Стефана, облачённого во власы, жившего в Лавре Саввы, передаётся в рукописном Арабо-египетском Менологии, переведённом для нас на латынь Грацией Симонием Маронитом, прибавляется, что он, видимо, и есть Стефан Савваит, отнесённый грегами к этому дню 13 июля. Но эта догадка представляется мне слишком ненадёжной, чтобы я осмелился за неё ручаться; во-первых, потому что, насколько мне известно, нигде в Синаксарях наш Стефан не отмечается этим прозвищем; во-вторых, потому что, хотя он и провёл три [поста], облачённый во власяницу, и это ношение, то есть одеяние, применялось в течение трёхлетия и было растянуто на 15 лет — как указывается словами, непосредственно там же предшествующими, — что, казалось бы, достаточно для такого отличительного прозвища, я всё же полагаю, что оно ему никогда не было дано: особенно потому, что, как говорится в том же пар. 184, в остальные семнадцать лет (последних лет жизни) он в эти три ежегодных Великих поста власяницу не носил — ни ради отцов, бывших с ним, ни ради тех, кто отовсюду к нему прибегал, — чтобы не видели его облачённым в это одеяние. Поэтому я твёрдо убеждён, что прозвище «Облачённый во власы» было дано некоему другому Стефану, монаху-савваиту, в качестве отличительного признака, которым он отличался бы от прочих того же места и имени и который волосяное одеяние носил либо всю жизнь, либо по крайней мере бо́льшую её часть, и в самый час наступающей смерти его не снимал, в нём же, быть может, и скончался, — чтобы сделать это прозвище своим собственным и единственным; что у немногих при такой строгости вошло в обычай. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [7] Иоанн Фока, изданный Львом Аллацием в «Просителях» (Supplicibus), стр. 28, рассуждая о святых мужьях, виденных им в Лавре св. Саввы, которую он незадолго перед тем описал, рассказывает, что видел в тех местах около сорока богоносных мужей, и прежде других — достойных внимания, а прежде них особенно шестерых, среди которых на первом месте поименован некий Стефан, не отмеченный, правда, никаким прозвищем, но отличный от нашего Стефана: ибо когда прославленный Иоанн осматривал святые места, которые описывает, в 1085 году — как доказывает его издатель в своём предисловии, — а наш Стефан процветал там же в VIII веке и умер в 794 (DCCXCIV), то времена, очевидно, настолько разнятся, что один не может быть смешан с другим. Это различие мы указываем здесь для того, чтобы кто-нибудь неопытный, наткнувшись на него, с первого взгляда не принял одного за другого, обманутый омонимией собственного имени и монастыря, в обоих случаях одного и того же. Ошибку Славяно-русского Менология мы уже указали. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [8] Стефан, сверх того, является нам ещё дважды, настолько при первом взгляде склонный к смешению с нашим, чем больше признаков тождества сходится в обоих: а именно собственное имя, святость, место жительства или образ жизни, по чему он так же, как наш, зовётся Савваитом, и время, ибо он был нашему синхронен. Однако это не мешает тому, чтобы он имел признаки, по которым отличается и от нашего Стефана, и от предшествующих [тёзок]. Во-первых, прозвище, которое даёт ему Типикон св. Саввы под 28 октября и по которому он воспоминается в Синаксарях; прибавь Житие, продлённое за пределы смерти нашего, ибо этот Стефан, видимо, тождествен с тем, кто явился Автором мученичества монахов-савваитов; в предисловии которого он так говорит: «Эту [резню], учинённую варварами над савваитами, я сам видел собственными глазами, как один из тех, кто, населяя сию священную Лавру, там же оказался при том гибельном их нападении». Сюда же относятся слова Жития, которое мы здесь даём, пар. 177: «Свидетели вы все, что это видение (о Феоктисте в небесной славе) было истинным, не только ради явной святости его жизни, но и потому, что он очистился последним крещением мученичества, не допускающим вторых скверн: ибо он из числа отцов в Великой Лавре св. отца нашего Саввы, убитых варварами, — историю коих составил муж, всякой доблестью преизобилующий, отец Стефан, великая честь и украшение нашей Лавры». ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/2|с. 525]]) [9] Из этого ясна разница этого последнего Стефана и прочих предшествующих от нашего. Можно также посмотреть то, что уже прежде сказано в упомянутом предварительном комментарии к мученикам-савваитам под 20 марта, пар. 5. Дело запутывают печатные Минеи, когда под упомянутым днём 28 октября они дважды воспоминают св. Стефана Савваита: однажды с прибавлением «ученик св. Саввы» — что Автору мученичества монахов-савваитов из-за разницы во времени не может принадлежать, если значение слова «ученик» понимать строго; и однажды просто, с опущением этой оговорки. Но дальнейшее исследование настоящего предмета относится к тому дню [28 октября]; там же можно будет учесть и то, почему в одном месте там же он возвещается среди мучеников как тот же самый и как другой как также по-разному он причисляется к тем же [мученикам] в Мартирологе Сирлета под тем же днём 28 октября следующими словами: «Святых мучеников Терентия, Неониллы и святого отца нашего Стефана Савваита; кои все, пребы в исповедании христианской веры, после темниц и биений были брошены зверям и в котлы, полные кипящей смолы, и, когда все муки вменили ни во что, усечены мечом». Наш Симон Вангнекский в «Прологоменах» сочинения, озаглавленного «Марианское благочестие греков» (Pietas Mariana Græcorum), стр. 79, № 24, смешивает Стефана Савваита сего дня с тем, кого чтут 28 октября, а тем самым и нашего — с Поэтом; ибо прибавляет: «Которого (св. Савву) он, как видно, подражал в составлении или подборе гимнов». Затем в Центурии I, стр. 188, он приводит под его именем марианское похвальное слово греко-латинское; но напрасно; ибо если бы наш Стефан был гимнографом или поэтом — разве мыслимо, чтобы Леонтий не сделал ни малейшего упоминания об этом, будучи столь точным историком его деяний и во многом очевидцем? И не возражай, будто в утраченной части Жития это, может быть, было сказано: ибо в периохе того же Жития, где суммарно и подробно описываются должности и добродетели Святого, либо в упомянутом его похвальном слове он хотя бы словом указал бы, что им были составлены гимны во славу Божию и святых. А поскольку он нигде этого не делает, мы полагаем, что из его молчания достаётся нам довод: то, что касается поэтических дарований, следует приписать другому. ([[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/3|с. 526]]) <references/> === § II. Св. Стефан — кровный родственник св. Иоанна Дамаскина; вступление в Лавру; год и день смерти === [10] Под 6 мая было рассмотрено о св. Иоанне Дамаскине, и по той же оказии мимоходом указано, что св. Стефан был его ''nepos''<ref>''Nepos'' — латинское слово, означающее «племянник» или «внук»; в данном контексте — племянник.</ref>, а Иоанн — его ''avunculus''<ref>''Avunculus'' — дядя по матери.</ref>. То, что там было затронуто из побочного в слишком неточных и расплывчатых выражениях, здесь следует немного прояснить. Итак, св. Стефан был сыном брата св. Иоанна Дамаскина, а следовательно, если говорить строго, тот же Святой был ему ''patruus''<ref>''Patruus'' — дядя по отцу (брат отца).</ref>, а отнюдь не ''avunculus''. Дело явствует из Леонтия, в прилагаемом Житии говорящего так, пар. 184: «Десятилетний… он приступил к Великой Лавре нашей со своим дядей по отцу» (по-гречески {{lang|grc|πατραδέλφῳ}}). Слово {{lang|grc|πατράδελφος}} здесь означает брата отца, то есть ''patruus'', а не брата матери, то есть ''avunculus'': каковое слово в пар. 133 Жития прилагается также к кормилице Леонтия, сестре отца — «{{lang|grc|πατρὶς πατράδελφος}}». Прославленный Леонтий выше не прибавляет имени дяди по отцу; потому, думаю, что в той весьма большой утраченной части Жития он, вероятно, не раз выражал это самое, когда представлялся случай говорить о первом вступлении Стефана в Лавру и о первых после того священных подвигах под руководством дяди, — на что, кажется, намекает тот же Автор, прибавляя: «С которым он прожил 15 лет во всяком послушании и подчинении». Отсюда следует, что возвещение Клермонского Синаксария, приведённое выше в п. 2, помимо смешения нашего Святого с другим, ещё и одноимённым, о чём мы там сказали, грешит иным, когда прибавляет тому же: «{{lang|grc|ἀνεψιὸς Ἰω. (τοῦ Ἰωάννου) τοῦ Δαμασκηνοῦ}}»<ref>«Племянник Иоанна Дамаскина».</ref>; ибо {{lang|grc|ἀνεψιὸς}} означает сына брата отца или сестры и силой слова не определяет, ''patruus'' ли или ''avunculus'' тот, по отношению к которому кто-либо зовётся {{lang|grc|ἀνεψιὸς}}. Эту двусмысленность здесь рассудить показалось нужным.<ref>Суть генеалогической правки: Иоанн Дамаскин = брат отца Стефана = ''patruus''; поэтому Стефан по отношению к Иоанну = {{lang|grc|ἀνεψιὸς}} в значении «сын брата отца», а не «племянник по матери». Латинское ''nepos'' на стр. 524/525 употреблялось шире и породило путаницу, которую Папеброх здесь снимает.</ref> [11] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/3|с. 526]] Незрелый возраст св. Стефана не воспрепятствовал тому, чтобы он был принят в Великую Лавру; хотя по древнему и обычному установлению и по уставному закону Лавр юношей и безбородых оттуда отсекали и посылали в монастыри.<ref>Правило ''imberbes arcere'' (отсекать безбородых) — основа текстологической проблемы, разрешаемой в п. 12–13.</ref> Это ясно из разных мест в «Житии св. Саввы» у Котелье, стр. 228 и 229; к нему так обращается св. Евфимий: «Сын, не считаю справедливым, чтобы ты, будучи юн, оставался в Лавре: ибо Лавре не на пользу иметь юношу, и юноше не подобает обращаться посреди анахоретов. Ступай же в нижний монастырь к игумену Феоктисту». Ему он дал понять, чтобы тот взял о нём попечение… По собственному своему примеру он дал ему правило, чтобы в Лавре безбородого не принимал; но и прочим настоятелям Лавр передал бы тот же закон, какой был древним и соблюдался у древних Отцов. Так обычай держался и при св. Савве: ибо, как там же имеешь на стр. 259: «Безбородому он отнюдь не позволял жить в своём общежитии, если тот не покрыл лица бородой». И если когда принимал безбородого, но совершенного возраста, жаждущего отречения, то посылал к преблагому игумену Феодосию; который, как сказано на той же стр. 259, обитал примерно в 35 стадиях от Лавры к западу, где устроил славнейшее общежитие помощью Христовою. То же подтверждается там же на стр. 260.<ref>Числа и имена сверены по изданию Котелье: ''pagg.'' 228 & 229, 259, 260; ''XXXV'' стадий; имена: Феоктист, Феодосий, Евфимий, Савва.</ref> Отсюда ясно, что незрелый возраст отсекал мальчиков от Лавр. [12] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/3|с. 526]] Тем не менее из Жития несомненно, что св. Стефан десятилетним приступил к Великой Лавре с дядей по отцу. Не потому ли, что с течением времени в первоначальной строгости было применено некоторое смягчение или умерение? Это, кажется, подтверждается Актами свв. Феодора и Феофана, которые просияли в начале IX века, а значит ближайшим образом после кончины нашего Святого. О них можно посмотреть у Сурия под 16 декабря; где Феодор, когда уже выходил из отроческого возраста… предаётся монастырю божественного Саввы… имел же он и брата Феофана, который… был младше… И там-то оба они пребывали. И не однажды там же возвращается слово «монастырь» (''monasterium''): а в греческих рукописных Актах, которые мы храним, чаще повторяется {{lang|grc|μονή}}, что означает монастырь, а не Лавру: и из сказанного выводится, что было великое различие между приёмом мальчиков в Лавры и в монастыри: в последние посылали тех, кто за недостатком достаточного возраста был исключён из первых: ибо монахи сперва упражнялись в монастырях, а когда достигали большего совершенства, их помещали в келлии Лавр и называли анахоретами, — как доказывается многими примерами под 20 января, стр. 299.<ref>Различение {{lang|grc|μονή}} (монастырь/общежитие) и {{lang|grc|Λαύρα}} (лавра/скит) — текстологический ключ: мальчики допускались в {{lang|grc|μονή}}, но не в {{lang|grc|Λαύρα}}; поэтому случай Стефана в Лавре требует особого объяснения, данного в п. 13. Ссылки: Surius 16 дек.; Notæ Valesii ad Evagrium p. 64; pag. 298, 299; имена Феодор, Феофан сохранены.</ref> Между Лаврами и монастырями была та разница — чтобы помимо цели, нами указанной под номером I, прибавить одно это, — что Лавры состояли из разных келлий, довольно разобщённых, в которых отшельники жили порознь; в монастырях же монахи жили вместе в общежитии; как увидишь в примечаниях Генриха Валуа к Евагрию, стр. 64, и в только что цитированном месте, стр. 298. Хотя, стало быть, между обоими этими родами обитания была великая разница и одно включало мальчиков, другое исключало, всё же из этого различия здесь, кажется, ничего нельзя заключить; поскольку писатель упомянутых Актов, очевидно, разумеет Великую Лавру св. Саввы, далее прибавляя: «Из коих (монастырей, какие были в Палестине) первым и величайшим был монастырь божественного Саввы… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] …монастырь; в котором сей великий, как мы прежде сказали, упражнялся — Феодор. Отсюда следует, что либо от первоначального того и уставного закона Лавр было что-то отпущено, либо по особому позволению доступ в Лавру был предоставлен упомянутым двум братьям Феодору и Феофану в незрелом для неё возрасте.<ref>Завершение п. 12: два варианта объяснения допуска мальчиков — общее смягчение устава либо частный индульт; имена Феодор, Феофан сохранены.</ref> [13] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] То же, что здесь мы видим позволенным св. Стефану сверх первоначального закона Лавр, я полагаю надобно отнести отчасти к смягчению, каким мало-помалу закон Лавр начал ослабляться, если не повсеместно, то по крайней мере в частном отношении к некоторым, которым либо особые и выдающиеся признаки высочайшего совершенства открывали более лёгкий туда доступ, либо некая иная особая причина восполняла недостаток возраста. Ибо поскольку почти целым столетием вступление св. Стефана в Лавру предшествовало вступлению свв. Феодора и Феофана, мне не столь уж достоверно, что смягчение, о котором здесь речь, введённое, как видно, в их время, действовало уже во время отрочества св. Стефана; ибо столь далёкие по времени часто расходятся и в праве, и в обычаях законов, более или менее отходящих от первоначальной строгости.<ref>Хронологическая оговорка: целое столетие разницы между Стефаном (VIII в.) и Феодором/Феофаном (нач. IX в.) не позволяет автоматически переносить смягчение устава, засвидетельствованное для последних, на время отрочества Стефана.</ref> А что, если монахи-савваиты уступили — целиком, если таковая тогда была, или в значительной части — по милости, оказанной нежному Стефану, авторитету его дяди по отцу св. Иоанна Дамаскина, мужа, достопримечательнейшего по дарованиям целостности жизни и учения? Кому нельзя было отказать, чтобы он ввёл в Лавру вместе с собой вверенного ему, быть может, умирающим братом сына, или же ещё при живом [отце] рано преданного его наставлению, дабы, поскольку много значит привыкать с малых лет,<ref>Риторический топос воспитания: ''à teneris assuescere multum est'' (ср. Вергилий, «Георгики», II, 272). Главный довод Папеброха: исключение для 10-летнего Стефана объяснено авторитетом Иоанна Дамаскина (''patruus''), которому монахи не могли отказать.</ref> он с детства прилежал к служению Божию; не только нося иго Господне от юности своей, но и нравы свои и весь образ жизни направляя и образуя по совершеннейшей норме савваитов Лавры, какая тогда у них цвела. [14] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] Нет такой ясности в хронологических приметах смерти и погребения св. Стефана, сколь бы отчётливо и внятно они ни были обозначены Автором Жития, чтобы по отношению к западным [читателям] они не нуждались в небольшом пояснении, коим сводятся к нашей общепринятой эре. Ибо Лев Аллаций в книге, озаглавленной «О perpetualном согласии Западной и Восточной Церквей», рассуждая о воскресеньях и седмицах греков, столбец 1495, верно замечает следующее: «Греки по большей части, даже почти всегда, перечисляя годы, считают не от Рождества Христова, но от самого сотворения мира: что, хотя им и нетрудно, читающим же иноземцам и идущим иным путём счисления кажется как бы наводить туман; и трудно из него выпутаться тем, у кого чисел нет под рукой; тем паче что не все приняли один и тот же способ счисления: так что мнений было почти столько, сколько писателей». Итак, в этом мраке читателю надо поднести свет, чтобы он не споткнулся. Смерть же Святого наш Биограф хронологически определяет так, пар. 183: «Старец же… дух свой… предал Господу… на другой день после Новой Недели в первый час ночи». Погребение же так: «Погребён же был апреля месяца во второй день, (ферия) третья, года от сотворения мира шесть тысяч двести восемьдесят шестого».<ref>Цитата Аллация (''col.'' 1495) и цитата Леонтия (''num.'' 183) дословны; число от сотворения мира 6286 и дефицит Александрийской эры «''circiter octo''» сохранены.</ref> Здесь не прибавляется, как обычно делается у греков, год мира исправленный по Эре, которую называют Александрийской, о которой не раз у нас было говорено, особенно в предварительном толковании первом к Феофану перед III томом на март, где показано, что она отстаёт от общепринятой примерно на 8 лет… …чтобы это здесь согласовать, надобно обратиться к Актам мучеников-савваитов, чьё подвиг, поскольку он ниже в п. 17 верно помечается годом от сотворения мира шесть тысяч двести восемьдесят восьмым, от Рождества по плоти Бога 788 (DCCLXXXVIII), а кончина нашего Стефана на два года предшествовала упомянутому мученичеству, — то, отец [читатель], здесь надлежало бы вписать год от Рождества по плоти Бога 786 (DCCLXXXVI); к которым если прибавишь восемь лет, получишь по общепринятой эре год 794 (DCCXCIV).<ref>Ключевая реконструкция: мученики = 6288 от сотв. мира = 788 от Р.Х.; Стефан умер за 2 года до них = 786 от Р.Х.; +8 (поправка Александрийской эры) = 794 = DCCXCIV. Все числа сохранены; это «каркас» всей хронологии § II.</ref> [15] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] Это делается очевидным из согласования примет, с обеих сторон здесь сияющих: ибо {{lang|grc|Νέα}}, Новая Неделя, здесь обозначенная, у греков — та, что у них же {{lang|grc|Κυριακὴ ἀντιπάσχα}}, Неделя напротив Пасхи, в {{lang|grc|ἡ Θωμᾶ}}, то есть Фомина, называется, потому что в этот день читается Евангелие о Фоме апостоле, вкладывающем перст свой в отверстие гвоздей вонзённого Господа, что и тогда читается у латинян; Неделя, говорю, Новая, у латинян зовётся Неделей в Белых (''in Albis''); о происхождении обоих имён рассуждает Лев Аллаций в цитированном месте, столбец 1475. А поскольку та Неделя в названном году 794 пришлась на 30 марта, при Пасхе, пришедшейся на 23 того же месяца, то следует, что Святой скончался в апрельские календы [1 апреля], в день понедельника, то есть ферии второй, уже около текущего часа, ибо скончался на другой день после Недели в Белых в первый час ночи; и погребён был во второй её [день], и во второй день (каковой был вторым после смерти и вторым днём апреля) — {{lang|grc|τρίτῃ}}, ферией третьей (седмицы), каковая тогда была.<ref>Датировочная цепочка: Неделя в Белых = 30 марта 794 → Пасха = 23 марта → смерть = 1 апреля (понедельник/ферия 2) → погребение = 2 апреля (вторник/ферия 3).</ref> И неважно, что в греческом тексте слово «ферия» явно не выражено: ибо что ферии седмиц просто, без прибавления слова {{lang|grc|ἡμέρα}} или подобного, выражаются одними порядковыми числами, ты прочтёшь у прославленного Автора, столбец 1458; и в таблице в два столбцу, предложенной от столбца 1476, в которой всегда после Недель ставятся ферии, не выраженные, впрочем, но подразумеваемые в числительных — {{lang|grc|δευτέρᾳ}}, {{lang|grc|τρίτῃ}}, четвёртой, третьей вплоть до ближайшей следующей Недели: как ныне у нас в обычае день месяца писать одними порядковыми числами, с подразумеваемым словом «день». К чему примеры? Когда и в Житии нашего Святого, которое у нас в руках, в пар. 110 ставится «{{lang|grc|τῇ ἑκκαιδεκάτῃ μηνὸς Φεβρουαρίου}}» [в шестнадцатый день месяца февраля], с подразумеваемым словом «день»: что вновь делается в 112 под конец теми же словами. То же, если в греческих Литургиях, то уж в нашем тексте Жития особенно имеет место. Ибо поскольку непосредственно предшествовало слово {{lang|grc|ἡμέρα}}, вновь повторять его Автор не мог иначе как безвкусно, тем более не должен был, — здесь, если где-либо ещё, яснейшим образом подразумевается.<ref>Греческие термины {{lang|grc|Νέα}} / {{lang|grc|Κυριακὴ ἀντιπάσχα}} / {{lang|grc|ἡ Θωμᾶ}} и форма {{lang|grc|τῇ ἑκκαιδεκάτῃ}} сохранены; ссылки на Аллация ''col.'' 1475, 1458, 1476 и на ''num.'' 110, 112 Жития сохранены.</ref> [16] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/4|с. 527]] Итак, в единственной отличительной примете — Неделе в Белых — как в неподвижной точке вращается всё, и превосходно согласуется как между собой, так и с обозначенным годом 794; а именно: Пасха, день смерти, день погребения, день месяца и ферия седмицы. И это, хотя и не нуждается в дальнейшем пояснении, всё же может быть проиллюстрировано исчислением смерти св. Саввы в цитированном месте, стр. 353 и 354, следующим образом описанным Кириллом Скифопольским: «Его (св. Саввы) смерть случилась 5 декабря месяца, в индикт 10, от сотворения же мира… в год шесть тысяч двадцать четвёртый: от Воплощения Слова Божия… на 24 сверх пятисотого». К которым если прибавишь восемь неполных лет, выйдет год 531 (DXXXI)…<ref>Иллюстрация тем же методом на дате смерти св. Саввы: 6024 от сотв. мира / 524 от Воплощения; индикт X; поправка +8 неполных лет → 531. Ссылка ''pagg.'' 353 & 354 и имя Кирилла Скифопольского сохранены.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] …параграф 4, № 15, при согласии также Пагия: каковой год с месяца сентября начал совпадать с индиктом 10.<ref>Завершение п. 16: ссылка на Барония (''paragrapho'' 4, ''num.'' 15) и Пагия; индикт X увязан с сентябрьским началом года. Имя ''Pagius'' сохранён.</ref> [17] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Сообразно с этой системой надлежит упорядочить и мученичество двадцати монахов из Лавры св. Саввы, чью эпоху заносит Стефан Савваит, очевидец: в год от сотворения мира шесть тысяч двести восемьдесят восьмой… От Рождества по плоти Бога 788 (DCCLXXXVIII), индикт 5 (V): каковой мы вместе с Пагием связали с общепринятым годом 796 (DCCXCVI) согласно сказанному; и соответственно с ним полагаем, что читать надо индикт 4 (IV) вместо 5 (V); хотя индикт 5 в упомянутом мученичестве, напечатанном по-гречески в конце III тома на март, нарочито выражен Автором в пар. 3, — случилось ли это по его ошибке или по оплошности переписчиков; впрочем, куда легче в какой-нибудь латинской копии по ошибке переставить число пятое на четвёртое или наоборот, чем в греческом {{lang|grc|πέμπτον}} на {{lang|grc|τέταρτον}}.<ref>Текстокритика индикта: V → IV; числа 6288 / 788 / 796 / 795 / 797 сохранены; греческие формы {{lang|grc|πέμπτον}} / {{lang|grc|τέταρτον}} приведены; имена ''Pagius'', ''Papebrochius'', ''Phocas'', ''Theophanes'' сохранены; ссылка на «tomus 3 Martii» и на ''Exegesis præliminaris I'' сохранена.</ref> Как бы то ни было, индикт 4, начатый в году 795 (DCCXCV) с месяца сентября, шёл в марте года 796 (DCCXCVI), в который упомянутые мученики были убиты, вплоть до ближайшего сентября. Отсюда надо исправить Папеброха в предварительном комментарии к упомянутому мученичеству, номер 6, где он отмечает год 797 (DCCXCVII) согласно тому, что в предварительном толковании I, предпосланном названному тому, о хронографии св. Феофана он рассуждал; сверх восьми лет прибавляя ещё один год Фоки, по причине, им в том же толковании указанной, вычтенный, чтобы уравнять Александрийскую эру с общепринятой; какового года прибавлением к индикту 5, обозначенному в мученичестве, и приходят [к 797]; который, однако, не согласуется с Пасхой, обозначенной тем же номером 6. [18] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Он прикрепляет это к 23 марта; но ошибся на целый месяц: ибо в году, как явствует из сказанного, 795 (DCCXCV) [пасхалия/событие] приходится на 23 марта; но в году 797 (DCCXCVII) — на 23 апреля (23 марта ошибочно отмечено также у Кангия в развёрнутых Хронологических таблицах Латинского глоссария на слово ''annus''): каковую невнимательность Папеброха удивительно, что не заметил Пагий, в исправлении года мученичества и индикта здесь довольно зоркий.<ref>Ошибка Папеброха: 23 марта 797 вместо 23 апреля; Кангий повторяет ту же ошибку в ''Tabulæ Chronologicæ'', ad vocem ''annus''. Пагий, исправивший год и индикт, этой месячной ошибки не заметил.</ref> Впрочем, как из единственной дурно поставленной точки обычно следуют прочие несвязные [места], так, если на этом числе многое не держится, надлежит на весах вторым рассмотрением их проверить и переделать. И в самом деле, если по нашей системе прикрепишь мученичество к году 796 (DCCXCVI), при Пасхе, приходящейся на 3 апреля, я, право, не вижу, что мешало бы хронологическим приметам, выраженным в его ходе, связно между собой сложиться. Каковы суть следующие: Великий пост миновавший — {{lang|grc|παρελθούσης ἐντύγχανεν}}, пар. 21: вторжение варваров в Лавру в 13-й день марта месяца, там же; каковой в году 796 пришёлся на воскресенье. Назавтра же… всю ту седмицу непрестанно молятся (савваиты), пар. 27, продолжая вплоть до 19 марта: по прошествии которой, в субботу вечером палеолавриты-монахи получают весть, пар. 28.<ref>Даты мученичества по дням: 13 марта (вторжение, воскресенье) → молитва всю седмицу (пар. 27) → 19 марта → суббота вечер (пар. 28) → Пасха 3 апреля 796. Номера параграфов Актов мучеников: 21, 27, 28.</ref> А что и произошло ли потом, что здесь можно было бы прибавить, мы, быть может, знали бы, если бы часть мученичества не утрачена. Наконец, время великопостного воздержания они украсили, то есть приняли мученичество во время Великого поста, пар. 78: прежде… страсти Его (Христовой) пострадав и сами, то есть прежде Страстной седмицы у латинян; (а Великой — у греков, спасительной Страсти, и дней Страстей, как увидишь у Аллация, столбец 1443;) Отчего через несколько дней с Ним же отпраздновали спасительную Пасху, как там же сказано. Что всё в нашей эпохе стройно располагается, всякий видит; согласно с ней может быть исправлено и то, что имеет Папеброх в «Хронологической истории Иерусалимских патриархов» перед II томом на май, стр. XXXIX, о кончине св. Стефана; где он вновь отмечает год 795 (DCCXCV), а прославленным мученикам снова даёт год 797 (DCCXCVII).<ref>Итог § II: Папеброх в ''Hist. Chronol. Patr. Hierosol.'' (ante tom. 2 Maii, pag. XXXIX) даёт 795 для кончины Стефана и 797 для мучеников; Болландисты исправляют на 794 и 796 соответственно. Греч. {{lang|grc|παρελθούσης ἐντύγχανεν}} сохранено; имена ''Cangius'', ''Papebrochius'', ''Pagius'', ''Allatius'' (''col.'' 1443) сохранены. Этим завершается § II.</ref> Разобрав и утвердив это, остаётся приступить к упорядочению хронологической канвы Жития св. Стефана. <references/> === § III. Хронологическая канва Жития; Акты, здесь даваемые; их Автор; примечания; перевод === [19] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Когда год смерти св. Стефана так установлен, нетрудно будет главные события, им совершённые, кои, соблюдая порядок времени и длительности, весьма точно перечисляет Автор в пар. 184, приложить к годам его возраста, а равно и к общепринятой эре; так чтобы каждому принадлежал свой хронологический расчёт, распределённый по следующим временны́м точкам. Поскольку там же сказано, что Святой прожил полных 69 годовых периодов, всю сумму жизни очертим столькими же 69 полными годами. Итак, жить он начал в год Христов 725 (DCCXXV). Пробыв у своих девять лет, на десятом году возраста, в год Христов 735 (DCCXXXV) (не 745, как ошибочно пишется под 6 мая в предварительном комментарии св. Иоанна Дамаскина, стр. 109, № 9), он приступил к Великой Лавре с дядей по отцу; под его наставлением он провёл 15 лет, достигнув 24 лет возраста, в год Христов 757 (DCCLVII). Затем 8 лет отдал разным послушаниям; и так достиг 32 лет возраста, в год Христов 756 (DCCLVI).<ref>В оригинале здесь внутренняя несостыковка арифметики: 24 + 8 = 32, но 757 + 8 = 765, а не 756; сохраняю как в издании, не «исправляя» молча.</ref> Прибавь 15 лет, проведённых в теснейшем безмолвии исихастирия, — и он насчитает 37 лет возраста, в Житии прямо выраженных, в год Христов 762 (DCCLXII); затем 15 лет, которые провёл преимущественно в уединении и облачённый во власяницу, сверх того ежегодно соблюдая в своей пустыне по три Великих поста, — до 52 лет возраста, в год Христов 777 (DCCLXXVII). Наконец, к этим причти 17 лет, проведённых с главнейшими отцами Лавры; и получишь 69 лет возраста, в год Христов 794 (DCCXCIV), в который он окончил жизнь.<ref>Полная лестница возрастов и лет Христовых: 69 / 9 / 10 / 15 / 24 / 8 / 32 / 15 / 37 / 15 / 52 / 17 → 69; годы 725, 735 (не 745), 757, 756, 762, 777, 794; ссылка ''pag.'' 109 ''num.'' 9 и ''num.'' 184 сохранены. Это и есть «chronotaxis» — хронологическая канва Жития.</ref> [20] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/5|с. 528]] Об Актах надлежит отметить следующее. Извлёк их и списал Папеброх; в каком же месте, в какое время и по какому поводу — указывает в многократно цитированном предварительном комментарии к мученикам-савваитам, пар. 4: «Упомянутые же Акта (мучеников-савваитов) вместе с прочими Житиями святых, по большей части относящихся к Палестине (а значит, и нашего Святого), мы списали в году 1662 (MDCLXII) из достовернейшего кодекса возрастом более шестисот лет Петра Сегье, канцлера Франции, предоставленного нам в Париже милостью достопочтенного отца Франциска Анна, исповедника Короля».<ref>Цитата Папеброха (''Comment. prævious num.'' 4) дословна; имена ''Petrus Seguierius'' (канцлер Франции), ''Franciscus Annatus'' (исповедник короля), год MDCLXII, возраст кодекса «''plus quam sexcentorum annorum''» сохранены.</ref> Итак, издавая Житие св. Стефана, мы открываем миру великое сокровище и едва ли оценимое по цене: ибо не говоря о древности кодекса, с которого оно переписано, оно заслуживает высочайшей цены за редчайшие и совершенно особые признаки подлинности; то и дело ведь из… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] …утрачена. Эта утрата мучила уже давно Папеброха в приведённом выше метрическом июльском [стихотворении], где он так передаёт [свои слова]: «Мы, заполучив пространнейшие Акта св. Стефана, сетуем, что они безголовы (''acephala''); и охотно узнаем, если где-нибудь есть список, которым наш пробел мог бы быть восполнен». Но доселе нам не выпадало быть столь счастливыми; да выпадет впредь; дабы часть весьма большая, изящная и драгоценная, несчастно отсечённая от остального тела, была ему откуда-нибудь наконец возвращена, при полноте всех членов.<ref>Прямая цитата Папеброха из его «''Julius metricus''» дословна; термин ''acephala'' = «без начала» — ключевой для всего комментария: сохранившийся фрагмент Жития начинается не с рождения святого, а с его зрелого решения об уединении.</ref> [21] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] До каких же пределов простирается эта утрата, можно оценить по тому, что из периохи (оглавления) Жития, пар. 184, сличённой с началом, откуда оно [ныне] начинается, ясно указывает, какие именно части выпали. Итак, всё, что Автор сообщил о рождении Святого и о девятилетнем отрочестве у своих в миру проведённом; всё о вступлении в Великую Лавру со своим дядей по отцу св. Иоанном Дамаскиным, под чьим, как мы полагаем, руководством он провёл пятнадцать лет, — выпало: за столь долгое время, при учёте как достоинств наставника, столь превосходного в подвижничестве, так и усердия и восприимчивости ученика, они, без сомнения, дали бы обильный материал для пространных повествований о деяниях, им совершённых: ибо дело, как мы только что заметили, казалось и тогда ещё необычным — допустить десятилетнего отрока в Лавру; а потому он должен был явить в столь малом возрасте много чудесного, что восполняло бы недостаток возраста; каковое, без сомнения, Автор Жития тщательно исполнил; тем паче что совершённое явно и на виду многих прочих внутри самой Лавры могло быть лучше узнано и доказано, нежели то, что он делал тайно в теснейшем уединении.<ref>Числа и должности сохранены: ''novennium'', 15 лет под ''patruus'', 8 лет должностей (''Canonarcha'', ''Artocopus'', ''Hegumenarcha'', ''Xenodochus''), возраст ~37 = точка начала фрагмента; номера 184, 4, 5 сохранены.</ref> Ничего также не осталось у нас о должностях, восемь лет отправлявшихся среди монахов, от цитированного места ясно выраженных Автором Жития, — канонарха, артокопа, игуменарха, ксенодоха, — и в Примечаниях там же изложенных: в коих едва ли вероятно, чтобы Святой подвизался без замечательного упражнения в терпении, послушании и любви: каковыми он возбудил в себе удивительность добродетелей, а другим, как я убеждён, дал повод говорить о нём самом, автору же Жития — обширнейшее поле для излияния в похвалы ему. Ныне же наш фрагмент начинается с размышления Святого, не хочет ли он вовсе удалиться от людей, при том что св. Мартирий убеждал его пребыть в уставе смешанной жизни;<ref>«''Vita mixta''» = смешанная жизнь (уединение + служение ближним) — термин, введённый ещё св. Мартирием в CAPUT I.</ref> и некто, оплакивая утрату св. Мартирия, в пар. 4 видит исихастирий св. Стефана сияющим небесным светом, как сказано в пар. 5. Итак, Биограф в публикуемом нами фрагменте начинает повествовать о том, что случилось около того времени, когда Святой заключил себя в исихастирии; а именно в год около 37-го возраста, как выводится из сказанной периохии. [22] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] И не препятствует то, что там же он зовётся старцем и калогером: ибо отсюда не следует, что в то время, когда его так называли, он был истинно стар по возрасту: что такое {{lang|grc|γέροντες}} и {{lang|grc|καλόγηροι}} — «старцы» и как бы «прекрасные старцы» — так монахи взаимно величали друг друга; что равносильно слову «отцы»; каковым именем ныне именуются иноки и у своих, и у внешних.<ref>Терминологическая правка: {{lang|grc|γέροντες}} / {{lang|grc|καλόγηροι}} = почтительное взаимное именование монахов («отцы»), а не указание на дряхлость — этим снимается мнимое противоречие «старец» при возрасте ~37.</ref> Священником же он выставляется в пар. 8, недавно, как видно, рукоположённым. Ученика он имеет по имени Евстратий, пар. 12; откуда, кажется, можно заключить, что Биограф перечисляет преимущественно то, что Святой совершил в последние 17 лет жизни, в которые, как воспоминает периохия, он совершал те три ежегодные Великих поста с главнейшими некими отцами Лавры, беря с собою одного из учеников, каковым, если не ошибаюсь, был названный Евстратий. Что касается тех Великих постов, то о них периохия только упоминает, после того как перечислила девять лет отроческого возраста, 15 монашеского, 8 должностей, 5 уединения, — так что он начал совершать их на 38-м году, начатом.<ref>Лестница возрастов периохии: 9 / 15 / 8 / 5 → 38 ''inchoato''. Расхождение с «37» из п. 21 Болландисты не комментируют и не «исправляют» — сохраняю обе величины как в издании.</ref> О постах воспоминает Биограф в пар. 12, 25, 30, 31, 34, 45, 83, 86, 176, 178, 179; а начиная с пар. 115 он перечисляет деяния последнего четырёхлетия Жития, в которое он был его [Леонтия] учеником.<ref>Список номеров постов (12, 25, 30, 31, 34, 45, 83, 86, 176, 178, 179) и рубеж «''à num.'' 115» сохранены; имя ''Eustratius'' сохранено.</ref> Отсюда ясно, что сохранилось то, что Святой совершил примерно с середины течения лет Жития; предшествующее же выпало; а потому если не половина, то во всяком случае большая часть Жития оказалась утраченной. [23] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] Впрочем, у прославленного Биографа имя Леонтий, родом из Дамаска, по уставу жизни — в Лавре св. Саввы, способ письма точнейший и потому достойнейший исторического доверия; материал собран отчасти из памятников, которые Автор принял от вернейших свидетелей, и доведён до начала главы 10, пар. 115; отчасти затем — из того, что он сам наблюдал, будучи писателем, зрителем и свидетелем, а Святого — в течение 4 лет учеником.<ref>Ключевые факты о Леонтии: ''patria Damascus'', 4 года ученичества, граница «собранное/виденное» = ''cap.'' 10 / ''num.'' 115; номера 115, 116, 166 сохранены.</ref> Это доказывается его словами в том же пар. 115: «И всё это, как я собрал от мужей, достойных веры, я, бедный и презренный Леонтий, записал; а то, что сам наяву видел и этими ушами слышал, теперь берусь изложить. Ибо последнее четырёхлетие, предшествовавшее священному его исходу из сего мира, я провёл в наставлении сего Святого. Как же это случилось, изложу вкратце». После сего, с пар. 116, он указывает свою родину и род жизни, сильные и продолжительные борения, смятения души и тяжелейшие порывы к отчаянию. Прибавляет также, каким образом был исцелён Святым и допущен в его наставление, и многое другое, что перечислять было бы долго и что можно прочесть там же. Отсюда уразумевается, что он заслуживает полнейшего доверия во всём, что повествует; каковое он немало укрепляет, именуя лица, места, времена и прочие обстоятельства, сопутствующие делу: мало того, с пар. 166 он письменно передаёт подвижнические увещания Святого, которые принял из его уст наяву: они суть как бы столькие же священные изречения (''apophthegmata''), коими он кратко и основательно учит домостроительству совершеннейшей жизни; каковые он по полному праву сам в пар. 166 называет священными и всякой полными назидания наставлениями. Прибавь, что чистосердечие письма, ясность речи, соединённая с некоторою даже отделкою, таковы, каких можно пожелать у историка наилучшей пробы.<ref>Дословная цитата пар. 115 приведена как прямая речь источника (она же повторится в самой ''Vita'', CAPUT X).</ref> [24] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/6|с. 529]] В каком именно году он писал — неизвестно; но примерно в какое время — установить нетрудно. Что он писал, во-первых, после мученичества монахов-савваитов, а значит не ранее года 796 (DCCXCVI), ясно из видения пар. 177, в котором Святой повествует, что видел Феоктиста, ученика своего, одного из числа отцов в Великой Лавре св. отца нашего Саввы, убитых варварами, ликующим среди небожителей.<ref>Хронологический узел: мученики = 796; Илия правил при мучениках и, по Папеброху, жил в 797 (= «''juxta supra dicta 796''», т. е. следующий за годом мучеников); Леонтий писал после смерти Илии → ''terminus post quem''. Номера 177, 3, 49 и имена ''Theoctistus'', ''Elias'', ''Georgius'' сохранены; «''cathedra Theadelphica''» = Феофильская/Филадельфийская кафедра сохранена.</ref> Пойдём несколько далее. Сказанное мученичество случилось, как сообщается в его Прологе пар. 3, когда Иерусалимской церковью управлял блаженнейший патриарх Илия; наш же [автор] прямо заявляет в пар. 49, что писал после его кончины, так говоря: «Илия возвратился на собственную кафедру и долго наслаждался патриаршим достоинством; и когда отсюда свято отошёл к Богу, оставил преемником на Феофильскую (''Theadelphica'') кафедру домна Георгия, своего синкелла». Папеброх в «Хронологической истории Иерусалимских патриархов» из только что цитированных слов мученичества савваитов утверждает, что Илия жил в году 797 (DCCXCVII) (согласно выше сказанному [о 796])… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] …и в том же или ближайшем следующем году скончался; но я желал бы, чтобы это было доказано несколько надёжнее: ибо Пагий, правильнее пишущий под годом 795, [полагает], что время смерти Илии неизвестно. Отсюда недостаточно ясно и о времени поставления Георгия, его преемника. Папеброх, правда, привязывает его к году около 799 (DCCXCIX), ссылаясь на Мецские Анналы франков, написанные в X веке, которые имеются у Дюшена во 2-м томе; но поскольку там же, на стр. 288, к названному году мы не имеем ничего, кроме того, что некий монах, придя из Иерусалима, привёз королю (Карлу Великому) много мощей от имени Иерусалимского патриарха, — отсюда мы не можем узнать, кто был тот патриарх, Илия ли или Георгий.<ref>Критика датировки Папеброха: его 799 для поставления Георгия оспорен через Пагия (смерть Илии = ''incomperta'') и через неопределённость анонимного «патриарха» 799 у Дюшена (''pag.'' 288). Имена / числа сохранены: ''Pagius ad 795''; ''Papebrochius ~DCCXCIX''; ''Du Chesne tom. 2 pag. 288''; ''Baronius ad DCCXCIX''; ''Carolus Magnus''; ''num.'' 19. Вывод Болландистов осторожен: ''terminus post quem'' есть, точный год письма Леонтия — нет; «''sub initium seculi IX''».</ref> И более достоверного не даст Бароний под тем же годом 799, если его самого посмотреть. Итак, ничего не остаётся, как сказать, что Леонтий писал, конечно, после мученичества савваитов и после смерти Илии, патриарха Иерусалимского, — каковой, прибавлю одно к сказанному, быть может, в числе святых, как отмечается в пар. 19 Жития; но между тем остаётся неизвестной временна́я примета, которою прославленный Леонтий запечатлел её в письменах; что случилось около начала IX века. [25] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] И это вновь подтверждается словами нашего Леонтия, пар. 136, говорящего, что в то время, когда он писал, Фома воспринял кормило Феофильского (Иерусалимского) престола. Анналы же франков, доведённые от года 708 до 808, у Дюшена во 2-м томе «Французских [писателей]», стр. 115, под годом 807 сообщают о монахах из Иерусалима, которые исполняли посольство патриарха Фомы. И там же, в других Анналах, приписанных Эгинхарду, стр. 253, под тем же годом сообщается то же.<ref>Вторая опора датировки: Леонтий пар. 136 пишет при патриархе Фоме; Фома засвидетельствован посольством 807 (''Du Chesne t. 2 p. 115''; ''Eginhardus p. 253'') и письмом Феодора Студита 821 (''Baronius num. 54 & 55'') → письмо Леонтия где-то в этом окне начала IX в.</ref> Будь то, что Фома тот непосредственно наследовал Георгию на Иерусалимском патриаршем престоле, как хочет Пагий под названным годом, пар. 4, против Папеброха; будь то, что с Папеброхом ты вставишь между тем же Георгием и Фомой Фортуната, — решение этого спора не нашего места; мы едва ли сомневаемся, говоря словами Папеброха в «Хронологической истории», стр. XLI, что этот [Фома] — тот самый, который в Актах мучеников-савваитов восхваляется в пар. 24 как превосходнейший врач, тот же благочестивейший игумен, а затем поставленный игуменом Старой Лавры: каковые слова слишком выразительно, кажется, согласуются со словами Жития пар. 136, описывающими врачебные достоинства Фомы, чтобы не указывалось в обоих местах одно и то же лицо.<ref>Тождество Фомы Жития (''num.'' 136, ''medicus'') и Фомы Актов мучеников (''num.'' 24) утверждается по совпадению эпитетов «''optimus medicus / pientissimus abbas / veteris Lauræ Hegumenus''». Спор о предшественнике Фомы (Георгий vs вставленный Папеброхом ''Fortunatus'') отнесён как «не нашего места». Все числа и имена сохранены.</ref> Долго он держал эту кафедру: ибо отвечает на письма Феодора Студита в году 821, как у Барония под этим годом, пар. 54 и 55. Отсюда видно, что время, в которое писал Леонтий, допускает некоторую широту от начала IX века и между тем остаётся во мраке, в каком именно году он писал. [26] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] Храним мы среди прочих памятников словесности греческое Житие из рукописи Королевской Парижской библиотеки, под номером 804, — св. Григория, епископа Агригентинского на Сицилии, полагаемое на 23 ноября, с таким заглавием, предпосланным именем Автора: «Леонтия пресвитера и игумена монастыря святого Саввы» ({{lang|grc|Λεοντίου πρεσβυτέρου καὶ ἡγουμένου μονῆς τοῦ ἁγίου Σάββα}}).<ref>Числа / имена: ''Ms. Reg. Paris. num. 804''; ''XXIII Novembris''; ''num.'' 115, 185; ''Allatius p. 127''; ''Surius''; ''Pagius 113''; ''Baronius ad 494''; ''Macarius Patriarcha Hierosolymitanus''; {{lang|grc|Ἐκλογῇ}} сохранено.</ref> Тождество обоих писателей на первый взгляд, по крайней мере, как будто внушают одно и то же имя, один и тот же устав жизни, почти одно и то же обозначение монастырского места, насколько, впрочем, звучат приведённые слова. Прибавляется, что тот Леонтий тотчас в Прологе исповедует свою скудость, мало пригодную для описания столь великих дел; и наш Леонтий исповедует свою в пар. 115, называя себя бедным и презренным, и в пар. 185 вовсе [отрицает свои силы], как не владеющий ни книжностью, ни подобающей изящностью слова; [и что] Житие [его] по заслугам для украшения [оного] неспособно. Но что один истинно отличен от другого, убеждают многие и более веские доводы, которые мы предлагаем разобрать. Оставив прочее, что различает обоих Авторов, — способ письма и подбор предметов совершенно несходны. Наш Леонтий весь — в повествовании о фактах, твёрдо установленных, слогом, чуждым эпизодов и пустых украшений. Другой же, если не ошибаюсь, хотя во многом у историков тонкого вкуса и находит полное доверие, — опустим диалогизмы, то и дело повторяемые в нашем греческом списке и не так выраженные в том, что издал Сурий, — в остальном, в других [списках], бо́льшую часть которых я сличил с греческим, достаточно согласен по существу. У Аллация, в «О писаниях Симеона», стр. 127, Житие Григория Агригентинского приписывается Метафрасту, — то, которое начинается тем же способом, как начинается то, что у Сурия и которое он обнародовал под именем Метафраста. Пагий же, [параграф] 113, помещает среди Житий, которые он отсуждает у Метафраста, начало другого, которое дословно созвучно с нашим греческим; и отмечается также, что оно имеет Автором Леонтия. Итак, это Житие написано под именем двух Авторов; из коих, без сомнения, один предшествовал другому как светоч.<ref>Текстокритический разбор «второго Леонтия» (автора жития Григория Агригентинского): совпадение имени/устава/места ({{lang|grc|μονῆς τοῦ ἁγίου Σάββα}}) и топоса самоуничижения (ср. ''num.'' 115 / ''num.'' 185) — аргументы ЗА тождество; НО разность стиля (фактографичность нашего Леонтия vs эпизоды/диалоги другого), двойная аттрибуция (''Allatius p. 127'' → Метафраст; ''Pagius 113'' → Леонтий), подозрение в баснословии (''Baronius ad 494''; ''Papebrochius Hist. Chronol. p. XXIX re Macarius'') — аргументы ПРОТИВ. Болландисты не решают окончательно: «''alter alteri præluxerit''».</ref> Впрочем, доверие к нему умаляет Бароний под годом 494. Папеброх же в цитированной «Хронологической истории», стр. XXIX, утверждает, что оно подозрительно по обилию баснословия и не должно приводиться в свидетельство святости Макария (патриарха Иерусалимского), пока не будет разобрано строгим исследованием. Имеем мы то же Житие в {{lang|grc|Ἐκλογῇ}}, то есть в собрании некоторых Житий святых, извлечённом из Метафраста и переведённом на простонародный греческий язык; но знаешь ли одно — все, без сомнения, знаешь по существу. [27] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] Между обоими, стало быть, Леонтиями слишком велико расстояние, чтобы один и тот же мог быть почитаем Автором обоих Житий. Как же так? — ведь под «монастырём св. Саввы», пресвитером и игуменом коего тот другой Леонтий обозначается в заглавии Жития, разумеется не Лавра св. Саввы близ Иерусалима, которая вскормила нашего Леонтия, но монастырь в Риме под именем св. Саввы известнейший; как ясно тому, кто развернёт Житие у Сурия, пар. XXVIII.<ref>Решающий аргумент разведения: «монастырь св. Саввы» в титуле второго Леонтия = римский ''S. Saba'' на Авентине (у ворот ''S. Pauli''), а НЕ иерусалимская Лавра; подтверждено через ''Surius num. XXVIII'', ''Allatius p. 113'', ''Martinellus Roma sacra p. 295'' (история обители: ''Cella nova'' → ''Cluniacenses sub Lucio II'' → ''Cistercienses sub Julio II'' → ''Collegium Alumnorum Germanicorum sub Gregorio XIII''). Третий Леонтий (''num.'' 32) отнесён отдельно. Имена/числа сохранены.</ref> Это прославленный Аллаций либо нашёл отмеченным в заглавии Жития, либо собрал из его ткани, когда на той же стр. 113, после начала Жития, прибавляет следующее об Авторе того же [Жития]: «Леонтия пресвитера и игумена монастыря СВ. САВВЫ РИМСКОГО ГОРОДА: покоится же на холме Авентине, близ ворот св. Павла». О чём Флоравант Мартинелли в «Roma sacra», стр. 295: «Некогда назывался „в Новой Келлии“: древнейший [монастырь] греческих монахов, затем клюнийцев при Лукии II и цистерцианцев при Юлии II. Григорий XIII уступил его Коллегии германских питомцев». И этого более чем достаточно, чтобы развести обоих Леонтиев. Третий того же имени, здесь в пар. 32 восхваляемый нашим Леонтием, очевидно отличен от обоих этих. [28] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/7|с. 530]] Примечания к этому Житию оставил нам Папеброх; мы даём их и под его именем, под его именем, кое-где урезав и сократив; но и так они более чем достаточно пространны. Новые то там, то сям примечания от нас, по мере случая, вставлены в те старые; кое-что в них и изменено. Житие с греческого на латинский перевёл наш собрат отец Пётр ван ден Босх (Боший), не беспечно в этом деле упражнявшийся, дабы сколь возможно ближе следовать подлинному и первоначальному смыслу Автора. Удалось ли это и в какой мере — да судит читатель-люболюбец ({{lang|grc|φιλόκαλος}}).<ref>Имя переводчика ''Petrus vanden Bosch'' (''Boschius'') и греч. {{lang|grc|φιλόκαλος}} сохранены.</ref> Другой же некий рукописный перевод того же Жития здесь выра- [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] …обработанная давно и доныне хранившаяся: но дабы полнее вышло всё дело, угодно было попробовать новую [версию], с той другой, древнейшей, новым переводчиком не виденной — разве только после того, как он свою бо́льшей частью продвинул, — тщательно сличённую, дабы так древнейшей равно как и новой, первым и вторым тщанием достойнейшей ''Vita'' по праву было уделено внимание, с прилежанием, какого по достоинству её требовала серьёзная точность. Кроме сего, чем бы задержать читателя, ничего не встречается. Итак, остаётся теперь представить её глазам.<ref>Суть обрыва п. 28: существовал ещё один, более старый рукописный латинский перевод, с которым новый перевод Бошия был сличён ''post factum''. Этим завершается весь ''Commentarius Prævius''.</ref> <references/> == Житие без начала (Vita Acephala) == ''Текст сохранился не полностью. Перевод выполнен с учетом латинской версии П. Босхия и греческого оригинала, опубликованных в Acta Sanctorum (pp. 531–606).'' === Глава I. Кончина аввы Мартирия. Чудеса святого Стефана === [1] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] «Как ты прежде говорил, я забыл затворить двери. Теперь что скажешь? Уж не так ли поступил?» Святой, как бы улыбаясь, говорит: «И теперь забыл; однако, как знаешь, для Бога нет ничего невозможного». Я же, не раз помышляя о том, что он удостоен такой благодати, воздавал Богу благодарение во славу и тем бо́льшее стяжал в нём упование. Отчего, беседуя с ним однажды, по обычаю, о неких духовных предметах […], я доверил ему тайну: ибо я совершенно помышлял удалиться от мира; и, подойдя, сказал: «Отче Мартирий, вот уже восемь лет, как я, нагой внутренним расположением, стремлюсь во внутреннюю пустыню и сюда более не возвращаться, ни показываться на глаза людям, дабы, вдали от человеческих мятежей, чисто служить Богу, которого не переставал умолять, чтобы он открыл мне свою волю: ибо умереть мне было бы не желательно без верного Божия удостоверения в преуспеянии; однако по этой причине ничего доселе божественно мне не открыто. Ныне же, вот, я приведён в верную надежду, что [воля] откроется мне через тебя. Итак, изъясни, отче, всё, что наконец внушит тебе благодать Всесвятого Духа, и исцели душу мою».<ref>Число «восемь» = {{lang|grc|ὀκτὼ}} = лат. ''octo'', читается на скане уверенно. Маргиналии E / F: размышление Стефана о совершенном удалении от людей.</ref> [2] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] Когда я так с ним говорил, он тотчас, проницательно и прозорливо созерцая очами, что полезно, сказал: «Не хочет Бог, чтобы ты, войдя во внутреннюю пустыню, жил в безвестности; но скорее чтобы ты стяжал венец двойной — и за уединение, и за души, тобою утверждённые во спасение. Итак, продолжай тот образ жизни, которому научен от Бога: половину времени полагая в уединении, а что останется — в исихастирии, дабы многих наставлять к истинному богопознанию и добродетели. Ибо в том причина, почему человеколюбивый Бог воспрещает тебе удаляться от людей. Отныне не вымогай у него этого столь настойчиво: ибо едва ли будут после тебя анахореты, коими населилась бы сия пустыня».<ref>Перекрёстная проверка: {{lang|grc|στέφανον}} = лат. ''coronam''; {{lang|grc|ἡσυχαστηρίῳ}} = ''hesychasterio''; {{lang|grc|ἀναχωρητῶν … ἔρημ⊠}} = ''anachoretæ … eremus''. Форма «двойной» на скане читается как {{lang|grc|διαπλ⊠ν}} (норма {{lang|grc|διπλοῦν}}, лат. ''duplicem'') — сохранена дипломатически. Маргиналии a / b: «смешанный образ жизни по уставу»; пояснение к «исихастирию».</ref> [3] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/8|с. 531]] Итак, когда я совершенно согласился со словами святого мужа, тотчас изгнаны были все мысли, которые издавна смущали меня по этому делу, и до сего времени в спокойствии души, благодаря Бога и превознося добродетель отца Мартирия, я пребыл. И это именно то, что о отце Мартирии поведал святой Стефан… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] …фан. Ничто же из того, что он сказал, не осталось неисполненным.<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''Nihil verò eorum, quæ dixerat, irritum cecidit''» = греч. {{lang|grc|Οὐδὲν ᾗ ὧν ἔφησιν, ἔμεινεν ἀνεύεργητον}} — полное совпадение смысла.</ref> Ибо Божество не попускало Стефану, столь полезному врачу душ, вдали от духовных своих питомцев скрываться в укрытиях, пещерах и горах;<ref>Лат. «''in latibulis, speluncisque ac montibus''» = греч. {{lang|grc|ἐν κρυψίμοις, καὶ ἄντροις, καὶ ὄρεσι}}.</ref> и после него никогда, как нам видится, не была обитаема та земля отшельниками, которые были видимы, — как предвозвестил дивный тот Мартирий, который столь угодно Богу и столь великими дарами обогащённый переселился из сей жизни, проведя в затворе своём многие годы.<ref>Лат. «''cum in claustro à suo annos multos exegisset''» = греч. {{lang|grc|ἐν τῷ ἑαυτοῦ ἐγκλειστηρίῳ χρόνους ἱκανοὺς διαπονήσας}}; имя Мартирий = {{lang|grc|Μαρτύριος⊠}} сохранено. Маргиналия левого поля: «который благочестиво скончался затем в затворе».</ref> [4] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Когда тот почил, случайно отсутствовал некто из отцов, пламеневший к нему полною доверенностью. Итак, когда он, откуда был, возвращался в Лавру, он понял в пути священное его из сего мира отшествие и, исполнившись безмерной скорби, предался плачу, полному многих слёз. И, оплакивая Лавру, говорил: «О Лавра наша, какое постигло тебя ныне бедствие, какая скорбь объяла тебя! Мрак уныния и смятения осенил тебя, когда светило твоё Мартирий зашёл под землю. И ты, о священное собрание учеников святого Саввы, какую утратило ты славу и какого врача душевных недугов! О что же впредь, больная и несчастная душа моя, обретёшь ты в утешение, кто уврачует тебя? Хотя мы и имеем отца Стефана, богобоязненного и всякою добродетелью преуспевающего, однако мы никоим образом не сравниваем его с отцом Мартирием: ибо велика разница между обоими. Ибо насколько восток отстоит от запада, настолько отец Стефан отстоит от отца Мартирия».<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''quantum namque ab occulo distat ortus''» — на скане «''occulo''» (вероятно опечатка вместо ''occasu'', заход) = греч. {{lang|grc|ὅσον γὰρ ἀπέχουσιν ἀνατολαὶ ἀπὸ Δυσμῶν}} (насколько восходы от заходов); смысл «восток от запада» сохранён по обоим источникам. Имена Мартирий/Стефан/Савва = {{lang|grc|Μαρτυρίου/Στέφανον/Σάβα}} сохранены. Маргиналия левого поля: «некто, оплакивающий эту утрату».</ref> [5] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Когда же он, идя путём, так сетовал и говорил сам с собою, он остановился на вершине некоей горы, которая высилась над исихастирием старца; и тогда, когда он напряжённо всматривался внутрь, благое Божие промышление не отказало открыть сокровенную в святом Стефане божественную и пресветлую благодать. Ибо он увидел исихастирий весь посреди великого света, испускающего из окон и дверей лучи, видимые вдали.<ref>Лат. «''hesychasterium … per fores fenestrasque''» = греч. {{lang|grc|ἡσυχαστήριον … ἀπὸ τῶν θυρίδων}}; термин «исихастирий» сохранён.</ref> Изумлённый же, он рассуждал сам с собою, что бы такое могло быть виденное им: не искра ли некая от факела или лампады выпала и зажгла пламя у келаря спящего; или сам келарь развёл необычный огонь — чего я не думаю и не верю; ибо он не имел обычая это делать, равно как и те, кто при нём.<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''Calogero / Calogerus''» = греч. {{lang|grc|καλογέρῳ / καλόγηρ⊠}} (калогер = келарь/эконом); лат. «''scintilla aliqua à face candelave''» = греч. {{lang|grc|σπινθὴρ ἀπὸ Δαδὸς ἢ κανδήλας}}. Маргиналия левого поля: «видит келлию св. Стефана, сияющую небесным светом».</ref> [6] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Так размышляя, он пришёл в свою собственную келлию.<ref>Лат. «''proprium ad inclorium devenit''» — форма ''inclorium'' на скане неясна; смысл «свою келлию» дан по греч. {{lang|grc|τὸ δικὸν … κελλίον}}.</ref> Когда же она показалась красноватою, он поспешил к старцу, полагая увидеть всю келлию объятою пламенем. Когда же он увидел старца во всяком спокойствии и не нашёл никакого следа огня, ни даже запаха дыма, он понял, что чудо произошло по причине его собственного маловерия; и возвратился в свою келлию, прославляя Бога и исповедуя несомненную святость старца.<ref>Перекрёстная проверка: лат. «''rubicundum''» = греч. {{lang|grc|ἐρυθρὸ}}; лат. «''ne redolentis quidem fumi''» = греч. {{lang|grc|ὅτε μέχρις ὀσμῆς καπνοῦ}} (даже до запаха дыма); лат. «''ob modicam … fidem''» = греч. {{lang|grc|ὀλιγοπιστίας}} (маловерие) — совпадение полное. Маргиналия левого поля: «никакой искры огня там не найдено».</ref> [7] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/9|с. 532]] Некий монах великий и высокий, родом египтянин, по прозванию Христофор, обитал в пещере, называемой Феоктистовой, расположенной в восточных частях монастыря святого Евфимия, — муж боговидный и подвижник, многими засвидетельствованный в добродетели.<ref>РАСХОЖДЕНИЕ источников: лат. даёт «''cognomento Christophorus''» = Христофор; греческая форма на скане читается как {{lang|grc|Χειροφόρος⊠}} (не {{lang|grc|Χριστοφόρος}}) — сохранена дипломатически, имя в переводе дано по латинскому второму источнику как «Христофор», расхождение атрибутировано, а не сглажено. Лат. «''spelæum … sancti Theoctisti … ad orientales … monasterii S. Euthymii partes''» = греч. {{lang|grc|σπηλαίῳ τῷ Θεοκτίστου … ἐν τοῖς ἀνατολικοῖς μέρεσι τοῦ ἁγίου Εὐθυμίου μονῆς}}; имена Феоктист и Евфимий сохранены.</ref> Любовь нелицемерную он имел, мать и питательницу всех добродетелей. Он готов был пролить и собственную кровь свою ради спасения всякого приходящего к нему; ибо он был расположен не только к единомысленным по вере, но и к самим неверным и варварам, подражая и в этом Господу и Владыке своему, Который превыше всякой меры возлюбил нас и за нас, и даже за нас грешных, благоволил умереть.<ref>Маргиналия левого поля: «преславная святость монаха Христофора». Обрыв листа: латинская колонка завершена полной фразой п. 7; греческая колонка завершена полной фразой п. 7. Продолжение обоих столбцов — на листе 533.</ref> [8] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Каждый день преклонял он колени, совершая две тысячи коленопреклонений: тысячу днём и тысячу ночью, вкупе со всенощными бдениями. К сему присоединялись ночные бдения, и многие посты, и обильнейшие слёзы. Сверх того, рукоделием упражнял он руки, дабы не подкралась леность.<ref>Лат. «''Opus … exercebat manibus''» = греч. {{lang|grc|τὸ ἐργόχειρον}} (рукоделие).</ref> Итак, он умолял святого Стефана, чтобы тот каждую субботу, если возможно, совершал у него священнодействие: ибо Стефан имел тогда священнический сан.<ref>Лат. «''sacerdotalem tum gradum obtinebat''» = греч. {{lang|grc|πρεσβυτερινὸν … βαθμὸν}}.</ref> О чём, поскольку я уже вспомнил, прерву на время повествование, что было в руках, пока не расскажу совершённое им чудо.<ref>Автор Леонтий делает авторское отступление перед чудом видения света; это структурная помета нарратива.</ref> [9] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Итак, в дни Воздвижения Честного Креста, с соизволения Божия, отец сей Стефан, рукоположённый во пресвитера, не через много дней принёс словесную и бескровную жертву в своём исихастирии.<ref>Лат. «''Diebus Exaltationis venerandæ Crucis … in hesychasterio suo''» = греч. {{lang|grc|ἡσυχαστηρίῳ}}; термин «исихастирий» сохранён.</ref> Когда же он, по церковному чину, вознося предложенные Дары, возглашал и говорил: «Святая святым» —<ref>Возглас литургии; греч. {{lang|grc|Τὰ ἅγια τοῖς ἁγίοις}} совпадает с лат. «''Sancta sanctis''».</ref> — воссияла от него благодать Господня, и сошёл на него Святой Дух, и всё наполнил бесконечным сиянием, озарив молитвенный покой, а его самого явил сияющим всем телом, так что он видел и себя самого совершенно чистым и непорочным, и воздух, и всю вселенную отражающими некий дивный солнечный образ.<ref>Лат. «''toto corpore fulgentem … speciem quamdam solis mirabilem''» = греч. {{lang|grc|ὁλόσωμον … ἡλιαμβεῖν}} (солнцеподобно сиять).</ref> Пребывая же в этом свете и непрестанно созерцая себя ставшим иным из иного, [и не замечая] никакого, как прежде, следа человеческого образа, он был сильно объят страхом, достойным похвалы; ибо он взирал на неизреченное Божие величие и хорошо познал собственную немощь. Ибо помышления смертных робки, поскольку природа их в высшей степени неустойчива. [10] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Поэтому, устрашившись, блаженный муж смирился, поникнув душой,<ref>Лат. «''depressit … animum''»; маргиналия «''sed præ humilitate''» = «но по смирению».</ref> памятуя, из какого брения он изведён: ибо так Моисей, тот созерцатель Божества, прославленный и удостоенный видеть Бога, насколько человеку доступно, будучи столь высоко вознесён, начал страшиться и называть себя косноязычным и медлительным в слове; и не иначе божественный тот Давид, когда и его Бог столь возвысил, назвал самого себя червём:<ref>Лат. «''David … vermem ipse se nuncupabat''» = греч. {{lang|grc|Δαβὶδ … σκώληκα}}.</ref> и, сокрушаясь душой, дабы, не отпасть из чина, в каком был у Бога, он низвергал себя и жестоко истязал. Сверх того, думаю, святой боялся и того, чтобы тщеславие не вознесло его выше, особенно когда его хвалили превыше прочих людей: но того божественное промышление не допустило. Ибо дары Божии нераскаянны, и Бог, умножая бодрость его души и расправляя ему крылья для полёта, как наилучший учитель, восхотел, чтобы раб Его через спасительное попущение [радости и страха] научился трепетать.<ref>Лат. «''Sine pœnitentia enim sunt Dei dona''» (ср. Рим. 11:29) — богословский топос; «''salutari permistione''» = спасительное смешение страха с благодатью, чтобы не впасть в прелесть.</ref> [11] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/10|с. 533]] Отныне, будучи объят великим страхом, блаженный муж приступил умилостивлять себе Бога пространными мольбами, говоря: «Боже, о Податель щедрый, сокровище вечных благ, обильный милостью и щедротами, и всё предвидящий, — не прогневайся на меня; но удержи потоки Твоей благодати над человеком Твоим: ибо она превосходит мои силы, Господи.<ref>Лат. «''vires meas, Domine, transcendit''» = греч. {{lang|grc|ὑπερέβηκε γάρ με … δύναμιν}}.</ref> Тогда же милости Твоей прошу, да подаст мне то, что я ни попрошу к полезному назиданию и врачеванию душ сослужителей; и не презри меня, Человеколюбче, просящего сего от Твоего превышнего и божественного величия: ибо я немощен душой и подвержен плоти и страстям; ибо я сажа земная, и косное брение, и прах непотребный.<ref>Лат. «''fuligo enim sum terræ, & iners lutum, ac pulvis improbus''» = греч. {{lang|grc|πηλὸς ἀργὸς, καὶ κόνις}}; мотив смирения праха.</ref> Ты же знаешь, что природа человеческая не может всегда носить столь преславные дарования, если Ты, единый Всесильный, единый Невидимый, не подашь ей сил.<ref>Лат. «''solus omnipotens, solus invisibilis, vires suffeceris''» = греч. {{lang|grc|ὁ μόν⊠ παντοδύναμ⊠, μόν⊠ ἀόρατος}}.</ref> Итак, сократи столь великое множество Твоих благодеяний… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/11|с. 534]] …благодеяний Твоих и некоего будущего, коего Ты Податель в веке блаженства; но здесь — лишь то, в чём будет нужда, и притом во время приношения: тогда удостой меня ими.<ref>Лат. «''in futuro … beatitatis seculo … tempore oblationis''» = греч. {{lang|grc|ἐν τῷ μέλλοντι αἰῶνι … ἐν τῷ καιρῷ … προσκομιδῆς}}; «время приношения» = время литургии.</ref> Так молящегося и просящего Бог, Который всем, от души Его призывающим, присутствует, услышал.<ref>Лат. «''qui omnibus ex animo se invocantibus præsens adest''» = греч. {{lang|grc|ὁ πᾶσιν … τοῖς ἐπικαλουμένοις αὐτὸν ἐν ἀληθείᾳ}}.</ref> И потому всё, чего он с того времени ни просил, он совершенно получал, особенно среди жертвенных приношений и преподаний божественных тайн — будь то откровение некоей тайны, или внутреннее побуждение, или видение, или предвидение: которые он тогда открывал вопрошающим, когда им было необходимо и полезно то разуметь.<ref>Перекрёстная проверка: четырёхчленный ряд «откровение / побуждение / видение / предвидение» = греч. {{lang|grc|κᾄνθε μυστήριον … κᾄνθε ἐνέργημα, κᾄνθε ὄραμα, κᾄνθε πρόοραμα}} — совпадение полное; этим завершается п. 11 и молитва святого.</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/11|с. 534]] Нет о нём [иерусалимском патриархе, упомянутом в связи с именем] нигде более, насколько знаю, памяти: ибо тот, кто воспоминается в Житии св. Евфимия как иерусалимский патриарх, относится к V веку.<ref>Сноска различает тёзок патриархов по веку; имя Евфимий сохранено.</ref> [b] Словно бы сказал: место покоя, или покойная келлия (''repausatorium''): каковым именем и в провинции Фосиньи, диоцеза Женевского, называется дом отцов картезианцев. Производится от {{lang|grc|ἡσυχάζω}} — покоюсь, молчу. Отчего пребывавшие в таком уединении звались {{lang|grc|ἡσυχασταὶ}} (исихасты). Так зовётся знаменитый тот Иоанн Исихаст, которого латиняне перевели «молчальник» (''silentiarium''), о ком под 13 мая. Далее, в этом Житии по большей части различаются {{lang|grc|ἡσυχαστήριον}} (исихастирий) и {{lang|grc|κελλίον}} (келлия): так что исихастирий принимается за само уединище старца, в котором он пребывал один, однако учеников и прочих, приходивших ради увещания или беседы, допускал: о чём см. пар. 184. Келлия же означает общее для многих учеников и гостей место. Хотя оба эти имени в пар. 6 употребляются и безразлично о сказанном уединище: ибо имя «келлия», как более общее, подходило и исихастириям; хотя не всякая келлия была исихастирием.<ref>Ключевая лексикографическая справка: исихастирий = личное безмолвническое уединище старца; келлия = общее жильё; этимология от {{lang|grc|ἡσυχάζω}}. Ссылки: ''num.'' 184, ''num.'' 6; Иоанн Исихаст под 13 мая.</ref> [c] Напротив, те, кому дана сия от Бога благодать, чтобы их не видели, кроме тех, кому они сами хотят, зовутся {{lang|grc|ἀφανεῖς}} (невидимые): о коих здесь и в других местах часто, а особенно в пар. 43.<ref>Термин «афанис» = невидимость по благодати; ссылка ''num.'' 43.</ref> [d] По-гречески {{lang|grc|ἐγκλειστήριον}} (энклистирий) — тесная келлийка, в которой затворёнными жили некоторые отшельники.<ref>Термин затвора.</ref> [e] Имя [«старец/герон»] в Лавсаике у Палладия частое, и в это время общее всем в Греции монахам и анахоретам, особенно на горе Афон без различия возраста: хотя само по себе оно то же, что «добрый старец». То же значение встречается в Житии св. Саввы у Котелье, в 3-м томе изданных «Памятников Греческой Церкви», стр. 299, 302, 303. См. также Гоара в Евхологии, примечание 44 к литургии св. Иоанна Златоуста.<ref>Справка о термине «герон»; ссылки: Палладий, Лавсаик; Котелье t. 3 ''pagg.'' 299/302/303; Goar, ''Euchologion not.'' 44.</ref> [f] На первый взгляд кажется, что эта пещера помещается напротив монастыря св. Евфимия к востоку: однако не указывается ничего иного, кроме того, что пещера по отношению к Лавре св. Саввы была к восточной стороне, прежде чем достигают монастыря св. Евфимия: ибо если бы она была расположена дальше, не видно, как Стефан, живя в Лавре, ходил бы туда каждую субботу для священнодействия, и как ученик столь легко сбегал бы туда только чтобы возвестить о приходе двух гостей, — как сказано в пар. 12. Так и в Актах мучеников савваитов, пар. 30, варвары, как говорится, приходят «с северной стороны святого града» ({{lang|grc|ἐκ τῆς Βορρᾶ μεροῦς τῆς ἁγίας πόλεως}}): не потому что пришли из тех частей, которые были у святого града к северу; но которые были к северу для идущих из Лавры к святому граду. Однако это не та пещера, которую у северного обрыва потока нашли свв. Евфимий и Феоктист и в которой некоторое время жили одни: ибо она, по построении на краю обрыва монастыря св. Феоктиста, была обращена в церковь; и хотя ныне, вместе с монастырём опустев, она и могла бы служить этому анахорету подходящим жилищем, однако для употребления как храм она не могла бы быть пригодна, если бы к ней нельзя было взойти иначе как по длинным лестницам, здесь описываемым. Была, значит, поблизости другая, в которую св. Феоктист имел обычай удаляться, когда хотел, вдали от забот монастыря, свободнее пребывать с Богом. Эта же, как отстояла от монастыря св. Евфимия, расположенного к югу по правую сторону иерихонской дороги, примерно на три тысячи шагов, так на столько же или даже меньше отстояла от Лавры св. Саввы: для которой она была к востоку столь же или более, чем сам монастырь св. Евфимия: что подтверждается и из пар. 14 ниже следующими словами: «Пока некие пришедшие из Лавры, или из монастыря св. Евфимия, или откуда-либо ещё»: что указывает, что эти два места были ближайшими к пещере, откуда приходили навещать Христофора чаще. И в пар. 17 говорится, что св. Стефан, возвращаясь из пустыни в Лавру и желая по пути навестить Христофора, встретил его идущим к [монастырю] св. Евфимия, а сразу после — двух разбойников, идущих из Лавры.<ref>Топографическая реконструкция пещеры Христофора: она близка и к Лавре Саввы, и к монастырю Евфимия (≈3000 шагов), к востоку от Лавры; различена от пещеры Евфимия и Феоктиста у северного обрыва. Греческая цитата из Актов мучеников ''num.'' 30 сохранена; ссылки ''num.'' 12, 14, 17; имена Евфимий, Феоктист, Христофор, Стефан сохранены.</ref> [g] Что многие из древних преуспевали в этих коленопреклонениях, или поклонениях, свидетельствуют их Жития. О Симеоне Столпнике под 5 января, пар. 44, в Житии, изданном Метафрастом, сообщается, что неким Феодоритом, пытавшимся их сосчитать, насчитано тысяча двести сорок четыре.<ref>Параллель к множеству поклонов в п. 8: Симеон Столпник = 1244; имя Феодорит сохранено. Это косвенно поддерживает порядок величин греческого «{{lang|grc|διςμυρίας}}» в п. 8, а не латинского «''bis millies''» — но расхождение остаётся атрибутированным.</ref> [h] Что преимущественное чествование в тех краях совершалось 14 сентября, я полагаю по догадке.<ref>14 сентября = Воздвижение Креста; этим объясняется «''Diebus Exaltationis venerandæ Crucis''» в п. 9.</ref> [i] Этих слов [возгласа «Святая святым» в той форме, как приведено] не имеет литургия св. Златоуста, которой греки обычно пользуются как более краткой: но [имеет] литургия св. Василия и Преждеосвящённых Даров святой Четыредесятницы: которые все Гоар издал в Евхологии и снабдил примечаниями. В обеих же последней предписывается, чтобы священник непосредственно перед своим причащением и причащением служащих воскликнул эти слова: каким чином это совершалось, указывают рубрики литургии Преждеосвящённых в этом месте: «Священник же, простёрши руку к покрытым божественным Дарам, касается животворящего хлеба со благоговением и великим страхом, и при возглашении диакона: ВОНИКНЕМ [ВОНМЕМ], восклицает: ПРЕЖДЕОСВЯЩЁННАЯ СВЯТАЯ — СВЯТЫМ: затем, открыв его, совершает причащение божественных Даров». Об этой литургии, подобной той, которую Римская Церковь совершает в Параскеву [Великую Пятницу], в которой Тело Христово не освящается, но принимается прежде освящённое, и которая по 52-му (LII) правилу Трулльского собора должна была совершаться во все постные дни Четыредесятницы, кроме субботы и воскресенья, — превосходное Рассуждение… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] …толкование издал Лев Аллаций: из коего причащение восточных под одним видом твёрдо доказал Бартольд Нигузий; всё это вместе напечатано имеешь после того же сочинения Аллация «О непрестанном согласии Западной Церкви». Слова те «Святая святым» употребляются также в Мосарабской Литургии, изданной кардиналом Боною после других в сочинении «О литургических предметах», кн. I, гл. XI, — и нами будет издана и исторически, хронологически и литургически разъяснена, с соизволения Божия, через немногие годы в предварительном Трактате, который предпослается одному из следующих томов сего месяца.<ref>Этим закрыт весь блок ANNOTATA D.P. Имена ''Leo Allatius'', ''Bartoldus Nihusius'', кардинал ''Bona'' сохранены.</ref> === ГЛАВА II. Св. Стефан одним благословением отворяет дверь; посреди разбойников проходит незамеченным; патриарху Илии [предсказывается] возвращение на свою кафедру, Христофору — смерть в Персии. === [12] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] К прежнему повествованию, которым мы занимались, обратимся — дабы немного отвлечься, — о отце нашем Христофоре и святом Стефане: так вот, как я говорил, почти каждую субботу он совершал [литургию] у престола в пещере, о которой я уже упоминал; когда же пребывал в исихастирии — уходил к нему [Христофору]; и опять, когда был в пустыне, по исходе Четыредесятницы имел обыкновение держать туда путь, возвращаясь оттуда в Лавру. Однако это он исполнял не иначе как принуждаемый многими увещаниями самого отца Христофора. Итак, когда во время Четыредесятницы он подвизался в уединении, некие пришельцы, искавшие его, пришли в Лавру; и, узнав от отцов, что он уже пребывает в пустыне, упросили некоего Евстратия именем, который тогда был учеником старца, пойти к учителю и возвестить ему о своём прибытии, дабы ради того он сам пришёл в Лавру. Тот, убедившись, пошёл, возвещая старцу приход мужей из пустыни; и, исполнив через немногие дни великопостный пост, возвратился в Лавру.<ref>Имя Евстратий = {{lang|grc|Εὐστράτιος}} = ''Euftratius'' сохранено; это тот же рассказчик, что в CAPUT II п. 13–16. Маргиналия правого поля: «имел обыкновение часто священнодействовать у аввы Христофора».</ref> [13] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] Он держал путь, имея с собой собственного ученика, — тот, что вёл к пещере аввы Христофора; когда же они достигли её и, по обычаю, постучали в дверь снизу камешком, авва Христофор, спустив вниз свою длинную лестницу на верёвках, пригласил его взойти. Тот взошёл, и вместе с ним взошёл ученик. Совершив у себя обычную молитву и обменявшись взаимным приветствием, они поднимают лестницу. И, прогостив у этого хозяина всего два дня, на следующий день они намеревались вступить на путь, ведущий в Лавру. Авва же Христофор сперва упрашивал, говоря: «Останься у нас ещё на два дня, а если нетрудно — и дольше». Старец же, учтиво извиняясь, сказал: «Хотя это и весьма приятно нам, отче, — служить тебе непрестанно или быть тебе утешением, — однако есть и иные духовные братья, которых нам надлежит укрепить и ободрить. Впрочем, ничуть не менее, поскольку любовь твоя так меня влечёт, завтра, если только Богу не будет угодно иначе, я останусь у тебя; но ещё одного дня сверх того не требуй».<ref>Имя Христофор = {{lang|grc|Χριστοφόρος}} сохранено. Маргиналии правого поля: «к нему заходит с пути».</ref> [14] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/12|с. 535]] Хотя он много и усердно упрашивал, [старец] не имел ни одного дня, который мог бы прибавить: но на третий день, предуведомляя его, сказал: «Завтра непременно, с соизволения Божия, мы отправимся». Авва же Христофор, уже достаточно поняв, что старца никак не склонить продлить хотя бы на один день, ночью, без ведома старца, взял верёвки и спрятал их; а когда на восходе солнца тот, усердно моля, чтобы он задержался, не мог его умолить, — [это потому что] Бог определил явить великого Стефана славнее и всенародно… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] …и всенародно явить и мужа, и обильно излитую на него от себя благодать. Итак, отойдя, отец Христофор весьма надёжно затворил дверь пещеры засовом и сильно толкнул её, пока запоры не вошли в свои гнёзда; затем, тотчас вернувшись и улыбаясь, сказал старцу: «Теперь уж я и против воли удержу тебя не на один только день, но на многие дни — до тех пор, пока либо из Лавры, либо из обители святого Евфимия, либо откуда-нибудь ещё не придут некие и, сняв засов, не отопрут дверь. Но если уж ты, как говорят некоторые, монах совершенной жизни и святости, — подойди и вели отворить дверь, дабы и мы впредь, вместе с ними, признавали и почитали тебя таковым, опираясь на собственный опыт».<ref>Сюжет: Христофор прячет верёвки и запирает засов, чтобы удержать гостя, и в шутку предлагает «святому» самому отворить. Имена Христофор, Евфимий сохранены. Маргиналия правого поля: «но уходящим дверь запрещается отворённой».</ref> [15] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] Тогда старец сказал: «Святым я, воистину, не являюсь, как многие провозглашают; но напротив — скорее полон грехов: ибо я знаю себя и злые дела мои, которые если бы кто увидел, то, думаю, не решился бы со мной говорить: ибо велико море нечистоты моей; однако, хотя я и таков человек, поскольку ты потребовал от меня отворить дверь и сказал, что меня, такого, иные называют святым, — опираясь на веру, я и это совершу: не на свою пред Богом благодать и заслуги полагаясь, но на неизреченное Его к нам человеколюбие и благость, и не не ведая, что в пророке и даже в ослице обитала благодать Его — не ради их достоинства и заслуг, но ради спасения людей». И, дважды воззвав к своему ученику: «Евстратий, Евстратий!» — тот совершил поклонение. Когда же ученик преклонил колени, [старец] сказал ему: «Благословен Господь, ибо во славу имени Его ты разрешишь засов». Тогда ученик, встав и подойдя ближе к двери, и кончиками пальцев коснувшись засова, тотчас отворил её.<ref>Чудо: затвор отворяется от прикосновения по благословению. Аллюзия на Валаама и ослицу (Чис. 22). Маргиналия левого поля: «повелевает отворить, уповая на Бога, ученику».</ref> [16] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] Когда отец Христофор увидел это очами, он содрогнулся и, словно вне себя, превозносил беспредельную Божию силу; и, дивясь поданной свыше святому мужу благодати, громким воплем возглашал: «Слава Тебе, Боже, единый творящий чудеса во святых Твоих: ибо отныне он будет зваться не просто отец Стефан, но святой Стефан, увенчанный (ибо по делу получил имя) божественной силой и благодатью, коими преисполненный первомученик и архидиакон Стефан творил чудеса и великие знамения в народе. Итак, ты, о святой Стефан, дал благословение своё ученику, призванному отворить запертую дверь без собственного ключа, — и он отворил: если бы ты сам пошёл туда, дивно ли, что вся дверь со стеной от внезапного страха обрушилась бы в поток». Затем старец снова [сказал] ученику: «Евстратий, Евстратий, пойди в нижнюю часть пещеры; там найдёшь верёвки, спрятанные в таком-то месте, и, взяв, принеси с собой, дабы мы вышли отсюда». Авва же Христофор, вновь услышав и уразумев духом, как тот узнал тайник, прославил Бога и многими похвалами почтил святого Стефана; ученик же исполнил повеление на деле. Совершив молитву и облобызав авву Христофора, старец муж отправился в путь.<ref>Игра на имени: {{lang|grc|Στέφανος}} = венец, «увенчанный»; аллюзия на первомученика Стефана (Деян. 6–7). Маргиналия левого поля: «и вынести спрятанные верёвки для спуска лестницы».</ref> [17] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/13|с. 536]] Когда же спустя некоторое время он снова вернулся в пустыню, ему угодно было вторично совершить путь через упомянутую уже пещеру; и по Божиему домостроительству он повстречал на дороге авву Христофора, который шёл к монастырю святого Евфимия. Совершив молитву и обменявшись приветствием, и кратко побеседовав о некоторых предметах, и снова, разлучаясь телом, укрепившись молитвами, каждый пошёл своим путём. Когда же шёл авва Христофор… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] …авва Христофор увидел и созерцает двух разбойников, идущих из Лавры и уже приблизившихся к отцу Стефану; и весьма сильно устрашился великим страхом, как бы они не наложили на него рук. И когда он, напряжённо глядя туда не без страха, видит, как кровожадные хватают святого мужа за одежды с обеих сторон — один справа, другой слева, — а святой Стефан проходит посреди них и ускользает, незамеченный и сияющий, поскольку божественная сила покрыла глаза варваров тягчайшей мглой.<ref>Чудо невидимости: разбойники хватают пустые одежды, сам святой проходит посреди них, незримый. Имена Христофор, Стефан сохранены. Маргиналия левого поля: «прошёл посреди двух разбойников».</ref> [18] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] И когда Христофор увидел их подходящих к нему ближе, он спросил их — а они были ему знакомы, ибо он весьма человеколюбиво часто принимал их в своей пещере: «Знаете ли вы отца Стефана, старца этой самой пустыни?» Те отвечают: «Кто такой отец Стефан — мы и не слыхали». Он же им: «Неужели вы не повстречали его только что? Никогда прежде сего дня не видели?» Отвечают: «Сказали уже однажды, что никогда не видели такого; да и сегодня вовсе никакого монаха, кроме тебя». Тогда авва Христофор, мановением руки указывая кровожадным на старца, стоявшего неподалёку на возвышенности, говорит: «Вот этого монаха, что напротив вас стоит, — вы его сегодня видели? Ведь он, право, тотчас прошёл посреди вас». Те же, обезумев, говорят: «Где он? Дай нам обобрать его и хорошенько избить». Он же, снова и снова простирая перст, указал им холм, на котором стоял старец. Но глаза их были удержаны, чтобы не видеть его, — помрачённые божественной благодатью. Разгневавшись же на самого отца Христофора, они сказали: «Ты над нами издеваешься, шутишь — нас, которые с миром и любовью тебя почитали?» Когда же они, заклинаемые, утвердили клятвой, что ни прежде, ни теперь, когда их спрашивали, не видели его, — авва Христофор ушёл, прославляя Бога, Который столькими благодеяниями украшает раба Своего.<ref>Сюжет: разбойники физически не способны увидеть святого — повторение чуда невидимости. Маргиналия правого поля: «Христофор, расспрашивая разбойников, отрицает, что видел его сам».</ref> [19] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] Немного времени спустя после того, как это случилось, сам отец Христофор пришёл в исихастирий святого старца и много упрашивал его, чтобы они оба отправились к протосимвулу арабов; по какой же причине и ради кого — скажу кратко. Святого сего Стефана, как и отца Христофора, весьма любил господин Илия, патриарх Иерусалимский, который, быть может, и в числе святых. Был же сей блаженный предстоятель, господин Илия, несправедливыми клеветами и беззаконными обвинениями сведён к протосимвулу, который, изгнав его в Персию жесточайшим образом, жестоко заключил его в оковы и темницы на весьма долгое время. Отсюда же некоторые, ухватившись за повод и действуя якобы по Божию [внушению], подговаривали авву Христофора идти в Персию, чтобы помочь архипастырю господину Илии, — однако домогаясь не того же самого ради него, но ради собственной своей нужды, дабы самим оказаться в своём [положении].<ref>Исторический узел: патриарх Илия Иерусалимский оклеветан и сослан в Персию; Христофора подговаривают идти туда под благовидным предлогом помощи, но из корыстных побуждений подстрекателей. Имена Илия, Христофор, Стефан сохранены. Маргиналия правого поля: «к патриарху Илии, уведённому в Персию».</ref> [20] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/14|с. 537]] Обольщённый столь лукавым их советом, [Христофор] так начал склонять старца: «Справедливо, отче, нам обоим отправиться ради святейшего патриарха нашего: ибо ты знаешь, знаешь, как он нас обоих любил: друзья же познаются в беде. И тебя особенно, как ведающего любовь и соблюдающего её законы, подобает здесь быть ревностным, да и нам, и прочим — побуждением. И хотя мы не можем исторгнуть его из темницы, однако по крайней мере непременно утешим его». Старец же сказал: «Как бы мог я… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/15|с. 538]] …на это старец [сказал]: «Справедливо, воистину, нам участвовать в скорби и труде патриарха нашего, всей душой и всеми силами, даже до крови подвизаясь за него; однако идти в Персию по этой причине мы не можем: ибо если пойдём ходатайствовать за него к вельможам, не дано будет нам места свободно говорить. Поэтому поверь мне, Калогир; и здесь, в уединении и в наших монастырях, пребудем, бдениями и постами ведя дело его пред Господом и Искупителем всех Христом, Который один вечно держит владычество и власть, со святыми отцами, как имеющими великое дерзновение пред Ним: ибо я не сомневаюсь, что мы и победим врагов Божиих, и патриарха нашего, разрешённого от уз и темницы, радостным и спасённым увидим возвращающимся. Итак, дабы не готовить себе безрассудных трудов, оставляя Бога нашего благого и благодетельного и прибегая к свирепым и нечестивым тиранам, пред которыми и говорить едва дозволено, — ибо если так поступим, непременно обличит нас в страшный день суда праведный Судия».<ref>Имена Калогир (= Христофор в обращении), патриарх сохранены. Аллюзия на Притч. 21:1 («сердце царей в руке Господа»). Маргиналия левого поля: «он же пытается склонить его [идти]».</ref> [21] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/15|с. 538]] Выслушав это от старца, отец Христофор отвечает: «Нет, как вижу, в нас любви, но мы лишены её и не смогли вовсе соблюсти её целою к патриарху нашему; однако же прошу тебя, пойди со мною; если же иное тебе угодно, я один отправлюсь». Святой же старец кротко увещаниями и учительными наставлениями, приводя изречения из Писания, удерживал его; когда же увидел его ещё более противоречащим своему мнению и менее повинующимся священным речениям, сверх того спокойно сказал ему: «Вот, пред Богом говорю тебе, Калогир; если послушаешь меня, останешься в пещере своей и будешь покоиться; поскольку не можешь помочь патриарху, не имея пред протосимволом ни дерзновения, ни власти; напротив, имея великое [дерзновение] как монах пред Господом господствующих, в руке Которого сердце земных царей, — сиди на месте своём и по силе подвизайся, ночью и днём умоляя Его, ходатайствуя и за патриарха, и за весь христианский народ об избавлении, дабы и они, и мы были избавлены от всех козней врагов и от всякого искушения — диавольского и человеческого; и возрадуешься, и возблагодаришь Бога, и нашей смиренностью похвалишься. Но знай: если преслушаешь меня (что и сделаешь), я буду принуждён возвестить тебе то, чего не хочу».<ref>Маргиналия левого поля: «от тщетного пути».</ref> [22] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/15|с. 538]] Когда же тот совершенно ожесточил сердце, [старец], принуждённый, сказал: «Ты с Харитоном, дурным в этом деле советником твоим, пойдёшь в Персию; и патриарха увидишь, но оттуда сюда никогда не вернёшься: патриарх же вернётся к нам и получит собственную кафедру, и своим присутствием нас обрадует. Ты же там останешься и ни в Палестину никогда не возвратишься, ни в святом граде, ни в окрестных местах ни ты нас с патриархом, ни мы тебя не увидим». Тот же, не поняв, что это сказано о его смерти, но почитая это пророчеством о том, что он, утвердившись жилищем в Персии, там пребудет в монастырях, весьма опечалился и со слезами сказал: «О святой Стефан, что говоришь — я, право, не понимаю. Неужели я дал тебе столь великое соблазнение, что ты должен утверждать обо мне, будто я останусь в Персии? Неужели я, отверженный и несчастный, дошёл до такого безумия и неразумия, чтобы отпасть от жизни… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] …отшельник и житель Персии? Что ты хотел сказать, я не знаю; но я, хотя и принял тебя — по свидетельствам многих старцев — за святого, и праведного, и сколь возможно засвидетельствованного, и по имени святого Евфимия обыкновенно именуемого, и даже равным ему почитаемого, — однако не по пустому слуху и молве (как бывает) склонился тому верить, но впоследствии, частым опытом собственных глаз наученный, таковым тебя и исповедую, и провозглашаю: по какой же причине ты это обо мне изрёк, я, право, не понимаю довольно: ибо я не верю, чтобы это твоё обо мне предсказание исполнилось: когда и мысли никогда не возникало у меня, которая бы меня от моей пещеры отвлекла и к одному только возвращению [в Лавру] побудила».<ref>Двусмысленность пророчества (о смерти vs о жительстве) — ключ сюжета, раскрывается в п. 23. Имена Харитон (дурной советник), Стефан, Евфимий сохранены. Маргиналия левого поля: «упорствующему предсказывает смерть в Персии».</ref> [23] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] Святой Старец отвечал ему на это: «То, что мне богооткровенно открыто, я изрёк загадочно: что, войдя в Персиду, там ты пребудешь и к нам никогда с патриархом не возвратишься». Но тот и теперь не уразумел загадки, пока, когда уже приближался час смерти, вспоминая нимало не тщетное прорицание святого Старца, не без великой скорби так обратился к предстоявшему ему отцу Харитону: «О Харитон, что со мною сталось? Ты, Харитон, обманул меня; ты привёл меня сюда. Увы мне, увы мне! О смерти уже предуведомил св. Стефан; ибо „в Персиде, — говорил он, — пребудешь и в святой град отныне никогда не возвратишься, и нас более не увидишь“; а я, безумный, не помыслил, что о моей смерти пророчествовал сей пророк и святой Божий Стефан». После того как он это и многое другое сё произнёс, и обвинял Харитона, и многими упрёками его отяготил, он, излившись в похвалы св. Стефану и через его молитвы испрашивая помощи, предал душу свою Господу; и, в мире скончавшись, погребён был в Персиде. Патриарх же с великой радостью и душевной отрадой, отпущенный из Персиды, восстановлен был на свою кафедру; и так исполнилось прорицание святого Старца об обоих.<ref>Патриарх = Илия (см. прим. f: 66-й, второй с именем Илия); сюжет замыкает предсказание п. 19–20: Христофор умирает в Персиде, патриарх возвращается на кафедру. Маргиналия правого поля E.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ Д. П. [Болландиста] к Житию. ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] Каким образом это происходило [т. е. обычай отворять/затворять дверь, о котором шла речь в CAPUT II], объясняет маргинальная помета, ниже при пар. 136 приложенная к греческому тексту в кодексе Сегьеровском той же древнейшей рукой, от которой и сам текст: «Таков обычай в лаврах и монастырях святого града: брать камень и, про себя говоря „Господи, благослови“, той же рукой с камнем запечатывать дверь и стучать трижды не подряд». Ибо таков обычай в лаврах и монастырях святого града — поднимать камень и, внутри себя говоря «Benedic Domine» [Господи, благослови], самой рукой с камнем знаменовать дверь и трижды не подряд стучать в молчании.<ref>Греческая цитата маргиналии кодекса Сегье дана дипломатически; латинский перевод издания приведён дословно. Ссылка на пар. 136 Vitæ сохранена. Этим поясняется сюжет стука камешком в дверь из CAPUT II п. 13.</ref> [b] По-гречески {{lang|grc|μάνδαλις}}: каковое слово, нигде более не найденное, я счёл возможным перевести как «засов» (''pessulum''): тем более что [слово, означающее] поцелуй более вольный, коим язык целующего вставляется внутрь губ другого словно засов в отверстие, у Аристофана в «Ахарнянах» зовётся {{lang|grc|βημαυδαλωτὸν}} [чтение неуверенное]. Перевод этот ясно подтверждается у Кангия по словам {{lang|grc|μάνδαλον}} и {{lang|grc|μάνταλον}}, означающим «запор» и «засов».<ref>Лексикографическая справка к термину {{lang|grc|μάνδαλις}} / {{lang|grc|μανδαλίς}} = засов, центральному для чуда отворения двери в CAPUT II п. 15–16; ссылка на Аристофана, «Ахарняне», и на Кангия (''Glossarium''). Форма у Аристофана сохранена как на скане с пометой неуверенности.</ref> [c] Что такое {{lang|grc|μετανοίαν ποιεῖν}} или {{lang|grc|βαλεῖν}} [творить метание/поклон], сказано в Актах мучеников-савваитов под 20 марта, пар. 71.<ref>Справка о монашеском поклоне/метании; ссылка ''num.'' 71, 20 марта.</ref> [d] Протосимволами назывались у арабов главные военачальники, или султаны: о коих Кангий на слове {{lang|grc|πρωτοσύμβολοι}}. Более — к гл. 5 лит. b.<ref>Справка к термину {{lang|grc|πρωτοσύμβολος}} (арабский правитель/наместник), фигурировавшему в п. 19–20 (ссылка на изгнание патриарха Илии); ссылка на Кангия и ''cap.'' 5 ''lit.'' b.</ref> [e] По-гречески {{lang|grc|κύρις}} вместо {{lang|grc|κυρίος}}, как у латинян ''Domnus'', ''Dominus''.<ref>Справка о форме обращения «господин/владыка» = {{lang|grc|κύρις}} / {{lang|grc|κυρίος}} = ''Domnus'' / ''Dominus'', употреблявшейся к патриарху Илии в п. 19–20.</ref> [f] Патриарх тот был 66-й (LXVI), второй с этим именем среди иерусалимских: о нём в предварительном комментарии. Упоминание о нём также в только что цитированных Актах пар. 3. Об Илии I понимать то, что имеешь в Житии св. Саввы у Котелье стр. 264, 269, 295, 307 и в других местах.<ref>Идентификация патриарха п. 19–23: Илия Иерусалимский, 66-й в списке, второй с именем Илия (Илия I); ссылки: ''Comment. prævious''; ''Acta num.'' 3; ''Cotelerius pagg.'' 264/269/295/307.</ref> <references/> === Глава III. Исцеляет бесноватую и больную; в пустыне познаёт, что происходит в Лавре === [24] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/16|с. 539]] Опять рассказал мне авва Евстратий, что некогда, будучи учеником у старца, когда тот пребывал в Лавре… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/17|с. 540]] …[некий] базиликарий [клирик], снова рассказал мне, что однажды к старцу пришёл некий благочестивый муж, у которого была дочка малая, около десяти лет, до того мучимая нечистыми духами, что бросалась в огонь и в воду, и с высоких стен кидалась вниз, и ела нечистоты и мертвечину, и всякое безумное и бессмысленное творила. И, повергшись к ногам святого старца и проливая слёзы потоком, так молил его и умолял: «Помилуй меня, раб Божий, помилуй меня; дочка моя жестоко мучится: помолись же Богу твоему, чтобы изгнал из неё нечистого беса». Старец некоторое время извинялся в этом деле и просил прощения; затем, умилостивленный многими мольбами, сказал отцу её: «Оставь девочку у ученика в келлии, и через немного дней приходи навестить нас; и да будет, что Богу угодно». Отец же, поступив так, как велел старец, через немного дней явился; и старец, когда я пришёл, вместе с девочкой ввёл нас в свой исихастирий; и, встав передо мной и перед родителем девочки, совершил священнейшую службу жертвоприношения [литургию]; по совершении же божественной литургии помазал девочку елеем вместе со святой водой и сказал мне: «Евфратий, подай ей поесть». Едва я исполнил приказанное, как вижу, что она чинно и спокойно ест; я изумился этому и, желая получить некое верное доказательство её здоровья, распустил пояс и, как бы в шутку собираясь ударить, замахнулся на неё плетью; но она тотчас, перестав есть, разразилась плачем и устремила неподвижный взор на своего родителя. Итак отец, удостоверенный вернейшим доказательством о здоровье дочери своей, радостный, благодаря Бога и святого старца, удалился.<ref>Сюжет: исцеление бесноватой девочки освящённой водой и елеем после литургии; испытание здоровья — замах плетью вызывает плач и взгляд на отца (знак освобождения от беса). Имя Евфратий сохранено; «старец» = св. Стефан. Маргиналия левого поля: «бесноватую девочку исцеляет помазанием елеем и святой водой после литургии».</ref> [25] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/17|с. 540]] Того же отца Евфратия я снова слышал, как он говорил: «Пришёл ко мне однажды некий муж из Иерихона, весьма благочестивый христианин, ходатайствуя за сестру свою, и сказал: „Сестру мою поражает пагубный, застарелый и тайный недуг; она через моё смирение умоляет твоё благочестие, чтобы ты измыслил некий способ, коим она сама могла бы повидать старца“. Но я, хорошо зная, как он чужд беседы с женщинами, отвечал: „Старец не имеет дела с женщинами; но если велишь — объявлю ему, и он помолится за неё“. Тот же настойчиво продолжал мольбы: „Заклинаю тебя любовью Христовою и всячески сделай так, чтобы она могла поговорить с ним и изложить ему свою скорбь: ибо я знаю, что он не откажется принять её, подражая Господу своему, Который ни хананеянку, ни кровоточивую не отверг, но даровал исцеление от прикосновения к краю одежды“. Умолённый им и тронутый милосердием, я прибавил: „Сегодня никак не могу этого устроить; ибо старец теперь в пустыне Каламон; но, с соизволения Божия, по окончании Четыредесятницы, когда святой старец, по обычаю, придёт в монастырь Каламон ради молитвы, я позабочусь за вас, чтобы повидать его; но когда я дам вам знать — без промедления и не мешкая, в тот же час спешите в монастырь“».<ref>Евангельская аллюзия: хананеянка (Мф. 15) и кровоточивая (Мф. 9). Топоним Каламон (пустыня/монастырь) сохранён. Маргиналия левого поля: «женщина, воспользовавшись советом Евфратия, встречает возвращающегося из пустыни Каламон».</ref> [26] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/17|с. 540]] Когда же они, как я, радея об их деле, велел, явились, я уговорил отцов немного отойти в сторону. И тотчас неожиданно, обратив лицо, они предстали святому старцу; и, словно по неведению, немощная женщина [и брат её] тотчас повергшись ниц с братом своим, умоляет, чтобы он ненадолго, удалив свидетелей, выслушал её. Когда же она умолила, она тайно открыла ему сокровенный недуг свой и заклинала его, чтобы он сжалился над нею и божественною силой возвратил ей прежнее [здоровье]… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] …здоровье. Старец же сказал ей: «Что я сделаю тебе в этот самый момент — у меня ничего нет, кроме одного: возьми мою руку и приложи её туда, откуда болит; и я уповаю на Бога моего, что по неизречённому своему к людям человеколюбию он исцелит тебя, ибо ты к нему прибегла». Сделав так, женщина удалилась. Я же, через немного дней встретив брата её, обо всём, что теперь сказано, и о состоянии сестры его, и о совершенном исцелении и здоровье расспросил подробно; он же, дав клятву, утвердил мне дело и призвал Бога во свидетели полностью возвращённого здоровья. Что когда я уразумел, то прославил Бога, который раба своего всяческим видом благодеяний прославляет.<ref>Сюжет: исцеление женщины от тайного недуга возложением руки по вере; брат подтверждает исцеление клятвой. Маргиналия п. 26: «и от тайного недуга исцеляется одним возложением рук».</ref> [27] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] Это другое сверх того рассказал мне тот же Евфратий, говоря: «Случилось, когда старец сказал мне: „Пойди со мной, чадо Евфратий; ибо я решил спуститься в нижнюю пустыню, где находится гробница великого Феоктиста, чтобы из священных его останков приобрести некую реликвию и, облобызав и благоговейно почтив священную его гробницу — и его самого, и святых, которые с ним погребены, — освятиться“. Итак, отправившись, мы уже достигли места; как вдруг некие соседние арабы предупреждают нас такими словами: „В то место, где гробница, никто из людей войти не может: ибо иногда мы видим там великий и светозарный огонь, и всё место кругом сияющее блистаниями; иногда же ощущаем густые благоухания благовоний, много слаще и чище всякого драгоценного нарда дышащие: ибо часто, когда мы пытались туда идти ради молитвы, мы приходили в оцепенение и изумление: ведь мы знаем, что там покоятся великие пророки“».<ref> Маргиналия правого поля: «видит гробницы св. Феоктиста и соузников, недоступные варварам».</ref> [28] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] Старец же, прободрствовав всю ночь, на рассвете, взяв меня за руку, повёл с собой и, открыв священную раку, показал мне реликвии святого Феоктиста и святых отцов, которые с ним были там положены, — будучи точно научен имени каждого. Показал же мне и отдельно положенные священные останки некоего иного святого, и сказал: «Вот этот, кого видишь, был великий анахорет; и, предузнав час, в который ему надлежало умереть, он пришёл к тогда там обитавшим отцам и сказал: „В гробницу отцов, что здесь внизу положены, хочу я сойти: прошу вас, сопроводите меня“. Когда же они, как он упрашивал, согласились и сошли с ним туда, где была здесь устроена гробница святых, он, простёршись на спине лицом к востоку и разлучаясь с людьми и улетая к наслаждению вечной жизни и славы, предал дух свой Господу. Что когда отцы увидели, они, прославляя Бога и воспевая хвалебные песни, возвратились. Сей же святой старец, когда рассказывал мне это, протянув руку, вынул один из зубов святого Феоктиста вместе с немногими некими реликвиями почивших с ним святых отцов, и так мы вернулись в нашу Лавру».<ref>Сюжет: (а) показ реликвий с поимённым называнием; (б) вставное сказание об анахорете, который, предузнав кончину, сам лёг в общую гробницу отцов и там предал дух (мотив добровольной кончины в усыпальнице); (в) старец берёт зуб Феоктиста и иные реликвии и несёт в Лавру. Маргиналия правого поля: «Евфратию указывает имена каждого; и уносит немного реликвий».</ref> [29] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/18|с. 541]] Другой некий из достойнейших совокупности старцев величайшей Лавры, именем Давид, муж вседобродетельный, многих наставивший в монашеском житии, рассказал мне это так: «Случилось однажды очень рано утром обойти мне Лавру в пустыню с неким иным монахом ради сбора трав; и когда мы оказались напротив исихастирия старца, нас стал одолевать страх перед змеями, и по этой причине мы решили подождать восхода солнца. Когда же занялась заря, я вижу старца на возвышении над исихастирием, пасущего некую съедобную [траву] и коз… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] …[траву] и коз, которые, прыгая вокруг, поедали корм, что он бросал, пока он его имел. Одна же из них была такая, что, жаднее прочих и не соблюдая порядка поедая, подошла поискать, нет ли ещё корму сверху. Но он, видя её менее прочих довольной, суроватыми словами укорил её и, слегка ударив, сказал: «Что, несчастная и прожорливейшая прочих, хватаешь? Доколе будешь столь нечинной? Прочь от меня; право, ничего ты отсюда больше не унесёшь, чем товарки твои». Но она настойчиво не отставала, упорная. Он же, когда на восходе солнца положил перед всеми козами общий весь корм, ласково сказал им: «Идите, радуясь; ибо всё, что я имел, истрачено», — и отпустил их. Мы же, немало изумившись этому, довершили наш путь.<ref>Сюжет: старец (св. Стефан) пасёт коз на рассвете и с ласковой строгостью укоряет жадную козу — черта кротости и прозорливости; свидетели (Давид с товарищем) изумлены. Маргиналия правого поля: «видят его на рассвете пасущим коз».</ref> [30] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] Некто, монах великий и дивный, превосходным созерцанием знаменитый, именем Сергий, особенно архипресвитер нашей Лавры, подтвердил мне это: «Шёл я однажды с некоторыми отцами к святому Стефану в пустыню, в пещерах, которые, если смотреть от монастыря Каламон, обращены к востоку, где он тогда пребывал: ибо там он проводил Великий пост. Итак, он в предшествующее воскресенье, именуемое Вербным, пришёл к нам, единодушно около зари собравшимся, и расспрашивал нас о прошедшем нашем образе жизни. Велел же бодрствовать и быть внимательными, особенно во время беседы с Богом: „Бодрствуйте, — говорил он, — возлюбленные, и трезвитесь: ибо вы предстоите Богу, молясь. Ведь если к земному царю мы обращаемся не иначе как при стоящем с обеих сторон воинском строе, устрашающем души подданных, и если нужно нам столь великое внимание и такое благообразие тела и души, устремляя взоры на того, кто один имеет власть, будучи объяты страхом и трепетом, — то насколько более подобает нам пред Царём всех, которому трепетно предстоят тысячи ангелов и архангелов, являть себя осмотрительными и очищать ум от всякого вещественного и земного вида, и, наконец, бояться и трепетать? Итак, молитесь: ибо в сей день отцам нашей Лавры приключилось знаменитое, гибельное и полное скорби бедствие“».<ref>Прямая речь-увещание оформлена как цитата; богословский топос благоговения на молитве по образу земного царского приёма. Имя Сергий сохранено. Маргиналия левого поля: «соузников отцов в пустыне увещевает к благоговению на молитве».</ref> [31] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] Когда мы спросили, что же это наконец такое, он продолжил: «Совершив ночное псалмопение, я тотчас на рассвете был восхищён в исступление; и вот, в Лавре я вижу, как неким отцам разбивают головы, а пресвитера Сирийцев отделяют и терзают, и он претерпевает жестокие, сильнее прочих, мучения; и я предрёк, что там распространится смертоносная зараза. Итак, прошёл один день, как пришёл оттуда некий благочестивый муж и так сказал нам: „Вчера я провёл воскресенье в Лавре; и не знаю, что потерпели многие из отцов: ибо я видел, как они, печальные, повергают лица на землю и страдают сильными головными болями; но об этом смятении и скорби я никого не расспрашивал“. Итак, по прошествии четырёх дней, по завершении святой Четыредесятницы, мы вернулись в Лавру со святым старцем, чтобы совершить спасительный праздник Ваий; и нашли отцов такими, какими изобразил их нам преданный Христу муж: и вот, немного спустя, первым скончался пресвитер Сирийцев; а затем из отцов такое множество, что из тех, кого старец, пребывая с ними в пустыне, назвал нам, по двое или по трое выносили каждый день».<ref>Сюжет: прозорливое видение Сергия о надвигающемся море (эпидемии) в Лавре; подтверждение — свидетельство благочестивого мужа о головных болях и унынии отцов; исполнение — смерть пресвитера Сирийцев и массовые похороны (по 2–3 в день из названных старцем). Маргиналия левого поля: «предвозвещает мор, поднявшийся в Лавре».</ref> [32] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/19|с. 542]] Другой же некий из великой нашей Лавры муж, совершенно дряхлый от старости (звали его Леонтий)… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/20|с. 543]] …[муж] достойный всякого удивления, знаменитый и преисполненный всех наук мудрости, пересказал мне эту историю. Некие монахи нашей славной общины в установленные дни всеобщего поста пребывали у святого отца Стефана в пустыне. К ним то, как они проводили жизнь вдали от всякого шума, подошёл — там, где не мог быть видим, — из своей пещеры старец и говорит: «Подойдите, отцы, совершим моление; подойдите». Те, немедля встав, повиновались его приказу. И когда он вместе с ними молился, они слышат, как он поминает некоего из отцов Лавры, называя его блаженным. Когда же он окончил молитву, они сказали ему: «Ты поразил нас, отче, когда во время молитвы так помянул некоего из наших пресвитеров, как будто он уже скончался». Тот же сказал: «Так и есть, он уже отсюда отошёл ко Господу: да обрящет же он покой в нерушимых чертогах той славы и веселия». Они же, подивившись сказанному старцем, тотчас записали на дощечках час, и день, и месяц, в который это случилось. По возвращении же в Лавру после Четыредесятницы они до мельчайших подробностей разузнали о кончине пресвитера; и, обнаружив всё так, как предсказал им старец, пересказали нам яснее, хваля Бога и прославляя благодать старца.<ref>Сюжет: прозорливость старца — он во время молитвы поминает как усопшего пресвитера, который ещё жив в Лавре, но в тот самый час скончался; свидетели фиксируют время и по возвращении проверяют — сбылось. Маргиналия правого поля: «узнаёт некоего блаженного во время молитвы».</ref> [33] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/20|с. 543]] В другой раз, в то же время Четыредесятницы, случилось, что он внезапно пришёл к тем, кто жил с ним, таким увещанием побуждая их: «Встаньте, отцы, помолимся; это время особенно требует молитвы». Когда же святой совершил [молитву], некоторые из нас спросили: «Какая причина, отче, в этот час потребовала от нас молитв?» Он же, отвечая, сказал: «Ибо ныне в нашей Лавре произошёл великий мятеж и смятение: некие новички, по совершении литургии, обманутые бесами, всё перевернули и некоторых из старцев били палками, а на самого святого игумена нашего, авву Стратигия, злобно наложили руки, понося его и оскорбляя». Отцы, изумившись этому, просили его не побрезгать сказать, откуда он узнал. Он же, отвечая, сказал: «За час до сего я видел виновников всякого нечестия и единственно злу радующихся — злейших бесов, носящихся по воздуху, ликующих и пляшущих и друг друга побуждающих бесноваться, говорящих: „Веселитесь, беснуйтесь: ибо немалое дело мы сегодня совершили. Поэтому нам надлежит скакать, и радоваться, и водить безумный хоровод: ибо, прельстив слабейших и безумнейших из монахов Саввы, мы возбудили немалое смятение; но мы готовились и самого их игумена истинно избить палками, и бесчестить безмерно, и поднять убийство немалое — если бы всему этому не предварили молитвы Стефана, этого праздношатающегося ничтожества [ругательство бесов]. Ими мы отражены и прогнаны“».<ref>Сюжет: прозорливое видение мятежа в Лавре — бесноватые новички бьют старцев и игумена; бесы в воздухе ликуют, но молитвы Стефана их прогнали; бесы с досадой называют святого «ничтожеством». Имя игумена Стратигий сохранено. Маргиналия правого поля: «узнаёт о мятежах в Лавре и о ликующих оттого бесах».</ref> [34] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/20|с. 543]] Это я услышал от бесов; но верьте мне, чада, преисполненные ревности по Духу, говорящему истину: не по нашему молению Бог призрел на отцов и, предварив замыслы врагов, спас их от убийства; и не через меня, ничтожного, изгнаны застарелые и злокозненные духи: ибо я грешник и преисполнен беззаконий; но они сказали это об отцах, казалось бы, желая огорчить меня; и, надеясь острейшими стрелами тщеславия пронзить мой ум, они помянули мои молитвы. Однако же меня от… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/21|с. 544]] …меня от того расположения, к лучшему склоняющегося и божественной благодатью укреплённого, не совлекло: отчего ничему из их [слов] я не поверил: ибо они лжецы и обманщики, против всякой честности в заговоре; но с негодованием и яростью я их оттолкнул и, проклиная, прогнал, называя лжецами и клеветниками. Оттого они мне возразили: «Хотя ты считаешь нас почти таковыми и речам нашим, как речам старых плутов, не веришь, — однако ныне почитай истинным всё, что о монахах Лавры сказано». Я же думал иначе и всё более отгонял [эти мысли], пока некая божественная сила не озарила ум и не научил меня точно всей истине того, что они возвестили. Этому подивившись, отцы отметили самый час, и день, и месяц; и, по завершении Четыредесятницы, возвратились в Лавру со старцем и время, в которое произошли эти события, тщательно выведали у отцов, и так истину видения исследовали; от них приняв, сообщаем вам, дабы, ревнуя добродетели святого старца, вы прославляли преизобильную Божию благость, для всех дивную.<ref>Сюжет: смиренное исповедание старца — чудо совершил не он, грешник, а Бог; бесы же, упоминая его молитвы, на деле пытались ввергнуть его в тщеславие (духовная брань). Этим завершается п. 34 и тема искушения тщеславием/клеветой бесов.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ Д. П. [Болландиста] к Житию (a–k). ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/21|с. 544]] «Эдилом» по-латыни мы бы назвали того, на ком лежит забота о сохранности священного здания (''sarti tecti''). Среди должностей Константинопольской церкви такой не нахожу, кроме великого эконома, который по достоинству и власти первый среди должностей и держит в своей власти все средства церкви. Под «базиликариями» же клириков, которые в базилике или священном храме прислуживают папе, епископу или священнику, совершающему богослужение, разумеет Кангий в Латинском Глоссарии.<ref>Сноска к термину ''basilicarius'' из п. 24; отсылка: ''Cangius, Gloss. Lat.''</ref> [b] Местоположение Каламона Лавры мы определили по «Духовному Лугу», гл. 40, в примечаниях к Житию св. Иоанна Молчальника под 13 мая, гл. 3, лит. b, где о латинском переводе этого слова. Из слов упомянутого Луга, гл. 162: в пятнадцати милях от Александрии есть монастырь, называемый Каламон; и из того, что имеется в гл. 163, где авва Александр монастыря Каламонского, что близ Иордана, говорил, — заключай, что было два монастыря Каламон.<ref>Сноска к топониму Каламон; ссылки: ''Pratum spirituale cap.'' 40/162/163; ''Vita S. Joannis Silentiarii'' 13 Maii.</ref> [c] Скончался он [Феоктист] 3 сентября, о чём мы будем говорить особо. Житие его, смешанное с Актами св. Евфимия, выходит под 20 января; от которого и от Анастасия патриарха совершено погребение его мощей, как сказано в пар. 100: что совершено с великой честью, имеем из Жития св. Саввы.<ref>Сноска к Феоктисту; ссылки: 20 Jan., ''num.'' 100, ''Vita S. Sabæ.''</ref> [d] Так преемника св. Феоктиста Максима или Матруа, по двухлетнем настоятельстве скончавшегося, св. Евфимий благоговейно положил в великой раке Феоктиста. Так Лонгина, ему поставленного; так прочих, достоинством и святостью первых, там же погребли. Рака (''theca'') же здесь искусно означает пещеру или свод, вместительный для многих гробниц, вне которого была его [собственная] гробница; о чём число в следующей сноске.<ref>Сноска к ''theca'' = пещера-усыпальница; имена Максим/Матруа, Лонгин, Евфимий, Феоктист сохранены.</ref> [e] Отсюда монастырь этот в то время был пуст, как мы сказали выше: что также выводится из того предупреждения арабов.<ref>Сноска к запустению пещеры/монастыря (ср. п. 27).</ref> [f] К пещере, в которой обитали святые и которая затем обращена в храм, надлежало восходить пастухам Лазаря, которые первыми нашли святых, там обитавших, — имеем из Жития св. Евфимия. Поэтому ни в ней, ни близ неё не были погребены святые, но в некоей нижней пещере, — из сего явствует.<ref>Сноска к топографии пещеры; ссылка: ''Vita S. Euthymii.''</ref> [g] Это слово объясняется в следующей главе, пар. 37, лит. c.<ref>Отсылка вперёд.</ref> [h] {{lang|grc|Μεγάλην τεσσαρακοστὴν}} (Великую Четыредесятницу). Так называлась главная, пред пасхальным торжеством, Четыредесятница, в отличие от прочих: поскольку отцы, уходившие в пустыню, начинали её от Недели мясопустной (которая у греков {{lang|grc|τῆς ἀποκρέω}}, мясопустная), то поэтому в следующем числе [текста] только четыре дня пред Неделей Ваий остаются отсчитываемыми от Четыредесятницы.<ref>Сноска к «великой Четыредесятнице» и исчислению дней.</ref> [i] Что Леонтий этот отличен от Леонтия, автора Жития св. Григория Акрагантского, узнаешь из предварительного комментария, пар. 26.<ref>Сноска об авторе-ученике Леонтии.</ref> [k] {{lang|grc|Ἀρχάριοι}}, то есть начинающие или новички. См. Глоссарий Меурсия, цитирующего Анонима, который различает три степени: {{lang|grc|ἀρχαρίων}}, {{lang|grc|μέσων}} и {{lang|grc|τελείων}} — начинающих, средних и совершенных.<ref>Сноска к термину «новички» из п. 33; ''Meursius.''</ref> <references/> === Глава IV. Помогает ученикам, находящимся в опасности; и беседует с невидимым анахоретом === [35] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/21|с. 544]] Три брата, возлюбленные Богом, из числа тех, чьё благочестие засвидетельствовано, обитали в Дамаске, счастливейшей и славной столице. Один из них, распрощавшись с веком и поселившись в сей величайшей Лавре, рассказал мне следующее: что некий муж знаменитый, именем Иоанн, который творил и многие чудеса, коих мужи многие, ревностнейшие… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/22|с. 545]] …[мужи] многие, ревностнейшие к истине, которые у сего блаженного старца были учениками и впоследствии стали епископами, — один из них, прославленный, был поставлен епископом [https://ru.wikipedia.org/wiki/Эль-Карак Харахмовийцев].<ref>Топоним ''Charachmoba'' / {{lang|grc|Χαραχμωβῶν}} сохранён по обоим источникам; маргиналия левого поля: «Иоанн, впоследствии епископ Херувимский».</ref> Муж возвышенный и, каков был, испытанной добродетели; и по неким необходимым делам, гражданским и церковным, к протосимволу<ref>Князь, первый советник, губернатор</ref> Дамаска и к судье часто ходя, он избирал себе приют в нашем доме. Мы же немало пользы и духовного благодеяния почерпали из его речей и рассказов. Однажды под поздний вечер, за трапезой, за которой мы, трое братьев, вместе с ним возлежали, он пересказал нам чудо происшествие, случившееся с ним от учителя.<ref>Сюжет: вводное свидетельство Иоанна епископа о чуде, которое он сам пережил учеником старца.</ref> [36] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/22|с. 545]] «Когда я, — говорит он, — был под руководством сего богоносного мужа, случилось мне идти в монастырь, называемый Хара [Churam]. Пройдя путь и едва туда добравшись, я был схвачен некоей болезнью, тяжкой и опасной, которая принудила меня остаться там на время; ибо вернуться в то место, откуда я пришёл, я никак не мог — таково было состояние тела и немощь. Немного спустя, когда силы, которые истощила болезнь, поправились и укрепились, я вступил на путь, что через пустыню ведёт в Лавру, имея при себе немного хлебов, всего несколько, вместе с собой взятых. Но когда зной сильно усилился — как бывает во время жатвы, — и солнечные лучи и жажда меня крайне изнурили, и ещё сильнее теснила расслабленность телесных сил, так что я оказался во многих теснотах и в совершенном недостатке, — я призывал Бога и молитвы святого старца, пока божественное милосердие, предварив меня помощью в этих бедах, не привело ко мне некоторых пастухов арабов, шедших по пустыне и нашедших меня; они, глядя на меня, спрашивали, имею ли я что. Когда же я показал им хлебы и пожаловался на жажду, хлебы они взяли себе; воды же, говорили, у них здесь вовсе нет; однако пошлют того, кто укажет тебе путь и место, где протекает ручей, недалеко отстоящее».<ref>Топоним Хара/''Churam'' сохранён; сюжет: болезнь в пути, изнеможение от жажды под солнцем, встреча с арабами пастухами.</ref> [37] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/22|с. 545]] «Итак, они посылают свирепого и страшного эфиопа, человека буйного и совершенно зловредного, и, если смотреть на нравы, ничем не отличного от диавола, — как и показал впоследствии опыт. Его я, томимый жаждой, волей неволей принял в провожатые. Когда мы вместе прошли порядочное пространство, он остановил меня у русла потока, содержащего воду, и говорит: „Пей, человек Божий, и спокойно, сколько хочешь и сколько тебе нужно, насыщайся“. Итак, утомлённый трудом, я положил малый плат [epirriptarium], который нёс, и стал пить не спеша и без поспешности. Едва я склонил голову к источнику, как впала мне подозрительность, что губительный тот эфиоп замышляет против меня нечто зловещее; и, немного подняв голову, я вижу человека, несчастнейшего из смертных, вооружённого камнем, каким только могла обхватить рука, с глазами свирепыми и кровавыми, и, словно огонь, горящими, — и этот камень, на погибель мне, нависший надо мной втайне. Но я тотчас выпрямился и духом тотчас и сверх мысли воспламенился: „Зачем, — говорю, — злодей, ты это замышляешь? Испытай ка, есть ли в тебе вовсе сила; ибо я и крепче тебя, и к борьбе более изготовлен“. Тот же, едва услышал это, едва трепеща бросил камень из руки, и, схватив украдкой плат, что лежал на земле, поспешно и с великим страхом пустился бежать».<ref>Сюжет: нападение эфиопа проводника с камнем у источника и отражение его дерзновенным словом веры; эфиоп бежит, похитив плат.</ref> [38] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/23|с. 546]] «Я же, возблагодарив Бога, боялся вернуться к тем арабам, откуда пришёл, и пребывал в великой растерянности и помрачении помыслов. Наконец я решил пустыню, непроходимую из за страха перед ними, сделать проходимой и через неё, если только смогу, проникнуть в Лавру, промышляя о спасении и жизни. Итак, отойдя на некоторое расстояние от того места, где был, я, блуждая, перебегал с горы на гору, так что, обходя один поток, натыкался на другой, и от него вновь впадал в прежний, — и то в глубокой тьме и по бездорожью, когда солнце уже зашло и наступила ночь. Проведя так многие часы и будучи объят недоумением и унынием, я, по Божию содействию, слышу голос, словно издалека, из некоего далёкого пространства ко мне несущийся, и по имени меня зовущий, и звуком своим указующий путь, и повелевающий дерзать и ничего не бояться, но говорящий: „Авва Иоанне“».<ref>Сюжет: бегство от арабов через ночную пустыню, блуждание среди потоков; чудесный голос зовёт Иоанна по имени и указывает путь.</ref> [39] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/23|с. 546]] «Сначала я был потрясён и подозревал, что слышу призрак бесовский. Итак, совершив молитву, как должно, и прочитав молитву Господню, голос всё же продолжался и звучал отчётливее, и слышался как бы изблизи, и повторял то же: „Авва Иоанне, подойди сюда и ничего не бойся“, — так что я мог уже различить звук и догадаться, что это старец зовёт меня. Дело казалось мне невероятным и несообразным: ибо как, говорил я, он сюда добрался? И подлинно объял меня страх и исступление при столь необычайном происшествии, пока я в самом деле не увидел его, богоносного мужа, ободряющего меня и возвращающего на прямой путь, и начинающего обычные монахам начатки [молитв]; и, сказав „аминь“, говорит мне: „Что, чадо Иоанн, ты устрашился того безбожного и душегубца эфиопа, когда он хотел рассечь тебе голову? Неужели тебя так огорчило, что он украл у тебя плат? Нисколько об этом не заботься; но знай, что в тот самый час, когда злодей тот покушался наложить на тебя руки, я молился за тебя Христу Спасителю. Но да будет Ему благодать, Который никогда не оставляет нас среди гонителей. Итак, ободрись и ничего не бойся; но пойдём в исихастирий“. Я был поражён ещё большим изумлением; и, радуясь и ликуя, пошёл с ним, пока мы не достигли его исихастирия».<ref>Сюжет: голос оказывается голосом старца Стефана, который чудесно является Иоанну в пустыне, утешает и отводит в свой исихастирий; прозорливость старца о нападении эфиопа. Маргиналия левого поля: «слышит голос зовущего его Стефана и им принимается».</ref> [40] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/23|с. 546]] «Чего же мне вновь необходимо сказать, того не скрою; но исповедую и ко славе Божией, и к вашей пользе: когда я, в той болезни, о которой сказал, пришёл в монастырь, называемый Хара, и болел, — тогда возгорелось во мне сильное и пламенное желание насытиться варёной солёной рыбой с горчицей, и я весьма желал утолить это желание. Но поскольку в то время ничего такого там не было, я держал эту страсть в себе и чрезмерно пылал желанием. Когда же мы вошли в тот досточтимый, как я сказал, исихастирий, и прошла первая или даже вторая стража, и сверх того положенные [молитвы], которые мы совершали по отеческому и древнему обычаю, — старец говорит: „Садись, авва Иоанн“. Когда же я сел, он сам вошёл во внутреннюю пещеру исихастирия, которая там была; и, когда я не чаял, вот, является мне творец чудес, отец [Стефан], поднося блюдо… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/24|с. 547]] …[блюдо], на котором лежал хлеб, приправленный [рыбой], и говорит мне: „Вот, брат, то, чего ты желаешь: ибо я приготовил это тебе, когда вернулся. Ну же, ешь и насыться; и отныне никогда не отчаивайся в помощи и подкреплении Божием“. Когда же я, изумляясь делу столь нечаянному, размышлял сам с собою, откуда в такой час нашлось у него такое кушанье, — ничего иного не пришло мне на ум, кроме того, что Христос, Который явился святым апостолам по воскресении при море и предложил им жареное и варево и хлеб, — Тот самый, говорю, Христос открыл рабу Своему и ученику моё желание и принёс то, чего я желал. Итак, я ел и насытился; и когда достаточно утолил алчность, воздал Богу благодарственную песнь и за это».<ref>Аллюзия на Ин. 21 (явление Христа ученикам при море Тивериадском с рыбой и хлебом). Сюжет: прозорливое чудо — старец приносит больному именно желанную им солёную рыбу с горчицей и хлебом; Иоанн усматривает в этом действие Самого Христа. Маргиналия левого поля: «и тем, чего желал больной, пищей подкрепляется».</ref> [41] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/24|с. 547]] «Но и другое чудо не постыжусь изложить вам: ибо знаю, братия, вашу ревностную любовь к таковым духовным повествованиям. Когда я однажды подвизался при этом богоносном наставнике в пустыне вместе с некоторыми, которые, по спасительному уставу и обычаю учителя, порознь подвизались каждый в своей пещере, — напал на нас лютый голод, губящий крепость тела и повергающий вместе и телесные, и естественные, и душевные силы. Итак, выйдя из пещер, мы бродили по пустыне, едва не умерщвлённые голодом, ища травами и кустарником утолить эту голодную страсть; и, обойдя пустыню с великим трудом и ничего вовсе не найдя, едва дыша, возвратились к блаженному старцу. Он же, когда мы рассказали, сколько, обегая всю пустыню, сверх сил вынесли мы труда, тронутый пламенным состраданием, сказал: „Завтра, если Бог даст жизнь, идя на то же место, вы найдёте сельдерей [apium], прекрасно насаженный и тщательно возделанный; из него возьмите в своё употребление, сколько вам нужно, и ничего больше, ничего не вырывая и не опустошая“. Когда мы пришли на место, указанное нам старцем, мы нашли его во всём так устроенным, как он предуведомил. Взяв оттуда то, что было нам нужно, мы возвратились радостные и ликующие. Когда же мы показали старцу несколько растений сельдерея из тех, что принесли, оказалось, что по неведению мы вырвали некий корень; увидев его, учитель сильно опечалился и сказал: „Разве я не заповедал вам ничего не истреблять и не вырывать с корнем? Право, вы причинили мне немалую скорбь, не сохранив того, что я заповедал“. Когда он это говорил, мы уразумели, что сельдерей принадлежал некоему сокровенному анахорету».<ref>Сюжет: голод в пустыне; старец прозорливо указывает на возделанный сельдерей скрытого анахорета и укоряет за вырванный корень — забота о чужом безмолвническом труде. Маргиналия правого поля: «ученикам, страдающим от голода, указывает траву и укоряет за вырванный корень».</ref> [42] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/24|с. 547]] «В другой раз, около того же времени, когда мы совершали путь по пустыне, он ввёл нас в пещеру; и, совершив там совместную молитву, мы нашли стебли [сельдерея] и травы и следы некоего человека, из чего заключили, что это место некоего анахорета; однако ни мы сами не спросили об этом учителя, ни он сам нас не научил. Выйдя из пещеры, мы видим старую дикую пальму, имевшую толщину мужского обхвата… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/25|с. 548]] …[никого] не застали; и в тот же день мы возвратились в наши пещеры. Спустя немного дней мне захотелось некоторое время в одиночестве обойти пустыню. Итак, когда я шёл один, я услышал некую беседу и, рассуждая сам с собою, заподозрил, что двое там тихо и без шума беседуют; тогда, озираясь туда и сюда, я не увидел никого, кроме одного того дивного нашего учителя; и тотчас такой страх овладел мной, что совершенно пресёк голос. Затем учитель велит мне сесть; и когда я уже собирался сделать это по левую его сторону, он, взяв меня за край моей одежды, велел сесть по правую; и немного спустя, прежде чем я что либо сказал, предупредив меня, говорит: „Уйди, чадо Иоанн“, — и ничего больше не прибавил».<ref>Сюжет: Иоанн слышит беседу старца с невидимым собеседником; страх; старец сажает его по правую руку (честь) и тотчас отпускает.</ref> [43] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/25|с. 548]] Когда я ушёл оттуда и провёл тот день, я стал с недоумением размышлять сам с собою, как могло это быть, что, явно слыша двоих беседующих, я видел одного только учителя. Итак, я пошёл к нему, чтобы разузнать, в чём дело. Он пребывал один в своей пещере, когда я пришёл; и, припав к его ногам и усердно умоляя, я спросил и сказал: «Я никак не отпущу тебя и не встану от лобзания следов твоих, пока ты не откроешь мне, кто был тогда с тобой, когда ты, сидя в пустыне, велел мне, против обычая, сесть по правую руку и тотчас прибавил: „Уйди, чадо Иоанн“». Он же, подняв меня освящённой рукой и хорошо видя, как пламенно я желаю это узнать, прибавил: «Некий дивный, великий, святой, совершенно чуждый человеческого общения отшельник, которому вместо пищи служат травы, — его то ты слышал беседующим со мной; и он то устроил ту пещеру, в которую мы некогда вошли и где увидели дикую пальму. Ибо когда мы туда входили и затем, пробыв там несколько часов, выходили, он никуда не отлучался, но невидимо держался пальмы, вам никак не видимый, да и тебе тоже, когда ты недавно сидел со мной, доверяясь. Ибо это и есть первое прошение анахоретов к Богу, которое они с самого начала, выходя из монастырей и прощаясь с братией, полагают пред Богом: чтобы никем не быть видимыми, разве только когда сами захотят. Итак, изумившись этому, я прославил Бога, Который столь великими соделывает тех, кто всецело зависит от Его воли».<ref>Ключевой агиографический топос: дар невидимости по обету анахоретов. Сюжет: объяснение тайны — невидимый собеседник старца есть святой анахорет травоядец, устроитель пещеры с дикой пальмой (из п. 42), невидимо держащийся пальмы; дар невидимости = первое прошение отшельников. Маргиналия левого поля: «и кто он был, объявляет Иоанну».</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ Д. П. [Болландиста] к Житию (a–i). ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/25|с. 548]] У Птолемея — Харахмоба по чтению Палатинского кодекса, чем оно здесь подтверждается; иначе Харакóма Аравии Петрейской, которая называется и третьей Палестиной, город. Стефан [Византийский] также читает Харахмоба; прибавь также, что называется Мобухарáцем: откуда Харахмовийский и Мобухарáценский.<ref>Сноска к топониму ''Charachmoba'' из п. 35; ссылки: Птолемей, Палатинский кодекс, ''Stephanus Byz.''</ref> [b] Как здесь Дамаск, так в пар. 48 Иерусалим называется символом [''symbolum''], у которого была верховная юрисдикция того города; мы назвали бы их не префектами, и по отношению к которым наместниками провинций были, думаю, те, кто в этих [актах] и в Актах мучеников Аморийских зовутся протосимволами: и оба греческих имени приняты из толкования арабского слова теми, кто писал и жил среди арабов. Прочее: {{lang|grc|σύμβολος}} означает советника, {{lang|grc|πρωτοσύμβολος}} — главу совета. Однако, кажется, вошло в обычай, что предпоследнее краткое ''o'' произносилось как ''u'' и так писалось; каковой обычай и мы здесь сочли нужным последовать.<ref>Сноска к терминам ''symbolum'' / ''protosymbolum'' (п. 35, 48); этимология и арабское происхождение.</ref> [c] Этот монастырь [Хара/''Churam''] нигде не найден, хотя из того не следует, что он не существовал: либо он мало прославился, когда стоял; либо, когда перестал стоять, вместе с именем утрачен в столь великом опустошении Палестины. Снова встречается в пар. 40.<ref>Сноска к монастырю Хара (п. 36, 40).</ref> [d] {{lang|grc|ἄρτος ξηρός}} (хлеб сухой). Те хлебы — затвердевшие ли от повторного выпекания, или высушенные?<ref>Сноска к термину «сухой хлеб».</ref> [e] Об эфиопах среди арабов см. предварительный Комментарий к Актам мучеников савваитов, пар. 3.<ref>Сноска к эфиопу из п. 37.</ref> [f] То же слово [''epirriptarium'' / {{lang|grc|ἐπιρριπίδειον}}] здесь немного ниже и снова в пар. 144 повторяется: и к нему присоединяется в Сегьеровом кодексе, равной с ним древности, маргинальная помета: «эпирипидием называют жители Святого града то… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/26|с. 549]] …малым манто [{{lang|grc|μικρὸν μάντον}}]; это же — покрывало [{{lang|grc|ἐπιβόλαιον}}] в собрании, покров из топоров [{{lang|grc|σκεπάριον}}], снова — орудие и полотняный покров [{{lang|grc|ὀθονιάριον}}]. В собрании же и прочих службах церкви они носят то, что называют главами [{{lang|grc|κεφάλια}} / столами], покрывающее весь рост от шеи до лодыжек спереди и сзади, и бывают весьма благолепны и благочестивы. ''Epirriptarium'' жители и пришельцы Святого града называют малым плащом [''mantellum'']: им же они не одеваются, когда сходятся в церковь, но только когда руками работают или ногами идут в путь. В собрании же и прочих церковных службах они носят то, что называют столами, покрывающие весь рост человека от шеи до лодыжек, как спереди, так и сзади: и так пребывают в совершенно приличном и благочестивом облачении».<ref>Этимология: {{lang|grc|μαντίον}} и {{lang|grc|φόλως}} — варварские [иноязычные] слова; последнее — с искажённым окончанием от {{lang|grc|φόλη}}; первое — того же происхождения. Отсюда латиняне имели ''mantellum'' (употреблено у Плавта в «Пленниках»); итальянцы ныне ''mantello''; французы ''manteau''; испанцы ''manto''.</ref> [g] Плиний, кн. 3, гл. 4, под «лесными» [пальмами] хочет разуметь более высокие, чем [пальмы] ''cetris''.<ref>Сноска к дикой пальме п. 42.</ref> [h] {{lang|grc|ἀνδρικὸς ὀργυιας μῆκος}} (мужской обхват в длину). Оргия же имеет иной раз одно значение, иной раз — меру в десять футов. Но предпосланное прилагательное достаточно указывает, что толщина этой пальмы была всего в сажень [обхват] футов, сколько именно может охватить рослый муж, раскинув руки.<ref>Сноска к мере обхвата пальмы п. 42.</ref> [i] Поистине удивительно это прошение, если разуметь его о невидимости. Однако оно некогда было даровано св. Лукиану (7 января, стр. 363), св. Винсентию Ферреру (5 апреля, стр. 497), блаж. Герману Иосифу (7 апреля, стр. 707), многим монахам (29 мая, стр. 153), но не постоянно и не безразлично. Что если анахореты просили здесь лишь того, чтобы Бог не попускал им чрезмерно становиться известными людям, или чтобы те не посещали их слишком часто? По крайней мере, если автор наш хочет разуметь больше, надобно помнить, что он передаёт доселе слышанное, а не виденное.<ref>Сноска оговорка к топосу невидимости п. 43: автор Леонтий передаёт слышанное, не виденное; параллели даров невидимости.</ref> <references/> === Глава V. Феодору и Василию, домогающимся епископства, открывает тайное их желание и его исход === [44] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/26|с. 549]] [https://de.wikipedia.org/wiki/Theodoros_Spudaios Был некто, именем Феодор], весьма враждебный Богу, гордый и, как показал исход дел, несчастнейший: внешность свою он облёк монашеским видом и одеянием, словно овечьим руном, тогда как внутри таился волк хищный и скрывал ум зверонравнейший. Был у него некий друг, по прозванию Василий: ибо тот имел келлию ближайшую к нему в Спудее, у [храма] святого Воскресения Христа Бога нашего. Итак, однажды Феодор — недостойный сего имени — пришёл к этому Василию, будто с чрезмерно благожелательным к нему расположением духа; и, сообщая ему всякий раз сокровенные свои помышления, раскрыл то, что внушил ему злейший дух гордости, таким образом: «Знаешь ты, честнейший мой, искреннейшую любовь, которую я всегда питал к тебе, и дружбу, которую и ныне сохраняю; оттого я не мог скрыть от тебя и внутренних движений моей души, возбуждающих во мне жесточайшую внутреннюю брань; напротив, чтобы открыть их, я ныне пришёл. Меня, несчастного, ныне жестоко терзает великое желание и нестерпимая похоть — чтобы мне, низвергнув и изгнав [https://en.wikipedia.org/wiki/Elias%20II%20of%20Jerusalem господина Илию] с его иерархическим достоинством, овладеть Феадельфийским престолом [https://ru.wikipedia.org/wiki/Иерусалимская%20православная%20церковь Иерусалимской Церкви]. Но дабы мне узнать, каков будет исход этого дела, прежде чем я возьмусь за него, — дабы так я мог приспособиться к его исполнению: ибо не скрыто от тебя, сколь велико моё влияние у наместника Фоки, и ещё более (а это немало значит) — мой брат у того же: ибо он, как знаешь, врач полезнейший, знанием и славой многих превосходящий. Итак, да склонится духовная дружба твоя и сопроводи меня в достославную Лавру святого отца нашего Саввы, к святому Стефану отшельнику, дабы мы узнали от него, какой исход будет иметь дело, которое мы замышляем».<ref>Сюжет CAPUT V: честолюбивый монах Феодор, под личиной овцы скрывающий волка, замышляет низложить патриарха Илию и занять Иерусалимский престол; вовлекает друга Василия и идёт с ним к старцу Стефану, чтобы прознать исход замысла (прозорливость старца — тема главы). Маргиналия правого поля: «честолюбивый Феодор домогается патриаршества Иерусалимского».</ref> [45] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/26|с. 549]] Итак, взяв с собой этого спутника (ибо тот, вопреки своему намерению, наконец уступил его увещаниям), он пришёл к старцу… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/27|с. 550]] …когда он пребывал в нижних уединищах пустыни Каламон, внимая себе одному; тогда они оба вместе приступили к нему с мольбой: «Святость твою умоляем, отче, чтобы ты открыл нам причину, которая привела нас сюда, и каков будет её исход». Им же старец, украшенный божественным разумением: «Откуда я, — говорит, — несчастный и преисполненный грехов, смогу познать то, что в сердце? Откуда предузнать будущее? Одному Богу это подобает; и людям возвышенной добродетели, чистым от злобы и приближающимся к Тому, Кто есть сама чистота. Но в этом числе я никак не состою; но далеко отстою оттого расстоянием и не достиг такой степени. Дайте же мне, братья, это снисхождение и не требуйте от меня того, что превосходит мои силы».<ref>Старец смиренно отказывается от пророчества.</ref> [46] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/27|с. 550]] Когда же они настойчиво продолжали многими мольбами, старец скромный прибавил ещё: «Поскольку вы не перестаёте жечь наши внутренности своими требованиями, — если вы объявите сами свои желания, я, быть может, смогу сказать вам, что из этого последует». Те же: «Ни ты, ни кто-либо иной для нас [не годится], кроме тебя, святой старец». Он же сказал: «Итак, назначьте мне три дня, затем возвращайтесь; и я открою вам, по благодати Божией, что будет». Итак, когда прошло это время и они явились, святой старец властными и строжайшими речами обличил их: «О несчастные и злосчастные! Этого ли вы искали у меня, отрекаясь от собственного спасения? Ты же, о несчастнейший из всех смертных, до того дошёл, что дерзаешь стать Патриархом? Такую-то личину благочестия ты выставляешь сеятелю плевел и развратителю сердец? Кто возвышает себя, тот унижен будет; а кто унижает себя, тот возвышен будет. Или не знаешь? Не ведаешь, что тем самым, чем каждый тщится себя возвысить, он должен быть посрамлён и явлен пред очами всех презреннейшим? Уже забыл ты всё, что передано Учителями о гордости? Горе тебе, горе тебе, жалчайший из всех живущих! Ибо и мне, и всякому христианину должно оплакивать твою участь, если ты не оставишь этого постыдного честолюбия».<ref>Обличение честолюбия Феодора; цитата из Евангелия (Лк. 14:11). Маргиналия H к «zizaniorum ſatori».</ref> [47] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/27|с. 550]] «Однако это не мешает мне сказать тебе: ибо мы обязаны обличать тебя и вразумлять. Будет тебе попущено достичь этого, не по твоим, конечно, заслугам пред Богом, но по бесконечному вашему нерадению, безрассудству, нечестию. И этого честолюбивого желания ты достигнешь; но, как мне сказано, обрящешь покой: и дела твои не потекут благополучно, как ты надеешься; и ни на единый час не воссядешь на кафедре по своему желанию; но, овладев ею, вскоре за свой образ действий станешь несчастным, достойным поношений и затем ненависти всех: ибо в церковную власть ты войдёшь как волк, не дверьми, и никак не будешь сочтён пастырем. Оттого восторжествует истина, и в своём чине… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] …[в своём порядке] устоит непоколебимо луна [образ Церкви] и уставы свои и пределы никоим образом не извратит; разумею святейшую Церковь, которая ни в какие минувшие века не оскудевала, всегда воинствуемая и всегда победоносная. Ибо как волны ни в какое время не оставляют моря, так и подлинных первосвященников — вражеское нашествие. Сколь бы ни попускало божественное Промысление, по некоей неизреченной домостроительной причине, чтобы то случилось, — всё же оно сделает так, что правосудие наконец получит своё место».<ref>Предсказание: Феодор получит кафедру, но кратковременно и бесславно; аллюзия на Ин. 10:1 (волк не дверьми). Завершение обличительной речи старца: истина и Церковь незыблемы.</ref> [48] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Услышав это, Феодор предпочёл тщеславие спасению, подобно коню бешеному, гордому, безудержно низвергающему самого себя в пропасть. Ибо ум свой уздой страха Божия не удержал: помрачилось несмысленное сердце его, и уподобился он скотам несмысленным, и соделался подобен им, и даже отцу своему сатане, духу тщеславия, побеждённым себя предал. Итак, отягчённой главой, склонённой к земле, он трижды спрашивал, дано ли ему будет Феадельфийское первенство вообще некоторое время удержать; и когда старец ему это утвердил, отошёл несчастный; и протосимвола [symbolum] стал тотчас умилостивлять дарами и в свою сторону вовлекать без промедления, привлекая сверх того к нему друзей, которые вместе с братом [врачом] ходатайствовали бы за его дело; и не прежде успокоился, как через господствующую тиранию, беззаконно и нечестиво изгнав Илию, святейшего патриарха, кафедру захватил.<ref>Аллюзия на Пс. 48:13/21 (человек в чести не разумел, уподобился скотам). Сюжет: Феодор отвергает увещание старца, уподобляется сатане и, подкупив протосимвола, через тиранию свергает патриарха Илию и захватывает престол. Маргиналия правого поля: «первенство [патриаршество] поэтому получает от дел сатаны».</ref> [49] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Едва протекло кратчайшее время, как над надменным и самолюбием раздутым Феодором, согласно богодухновенному предсказанию святого старца, сбылось всё: он сам себя добровольно низвергнул в глубочайшую бездну грехов и, гонимый заслуженными голосами проклинающих и анафематствующих, в несчастной Персии наконец скончался. Святейший же патриарх, господин Илия, с радостью и почётным возвращением свой престол по праву возвращения [postliminio] занял вновь и патриаршим достоинством долгие годы, довольно много лет, наслаждался; и когда отсюда свято отошёл к Богу, синкелла своего, господина Георгия, преемником на Феадельфийской кафедре оставил.<ref>Исполнение пророчества старца: гибель узурпатора Феодора в персидском изгнании, восстановление Илии, преемство Георгия синкелла. Маргиналия правого поля: «и вновь [Феодор] лишается, Илия восстановлен».</ref> [50] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Однажды, когда патриаршествовал господин Илия и пророчество святого старца исполнилось, некие из отцов, придя к этому старцу, спрашивали его, говоря: «Как, отче святейший, когда несчастной памяти Феодор тот, который в Иерусалиме недавно столь несправедливо председательствовал, приходил, чтобы некогда испытать твой ум, — Бог открыл тебе, что произошло с его первенством и епископством, ещё прежде, чем он сам изрёк тебе, чего ищет?» Им же, когда он вначале тяготился открыть такого рода тайну, потом однако, умилостивленный великим насилием их мольб, сказал: «Поскольку тот, о ком вы спрашиваете, отцы, докучливо меня утомлял прошением, я позволил себя одолеть и велел человеку после определённых дней вернуться ко мне: тотчас начал молить человеколюбивейшего к людям Бога, чтобы открыл мне и по какой причине он пришёл, и что из того должно было произойти».<ref>Сюжет: отцы, по исполнении пророчества, вопрошают старца о механизме его прозорливости; старец объясняет, что узнал замысел Феодора через молитву-вопрошание Бога. Маргиналия правого поля: «спрашивающим отцам объясняет св. Стефан».</ref> [51] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/28|с. 551]] Совершив такого рода молитву, в исступление восхищённый, я созерцаю самого себя как бы у Господа славы, в месте блистательном и бесконечного видения исполненном великолепия, чей блеск неизреченный и возвышенная красота превосходят всякое и чувство, и мысль: ибо была в том [месте] скала… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] …[скала] светлейшая, славнейшая, величественнее прочих, которые я видел: на ней было некое место протяжённое, ровное, гладкое, твёрдое и для сидения удобное; у подножья же скалы вижу я лжеименного Феодора — мечущегося, встревоженного, изнемогающего от пота и изо всех сил борющегося, чтобы на неё взобраться; и после многих трудов восходящего, но не туда, где скала давала твёрдую и для сидения пригодную почву, помещающего себя, а туда, где она была источена и обрывиста, падению удобна следам, — подставляющего себя пропасти, ладонями и руками и всеми членами силившегося ухватиться за камни и себя от падения и крушения, как только мог, оберегавшего: и поскольку он не мог удержаться даже на кратчайший час, но оттуда вечно соскальзывал, где крючьями пальцев цеплялся, и не было уже, на чём стать, — наконец я увидел его с высоты низвергшимся до самого низа и жалко разбившимся.<ref>Сюжет: довершение видения — Феодор карабкается по обрывистой, падению удобной стороне скалы и в конце срывается и разбивается (прообраз его бесславного конца на кафедре). Маргиналия правого поля: «как это было ему открыто через видение».</ref> [52] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] Итак, когда я это созерцал, я начал размышлять и разбирать виденное, и тотчас, озарённый светом Божиим, так рассудил: скала та есть вера христианская; ровной же и удобной вершиной обозначается кафедра архиерея; трудом же Феодора и изнеможением, и ухищрением, чтобы удержаться на скале, борьбой — обозначается желание его овладеть патриаршим престолом, каковым он, конечно, ни законным избранием, ни божественным выбором, но одним лишь попущением смог завладеть: ибо он воссел не на ровном месте скалы, но в обрывистом и впадинном месте, где твёрдо стоять никак долго не мог, но с высоты сорвался на землю; потому что Церковь Божия не потерпела принять его, но отвергла и очистила святейший престол от скверного и нечистого его зловония. Отцы же, подивившись чистому уму старца, воздали хвалу Господу нашему Иисусу Христу.<ref>Аллегорическое толкование видения — скала = вера, ровная вершина = законная кафедра, обрывистая сторона = беззаконно захваченный Феодором престол, который Церковь отвергла и очистила от его скверны. Маргиналия левого поля: «объясняет значение этого [видения]».</ref> [53] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] В другой раз авва, которого я немного выше помянул, Василий, некогда близко друживший с безумным Феодором, потом же, ради его дерзости и нечестивого самомнения, мудро воспротивившийся ему, отлучив его от себя и велев удалиться, — ибо он слышал старца, предрекавшего о нём и провидящего будущее, — этот, говорю, Василий пришёл к богоносному старцу, моля и говоря: «Святейший отче Стефане, заклинаю тебя, открой мне, по какой причине я сюда пришёл и что то предвещает: ибо знаю, знаю, что всё, чего ты просишь у Бога, даётся тебе». Сначала старец отговаривался; потом однако, умилостивленный добрым и склонным его расположением, просил дать ему срок в два дня; по истечении которых, когда тот возвратился, святой пресвитер сказал: «Ты домогался епископства, и потому сюда прибегаешь, что желаешь узнать, полезно ли то: поэтому объявляю тебе: [54] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/29|с. 552]] «Епископство, великое и высокое, превыше мирских достоинств поставленное, небесными воздаяниями вечных благ венчает тех, кто на служение своё целомудренно и непорочно исполнять устремляются и вверенный им корабль мудро в тихую пристань направляют и сохраняют невредимым. Нет ничего лучше высшего священства из всего сущего: ибо оно к высочайшей вершине добродетелей возводит тех… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] …[возводит] тех, кто благочестиво и свято правит вручёнными им церковными кормилами. Однако же, если послушаешь меня, остерегайся следовать за теми, кто тебя домогается, и склонять выю под это тяжелейшее ярмо, которое надлежит нести; но то лёгкое [ярмо], которое ты ныне несёшь, сохрани навсегда; ибо быть епископом тебе неполезно. Знаю однако: сколько бы я ни удерживал, ты никак не успокоишься, но сам примешь епископство: ибо тебе не налагается необходимость и не делается насилие, но честь предложена хотящему».<ref>Старец завершает ответ Василию — епископство есть тяжкое ярмо, неполезное Василию; монашеское иго лёгкое; но старец провидит, что Василий всё же сам, по своей воле, примет сан (не по принуждению).</ref> [55] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] Изумившись этому, отец Василий сказал: «Что мне сказать это значит, отче святейший, — что, будучи научен от Бога, что я непременно буду епископом, ты всё же воспрещаешь и увещеваешь не быть им?» Старец же отвечал: «Всё, что божественно открыто мне, я от тебя не скрыл, когда сказал, что ты не насилием и не необходимостью ведёшься к почестям, но собственной волей увлекаешься, и дал понять, что эта жизнь, которую ты ныне ведёшь, тебе полезнее епископства». Уразумев это, Василий стал умолять его, чтобы он соблаговолил объяснить, каким образом это было ему открыто от Бога. Отвечает ему муж, полный Бога: «Восхищённый духом, я созерцал и самого себя, и тебя, и толпу монахов в крепости высокой и превосходно укреплённой, сверх того зрелищной, всякого рода украшениями разубранной, блистательной и, наконец, неприступной. И вот, когда мы в ней сели, — вот тебе: словно от ворот крепости донёсся голос, взывающий и повторяющий: „Подойди же сюда к нам, подойди же сюда, авва Василий“».<ref>Сюжет: Василий вопрошает о механизме прозорливости; старец описывает видение — он, Василий и монахи в блистательной неприступной крепости (= образ монашеского чина), и голос от ворот зовёт Василия (прообраз искушения оставить крепость ради пастырства). Маргиналия правого поля: «и понимает, что ему должно принять [сан] по видению св. Стефана».</ref> [56] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] «Обернувшись мы оба, я и ты, чтобы различить, откуда произошёл крик, видим море, сильно волнуемое, и в нём плавающих многих людей, увлекаемых бурными волнами и бросаемых жестокой бурей; и одних из них идущих ко дну, других же несчастно изнемогающих и оттуда, куда стремились достигнуть, вовсе в разные стороны уносимых; иных же, вынырнувших из того мёртвого и густого ила, без труда достигающих того, чего ожидали. От малой их толпы слышался голос взывающих: „Протяни нам руку, отче Василий, протяни руку“. И когда голос долго и шумно так звучал, мы все, сколько нас было заперто вместе с тобой в славнейшем и безопаснейшем укреплении, с мудрой благожелательностью увещевали тебя не оставлять блеска и безопасности той славной и неприступной крепости и не ввергать себя в бури скорбей и многообразное смятение. Но ты предпочёл послушать голоса зовущих, по имени тебя обращающихся: „Не оставляй нас, отче Василий, мы желаем тебя пастырем и покровителем“; и, беспечный к нашим увещаниям, прельщённый более пастырским начальством, ты свободно пошёл к ним, презрев приятнейшую безопасность крепости».<ref>Сюжет: вторая часть видения — бурное море с гибнущими и спасающимися (= мир с его страстями и погибающими душами), и малая толпа зовёт Василия «протяни руку» (прообраз его будущего пастырства); но сидящие в крепости (= монашеский чин) увещевают его не покидать её безопасность ради мятежного пастырского служения. Маргиналия правого поля: «мятежность мирского состояния, покой монашеского».</ref> [57] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/30|с. 553]] «Я же, когда разобрал это видение, ничего более не мог уразуметь, кроме того, что блистательнейшая, славная, крепчайшая эта крепость есть образ наилучшего устроения одинокой и блаженной жизни; море же напротив, мятежное и волнами неистовствующее, явило вид и подобие мира, выражая возмущение людей, волнуемых столькими заботами, и неугомонную бурю дел, к этой жизни относящихся; малая же толпа тех, кто звал тебя и просил протянуть им твои руки, есть часть христиан… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] …совлечь с пути. Тех, кто вместе со мной удерживал тебя, чтобы ты не последовал [за зовущими], я рассудил монахами; тебя же, видя, что ты находишь услаждение в призывах тех, я решил про себя, что ты скорее предпочитаешь следовать им, нежели нам, поскольку они по-дружески внушают тебе спасительное и лучшее всем сердцем. Оттого я и запретил тебе идти с ними, хотя и предвидел, что ты не послушаешься».<ref>Аллегорическое толкование видения — крепость = блаженное монашество, бурное море = мир с его мятежом и заботами, зовущая толпа = часть христиан, нуждающаяся в пастыре (этим объясняется, почему Василию, несмотря на пользу монашества, всё же предстоит принять епископство — ради спасения зовущих). Маргиналия правого поля (низ): «repræſentante» = «представляющем [крепость и море]».</ref> [58] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] Поражённый этим, Василий воздал Подателю благ и Богу, Коего никогда довольно не восхвалить, благодарственную песнь, превознося дивную добродетель старца: ибо это предвидение исполнилось в полноте, и, будучи рассказано многим, он принял на себя управление Иерихонской церковью, а оттуда навестил того же святого старца, будучи в то время епископом Тивериады, возлюбленного Христу города, — когда я, недостойный и наименьший ученик богоносного старца, присутствовал при нём, пока он пребывал в пещерах Дуки; и я, как должно, приветствовав его, не переставал умолять до тех пор, пока правдивым и искренним своим языком не склонил его пересказать предо мной, недостойным, и присутствующими двойной ряд чудесных повествований, полезных для душ, который я только что записал; и сам став его слушателем, я и за это воздал благодарение Богу, Который обильно подаёт благоволение Своё тем, кто верно и всем сердцем величает Его.<ref>Сюжет метауровень: Василий, став епископом Тивериадским и приняв дела Иерихонской церкви, сам пришёл к старцу в пещеры Дуки; автор Леонтий, будучи там учеником, выпросил у старца эти два повествования (о видении Василия и о честолюбии Феодора) и записал их со слов старца, воздав за то благодарение Богу.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–g). ==== [a] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] {{lang|grc|αὐτοδάζω}} = «усердствую, изучаю» (''studeo''). Слово «''studium''» в средние века, как мы находили, употреблялось в значении, которое ныне предпочитают передавать как «академия»: каковое некое училище, учреждённое в Иерусалиме, как в патриаршем городе, при главной церкви города, по крайней мере для наставления клира и для того, чтобы монахи стекались туда ради изучения священных письмен, — явствует из сего.<ref>Сноска к термину ''studium''/академия.</ref> [b] Это имя означает «дар Божий», то есть данный от Бога.<ref>Сноска к этимологии имени.</ref> [c] Так [престол] именуется по Иакову, брату Господню, первому епископу Иерусалимскому; словно скажешь: престол брата Божия.<ref>Сноска к «''Theadelphico''» = Боголюбивый/брато-Божий престол.</ref> [d] Под «крепостью» (''arx'') разумей крепость, занятую сарацинским гарнизоном для охраны города; об этом слове мы говорили в Актах мучеников савваитов, пар. 6.<ref>Сноска к крепости в видении.</ref> [e] Словно скажешь: сожитель келлии или сопрестольник. Он был ближайшим к патриарху и преемником по смерти его, говорит Меурсий из Кедрена и Зонары в Глоссарии. Церковь Западная называет его ''coadjutor'' (соправитель).<ref>Сноска к синкеллу.</ref> [f] Тивериада — второй город Палестины при Галилейском море, по нему и прозванный. Епископ его Иоанн находится на соборе Иерусалимском, совершённом в 536 году, подписавшимся третьим после епископа Петра под тем же определением против Анфима.<ref>Сноска к Тивериаде (еп. Василий в тексте; Иоанн — на соборе 536 г.).</ref> [g] Никаких сведений об этом [имени/месте «Дука»] я иметь не мог: те же пещеры встречаются вновь в пар. 92.<ref>Сноска к пещерам Дуки.</ref> <references/> === ГЛАВА VI. Видит отсутствующих; предсказывает будущее; узнаёт тайны сердец. === [59] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/31|с. 554]] В другой раз некий иной муж из величайшей столицы Дамаска, знатный родом, твёрдый в упражнении созерцания и не слегка лишь окрашенный мирской учёностью, муж и в благочестии, и в превосходнейшей монашеской дисциплине учёнейший, каковой и святыми отцами тайно и публично был одобряем, именем Мариан, прилежал у старца Стефана, одарённого божественной мудростью, немало подвизаясь ради преуспеяния духа. Когда же он однажды, по обычаю, вопросил старца, пребывавшего в своём исихастирии, о некоем умозрении и собирался уходить, — оба они встали; и тогда угоднейший Богу старец, удержав его, взяв за одежду, останавливает и говорит:<ref>Маргиналия левого поля: «об отсутствующем вдали Петроне, о его участи, здоровье и возвращении объявляет брату его».</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] …«Господин Петронас, брат твой, который ради скупки фиников находится теперь в Авлоне, в этот самый час поражён смертельным укусом змеи, так что, ослабев духом, уже склоняется к смерти. Но будь благодушен, возлюбленный, будь благодушен; ибо Тот, Кто некогда избавил израильский народ от змеиных укусов, Он и ныне сохранил его невредимым: более того, вот, он совершенно восстановлен, и спустя столько времени, в такой-то день, целый и здоровый придёт к тебе, благодарно моля Того, Кто и наказал его, и исцелил».<ref>Аллюзия на Чис. 21:4–9 (медный змей в пустыне).</ref> Сказав это, он отпустил [Мариана]. [60] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Тот же [Мариан], как только пришёл в свою келлию, отметил тот самый час и день текущего месяца. И вот настал уже [день], который старец, исполненный божественной мудрости, назначил, когда господин Петронас явился к родному брату своему, отцу Мариану, — в тот самый, в точности неизменный день, который уста святого старца, изрёкшие как бы оракул и вдохновлённые божественной благодатью, предуказали.<ref>Маргиналия правого поля: «истину самим делом подтверждая».</ref> Итак, когда отец Мариан увидел брата, столь дорогого ему, и, радуясь весьма, расспросил о вонзённом змеёй укусе и узнал от него всё в подробностях, он вместе с ним, изумлённым, воздал славу Богу, прославляя знаменитую, дивную благодать старца. [61] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Когда же затем господин Петронас прибыл в славную и счастливейшую столицу Дамаск, приятнейшую себе родину, в некий день досточтимой святой Четыредесятницы, когда в священном храме святого Сергия, по прозванию Максиллата, собралось великое множество людей, по обычаю того времени там спавших (дабы тем своевременнее ночью восставать к божественным гимнам и славословиям), в присутствии священника того святейшего храма, а также архипресвитера самого великого города дамаскинцев, господина Генетлия, и неких отборных мужей вместе с отцом моим и братом, и со мной, всех презреннейшим и тогда ещё малым возрастом, — сидя там, говорю, все вместе, упомянутый господин Петронас рассказал нам, сколь тяжкое претерпел он в Авлоне от змеи; и то превосходное чудо, коим всё, что с ним случилось, богоносный старец с ясным предвидением предузнал; равно и свой приход в Лавру, брату своему уже прежде возвещённый старцем.<ref>Маргиналия правого поля: «и её [истину] пред самим автором сего Жития засвидетельствовал Петронас».</ref> Я же, хотя и выслушал это настороженными ушами, будучи столь малого возраста, отнюдь не предал глубокому забвению; но то же самое снова и снова выведывая у господина Петро́ны и не однажды напитавшись этим самым рассказом, воздал славу Господу нашему Иисусу Христу с благодарением.<ref>Сноска к прозванию «Максиллат» ({{lang|grc|Μαξιλλιᾶτας}}) храма св. Сергия в Дамаске: насколько известен был св. Сергий особенно в Сирии, выводится из заметок Барония на 7 октября. Как в других местах были [реликвии] в его честь, так, думаю, и в Дамаск была перенесена челюсть (maxilla) или её часть, откуда, полагаю, с вероятностью можно верить, и сделано имя храму. Ибо что это латинское слово принято в употребление и у греков, учит Меурсий из Глосс Василия в Глоссарии: где также найдёшь μαξιλαίον вместо pulvinus (подушка); μάξιλα принимается также вместо alapa (пощёчина), наложенной на челюсть (maxilla impacta).</ref> [62] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Другой некий, достойный веры и благочестивый монах, рассказал мне так: «Я сопровождал, — говорит, — с неким иным из отцов сего старца чудотворца в пустыню Иордана; когда же мы пришли к его берегам при наступившей глубокой ночи, после того как прошла, может быть, первая или вторая стража, старцу не угодно было, чтобы мы вошли в монастырь Предтечи и Крестителя Иоанна.<ref>Сноска к монастырю Предтечи на Иордане: об этом монастыре и соединённой с ним церковью так [говорит] Кварсминий в «Просвещении Святой Земли», кн. 6, продолж. 6: и в четверти одной мили от ближнего берега Иордана, напротив того места, где Христос крестился за Иорданом, видны ныне огромные его руины на холме; жил в нём Зосим тот, который крестил св. Марию Египетскую.</ref> Когда же мы там остановились вместе с ним и расположили тела у иорданских струй, и он сам, склонённый нашими молитвами, тоже прилёг, — тогда я, желая видеть его совершающим канон ночного своего псалмопения, притворился крепко спящим, при совершенно спокойном тогда небе и луне, сиявшей полным кругом».<ref>Маргиналия правого поля: «близ Иордана ночует св. Стефан».</ref> [63] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/32|с. 555]] Едва прошло короткое время, как… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/33|с. 556]] …[и, когда я] тихо приподнявшись, вижу святого пресвитера [старца Стефана], ступившего в иорданские струи, и от одного края реки, насколько она широко простиралась, до другого края шедшего по самым верхам сжимающихся волн; а когда он, перейдя, вышел на противный берег — простирающим руки, и от них, как от факелов, изливающимися, разливающими далеко блистательнейший свет;<ref>Маргиналия: «и пламя от рук молящегося исходящее».</ref> он же между тем вплоть до знака ночных молитв продолжал с Богом беседу; по окончании её, снова возвратившись к нам, и сам притворился спящим; и немного спустя будит нас ото сна для обычного в ночное время воздаяния Богу хвал. Тот же, кто очами удостоился увидеть это великое чудо, открыл его многим отцам; от них научившись этому самому парадоксу, мы, при настоящем [присутствии], как подобает, наставляемся чудесами, ко славе творящего чудеса Бога нашего и ко спасению многих душ: по благодати коего присовокуплю здесь и другое дивное сказание, из которого бы цена послушания просияла и превознеслась ещё более. [64] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/33|с. 556]] Был некто из старцев муж славный (звали его авва Косма); он во время Четыредесятницы пребывал вместе с богоносным Стефаном; и был ещё некто из отцов, живший в пещерах пустыни, у которого был ученик в величайшей Лавре, послушный и благочестивый. Итак, однажды, плетя корзины и убегая праздности, которая есть корень всякого зла,<ref>Ср. 1 Тим. 6:10.</ref> и ради отражения страшного беса уныния, он [авва Косма] стал нуждаться в ветвях и хворосте. Тотчас он даёт знать послушному своему ученику, говоря: «Не тяготись, о превосходнейшее чадо послушания, принеси с собой всё, что нужно для рукоделия». Тот, нимало не помедлив, тотчас пустился в путь и, по приказанию настоятеля принося с собой всё потребное, взвалил на себя тяжёлое бремя из хвороста и прочего для того употребления. Бог же, Творец и Промыслитель всех добродетелей, желая ещё и ещё более утвердить его на основании послушания, поскольку оно привлекает нам горнюю жизнь и неизречённую славу, внушил святому Стефану стать на некоем возвышенном месте над своей пещерой; и тот, окинув взором, увидел сего покорного и послушного ученика аввы Космы идущим, а вместе с ним — спутника, облечённого в белые одежды и одарённого величайшей красотой и блистанием, который поддерживал его и помогал ему.<ref>Маргиналия левого поля: «послушный монах, сопровождаемый ангелом».</ref> [65] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/33|с. 556]] Когда же тот пришёл к своему наставнику и сложил ношу, Стефан, видя это, спросил его, был ли у него в пути какой спутник и не изнемогал ли он, столь отягощённый. Тот же отвечал старцу: «Молитвами вашими, непрестанно к Богу возносимыми, я не потерпел ничего тягостного; но поверь мне, отче святый, что я вовсе не чувствовал никакой тяжести, хотя от середины пути и был обременён столь тяжкой ношей; ибо в начале пути я немного тяготился; но потом пребывал в чистой, целомудренной и глубокой тишине помыслов: ибо не думаю, чтобы когда-либо, по удалении облаков и по водворении величайшего, сколько возможно, безветрия, эфир был столь спокоен, сколь спокоен был ум мой от всякого смущающего помышления. Оттого я вкусил такой духовной сладости, источающейся из послушания, какой никогда природа мёда не могла сообщить моей гортани, — так что я всецело расположен в таком подчинении и терпении трудов пребыть до последнего издыхания…» [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/34|с. 557]] …пребывать. Обрадованный столь братскими успехами и столь высокой ступенью добродетелей (ибо он никогда не привык не радоваться чужим благам), старец, исполненный божественной мудрости, рассказал ангельское видение настоятелю его [ученика] и тем, кто при нём был, прославляя преуспеяние брата в добродетели и чтя его продвижение, и воздал Богу славу и благодарение — Тому, Кто благим назначает ангелов спутниками, Кто искренним сердцем служит Ему, и Кто сынов послушания удостаивает столь великой чести.<ref>Маргиналия левого поля: «не чувствовал ни труда пути, ни тяжести ноши».</ref> [66] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/34|с. 557]] Другого ещё мужа, особливо среди многих, а также и нам известного по достоверности, родом из области Моавитиды, связанного обычаем и тесной дружбой со старцем, одарённым небесным разумом, — со святым, говорю, Стефаном, — я слышал, как он говорил о себе следующее: «Когда я жил на родине, вверженный в различные тесноты, в крутые опасности и в убытки, причинённые сборщиками податей, едва оставив место для бегства вместе с теми, кто был со мной связан, я пришёл во Святой Град; и, презрев все свои богатства — рабов, прочие владения и самые дома, — устремив душу единственно к спасению своему и своих, оставив всё, я ускользнул из рук нечестивых. Когда же рабы мои, которые следовали за мной медленнее, были схвачены жестокими и ввергнуты в темницу, это мучило меня, и я крайне томился, не зная, что делать, и боясь, как бы они вовсе не выдали правду. Итак, подавленный столь тяжкими заботами, но одушевлённый пламенной и твёрдой верой, какую я питал к святому старцу, я устремился к нему, как бы приставая к спасительной пристани, и, прибегнув к нему и по порядку изложив все приключившиеся со мной случаи, усердно молил, чтобы он не попустил мне остаться без своей божественной помощи».<ref>Маргиналия правого поля: «слуги оставлены во власти варваров».</ref> [67] Этот старец, поистине носящий Бога в сердце и в искреннем сострадании никому не второй, уступая настойчивости моих молений и сознавая мою в нём веру, и почитая во мне прямую и искреннюю волю, — более же всего движимый состраданием ко мне и побеждённый своим человеколюбием, — принял [на себя] умилостивить мне молитвой и молением благостного и милосердного Господа. И вот, когда, совершив святейшую и бескровную жертву и чрез неё получив ведение тайны, он отходил от жертвенника, — он поспешает ко мне радостный и весёлый, с лицом, сверх меры сияющим; и велит мне быть безмятежным и радоваться, как получившему от милосердного и благого Бога то, чего я просил, такими словами: «Отбросив всякую душевную печаль и уныние, воздай, возлюбленнейший сын, должное благодарение Богу: ибо вот, ради веры твоей в нас, презренных, Бог открыл нам тайну: ибо через два дня, на третий день утром, внемля молитвам святого отца нашего Николая, Бог пошлёт к тебе отроков твоих. Но ступай поскорее и возвести своим о приходе рабов твоих, и постарайся воздать за это благодарение Богу».<ref>Маргиналия правого поля: «св. Стефан предсказал испрашиваемое усердным господином».</ref><ref>Св. Николай — разумеется Мирликийский, которого обычно призывают ради получения свободы пленным, по причине трёх тех трибунов, приговорённых к смерти и избавленных от опасности тем, что он во сне обличил императора (ср. прим. Болландиста [e] к гл. VI).</ref> [68] Итак, повинуясь повелениям великого старца и напутствованный его благопожеланием, как дорожным залогом, я ушёл, дивясь вместе и благодеянию, и знаменитой благодати мужа пред Богом, и как бы прозревая в нём нечто божественное; и когда отцу моему и прочим домашним я возвестил предсказанное святым старцем, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/35|с. 558]] чтобы я принёс радостную весть о возвращении рабов, — исполненный твёрдой надежды, в час, назначенный старцем, мы все вместе вышли им навстречу и, выйдя за город, приняли их невредимыми и целыми, дивным совершенно образом освобождёнными и из темницы, и из оков; и, немало радуясь счастливой их участи, мы воспели Богу гимны — свидетели благодарного сердца, — и открыто всем провозглашая это единственное в своём роде чудо и превознося в старце предведение будущего, всецело пребыли в изумлении: более того, побуждаемые памятью о благодеянии, мы возвратились к старцу Стефану, оглашая предсказанное им пророчество всем отцам святой Лавры и воздавая ему искреннюю благодарность, и прославляя Бога, Который столь великими и столь разнообразными чудесами украшает тех, кто склонился к Его воле. Ему слава во веки.<ref>Маргиналия правого поля: «согласно предуказанному дню и часу — участь».</ref> [69] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/35|с. 558]] Что сей божественный старец, помимо превосходных дарований, коими он был одарён (разумею преимущества природные и отличные способности души), был украшен и духовными дарами, и особенно тем, коим прозревал будущее, — это всякому дозволено заключить из только что приведённых повествований. Но что дано ему было и то, коим он прозревáл и различал настоящее, — это засвидетельствует рассказ того же, о ком я прежде сказал, мужа, во всём достойного веры, словами его, ныне приводимыми.<ref>Маргиналия левого поля: «тому же советует стать монахом».</ref> Ибо так он мне рассказал: «Имея великое доверие к старцу, я весьма часто занимался при нём, дабы из священных его повествований извлекать немалое умиление и пользу для души. Когда же тот великий [муж], поистине подлинный раб Божий, увидел, как пламенно я всецело ему доверяюсь и сколь жаден до божественных его словес, — прозорливым и проницательным оком уразумев, чем мне предстоит стать, он начал увещевать и советовать мне, совлекшись мирских дел, кои суть причины, почему многие погибают, устремиться к ангельской и спасительной уединённой жизни и избрать её мне предпочтительно пред всем прочим». [70] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/35|с. 558]] Я же старцу, подававшему мне сей совет, [возразил]: «Однако я полагаю, — говорил я, — отче, что людям не менее легко угождать Богу и ныне в миру, нежели в уединении; и мне кажется более полезным, чтобы мы вошли в участие бедствия и тесноты, в коих ныне стенает народ Божий, — чтобы помогали нуждающимся, брали под защиту вдов и сирот, принимали странников в странноприимство, навещали тех, кто чахнет в темнице и телесных болезнях, особливо если кто искусен во врачебном искусстве; чтобы ревностно прилагали ум и к прочим добродетелям, коими в миру жизнь может быть благоустроена правильно, — нежели чтобы каждый, в безопасности пребывая, внимал себе одному и не приносил пользы никому». Прибавил я к этому и такое рассуждение: что, как открыл Господь, тесен и тяжек путь, ведущий в Царство Небесное; но ныне ещё теснее он, как все свидетельствуют, и тягостнее тот образ жизни, какой соблюдается в миру: ибо мы видим, что монахи блаженно наслаждаются спокойнейшим покоем и радуются жизни, свободной от всяких забот; мирские же, напротив, влачат жалкую жизнь в частых скорбях, и бедствиях, и нищете, и во взаимных нуждах и печалях. А в подтверждение того, что мы сказали, — говорил я, — служит доказательством наиявнейшим то, что… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] …[доказательством наиявнейшим служит то], что никого в этот век не сыскать среди монахов — ни чудесами знаменитого, ни провидящего будущее, ни славного и божественными блистаниями окружённого, — если не исключить одну лишь твою святость.<ref>Маргиналия левого поля: «сомневающемуся, не совершеннее ли жить в миру».</ref> [71] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] Услышав это, [старец], снисходя к моему невежеству, сказал: «О сын, вдохновлённый именем Божиим и радея о спасении твоём, я был тебе виновником того, чтобы ты отрёкся от этой [мирской] жизни; и если пожелаешь, я покажу тебе различие, какое существует между обоими состояниями — браком, разумеется, и безбрачием, — и притом воспользуюсь не только изречениями отцов, но и самими вещами, кои подлежат очам». Затем, взявшись показать различие обоих состояний, он убедительно доказал, приведя изречения многих учителей, исполненных божественного духа и мудрости, что жизнь уединённая выше и светлее; и, можно сказать, тотчас придал нам крылья и принудил презирать всё, единой любовью уединённой жизни и той, какую проводят ангелы, восхищённых, и уже почитая правду века сего за призрак исчезающий; и тотчас склонил нас, подставив плечи под лёгчайшее бремя Христово и сладчайшее иго, побеждёнными — но не постыдным поражением низложенными, — чтобы честным и прекраснейшим смирением ангельского устроения мы прославлялись.<ref>Маргиналия правого поля: «различие мирского и монашеского совершенства показывает».</ref> [72] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] Обрадованный этим, святой Стефан спрашивает меня: «Уже ли ты опытом изведал, насколько одно от другого разнится?» Я же отвечал: «Изведал, отче, воистину явно, и насколько ваша небесная дисциплина превосходит [мирскую]». Однако остаётся ещё нечто малое, о чём я хотел бы спросить твою святость. Прости же мне дерзость и позволь умолять тебя, чтобы ты удовлетворил моему желанию и прошению, отче досточтимейший; и, снисходя к моей немощи, открой мне, какую благодать даровал тебе Бог, и если ты украшен даром прозрения, — дабы я услышал это из тех уст твоих, кои преизбыточествуют духом и дышат благодатью, и так, прославляя Бога, окрылился бы желанием и, возревновав о высоте божественных дарований, всею готовностью души воспринял бы твой образ жизни. Когда я это изрёк, он, не отказывая по свойственной ему снисходительности в том, чего я искал, отвечал: «Пределов совершенства я, конечно, ещё не достиг; но с мужами упражнёнными и всяческим родом горних дарований прославленными я обращался близко и их вот этими очами созерцал; в подтверждение же любви вашей скажу и это: даром разумения я удостоен от Бога, и всех — кого вижу, или у кого спрашиваю, или на кого каким-либо образом наталкиваюсь — и помышления, и тайные движения души по одному соображению и созерцанию воспринимаю, и чьи бы то ни было душевные пороки и духовные [совершенства] имею явными; и это, как я предуведомил, открыл я затем, чтобы ты без опасения покоился во мне и в моих советах. Но ступай же, освободившись от века и его дел, прибегни ко Господу, и будешь иметь нас помощниками в чём угодно и защитниками во всём». И немного спустя, возвратившись, я воздавал благодарение Богу и святому старцу за то, что по его увещанию удостоился быть сопричисленным к монахам, — благодатию Господа нашего Иисуса Христа, Коему слава во веки.<ref>Маргиналия правого поля: «спрошенный тем же [Леонтием], признаётся, что тайны ему открыты».</ref> [73] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/36|с. 559]] А… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/37|с. 560]] …Приступил к нему и ещё некий иной брат, желая испытать превозносимую речами многих способность сего старца и сокровенное разуметь, и будущее предузнавать, и такими словами начал: «Поскольку немало неких своими свидетельствами утверждают, что дано тебе познавать всякие тайны, — это побудило меня, отче святый, прийти сюда, с желанием совершенно удостовериться в этом. Внемли же моим мольбам и в этом меня убеди, указав мне, если можешь, какие я совершил грехи». Старец же ему: «Не искушай, сын, мою скудость, преизобилующую многими грехами». Однако, видя, что брат уже долго настойчиво умоляет, прибавил: «Если ты по той причине, как только что говорил, сюда пришёл, чтобы я, если смогу, совершенно изъял у тебя всякое сомнение обо мне, недостойном рабе Божием, — то я это исполню, не своей силою, но божественной благодатью, и не отпущу тебя тщетным в твоём желании: об одном только уступаю — откуда велишь начать, с младенческих ли ноготков? или со среднего возраста? или с последнего?» Тот же: «Скажи только, — говорит, — откуда угодно».<ref>Маргиналия левого поля: «что испытать и другой также пожелав».</ref> [74] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/37|с. 560]] Тогда божественный старец, отверзши уста, движимые Духом Божиим, начал перечислять его грехи все по порядку, каждый из них обозначая и собственными приметами ограничивая, и около целого часа легко внимал он [брат] прилежно. Итак, получив столь обильное удостоверение в истине, этот брат, преклонив до земли колени, стал умолять старца, взывая: «Ну же, ну же; довольно воистину, довольно, отче: уже совершенно удостоверился я, что ты преисполнен божественных дарований». И, сказав это, удалился, славя Бога нашего и исповедуя всеначально проникающую благодать старца и великую его святость. Когда же тот уже удалился, богоносный старец, поражённый тем, что не заметил в нём ни чувства боли, ни какого движения души, разразился такими словами: «Какую же пользу получил этот? Или какое врачевство душе он вынес? Сознательный и исповедавший свои прегрешения, он остался неподвижным и с ожесточённым сердцем, единственно беспечный о том, чтобы испросить молитвы и жертвы за себя. Увы немощи времени нашего! увы нерадению! увы безумию нашему! Вял он воистину чрезмерно и жалок: ибо такого человека должно почитать несчастным и оплакивать. Но Бог Тот, Который за жизнь всех претерпел смерть на кресте по человечеству и Который, освободив нас из прежнего состояния в свободу, удостоил высшей славы, — да сохранит его и, как Он есть любительнейший рода человеческого, да подаст ему отпущение грехов».<ref>Маргиналии левого поля: «грехи свои все от него слышит; но никакого плода любопытства не выносит».</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/37|с. 560]] [a] Авлон (Aulon) есть, как говорит Теофраст (История растений, кн. 9, гл. 7), прекраснейшая и обширнейшая равнина между Ливаном и Антиливаном. Но точнее Созомен (кн. 7, гл. 15) говорит, что это область апамейцев; и в ней [пострадал] св. Маркелл, о коем говорится под 14 августа, когда, хлопоча о разрушении знаменитого храма, был схвачен язычниками и брошен в костёр. Итак, Стефан был примерно в трёх днях пути от места, где произошло дело [с Петроной].<ref>Сноска к топониму Aulon/Αὐλών из п. 59/61; уточняет географию укуса змеёй брата Петро́ны и расстояние до старца.</ref> [b] Насколько известен был св. Сергий особенно в Сирии, выводится из заметок Барония на 7 октября. Далее, как в других местах были [реликвии] в его честь, так, думаю, и в Дамаск была перенесена челюсть (maxilla) или её часть, откуда, полагаю, с вероятностью можно верить, и сделано имя храму. Ибо что это латинское слово принято в употребление и у греков, учит Меурсий из Глосс Василия в Глоссарии: где также найдёшь μαξιλαίον вместо pulvinus (подушка): μάξιλα принимается также вместо alapa (пощёчина), наложенной на челюсть (maxilla impasta). Отсюда можно предположить, что от оскорбления, нанесённого святому мученику язычниками и в том храме изображённого красками…<ref>Сноска к прозванию Maxillatas/Μαξιλλιᾶτας храма св. Сергия в Дамаске из п. 61; этимологическое рассуждение о maxilla/μάξιλα/μαξιλαίον. Обрыв на «no» — продолжение на л. 561.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/38|с. 561]] […b, завершение — хвост с листа 560.] …[откуда и] имя произошло; если бы этому было какое-либо основание в истории его страдания у Метафраста, оно бы обнаружилось.<ref>Сшивка с л. 560 (ANNOTATA b: «…repræsentata no» + «nomen natum…»). Завершение этимологического рассуждения о прозвании Maxillatas / μάξιλα.</ref> [c] Об этом монастыре и соединённой с ним церкви так [говорит] Кварсминий [Quaresmius] в «Просвещении Святой Земли», кн. 6, продолж. 6: и в четверти одной мили от ближнего берега Иордана, напротив того места, где Христос крестился за Иорданом, видны ныне огромные его руины на холме; жил в нём Зосим тот, который крестил св. Марию Египетскую. См. то, что сказано к № 85.<ref>Сноска к монастырю Предтечи на Иордане (ср. п. 62; продолжение — к № 85).</ref> [d] «ὡς τὰ εὐθὰ» [букв. «святое святилище»], которое, хотя по истинному древнему употреблению и означает священнейшую и сокровеннейшую часть храма, каковую у христиан греков [называют] τὸ ἅγιον βῆμα или ἱερατεῖον [святой алтарь / священнодействие], однако здесь, очевидно, принимается за ризницу (sacrarium / sacristia), куда, совершив жертву, священник, удаляясь от алтаря, отходит, чтобы снять священные одежды.<ref>Сноска к термину «святое святилище» = ризница.</ref> [e] Полагаю, разумеется Миринский [св. Николай Мирликийский], которого обычно призывают ради получения свободы пленным, — по причине трёх тех трибунов, приговорённых к смерти и избавленных от опасности тем, что он во сне обличил императора.<ref>Сноска к св. Николаю Мирликийскому как покровителю пленников (ср. п. 67).</ref> [f] «τὸ διορατικὸν χάρισμα» [дар прозрения / различения], к которому здесь часто присоединяется как отличный от него «τὸ προορατικόν» [дар предвидения]; ибо последнее, разумеется, означает предузнание будущего; первым же обозначается познание отсутствующих или того, что сокровенно в душе, — тайные советы и помышления человеческие.<ref>Сноска к различению двух харизм старца: προγνωστικόν / προορατικόν (предвидение будущего) и διορατικόν (прозрение настоящего / сердец). Ср. п. 69, 72.</ref> <references/> === ГЛАВА VII. Различные чудеса св. Стефана === [75] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/38|с. 561]] Сей преподобный Стефан — как он, по обыкновению своему, всегда повествуя будто о другом, а не о себе, — сказал мне вот что, и я ныне перескажу вам. Я же убеждён, что повесть эта была о нём самом; но, лобызая смиренномудрие, он не назвал себя по имени.<ref>Смиренномудрие: умолчал о себе — ключ к тому, что чудо, вероятно, о самом Стефане; мета-уровень: автор Леонтий слышал это из уст старца. Маргиналия правого поля: «сошёлся с двумя святыми анахоретами».</ref> Впрочем, будь то в отношении его самого, будь то в отношении другого, — дивное и чудесное не замедлю я изложить к пользе тех, кому случится это читать; и тем паче, что услышал я сие из неложных и достойных всякого доверия уст Старца, чьей речи я сам внимал, когда он так говорил: — Был, де, некий старец на берегу Мёртвого моря, проводивший там Четыредесятницу, к которому пришли двое неких пустынников, питавшихся одними травами и умолявших Бога; а посему я никоим образом не должен утаить от них добродетели того Старца. По обыкновению своему пребывая во мгле и завершив некие духовные беседы, те двое пустынников упросили того старца прогуляться вместе с ними до самого берега Мёртвого моря. И когда они туда пришли, оба те вместе говорят старцу: «Мы хотим, отче, переправиться через сие Мёртвое море отсюда на другую сторону; но будь милостив, ради любви [твоей], сопутствовать нам.» Он же сказал: «Простите немощи моей, отцы; ибо это достоинство — ваше, и у вас, как у совершенных, тем паче, — вот эта честь.» [76] Они же, снова приступив с мольбами, уговорили его; и когда уже склонили его на свою сторону, велели ему идти немного впереди. Итак, оградившись знамением креста, словно другой законодатель Моисей, он пошёл по водам, имея вместо прочнейших плотов в такой глубокой пучине морской одни лишь подошвы [ступни].<ref>Аллюзия на Моисея / Исх. 14 и на хождение по водам. Маргиналия правого поля: «ходит по водам Мёртвого моря».</ref> Те же, увидев его так идущим по волнам на расстояние полёта стрелы или даже немного далее и обращаясь к нему по имени, взывают и повторяют: «Вернись, отче, вернись к нам». Когда же он, повернув, снова пошёл по водам, как бы по твёрдому, честная пара анахоретов говорит ему: «Утвердила нас во мнении о тебе, отче святый, неизреченная благость Божия; но давай же начнём совместную молитву и предадим себя Господу». Итак, по окончании молитвы Господней, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/39|с. 562]] после того как они взаимно приветствовали и обняли друг друга, та чудесная пара пустынников, осенив себя крестным знамением, взошла на морские волны. Старец же, увидев это, прославил всемогущее величие Божие и, дивясь святости обоих пустынников, возвратился в пещеру; и это-то отец, прогоняющий болезни и подающий исцеления, рассказывал, как бы о другом, во славу преславного Бога, превосходящего всякие хвалы. [77] Но вот то надлежит мне теперь пересказать, что всем известно и многими свидетелями подтверждено — чудо, которое он совершил. Некто из знатных и славных мужей Газы, возлюбленного Христу города, начал нездоровиться и страдать проказой;<ref>Термин «священная болезнь»(morbus sacer); по описанию = проказа. Маргиналия левого поля: «знатный газянин, страдающий священной болезнью, прибегает ко святому».</ref> и вот он прибег к сему богоносному старцу, пребывавшему тогда в Великой Лавре, и, припав к ногам его, долго умолял его, говоря: «Помилуй меня, раб/святой Божий, помилуй меня и упроси Бога твоего, врача неисцельных болезней, чтобы Он избавил меня от этой священной болезни: ибо я прибегал ко множеству врачей, и ни один из них не мог избавить меня от этой язвы; но все они отвергли моё лечение; поэтому, оставив их, я обратился к неким прославленным монахам, выпрашивая их помощь; но и они сказали мне не больше, чем те врачи; более того, все они отказали мне в исцелении телесного истления, довольствуясь тем, что лишь словами утешали душевную скорбь. Поэтому-то я, лишённый всякого утешения и удручённый печалью, прибег к одному Богу и к тебе, уверенный и уповая, что всё, чего ты ни попросишь у Бога твоего, непременно сбудется. Итак, сжалясь надо мной и над моей болью, которую отвергло всякое врачебное искусство и всё человеческое старание, и упроси Бога твоего, чтобы Он совершил исцеление: ибо хотя я и унаследовал её от предков как бы по наследству, и многие из моих родных страдали ею, и до того, как видишь, муж святой, что крайние пальцы ног у меня изъедены, и на веках, и бровях, и на подбородке выпали волосы, и лицо, обезобразившись, изъедается, — однако Богу ничего невозможно».<ref>Описание проказы; аллюзия Мф. 19:26 («Богу ничто невозможно»). Расхождение в обращении: «раб/святой Божий».</ref> [78] На это старец отвечал: «Воистину, ничего нет невозможного для Бога, — говорит он ему, — но всё [совершается] по вседержительной Его воле, и волю боящихся Его и с верою призывающих Его Он исполняет. Поэтому ободрись, человек, ободрись; ибо ты исцелишься и освободишься, и от этой самой язвы, которой страдаешь и которая людям кажется неисцельной, ты очистись не после многих дней, но весьма скоро. Итак, терпи мужественно и оставайся у учеников наших в келлии, и ежедневно приходи ко мне, смиренному, в исихастирий». Это сказал богоносный старец, исполненный благодати предведения. Муж же тот, христолюбец, послушавшись его повелений, в тот же день, улучив время, остался при нём, и, обращаясь ко вседарителю и единому врачу тел и душ, Иисусу Христу, истинному Богу, вознося усерднейшие молитвы о совершенном своём исцелении и спасении, помазывал всё тело своё елеем с водой от краёв волос до подошвы ног,<ref>Елеопомазание всего тела; ср. Мк. 6:13 / Иак. 5:14. Маргиналия левого поля: «и, часто приходя, исцеляется».</ref> — доколе через несколько дней Бог, по молитве богоносного старца взирая свыше, явил явные и целебные признаки, открыв верному своему служителю и врачу совершенное его исцеление. [79] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/40|с. 563]] Затем, призвав его к себе, когда старец всяческим дивным образом ради спасения его совершил сверхъестественную, животворящую, божественную и бескровную жертву и, наполнив у подножия алтаря сосуды водой и елеем, ими помазал его всего своими собственными чистыми руками, — он отпустил его здравым и целым и очищенным от гниения, кроме неких опухолей, выдававшихся на бедре и голенях, уделив ему немного освящённого елея, которым бы он пользовался в пути, и так наставляя: «Иди в мире и радуясь. Когда же в пути достигнешь того определённого места и осёл изнеможет, помажь там бедро и голени; ибо когда, отойдя оттуда, достигнешь другого того места, в тот самый миг всё, что у тебя есть опухолей, прорвётся и совершенно исчезнет: и увидишь необъяснимое владычество Божие над всем и явленную около тебя благость, которой никто не может достигнуть словами; ибо ты совершенно выздоровеешь и очистишься и будешь ходить на целых и здоровых ногах». Итак, последовав этому повелению богоносного старца, муж благочестивый помазал себе бедро и голени, как только пришёл на указанное место; когда же, отойдя оттуда далее, достиг другого места, также прежде указанного, и удержал [его], — по предсказанию старца прорвались все его нарывы, и бедро и голень возвратились в прежнее состояние, и он, совершенно исцелившись в ногах, бегал [ходил бодро].<ref>Бескровная жертва = литургия. Сюжет: завершение исцеления газянина (из п. 77–78) — старец после литургии помазывает его освящённой водой с елеем и даёт елей в путь с пророческим наставлением помазать бедро и голени в указанном месте; по исполнении наставления опухоли прорываются, и больной ходит на здоровых ногах (чудо совершается в два приёма, по слову старца, подтверждающее его прозорливость). Маргиналия правого поля: «и телесное здравие в целости получивший».</ref> [80] О внезапная и изумительная перемена! Ибо прежде нередко случалось, что, поддерживаемый и сопровождаемый с обеих сторон двумя мужами, он едва двигал ногами по земле; но по молитве великого старца он достиг того, что твёрдо и крепко ступал ногами. И к чему много говорить? Весь чистый, весь здоровый, весь явился прекрасным, без единого рубца, без малейшей [язвы], которая растравляла бы плоть, — не оставшись ни единой фистулы, — радостный возвратился к своим. Когда же это увидели домашние, родные, друзья и все сограждане газяне, всех их изумление столь необычным и дивным чудом повергло в оцепенение. И вот — какова благодать Божия — он и доныне живёт, ревностнейший любитель монахов, каковым прежде не был; ибо он скорее ненавидел их, проклиная всех монахов и несправедливо терзая клеветой. Ныне же он и бедных, равно как и странников, держит в отраде, и всех удивляет не только превосходнейшими нравами, коими изобилует, но сверх того дарами тела — красотой, здоровьем, силами и превосходным благообразием, — признавая благодать Божию и открыто исповедуя милосердие [Его]: и благодеяния святого старца он не скрывает, но и его прежде всего постоянно восхваляет и добродетель его благоговейнейше чтит: ни единого года не пропустил он, чтобы не навестить его, дабы выказать благодарное расположение души Богу и самому ему и засвидетельствовать должное ему от себя почтение, и вместе принести некий дар Богу и ему: каковой обычай он соблюдал, покуда был жив тот святой старец Стефан, которого Бог прославил великой славой и различными небесными дарами украсил.<ref>Сюжет: нравственное чудо над исцелённым — тот, кто прежде ненавидел и клеветал на монахов, после исцеления становится ревностным любителем монашества, страннолюбцем и нищелюбцем, исповедником милосердия Божия и чтителем старца, ежегодно навещая его до самой кончины Стефана (преображение сердца как плод телесного исцеления). Маргиналия правого поля: «сама также перемена жизни к лучшему всем в удивление».</ref> <references/> === ГЛАВА VIII. Блудного монаха исправляет; монахине, находящейся в опасности, помогает. === [87] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/43|с. 566]] Другой некий брат сообщил мне необычайное чудо, совершённое над ним этим дивным старцем, говоря так: «Брат во духе возлюбленный, есть нечто, что я хочу рассказать тебе, — и что меня покрывает стыдом, и немало служит к прославлению добродетели, особенно же Стефана. Однажды, когда я был в селении вместе с некоей соседкой, сатанинское копьё поразило меня исступлённой любовью и нечистыми помышлениями. Там я, обессилев и оцепенев, дал тыл, и от беса блуда, словно огненными и пагубными стрелами поражённый, я отдался женщине, скрываясь от взора всех смертных; и не убоявшись бодрственного ока Божия, и полагая, что могу обмануть прозорливое, благодатию Божиею вдохновенное око Стефана, ведающее тайны, — я, безумный, в глубокую ночь и в потаённых покоях дома скрыл свою скверну: но хотя воистину от прочих я остался неизвестен, однако от него, уже духом меня и моё [деяние] уразумевшего, укрыться не мог: ибо после совершённого великого и постыдного греха я пришёл к сему святому Стефану, который тогда пребывал в краях, соседних нашей области; ибо я часто проводил там с ним беседы, как давно уже пользовавшийся тесной его дружбой; духовными его наставлениями я нередко был наставляем, но я, нечестивый и несчастнейший, никакого плода в себе не принёс: однако после того как я совершил злодейское дело, я пришёл к нему без всякого стыда, почитая скверну свою достаточно скрытой.<ref>Маргиналия левого поля: «блудного монаха».</ref> [88] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/44|с. 567]] Но надежда моя обманула меня: ибо обличило меня очевиднейшее обвинение всеведущих очей. Увы, какой и сколь великий тогда стыд мой! Ибо когда я, по обычаю, приветствовал сего богоносного Стефана и просил, чтобы он помолился за меня благо, — он тотчас словами, изливающими вместе жизнь и свет, начал озарять меня и говорить: «Горе тем, кто вовсе отвергает попечение о спасении! Горе тем, кто не хранит божественных заповедей! Горе тем, кто ни во что ставит церковные увещания! Горе тем, кто не имеет пред очами уготованной грешникам неугасимой геенны! Сколько же раз я увещевал тебя, сын, и остерегал, чтобы ты не приставал к развращённым? Ибо я знал, что худые сообщества развращают добрые нравы.<ref>1 Кор. 15:33: «Φθείρουσιν ἤθη χρηστὰ ὁμιλίαι κακαί».</ref> А ты сделал так, что увещания мои оказались тщетны. Неужели так надлежало тебе поступить ныне — неужели осквернить и душу, и тело, и этот святейший образ? Неужели у подобных тебе бывает столь бесчувственная страсть?»<ref>Маргиналия правого поля: «тайный грех познающий».</ref> [89] Пока он такими увещаниями долго и кротко обличал меня, я думал, что он увещевает меня по обычаю, не зная моего прегрешения; и потому я спросил его: «О какой это похоти, отче, ты намекаешь?» Он же: «О блудной», — говорит. Тогда я бесстыдно стал отпираться: «Да не будет, — говорил я, — чтобы я это сделал: я не блудил, отче». Он же спокойно сказал мне: «Что говоришь ты, сын? Не блудил ты — и с такой-то, сегодня, в такой час, в таком-то месте, при таких-то и таких-то обстоятельствах?» И когда он преследовал каждую подробность моего безрассудства, я, сделавшись робким, от стыда едва был в себе, не имея что возразить; более того, потупив голову и глядя в землю, при пресекающемся от скорби голосе, я был подавлен постыдным пламенем и горько плакал.<ref>Маргиналия правого поля: «по-отечески обличает».</ref> [90] Когда же милосердный отец увидел, что эта скорбь глубоко вселилась в душу мою, он такими словами утешает меня: «Не сокрушайся, брат; ибо и я человек, подверженный тем же влечениям, одной с тобой природы.<ref>Ср. Иак. 5:17; Прем. 7:3 — «подобострастный» (ὁμοιοπαθής).</ref> Только одного берегись — не отчаивайся: ибо Бог никого кающегося не отвергает, но всех человеколюбиво принимает. В пример да будет и [притча] о том блудном [сыне], который расточил имение с блудницами,<ref>Лк. 15:11–32.</ref> и притча о мытаре:<ref>Лк. 18:9–14.</ref> не постыдился Он и грехов простить, о чём она просила, — жену грешницу;<ref>Лк. 7:36–50.</ref> мытаря же настолько не отверг, что восхотел ему быть провозвестником Евангелия;<ref>Разумееется Матфей-мытарь (Мф. 9:9–13).</ref> как и гонителя соделал апостолом;<ref>Деян. 9:1–19; 1 Тим. 1:13–16 (Савл → Павел).</ref> и многих ещё иных из Ветхого и Нового Завета я мог бы привести тебе, которые, в таковой жизни поскользнувшись, утраченную жизнь и спасение через покаяние божественно возвратили, — если бы захотел продлить речь. Но этого тебе, сын, да будет довольно: ибо у меня вовсе не было намерения каким-либо образом обличать тебя, чтобы не отпугнуть тебя или не сделать чего-либо, от чего ты стал бы чуждаться общения со мной. Но я видел, что ты никоим образом не хочешь уразуметь, когда духовными-то пластырями нисколько не вяжущими, и кучами-то заклинаний, и запутаннейшими, так сказать, чарами я старался врачевать твою язву: поэтому, движимый сильным состраданием, я не мог не открыть причину болезни, — дабы приложить подобающее врачевство: ибо и те, кто врачует телесные недуги, не подают необдуманно противоядий страждущим, прежде чем сами выяснят причину болезни: ибо у обличаемых согрешающих притупляется сила греха; у необличаемых же [грех], подобно гангрене,<ref>Ср. 2 Тим. 2:17.</ref> которой ты подаёшь пищу, поедает всё тело, — так и сокровенный грех равно и душу, и тело заражает своей язвой. Впрочем, не падай духом, сын, и не стыдись столь чрезмерно; но испроси прощения у Бога; ибо не в тебе одном Он это соделал, но и во многих ещё других».<ref>Маргиналия правого поля: «и увещевает к покаянию».</ref> [91] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/45|с. 568]] Когда же старец, вдохновлённый благодатью Божией, сказал это и подкрепил мою немощь, я отошёл от него не без удивления и [пред] таинственным его ведением, и состраданием его; и тогда совершенно отрёкся я от той [сестры], с которой согрешил; и впредь, побеждённый стыдом, не смел уже так часто, как прежде имел обыкновение, посещать старца. Но он, случайно как-то встретив меня, говорит: «Почему ты, сын, оставил то усердие, с которым прежде столь ревностно занимался при наставлениях моего смирения?» Когда же я ответил: «Ничем иным я не препятствую, кроме занятий, которые отовсюду меня окружают», — и, будучи спрошен, пожелал ли бы я, чтобы он помолился за меня и простил, он отвечал: «Я-то прощаю и всяческих благ тебе желаю; но то, что ты устранился от нашей скромности, истинной причиной было вот это и вот это; а это сказано к тому, чтобы ты не позволил таким помыслам воспрепятствовать тебе в доступе к нам. Не лги; зная явное, скажи». Я же, вполне сознавая бедствия мои и помышления, сказал: «Так есть, так совершенно есть; ты изрёк самое дело, отче святый; это и есть в точности та причина, по которой я перестал искать прежней пользы. Но немощные силы мои и помрачённый ум поручи Богу, дабы оттуда они были изгнаны и перестали быть преткновением все уловления, противные спасению». Затем, вооружившись его молитвой и благословением, я продолжил начатый путь. Сколько же раз обличал меня тот дивный старец о вредных и сокровеннейших движениях души, — я, возлюбленный, говорю: «нет»; ибо он не переставал, пока не привлёк меня к себе и, исторгнув из пагубной змеи, не привёл к Богу.<ref>Маргиналия правого поля: «и часто в другой раз обнажает скрытые его помышления».</ref> [92] Был ещё некий из священного чина монахов пресвитер благочестивейший, который рассказал мне это почти теми же словами: «Отправились однажды в путь я и некий иной монах Сир, муж и старчеством и святостью досточтимый, … к богоносному Стефану, скрывавшемуся в то время в пещерах Дуки, — чтобы приветствовать его и вместе поискать себе некой духовной пользы. И вот, когда мы были уже недалеко, он, вопреки обычаю, сам выбежал из своей пещеры нам навстречу и, взглянув на лицо моего спутника, так приветствовал его по гречески: «Богу благоугодно было завершить святой твой путь и сплетённый из добродетелей венец, коим ты блистательно увенчан, и обильно излить на тебя благодать Свою». Когда он это сказал, мы вошли в пещеру; и, окончив молитву и благочестиво побеседовав о неких духовных предметах, он, взяв меня за руку, тихо шепчет мне: «Постарайся, возлюбленный сын, чтобы ты хорошо служил этому старцу, и сколько можешь ревностно, во всяком ему услужении и облегчении потрудись, дабы стать и сонаследником его удела, и участником его ходатайства, пронзающего небеса. Мне же верь, сын, как самому делу свидетельствующему: когда вы уже подходили ко мне, лишь только я искоса взглянул, я увидел его главу, увенчанную пресветлым, сплетённым из звёзд венцом; и это было причиной, почему я выбежал вам навстречу и облобызал святое его лицо». От чего я, немало изумившись, воздал хвалы Богу, многообразными, звёздными и дивно веющими благолепием венцами украшающему Своих служителей. [93] Другого ещё некоего благочестивого монаха я слышал так рассказывающим: «Есть у меня двоюродный брат, по имени Патрикий, муж благочестивейший. Он однажды в спасительный праздник Пасхи, придя из области Моавитиды нашей, весьма желал помолиться Богу в Великой Лавре нашей: ибо никогда ещё не ступал он туда ногою; и когда он в святую пятницу Великой седмицы при стечении народа пришёл туда, окончив молитвы, он подошёл к богоносному Стефану; и когда славный сей Стефан, окружённый бесчисленной толпой народа и принимающий наставление его, полное небесного света, увидел, что он пришёл, умом божественно просвещённый, — приняв его по имени, сказал: „Благо пришёл, возлюбленный, благо пришёл. Не ты ли господин Патрикий? Благо пришёл господин Патрикий, и знаменитый христианин“. И когда он в третий раз повторил то же и назвал по имени того, кого умом то знал, но телесными очами никогда не видел и чьего имени нигде не слышал, — мы, поражённые, прославляли богоданную ему благодать достойными похвалами, и в этом также воздавали славу Богу». [94] Ещё некий другой, по имени Феодигит, пресвитер святой церкви Воскресения Христа Бога нашего, из честнейшего монашеского рода, пересказал мне пречудное, насколько только возможно, чудо, говоря так: «Однажды мне и некоему другому захотелось навестить богоносного Стефана ради чести, который подвизался в то время на высоких вершинах гор Кутилы; и когда мы медленно шли, показались две девицы, одетые в монашеский образ и проводившие отшельническую жизнь, в мешковине до колен и с волосами, спадающими до ног, косматые и страшные видом, имевшие матерью некую, подобную им, чудотворицу отшельницу, за которой они следовали, как [козы за пастухом]. Едва арабы козопасы, увидев их обегающими горы, набросились, словно бешеные и дикие псы, преследующие зверей… [p570] … , угрожающими словами устрашая словесных агниц Христовых, дабы те, от страха и трепета обессилев, остановили свой бег и попали в их нечистейшие руки; но воистину восторжествовала некая непостижимая сила промышления, когда она взыскала с них страшные и дивные наказания: ибо девицам она явила такую быстроту, что они бегом и прыжками превосходили быстрейших оленей и прыгучих серн; а мать, почтенную старостью, по особому промыслу позволила ускользнуть, и над безбожными негодяями совершила страшное отмщение. [95] О великое чудо! О необычайное изумление! И ныне я весь содрогаюсь и трепещу, возлюбленный мой, всякий раз, как воспоминаю тайну тогда явленного зрелища. Ибо после того, как та святая старица по благодеянию божественного промышления, никогда довольно не восхваляемого, ускользнула, — один из нечестивых арабов, настигнув её, схватил за священные её волосы, неистово горя осквернить целомудреннейшее её тело. И вот, когда он, подобно бешеному псу, тащил её туда и сюда, она, дохнув пламенным воздухом, которым божественно наполнялись её святые уста, на звериное его лицо, обожгла [его] и выжгла глаза, и повергла его, расслабленного всем телом, недвижимым и оцепенелым; затем, стряхнув немощь старческих членов, благородным бегом, высвободившись из нечистых рук злодея, последовала за возлюбленными дочерьми. И Стефана в тот момент ты не увидел бы, столь нежного к чужим бедам, дремлющим в этот час и беспечным о борьбе, воздвигнутой мысленным Амаликом против возлюбленной овечки Христовой, — но мужественнейше противоборствующим и ведущим битву лицом к лицу, и, простирая руки ко Христу Царю, обращающим врагов в бегство; к нему, устрашённые этим чудесным делом, мы подошли и, предварив учтивыми приветствиями, начали спрашивать о необычном этом зрелище, говоря: «Не узнал ли ты, быть может, отче святый, это совершенно особенное чудо, которое мы сейчас видели?» Он же: «Да, возлюбленные, — говорит, — я видел; и весьма возрадовался победе и чудесному делу непорочной агницы Христовой, за которую, когда она боролась, я молился, чтобы она не была предана бесчувственным рукам, но явила себя благородной победительницей над свирепым воителем: ибо Он не постыжает прибегающих к Нему, но сохраняет невредимыми от всякого сатанинского нашествия». Итак мы воздали Ему благодарение, Который не перестаёт прославлять служителей Своих делами совершенно дивными. [96] Услышав это, мы крайне изумились и спросили его, знает ли он их. Он же сказал нам: «Поскольку Бог удостоил вас, достойных, видеть их и поставил свидетелями совершённого через них столь страшного чуда, не желая, чтобы таковая добродетель осталась сокрытой во тьме, но чтобы, как бы на столпах начертанная, через вас была передана потомкам и стала всем известна, — поэтому на ваш вопрос о роде их я возвестил вам, дабы вы всё более и более уразумели величину их добродетели. Родом они римлянки, знатные, богатые, и предки их были начальствующими: когда же скончался их отец, муж, пока жил, славный и первенствующий, оставив этих двух дочерей при богатых и неисчислимых имениях, по кончине его мать, имевшая пред очами одного только Бога, презрев богатства и → [571] → ныне также, отпустив дела этой жизни, нагая и обнажённая от всякого владения, она обратила душу к этой уединённой жизни вместе с этими обеими дочерьми своими. И когда она услышала о нас, малейших (откуда — не знаю), она пришла сюда, чтобы навестить меня, и изложила уже сказанное: и вот, в этой пустыне, с обеими дочерьми, хранящими непорочное девство, по ангельскому чину служа Богу, она уже исполнила тридцатый год. [97] Пока мы внимательно подставляем уши рассказывающему это богоносному старцу, вдруг являются арабы, приводя на осле того несчастнейшего, лишённого глаз и всех членов; и многими мольбами умоляют старца, чтобы он испросил ему прежнее здоровье и силы, говоря: «Помоги нам, святой Стефан, к ногам твоим припавшим: ибо невыносимо то зло, которое причинено нам некоторыми пробегающими монахинями: ибо этого человека одна из них, когда он дерзко пытался её изнасиловать, так, как видишь, сделала лишённым чувств, движения, голоса, наподобие камня. Итак же, муж благословенный, пусть сжалятся [над ним] твои [молитвы] и над всеми нами, соседями твоими: ибо мы знаем — какие бы молитвы ты ни принёс Богу, Он не потерпит их тщетными». Он же возразил: «Этого Бог не допустит вовек, после того как он, беснуясь безумной дерзостью против истинной своей рабыни, надеялся ещё и осквернить её. Оттого поразил его неисцельной язвой, которую я не могу умолить у Бога; ибо он никогда не выздоровеет. Впрочем, уходя отсюда, научитесь из того, что ныне претерпели, никогда не касаться помазанников Господних и не злоумышлять против святых Его: ибо Он — защитник их, и спутник, и поборник». Когда он это сказал, те, удручённые и стыдом покрытые, удалились; мы же, радуясь и вместе изумляясь этому необычайному чуду, возвратились, наставлениями святейшего старца и благочестивыми пожеланиями снаряжённые в путь: и вскоре после мы узнали, что злодей тот прожил лишь три дня и сошёл во врата преисподней, чтобы нести непрестанные и вечные муки, — в пример многим, дабы научились они здесь бояться праведного суда Божия, Коему слава во веки. [98] Ещё некий благочестивый монах рассказал мне так: однажды, когда старец обходил пустыню, арабы охотники с дротиками в той пустыне, где он тогда пребывал, гнали лань; и она, выбиваясь из сил и изнемогая от преследующих охотников, прибежала в лоно святого старца, лобызая ноги его и умоляя — если так можно выразиться — как бы разумная, чтобы он освободил её от засад охотников. К ним преисполненный сострадания старец, по имени обращаясь и умоляя каждого, говорит: «Подарите мне её, охотники, раз она ко мне прибежала и у вас моей помощи просила». Те же, увидев лань, бросающуюся к старцу и прячущую голову в лоно его, изумились и, добровольно уступив её старцу, удалились, восхваляя веру христиан. Я же, услышав это от мужа, достойного веры и некогда ученика святого старца, воздал хвалу Богу. <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЕ [Болландиста] ==== (a). Об этом уединении [пустыне] см. сказанное к Житию св. Феодосия Киновиарха 11 января и св. Евфимия 12 того же месяца. Достаточно заметить, что оно соседствует с Мёртвым морем, как и прочие места, куда Стефан удалялся в установленные за год Четыредесятницы. [Сноска a к пустыне великопостного уединения Стефана (ср. п. 92/94 и др.); напечатана вверху страницы. О расхождении привязки внутритекстового маркера a (при matronicarium) см. примечания.] === ГЛАВА IX. Различным телесным или душевным нуждам помогает; скрытые деньги, ему божественно открытые, показывает; грех отсутствующего узнаёт из небесного видения и о наказании за него молит, а виновного увещевает к покаянию. === [99] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/49|с. 572]] Слышал я и другого некоего монаха благочестивой жизни, он же пресвитер [храма] Воскресения Христа Бога нашего и матроникарий, родом александриец; когда он развёртывал предо мной это поистине дивное повествование, он говорил так: «Муж египтянин, богобоязненный, после того как получил некое благодеяние от Стефана чудотворца, так рассказал мне: я впал дома в тяжкую и длительную болезнь, которая до того изнурила моё тело, что, совершенно отчаявшись в здоровье и покое, я уже не помышлял ни о чём более близком, как о том, чтобы отойти из этой жизни. Итак, видя себя почти стоящим у врат ада, я предпринял путь во святой Иерусалим, желая там умереть. Спутником присоединился ко мне некий Магарит, сын Магарита из туземцев, до безумия преданный своему нечестивому суеверию и пылавший ревностью более пламенной, нежели огонь, — желанием поклониться святилищу арабов в Иерусалиме. Когда же мы вместе прибыли тогда в этот святой и досточтимый город, я, разрешённый болезнью, которая меня удручала, и телесными силами почти совершенно расслабленный, — некий брат мой посоветовал мне пойти к Стефану подателю исцелений и испросить его целебную и небесную защиту через моления».<ref>Маргиналия левого поля: «египтянин от неисцельной болезни».</ref> [100] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/49|с. 572]] «Итак, последуя дружелюбному совету брата, я, сев на вьючное животное, отправился с ним к Лавре св. Саввы; сопровождал же нас туда и Магарит, вознесённый надеждою увидеть и созерцать пустыню. Но это, конечно, было устроением Божиим, промышляющим о его спасении и [подающим] совет. Когда же мы пришли в исихастирий старца, брат, получив весть, ввёл меня одного к нему, а Магарит остался стоять снаружи у двери. Когда я приветствовал старца и как умоляющий просил его об исцелении от удручающего меня зла, он тотчас начал возливать молитвы, совершая бескровную жертву.<ref>«Бескровная жертва» = литургия; греч. {{lang|grc|ἀναίμακτον… θυσίαν}}.</ref> О чудо, достойное изумления, брат! Помню, отче, происшедшую тогда во мне внезапную перемену и необычное исцеление; но я нем и безгласен здесь, и едва владею собой, [чтобы рассказать], как это совершилось. Свидетель Господь, Который тогда по молитвам старца воззрел на меня и восстановил прежнее здоровье, — что я тотчас, как бы во мгновение ока, исцелился и стал здоров,<ref>Греч. {{lang|grc|ὡς ἐν ῥιπῇ ὀφθαλμοῦ ἰάθην, ἢ ὑγιὴς γέγονα}}.</ref> получив явное доказательство в себе кровью, которая, подобно потоку, истекла из сердца и наполнила артерии и вены, и лицо и прочую плоть здраво окрасила румянцем;<ref>Греч. {{lang|grc|αἵματι… ἐκ τῆς καρδίας ἀναβλύσαντος, καὶ τὰς ἀρτηρίας καὶ φλέβας ἐμπλησάντος}}.</ref> силу же и бодрость… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] …[таковую силу] во мне только ты совершил, каковой я до того дня никогда не испытывал».<ref>Маргиналия левого поля: «когда св. Стефан совершает жертву, исцеляется». Обрыв латинской колонки на «…vigo » и греческой на «…ἐρύθει⊠» (рассинхрон в несколько слов); продолжение п. 100 — сшивка с л. 573.</ref> [101] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] Это дивное чудо не только меня поразило, но и неверие Магарита переменило к вере: ибо, увидев меня внезапно столь крепким и сильным, он чрезвычайно изумился; и, подступив к старцу, так обратился к нему: «Отныне я христианин, и верую во Христа, Сына Бога Живого, Который берёт на Себя грех мира;<ref>Исповедание веры: греч. {{lang|grc|πιστεύω εἰς… Χριστὸν… ἄροντα τὴν ἁμαρτίαν κόσμου}} (ср. Ин. 1:29).</ref> и отрекаюсь от сатаны, и от всех ангелов его, и от всей пышности его, и от суетного арабского суеверия.<ref>Чин оглашения/крещения: отречение от сатаны + «арабское суеверие» = язычество сарацин; греч. {{lang|grc|ἀποτάσσομαι τῷ σατανᾷ… καὶ τῇ ματαίᾳ Ἀραβικῇ θρησκείᾳ}}.</ref> Един есть Бог христиан, творящий чудеса. Но помилуй меня, святой Стефан, и испроси мне молитвой силу и победу над тиранами: ибо знаю, знаю, что с сего дня враг ополчится против меня, поскольку я ради спасения из нечистых его полков бегу ко Христу, — и вооружи меня молитвами твоими, как оружием непроницаемым, и позволь мне получить от тебя некое благословение». Святой же старец, совершив о нём моление и присовокупив слова благопожелательные и почерпнутые от Бога наставления, дал ему малый сосудец, полный освящённого елея, прибавив: «В какой бы город, или селение, или страну ты ни вошёл, помазывай сим елеем чело твоё знамением креста, — и не приступит к тебе зло, и бич не приблизится к жилищу твоему;<ref>Прямая цитата Пс. 90:10 LXX; греч. {{lang|grc|οὐ προσελεύσεται πρὸς σὲ κακόν, καὶ μάστιξ οὐκ ἐγγιεῖ τῷ σκηνώματί σου}}.</ref> но на аспида и василиска наступишь, и попрашь льва и дракона;<ref>Прямая цитата Пс. 90:13 LXX (= 91:13); греч. {{lang|grc|ἐπὶ ἀσπίδα καὶ βασιλίσκον ἐπιβήσῃ, καὶ καταπατήσεις λέοντα καὶ δράκοντα}}.</ref> хотя бы тысячам тиранов ты противостоял, и хотя бы восстали столькие лжесвидетели против тебя».<ref>Маргиналия правого поля: «каковым чудом Магарит обращается; и освящённым елеем снабжается».</ref> [102] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] После того как мы оттуда удалились, тот [Магарит], помня и храня заповедь, наложенную старцем, в каких бы местах ни оказывался, ограждал себя сим знамением, и, вооружённый против тиранов, когда всенародными свидетельствами и доносами у них доказывалось, что он Магарит, сын Магарета, с младенчества воспитанный в варварской вере, — дивным образом извлекался из рук нечестивых тех, и ни ущерба не терпел никакого, ни истязания, доколе отсюда ко Господу переселился, сохранив исповедание веры правоверно, славя Бога хвалебными гимнами — свидетелями принятой благодати, и смиренно, по-старчески, почитая святость [старца].<ref>Греч. {{lang|grc|τὴν ὁμολογίαν τηρήσας… ὀρθοδόξως}}.</ref> Я же с того времени, склонившись к уединённой жизни, с женой и детьми — как тебе не безызвестно — простился с миром, благодаря Бога и святого Стефана.<ref>Автобиографическое свидетельство автора Леонтия: сам он с того времени, с женой и детьми, простился с миром (ушёл в монашество); греч. {{lang|grc|ἐξ ἐκείνου μονήρη ποιήσας βίον, σὺν τῇ γαμετῇ καὶ τοῖς τέκνοις ἀπεταξάμην τῷ κόσμῳ}}. Маргиналия правого поля: «среди сарацин невредимо сохраняется».</ref> [103] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/50|с. 573]] Другой некий из учившихся у сего премудрого в божественном старца, рассказывая мне о чуде, нисколько не уступающем тем, что совершил законодатель Моисей,<ref>Сравнение с Моисеем = Исх. 17 / Чис. 20: изведение воды из камня; греч. {{lang|grc|τὰ τοῦ νομοθέτου Μωϋσέως οὐχ ἧττον}}.</ref> говорит: «Когда однажды во время жатвы напал страшный зной, мы с некоторыми отцами и с дивным учителем шли в пустыню, неся амфоры, полные воды; когда же они опустели, мы дошли до крайнего жажды, коею несчастно томясь и едва не лишаясь чувств, — поскольку водоносное место было весьма далеко, — мы решили пуститься в быстрейший бег, авось хотя бы поздно достигнув, насытимся холодной [водой] и исцелим мучающую нас жажду; но в тот день мы не обрели воды, хотя быстротой бега едва не превосходили птиц. Поэтому, увидев нас, благочестивый учитель, изнемогающих и столь [жаждой] побеждённых, и уже испускающих голос, и непрестанно молящих о помощи от пламени жажды, и изнемо… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/51|с. 574]] …[непрестанно жалующихся на пламя жажды], он почувствовал, что у него движутся внутренности, и, сжалившись над нами, сказал: „Не унывайте, возлюбленнейшие по духу чада, душою; ибо Тот, Кто некогда израильскому народу, когда тот изнемогал от жажды, извёл воды из камня Моисеевым жезлом, — Тот же ныне источит их и вам, и жаждущим даст вам пить, и из источников Своего человеколюбия боговдохновенно изведёт прохладу“».<ref>Маргиналия правого поля: «жаждой томящимся в пустыне…». Обрыв латинской колонки на «…que » и греческой на «…σεσυ »; продолжение п. 103 — сшивка с л. 574.</ref> [104] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/51|с. 574]] И, сказав это, он остановился и в себе молча помолился и, ударив вершиною своего жезла по земле, велел нам её взрывать. И когда мы подбежали и повсюду, как бы крючковатым ногтем, взрыхляли землю, — исторгся чистый и пригодный для питья поток; и, зачерпнув его и утолив жажду, на следующий день, оставив там только что возбуждённый и текущий источник, мы возвратились. Немного же дней спустя пришёл некий из пустыни, который, когда мы были в Лавре, близко с нами общался, и, возвещая, сказал: «Я прошёл по тому месту, которое, сухое, я очень часто обходил пешком; ныне же я нашёл в нём новый источник, приятным потоком текущий, так что едва владею собой от изумления пред этим дивным ручьём; и не мог я предположить ничего иного, кроме как то, что он истёк, исторгнутый молитвою некоего святого, утолявшего жажду; итак я воздал хвалу Богу». Его и мы, сладчайшим образом этим чудом освежённые и бывшие его зрителями и свидетелями, прославили благодатью и славословием — Того, Кто святых Своих соделал творцами столь дивных дел.<ref>Прямая параллель Моисею и изведению воды из камня. Маргиналия левого поля: «велит воде источиться из источника».</ref> [105] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/51|с. 574]] Муж иерусалимлянин, из славных и почтенных старцев выдающийся, бывший архидиаконом святой [церкви] Воскресения Христа Бога нашего и заместителем при животворящей Голгофе,<ref>Заместитель при Голгофе ({{lang|grc|δευτερεύων}}) — второй священник, вводящий священнодействия при отсутствии протопапы; ср. прим. Болландиста [c] к гл. IX: Георгий Кодин, гл. 3 «О должностях Великой церкви».</ref> пересказал мне некие события, которые он сам видел своими очами: ибо он был со старцем близок по привычному общению. Так он начал: «Был некий из нашего клира архипресвитер, именем Георгий, у которого отец был богатый и весьма изобиловал золотом. Он же, отправившись в страны Дамаска, скончался, не составив никакого завещания, и отошёл ко Господу из живых. Всё же количество золота он скрыл под землёю в различных потаённых убежищах, ведомых одному Богу, Всеведущему все тайны. Сын его, узнав о его кончине, в великой скорби и печали начал сокрушаться: и не только об утраченном отце он плакал и оплакивал свою сиротскую долю, но и о потерянных богатствах, рассуждая, какая наследственная часть ему предназначена — конечно, нищета и бедствие. Сколько бы многие ни утешали его, ничего не слушал: ибо большее, нежели утешение, тяготило с обеих сторон несчастного человека».<ref>Маргиналия левого поля: «Георгий от умершего отца [узнаёт о] части скрытого золота».</ref> [106] Потом однако, когда он уже начал внимать наилучшим советам друзей и их благоволению, мы вместе предприняли путь, по внушению благодати Божией, к старцу, который, милостиво нас приняв, спросил, что его удручает. Благочестивый же Георгий, жалобно рыдая, изложил свою вдвойне горькую, поистине бедственную участь, прося, чтобы тот по благодати, которую получил от Бога как собственную, не отрекался научить его, где лежит скрытое отцовское золото. Старец же [сказал]: «Возлюбленный, не плачь о смерти отца: ибо чаша смерти — общая, и путь её — неотвратимый; что же до денег — если ты твёрдо возложил упование на Бога, Творца и Питателя жизни, не оскудеешь никаким благом. Однако что Богу воздать… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/52|с. 575]] …[воздать] Богу, если отцовские сокровища откроешь?» «Отче, — говорит тот, — что бы ты ни повелел; охотно уделю и половину». Тогда старец: «Не половину; но только пять золотых назначь бедным». Когда же тот раздал их самим беднякам, добрый старец прибавил, совершив жертву [литургию] и почерпнув оттуда духовное просвещение: «В вашем дворе есть ступени, ведущие вверх в такой-то стороне: итак, если ощупаешь верхние их части, в таком-то месте найдёшь кое-что, что может пригодиться. Но когда получишь, возблагодари Бога и воздай то, что различили уста твои».<ref>Маргиналия левого поля (к началу п. 106 на л. 574): «указанную Стефаном». Бескровная жертва = литургия; «воздай то, что различили уста твои» = исполнение обета уст (ср. Пс. 65:13–14).</ref> [107] Когда мы с радостью возвращались оттуда, Георгий, прямо придя домой и поискав, нашёл всё точно так, как сказал старец. Но вскоре, истратив богатства, сколь ни велики они были, и нимало не исполнив обещанного, он опять пришёл к старцу, со мной как спутником. Тот, милостиво нас приняв, спросил, какая причина так скоро вновь позвала нас в Лавру. Георгий же [сказал]: «Отче святый, то, что Божество через твою святость нам открыло, на частые житейские нужды незаметно ушло. Но твое благоволение и кротость умоляю, чтобы указал нам, где прочее скрыто». Тот же, улыбнувшись, спрашивает: «Отдал ли ты Богу то, что обещал?» Когда тот [отвечал]: «Ещё нет, отче; но отдам», — тогда старец, движимый той нежностью внутренностей, которая была ему свойственна, после совершения божественной службы, просвещённый небесной благодатью, сказал ему: «Когда войдёшь в свою мастерскую, возьми ступку для фимиама; там найдёшь положенное значительное сокровище. Когда его обретёшь, помни воздать благодарение Богу и исполнить обет, который дал». Тот же, согласно дарованному старцу ведению сокровенных вещей, извлёкши из тьмы огромную сумму денег, через малое время растратил её всю, нищим, вопреки обещанию, не уделив ничего.<ref>Маргиналия правого поля: «находит; потом просит указать себе другое». Божественная служба = литургия; ступка для фимиама ({{lang|grc|θυμιατήριον}}) — тайник второго сокровища.</ref> [108] Когда же он терпел недостаток и в необходимом, он снова прибег к блаженному старцу, умоляя, чтобы, если где ещё осталось скрытым что-либо из отцовского добра, он назначил ему то по желанию. Но старец: «Отдал ли ты, — говорит, — что обещал бедным?» Тот: «Прости, отче мой; ибо не отдал». На что старец, изумляясь, возразил: «Удивляюсь воистину жёсткости твоей, Георгий. Неужели ты не ужаснулся примеру Анании и Сапфиры, которые за то, что солгали Святому Духу, наказаны несчастной смертью?<ref>Деян. 5:1–11.</ref> И те ведь, принеся бо́льшую часть денег, удержали самую малость; а ты между тем утаил всё? Уходи же отныне прочь, уходи; ибо Бог не хочет, чтобы ты превозносился изобилием богатств. Есть и другие чудеса немногие, которые я видел совершёнными этим достоудивительным старцем; и я пересказал бы их здесь, если бы не боялся чрезмерной длины рассказа: ибо пресыщение речью тягостно для слуха. Однако вы принуждаете меня, чтобы, оставив многословие, из многого кое-что я привёл».<ref>Маргиналия правого поля: «и опять другое; но поскольку обещанной милостыни не дал, в третий раз отсылается ни с чем». Мета-уровень: автор Леонтий оговаривает краткость и уступает просьбе слушателей.</ref> [109] Когда однажды тиранически наложена была на нас угроза принудительной переписи для обложения податью, тот, кто тогда начальствовал, принудил меня взыскивать подати; был же некий из братьев управитель и апокрисиарий городской общины.<ref>Апокрисиарий ({{lang|grc|ἀποκρισιάριος}}) = легат, представитель общины; от {{lang|grc|ἀποκρίσεις}} (ответы) — по обязанности носить ответы туда и сюда; ср. прим. Болландиста [d] к гл. IX: Меурсий, Глоссарий.</ref> Страхом… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/53|с. 576]] …объят и трепетом, когда рассказываю и вместе воспоминаю то падение, в которое по неведению вовлёк я его своим распоряжением. Но да будет мне милостива высочайшая правда Божия; и неведению моему да простит милосердно. Этого апокрисиария, когда он, исполняя обязанности вверенного ему служения, оказывался нерадивым и впадал во многие ошибки, ради спасения его (ибо он был мне дорог) я счёл нужным устрашить: и велю растянуть человека для бичей, тайно кивнув, чтобы нанесли ему лишь один удар, и грозным голосом обращаюсь к нему, объявляя, что будет взыскано наказание за дурно исполненную им раскладку. Но он, тотчас пустившись в бегство, в шестнадцатый день месяца февраля отпал от христианского исповедания. С тех пор, как приключился мне этот гибельный случай, я пребывал в постоянной скорби души, не стяжал ли я оттого какого греха.<ref>Маргиналия левого поля: курсивная ''d'' (привязка к апокрисиарию). Дата отпадения: 16 февраля; ср. п. 110 ({{lang|grc|τῇ ἑκκαιδεκάτῃ μηνὸς Φεβρουαρίου}}) — старец прозорливо узнаёт о грехе рассказчика именно в этот день.</ref> [110] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/53|с. 576]] И вскоре после того послал ко мне, ничтожному человеку, Судия сокровенного — старец, который в письме своём говорил так: «Да удостоит благочестие твоё прийти сюда к нам: ибо есть [вещи], которые мы непременно хотим сообщить тебе лично, — совершенно необходимые, коих через письма изложить невозможно: ибо в шестнадцатый день месяца февраля ты совершил великий грех пред Господом, Коего и тебе, и нам грешникам желаю явить милостивым в страшный день суда».<ref>Прозорливое обличение письмом: старец = «Судия сокровенного» ({{lang|grc|ὁ διορατικὸς Γέρων}}); дата 16 февраля связывает п. 110 с п. 109 (день отпадения апокрисиария).</ref> Получив священное письмо старца, уже сказанным [падением] поражённый, я тотчас так ответил: «Потрясли меня, отче достоудивительный, те [вещи], кои ты мне написал: ибо я не знал, что я — виновник этого недавнего преступления. Хотя я всегда был погружён в грехи и постыднейше порабощён беззакониям; однако не по иной причине откладывал я ныне прийти к тебе, как потому, что, запутанный в полы необходимых по времени дел, удерживаюсь связанным. Но лучше ты, высоко снисходя, по примеру Господа, Который для спасения грешников сам сошёл, не возгнушайся прийти сюда к нам, вовлечённым в сор этой жизни и подавленным тяжестью мирских забот и имеющим помрачённые очи ума; и оттого, быть может, они не узнают себя виновными в этом грехе, — коих ты поэтому предупреди как можно скорее и облегчи мою скорбь. Будь здрав».<ref>Ответное письмо рассказчика: исповедание закоренелой греховности + оправдание занятостью + мольба к старцу снизойти по примеру сошедшего ради грешников Христа. Маргиналии левого поля: «''accessius à S. Stephano''» (призван св. Стефаном), '''B''' (к ответному письму).</ref> [111] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/53|с. 576]] На такое [письмо] он отвечал другим письмом и сказал: «Сколь достойна сострадания немощь старости моей, боголюбезнейший, тебе не безызвестно; однако же, как ни тяготеет надо мною старость, приложу старание, чтобы, при достаточной помощи Божией, прибыть при первой возможности». Итак, когда через несколько дней он прибыл, наедине и без свидетелей он сказал мне: «Поскольку божественные Писания и увещания учителей при тебе, как подлинном сыне Церкви, слушающем, ежедневно читаются; и поскольку соборными правилами запрещено всякому клирику заниматься мирскими начальствованиями<ref>Канонический запрет клирикам на мирские должности: {{lang|grc|τὸ συνοδικὸν κανόνων κωλυόντων πάντας κληρικοὺς σὺν ἐξουσιασμοῖς μετέρχεσθαι κοσμικοὺς}}.</ref> (ибо не подобает смешивать божественное с человеческим, ни небесное с земным, ни плотское с духовным, ни священническое с мирским), — справедливо ли было наконец сделать тебе то, что ты сделал? Великий грех совершил ты пред Господом, когда тому некогда брату дал повод и к оставлению христианской веры, и к погублению души своей, за которую Христос умер, низвергнув её в погибель».<ref>Обличение архидиакона: нарушение соборного запрета → вина в отпадении и гибели души апокрисиария. Аллюзия: Рим. 14:15 / 1 Кор. 8:11 (душа, за которую Христос умер). Маргиналия левого поля: «''peccati arguitur''» (обличается во грехе).</ref> [112] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/54|с. 577]] Удивительное воистину скажу тебе, — дабы, узнав величину своей язвы, ты помыслил о подобающем врачевстве; ибо как телесных болезней много и различных видов, и врачуются они различными лекарствами и питиями, так и злым недугам души надобно противостоять иным и иным образом духовными врачевствами. Недавно, при наступлении святого Воскресенья, я был как бы восхищён в исступление и увидел себя у святого [храма] Воскресения.<ref>Маркер '''e''': под «Воскресением» разумеется храм Гроба Господня с прилегающей церковью Обретения Креста (см. примечания Болландиста).</ref> Войдя туда и благоговейно поклонившись животворящему знамению Слова Божия, я по предписанному чину пошёл к святой Голгофе;<ref>Маркер '''f''': Голгофа смежна к югу с великим храмом Воскресения.</ref> и вот вижу Феодора, митрополита блаженнейшего города Емесы, стоящего в белом одеянии,<ref>{{lang|grc|τὸ θεοφόρον}} — титул святости, не собственное имя (см. примечание '''g''' Болландиста).</ref> и по обе сторону двух ангелов, облечённых в белые [одежды];<ref>{{lang|grc|λευχιμάνος}} / {{lang|grc|ἀανδρὸς}} = носящий белые одежды (см. примечание '''h''').</ref> тебя же нигде не видя, я спросил их: «Где друг мой деутерарий?» Они же сурово и с негодованием отвечают: «Да истребит его Господь со всем домом его; ибо в шестнадцатый день месяца февраля через его руки, презревших веру нашу, погибла душа христианская».<ref>Видение старца: митрополит Емесы Феодор в белом с двумя ангелами у Голгофы; деутерарий (рассказчик-архидиакон) отсутствует; ангелы возвещают суд за гибель христианской души 16 февраля. Маргиналия правого поля (к хвосту 111): «за что он как бы отстранён от служения».</ref> [113] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/54|с. 577]] Я же [сказал]: «Да не будет, Господи; да не будет, чтобы это когда-либо случилось; но умоли Того, Кто на этой самой живой скале пригвождён ко кресту и Самого Себя принёс в выкуп за нас смерти, и божественною кровью, из пречистого ребра пролитою, омыл всю землю, — дабы Он позволил умилостивить Тебя и спас душу его». Затем, возведя к Господу очи мои, я начал умолять и умилостивлять Тебе Бога, говоря: «Благостнейший и милосерднейший Господи, Который не хочешь смерти людей, но чтобы они обратились и жили;<ref>Ср. Иез. 33:11.</ref> Который призрел на покаяние ниневитян, и на плач Езекии, и на стенание Манассии, и на исповедание Давида, и на слёзы Петра, и Который разбойника на кресте по обетованию веры удостоил войти в рай особенною благодатью,<ref>Ряд великих кающихся: ниневитяне (Иона 3), Езекия (4 Цар. 20), Манассия (2 Пар. 33), Давид (Пс. 50), Пётр (Мф. 26:75), разбойник (Лк. 23:43).</ref> — услышь молитвы, которые мы возносим за деутерария; даруй мне его, хотя я и недостоин дара; но ради неизреченной бездны милосердий Твоих и неисследимой пучины Твоего благоутробия, и ради добродетели и свято присутствующих здесь святых ангелов, и ради ходатайства сего Твоего святейшего архиерея — спаси его и заключи в сети Твои, и соделай его достойным сего священного стояния; ибо Ты всё можешь и покрываешь грехи людей ради покаяния; и Тебе подобает слава во веки веков». [114] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/54|с. 577]] Так я молился, когда святые ангелы [возвестили]: «Вот, говорят, Бог простил его тебе. Однако же твори покаяние, о деутерарий возлюбленный, и орошай сердце своё слезами: ибо не за мои заслуги Бог открыл мне это, но ради твоего спасения. Итак плачь и собирай плоды священного твоего служения, и очищай душу твою: ибо если поступишь иначе, вновь прогневаешь Бога». Я же, увещанием старца умилившись чрезвычайно и горько плача, говорил: «Молись, отче, молись и молись непрестанно за мою бедность, чтобы я получил у Господа прощение грехов моих и неведений… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] …[прошение грехов и неведений]. Всё это, как уразумел из того, что рассказал архидиакон и деутерарий, я, узнав, точно передал письменно».<ref>Маргиналия правого поля (к п. 114): «он же склонён к покаянию». Автор Леонтий завершает сказание архидиакона-деутерария, удостоверяя точность записи. Греч.: {{lang|grc|ἅτω ἢ ἡ τὰ πάντα σαφῶς ἰδὼν, καθ' ὃν ὁ ἀρχιδιάκος δευτερεύων ἐξηγήσατο, κἀγὼ ἀκριβῶς ζωεγραφήσας}}.</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–h) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] '''[a]''' Полагаю, он [''matronicarius'' п. 99] был тем, под чьим попечением состояли вдовы матроны, избранные к служению церкви; каковы были те, над собранием которых Павел хочет, чтобы председательствовала [вдова] не моложе шестидесяти лет, бывшая женою одного мужа, имеющая доброе свидетельство и проч. (1 Тим 5:9). Ибо с самых начал иудейской религии, знаем, были поставлены женщины, которые наблюдали у дверей скинии (1 Цар 2:22).<ref>Сноска к вдовам диакониссам/матронам при церкви.</ref> '''[b]''' «Магаризин» ({{lang|grc|Μαγαρίζειν}}), говорит Меурсий в Глоссарии, = исповедовать религию агарян [сарацин]. См. ''Acta MM. Amorensium'' к 6 марта, n. 28. Однако справедливо можно усомниться, не должно ли прозвание ''Magaritæ'' принимать в более тесном смысле — как означающее некую особую степень служения в их храмах и священных чинах. См. также Кангия [''Du Cange''].<ref>Сноска к {{lang|grc|Μαγαρίζειν}} / ''Magarites'' (ср. п. 99/101).</ref> '''[c]''' Георгий Кодин Куропалат, гл. 3 «О должностях Великой церкви»: «{{lang|grc|δευτερεύων}} священников вводит священнодействия, если [их ведёт] некий протопапас, и предводительствует священнодействиями после протопапы». Второй священник вводит (к алтарю, разумеется) священников, если отсутствует архипресвитер, и после него предводительствует ими. На это место см. Якова Гретцера ''Observationes'' кн. I, гл. 10: ибо нет сомнения, что одно и то же — {{lang|grc|δευτερεύων}} и {{lang|grc|δευτερεύων}}.<ref>Сноска к {{lang|grc|δευτερεύων}} = ''secundarius sacerdotum'' = архипресвитер/деутерарий.</ref> '''[d]''' То есть легат, так прозванный от {{lang|grc|ἀποκρίσεις}} (ответы), по обязанности: ибо его дело — носить ответы туда и сюда. И это имя сначала давалось ведущим дела Церкви, затем безразлично всяким посланцам, — отмечает Меурсий в Глоссарии.<ref>Сноска к ''deuterarius''/апокрисиарий = ''legatus''.</ref> '''[e]''' Под именем «Воскресение» разумеется не то место, где Христос воскрес из мёртвых, вокруг которого построен теснейший храм под именем Святого Гроба; но смежная с ним к востоку меньшая церковь, к которой из большей спускаются по нескольким ступеням, — то самое место, где Еленою обретён Крест, — как подробно учит Кваресмий (кн. 5, ''peregr.'' I, гл. 19); и причину приводит ту, что при том обретении святой Крест как бы воскрес и принял жизнь для совершения великих чудес, которой столь долго, пока был скрыт, был лишён. Впрочем, каков нынешний обычай, мне кажется, нельзя сомневаться, что под «Воскресением Господним» древние разумели либо только главный храм Святого Гроба, либо весь тот тройной комплекс церквей и многих приделов, чертёж коего точнейший предлагает Кваресмий (кн. 5, ''peregr.'' 3, гл. 1); и первое воистину вероятнее, поскольку, по его же признанию, Евсевий различает храмы Воскресения, Страстей и святого Креста.<ref>Сноска к топониму «Воскресение» = храм Гроба Господня с прилегающим (ср. п. 112 маркер e).</ref> '''[f]''' Та [Голгофа/''Calvaria''] смежна к югу с великим храмом Воскресения, или Святого Гроба, и восходят к ней по многим ступеням; как видеть у того же [Кваресмия].<ref>Сноска к ''Calvaria'' п. 112 маркер f.</ref> '''[g]''' Это не собственное его имя, но только титул чести и святости: как явствует из греческого текста {{lang|grc|τὸ θεοφόρον μητροπολίτην}}; ибо греки не обыкли ставить артикль перед именами собственными, разве с предпосланным, как обычно, подобающим титулом достоинства, каков был бы {{lang|grc|ἀγιώτατον κύριον θεοφόρον}}, либо при нарицательных, каково {{lang|grc|μητροπολίτης}}, без артикля.<ref>Сноска к {{lang|grc|θεοφόρον}} = титул святости, не имя (ср. п. 112).</ref> '''[h]''' Слово варварское {{lang|grc|ἀανδρὸς}} = белый (''candidus''); {{lang|grc|ἀαφοφορεῖν}} = носить белые одежды. Более у Кангия. Лучше это выражается через {{lang|grc|λευχιμονεῖν}}, как имеешь в № 162; и здесь непосредственно предшествует {{lang|grc|λευχιμώνας}}.<ref>Сноска к {{lang|grc|λευχιμάνος}}/{{lang|grc|ἀανδρὸς}} = носящий белые одежды (ср. п. 112 маркер g).</ref> <references/> === ГЛАВА X. Леонтий, автор жития, становится учеником св. Стефана и освобождается им от болезней душевных и телесных. === [115] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] И всё это, как собрал я от мужей, достойных веры, я, нищий и смиренный Леонтий, записал: то же, что сам я воочию видел и этими ушами слышал, теперь приступаю изложить; ибо последнее четырёхлетие пред священным его исходом из сего мира я провёл в учении у сего святого старца: каким же образом это случилось, изъясню кратко. [116] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/55|с. 578]] Оставив отчий город, блаженнейший Дамаск, во время спасительной Пасхи я пришёл во святой Иерусалим. По совершении же праздничного торжества я отправился в Великую Лавру святого отца нашего Саввы и, обстригши там голову (приняв тонзуру), был передан некоему из отцов той же Лавры, который под игуменом исполнял служение диакона, дабы наставил меня в монашеском житии. [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/56|с. 579]] Пробыв же там одну неделю или немногим более, будучи ещё несведущим и в божественных Писаниях совсем чужаком и пришельцем, враждебнейшими своими стрелами начал меня поражать и ранить наседающий дух богохульства. От этой внутренней, очам не зримой раны души я терзался в гортани и плакал, полагая, что скверные помыслы и нечистые желания происходят единственно из собственного моего ума. Когда же враг наседающий почувствовал, что я теснимь и совсем падаю, он тем упорнее приложил старание, чтобы попеременно волновать в груди моей волны скорби и внутренней брани, тем паче, что ему было небезызвестно, как я вовсе не упражнен в этом роде борьбы и сражения с ним: ибо он не мог стерпеть того, что, отпав от его стана и послушания, я готовился воевать против него; и, не давая мне ни на единый час покоя или передышки, он внушал мне доводы, рождённые к отчаянию о спасении, и уже мало оставалось до того, чтобы он подтолкнул меня к тому, чтобы я покончил с собой. [117] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/56|с. 579]] Итак я скорбел и проливал обильные потоки слёз, оплакивая моё безумие; и, желая от него избавиться, постом, и жаждой, и бдениями, и лежанием на земле я весьма изнурял себя, моля Бога, чтобы сподобил меня избавиться от этих тягостных помыслов: ибо я рассуждал, что лучше изнурить тело воздержанием, нежели чтобы чрез меня наносилось какое либо бесчестие пресвятому имени Божию. Однако же, хотя я так вовсе изнурял плоть, я, несчастный, не получил от того никакой пользы, но ветрами носим был, как иссохшая соломина: напротив, я всё более и более преследуем был злейшим бесом и всё чаще погружался в душевные скорби и мучения; единственным утешением среди тягчайших смущений ума и непрестанных ран были для меня потоки слёз. Ибо тому, кто впал в разбойники<ref>Аллюзия на притчу о человеке, впавшем в разбойники: Лк. 10:30.</ref>, не нанесено столько ударов, сколько мне наносили бесовские наскоки и густые острия грехов и богохульств; и вот, будучи ими нередко поражаем в обычное время псалмопения, когда я бывал один, я сильно и жестоко бился головой о землю, дабы чрез нанесённые боли обрести хотя бы краткий мир помыслов и совершить молитвы невозмущённо. [118] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/56|с. 579]] Но надежда моя обманывала меня, и напрасно я мучил себя. Более того, свято уверяю вас всех: взойдя весьма часто на крутые места, я замышлял броситься оттуда вниз головой; ибо я рассуждал, что желательнее насильственной смертью худо разлучиться с этой жизнью, нежели вести её, лишённой благочестия и наилучшего жития. То же самое замышлял я сделать и стоя у колодца; более того, схватив меч, я хотел вонзить его себе в чрево: ибо нечестивые и вероломные страсти безбожников, и кровожадных разбойников, и блудолюбцев, и всей толпы людей, отмеченных всяким злодейством, я почитал ниже своих, и даже [думал], что они живут честно (если бы я вник в себя), до того, что по безумию называл их блаженными; ибо хотя бы они и были таковы, однако пред Богом они разнились бы со мною, я же оного блудного сына превосходил постыдными помыслами и житием, и нечистыми помышлениями осквернял в себе божественный образ; [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] богохульным [помыслом] я, по своему суждению, уподоблял самого себя сатане, а потому, как причастный вечной его участи, ожидал и себе вечной муки, чего да избавит нас всех Бог. И в таком состоянии я пребыл два года, кроме трёх или четырёх месяцев, доколе силы не оставили душу мою и жар обильных слёз не притупил в большой мере остроту очей.<ref>Маргиналия правого поля: «и наконец принуждается к отчаянию». Аллюзия: блудный сын, Лк. 15.</ref> [119] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] Итак, тогда, горячо желая освободиться от печи противных помыслов, которою я был снедаем, я избрал себе иного наставника, оставив того [старца] на время, — хотя ежедневно был им вразумляем и наставляем в духе. Когда же однажды я натолкнулся на спасительные книги отцов, я нашёл место отца Зинона, где рассказывается о неком брате, который, потерпев и сам нечто подобное, прибег к некоему святому старцу и, исповедав ему свою немощь, получил от него, как от Бога — врача душ и телес, совершенное исцеление; желая и я достигнуть того же, я отправился к святому Стефану, на которого по слуху, а не по опыту собственных очей, начал возлагать надежду, взяв от наставника моего письмо. Итак, когда я пришёл к святому Стефану и начал было излагать свои дела, тотчас стыд, по внушению сатаны, напал на меня, заградив уста мои молчанием и поставив пред ним теснейшую преграду. Это именно и замышлял лукавый враг: чтобы я, лишённый света, ушёл от Стефана, просвещающего всех, без спасения.<ref>Маркер ''a'': авва Зенон. Ср. примечание Болландиста [a] к л. 584: Rufinus, ''Vitae Patrum'', num. III; Author incertus, cap. 12, num. 4.</ref> [120] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] Но божественная благодать отнюдь не допустила этого, предупредив [лукавство] скорее чрез тщание премудрого старца: ибо тотчас человеколюбиво приняв меня, он говорит: «сядь здесь, сын»; затем братьям, сидевшим при нём, указав на меня перстом, говорит: «в наилучшем положении дела этого брата; но он сам того не знает». Когда же те удалились, он наедине спрашивает меня: «какая, говорит, причина, сын, привела тебя сюда?» Я ему: «о отче, зачем мне говорить тебе это, когда ты всё моё наперёд знаешь?» Он же: «хотя я и знаю то, как ты говоришь; однако твоё дело, сын, открыть постыднейшие бесовские ухищрения, и ту злую женщину, и пагубные плевелы; дабы Бог, зритель сердец и душ человеческих, Коему всё известно прежде бытия его, совершенным твоим смиренномудрием и честнейшим бесстыдством [т. е. отвержением ложного стыда при исповеди] благоволил восстановить тебя в здравии». Но я, связанный узами стыда, не мог убедить себя. Наконец, сильнейше принуждённый старцем, я положил начало рассказу — запутанное и робкое.<ref>«Честнейшее бесстыдство» — аскетический термин: отвержение ложного стыда при исповеди помыслов.</ref> [121] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/57|с. 580]] Но когда он заметил, что язык мой и тогда ещё связан стыдливым страхом, он сам красноречиво и откровенно, удивительно перечисляя всё моё, как бы вошёл во внутренние тайники души и сердца моего, тончайше исследовав сокрытое там; затем, чтобы ободрить меня, мудро наставляя такими заповедями, говорит: «не должно стыдить тебя, сын, открывать бесовские внушения: ибо лучше было бы, если бы ты сам их обнаружил; потому что и чрез само открытие ты непременно вскоре обрёл бы здравие: ибо и если бы ты их с начала…[[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] …[я] хотел бы сам высказать [это], — не то чтобы я не мог сделать это чрез помощь и благодать Божию; но внимая тому, что тебе полезнее, я повелел тебе добровольно исповедать тайны сердца; однако когда я увидел, что ты краснеешь так некстати и немеешь, я вынужден был бегло сам их пробежать, дабы, разрешив узды языка, открыть тебе более лёгкий путь к исповеданию. Итак, ободрись, о сын: ибо не тебе одному это случается: воистину привыкли терпеть такое все, кто уходит из двора сатаны; да и я сам не был чужд искушения такого рода. Впрочем, всё, что таится в тебе в помышлениях, выскажи и не стыдись моей ничтожности; но лучше устыдись пред тем всевидящим оком, пред Которым мы все некогда предстанем нагими и открытыми. [122] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] Уразумев это зрело, я начал высказывать всё, что ни возникало в уме богохульного, отлагая всякую пагубную молчаливость. Пока я обнажал язвы, коими жёгся, он, сострадая, старался приложить все врачебные средства, достойные столь великого врача; но силу словесных [увещаний] в убеждении отражала моя болезнь, которая, как была тяжка, так требовала и более тяжкого врачевания. Уразумев это, скорбящий старец, оставив напор своих изысканных доводов, сказал мне: «Ступай теперь, сын, ибо эту ночь я проведу без сна ради тебя; и что Бог восхочет, то и будет». Итак, в тот же час я отошёл ко сну и снова пришёл под утро, печали же [велено] было изгнаться чрез счастливую перемену, и я был преисполнен неизреченной радости, и ум очищен от всякой нечистой помышления: сколь же великий свет я ощутил, того не выскажу: воистину сама истина свидетель, что я глубоко пустил корни и в твёрдой вере в Бога, и в любви.<ref>Маргиналия: «и молитвой врачуются».</ref> [123] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] Прежде я и к неосвящённым [таинствам] не приступал, и на божественные [иконы], если не вынуждала необходимость, смотреть не хотел: в тот же день я непрестанно желал и участвовать в дарах животворящего и преславного таинства, и с искренним чувством лобызать священные иконы. Но и телу возвратились силы целые и твёрдые. Итак, увидев себя столь чудесно и сверх надежды внезапно изменившимся, я пытался вновь вызвать в уме те богохульные помышления и [проверить], все ли они изъятые оттуда; и Бог мне свидетель, что я прилагал всякое старание, чтобы прежние образы вернуть в ум, но никак не мог того достигнуть; не иначе как если бы кто, и дурной склонностью и плотью извне, был окружён божественным светом и волей обращён в иное. Тогда прямой дорогой я тотчас поспешил к старцу, чтобы воздать благодарение Богу и признать его благодеяние надо мной. Когда увидел меня этот кроткий муж, ласково улыбаясь и умеренно радуясь, сказал: «Что, сын? Ты избавился от болезни? Ты здоров? Ну же теперь воздай Богу благодарственную песнь и впредь почитай Его верно и целомудренно». И, наставив меня многими мудрыми увещаниями и спасительными заповедями, отпустил меня радостным.<ref>Маргиналия: «в душе и теле».</ref> [124] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/58|с. 581]] Не… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/59|с. 582]] …много дней спустя враг пагубный вновь начал поражать меня пагубными стрелами богохульства — уже не на Господа Бога, но на Владычицу Богородицу Деву. Но я тотчас бегом устремился к целебному источнику и там исповедал новую свою болезнь. Там премудрый в божественном старец стал приводить мне учёные изречения и говорить: «Иначе не может быть, чтобы прогнать такие помыслы, как только презрением к ним и усердной молитвой; но поскольку я вижу, что против такого противника ты слабее, — встань и возложи руку мне на шею». Когда я, немощный и бессильный, встал и возложил десницу на священную его выю, он сказал мне: «Бог в тот страшный день суда взыщет с меня вину, которую ты думаешь стяжать отсюда, — ибо против воли твоей и тебе борющемуся эти богохульные помыслы внедряются в твои мысли. Впредь же никогда не имей о них ни попечения, ни тревоги». И когда он повторил это в третий раз, он велел мне дерзать и сказал: «Поскольку, сын, душа твоя противится таким помыслам и скорбит о них, — нет на тебе вины».<ref>Сшивка лл. 581/582: начало п. [124] на л. 581, продолжение на л. 582. Маргиналия левого поля '''A''': «LEONTIO DISC. EX MS.GR. ''Iterumque ob aliam tentationem recurrit, quam docetur contemnere''» — «от Леонтия ученика, по греч. рукописи; и вновь ради иного искушения прибегает, и учится презирать его». Маргиналия правого поля '''D'''.</ref> [125] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/59|с. 582]] Отвечая, я сказал ему: «Отче, разве бес не знает, что от таких помыслов я не стяжаю греха, — ибо томлюсь и скорблю о них?» Богоносный же старец: «Да, — говорит, — бес это ясно знает». Я повторил: «И какой прибыли он надеется, так поступая? Или ради чего ведёт против нас в таком упорную и многообразную брань?» Старец отвечал: «Если я открою тебе, ради чего бес поднимает против тебя такую брань и чего надеется достичь этим — что и ты, не сомневаюсь, сам ощущаешь, — признаешь ли истину?» Я же: «Конечно, отче, — говорю, — признаю». Ибо я облёкся против него духовным бесстыдством, чтобы впредь ничего из того ни на волос не скрывать. Он же сказал: «Это творит злейший бес, чтобы ввергнуть человека в отчаяние о собственном спасении. Скажи мне: разве часто, схватив меч, ты хотел поразить самого себя? Разве часто, стоя на крутой вершине обрыва или над глубочайшим колодцем, ты говорил: „брошусь вниз и скончаюсь несчастной смертью, и не буду более жить“, — помышляя такие богохульства против Бога? Разве часто не восклицал: „о если бы я был в миру и впутывался в мирские дела, и страдал бы вместе с угнетаемым благочестивым народом, и никогда не помышлял об уединении, и не обрекал себя на благочестивую жизнь во Христе, — чтобы так обмануть обет и оказаться богохульником! Возвращусь же в мир и сниму эту монашескую одежду, и стану как один из всех, и не буду более так жить; ибо нет мне от этого пользы, но скорее вред и погибель“. И это — из того, что совершается тобою проще и вялее. Ибо если бы кто имел в себе немалую добродетель, то, будучи поражаем такими помыслами и внушениями, нимало не уступая им, словно паутине, не давал бы слуха бесам — хотя бы от такого вражеского нашествия и случалось ему скорбеть, и тяготиться, и возмущаться во время молитвы».<ref>«Духовное бесстыдство» = святая откровенность на исповеди; ср. п. [120]. Маргиналии левого поля: '''B'''; курсив «''& quid diabolus per tales tentationes intendat;''» — «и чего диавол такими искушениями домогается»; '''C'''. Маргиналии правого поля: '''E'''; '''F''' со звёздочкой: «''* Puto desiderari οὐκ.''» — «полагаю, недостаёт {{lang|grc|οὐκ}}».</ref> [126] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/59|с. 582]] Я возразил: «Так точно, отче святый; как ты сказал, так со мной и случилось. Но …» [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/60|с. 583]] …помолись о мне, по моей скудости, чтобы, как прежде я избавлен, так и от этих [помыслов] освободиться. Старец же, улыбнувшись, сказал: «Ради тебя и иные бдения совершу, и уповаю на Бога, что и от этих избавит тебя, как и избавил; ибо пред Господом славы исповедую истину, что уже старец богоприличными молитвами и животворящей благодатью Христовой отчасти покрыл меня от таких помыслов, чтобы не возмущаться ими». Освободившись от столь великого расслабления и получив от Бога чрез старца облегчение, я пожелал ходить к нему; и, многими способами — и сам собою, и чрез неких почтенных старцев Лавры — упрашивая его, наконец, по прошествии пяти месяцев, с Божией помощью, получил, чтобы он принял меня в число учеников, которых тогда имел в Лавре, и [дал] келлию отдельно от исихастирия — для принятия странников, отовсюду приходящих.<ref>Сшивка лл. 582/583. Маргиналии к хвосту п. [126]: левое поле '''A'''; правое поле '''A''': «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» + курсив «''& in discipulum admissus''» — «и в ученика принят»; '''E'''.</ref> [127] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/60|с. 583]] Пришёл же я к нему, удручённый третичной лихорадкой уже пятьдесят дней; и полагал, что первым же входом быть мне ему в тягость — дело человека малостыдливого. Наконец же, когда наступил час, в который лихорадка должна была вернуться, устрашённый её приступом и жгучей мукой, забыв о стыде, поневоле, без смущения приступил к старцу, умоляя его, чтобы он молитвами поручил меня Богу, с дерзновением говоря: «Отче святый, помилуй меня: ибо жестоко мучит меня лихорадка; умоли Бога, да восстановит мне здравие по Своей благости: ибо уповаю, что если только восхощешь за меня помолиться, я исцелюсь; ибо Господь сотворит волю боящихся Его». Итак, побеждённый этой молитвой, он отвечал: «Не отрекусь, о сын, совершить ради тебя бдения и молитвы; Бог же всемогущий уврачует тебя». Что и случилось, как только он исполнил своё обещание. Ибо на следующий день я встал с одра здоровый, совершенно твёрдый силами и свободный от лихорадочного жара: так, по благодати Божией, при ходатайстве старца, долго пребыл я телом крепким и здоровым, без малейшего неудобства лихорадки или какой-либо болезни, благодаря Бога и старца.<ref>Ср. Пс. 144:19. Маргиналии: левое поле '''B'''; правое поле — курсив «''sanatur à febri''» — «исцеляется от лихорадки» (без буквы-маркера).</ref> [128] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/60|с. 583]] Однажды, когда он по обычаю удалялся в пещеры Каламона, чтобы там провести Четыредесятницу, я, ради служения, присоединился к нему: ибо приносил воду, и варил ему немного бобов, и возвещал о приходе будущих [посетителей]. Потом в те дни, под закат солнца, он уходил в пустыню, оставляя меня одного в пещере с немногими бобами, финиками и водой, совершающего вечерние псалмы. Итак, лишённый тщательного попечения учителя, — будучи полон лености и небрежения в том, что касается моего спасения, — я увлечён был неким сластолюбием чрева и нападением и наветом сатанинским; и, встав, насытил жадное и неотвязное чрево приготовленными яствами, и, уже с полным чревом, начал рассуждать о воздержании, — обличаемый и укоряемый совестью, как тайно, без ведома высшего, вкусивший пищи и нарушивший священные монашеские установления: ибо, когда я впадал в такой порок чрева, я никогда не знал, что впавшие в него лишаются небесной славы и царства, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/61|с. 584]] …как и народу израильскому, после преодоления морских волн, преградил вход в землю обетованную. Потому, движимый покаянием, я положил в уме припасть к коленям старца и просить прощения; что и сделал: ибо когда тот пришёл из пустыни, я, выбежав навстречу и повергнув лицо своё к стопам его, лишь однажды воззвал к нему: «Согрешил; прости мне, отче». Но уже добрый наставник, духом распознав мой грех, сказал мне: «Что это, сын? Ты стал вором? Так ли подобало тебе красть и тайно пиршествовать? Для этого ли ты вышел со мной? Разве не знаешь, что вор есть всякий, кто тайно, без ведома высшего, вкушает пищу? Не знаешь, сколь великим преступлением это вменяется у Бога? Но простит тебе Тот, Кого одного есть власть отпускать грехи. А впредь, сын, чего бы ни восхотел, только скажи мне; и, получив дозволение, ешь спокойно». И, подняв меня, он мудро наставил и, благословив, отпустил.<ref>Ср. Числ. 14; Евр. 3:17–19; Мф. 9:6. Маргиналии: к началу п. [128] — левое поле '''C''', правое поле '''F'''; к хвосту — левое поле '''A''': «LEONTIO DISC. EX MS.GR.», правое поле '''D'''.</ref> [129] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/61|с. 584]] В другое время, когда я имел лихорадку, прибегнув к старцу, я умолял его, чтобы он удостоил бодрствовать и принести жертву за меня. Он же: «Полезно тебе, — говорит, — если немного будешь испытан и в горниле терпения очищен; ты же терпи мужественно; однако я не перестану молить о тебе Бога». И так он сказал; но я не знал наверное, исполнил ли это: ибо упорная и продолжительная лихорадка прилепилась ко мне, доколе не истощила сил тела и не погрузила меня всего в пучину немощи. Тогда, по ходатайству старца, предварила меня неизречённая благость Божия и, простёрши врачующую и помогающую руку, привела к совершенному здравию и исполнила меня несказанным удивлением и изумлением. И тотчас встав, полный силы и бодрости, я немного ловил воздух снаружи; затем, взяв книгу, расположился к чтению, чего прежде никак не мог. Некоторые же братья в тот самый час, когда я занимался чтением, пришли из исихастирия, поздравляя меня и возвещая благое: «Уже, — говорят, — учитель ради тебя принёс жертву». Тогда я тотчас уразумел, что чрез то получил совершенное здравие, и возблагодарил Бога, и прославил сильное у Него ходатайство старца.<ref>Ср. 1 Пет. 1:7 — горнило терпения. Маргиналии: левое поле — курсив «''& alius in febrem recidens sanatur.''» — «и иной, в лихорадку вновь впав, исцеляется», '''B''', '''C'''; правое поле — '''E''', '''F'''.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–b) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/61|с. 584]] '''[a]''' Здесь, видимо, тот [брат], о ком Руфин в «Житиях Отцов», № III, у Росвейда, и неизвестный Автор, гл. 12, № 4. [Далее цитата «последнего»:] египетский брат у аввы Зенона в Сирии исповедует свои помыслы; Зенон удивляется и изрекает антитезу египтян и сирийцев/греков: «Египтяне добродетели, кои имеют, скрывают, а пороки, коих не имеют, выставляют; сирийцы же и греки добродетели, коих не имеют, превозносят, а пороки, кои имеют, утаивают». [Помета:] То же имеет Руфин, почти дословно согласуясь с сим в только что цитированном месте.<ref>Сноска идентифицирует эпизод исповеди помыслов с параллелью у Руфина и у неизвестного Автора; антитеза «египтяне скрывают добродетели / сирийцы и греки утаивают пороки» подчёркивает аскетику неутаения помыслов — центральную тему автобиографии Леонтия.</ref> '''[b]''' {{lang|grc|ἀμοιβάς}}. Это слово, видимо, редкое и должно образовываться от [корня со значением] «печальный» и от привативного α.<ref>Лексикографическая заметка редактора к редкой греческой форме; этимология неуверенна.</ref> <references/> <references/> === ГЛАВА XI. Отсутствие, сокровенное, будущее изъясняет; и с тайным анахоретом беседует; затем его облик и житие кратко излагает. === [130] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/62|с. 585]] После сего, когда я при заходе солнца шёл из кельи к исихастерию Старца, в субботу, в истекающем месяце июле, в летний зной, я услышал по пути грохот грома и увидел сверкание молний, хотя над пустыней Мёртвого моря стояла лишь маленькая тучка. Пока я в изумлении внимал этому и глядел на это, я дошёл до исихастерия Старца; когда я камнем постучал в дверь, мне отворил Старец — с лицом сияющим и словно ликующим — и говорит мне: «Знаешь ли, чадо, что означал этот гром?» Я отвечал: «Нет, отче». Он же сказал мне в ответ: «Знай, чадо: некий отшельник, обитатель пустыни, прилегающей к Мёртвому морю, обходил окрест, ища, где бы найти воды, чтобы утолить мучившую его жажду; но, нигде её не найдя, он впал в скорбь и слёзы и, вознеся молитву Богу и призвав неизреченную Его благость, был услышан: явилось облако, и Бог, прославляя раба Своего, прогремел, и, послав дождь, утолил его жажду». Видя, что я этим глубоко потрясён и изумлён, он повторял те же слова во второй и в третий раз, удостоверяя меня в истинности чуда. А через пять дней я отправился к Мёртвому морю вместе с соучениками ради сбора тростника, получив от него приказание примечать следы дождя, дабы истина дела открылась мне без всякого сомнения. И когда мы пришли на место, указанное Старцем, и нашли всё именно так, как он нам сказал, мы возвратились, воздавая благодарение Богу и благоговея пред дивной прозорливостью Старца.<ref>Маргиналии: левое поле '''A''' (гроза над Мёртвым морем), '''B''' (рассказ старца об анахорете и облаке); правое поле '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» + курсив «''Cognóscit eremita sitienti aquam divinitus concessam''» — «узнаёт об отшельнике, коему жаждущему вода дана свыше», '''E''' (возвращение и благодарение). Топос промышления о пустыннике; ср. 3 Цар. 17; Исх. 17.</ref> [131] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/62|с. 585]] И в другой раз, озарённым, подобно светильнику, прозорливым оком, он сказал нам нечто чрезвычайное, когда пребывал в пещерах Кастеллия в те дни, в которые празднуется память святого отца нашего Саввы, в присутствии достославного и добродетельного аввы Евстафия, который в то время был епископом боголюбивого города Лидды и пришёл навестить его. <ref>Маркер ''a'' при «Лидды»: текст сноски ''a'' на л. 585 не напечатан; раскрытие — в примечании Болландиста [a] к л. 590: Лидда = Диосполь, близ Иоппии; см. Acta S. Anastasii, 22 jan.; Concilium contra Pelagium; Acta S. Porphyrii Ep. Gazensis, 26 febr.</ref> Когда же мы незадолго до вечера вкушали немного плодов, вдруг лицо Старца явилось, зардевшись, подобно солнцу в блеске; и пока мы устремляли на него взоры, он говорит нам: «Что скажу вам? здесь, у двери пещеры, скрыт в земле кувшин; и если хотите удостовериться — копайте, и найдёте его». Тотчас авва Евстафий, встав, начал рыть землю руками, без мотыги; но когда он скоро изнемог, дивный Старец укорил нас так: «Ни веры, ни терпения у вас нет, смиренные». Тотчас же и я принялся копать вместе с ним. Мы вдвоём копали и глубоко углубились в то место, и, ничего не обнаружив, исполнились неверия и захотели прекратить копание. Поэтому, видя нас смущёнными, Старец, слегка прояснив чело и чуть улыбнувшись, сказал: «Потерпите ещё немного, маловерные.<ref>Евангельский упрёк маловерию: ср. Мф. 6:30; 8:26. Маргиналии: левое поле '''C''' (видение таза у пещеры Кастеллия); правое поле '''F'''.</ref> Итак, вырыв, по повелению… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/63|с. 586]] … старца, немного глубже в земле, мы наткнулись на сосуд древний, ничего не содержащий. Но когда мы нашли его, вошло в нас сомнение и подозрение, не сам ли он скрыл его там, или некий иной, кто ему об этом возвестил: доколе я не спросил его, и он удостоил нас уверения, говоря: «Свидетель поистине сама Истина, что ни скрыл я его, ни кто-либо дал мне о нём знать, ни не помышлял я, что он скрыт там, до самого того часа, в который я возвестил вам».<ref>«Свидетель… сама Истина» = Христос как Истина; ср. Ин. 14:6. Маргиналии к хвосту п. [131]: левое поле '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.»; правое поле '''D''' (находка таза и уверение старца).</ref> Тогда я воистину ясно уразумел, что он, прозорливым оком различаемый и озарённый, постиг это; и прославил Бога, прославляющего рабов Своих. [132] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/63|с. 586]] Пришёл однажды сюда старец посетить нас, учеников своих, в келлии; когда же он захотел возвратиться в свой исихастирий, я присоединился к нему как спутник. Когда мы достигли исихастирия, мы совершили обычную молитву, и затем, когда мы сидели немного во внутренней келлии, или пещере, старца, внезапно он начал возносить Богу славословие и гимн, говоря: «Ко мне, вот, воистину ангельское посещение в этот самый час снизошло». К нему я, поражённый: «Откуда ты знаешь это, отче?» — говорю. Он же мне: «О маловерный, ты ни ангела не видишь, ни, быть может, благоухания не обоняешь?» Я же: «Никак нет, отче», — говорю. Тогда он, рассудив и поняв, что я медлю и не довольно верю совершившемуся ангельскому явлению, в горестный разрешается плач, говоря: «Увы тебе, несчастный! увы, и в третий раз увы! Доколе ты будешь столь груб, и жёсток, и неверен; доколе так пребудешь?» Сказал; и тотчас я ощутил сладчайшее благоухание, какого, мне казалось, никогда не источали ни мускус, ни нард, ни какое-либо благовонное и приятное благоуханное миро. Когда оно излилось, снова так говорит мне добрый старец: «И ныне ещё святого ангельского благоухания ты не ощутил; ещё не можешь быть приведён к вере?» Я же ему: «Воистину, отче, и ощущаю, и верую». Тогда он так присовокупляет: «Будь впредь верен и не будь неверен». Итак, поскольку я тогда был крайне лукав и зол, желая любопытнее исследовать об этом столь чуждом благоухании и явно испытать, я нашёл повод выйти из исихастирия и разглядеть, не из Лавры ли, быть может, приятнейшее дуновение того благоухания, от мускатного фимиама возгоревшись, повеяло; хотя оно было совершенно несходно, однако я сделал это, дабы то, что бы оно ни было, глубже и вернее рассмотреть. Но никакого воистину дуновения запаха к ноздрям моим не донеслось: ибо вовсе не было тогда часа фимиама. Отчего, крайне подивившись сему, воздал я славу Богу.<ref>Топос духовного благоухания: ср. 2 Кор. 2:14–16. Маркер ''b'' при «часа фимиама»: текст сноски ''b'' на л. 586 не напечатан; раскрытие — в примечании Болландиста [b] к л. 590: час вечерни, начинаемой с возжжения фимиама; Goar, Euchologion; Vita S. Eudociæ, 1 mart., n. 32. Маргиналии: левое поле — курсив «''Discipulo angelicam præsentiam ex odoris fragrantia cognoscendam præbet.''» + '''B'''; правое поле — '''E''', '''F'''.</ref> [133] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/63|с. 586]] Есть у меня питательница, сестра отца, благочестивая и боголюбивая. Она однажды, как часто имела обыкновение делать, пришла во святой Иерусалим ради молитвы с некой рабыней, которую благочестивая госпожа, освободив от рабского ига, удостоила свободы. Итак, обе они в Иерусалиме совершили святое празднество спасительной Страсти Господней; затем, по своему обычаю, двинулись в путь на святую Синайскую гору, рано утром, и, приветствовав тамошние священные и досточтимые места, возвратились во святой град. В пути же тётка моя впала в болезнь. Когда они достигли святого града и пребыли там несколько дней, … [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/64|с. 587]] …[пребыв там несколько дней, они] ожидали от Бога спасения и исцеления, но нимало не преуспевали: болезнь становилась всё неистовее и всегда клонилась к худшему — что, разумеется, по божественному промыслу, сообразно устрояющему [дело] к пользе. Итак, тётка моя, видя, что день ото дня тяготится и изнемогает, и что болезнь усиливается и, как она думала, уже близка к вратам смерти, призывает меня с одним из вернейших [отцов].<ref>Сшивка лл. 586/587. Маргиналии: левое поле — курсив «''Amita Leontii Hierosolymis ægrè ipsum accersit.''» + маркер ''c'' (Синайская гора); правое поле — '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» (к хвосту п. [133]). Маркер ''c'': Синай отстоит от Иерусалима не менее трёх дней пути даже для проворного путника, около девяноста тысяч шагов через пустыню; ср. примечание Болландиста [c] к л. 590.</ref> [134] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/64|с. 587]] Я же, узнав и получив [дозволение] от наставника, поспешил к ней. Она же, увидев меня, сказала: «Поверь мне, сын, — не по пустячному поводу и не напрасно я велела тебе понести этот труд прийти сюда; но ради Бога и дела доброго и спасительного: впрочем, не изнуряй себя, если, оставив ненадолго Лавру свою, почувствуешь некое неудобство; но полезный конец дела имей пред очами. Слышу я, что здешний правящий магистрат тиранствует, извращённо и несправедливо ведёт свои дела, разоряет людей и грабит их достояние, а особенно немощных, пришельцев и странников, — и у тех, при ком случится найти удобный повод, отнимает имущество. Ибо несколько дней назад, как мне передали, некий странник умер во дворе одного из здешних христиан, назначив наследниками своего достояния многих; и поскольку никого из них в то время здесь не оказалось, тиран, ухватив повод, разграбил и похитил всё, что тот оставил; и не удовольствовался этим злодейством, и не остановилась здесь ненасытная его алчность; но открыто, без всякого страха и меры, разграбил имущество христиан, у которых покойный странник был по-человечески принят и прожил; да и самих их сверх того, заковав в железные колодки, бросил в темницу. И я поэтому, лишённая здесь своих родственников, назначу наследником [кого-то], если только Богу угодно будет призвать к Себе из этой болезни эту несчастную и удручённую душу. Ибо ничто так меня не мучит, как эта бедная девушка [освобождённая рабыня]: боюсь, как бы её за оказанное мне в сопровождении служение не схватили против права и справедливости; а затем и христиан, которые приняли меня страннолюбиво. Поэтому, сын, вняв моим мольбам, приведи мне мужей избранных и облечённых властью, чтобы я при них засвидетельствовала, что ничего здесь вовсе не имею, и что эта девица свободна и ничьему господину не подвластна; затем останься у нас, пока не увидишь исход этой болезни, которая меня тяжко и сильно удручает; и так яви себя подлинным сыном брата моего».<ref>Маргиналии правого поля: курсив «''ad quam se confert:''» — «к которой он направляется» (к началу п. [134]); '''E''' (хищения тирана и смерть странника); '''F''' (просьба о свидетелях и о свободе девицы).</ref> [135] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/64|с. 587]] Услышав это от тётки, я счёл более полезным не отходить от неё; но, пробыв там немало дней, я начал раскаиваться в сделанном и уже помышлял уйти из города и возвратиться в Лавру: но тотчас, осудив этот замысел, я удержал себя и остался; и спустя довольно долгое время снова подкралась праздность и скука, и хотелось уйти: но снова моя совесть меня удержала. То же самое, при подавленности и нападении помыслов, случилось со мной и во второй, и в третий раз. Наконец, неспокойный душой, я решил пойти к наставнику и спросить у него, чем в конце концов обернётся дело — к здоровью или к смерти. Но если бы я сделал это с самого начала, и не вёл бы праздную жизнь посреди мирских так долго и вяло!<ref>Маргиналия правого поля: курсив «''hic diuturnioris apud caros moræ pertæsus,''» — «здесь, тяготясь длительным пребыванием у близких». Аскетический топос борьбы с помыслом ухода и необходимости открытия помыслов духовнику.</ref> [136] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/65|с. 588]] Был тогда диаконом тот, кто ныне принял кормило Феофильского престола, господин Фома, на которого возложена была забота о больных в городе: ибо он был искуснейший врач, славный равно учёностью и опытом, и подражатель, по Богу живя, жития святых Космы и Дамиана. Доверившись этому блаженнейшему и достоудивительнейшему мужу, я изложил имевшиеся у меня соображения и, оставив тётку мою в крайней опасности, ночью возвратился в Лавру. Придя туда около второго часа дня, я прямым путём поспешил к наставнику своему, весьма торопясь ради тётки. Когда я коснулся исихастирия и по обычаю трижды постучал малым камешком, старец отворил мне и, прежде чем я произнёс вообще что-либо, держа дверь рукой, сказал мне: «Хорошо пришёл, сын мой, хорошо пришёл; не сокрушайся: ибо тётка твоя не умрёт от этой болезни». Я же сказал ему: «Именно это узнать у тебя я и пришёл, отче». Он же, подхватив, сказал: «Да, знаю, знаю, что ради этого ты пришёл. Будь совершенно уверен, сын, что этой болезнью она не умрёт. Смотри же, не падай духом, не печалься и не изнуряй себя заботами и пустыми тревогами». И, сказав это трижды, прежде чем я вообще что-либо сказал ему, он начал читать «Отче наш» и, окончив молитву, благожелательно и дружелюбно принял меня.<ref>Маркер ''d'' при «господин Фома»: диакон Фома, впосл. патриарх Иерусалимский; ср. примечание Болландиста [d] к л. 590. Маргиналии: левое поле '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» + курсив «''consilio Thomæ Patriarchæ, recurrit in Lauram;''» + ''d''; правое поле '''D''' (прозорливое приветствие старца).</ref> [137] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/65|с. 588]] Когда же мы сели, я снова спросил его, всячески допытываясь и желая точно знать, чем кончится болезнь тётки моей: ибо сердце моё весьма горело во мне; ибо я едва надеялся достичь Лавры прежде, чем она умрёт. Поэтому, трижды услышав от старца, что она не умрёт, я не успокоился, но спросил его ещё, говоря, что желаю получить точное и твёрдое удостоверение: «Удостоверь меня, отче, что тётка моя не умрёт от этой болезни: ибо не я один признал её безнадёжной и отчаялся, но и многие другие». Он же сказал мне: «Ещё спрашиваешь об этом, маловер? Разве я не достаточно удостоверил тебя? Разве не часто говорил я тебе, приводя учительные примеры, особенно о неверии, которое происходит от двух причин — от неопытности в делах и от рассеянности, когда злой враг постоянно внушает помышления и в чистое семя подсевает нечистые плевелы? Поэтому, чтобы дать лекарство твоему медлительному маловерию, пойди к пекарю и попроси его испечь тебе одну просфору: ибо у него нет сегодня готовой; ибо нынешний день — четвёртый седмицы».<ref>Маркер ''e'' при «четвёртый седмицы»: среда; ср. примечание Болландиста [e] к л. 590. Аллюзии: Мф. 6:30; 8:26 — маловерие; Мф. 13:24–30 — плевелы. Маргиналии: левое поле '''B'''; курсив «''ibique ex S. Stephano intelligit non morituram hoc morbo amitam; hastenusque,''» + ''e''; правое поле '''E'''.</ref> [138] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/65|с. 588]] Когда я ушёл и получил просфору, испечённую в тот же час, богоносный старец, принеся её и совершив всю таинственную литургию, подошёл ко мне, имея лицо сияющее и полное благодати, и вспыхнувшее, подобно яркому огню, и сказал мне: «Разве не говорил я тебе, маловерный, что тётка твоя не умрёт от этой болезни? Отринь от себя всякое неверие и злонамеренное мнение и расположение, и впредь не желай спрашивать меня об этом деле». Итак, убеждённый его боговдохновенными словами, я облобызал ноги его и ладони, и… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] …воздавая Богу и богоносному старцу великое благодарение за это. И проведя остаток того дня там в ясном и невозмущённом расположении ума, на следующий день я удалился, чтобы возвестить моей возлюбленнейшей тётке пророчество, божественно открытое чрез уста того старца (небесной мудростью источённое); и не смутило меня то, что я застал её в последней опасности; но, утешив её, через день или, может быть, два, питая и проясняя ум благой надеждой на изречения старца, я возвратился в Лавру. Тётка же моя, через немного дней восстановив здоровье, уехала в свой город и до сего дня, по благодати Божией, пребывая в непрестанном здравии и силах, возносит Богу гимн благодарения.<ref>Сшивка лл. 588/589. Маргиналии: левое поле '''C'''; курсив «''per Missæ Sacrificium confirmatur in fide.''»; правое поле '''F'''. Топос преображения лика после литургии: ср. Исх. 34:29–30; Деян. 6:15.</ref> [139] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] Однажды я последовал за этим старцем к пещерам Дуки вместе с некоторыми иными отцами — как из величайшей нашей Лавры, так и из той, что зовётся Сука, — около времени Четыредесятницы святого отца нашего Саввы. Я же имел тесную пещеру, соседнюю с пещерой старца, в которой пребывая, видел старца каждый день выходящим из своей пещеры и устремляющим очи на вершину горы, из глубины сердца испускающим скорбные воздыхания и всячески славословящим Бога. Ни единого слова об этом я ему не сказал. Когда же Четыредесятница завершилась, старец, умоляемый, когда захотел взойти на вершину горы, взял с собой отцов, оставив меня с одним из отцов внизу в пещерах. Когда же они обходили вместе, они наткнулись на пещеру, устроенную сухим сеном, и место, пригодное для сидения, и следы некоего человека, которого отцы, обегая, искали не без старца; и хотя много и усердно исследовали, никого найти не могли. Тогда наставник сделал вид, будто ради некоей нужды отлучается, и сказал им: «Ступайте немного вперёд, отцы; вот, я уже буду у вас».<ref>Маркер ''f'' при «пещерам Дуки»: текст сноски ''f'' на л. 589 не напечатан; продолжение блока ANNOTATA — на л. 591. Маргиналии: правое поле курсив «''Anachoretam latentem visurus ascendit in montem;''» + ''f'', '''E'''; левое поле '''B'''. Аскетика нерасспрашивания о духовном.</ref> [140] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] Те же, уйдя вперёд, около часа дожидались его и, полагая, что он замешкался в беседе с тем анахоретом, возвратились, чтобы разыскать его, призывая его по имени, в ложной надежде, что вместе найдут анахорета. Но, услышав их голоса и крики, наставник побежал им навстречу, опасаясь, как бы они не выведали тайну его дела. Увидев же его, они начали умолять, говоря: «По какой причине ты так долго замешкался, отче? Уж не встретился ли ты с анахоретом? Скажи же нам это». Он же им: «Простите мне, отцы; и впредь не поднимайте предо мной вопроса об этом». Те же, упражняя молчание, хранили тишину, догадавшись, что анахоретом было велено не открывать им ничего о нём.<ref>Маргиналии: правое поле курсив «''de illo interrogatus non vult respondere:''», '''F'''; левое поле '''C'''. Топос охранения тайны святого и послушания молчанию.</ref> [141] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/66|с. 589]] Когда же они сошли с горы, они просят моё смирение, чтобы я сам спросил об этом старца. Я, уступив, спросил его, многими коленопреклонениями и мольбами стараясь это у него выпытать. Он же отвечал мне так: «Поскольку я вижу, сын, что ты несёшься страстью и назойливой и пламенной, и неотступно докучаешь мне, чтобы это уразуметь, — слушай: уже давно прошло время, как я томим был бессонными помыслами, с великим чувством побуждавшими меня и так вразумлявшими: некий анахорет на вершинах горы обитает в пещере, истинный служитель Бога и святой; взойди же на гору и поищи его, ибо боговдохновенно насладишься, побеседовав с ним. Оттого-то в Четыредесятницу, когда… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/67|с. 590]] …[когда] я стоял на вершинах горы, я много воздыхал из глубины сердца, желая и моля, чтобы мне довелось духовной беседы с анахоретом».<ref>Сшивка лл. 589/590. Маргиналия правого поля курсив «''fatetur tamen Leontio, se de eo requiriendo divinitus monitum,''». Ночные помыслы-понуждения = боговдохновенное влечение к святому.</ref> [142] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/67|с. 590]] Когда же Четыредесятница завершилась, мне захотелось лишь с двумя или тремя отцами вновь взойти на более высокие части горы и исполнить моё желание встречи с анахоретом; но, увидев, что все отцы желают сопровождать меня, я взял их с собой; и когда мы поднимались и осматривали гору, мы наткнулись на пещеру и следы некоего мужа; мы тотчас побежали, преследуя следы; и когда все вместе много поискали, никого не нашли. Тогда я сделал вид, будто ради некоей необходимой нужды немного отлучаюсь; и тотчас, немного поискав анахорета один, я нашёл его и тотчас понял, что святой, не желая являться многим или быть ими потревоженным, прежде уклонился от меня, когда вместе были отцы, [и] не открыл им достойного своего вида; и, приветствовав его после молитвы и начав беседу, я столь чудесно насладился его боговдохновенными духовными речами, что едва мог себя сдержать. Затем я, человек смиренный, снова спросил моего старшего и сказал: «И каков же он, о отче, тот анахорет — каков видом, каков ростом, каков возрастом?» Он же говорит: «Близок к старости, не очень немощен, хотя от частого изнурения тело истощено: ибо кости у него твёрдые и крупные; рост же весьма высокий и вид прекрасный; на одни лишь телесные срамные части препоясан он кожаным поясом, в остальном наг; человек же волосатый, косматый и щетинистый: анахоретствует же он всего тридцать лет». При этом я, поражённый и надолго погружённый в изумление, пропев гимн, воздал благодарение Богу.<ref>Маркер ''g'' при «кожаным поясом»: текст сноски ''g'' на л. 590 не напечатан; продолжение блока ANNOTATA — на л. 591. Маргиналии: левое поле курсив «''tandem cum eo congressum; & qualem eum invenerit, exponit.''», '''B''', '''C'''; правое поле '''E''', '''F'''. Текстологическое расхождение: лат. «рост весьма высокий», греч. чтение — «небольшого/среднего роста»; в переводе сохранено по лат. Аскетический топос наготы великого подвижника: ср. прп. Онуфрий, прп. Мария Египетская; тридцать лет безмолвия — сакральное число.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–e) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/67|с. 590]] '''[a]''' Об этом городе [Лидде, ср. маркер ''a'' на л. 585 «Lyddæ a,»], который есть также Диосполь, близком к Иоппии и почти на равном расстоянии отстоящем от Аскалона и Кесарии, было сказано к 22 января в Актах св. Анастасия мученика. О соборе же, там же против Пелагия совершённом, см. сказанное к 26 февраля к Актам св. Порфирия, епископа Газского.<ref>Сноска к топониму Лидда = Диосполь; ссылки: Acta S. Anastasii 22 jan.; Concilium contra Pelagium; Acta S. Porphyrii Ep. Gazensis 26 febr.</ref> '''[b]''' Разумеется час вечерни, которые обе Церкви начинают с возжжения фимиама, говорит Гоар в Евхологии к чину служения, составленному Феофилом патриархом; в начале коего изъясняется весь порядок каждения вне и внутри храма, соблюдаемый как священником, так и диаконом. По этой причине и в женские монастыри монаху, на то назначенному, ежедневно был открыт вход, — как мы имели к 1 марта в Житии св. Евдокии, № 32.<ref>Сноска к маркеру ''b'' на л. 586 «hora b tunc» = час вечернего фимиама; Goar, Euchologion; Vita S. Eudociæ 1 mart., n. 32.</ref> '''[c]''' По крайней мере трёхдневным путём отстоит Синай от Иерусалима даже для проворного путника: ибо надлежит пройти около девяноста тысяч шагов по пути, трудному как через пустыню.<ref>Сноска к маркеру ''c'' на л. 586 «Sinaï montem c».</ref> '''[d]''' В Актах мучеников-савваитов читаем врача, сим именем знаменитого, того же впоследствии игумена Старой Лавры, № 24; который с этой должности скорее был возведён на патриаршество, — если только эти Акта изданы на несколько лет позже сказанных мучеников, как явствует из № 177 и из преемства двух патриархов после Илии, при жизни ещё во время упомянутой страсти. См. их Хронологическую историю. Заметь, однако, сказанное в пролегоменах сего Жития № 24 и 25.<ref>Сноска к маркеру ''d'' на л. 588 «domnus Thomas d» = диакон Фома-медик = игумен Старой Лавры = впосл. патриарх; Acta Martyrum Sabaitarum n. 24, 177; пролегомены n. 24–25.</ref> '''[e]''' О той [неделе], которую греки от последующей Пятидесятницы называют Неделей сыроядения ({{lang|grc|τῆς τυροφάγου}}), так прозванной потому, что отсюда, по окончании употребления мяса, питаются однако сыром и молочным, мало-помалу располагая себя тем к Четыредесятнице; к чему способствует и пост предшествующих среды и пятка. В эти же дни, как и во всю Четыредесятницу (за исключением лишь суббот и воскресений, в которые не постились), по уставу Восточной Церкви, канонами различных соборов утверждённому, совершается одна лишь литургия Преждеосвящённых Даров, как показал Аллатий в своём Рассуждении о той же литургии; совершенного же жертвоприношения празднование потому воздерживалось, что оно есть дело радости и торжества. Преждеосвящённые же Дары, обычно принимаемые к девятому часу около вечера, подобно тому как воины, возвращающиеся к сражению, берут из заготовленной пищи лишь столько, сколько достаточно для поддержания жизни, воздерживаясь от праздничных яств. Поскольку, стало быть, в тот день никакая просфора обычно не освящалась, то пекарь не имел в тот день заготовленной просфоры, каковая во время освящения должна была быть свежей, как хлебы предложения в Ветхом Завете. Аллатий приводит также Симеона Солунского, учащего из Иерусалимского Типика (который есть собственный устав монахов и отличный от Типика великой церкви, коего держалась вся Церковь; но вследствие непрерывных нашествий народов, извративших его чины, ныне он остался лишь в церкви Солунской) тот же обычай принятия Преждеосвящённых Даров лишь в упомянутые дни Четыредесятницы. Однако о каких днях здесь не может идти речь: о них…<ref>Сноска к маркеру ''e'' на л. 587–588 «quarta hebdomadæ e» = сырная/мясопустная неделя, литургия Преждеосвящённых Даров, отсутствие освящённой просфоры у пекаря; Allatius, Dissertatio de Missa Præsanctificatorum; Simeon Thessalonicensis ex Typico Hierosolymitano. Обрыв на «…nequit intelligi: iis» → продолжение ''e'' (и, вероятно, сносок ''f'', ''g'') на листе 591.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/68|с. 591]] [e, продолжение] …ибо во все те дни, равно как и в среду, пекарь был свободен от приготовления облатки: чтобы поистине причиной неготовой облатки была среда, надлежит понимать под нею не иную какую седмицу Четыредесятницы, и тем паче не какую-либо седмицу прочего года; ибо не вполне доказано, что монахи соблюдали пост во все среды; и хотя бы так и было, однако из того не следует, что они потому воздерживались от совершенной жертвы: поскольку Симеон Солунский, там же, в ответе LVII, сам ставит себе вопрос — почему Преждеосвящённая не совершается в иные посты; и в ответе LXI, спрашивая о прочих днях года, прямо говорит: «В дни, в которые по предписанию Преждеосвящённая Месса не повелевается, от совершения её надлежит воздерживаться; ибо кто действует сверх преданного, тот подлежит прещению». [f] В Актах мучеников-савваитов она именуется Старой Лаврой, а в Житии св. Евфимия — Лаврой Суки старой: о ней же самой будет сказано полнее в другом месте. [g] {{lang|grc|Δέννον}}, или {{lang|grc|Νιντεον}} по греко-варварски; по-латыни linteum (полотно); здесь употребляется метафорически вместо cingulum (пояс) или perizoma (препоясание), сотканных из иного материала. ____ <references/> === ГЛАВА XII. Отсутствующему является; сокровенные искушения учеников пересматривает и исправляет. === [143] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/68|с. 591]] Но иное повествование я ныне начинаю вам — не безынтересное, но таково, что небесный и духовный строй и расположение сего старца, и возвышенную его добродетель, и обильно излитую от Бога благодать являет и как бы очам зримой представляет: ибо ученикам своим он всегда предстоял, пламенным духом и попечением их объемля, спасение их единое сердцу имея, и в молитвах за них непрестанно ходатайствуя; мало того, и телом отсутствуя, жизнь их совершенную имел в ведении: и не простым свидетельством, но достовернейшим собственным опытом наученный, я это передаю. Ибо когда я под наставлением сего Святого вместе с немногими другими жил, великая телесная болезнь истощила мои силы — тогда как я обитал в келлии вдали от исихастирия старца; так что ночного канона с соучениками моими я многие дни не совершал иначе как наполовину, или, в лучшем случае, две трети: ибо от великой немощи подкрадывалось нерадение и небрежение, коим побеждаемый, я часто повергал себя на землю — не ради сна, но дабы хоть немного дыхания и покоя обрести. Но, мало-помалу сном объятый и совершенно им увлечённый, я засыпал, пока братья на рассвете, когда уже приближалось время первого часа утреннего, меня не пробуждали. Иногда же память о молитве, изнутри ум побуждающая, и немощь, коей я был одержим, и беспорядок подстрекающие, — я сам собою пробуждался: от этих зол я много скорбел и болел, особенно когда нерадение и оцепенение находили и ночную псалмодию я ни целиком, ни должным образом не совершал, словно один из удобнейших и послаблённых новичков; хорошо зная, что нерадением и послаблением телесным крайняя гибель и пагуба души привлекается.<ref>Аскетическая брань с нерадением (acedia). Маргиналия правого поля: «Леонтий от телесной немощи впадает в нерадение»; '''F'''.</ref> [144] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/68|с. 591]] Случилось же в те дни, в летнее время, что я задремал на светлом месте, на бедном ложе моём, после того как две из трёх частей канона вместе с братьями пропел; затем, пробуждённый помыслами моими, чтобы оставшееся довершить; и вновь нерадением сломленный, глубоким, как обычно, сном был погружён. Едва один час или немногим более я проспал, как вижу некоего мужа, совершенно ужасного и страшного, и воистину поразительного, входящего через теснейшую дверь келлии… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/69|с. 592]] …[входящего через теснейшую дверь] келлии, которая была напротив меня, и ко мне приближающегося. Его увидев, я совершенно пробудился, открыв очи, и тотчас возлюбленного и воистину святейшего, и человеколюбивого Наставника узнал: ибо он стоял у ног моих, неся священный жезл свой, в виде креста образованный, и на плечи наложенное малое наплечие (епирриптиарий), и суровым оком на меня взирая, и самым почти видом своим сон с меня стряхивая, и спать всю ночь запрещая, и гневному подобный являясь мне ради воцарившегося надо мной неразумия и нерадения. Однако же ничего он мне не сказал, но стоял молча, и некий скорбный вид являя; равно и я к нему ни единого слова не произнёс, полагая, что он из келлии своей пришёл, дабы меня от оцепенения пробудить и к вставанию понудить: и даже колена, по обычаю, ему не преклонил — столь великим стыдом и смущением я был объят.<ref>Сшивка лл. 591/592. Топос заочного духовного попечения. Маргиналия левого поля: курсив «и душа — к прерванному сном канону, дабы продолжить» + '''B'''.</ref> [145] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/69|с. 592]] Тотчас однако, от сна восстав, я немного отошёл от ложа к востоку и славословный канон, по явленной мне воле и повелению Старца, начал — и потому ещё, что от сего долга освободиться спешил, особенно когда уже являлась заря и восход солнца возвещала: ибо я боялся, чтобы братья, встав, не позвали меня к первым дневным молитвам вместе с ними совершать. Когда же увидел меня святой Старец столь ревностно всю последовательность ночной псалмодии, вместе с обычными коленопреклонениями, исполняющим, — приблизившись, стал справа от меня, на святейший жезл свой опираясь, прежнюю скорбь в радость и веселие и ликование претворив; и дух мне придал, и ободрил меня, старающегося понуждая, разнообразием некоей своей заботливости рвение моё разжигая. Итак, с этим пламенным усердием и великим подвигом, трезвенно и терпеливо, и воспевая, и молясь, и очи — куда бы я ни склонял главу — к Наставнику, справа от меня столь близкому, что одежды мои касался, всегда устремляя, — весь канон мой, вместе с гимном Трисвятым и молитвой его, я завершил прежде, чем солнце взошло.<ref>Маргиналия левого поля: строчные ''b'', ''c'' в тексте лат. («hymno Trisagio ''b''», «oratione ''c''»). Маргиналия правого поля: '''E'''.</ref> [146] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/69|с. 592]] Наставник же, когда увидел, что я последнюю молитву канона начинаю, радостно весьма через дверцу келлии удалиться готовился, возвращение тем же путём, каким пришёл, творя<ref>редакторская помета: * «Видится здесь пропуск слова ἐγώ»</ref>. Я же, на него внимательно взирая, начатую молитву желанием подойти к нему думал прервать; но, надеясь застать его внутри двери, я удержался, пока молитву, которая была у меня в руках, всю не совершил; по совершении же её, я побежал вслед за ним, воспламенённый раскаянием без меры, стыдясь вместе и Бога, и Наставника, что он, меня из глубокого сна, в который я погрузился, пробуждая, пришёл; а я вовсе не приветствовал его, пав к ногам его, как было в обычае, — явившись неблагодарным и тупоумным. Отчего, желая пламень раскаяния угасить, я всю келлию со всех сторон обыскал и, никого не найдя, к дверям побежал. О несчастие! Я нашёл их надёжно запертыми. В недоумении же оказавшись, я разбудил братьев, каждого спрашивая, не видели ли они Наставника; но ничего иного от них не услышал, кроме: «Ни от многих дней Наставник не являлся здесь, [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] и мы не знаем, пришёл ли он сюда вовсе: в безмолвнической своей келлии он пребывает, как и сам ты знаешь. Взволновал ты нас, брат, и потряс внезапно, так разыскиваешь нашего Наставника».<ref>Маргиналия левого поля: курсив «и под конец его [видения] исчезает» + '''C'''. Маргиналия правого поля: '''F'''.</ref> [147] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] Я же, гораздо более сего изумлённый, никому из них не открыл тайны видения; но, совершив с ними первую дневную молитву, тотчас и поспешно, отложив всё, устремился к Старцу в безмолвническую келлию. По данному условному знаку он отворил дверь и, прочитав молитву «Отче наш», сел и велел мне сесть, и, улыбаясь, говорит мне: «Зачем ты пришёл сюда только сейчас, чадо?» Я же, немного оробев, сказал: «Когда ты пришёл в келлию, отче, и когда вернулся?» Он же, исполнившись радости, отвечает: «Поверь мне, чадо возлюбленнейшее духом, что от безмолвнической келлии я телом не отлучался, хотя духом и присутствовал при тебе, как ты видел. Не пренебрегай отныне своим спасением, не пренебрегай, чадо, полагая, что смирение моё не ведает того, что до тебя касается: хотя сокровенное ведомо одной лишь истине по существу, — однако и нам благодатью, не ради наших заслуг, но ради вашего спасения, открывает. Оттого ничто из того, что вы делаете, от меня не ускользает. Более того, если бы я захотел, мог бы, с Божией помощью, поведать все ваши тайны. Но поскольку не хочу обличать вас и ввергать в стыд, не разглашаю вашего: ибо и я человек, тем же, что и вы, подверженный страстям, ту же терпящий немощь».<ref>Маргиналия правого поля: «и подойдя, на следующий день объявляет, что знает тайны учеников».</ref> [148] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] «Иное скажу тебе, поскольку ты стал мне учеником, а наставнику подобает с некоторой рассудительностью доверять ученикам то, что должно. Нередко наступает для меня час, в который, совершая таинственную жертву, я мог бы поведать о многих из отцов, пребывающих в Лавре, — рассказать или подробно перечислить все их дела, если бы пожелал. Итак, пойди и возвести соученикам твоим благую весть, ничего не скрывая, но открыто показывая, каким образом ты меня видел; ибо и сами они страдают жестоким неверием, как и ты. Знай же твёрдо, что я по необходимости говорю тебе это; ибо с меня будет востребован отчёт за тебя и за них в страшный день суда, когда Господь славы придёт судить живых и мёртвых и воздать каждому из живших по делам их; Он же и всех, просящих Его в истине, исполняет волю, уделяя каждому наилучшее и полезнейшее. Ибо многократно, будучи просим кем-либо, или сам восхотев вознести Господу собственную молитву ради откровения таинственных дел через Бескровное тайноводственное священнодействие Литургии, я не отходил, не зная просимого, но, умилостивив Его чистыми мольбами, взывал: „Господи, Сердцеведец, знающий ум людей, всё ведающий прежде бытия их, — если угодно Тебе и благо пред Тобою, яви мне, о чём прошу Тебя; ибо всё можешь, и ничто для Тебя невозможно". Поверь мне, чадо вернейшее, что всё, что ни было бы полезным или спасительным, я получил от Него, — как и не укрылось от тебя, когда несколько месяцев назад ты спрашивал о своей тётке, и о многих других».<ref>Дар евхаристического прозрения. Маргиналия правого поля: «особенно же во время Жертвы о сокровенном наставляться».</ref> [149] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/70|с. 593]] Я же, великим изумлением и восторгом поражённый, начал сплетать ткань похвал и возлагать венцы хвалебные на священную главу Старца, славословя и благодарственный гимн Богу воссылая. Он же, кротким голосом и рассудительным… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/71|с. 594]] …рассудительным смирением сказал: «Зачем ты хочешь несправедливо восхвалять меня, чадо? Не моя хвала, но Бога, действующего всё во всех, Отца светов и Подателя благ. Ибо что я говорил многократно, то же и ныне говорю, и не перестану говорить: что одному Богу подобает и гимн, и хвала, и удивление, и всякая слава и честь, — Тому, Кто творит великое и чудное, Коего величия не только причастные разуму естества являются громогласными провозвестниками и хвалителями, но и бессловесные, и бесчувственные, от Него получившие и бытие, и существование. Ибо как не кифаре приписывается хвала, но кифареду, — поскольку из бесчувственного и мёртвого вещества искусными пальцами извлекает он и совершает стройное согласие и гармонию, и ради услаждающего голоса, пленяющего слушателей, — так не струны, не колки, не ярмо и не плектр получают награду, но тот, кто умело ими воспользовался и через них сотворил приятную мелодию; (поскольку и без музыкальных инструментов певец может стройно исполнять и лирические, и трагические песнопения) — так одному Богу принадлежат хвалы и похвалы; а не мне, который есть дерево сухое и мёртвое, и бесплодное, исполненное горечи».<ref>Сшивка лл. 593/594. Библейские аллюзии: 1 Кор. 15:28 / 12:6 («Бог, действующий всё во всех»); образ сухого дерева (ср. Лк. 23:31). Маргиналия правого поля: «каковой, однако, вещи никакой себе славы [не вменяет]».</ref> [150] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/71|с. 594]] «Представь себе некоего царя, который, собрав всё войско и весь народ, пожелал раздать дары и почтить подданных: воссев на царский престол, велит раскрыть казнохранилища, и при бесчисленном и несметном множестве предстоящих, устремивших на него одного взоры, призвав неких, поставил раздатчиков. Скажи мне, кому подобает благодарение и хвала? Тем ли, кому по благодати вверено раздаяние, — или Господу всех и Царю, Который даровал всё и мудро рассудил разделение? Неужели этим, скажешь, подобает честь? Хотя и они, по мере оказанной им милости, восхваляются, однако честь собственная есть Царя: ибо всякая слава возносимых по данной им благодати возвращается к Тому, Кто по естеству достоин. Прибавь, что благодать, мне от Бога подаваемая, не мне дана, грешнику и обнажённому от всякой добродетели и благоговения, — но благочестивой и верной совести тех, кто уповает на меня и на сей святой образ, который я своими недостойными пороками сделал бесполезным. Ибо случается, случается воистину, что и в недостойных действует и дышит божественная благодать, — не ради них самих, но ради пользы прибегающих к ним; так что тот, кто меня, недостойного, за таковое украшает похвалами, погрешает против правды. Итак, кто прославляет — Бога да прославляет; кто хвалит — Его да хвалит; кто благодарит — Ему да благодарит, Коему подобает слава, и величие, и благодарение во веки. Аминь». Я же, подивившись и здесь глубокому его смирению и благоговению, и достойные записи слова его в себе сохранив, удалился, славя Бога и чтя богодухновенное его учение и благодать, от которой ничто божественное не было скрыто, что касалось сокровенного нашего, учеников, жития. Что явствует как из уже сказанного, так и из ныне имеющего быть рассказанного.<ref>Притча о царе-раздатчике. Библейская аллюзия: 1 Кор. 4:1–2 («домостроители тайн Божиих»). Маргиналия левого поля: «но как царю, через министров своим благодеящему, Богу да будут [благодарения]».</ref> [151] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/71|с. 594]] Ссорились мы однажды, я и некий иной ученик, и бранными словами осыпали друг друга, как оба немощные; но, однако, …<ref>Начало п. 151. Топос борьбы со страстью гнева и злоречия (ср. Иак. 3:9–10). Маргиналия левого поля: «Леонтий из-за скрытой тяжбы с братом».</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/72|с. 595]] … короткое время ссора держалась; ибо пламя было, которое, как вспыхнуло, так и погасло, и жар внезапный, утихший под росою духовною братолюбия, по молитвам и ходатайствам могущественного пред Богом Наставника; к нему, примирившись и заключив между собою мир, вместе с прочими соучениками мы пришли, чтобы спасительные его наставления под вечер субботы выслушать, желая также святое воскресное бдение совершить с отцами. Когда же мы пришли к нему и сели, чтобы слушать его заповеди, он начал учить и нас о любви наставлять; но когда увидел, что мы нерадиво внимаем его мудрым речам, вознегодовал и сказал: «Доколе, о несчастные и всех злосчастнейшие, в двойном неведении будете пребывать, жизни вашей и спасения не помня, полагая, что от меня скрыто то, что вы делаете? Если хотите, и я восторжествую над всеми тайнами вашими, из которых многое, дабы не посрамить вас, намеренно пропуская, некоторую часть ради пользы вашей высказываю». [152] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/72|с. 595]] Так сказав и указав на меня перстом, прочим соученикам говорит: «Тот несчастный и злосчастнейший с тем несчастным и злосчастным, который подле него сидит, поссорился сегодня, и безумными взаимно друг друга поношениями и бранью осыпали: ибо тот чрез то и то был нападаем; этот же чрез то и то был побеждаем; другой же такой и такой имел помысел; — и, по отдельности указывая на каждого, обличал их пред всеми». И так он поступал, как бы многое ещё намереваясь привести в середину; но, казалось, побеждённый состраданием, так прибавил: «Спасителя умолю за вас, возлюбленных чад моих, Который за жизнь и спасение мира крест равно и смерть претерпел, дабы души наши от всяких сатанинских козней и нашествия сохранил». И это сказав, руки к небу воздел и, благословив нас, знамением честного креста вооружив, в храм отпустил. Мы же, выйдя, с великим сокрушением бдение с отцами совершили, Бога славословя и добродетель Старца превознося.<ref>Маргиналия правого поля: «публично обличает».</ref> [153] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/72|с. 595]] Когда в другой раз я и двое других из учеников пришли в исихастирий к Наставнику, чтобы просветительные его наставления послушать, по обычаю сели; и как мы внимали ему, он говорит одному из тех, кто был с нами: «Почему, сын, жестоко сатанинскими помыслами беспокоимый, ничего мне доныне не открыл?» Тот же, помедлив: «Прости мне, отче, — сказал, — и помолись за меня». Старец же сказал: «Объяви, какие имеешь помыслы, дабы тебе, Богу помогающему, [я помог]; ибо во сне, после ночной псалмодии канона, я увидел великого дракона, тёмного и мрачного, кровавые имеющего и убийственные глаза, нападающего на тебя и, разинув пасть, поглотить тебя угрожающего; тебя же, терзаемого и бегущего, и сначала не просящего моей помощи, хотя я был близко; потом же, устрашившись и уже будучи схвачен им, чтобы быть умерщвлённым, жалобные мольбы издающего и говорящего: „Протяни мне руку, Наставник, протяни руку, и предупреди меня, прежде чем я умру, и исторгни меня из преследующего меня и лютейшего зверя". Я же, услышав твою мольбу, жалом сострадания уязвлённый, встал и, взяв, что… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/73|с. 596]] …[что в руки попалось, наиболее пригодным орудием,] нанёс ему рану, однако не смертельную; не потому что я не хотел этого сделать; но потому что, получив удар, он, убегая от меня, тотчас уполз в свою пещеру и исчез, оставив мне острую боль оттого, что я не сокрушил ему голову гибельнейшую: посему боюсь, чтобы, пытаясь его убить, я не сделал его ещё более свирепым против тебя: ибо как лев, на стадо овец напавший, если пастырем мужественно отгоняется, становится ещё более звероподобным и, в бешенстве устремляясь, похищает овец, — так и духовный зверь, когда не сокрушена его злоба, когда он раздражён, ещё более воспламеняется и неистовствует».<ref>Сшивка лл. 595/596. Маргиналия правого поля: «тяжкое искушение другого познаёт в ночном видении».</ref> [154] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/73|с. 596]] Ужаснулся брат, услышав это, и, пав лицом к ногам Наставника, сказал: «Прости мне, отче, и океан прошедших моих согрешений, и огради меня стенами твоих к Богу молитв; ибо обещаю тебе отныне плод исправления покаяния. Ради этого ведь я и пришёл к тебе, чтобы открыть тебе мои помыслы, которых не скрыл от тебя Христос, исследователь сокровенного, Бог. Прошу тебя, побудь немного наедине со мною, дабы, с Богом и снова от меня узнав, развеял их». Тот же, удалившись с ним наедине и узнав, какую ученик имеет сатанинскую брань и какие лукавые помышления, как мудрый врач-целитель, своими молитвами и духовными пособиями укротил; и отпустил его с нами в келлию, здорового и целого. Совершенное же его исцеление возвестил нам брат, исповедуя благодать Богу и нашему Наставнику. Потом, через несколько дней, получив указание от Наставника, он снова удалился в Святой Город. И когда он пробыл там немного времени, как сказал нам Наставник, собравшимся у него: «Я видел снова того тёмного дракона, преследующего по пятам того несчастного брата, настигающего его и жалко пожирающего: ибо нашёл его лишённым пастырского покрова, как волк овцу, в пустыне блуждающую». После того как он это сказал, через немного дней тот брат отправился в дальний путь, который имел в уме, и там долго пребыл, до преставления Старца; после чего вернулся, — как и каков образ жизни, не знаю; Бог знает, испытующий сердца и утробы, Коему слава во веки. Аминь.<ref>Ср. Пс. 7:16 (окопал яму — и в неё впал); топос духовного врачевания через исповедь помыслов. Маргиналия правого поля: «тогда признавшегося в заботах; но вскоре снова увидев упорствующим».</ref> [155] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/73|с. 596]] Выросли однажды у святого Старца на плечах и на шее опухоли, которые, когда он, пренебрегая, презирал их, совершенно разрушали тело. Отцы, увидев его в таком состоянии, достаточными мольбами умолив, убедили его применить к ним некое лечение. Когда он послушался и подчинился законам послушания, взялся за него некий из отцов, сириец опытный, который дважды или трижды в неделю намазывал опухоли острейшими лекарствами. Случилось же в те дни, когда он лечил Старца в моём присутствии, что вошёл некий человек, одетый в монашескую одежду; ибо он некогда жил в Великой Лавре и не раз беседовал со Старцем; которого увидев, старец, склонив голову, облобызал его руки и ноги. Приветствовав его в ответ, Старец расспрашивал, говоря: «Где ты столь долгое время пребывал? Ибо не следовало тебе, монаху, долго быть вне монастыря в миру, поскольку как рыба, если долго остаётся вне воды… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/74|с. 597]] …[если долго остаётся вне воды, умирает;] так и монах, если медлит в миру, претерпевает духовную смерть, нисколько не менее тяжкую, нежели естественная: её и ты претерпел, среди мирских людей, впав в грехи, давно уже раненый и полумёртвый, а точнее — совершенно мёртвый: ибо Господа свидетельствую и всё сотворённое, что ты худо жил в то время, когда там был».<ref>Сшивка лл. 596/597. Ср. 1 Тим. 5:6 («желающая удовольствоваться, мертва, живя»). Маргиналия левого поля: «монаху жизни монастырской дурно стоящему».</ref> [156] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/74|с. 597]] Но брат, отрицая, сказал: «Это время я провёл не худо; ибо не потерпел вреда, хотя и долго был вне Лавры». Старец же, исполнившись Духа Святого, сияя лицом, подобно сверканиям солнца, сказал, обращаясь к нему по‑гречески: «Что это, жалкий и трижды несчастный? Не довольно ли тебе было множества столь тяжких твоих преступлений? Но ты хочешь к бремени прибавить иное бремя, не исповедуя грехов своих и не приходя к покаянию? Что ты сделал, скажи мне, в этом городе? Или что совершил в этой местности? Или каковы дела, совершённые тобою, в этом селении? Гнусные воистину, я возвестил бы, сколько ты сделал злого; ибо немощь, которой и я равно подвержен, знаю я хорошо, равно как и имена городов и мест». Брат же, весьма устыдившись, изумлением и страхом объятый, пал к его коленям и начал исповедание своих прегрешений, и просил у Старца подаяния молитв, и обещал впредь целомудрствовать. Старец же, много увещевав его и благословив, отпустил его, славящего Бога и похвалами прославляющего дивную его добродетель.<ref>«Исполнившись Духа Святого» = прозорливость как дар Духа. Маргиналии левого поля: '''B''' (к п. 156 — отрицание брата и обличение старца); '''C''' (к концу п. 156 — исповедь, благословение, отпущение).</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–d) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/74|с. 597]] '''[a]''' Ношение жезла всем восточным монахам обще; пытается это показать в символах Антониевых § 10 Рейнальд наш; и отдельно § 12 рассуждает о знаке T, на том же жезле наложенном или из него образованном. О чём и мы рассуждали 17 января после Жития св. Антония в исследованиях об Антониевом ордене: которого отличительный знак T, или, как варварски обычно называют, «потенция»; каковое слово не знаю, почему Эмар и другие, за ним следующие, принимают за подмышечную вилку; тогда как на франкском наречии оно означает всякого рода вилку, образованную поперечным сверху деревом: будь то большая и крепкая из бревна, для казней преступников, или из круглого шеста, подкладываемого под мышку для опоры тела, или сжимаемого рукою для укрепления шагов. И последнее употребление наиболее частое. Само слово с новыми господами перенесено в Галлию; как и прочее почти всё на франконском языке не латинского происхождения. Корень, не изменяемый слоговым приращением, у всех тевтонов обычно означает шест, с обрубленными отовсюду ветвями, с одним или двумя концами лишь выступающими. Потенцию же ручную и Валлумброзанский орден, вероятно, из древнего установления аббатов Бенедиктинского ордена, имеет в употреблении и отличительных знаках, и все образы св. Антония. И не сомневаюсь, что более длинные потенции, которые в священном богослужении некоторые из каноников, облёкши серебром, несут руками, произвело одно лишь стремление к великолепию, сверх той формы посохов, каковая была первоначально установлена. '''[b]''' Во время Феодосия Младшего и патриарха Прокла, когда великое землетрясение вызвало всех жителей Константинополя в поле, они, предводимые клириками, научились воспевать Богу Трисвятое: {{lang|grc|Κύριε ὁ Θεός· ἅγιε ἰσχυρέ· ἅγιε ἀθάνατε· ἐλέησον ἡμᾶς}}. Которое в день Пятка, то есть в то время, когда оно впервые было установлено (ибо περὶ ἀναστάσεως имеют Минеи к 25 сентября), в какой день таковую память празднично воспоминают (в самый день Пятка на это воспрепятствованный), на обоих языках воспевает Церковь Западная: Восточная же в Хвалитных и в Литургии ежедневно торжественно повторяет, и частно чаще и усерднее, нежели какую-либо иную, имеет на устах. См. Гоара в Евхологии, л. 126. По окончании же {{lang|grc|τῷ νυκτερινῷ}}, то есть ночной псалмодии канона, присоединялось Трисвятое, прежде чем псалмы и {{lang|grc|ὄρθρος}}, Заря или Хвалитны со своими молитвами, были прочитаны, и всё между тем окуривался храм. '''[c]''' Не только молитву Господню, то есть Отче наш, разумей, в Евхологии пред чином Хвалитных предписанную, с присоединёнными заключительными молитвами, л. 48; но и сами шесть псалмов Хвалитных с их десятью молитвами, как явствует из ближайших слов № 146: «Наставник же, когда увидел, что я начинаю последнюю молитву канона». Даже присовокупить должно и прочие приложения сего чинопоследования вплоть до Первого часа; который вскоре после Леонтий говорит, что он с братьями, возбуждёнными им для разыскания наставника, совершил. И воистину, как у латинян именем Утрени также Хвалитны, как некое её заключение, объемлются: так, когда греки просто говорят ночной канон, они обычно разумеют и ту часть, которая, отдельно взятая, именуется {{lang|grc|ὄρθρος}}. '''[d]''' {{lang|grc|χολαχάτε}} образуется от {{lang|grc|χολαχᾶν}}: вместо чего обычно говорится {{lang|grc|σχολάζειν}} или {{lang|grc|σχολᾶν}}, «быть свободным, праздновать».<ref>ANNOTATA a — о ношении жезла (baculus) восточными монахами, знак T на жезле, Ordine Antoniano, «potentia» как костыль/подпора, этимология от франконского, употребление в Vallumbrosanus Ordo и в образах св. Антония. ANNOTATA b — о Trisagion (Τρισάγιον) во время землетрясения при Феодосии Младшем и патриархе Прокле, употребление в день Parasceves (Страстную Пятницу), ссылка на Goarem in Euchologio fol. 126, пение после ночной псалмодии перед Laudes. ANNOTATA c — о Pater noster и шести псалмах Laudes с десятью молитвами в Euchologio fol. 48, ссылка на num. 146, сравнение с Matutini у латинян и ὄρθρος у греков. ANNOTATA d — лексикографическая заметка: χολαχάτε от χολαχᾶν, обычно говорят σχολάζειν/σχολᾶν = «проводить время/быть свободным».</ref> === ГЛАВА XIII. Духом Святым вдохновлённый, учеников призывает к сокрушению, а также к вниманию и усердию в молитве и псалмодии. === [157] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/75|с. 598]] Когда в некое другое время, в субботу, около третьего или четвёртого часа, некоторые из отцов сидели при богоносном Старце и внимали спасительным его речам, я, немного послушав вместе с прочими, встал, чтобы некое необходимое дело в пещере исполнить: ибо я пребывал тогда, во время Четыредесятницы, в пещерах Каламон. Когда же я был занят делом, Старец, почувствовав боговдохновенную благодать, в нём дышащую и говорящую, воззвал ко мне, говоря: «Леонтий смиренный, иди сюда и сядь подле меня». Я же: «Да, отче, уже иду», — сказал. Тот же вскоре снова зовёт: «Иди скорее, Леонтий несчастный»; и то же говорит в третий раз: «Как говорю тебе, иди скорее, Леонтий несчастный и злосчастный, и оставь то, что в руках имеешь, неразумное, тотчас; ибо не всегда мне дано говорить то, что я могу: ибо не я есмь говорящий». Тотчас же, оставив всё, что имел в руках, я пошёл к нему и вижу лицо его, сокрушения и радости исполненное, и не такое огненное, каким я часто видел его при наитии божественной благодати на него: ибо тогда оно явилось мне украшенным великим благоговением и светлейшею кротостью; откуда, обильнее снежинок и тише прохладных капель росы, и светлее жемчужин, и слаще всякого сладкого плода, из сладчайших тогда уст его исходили богонаученные увещания и наставления, досягающие до самой глубины душевных тайников; из коих, хотя и не вполне чистое имел я вместилище ума, однако некоторую часть сокрушения мне удалось собрать, которая меня к серьёзному хранению ученичества и к оплакиванию грехов моих, и к воспеванию благодарения Богу на многие дни побуждала.<ref>Ср. Мф. 10:20 («не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас»). Маргиналия правого поля: «внезапно нисшествием Св. Духа побуждается наставлять учеников».</ref> [158] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/75|с. 598]] И в другой раз, в иную Четыредесятницу, в пещерах Кастеллион, когда я был с ним, захотелось мне около полуночи из моей пещеры к нему прибежать; но он, заметив меня, приближающегося по дороге к его пещере, тотчас, не знаю как, посылает ко мне голос, говоря: «Не ходи ко мне, Леонтий, не ходи; не имею я тебе сейчас досуга». Услышав этот голос, я предположил, что он не позволил мне прийти к себе (чего никогда прежде не делал) потому, что или наслаждался неким видением, или был погружён в созерцание; и, славя Бога, я вернулся в свою пещеру.<ref>Маргиналия правого поля: «также и иное божественное претерпевает».</ref> [159] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/75|с. 598]] Никогда богоносный Старец, когда усердно наставлял учеников, не ослабевал в слове: ибо однажды, когда я пришёл к нему, он начал источать источники священных наставлений, говоря: «Внимай себе, сын, внимай себе, и о своём спасении не неради; ибо нет, нет пути высшего, нежели внимать себе и чисто служить Богу в монашеском образе, и в тишине помыслов, и в неложном смирении, и в истине нелицемерной, и в незлобивой искренней ко всем любви, в простоте… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] …[простоту] и утробу сострадания. Ибо не должно смотреть лишь на то, что является внешне: ибо это часто обманывает и выставляет напоказ поддельную добродетель, которая ловит людскую оценку в сей жизни и похвалы; но [должно смотреть] на движения и расположения души, на совершаемые втайне добродетели, на благоволение божественной благости: ибо если монах соблюдёт это, тогда несомненно исполнится в нём блаженство блаженного Симеона».<ref>Сшивка лл. 598/599. Аллюзия на блаженство прп. Симеона Нового Богослова — топос подражания святому. Маргиналия правого поля: «призывает своих к усерднейшему хранению добродетелей».</ref> [160] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] Итак, посредством этих вещей старайся, сын, приближаться к Богу; не одним лишь словам среди песнопений внимай, не множеству псалмов, но воздержанию помыслов и ума; ибо не число того, что поётся, но совесть поющего рассматривает Судия. Когда же станешь на молитву, не почитай себя пребывающим на земле; но вознеси тело вместе с душой и полётом превзойди воздух, эфир, небеса, Ангелов, Архангелов, Престолы и Господства, Начальства и Власти, и те страшные Силы; и пред престолом славы Его, со страхом и трепетом, насколько вмещает ум твой, священными гимнами поклонись Ему: ибо если не сделаешь так, не сделаешь Его милостивым, но скорее раздражишь, и услышишь скорбный сей плач Пророка: «Проклят, кто дело Божие делает небрежно», вместе с Евангелием, говорящим: «Горе вам, фарисеи, лицемеры».<ref>Небесная иерархия — ср. Кол. 1:16; Дионисий Ареопагит. «Со страхом и трепетом» — ср. Флп. 2:12. «Проклят, кто дело Божие делает небрежно» — Иер. 48:10 (Вульг.). «Горе вам, фарисеи, лицемеры» — Мф. 23:13. Маргиналия правого поля: курсив ''ad orationis attentionem fervoremque;'' + '''E'''.</ref> [161] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] Итак, сделай так, сын, чтобы ум твой был бодр и трезв: добродетель ревностно ищи, а страстям не поддавайся: хотя по природе мы и не таковы и никогда не получали такой благодати, чтобы ум наш всегда был очищен, поскольку господствуют над нами леность и небрежение; однако не будем пребывать в этом, возлюбленный, не будем пребывать; но о минувших нерадениях помолимся у благостнейшего Бога и начнём вести жизнь, исходя из добродетели; злым внушениям диавола, которыми он, очевидно, пользуется как служителями, противостанем и явим себя на них разгневанными: ибо для того и дана нам способность гневаться. Впрочем, ею должно пользоваться правильно: «Гневаясь, — говорит боговдохновенный Давид, — не согрешайте». Итак, гневно противостанем и не уступим духовным нашим врагам, каковы суть восстающие в уме нашем злые помыслы: ибо враги человеку, как говорит Господь, — домашние его; которых, если захотим, исторгнем с корнем, изгоняя противное противным. Ибо как жёрнов перемалывает всё, что в него всыпают, будь то пшеница, или ячмень, или вика, или иное что худшее или лучшее; так и ум наш есть некий духовный жёрнов, и движется непрестанно: ибо если всыплешь в него добрые плоды, то есть добрые помыслы, сделаешь чистую муку; если же злые плоды, соберёшь гнилую пищу. Итак, победи добром зло, дабы, когда Бог увидит тебя борющимся против собственных помыслов, подал тебе благодать Свою и дары, обновил тебя и очистил всего, и поставил господином над твоими помыслами: ибо иначе и иначе придёт Он к тебе, смотря по различному соотношению желания, труда и усердия твоего. Итак, подвизайся и пекись о своих делах, дабы состояние это было в тебе совершеннейшим.<ref>«Гневаясь, не согрешайте» — Еф. 4:26 (цитата Пс. 4:5). «Враги человеку — домашние его» — Мф. 10:36. Образ ума-жёрнова — классический аскетический топос (ср. Евагрий, Лествичник). «Победи добром зло» — Рим. 12:21. Маргиналия правого поля: курсив ''ad passionum mortificationem, mentemque … cogitationibus occupandam.'' + '''F'''.</ref> [162] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/76|с. 599]] Часов псалмопения и бдений, особенно у отцов, когда наступает святой день Господень… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/77|с. 600]] …[особенно у отцов, когда наступает святой день Господень,] ни в коем случае не неради посещать, тотчас являясь в храм, не выходя оттуда, кроме как по крайней необходимости: ибо там монах приобретает венец всей седмицы и диадему, достойную своих благородных подвигов. Ибо некоторые из древних отцов, досточтимые по святости и авторитету, пожелали засвидетельствовать это, говоря, что тот, кто святым воскресным бдениям терпеливо присутствует, великими преуспеяниями и высокими восхождениями к добродетели восходит. Но дивное и славное свидетельство есть то, которое один из них предал такими словами: Случилось мне, когда в постоянном посещении святой воскресной службы я пребывал с отцами, что однажды перед гимнами [c], которые для привлечения внимания к святому Евангелию поются в часы [d], в восхищение был я похищён; и увидел двух ангелов, в белые одежды одетых, выходящих из святилища, которые, став в храме, отцов обходили, каждого по порядку приветствуя с благоволением и раздавая им благословения [e]; и, совершив обход всего храма, вновь в святилище вернулись, откуда выйдя, исчезли. Другой же из присутствовавших, подтвердив это явление, подобное нам в этот же час рассказал, говоря: И я в те же времена, как знает сей святый Отец, в восхищение будучи похищён, увидел мужей седых, неким святым благолепием достойных, выходящих из святилища, которые, венцы в пазухах имея, по порядку каждого из отцов, сколько их тогда в храме присутствовало, священные главы венчали; и так, пройдя всю церковь, в святилище вернулись и стали невидимы.<ref>Сшивка лл. 599/600. Топос ангельского сослужения в воскресной литургии. Маргиналия правого поля: '''D''' (к хвосту п. 162 греч. — присутствие на воскресной всенощной и видение ангелов).</ref> [163] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/77|с. 600]] Пришёл однажды некий иной монах-странник, из далёкой страны сюда пришедший, и поселился в нашей Лавре, и храму и бдениям в каждый воскресный день с отцами служа, начал о них дурно думать, более того — осуждать их, видя, что они в предсказанных бдениях сном побеждаемы, к земле преклоняются и чуть ли не падают; так он их укорял: «Когда эти так бдят; зачем было им бдения совершать? Ибо бесполезны таковые бдения». Он рассказал нам, говоря: Стоял я однажды на святом воскресном бдении, не совсем право о нём думая; и так именно умом расположен был, как вдруг, сном схваченный, увидел некоего монаха-старца, досточтимого и видом весьма благообразного, извне в храм входящего и к каждому из отцов подступающего и тихими словами их пробуждающего; который, когда ко мне, глубоким сном одержимому, подошёл, сказал: «Встань и с этими подвизайся подвизниками»; и когда он это сказал, я пробудился; он же исчез.<ref>Топос духовного пробуждения через видение; ср. Еф. 5:14 «Surge, qui dormis». Маргиналия левого поля: курсив «& venerabilis Senex excitare somnolentos.»</ref> [164] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/77|с. 600]] И эти, пересказывая, святый Старец Стефан бесполезными нас наставлял; но поскольку и иное от некоего иного мужа, достойного доверия, о тех же бдениях я услышал свидетельство, не неуместным счёл, если и то здесь присовокуплю. Был у нас некий монах, пустынножитель превосходный, по имени Иосиф, родом Эмесеец [f]. Стал же этот Богу угодным епископом; брата же имел, по имени Феодул, которому монашеское житие мало было по сердцу: ибо не мог он ни в каком монастыре совершенно удержаться; но станцию за станцией меняя, скитаясь блуждал; брата же своего навещал нередко, когда прежде вверенного ему епископства здесь пребывал; и несколько дней при нём подвизаясь и церковь посещая, вновь возвращался. Этот, навещая… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/78|с. 601]] …[навещая] однажды своего брата, авву Иосифа, и по обычаю в церкви пребывая и вместе с отцами выйдя на некое бдение. Когда я увидел, подумал и говорил сам с собою: «Боже, увы! что нас суетности! Какою жизнью живу я бесплодною и несовершенною, подобно некоему серебрянику и бродяге, всякое место меняющему и обитель за обитель сменяющему, и неразумно живущему! Я, своё требующий ныне, непременяемо скотоподобной уподоблюсь жизни; хотя и скоты имеют всем определённый образ и различных суждений; я же, единое богоподобное истинно себя называющий, но и бессловесным естествам превосходнейший, не имею образа определённым, уничижив монашеский сан. И должен был, по крайней мере, пока при брате моём пребываю, трезвенно о своём спасении попечение иметь, особенно наставляемым и братскими просвещениями и увещаниями; буду терпеть хотя и в неразумии живущего, и не отлучусь от церкви, доколе не увижу двойного».<ref>Сшивка лл. 600/601. Топос покаянного самоукорения (ср. Пс. 118:59); аскетика терпения в молитве. Маргиналия левого поля: курсив «Monachos vitæ remissioris sub eadem compangitur,»</ref> [165] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/78|с. 601]] И так поступая, говорит, многократно забывал выйти из церкви без телесной необходимости; но не уступал я жестокому борцу, а напротив, мужественно противостал ему в том священном бдении; и когда прошёл тот час, который так трудно переносить, когда поются гимны, предшествующие святому Евангелию, и что следует [g], сладким сном я был схвачен; и вижу неких двух, в белые одежды одетых, выбегающих из святилища; из коих один, подобный снегу белый, полотенце нёс, белее молока; другой же таз серебряный нёс, сияющие лучи испускающий; каждый же отцов, которые в церкви тогда были, по порядку подходя, побуждал к умовению, один таз поддерживая, другой же чистейшую, снежную и сияющую воду подавая, и затем полотенце, которым бы они отёрлись, протягивая. Когда отцы умывались, этот — весьма малое, что было скверны, смывал; тот — несколько больше; полотенце же, когда они руки им отёрли, становилось всё чистым. Когда же святое множество бдящих они обошли, ко мне, несчастному и скверному, подойдя, печальным и поникшим голосом обращаются и побуждают, говоря: «Умойся и ты, и очистись». Я же, нечистые руки простирая, в воду ту чистую погрузил; и скверну великую и неизмеримую, и зловоние столь тяжкое исторгнул, что едва сам мог снести: ибо казалось мне, что весь храм тяжким смрадом наполнялся и омрачался. Затем, пробудившись, великим страхом и трепетом сотрясался, славу Божию воспевая, Коего единого есть власть отпущать грехи. И это, воистину, рассказал нам тот отец Феодул. Но к делу вернёмся, и начатое доведём до конца.<ref>Топос ангельского сослужения в литургии (ср. Херувимская песнь); умовение как образ покаянного очищения (ср. Пс. 50:9). «Коего единого есть власть отпущать грехи» — ср. Мф. 9:6. Маргиналии левого поля: '''A''' (к хвосту п. 164 греч. — самоукорение Феодула); '''B''' (к п. 165 греч. — видение двух ангелов с тазом и полотенцем); '''C''' (к концу п. 165 греч. — пробуждение со страхом и славословие). Маргиналия правого поля: курсив «& fortiter perseverans videt Angelo abstinentis manibus aquam ministrare.» + '''E'''.</ref> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–b) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/78|с. 601]] '''[a]''' О том городе [Лидде, ср. маркер ''a'' на л. 585 «Lyddæ a,»], который есть также Диосполь, близком к Иоппии и почти на равном расстоянии отстоящем от Аскалона и Кесарии, было сказано к 22 января в Актах св. Анастасия мученика. О соборе же, там же против Пелагия совершённом, см. сказанное к 26 февраля к Актам св. Порфирия, епископа Газского. '''[b]''' Разумеется час вечерни, которые обе Церкви начинают с возжжения фимиама, говорит Гоар в Евхологии к чину служения, составленному Феофилом патриархом; в начале коего изъясняется весь порядок каждения вне и внутри храма, соблюдаемый как священником, так и диаконом. По этой причине и в женские монастыри монаху, на то назначенному, ежедневно был открыт вход, — как мы имели к 1 марта в Житии св. Евдокии, № 32.<ref>ANNOTATA a — сноска к топониму Лидда = Диосполь (маркер a на л. 585); ссылки: Acta S. Anastasii 22 jan.; Concilium contra Pelagium; Acta S. Porphyrii Ep. Gazensis 26 febr. ANNOTATA b — сноска к маркеру b на л. 586 «hora b tunc» = час вечернего фимиама; Goar, Euchologion; Vita S. Eudociæ 1 mart. num. 32.</ref> [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/79|с. 602]] '''[c]''' Гречески: {{lang|grc|περὶ τὸ δὸν ἐν ταῖς ὥραις τὸ ἐπικεκυὸν τῷ ἁγίῳ Εὐαγγελίῳ}}. Об этом следует понимать Симеона, митрополита Фессалоникийского, в изложении Литургии, включенном в Евхологий Гоара, стр. 212: {{lang|grc|Πρὸ δὲ Εὐαγγελίας ἢ τὸ Ἀλληλούϊα ὑμῶν· ὁ δὲ αἴτιον Θεῷ τῇ ἐφηρμηνείᾳ δηλοῖ θεῖαν χάριν, ἥτις ἐστὶν ἡ Εὐαγγελίας ἀνάγνωσις}}. Перед Евангелием поется гимн Аллилуйя; что указывает на хвалу Богу и пришествие божественной благодати, каковой и является чтение Евангелия. Этот гимн, называемый Аллилуйя, предваряется этим возгласом, как во время Пасхи в Латинской Церкви поется градуал: более того, он не кажется отличным от песней степеней (Graduum), которые у Филофея в чине священного таинства называются {{lang|grc|ἀναβάθμοι}}, то есть восхождения: они поются перед Евангелием, точно так же, как градуал со своей секвенцией у латинян, с частым вставлением Аллилуйя для различения. Об этих же гимнах снова говорится в п. 165; и они называются {{lang|grc|ὑποκυσικοὶ ὕμνοι}}, и, возможно, здесь также вместо {{lang|grc|ἐπικυσικῶν}} следовало читать {{lang|grc|ὑποκυσικῶν}}. '''[d]''' То есть в часы дневного богослужения, возможно, после прочтения Первого и Третьего часа; как ясно учит Иоанн, митрополит Клавдиопольский, у Аллатия, где говорится о Литургии Преждеосвященных Даров: «Огражденные этими предписаниями, мы совершаем священнодействие в субботу и в воскресенье в третий час дня, когда на святых апостолов сошел Святой Дух: поэтому в эти дни, принося дары, мы освящаем их, чтобы потом в течение всей седмицы их нам было в изобилии; и в шестой час, когда мы завершим все хвалы Божии в конце вечерни (Lychnici), прочитав молитвы, предписанные Великим Василием, мы возносим святыни, говоря: Со страхом Божиим приступим. Преждеосвященная святая святым: и таким образом заканчивается порядок священнодействий». С Иоанном согласуется цитируемый там же Никита Пекторат: оба они, поскольку они порицают Латинскую Церковь, якобы ослабляющую строгость постов ежедневным приношением совершенной жертвы, заслуживают решительного опровержения: как там можно видеть, они опровергнуты из самих обрядов и авторов их Церкви. '''[e]''' Частицы хлеба или любой другой благословенной пищи: но обычное использование хлеба в храме, после совершения жертвы, состоит в том, чтобы раздавать его присутствующим; о самом этом хлебе и о благословениях (eulogiis), которые монахи, благословив их, обычно раздавали посещающим их, о хлебе, масле, соли и т.д. частая память встречается в изданных до сих пор Актах Святых. '''[f]''' Эмеса (Emesa) у Птолемея, у Плиния Emesa, турки сегодня называют её Хомс (Homs), город в Сирии, а не в Финикии; если только не принимать имя Финикия в более широком смысле, так чтобы оно охватывало Сирию, чьей более благородной и известной частью она является, потому что приморская: и так это следует понимать в памяти св. Сильвана, епископа и мученика, на 6 февраля, по Евсевию, за которым следуют Галефин, Бароний и другие, называя Эмесу городом Финикии. Об этом городе мы также упоминали совсем недавно в томе 3 Июля в Примечаниях к Жизни св. Симеона Столпника, гл. 1, буква g. '''[g]''' См. сказанное выше, буква c. '''[h]''' {{lang|grc|Ὀρδίνως}} — варваризм, то есть «по порядку» (juxta ordinem).<ref>ANNOTATA c — о гимне Аллилуйя перед Евангелием (Симеон Фессалоникийский, Euchologion Goar p. 212; псалмы восхождения у Филофея). ANNOTATA d — о Пресанктифицированной литургии в среду и пятницу (Иоанн Клавдиопольский, Никита Пекторат у Аллатия). ANNOTATA e — о eulogiae (благословенном хлебе) как монашеском странноприимстве. ANNOTATA f — об Эмесе/Хомсе (Птолемей, Плиний, Евсевий, Галефин, Бароний). ANNOTATA g — отсылка к сноске c. ANNOTATA h — лексикографическая заметка: Ὀρδίνως = варваризм «по порядку».</ref> <references/> === ГЛАВА XIV. Обязанности в отношении ближнего; суть его увещаний; и величайшее сострадание даже к бессловесным животным, и даже к ничтожнейшим насекомым. === [166] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/79|с. 602]] Святой Стефан, ради которого я пишу это, наставлял своими увещаниями не только нас, учеников, но и всех, кто приходил к нему — будь то из нашей Великой Лавры или откуда-либо из других земель, монахи или миряне: ибо он наставлял их, приводя изречения из Писания и отцов, дарованные ему Богом мудростью и учением; ибо многое он, как и кто-либо иной, хранил в памяти из священных Писаний. Он также врачевал всех, избавляя их не только от душевных, но и от телесных недугов: ибо благоговейный его вид излучал много благодати и сокрушения; речь его была кроткой и скромной, и ею он искусно опровергал выдвигаемые против него доводы. Однажды я сидел у него вместе с одним из отцов, и когда он, отверзши уста свои, исполненные божественной благодати и источающие учение, и говоря о правде, и размышляя о судах Божиих, начал свободно и обильно излагать священные и исполненные всякой мудрости наставления, я, движимый великим желанием и усердием, взял бумагу и трость, чтобы письменно зафиксировать… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/80|с. 603]] …[чтобы письменно зафиксировать] к другим изречениям от святых отцов заимствуемым обратившись, так продолжал: [167] * Тот, кто оплакивает самого себя, не знает уныния; ибо те, кто при нашествии уныния применяют к себе насилие, увенчаются: ведь ничто иное не похищает столь славных венцов, как уныние у монаха, борющегося с самим собой. * Кто, памятуя об исходе своей души, возненавидел мир, тот почитает его за сор. * Блажен монах, который всякого бесчестия и уничижения себя достойным почитает. * Блаженны алчущие скорбей и жаждущие поношений, ибо насытятся ненасытными утешениями. * Муж молчаливый — сын мудрости; муж же многоречивый не преуспеет на земле. * Обуздать язык научился тот, кто уразумел его преткновения; многословный же не избежит греха. Послушайте меня, послушайте, все злые, выискивающие чужие прегрешения: если истинно — а это истиннейше истинно, — что какою мерою мерите, такою и вам отмерится (ибо как милуем — помилованы будем, и каким судом судим — таким осудят нас), то непременно, в чём осудим ближнего, в то сами и впадём; и не может быть иначе — ни в телесном, ни в душевном: ибо тому самому пороку подвергаются, в каком обвиняют ближнего.<ref> Маргиналия левого поля: '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» (верх); курсив «Quoſvis ad ſe advenientes inſtruit,». Маргиналия правого поля: '''D''' (верх, к началу главы).</ref> [168] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/80|с. 603]] * Насыщение пищей — мать блуда; воздержание же чрева — мать чистоты. * Кто, предавшись чревоугодию, тщится победить духа блуда, подобен тому, кто маслом пожар пытается потушить. * Рыба крючок избегает, и сластолюбивая душа покоя убегает. * Когда нет света — всё мрачно; и когда у монаха нет смирения — весь подвиг его суета. * Не обкрадывается устами тот, кто смирен в душе: ибо чего не вмещает сокровищница, того не вынесет и дверь. * Пока в сердце монаха любовно лелеется смрад распутства, до тех пор не благоухает миро чистоты. * Что есть чревоугодие? Мать блуда, осадок ума, скверна тела. * Что воздержание? Узда чрева, прохлада душе, устроение освящения. * Что нечистота? Зачатие невоздержания, притупление ума, вождь к отчаянию, осуждения спутница. * Что трезвость? Столп мужества, помышлений скверных обрезание, дел действенность, служение воздержанию, молитва непрестанная. * Что сребролюбие? Служение идолам, ненасытное неистовство, тревожная нужда. <ref>Аскетические определения пороков и добродетелей — ср. Лествицу Иоанна Лествичника. Маргиналии: '''B''' (к п. 168 греч. — перечисление пороков и добродетелей); курсив «temperantiam, humilitatem».</ref> [169] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/80|с. 603]] * Что есть нестяжание? искоренение сребролюбия, сокровище, не возбуждающее зависти, проворный борец, жизнь без забот. * Что есть печаль? соприродная унынию, чаша скверных помыслов, червь плоти. * Что есть радость? погибель печали, благое ликование весёлости, восторг псалмопения. * Что есть гнев? болезнь языка, жгучая лихорадка кипений, вместилище поношений, мать змей, мечущих яд. * Что, далее, есть уныние? расслабление ума, отвращение к псалмопению, скитание с места на место. * Что есть терпение? пресечение оцепенения, память смертная, размышление о кресте, пригвождённое стремление, золото, испытуемое ударами. * Что есть тщеславие? призрак благоденствия, рабство похвал, многовидная зависть. * Что есть долготерпение? оружие благоразумия, сеть, не рвущаяся от бури, пристань спасения, ожидаемых благ зеркало, награда страждущих. * Что, далее, есть блеск и высокое положение? многообразный призрак обольщения, цепь зол, ядовитейшая чаша страстей — рог тройного зелья, корень злословия. * Что есть любостяжание? [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] сосуд распри, истины враг, любви противник, многозаботливости бремя несытое, ума возносящегося надмение.<ref>Сшивка лл. 603/604. Маргиналии: '''C''' (к п. 169 греч. — продолжение перечня); курсив «ceteraque virtutes».</ref> [170] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] * Благо — богатство добродетелей, братья; грех же шаток, и иначе быть не может. * Неувядаемо бесплотное житие (жизнь, отрешённая от плоти). * Монах кроткий и незлобивый достигнет нетленного. * Воздух питает тела, а разумных — добродетель. * Начало доброго дела — познать Господа. Пребывай в познании, и приблизишься к Богу. * Разумная добродетель утверждается, неразумная разрушается. * Ничто в жизни не прочно, кроме прибыли души; прибыль же души — благочестие пред Богом. * Судилище судей неразумных допрашивает, разумных же и в отсутствие восхваляет. * Жизнь человека обнаруживается в смерти его; ибо до смерти ничто в жизни не устойчиво. * Советуй мирное — и угасишь войны. * От перенесения скорби рождается у человека смех; к смеху же неразумных примешивается распущенность. * Будь всегда благожелателем (другом) — и избежишь злословия. * Взвешивай слова свои точным испытанием и не предавай жизни своей позднему раскаянию. * Род свободных любит покой; ибо делами обременяется муж, неопытный в добре (чрезмерно богатый). * Беги тяжб, даже когда правда на твоей стороне: ибо прибыли от них не столько, сколько ущерба. * Любомудрым — слава, а поносящим по природе свойственно невежество. * Обучающиеся царству небесному довольствуются малыми успехами (малым продвижением вперёд), пока не укоренятся в страхе Божием.<ref>Сравнения: малая часть золота превосходит свинец, тончайший луч света — густейшую тьму, малая часть благоухания — великое зловоние = аскетика редких добродетелей. Маргиналия правого поля: '''D''' (к хвосту п. 169 греч. — пороки распри); '''E''' (к п. 170 греч. — богатство добродетелей и наставления).</ref> [171] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] Это и иное многое святый Стефан говорил, приведя достойными подражания примерами отцов, внушая нам и говоря: Подражателями будьте всегда, возлюбленнейшие чада, мужей добродетелями прославленных: ибо мужей видел неким небесным умом одарённых, с которыми желаю и часть иметь с вами и жребий в царстве небесном! ибо воспоминаю ещё божественную их жития устроение, строгость, деяний образ кроткий, бедный, смиренный: и так неким разумным безумием движим, в любовь влекусь подражания их самих, и себя с собою стараюсь в то же привлечь: превосходны были пустынножители, подвижники, человеки Божии. Видел и иных в монастырях, но большинства в великой нашей Лавре, ничуть этим, если жизнь рассмотришь, низших, среди которых двое были восхищением более прочих и провозглашения достойны: и первый из них по единому воззрению состояние и житие человека проницательным взором внутрь проникал: часто, когда отцов Лавры как singularным почтением достойного приветствовал, которых пренебрегающих своё спасение и худо жизнь устрояющих умственными очами усматривал, строго и жёстко отвращался; и просимый от них, чтобы за них помолился, отвечал: «Да молитвы ваши за вас; ибо ничто вам пользы принесут мои молитвы, когда дела ваши противоречат; сами себе промышляйте». Которых же напротив по воле Божией право жить и обращаться усматривал, тех взамен благожелательно приветствуя, ободрял, говоря: «Прекрасно, прекрасно стоите; однако смотрите, чтобы не пали; претерпите до конца, чтобы спастись: ибо претерпевший до конца, этот спасён будет. Бог же всех вас да утвердит, и благодать, и во всяком добром деле претерпение да дарует».<ref>«Претерпевший до конца, этот спасён будет» — Мф. 10:22; 24:13. Маргиналия левого поля: курсив «& sanctorum Patrum imitationem; e quibus unum novis spirituum discerimine,». Маргиналия правого поля: '''F''' (к п. 171 греч. — подражание отцам и два достойных восхищения).</ref> [172] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/81|с. 604]] Второй же из тех двух был старец превосходный и совершенно дивный: этот, когда своё из сей жизни переселение предузнал, за три дня… [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] …[за три дня] до кончины, сойдя в храм, затем келлии, сколько их были в нашей Лавре, обходя, приветствовал отцов, и каждому: «Отхожу, — говорит, — ныне к морю Мёртвому; и после трёх дней увидите меня». Они же, предположив, что он, как был искренен и простодушен, о море чувственном говорит: дивное однако им случилось приветствие его необычное, тогда и то, что каждого келлию обходил. Итак, когда со всеми отцами простился, вернулся в свою келлию, и ученику: «Хочу, сын, по некоей необходимой причине эти три дня здесь один пребыть, вдали от всякого человеческого общения, и ни с тобою, ни с иным кем-либо сообщаться; но когда третий день придёт, тогда вернись и в самую внутреннюю келлию войди, ибо там себя заключу». Ученик же: «Сделаю, — говорит, — как велишь, отче». Что же между тем делал до третьего дня заключённый, один знает, сокровенное всё исследующий, Бог. Прошло уже определённое время, когда входит к нему ученик; и простёртым находит к востоку, после того как уже Господу дух предал; и возвестил тотчас отцам это неожиданное таинство: которыми, известием потрясёнными, по обычаю в одно место собрались, и святому старца погребению совершив, в святых гробах его положили, жизни и смерти Господа Бога с благодарением восхваляя.<ref>Сшивка лл. 604/605. Топос блаженной кончины с предведением; троекратный затвор перед смертью = аскетический мотив. Маргиналии левого поля: '''A''' (к хвосту п. 172 греч. — прощание старца с братией перед смертью); курсив «alterum præcognita morte tranquilliſiméque suscepta celebrem». Маргиналия правого поля: '''D''' (верх, к хвосту п. 172 греч.).</ref> [173] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] Не с теми только двумя мне довелось встретиться, но и с различными иными как в Лавре нашей, так и в пустынях и монастырях, которые уже в небо принятые покоятся в лоне Авраамовом, в земле живых, в раю наслаждения, где свет непрестанный сияет, заката не знающий; где и вы мужей, как уже Богу принятых живших, так и ныне живущих, славные подвиги подражав, обитать некогда домостроительство потщитесь: убеждён бо имею, быть и ныне неких, которые свято жизнь небесную проводят: ибо истинные Богу служители не перестают быть из рода в род; хотя весьма ослабела в наши сии времена монашеская дисциплина после десяти лет от великого землетрясения; и мало-помалу ещё более падает, от наступающей лености и нерадения. Но немногим причесться потщитесь: ибо что реже, то везде великой цены: ибо и малая часть золота много превосходит свинец, и густейшей тьме тончайший света луч, и великому зловонию малая часть благоухания доброго.<ref>«В лоне Авраамовом, в земле живых, в раю наслаждения» — ср. Лк. 16:22; Пс. 26:13. Маргиналия правого поля: '''E''' (к п. 173: «с какими и другими»); курсив «Commiserationis commendat affectum, etiam erga animalia quales;».</ref> [174] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] Сколько раз увещевал Старец и наставлял нас, сострадания заповедью наставления свои священные, как бы печатью, заключал: ибо такова была, по моему мнению, сия в нём добродетель, каковая ни в ком из смертных: знали её, которые испытали, не люди только, но и птицы и четвероногие: ибо скворцам, воронам, голубям, сернам пищу сам своими руками сносил. В самую его пазуху прилетали нередко скворцы, на плечах его, на голове, на коленах останавливались: предлагая же он пищу, спор между ними был и борьба, доколе пищей и водой насытившись, скромно вновь, когда им Старец, как бы ученикам, повелевал, радостно улетали.<ref>Топос святого-милосердного ко всей твари (ср. жития прп. Герасима Иорданского, прп. Сергия Радонежского, прп. Серафима Саровского). Маргиналия правого поля: '''F''' (к п. 174 греч. — сострадание старца к птицам и зверям).</ref> [175] [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/82|с. 605]] Муравьям же и прочим мелким живым тварям он подавал крупчатую муку, или кунжут, или ячменную муку; но ещё несравненно более он сострадал [https://ru.wiktionary.org/wiki/%D0%BC%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0 чёрным безобидным червям], [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/83|с. 606]] что водятся в пустыне. Ибо ни в чём из всякого блага, какое только есть на земле, не было у него скудости ни на единый миг, хотя он решительно не прилагал о том ни заботы, ни труда: ведал он, конечно, неложное обетование Владыки, изрёкшего: «Ищите прежде Царства Небесного, и всё это приложится вам». Он же нередко спорил с нами, учениками своими, насчёт тех чёрных червей, строго наказывая не убивать их, даром что вне молчальни‑кельи мы поневоле давили их ночью; и за это он укорял нас, зная про то, что мы творили по неведению: «Нет у вас, говорю вам, сострадания, жалкие! Неужели не разумеете, что кто не стяжал сострадания к скотской природе, тот и к человеку его не имеет?» Поистине, я знаю, что многократно в пору саранчи, уходя ночью в пустыню или же желая поспеть в молчальню к рассвету, когда на пути я замечал саранчу, окоченевшую от стужи, я присаживался, щадя их, и дожидался солнечных лучей; ибо я трепетал, как бы нечаянно не причинить им вреда, — и лишь затем, радуясь и без всякой тревоги, продолжал свой путь (на полях: о том, чтобы ни в коем случае не нанести им вреда, он заботился со всем тщанием). Так воистину, просвещаемые богоносным наставником нашим, мы и наставлялись. .<ref>Сшивка лл. 605/606. «Ищите прежде царства небесного; и это всё приложится вам» — Мф. 6:33. «Если кому против неразумных естеств сострадающего ума недостанет расположения, тому и против людей его не будет» — ср. Притч. 12:10 («разуметь праведник милует и скоты своя»). Маргиналии левого поля: '''A''' «LEONTIO DISC. EX MS.GR.» (верх); '''C''' (к п. 175 — упоминание саранчи/locustæ); '''B''' (к п. 175 — сострадание к неразумным тварям). Маргиналии правого поля: '''D''' (к хвосту п. 175 греч. — черви и обещание Царствия); '''E''' (к середине п. 175 греч. — укор за жестокость к тварям); '''F''' (к концу п. 175 греч. — саранча и урок сострадания).</ref> <references/> ==== ПРИМЕЧАНИЯ [Болландиста] к Житию (a–c) ==== [[Страница:1643-1925,_Societe_des_Bollandistes,_Acta_Sanctorum_07_Julii_Tomus_03_1723,_LT_578-660.pdf/83|с. 606]] '''[a]''' Отсюда, равно как и из числа 183, где о погребении св. Стефана; равно как из переданных num. 28, о раке св. Феофила и сподвижников, заключаем, что обычаем было в Лаврах и монастырях Палестины, что тех, чью память по singularной добродетели и потомков побуждению хотели религиозно сохранённой, их в святейшем месте пристойно погребённых помещали отцы; тогда как вне церкви или монастыря прочие в общем кладбище погребались. '''[b]''' Ужасные землетрясения воспоминает Кедрин в Сирии случившиеся года Копронима вторым, шестым и девятым: но одно то, о котором здесь говорится, от десяти лет случившимся повествуется св. Стефаном, и в последнем же жизни четырёхлетии, как ясно из слов Леонтия num. 115; иное обозначить необходимо, если исчислим продолжительность, которая от того землетрясения, и расслабленной после него монашеской дисциплины до сказанного четырёхлетия протекла. Но что препятствует после десяти лет от великого землетрясения, так понимать, что только время обозначается, откуда начало приняло то расслабление, отрезая от времени, когда, пока это рассказывал Стефан, оно уже прошло? И так одно из сказанных землетрясений пониматься может, преимущественно то, которое года Копронима 6, св. Стефана 21, Христа 746 от Кедрина {{lang|grc|μέγας}} называется, храмам и монастырям Палестины гибельное: которое так давно прежде него описал Феофан: В этот год (746, как ясно из Индикта XIV, который немного после там прилагается) месяца января дня 18, часа 4, великое землетрясение в Палестине около Иордана и в Сирии случилось: так что многие людей мириады и почти бесчисленные погибли, и церкви и монастыри пали, и преимущественно около святого града пустыни. И это землетрясение столь особенное, и столь живо здесь воспоминаемое делает, что весьма убеждённым кажется, слова, о которых здесь спрашивается, в последнем смысле излагаемы быть; и иное св. Стефан обозначить не хотел, как точку утверждённую, откуда начало приняло расслабление монашеской там дисциплины. '''[c]''' Плиний lib. 11, cap. 29 под конец весны выходить из яиц передаёт, которые осени временем родили. Другие двойной их плод полагают; и говорят также Vergiliarum восходом мая месяца рождать, которые к Canis восходу родиться должны: и не летать ночами из-за холодов, некоторые пожелали. Что хотя истинно не есть, когда из провинции в провинцию непрерывным иногда многих дней перелётом через море переселяются, однако и из этого места истинно говориться можно.<ref>ANNOTATA a — о погребении святых в Лаврах и монастырях Палестины: отличавшихся добродетелью хоронили в освящённом месте (ср. п. 183 о погребении св. Стефана; п. 28 о раке св. Феофила и сподвижников); остальных — в общем кладбище. ANNOTATA b — о землетрясениях в Сирии при Копрониме (Константине V): редактор отождествляет «десять лет после великого землетрясения» из п. 173 с землетрясением 746 г. (по Феофану, Indictione XIV, 18 января, 4-й час), разрушившим храмы и монастыри Палестины; это землетрясение = точка отсчёта «расслабления монашеской дисциплины». ANNOTATA c — о саранче (locustæ): ссылка на Плиния (lib. 11, cap. 29) о времени появления саранчи; редактор отмечает, что саранча может перелетать через море, поэтому упоминание её в пустыне не противоречит тексту.</ref> <references/> == Примечания == {{примечания}} </div> {{Отексте | АВТОРЫ = Леонтий (ученик святого), [[Питер ван ден Босх]] (перевод с греч. на латынь) | НАЗВАНИЕ = Житие преподобного Стефана Савваита | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = Acta Sanctorum | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 2026 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = la | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = De S. Stephano Sabaita thaumaturgo monacho, in Laura S. Sabæ prope Hierosolymam | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1723 | ПЕРЕВОДЧИК = [[Участник:LihachevAnthon1971|А. В. Лихачев]] (с использованием LLM Qwen) | ИСТОЧНИК = [[:la:Liber:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf|Acta Sanctorum. Julii Tomus III. — Antverpiae: Societas Bollandiana, 1723. — P. 524–606]] | ДРУГОЕ = Оригинальный текст греческий, с латинским переводом Питера ван ден Босха. | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИДАННЫЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-Russia-expired | СТИЛЬ = text | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = }} {{АП-ПЕРЕВОД|УЧАСТНИК=Участник:LihachevAnthon1971}} [[Категория:Жития святых]] [[Категория:Агиография]] [[Категория:Acta Sanctorum]] [[Категория:Переводы с латинского языка]] [[Категория:Переводы с греческого языка]] [[Категория:Литература VIII века]] [[Категория:Питер ван ден Босх]] h7cid7s155unksixhbufj1sl74mkr4i Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/88 104 1228189 5736579 5734235 2026-08-05T20:17:19Z KleverI 1083 5736579 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{якорь|§26.13}}№ 13. Въ 1890&nbsp;г. въ [[w:Обвал (село)|селѣ Обвалѣ]], Чембарскаго {{comment|у.|уезда}} {{razr|{{comment|Пензенск. губ.|Пензенской губернии}}}}, вырытъ трупъ [[w:Псаломщик|псаломщика]] пьяницы {{comment|Вас.|Василия}} Ѳедорова, скоропостижно скончавшагося въ 1889 году, и зарытъ въ ''трясинѣ,'' для предотвращенія засухи<ref>[[ЭСБЕ/Казанский Биржевой Листок|Казанскій Биржевой Листокъ]], 1890, № 216 и 223. ({{comment|Цит.|Цитируется}} по {{comment|Этн. Обозр.|Этнографическому обозрению}} 1890, № 4, с.&nbsp;232); {{comment|срв.|сравни}} [[w:Минские губернские ведомости|{{comment|Минскія Губ. Вѣдом.|Минские губернские ведомости}}]] 1890, № 83: О суевѣріи и предразсудкахъ.</ref>. {{якорь|§26.14}}№ 14. Въ [[w:День Святой Троицы|Троицу]], 20 мая 1891&nbsp;г., въ [[w:Лебедино (Татарстан)|селѣ Лебединѣ]], [[w:Спасский уезд (Казанская губерния)|Спасскаго {{comment|у.|уезда}}]] {{razr|Казанской}} {{comment|губ.|губернии}}, разрыли могилу и выбросили въ ''Волгу'' трупъ умершаго отъ пьянства крестьянина Деревяшкина; сдѣлали это во избѣжаніе засухи<ref>[[w:ЭСБЕ/Новости, с.-петербургская газета|Новости]], 1891, № 174: перепечатано изъ [[ЭСБЕ/Волжский Вестник (Казань)|„{{comment|Волжск.|Волжского}} Вѣстника“]].</ref>. {{якорь|§26.15}}№ 15. Въ [[w:Уфимская губерния|{{razr|Уфимской}} {{comment|губ.|губернии}}]] въ 1889 году скоропостижно умеръ отъ пьянства [[w:Старообрядчество|старовѣръ]]; кладбище, на которомъ онъ былъ похороненъ, находилось на высокой горѣ: вершина послѣдней превышала вершину сельскаго храма. Въ этомъ покойникѣ мѣстные жители увидѣли причину ''засухи''—именно, будто бы, потому, что онъ похороненъ выше церковнаго креста. Трупъ отрыли и перенесли на другое мѣсто<ref>[[ЭСБЕ/Южанин|Южанинъ]], 1890, № 36: изъ [[w:Петербургский листок|{{comment|Петерб.|Петербургского}} Листка]].</ref>. Приведенные случаи относятся къ земледѣльческимъ губерніямъ волжскаго низовья. Большое обиліе здѣсь такихъ происшествій объясняется, вѣроятно, частыми засухами въ этомъ степномъ краѣ. Такое объясненіе примѣнимо также и къ [[w:Новороссия|{{razr|Новороссіи}}]], изъ которой намъ извѣстно пять случаевъ. {{якорь|§26.16}}№ 16. Въ одной деревнѣ Екатеринославской губерніи ''удавилась'' женщина. Родные похоронили ее около кладбища, хотя и безъ церковнаго обряда отпѣванія. Народъ, однако же, загалдѣлъ: „зачѣмъ паскудину около кладбища похоронили?—ее по закону, какъ собаку, ''въ прорву'' куда-нибудь ''бросить''“. Хотѣли было отрыть покойницу, но священникъ не позволилъ.—Вскорѣ послѣ этого приснился одной мѣстной женщинѣ сонъ: удавившаяся будто бы просила у ней воды напиться: „напоите, говоритъ, меня, тогда и дождь пойдетъ“ (а дѣло было въ засуху). — „Какъ бы напоить?“—Задумались жители деревеньки; потомъ рѣшили и исполнили свое рѣшеніе: ночью отрыли злополучный трупъ и ''вылили'' на него три бочки ''воды''<ref>Степь, 1886 г., № 25, стр.&nbsp;380 (очеркъ {{razr|Татьяны Сулимы}} „Прошлымъ лѣтомъ“).</ref>. {{якорь|§26.17}}№ 17. „Вотъ уже кончается вторая половина мая“,—писалъ въ свое время корреспондентъ [[w:Харьковские губернские ведомости|„Харьковскихъ Губернскихъ Вѣдомостей“]] |{{nop}} {{якорь|§26.13}}№ 13. В 1890&nbsp;г. в [[w:Обвал (село)|селе Обвале]], Чембарского {{comment|у.|уезда}} {{razr|{{comment|Пензенск. губ.|Пензенской губернии}}}}, вырыт труп [[w:Псаломщик|псаломщика]] пьяницы {{comment|Вас.|Василия}} Федорова, скоропостижно скончавшегося в 1889 году, и зарыт в ''трясине,'' для предотвращения засухи<ref>[[ЭСБЕ/Казанский Биржевой Листок|Казанский биржевой листок]], 1890, № 216 и 223. ({{comment|Цит.|Цитируется}} по {{comment|Этн. обозр.|Этнографическому обозрению}} 1890, № 4, с.&nbsp;232); {{comment|срв.|сравни}} [[w:Минские губернские ведомости|{{comment|Минские губ. ведом.|Минские губернские ведомости}}]] 1890, № 83: О суеверии и предрассудках.</ref>. {{якорь|§26.14}}№ 14. В [[w:День Святой Троицы|Троицу]], 20 мая 1891&nbsp;г., в [[w:Лебедино (Татарстан)|селе Лебедине]], [[w:Спасский уезд (Казанская губерния)|Спасского {{comment|у.|уезда}}]] {{razr|Казанской}} {{comment|губ.|губернии}}, разрыли могилу и выбросили в ''Волгу'' труп умершего от пьянства крестьянина Деревяшкина; сделали это во избежание засухи<ref>[[w:ЭСБЕ/Новости, с.-петербургская газета|Новости]], 1891, № 174: перепечатано из [[ЭСБЕ/Волжский Вестник (Казань)|„{{comment|Волжск.|Волжского}} вестника“]].</ref>. {{якорь|§26.15}}№ 15. В [[w:Уфимская губерния|{{razr|Уфимской}} {{comment|губ.|губернии}}]] в 1889 году скоропостижно умер от пьянства [[w:Старообрядчество|старовер]]; кладбище, на котором он был похоронен, находилось на высокой горе: вершина последней превышала вершину сельского храма. В этом покойнике местные жители увидели причину ''засухи'' — именно, будто бы, потому, что он похоронен выше церковного креста. Труп отрыли и перенесли на другое место<ref>[[ЭСБЕ/Южанин|Южанин]], 1890, № 36: из [[w:Петербургский листок|{{comment|Петерб.|Петербургского}} листка]].</ref>. Приведенные случаи относятся к земледельческим губерниям волжского низовья. Большое обилие здесь таких происшествий объясняется, вероятно, частыми засухами в этом степном крае. Такое объяснение применимо также и к [[w:Новороссия|{{razr|Новороссии}}]], из которой нам известно пять случаев. {{якорь|§26.16}}№ 16. В одной деревне Екатеринославской губернии ''удавилась'' женщина. Родные похоронили ее около кладбища, хотя и без церковного обряда отпевания. Народ, однако же, загалдел: «Зачем паскудину около кладбища похоронили? — ее по закону, как собаку, ''в прорву'' куда-нибудь ''бросить''». Хотели было отрыть покойницу, но священник не позволил. — Вскоре после этого приснился одной местной женщине сон: удавившаяся будто бы просила у нее воды напиться: «Напоите, говорит, меня, тогда и дождь пойдет» (а дело было в засуху). — «Как бы напоить?» — Задумались жители деревеньки; потом решили и исполнили свое решение: ночью отрыли злополучный труп и ''вылили'' на него три бочки ''воды''<ref>Степь, 1886 г., № 25, стр.&nbsp;380 (очерк {{razr|Татьяны Сулимы}} «Прошлым летом»).</ref>. {{якорь|§26.17}}№ 17. «Вот уже кончается вторая половина мая, — писал в свое время корреспондент [[w:Харьковские губернские ведомости|«Харьковских губернских ведомостей»]]}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 6119m5wtec27va8mdovytzg79vz8zcb Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/90 104 1228193 5736580 5733910 2026-08-05T20:18:10Z KleverI 1083 5736580 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} Два слѣдующихъ, почти тождественныхъ, случая, изъ Новороссіи же, отличаются отъ всѣхъ приведенныхъ выше весьма существенною чертою: въ нихъ рѣчь идетъ не о „заложныхъ“ покойникахъ, а ''объ упырѣ'' съ хвостомъ. Но общихъ чертъ между разсматриваемыми у насъ случаями и данными столь много, что мы приведемъ и эти послѣдніе. {{якорь|§26.19}}№ 19. Жители деревни Кимбеть<ref>{{ПримВТ|Скорее всего имеется в виду урочище Акембет Шабской волости [[w:Аккерманский уезд|Аккерманского уезда]] [[w:Бессарабская губерния|Бессарабской губернии]], ныне — село [[w:Беленькое (Одесская область)|Беленькое]] [[w:Шабовская сельская община|Шабовской сельской общины]] [[w:Белгород-Днестровский район|Белгород-Днестровского района]] [[w:Одесская область|Одесской области]] Украины.}}</ref> близъ [[w:Белгород-Днестровский|Аккермана]] приписали бездождіе 1867 года похороненному у нихъ на кладбищѣ человѣку, по утвержденію женщинъ, ''упырю,'' который, по ихъ понятіямъ, имѣетъ хвостъ. Послѣ смерти, по ночамъ онъ выходитъ изъ могилы и ходитъ по домамъ; потомъ передъ разсвѣтомъ, когда запоютъ пѣтухи, возвращается въ могилу, гдѣ лежитъ ницъ; лицо его красно, тѣло его никогда не гніетъ… Думая, что этотъ упырь служитъ причиною ''бездождія'' и что эту причину можно устранить, если облить упыря водой въ гробу, — кимбетцы привезли двѣ бочки воды, раскопали могилу [[w:Аршин|аршина]] на полтора, по направленію къ головѣ, и ''вылили туда воду.'' Говорятъ, что, когда это дѣлалось, къ могилѣ упыря сошлось много народа<ref>[[w:Москва (газета)|Москва]], 1867, № 98, отъ 3 августа; взято изъ [[w:Одесский вестник|Одесскаго Вѣстника]].</ref>. {{якорь|§26.20}}№ 20. Въ Новороссіи же, въ селѣ Свинокривцѣ, бездождіе 1889 года приписали смерти старика, слывшаго въ народѣ за „упыра“ съ хвостомъ. Старикъ умеръ весной: съ тѣхъ поръ и бездождіе началось. Для прекращенія бездождія, по народному повѣрью, необходимо вырыть изъ земли трупъ упыря, ''облить его водой'' и зарыть обратно; засуха послѣ этой процедуры прекратится. Съ трупомъ умершаго старика такъ и поступили<ref>Одесскій Вѣстникъ, 1889, № 201. ({{comment|Цитую|То же, что цитирую (устар.)}} по {{comment|Этн. Обозр.|Этнографическому обозрению}} 1889, № 3, с.&nbsp;190).</ref>. Нѣкоторые изъ приведенныхъ нами выше случаевъ (напримѣръ, [[#§26.17|17]] и [[#§26.18|18]]) имѣютъ въ виду, почти безспорно, малорусское населеніе. Кромѣ нихъ, въ нашемъ распоряженіи имѣются случаи и изъ самой [[w:Малая Русь|{{razr|Малороссіи}}]]. {{якорь|§26.21}}№ 21. Въ [[w:Жашков|мѣстечкѣ Жашковѣ]], [[w:Таращанский уезд|Таращанскаго {{comment|у.|уезда}}]], [[w:Киевская губерния|{{razr|Кіевской}} губерніи]], въ 1796 году вырыли изъ могилы тѣло повѣсившейся крестьянки, считавшейся знахаркою, и ''сожгли кости'' ея вмѣстѣ съ гробомъ, съ цѣлью избавиться отъ засухи<ref>Кіевская Старина, XVIII, 1887, с.&nbsp;99, 102 и 103 ([[w:Оглоблин, Николай Николаевич|Н.&nbsp;{{razr|Оглоблинъ}}]], „Очерки изъ быта Украйны 18 вѣка“).</ref>. Другіе совѣтовали не жечь, а забросить въ болото. |{{nop}} Два следующих, почти тождественных, случая, из Новороссии же, отличаются от всех приведенных выше весьма существенной чертой: в них речь идет не о «заложных» покойниках, а ''об упыре'' с хвостом. Но общих черт между рассматриваемыми у нас случаями и данными столь много, что мы приведем и эти последние. {{якорь|§26.19}}№ 19. Жители деревни Кимбеть<ref>{{ПримВТ|Скорее всего имеется в виду урочище Акембет Шабской волости [[w:Аккерманский уезд|Аккерманского уезда]] [[w:Бессарабская губерния|Бессарабской губернии]], ныне — село [[w:Беленькое (Одесская область)|Беленькое]] [[w:Шабовская сельская община|Шабовской сельской общины]] [[w:Белгород-Днестровский район|Белгород-Днестровского района]] [[w:Одесская область|Одесской области]] Украины.}}</ref> близь [[w:Белгород-Днестровский|Аккермана]] приписали бездождие 1867 года похороненному у них на кладбище человеку, по утверждению женщин, ''упырю,'' который, по их понятиям, имеет хвост. После смерти, по ночам он выходит из могилы и ходит по домам; потом перед рассветом, когда запоют петухи, возвращается в могилу, где лежит ниц; лицо его красно, тело его никогда не гниет… Думая, что этот упырь служит причиной ''бездождия'' и что эту причину можно устранить, если облить упыря водой в гробу, — кимбетцы привезли две бочки воды, раскопали могилу [[w:Аршин|аршина]] на полтора, по направлению к голове, и ''вылили туда воду.'' Говорят, что, когда это делалось, к могиле упыря сошлось много народа<ref>[[w:Москва (газета)|Москва]], 1867, № 98, от 3 августа; взято из [[w:Одесский вестник|Одесского вестника]].</ref>. {{якорь|§26.20}}№ 20. В Новороссии же, в селе Свинокривце, бездождие 1889 года приписали смерти старика, слывшего в народе за «упыра» с хвостом. Старик умер весной: с тех пор и бездождие началось. Для прекращения бездождия, по народному поверью, необходимо вырыть из земли труп упыря, ''облить его водой'' и зарыть обратно; засуха после этой процедуры прекратится. С трупом умершего старика так и поступили<ref>Одесский вестник, 1889, № 201. ({{comment|Цитую|То же, что цитирую (устар.)}} по {{comment|Этн. обозр.|Этнографическому обозрению}} 1889, № 3, с.&nbsp;190).</ref>. Некоторые из приведенных нами выше случаев (например, [[#§26.17|17]] и [[#§26.18|18]]) имеют в виду, почти бесспорно, малорусское население. Кроме них, в нашем распоряжении имеются случаи и из самой [[w:Малая Русь|{{razr|Малороссии}}]]. {{якорь|§26.21}}№ 21. В [[w:Жашков|местечке Жашкове]], [[w:Таращанский уезд|Таращанского {{comment|у.|уезда}}]], [[w:Киевская губерния|{{razr|Киевской}} губернии]], в 1796 году вырыли из могилы тело повесившейся крестьянки, считавшейся знахаркой, и ''сожгли кости'' ее вместе с гробом, с целью избавиться от засухи<ref>Киевская старина, XVIII, 1887, с.&nbsp;99, 102 и 103 ([[w:Оглоблин, Николай Николаевич|Н.&nbsp;{{razr|Оглоблин}}]], «Очерки из быта Украины 18 века»).</ref>. Другие советовали не жечь, а забросить в болото.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> rerjopl4vmv1uzqacbjiwa38x0jades Страница:1643-1925, Societe des Bollandistes, Acta Sanctorum 07 Julii Tomus 03 1723, LT 578-660.pdf/72 104 1228210 5736632 5734155 2026-08-06T09:18:54Z LihachevAnthon1971 124560 grc 5736632 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="LihachevAnthon1971" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{Колонтитул|center=DIE DECIMA TERTIA JULII.|right=595}} {| class="wikitable" style="width:100%; border:none; background:transparent;" |- | style="width:50%; vertical-align:top; border:none;" | {{margin|'''A'''}} {{lang|grc|πρὸς βραχεῖαν ὥραν ἡ φιλονεικία διέμεινε· φλὸξ γὰρ ἦν, ἣ ἐσβέσθη, καὶ βράσμα βραχύ, ὃ κατέπαυσεν ὑπὸ τῆς πνευματικῆς δρόσου τῆς φιλαδελφικῆς ὁμονοίας, διὰ τῆς τοῦ θεοπεσθῶντος ἐπιστάτου εὐχῶν ἢ ἐντεύξεων· πρὸς ὃν καταλλαγέντες, καὶ μετ' ἀλλήλων εἰρηνεύσαντες, ἅμα τοῖς λοιποῖς συμφοιτηταῖς ἐπορεύθημεν τῆς ψυχωφελῶν αὐτοῦ ἀκοῆς παρεσόμενοι ὀψὲ σαββάτου, καὶ βελόμενοι καὶ τὴν τῶν πατέρων παννυχίδα τῆς γίας κυριακῆς ἐκτελέσαι· καὶ ἐλθόντων ἡμῶν πρὸς αὐτόν, καὶ ες ἀκρόασιν τῶν ἱερῶν αὐτοῦ διδαγμάτων καθισθέντων, ἤρξατο διδάσκειν καὶ νουθετεῖν ἡμᾶς περὶ ἀγάπης· ἰδὼν δὲ ἡμς ἀμελς τος σοφοῖς αὐτοῦ προσέχοντας λόγοις, ἠγανάκτησε καὶ εἶπεν· Μέχρι τίνος, ὦ ταλαίπωροι, καὶ πάντων ἐλεινότατοι, ἐπ' ἀμφοτέραις χολανεῖτε ταῖς ἀγνοίαις, καταφρονοῦντες τῆς ὑμετέρας ζωῆς καὶ σωτηρίας, δοκοῦντες ὅτι διαλανθάνει με ὁ ὑμέτερος βίος; Εἰ βούλεσθε, κἀγὼ θριαμβεύσω τὰ μυστήρια ὑμῶν πάντα, ὧν τὸ πλῆθος παρειτησάμην εἰπεῖν, ἵνα μ καταισχύνω ὑμᾶς, μέρος τι λέγω διὰ τὴν ὑμετέραν ὠφέλειαν.}} {{margin|'''B'''}} {{lang|grc|152 Καὶ ὅτως επὼν, δακτυλοδεικτῶν με, τοῖς λοιποῖς συμφοιτηταῖς φησιν· Ὁ ἐλεεινὸς οὗτος, ὁ πανάθλιος ἐφιλονείκησε σήμερον μετ' ἐκείνου τοῦ ντος ατῷ παραπλησίως ἐλεεινοῦ καὶ παναθλίου, καὶ κακς ἀλλήλους ἐσφενδόνησαν μωραῖς ὕβρεσιν καὶ ὀνείδεσιν· ἐκεῖνος μὲν ὑπὸ τοῦδε καὶ τοῦδε πολεμεῖται, ὁ δὲ ἐπὶ τοῦδε καὶ τοῦδε ἡττᾶται, καὶ ὁ ἄλλος τοιόνδε ἢ τοῖον λογισμὸν ἔχει· καὶ ἁπλς ἕνα ἕκαστον δεικνύων ἐξήλεγχε τὰ πρόσωπα πάντων. Ἀλλ' ὡς πολλὰ λέγειν ἠπείλει τῷ σχήματι, ἀλλ' ὑπὸ τῆς συμπαθείας κεκρατημένος ἐφαίνετο, λέγων· Ὑπὲρ ὑμῶν, τὰ ἀγαπητὰ τέκνα, δέομαι τοῦ Σωτῆρος, τοῦ ὑπὲρ το ἐν κόσμῳ ζως καὶ σωτηρίας σταυρόν τε καὶ θάνατον ὑπομείναντος, ἵνα τὰς ἡμῶν ψυχὰς σώσῃ ἀπὸ πάσης σατανικῆς ἐπιβουλῆς καὶ ἐνεργείας. Καὶ ὅτως επὼν, τὰς χεῖρας εἰς τν οὐρανν ἀνέσχεν, καὶ εὐλογήσας ἡμᾶς, καὶ τῇ σφραγίδι τοῦ τιμίου σταυροῦ ἐφοδιάσας, εἰς τὴν ἐκκλησίαν ἀπέλυσεν. Ἡμες δὲ πορευθέντες, μετὰ πολλῆς κατανύξεως τὴν ἀγρυπνίαν μετὰ τῶν πατέρων ἐξετελέσαμεν, τὸν Θεὸν δοξολογοῦντες, καὶ τοῦ Γέροντος ἀρετὴν ἐκθειάζοντες.}} {{margin|'''C'''}} {{lang|grc|153 Ἀλλ' ὅτε ἐγὼ καὶ ἄλλοι δύο τῶν μαθητῶν ἀπελθόντες πρὸς τὸν διδάσκαλον εἰς τὸ ἡσυχαστήριον, ἐκαθέσθημεν συνήθως ἀκροώμενοι τῶν φωτιστικῶν αὐτοῦ διδασκαλιῶν, καὶ ς ἀτενίζοντες ἦμεν πρὸς αὐτόν, φησί πρὸς ἕνα τὸν σὺν ἡμῖν· Διὰ τί δεινῶς ὑπὸ σατανικῶν ἐνοχλούμενος λογισμῶν, τέκνον, οὐκ ἐγνώρισάς με ἕως τοῦ νῦν; Ὁ δὲ μεθ' ὥραν· Συγχώρησον, ὦ πάτερ, ἔφη, καὶ δέξαι ὑπὲρ ἐμοῦ. δὲ Γέρων εἶπεν· Δημοσίευσον οὓς ἔχεις λογισμούς, ἵνα σὺν Θεῷ θεραπεύσω αὐτούς· μετὰ γὰρ τὸν κανόνα τῆς νυκτερινῆς ψαλμῳδίας ὁρῶ κατ' ὄναρ μέγαν δράκοντα καὶ ἐρεμνόν, φρικώδεις ἔχοντα καὶ δαφοινούς ὀφθαλμούς, κατατρέχοντά σε καὶ κεχηνότα, καὶ καταπιεῖν ἀπειλοῦντα, σὲ δὲ δακνόμενον καὶ φεύγοντα, καὶ πρῶτον μὲν τῆς βοηθείας με μὴ δεόμενον, ἐγγὺς ὑπάρχοντός μου· ὕστερον δὲ φοβηθέντα, καὶ πρς τὸ θανατωθῆναι ὑπ' αὐτο ἤδη κατεχομένῳ, ἐλεεινὰς δειλικῶς ἀφιέντα φωνάς, καὶ λέγοντα· Ὄρεξέ μοι χεῖρα, ἐπιστάτα, ὄρεγε χεῖρα, καὶ φθάσον με, πρὶν θάνω, καὶ ἐξάρπασόν με τοῦ καταδιώκοντός με, καὶ χαλεπωτάτης θηρός. Ἐγὼ δὲ τς δεήσεώς σου ἀκηκοὼς, τῷ τς συμπαθείας κέντρῳ νυγείς, ἀνέστην, καὶ λαβών, ὅ…}} | style="width:50%; vertical-align:top; border:none;" | {{margin|'''A''' LEONTIO DISC. EX MS.GR.}} tamen tempus contentio tenuit; nam flamma erat, quæ ut exarſerat, extincta eſt, & fervor ſubitaneus, qui rore ſpirituali fraternæ dilectionis per potentis apud Deum Magiſtri preces, interpellationeſque conquievit, ad quem reconciliati, ac facta utriuſque pace, una cum reliquis condiſcipulis adivimus, ſalutares ejus adhortationes ſub ſabbati veſperam excepturi, cupientes etiam Dominicæ ſanctæ pervigilium celebrare cum patribus. Ubi jam ventum ad eum erat, atque ad audienda ejus præcepta conſederamus, docere incipit & nos de charitate commonefacere: ut autem ſapientibus ſuis ſermonibus oſcitanter nos animadvertit attendere, ſtomachatus ait: Quouſque, ô miſeri, omniumque infeliciſſimi, utráque inſcitiâ laborabitis d, vitæ veſtræ ſimul & ſalutis immemores,{{margin|'''a'''}} exiſtimantes me latere quod agitis? Si vultis, etiam ego triumphabo de arcanis veſtris omnibus, quorum multa, ne vos confundam, ſtudio prætermittens, partem aliquam utilitatis veſtræ gratiâ profero.{{margin|''publicè redarguit.'' '''B'''}} '''152''' Ita locutus, intento in me digito, condiſcipulos reliquos ſic affatur: Miſerabilis ille atque infortinatiſſimus cum illo miſero infelici que, qui ei vicinus aſſidet, altercatus eſt hodie, & inſanis mutuo ſe diteriis convitiíſque impetivêre: nam ille per hoc atque hoc oppugnabatur; hic autem per hoc & hoc ſuperabatur; alius vero talem ac talem habebat cogitationem; & unamquamque ſingillatim declarans coram omnibus arguebat. Quin ita agebat, ac ſi multa inſuper adducturus jam eſſet in medium; ſed victus commiſeratione videbatur, cum ita ſubjecit: Salvatorem orabo pro vobis, filiis meis dilectis, qui pro mundi vita & ſalute crucem pariter & necem pertulit, ut animas noſtras ab omnibus ſatanicis inſidiis impetuque ſervaret. Atque his dictis, manus ad cælum ſuſtulit, & bene precatus nobis, venerandæ crucis ſigno armatos ad templum dimiſit. Nos digreſſi cum multa compunctione vigilias cum patribus abſolvimus, glorificantes Deum, & Senis virtutem reverentes.{{margin|''Gravèm alterius tentationem cognoſcit in viſione nocturna,'' '''F'''}} '''153''' Cum aliàs ego & alii ex diſcipulis duo in heſychaſterium iremus ad Magiſtrum, ad ejus præcepta cæleſti plena lumine audienda, pro more conſedimus; & ut ab ejus ore pendebamus, ſic unum eorum, qui nobiſcum erant, affatus eſt: Quid cauſæ eſt, fili, cur ſatanicis inſeſtatus cogitationibus, nihil huc uſque mihi ſignificaveris? Ille autem moratus aliquamdiu: Da veniam, inquit, ô Pater; & pro me deprecare. Cui ſenex: Dic, age, cogitationes, quas habes in animo, ut eis, opitulante Deo, remedium afferam; per quietem etenim, poſt nocturnæ pſalmodiæ canonem, immamem & atrum vidi draconem, cruentis oculis cædemque ſpirantibus, irruentem in te, & hiante rictu abſorbere te minantem; te vero mordevi vidi ac fugere, & principio quidem non implorare auxilium meum, cum in propinquo eſſem; ſed poſtea perterritum, proximumque ut ab eo, jam te tenente, occidereris, miſerabiles ſuppliciter edere clamores ac dicere: Porrige manum mihi, Magiſter; manum porrige; & præveni me, priuſquam moriar, ac perſequenti me ferociſſimæ beſtuæ eripe. Ego verò, ut audivi preces tuas, commiſerationis ſtimulo percitus, ſurrexi, & arrepto, quod in manus incidit, aptiſſimo intrumento, opportune illi |} {{small|''Julii Tomus III.''}} &nbsp; '''Ffff 2''' == Примечания и текстологические аннотации (in fine paginae) == * '''Обрыв 595 — синхронный внутри п. 153.''' Лат. колонка обрывается на «…aptiſſimo intrumento, opportune» + переносное «illi» (внизу справа), греч. на «…ἀνέστην, ἢ λαβών, ὅ». Продолжение п. 153 (старец берёт «орудие» против дракона) — на листе 596. Подписи низа: слева курсив ''Julii Tomus III.'' (подпись тома), по центру тетрадная сигнатура ''Ffff 2''. Блок ANNOTATA на 595 '''отсутствует''' (строчные сноски a, d в лат. ждут раскрытий на следующих листах). * '''Метод чтения греческого (слепок видимого + гипотезы к ⊠, по эталону 582).''' Левая колонка = дипломатическая транскрипция по '''исключительно убористому и деформированному''' скану: пишу только реально видимые глифы; отсутствующую букву не восстанавливаю и ⊠ не ставлю; nomina sacra (τὸν Θεόν, τῷ Θεῷ, τῷ σωτῆρι, τὸν Γέροντος, τὸν οὐρανόν) — полной формой '''без ⊠'''; '''⊠''' — только на видимый, но неопознаваемый/повреждённый глиф. Греч. на 595 читается с '''крайней''' неуверенностью (плотность ⊠ максимальная). Для репрезентативных ⊠‑форм даю '''вероятные чтения как гипотезы''' (в тело НЕ вставляю, ср. эталон 582): {{lang|grc|θεοσεβῶντος⊠}} [вероятно θεοσεβοῦς/θεοσεβεῖ «богобоязненного», о старце], {{lang|grc|ἐπεφοιτήσαμεν⊠}} [вероятно ἐπεφοιτήσαμεν «пришли»], {{lang|grc|παρακούσων⊠}} [вероятно παρακουσόμενοι «послушать»], {{lang|grc|παντέχων⊠}} [неясно; возможно παννυχικὴν «всенощную», ср. лат. pervigilium], {{lang|grc|ἀκροάσεων⊠}} [вероятно ἀκρόασιν «слушание»], {{lang|grc|διδαγμάτων⊠}} [вероятно διδαγμάτων «учений»], {{lang|grc|ὑπὲρ⊠ βίος⊠ ἢ βέλεσθαι⊠}} [неясно; лат. «quod agitis» — вероятно περὶ ὑμῶν βίος/πράξεις], {{lang|grc|παρεγιτωσάμην⊠}} [вероятно παρεσιωπησάμην «пропустил молчанием», ср. лат. ſtudio prætermittens], {{lang|grc|μέρος⊠}} [вероятно μέρος «часть»], {{lang|grc|παντάπασιν⊠}} [вероятно παντάπασιν «совершенно»], {{lang|grc|ἐφιλονείκησε⊠}} [вероятно ἐφιλονείκησε «поссорился»], {{lang|grc|ἐσφενδόνισαν⊠}} [вероятно κατηκόντισαν/ἐσφενδόνισαν «осыпали»], {{lang|grc|ἐδύνατο⊠}} [неясно; вероятно ἐκρατεῖτο «превозмогался»], {{lang|grc|δεικνύων⊠}} [вероятно δεικνύων «указывая»], {{lang|grc|εἰλεγχε⊠}} [вероятно ἐλέγχων «обличая»], {{lang|grc|συμπαθείας⊠}} [вероятно συμπαθείας «сострадания»], {{lang|grc|κεκοσμημένος⊠}} [вероятно κατενεχθείς/κεκοσμημένος «побеждённый/движимый», ср. лат. victus commiſeratione], {{lang|grc|ἐκαθίσθημεν⊠}} [вероятно ἐκαθήμεθα «сидели»], {{lang|grc|ἀκροωμένοι⊠}} [вероятно ἀκροώμενοι «слушая»], {{lang|grc|φωτιστικῶν⊠}} [вероятно φωτιστικῶν «просветительных»], {{lang|grc|ἐνοχλούμην⊠}} [вероятно ἐνοχλούμενος «беспокоимый»], {{lang|grc|ὄναρ⊠}} [вероятно ὄναρ/ὄψει «во сне/видении»], {{lang|grc|ἔχοντα⊠}} [вероятно ἔχοντα «имеющего»], {{lang|grc|βλεφαρίδας⊠}} [вероятно ὀφθαλμούς/βλεφαρίδας «глаза/веки», ср. лат. oculis], {{lang|grc|δεητικῶς⊠}} [вероятно δεητικῶς «умоляюще»], {{lang|grc|κίνητρο⊠}} [вероятно κέντρῳ «стремлением/жалом»]. Это фиксация состояния скана + гипотезы в примечании, '''не реконструкция тела'''. Греч. и лат. транскрибированы '''параллельно и независимо'''; латынь не служит источником букв для греческого. Смысловая опора русского синтеза — латинский перевод как независимый второй источник. * '''Перекрёстная проверка по читаемым узлам''' (греч. ↔ лат.; греч. цитируется в восстановленном виде для удобства сверки): хвост п. 151 {{lang|grc|πρὸς βραχέαν ὥραν ἡ φιλονεικία διέμεινε· φλὸξ γὰρ ἦν … ἐσβέσθη}} ↔ лат. ''tamen tempus contentio tenuit; nam flamma erat, quæ ut exarſerat, extincta eſt''; {{lang|grc|ὑπ τῇ πνευματικῇ δρόσῳ τῇ φιλαδελφικῇ … διὰ … Ἐπιστάτου … ἐντεύξεων}} = ''rore ſpirituali fraternæ dilectionis per … Magiſtri preces''; {{lang|grc|καταλλαγέντες, ἢ μετ' ἀλλήλων εἰρηνεύσαντες}} = ''reconciliati, ac facta utriuſque pace''; {{lang|grc|τὸ … ἀγίας κυριακῆς ἐκτελέσαι}} = ''Dominicæ ſanctæ pervigilium celebrare''; {{lang|grc|ἤρξατο διδάσκειν … περὶ ἀγάπης}} = ''docere incipit & nos de charitate commonefacere''; {{lang|grc|Ἰδὼν δὲ ἡμς ἀμελῶς … προσέχοντας λόγοις, ἠγανάκτησεν}} = ''ut autem … oſcitanter nos animadvertit attendere, ſtomachatus ait''; {{lang|grc|Μέχρι τίνος, ὦ ταλαίπωροι … καταφρονοῦντες τῇ μετέρ ζωῇ καὶ σωτηρίᾳ}} = ''Quouſque, ô miſeri … vitæ veſtræ ſimul & ſalutis immemores''; {{lang|grc|δοκοῦντες ὅτι διαλανθάνει με}} = ''exiſtimantes me latere quod agitis''; {{lang|grc|κἀγὼ θριαμβεύσω … μυστήρια ὑμν}} = ''etiam ego triumphabo de arcanis veſtris''; {{lang|grc|ὧν τ πλῆθος … εἰπεῖν, ἵνα μ καταισχύνω μᾶς, μέρος τι ὀλίγον}} = ''quorum multa, ne vos confundam … partem aliquam''; п. 152 {{lang|grc|δακτυλοδεικτῶν με, τοῖς λοιποῖς συμφοιτηταῖς ἔφησιν}} ↔ ''intento in me digito, condiſcipulos reliquos ſic affatur''; {{lang|grc|Ὁ ἐλεεινὸς ἐκεῖνος … ἐφιλονείκησε σήμερον μετ' ἐκείνου … παρεστῶτος}} = ''Miſerabilis ille … cum illo miſero … qui ei vicinus aſſidet, altercatus eſt hodie''; {{lang|grc|κακῶς ἀλλήλους … μωραῖς βρεσιν ὀνειδείαις}} = ''inſanis mutuo ſ<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> qyfaz9r5iog8m3uwoj7mundka2fyfhv Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/92 104 1228251 5736581 5735302 2026-08-05T20:19:31Z KleverI 1083 5736581 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|подсудности многихъ крестьянъ. Дѣло разбиралось въ гор.&nbsp;Новоград-{{опечатка|волынскѣ|Волынскѣ|О1}}, въ съѣздѣ [[w:Мировой посредник (должность)|мировыхъ посредниковъ]].—Авторъ ({{razr|Кудринскій}}) добавляетъ къ этому: „На утопленниковъ, висѣльниковъ и другихъ лицъ, умершихъ не своей смертью, наложившихъ на себя руки, или даже умершихъ естественною, но преждевременною смертью (въ молодыхъ лѣтахъ), народъ смотритъ какъ на виновниковъ мірскихъ несчастій—пожаровъ, неурожая, градобитія“<ref>Ѳ.&nbsp;{{razr|Кудринскій}}. Утопленница. Этнографическій разсказъ. Кіевъ. 1894, с.&nbsp;1 (Изъ {{comment|журн.|журнала}} „Кіевская Старина)“.</ref>. {{якорь|§26.27}}№ 27. Въ 1893 году, въ ночь съ 24 на 25 апрѣля, въ [[w:Степань|мѣст. Степаны]], Ровенскаго уѣзда Волынской {{comment|губ.|губернии}}, ''утонула'' въ [[w:Горынь|р.&nbsp;Горынѣ]] мѣщанка М.&nbsp;Б. Крестьяне не желали, чтобы утопленница была погребена на кладбищѣ и обратились къ приставу съ донесеніемъ, гдѣ заявляли: „Мужъ ея (утопленницы) О.&nbsp;Б-ъ упорно желаетъ похоронить на освященномъ кладбищѣ, чего всѣ прихожане всѣхъ трехъ церквей не дозволяютъ, ибо опасаются разныхъ несчастныхъ случаевъ, то есть ''градобитія, громовъ, тучи и неурожая,'' какъ уже неоднократно случалось въ вышепрописанныхъ предметахъ погребенія таковыхъ покойниковъ, подобныхъ ей, на освященныхъ мѣстахъ“<ref>Тамъ же, с.&nbsp;1—2.</ref>. {{якорь|§26.28}}№ 28. Въ малорусскомъ [[w:Данковцы|селѣ Данкоуцъ]], [[w:Хотинский уезд|Хотинскаго {{comment|у.|уезда}}]] {{razr|Бессарабской}} {{comment|губ.|губернии}}, весною 1888&nbsp;г. повѣсилась старуха, которую похоронили на приходскомъ кладбищѣ. Когда послѣ этого наступила двухмѣсячная ''засуха,'' то причину засухи мѣстные жители усмотрѣли именно въ томъ, что на кладбищѣ похоронили самоубійцу<ref>[[ЭСБЕ/Кишиневские Епархиальные Ведомости|Кишиневскія {{comment|Епарх.|Епархиальные}} Вѣдомости]], 1889, № 17, с.&nbsp;736.—Здѣсь пропущенъ, по ошибкѣ, случай, переданный [[w:Гнатюк, Владимир Михайлович|Вл.&nbsp;{{razr|Гнатюкомъ}}]] въ его „Знадоби до украінськоі демонольогіі“ (т.&nbsp;II, вып.&nbsp;2, Львовъ, 1912, с.&nbsp;60, № 695): когда двое утонувшихъ въ [[w:Днестр|Днѣстрѣ]] были похоронены по-христіански на кладбищѣ въ [[w:Хмелев (Волынская область)|Хмѣлевѣ]], то ихъ тогда же выкрали изъ могилъ и бросили въ Днѣстръ: если на кладбищѣ будетъ похороненъ утопленникъ, то градъ побьетъ посѣвы (Етнографічний Збірник, т.&nbsp;XXXIV, с.&nbsp;XI и 60). Записано въ 1910&nbsp;г. въ [[w:Далешово|Далешевѣ]], въ [[w:Городенка|повѣтѣ Городенка]].</ref>. Изъ сѣверныхъ губерній Россіи намъ неизвѣстно ни одного случая такого рода. Изъ срединныхъ же губерній сюда можно отнести два историческихъ случая: {{якорь|§26.29}}№ 29. Когда Дмитрій Самозванецъ погибъ насильственною смертью, онъ былъ погребенъ въ убогомъ домѣ за [[w:Серпуховская площадь|Серпуховскими воротами]]. Это было 17-го мая 1606 года. Какъ нарочно, настали тогда (съ 18 до 25 мая) сильные ''морозы,'' вредные для полей, садовъ и огородовъ. Поздніе холода эти москвичи приписали самозванцу, котораго {{перенос|народ|ная}} |подсудности многих крестьян. Дело разбиралось в гор.&nbsp;Новоград-{{опечатка|волынске|Волынске|О1}}, в съезде [[w:Мировой посредник (должность)|мировых посредников]]. — Автор ({{razr|Кудринский}}) добавляет к этому: «На утопленников, висельников и других лиц, умерших не своей смертью, наложивших на себя руки, или даже умерших естественной, но преждевременной смертью (в молодых летах), народ смотрит как на виновников мирских несчастий — пожаров, неурожая, градобития»<ref>Ф.&nbsp;{{razr|Кудринский}}. Утопленница. Этнографический рассказ. Киев. 1894, с.&nbsp;1 (Из {{comment|журн.|журнала}} «Киевская старина»).</ref>. {{якорь|§26.27}}№ 27. В 1893 году, в ночь с 24 на 25 апреля, в [[w:Степань|мест. Степаны]], Ровенского уезда Волынской {{comment|губ.|губернии}}, ''утонула'' в [[w:Горынь|р.&nbsp;Горыне]] мещанка М.&nbsp;Б. Крестьяне не желали, чтобы утопленница была погребена на кладбище и обратились к приставу с донесением, где заявляли: «Муж ее (утопленницы) О.&nbsp;Б-ъ упорно желает похоронить на освященном кладбище, чего все прихожане всех трех церквей не дозволяют, ибо опасаются разных несчастных случаев, то есть ''градобития, громов, тучи и неурожая,'' как уже неоднократно случалось в выше прописанных предметах погребения таковых покойников, подобных ей, на освященных местах»<ref>Там же, с.&nbsp;1—2.</ref>. {{якорь|§26.28}}№ 28. В малорусском [[w:Данковцы|селе Данкоуц]], [[w:Хотинский уезд|Хотинского {{comment|у.|уезда}}]] {{razr|Бессарабской}} {{comment|губ.|губернии}}, весной 1888&nbsp;г. повесилась старуха, которую похоронили на приходском кладбище. Когда после этого наступила двухмесячная ''засуха,'' то причину засухи местные жители усмотрели именно в том, что на кладбище похоронили самоубийцу<ref>[[ЭСБЕ/Кишиневские Епархиальные Ведомости|Кишиневские {{comment|епарх.|епархиальные}} ведомости]], 1889, № 17, с.&nbsp;736. — Здесь пропущен, по ошибке, случай, переданный [[w:Гнатюк, Владимир Михайлович|Вл.&nbsp;{{razr|Гнатюком}}]] в его «Знадоби до украинськои демонольогиі» (т.&nbsp;II, вып.&nbsp;2, Львов, 1912, с.&nbsp;60, № 695): когда двое утонувших в [[w:Днестр|Днестре]] были похоронены по-христиански на кладбище в [[w:Хмелев (Волынская область)|Хмелеве]], то их тогда же выкрали из могил и бросили в Днестр: если на кладбище будет похоронен утопленник, то град побьет посевы (Етнографичний збирник, т.&nbsp;XXXIV, с.&nbsp;XI и 60). Записано в 1910&nbsp;г. в [[w:Далешово|Далешеве]], в [[w:Городенка|повете Городенка]].</ref>. Из северных губерний России нам неизвестно ни одного случая такого рода. Из срединных же губерний сюда можно отнести два исторических случая: {{якорь|§26.29}}№ 29. Когда Дмитрий Самозванец погиб насильственной смертью, он был погребен в убогом доме за [[w:Серпуховская площадь|Серпуховскими воротами]]. Это было 17-го мая 1606 года. Как нарочно, настали тогда (с 18 до 25 мая) сильные ''морозы,'' вредные для полей, садов и огородов. Поздние холода эти москвичи приписали самозванцу, которого {{перенос|народ|ная}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> iufu4jm9uqvqiwxh23xlcqx6aa42zua Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/328 104 1228254 5736591 5734286 2026-08-05T21:30:36Z Albert Magnus 23549 5736591 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 16 )|}}</noinclude>{{---|width=100%}} <center><big>СМЕРТЬ ФИГНЕРА.</big></center> <center>''(Опытъ народной поэзіи).''</center> {{---|width=20mm}} <section begin="Смерть Фигнера"/>{{poemx1|I.| {{indent|2}}Ужь солнце скрылось за лѣса. Пойдемъ и сядемъ здѣсь, любезный……евичь! {{indent|2}}Ты закрути свои два длинные уса! И ты, какъ сказочный Иванъ-царевичь, {{indent|2}}Слыхалъ, видалъ большія чудеса!… Но я одинъ, и вижу какъ въ картинѣ {{indent|2}}Живой, картинный твой расказъ, Какъ бились вы на смерть надъ Эльбой на плотинѣ, Гдѣ Фигнеръ-партизанъ, какъ молнія, угасъ…… {{indent|2}}О, Фигнеръ быль великій воинъ {{indent|2}}И не простой…… онъ былъ колдунъ!…… При немь Французъ былъ вѣчно безпокоенъ…. {{indent|2}}Какъ невидимка, какъ летунъ, {{indent|2}}Вездѣ неузнанный лазутчикъ, То вдругъ Французамъ онъ попутчикъ, То гость у нихъ: какъ Нѣмецъ, какъ Полякъ; |}}<section end="Смерть Фигнера"/><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> sxypgnyeve6wg0rip0q57dwlqa8ohya Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/329 104 1228255 5736526 5734283 2026-08-05T12:31:25Z Albert Magnus 23549 расточия из текста в Гугл-книгах 5736526 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 17 )|}}</noinclude>{{poemx1|| Онъ ѣдетъ вечеромъ къ Французамъ на бивакъ, {{indent|2}}И въ карты козыряетъ съ ними, Поетъ и пьетъ… и разпростился онъ {{indent|2}}Какъ будто съ братьями родными… Но усталыхъ въ пиру еще обдержитъ сонъ, А онъ, тишкомъ, съ своей командой зоркой, {{indent|2}}Прокравшись изъ лѣса подъ горкой, Какъ шутъ!…— Пардонъ!» Имъ нѣтъ пардона; {{indent|2}}И не истративъ ни патрона, {{indent|2}}Беретъ двѣ трети эскадрона… {{indent|2}}И вотъ опять на мѣстѣ сталъ, {{indent|2}}Какъ будто и не онъ!… {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .}}''' {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .}}''' |}} <br> <br> {{poemx1|<center>II.</center>| {{indent|24}}Онъ широко шагалъ! {{indent|2}}И часто, послѣ шибкой драки, {{indent|4}}Его летучіе биваки {{indent|4}}Сіяли гдѣ нибудь въ глуши: {{indent|2}}Въ болотѣ топкомъ, въ чащѣ лѣса, {{indent|2}}На гребнѣ дикаго утеса… И вотъ Орловской самъ картину съ нихъ пиши {{indent|2}}Храпятъ у коновязи кони, {{indent|2}}Звѣнятъ надъ кормомъ удѣла: {{indent|2}}«Никто не смѣй снимать сѣдла! |}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> 6ezhbrm2woakg39smng8b2g1k7tqmd4 5736592 5736526 2026-08-05T21:31:34Z Albert Magnus 23549 5736592 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 17 )|}}</noinclude><section begin="Смерть Фигнера"/>{{poemx1|| Онъ ѣдетъ вечеромъ къ Французамъ на бивакъ, {{indent|2}}И въ карты козыряетъ съ ними, Поетъ и пьетъ… и разпростился онъ {{indent|2}}Какъ будто съ братьями родными… Но усталыхъ въ пиру еще обдержитъ сонъ, А онъ, тишкомъ, съ своей командой зоркой, {{indent|2}}Прокравшись изъ лѣса подъ горкой, Какъ шутъ!…— Пардонъ!» Имъ нѣтъ пардона; {{indent|2}}И не истративъ ни патрона, {{indent|2}}Беретъ двѣ трети эскадрона… {{indent|2}}И вотъ опять на мѣстѣ сталъ, {{indent|2}}Какъ будто и не онъ!… {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .}}''' {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .}}''' |}} <br> <br> {{poemx1|<center>II.</center>| {{indent|24}}Онъ широко шагалъ! {{indent|2}}И часто, послѣ шибкой драки, {{indent|4}}Его летучіе биваки {{indent|4}}Сіяли гдѣ нибудь въ глуши: {{indent|2}}Въ болотѣ топкомъ, въ чащѣ лѣса, {{indent|2}}На гребнѣ дикаго утеса… И вотъ Орловской самъ картину съ нихъ пиши {{indent|2}}Храпятъ у коновязи кони, {{indent|2}}Звѣнятъ надъ кормомъ удѣла: {{indent|2}}«Никто не смѣй снимать сѣдла! |}}<section end="Смерть Фигнера"/><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> 67pqwc5wptbmocdqd4k2gm2ul2ulwaa Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/330 104 1228256 5736593 5734285 2026-08-05T21:32:23Z Albert Magnus 23549 5736593 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 18 )|}}</noinclude><section begin="Смерть Фигнера"/>{{poemx1|| «Кругомъ Французъ!.. Мы тутъ какъ рыба въ тонѣ; {{indent|2}}Дремли безъ сна и будь готовъ!» Такъ онъ приказывалъ… И, лежа вкругъ котловъ, {{indent|2}}Курятъ табакъ усатые Гусары {{indent|2}}И зорко вдаль глядитъ Козакъ… {{indent|2}}И онъ своимъ расказываетъ такъ: «Я бился съ Туркомъ, мнѣ знакомы янычары: {{indent|2}}Тогда служилъ я съ пушкою пѣшкомъ. {{indent|2}}«Готовы лѣстницы?» сказалъ Каменской. {{indent|4}}А было то подъ грознымъ Рущукомъ: Но ровъ не вымѣрянъ… Тутъ съ хитростію женской {{indent|2}}Потребно мужество… И кто изъ удальцовъ Украдкой проползетъ и вымѣряетъ ровъ?» {{indent|2}}Онъ все сказалъ. И я пустился… {{indent|2}}Темнѣло въ полѣ и въ садахъ, {{indent|2}}Муллы сзывали на молитву. {{indent|2}}И Турки, говоря про битву, Табакъ курили на валахъ… Фитиль надъ пушкою дымился, Дремал усталый часовой… {{indent|2}}Я подошелъ… перекрестился… {{indent|2}}И ''лотъ'', на снурѣ, вѣсовой {{indent|2}}Тихонько съ берега скатился… {{indent|2}}И вымѣрилъ, и возвратился. |}}<section end="Смерть Фигнера"/><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> p7veu62ucje2ox94e2ih1c5l5t0f99m Автор:Мао Цзэдун 102 1228516 5736639 5736481 2026-08-06T10:53:36Z Ivtorov 37331 /* Поэзия */ викификация 5736639 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ=Мао Цзэдун |ИМЕНА= |ОПИСАНИЕ=политик |ДРУГОЕ= писатель |МЕСТОРОЖДЕНИЯ= Шаошань, Китай |МЕСТОСМЕРТИ=Пекин, Китайская народная республика }} == Поэзия == 1915 * [[Элегия на смерть И Чантао (Мао)|Элегия на смерть И Чантао]] (挽易昌陶) * 1925 * == Проза == * == Примечания == {{Примечания}} {{PD-PRC-exempt}} [[Категория:Писатели Китая]] [[Категория:Политики]] [[Категория:Поэты]] [[Категория:Писатели на китайском языке]] {{АП|ГОД=1976}} gaeqtst6d94xn03mb6lj4pn7hv9vzfp Элегия на смерть И Чантао (Мао) 0 1228517 5736549 5736482 2026-08-05T17:49:23Z Ivtorov 37331 источник 5736549 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО=3 | АВТОР= [[Мао Цзэдун]] (1893-1976) | НАЗВАНИЕ=На смерть И Чантао (挽易昌陶) | ДАТАСОЗДАНИЯ=Май 1915 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= Письмо Сян Шэну от 25 июня 1915 года. Ранние рукописи Мао Цзэдуна. | ДРУГОЕ=Древнее пятисложное стихотворение „Элегия на смерть И Чантао“ (стихотворение, посвященное трауру по другу И Чантао)<ref>Информация по словарю оценки поэзии Мао Дзедуна. Шанхай: Cishu, 2026: И Чантао (также известный как Юнци) был родом из Хэншаня, провинция Хунань. Он был другом и одноклассником Мао Цзэдуна в Первой Хунаньской провинциальной педагогической школе. Он был искусен в каллиграфии и литературе, но неожиданно умер от болезни (во время каникул) в марте 1915 года. В школе состоялась поминальная служба. В письме к Сян Шэну Мао Цзэдун просил отредактировать его стихотворение. </ref> | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= }} {{poem-on| НА СМЕРТЬ И ЧАНТАО |}} ''Древнее пятисложное стихотворение<ref>Древнний китайский стиль стихотворений из пяти иероглифов.</ref> „Элегия на смерть И Чантао“'' <poem> Ушёл, ушёл — тоскую о тебе глубоко, Тоскую о тебе — но ты не возвратишься. Печаль терзает юного друга, Скорбь безысходная, и горесть не утихнет. Над Хэнъяном гусей прощальный крик, Вдоль берегов Сянцзян весенний плеск струится. Всем сердцем рвусь к тому, кого любил, Брожу один в излучине южной столицы. Там, у стены, трава густа, темна, Слезами орошаю виски в горе. Один я, словно тусклый свет в ночи, Садится солнце за хэнъянские горы. Мечтали вместе плыть в просторах вод, Но ты упал — нежданно, рано, странно. Разлука вечная с сего часа, В полночный час меня будил петух нежданно. Петух пропел — и на восток, в поля, Где небосвод с землёю слился дальной, Я долго ждал, что ты придёшь ко мне, Сжимал твою ладонь — и взгляд печальный. Твой конь споткнулся о хребты гор — Твой дух умчался в вихре за гробницей. В груди моей огонь неутолим, Пою, припав к громадам горной цепи. Цепь гор — и зелень, и лазурь, Хочу мечом свершить свой долг на деле. На востоке — островной враг, На севере — злодеи одолели. Кто же очистит этот мир? Как мне уйти от низменной судьбины? Цзыци ушёл — и Бо Я смолк навек, Прервалась струны звонкая былина. Порвалась струна — больнее нет утрат, Цветы весной на алом древе вянут. Пройдут года, но кто, скажи, со мной Разделит жизнь, покуда дни не станут? Тебе я чашу жертвенную подношу, Смотрю на траурное знамя в дымке. Тоска моя — куда её излить? В реке и небе — только вод пучины зыбкой. ''Написано в мае 1915 года''<ref>Стихотворение написано по случаю смерти друга И Чантао (однокурсника по Хунаньской первой нормальной школе). Оно содержит патриотический мотив — призыв к борьбе с внешними врагами, что характерно для раннего Мао Цзэдуна. Использованы классические аллюзии: история о Чжун Цзыци и Бо Я символизирует утрату единственного понимающего друга.</ref> </poem> {{poem-off}} == Дословный перевод с комментариями == Анализ оригинала по строкам: # 去去思君深 Уходя-уходя, думаю о тебе глубоко («去去» — удвоение для усиления: «всё дальше уходя»; «思君深» — тоска по тебе глубока) # 思君君不来 Думаю о тебе — ты не приходишь (Прямое обращение к умершему, который уже не может прийти.) # 愁杀芳年友 Печаль убивает друга цветущих лет («芳年» — молодые годы (цветущий возраст); «愁杀» — гипербола: печаль убивает) # 悲叹有余哀 Скорбно вздыхаю — остаётся избыточная печаль («余哀» — излишняя, неизбывная скорбь.) # 衡阳雁声彻 В Хэнъяне крики гусей пронзительны (Хэнъян — город в провинции Хунань; гуси — традиционный символ вестей и разлуки) # 湘滨春溜回 На берегах Сянцзян весенний поток извивается (Сянцзян — река в Хунани; «溜» — течение) # 感物念所欢 Воспринимая вещи (природу), вспоминаю того, кого любил («所欢» — тот, кто был мне отрадой) # 踯躅南城隈 Брожу (в нерешительности) в изгибе южной городской стены («踯躅» — колебаться, медлить, бродить; «城隈» — угол стены) # 城隈草萋萋 У изгиба стены трава густо-пышная («萋萋» — обильная, буйная зелень запустения) # 涔泪侵双题 Слёзы омывают виски («涔泪» — потоки слёз; «双题» — обе стороны лба, виски) # 采采余孤景 Блёклый — я одинокий призрак («采采» — может означать угасающий свет; «孤景» — одинокая тень) # 日落衡云西 Солнце садится к западу от облаков Хэнъяна («衡云» — облака над горами Хэн (Хэншань)) # 方期沆瀁游 Как раз надеялись вместе плыть по широким водам («方期» — только что планировали, надеялись; «沆瀁» — обширное водное пространство) # 零落匪所思 Твоя смерть — не то, о чём я мог подумать («零落» — опасть, умереть; «匪所思» — нне то, что мыслилось) # 永诀从今始 Вечная разлука начинается с этого момента («永诀» — навеки проститься) # 午夜惊鸣鸡 В полночь внезапно кричит петух (образ, вызывающий тревогу и пробуждение от сна и от тоски) # 鸣鸡一声唱 Петух кричит — раздаётся один возглас # 汗漫东皋上 В беспредельной дали — на восточном поле («汗漫» — обширный, бескрайний; «东皋» — восточное возвышенное поле) # 冉冉望君来 Медленно-медленно смотрю, жду, что ты придёшь («冉冉» — постепенно, неторопливо, с ожиданием) # 握手珠眶涨 Сжимаю руку — и веки наполняются слезами (как жемчуг) («珠眶» — глазницы, полные жемчужных слёз) # 关山蹇骥足 Заставы и горы — споткнулись ноги скакуна (Образ: твой конь оступился в горах, т. е. ты не доехал, погиб в пути) # 飞飙拂灵帐 Летучий вихрь касается погребального балдахина («灵帐» — траурный полог над гробом или поминальная завеса) # 我怀郁如焚 Мои чувства томятся, словно в огне («郁» — угнетён, подавлен; «如焚» — как в пламени) # 放歌倚列嶂 Пою в полный голос, опираясь на гряду гор («列嶂» — вереница пиков) # 列嶂青且茜 Гряда гор зелена и ярка («青» — сине-зелёный; «茜» — красноватый (возможно, от заката)) # 愿言试长剑 Хочу произнося слова испытать длинный меч (Т. е. готов сражаться, проверить свой меч в деле) # 东海有岛夷 На Восточном море есть островные варвары (Намёк на Японских захватчиков) # 北山尽仇怨 Северные горы — все полны вражды и обид (Возможно, имеется в виду угроза со стороны северных соседей) # 荡涤谁氏子 Кто же из нас очистит мир от скверны? («荡涤» — смыть, очистить; «谁氏子» — чей сын, кто) # 安得辞浮贱 Как можно отказаться от низкого и презренного положения (невозможно избежать своей участи, даже низкой, но важной) # 子期竟早亡 Цзыци — и тот умер слишком рано (Чжун Цзыци — человек, понимавший музыку Бо Я; его смерть заставила Бо Я разбить музыкальный инструмент лютню) # 牙琴从此绝 Лютня Бо Я с этих пор умолкла навсегда (Аллюзия: Бо Я перестал играть после смерти своего друга Цзыци) # 琴绝最伤情 Лютня замолкла — это самое печальное для сердца # 朱华春不荣 Алые цветы весной не распускаются («朱华» — красные цветы; «不荣» — не дают пышного цветения) # 后来有千日 В грядущем будут тысячи дней (много лет) # 谁与共平生 Кто же разделит со мной всю жизнь (деяния)? # 望灵荐杯酒 Глядя на твой дух, подношу чашу вина (Траурный обряд: поднести вино душе умершего) # 惨淡看铭旌 Скорбно смотрю на траурное знамя с именем покойного («铭旌» — вертикальное полотнище с надписью имени и титулов усопшего) # 惆怅中何寄 В тоске и раздумье — куда мне это излить? # 江天水一泓 В реках и небе — лишь глубокая водная гладь (Финальный образ: моя скорбь безбрежна, как вода в реке и небе). == Примечания == {{Примечания}} [[Категория:Китайская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1915 года]] [[Категория:Поэзия Мао Дзэдуна]] 2feez7kkhfodskx05p4d4uy4b198h36 5736551 5736549 2026-08-05T17:50:20Z Ivtorov 37331 5736551 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО=3 | АВТОР= [[Мао Цзэдун]] (1893-1976) | НАЗВАНИЕ=На смерть И Чантао (挽易昌陶) | ДАТАСОЗДАНИЯ=Май 1915 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= Письмо Сян Шэну от 25 июня 1915 года. Ранние рукописи Мао Цзэдуна. | ДРУГОЕ=Древнее пятисложное стихотворение „Элегия на смерть И Чантао“ (стихотворение, посвященное трауру по другу И Чантао)<ref>''Информация по словарю оценки поэзии Мао Дзэдуна. Шанхай: Cishu, 2026.''<br> И Чантао (также известный как Юнци) был родом из Хэншаня, провинция Хунань. Он был другом и одноклассником Мао Цзэдуна в Первой Хунаньской провинциальной педагогической школе. Он был искусен в каллиграфии и литературе, но неожиданно умер от болезни (во время каникул) в марте 1915 года. В школе состоялась поминальная служба. В письме к Сян Шэну Мао Цзэдун просил отредактировать его стихотворение. </ref> | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= }} {{poem-on| НА СМЕРТЬ И ЧАНТАО |}} ''Древнее пятисложное стихотворение<ref>Древнний китайский стиль стихотворений из пяти иероглифов.</ref> „Элегия на смерть И Чантао“'' <poem> Ушёл, ушёл — тоскую о тебе глубоко, Тоскую о тебе — но ты не возвратишься. Печаль терзает юного друга, Скорбь безысходная, и горесть не утихнет. Над Хэнъяном гусей прощальный крик, Вдоль берегов Сянцзян весенний плеск струится. Всем сердцем рвусь к тому, кого любил, Брожу один в излучине южной столицы. Там, у стены, трава густа, темна, Слезами орошаю виски в горе. Один я, словно тусклый свет в ночи, Садится солнце за хэнъянские горы. Мечтали вместе плыть в просторах вод, Но ты упал — нежданно, рано, странно. Разлука вечная с сего часа, В полночный час меня будил петух нежданно. Петух пропел — и на восток, в поля, Где небосвод с землёю слился дальной, Я долго ждал, что ты придёшь ко мне, Сжимал твою ладонь — и взгляд печальный. Твой конь споткнулся о хребты гор — Твой дух умчался в вихре за гробницей. В груди моей огонь неутолим, Пою, припав к громадам горной цепи. Цепь гор — и зелень, и лазурь, Хочу мечом свершить свой долг на деле. На востоке — островной враг, На севере — злодеи одолели. Кто же очистит этот мир? Как мне уйти от низменной судьбины? Цзыци ушёл — и Бо Я смолк навек, Прервалась струны звонкая былина. Порвалась струна — больнее нет утрат, Цветы весной на алом древе вянут. Пройдут года, но кто, скажи, со мной Разделит жизнь, покуда дни не станут? Тебе я чашу жертвенную подношу, Смотрю на траурное знамя в дымке. Тоска моя — куда её излить? В реке и небе — только вод пучины зыбкой. ''Написано в мае 1915 года''<ref>Стихотворение написано по случаю смерти друга И Чантао (однокурсника по Хунаньской первой нормальной школе). Оно содержит патриотический мотив — призыв к борьбе с внешними врагами, что характерно для раннего Мао Цзэдуна. Использованы классические аллюзии: история о Чжун Цзыци и Бо Я символизирует утрату единственного понимающего друга.</ref> </poem> {{poem-off}} == Дословный перевод с комментариями == Анализ оригинала по строкам: # 去去思君深 Уходя-уходя, думаю о тебе глубоко («去去» — удвоение для усиления: «всё дальше уходя»; «思君深» — тоска по тебе глубока) # 思君君不来 Думаю о тебе — ты не приходишь (Прямое обращение к умершему, который уже не может прийти.) # 愁杀芳年友 Печаль убивает друга цветущих лет («芳年» — молодые годы (цветущий возраст); «愁杀» — гипербола: печаль убивает) # 悲叹有余哀 Скорбно вздыхаю — остаётся избыточная печаль («余哀» — излишняя, неизбывная скорбь.) # 衡阳雁声彻 В Хэнъяне крики гусей пронзительны (Хэнъян — город в провинции Хунань; гуси — традиционный символ вестей и разлуки) # 湘滨春溜回 На берегах Сянцзян весенний поток извивается (Сянцзян — река в Хунани; «溜» — течение) # 感物念所欢 Воспринимая вещи (природу), вспоминаю того, кого любил («所欢» — тот, кто был мне отрадой) # 踯躅南城隈 Брожу (в нерешительности) в изгибе южной городской стены («踯躅» — колебаться, медлить, бродить; «城隈» — угол стены) # 城隈草萋萋 У изгиба стены трава густо-пышная («萋萋» — обильная, буйная зелень запустения) # 涔泪侵双题 Слёзы омывают виски («涔泪» — потоки слёз; «双题» — обе стороны лба, виски) # 采采余孤景 Блёклый — я одинокий призрак («采采» — может означать угасающий свет; «孤景» — одинокая тень) # 日落衡云西 Солнце садится к западу от облаков Хэнъяна («衡云» — облака над горами Хэн (Хэншань)) # 方期沆瀁游 Как раз надеялись вместе плыть по широким водам («方期» — только что планировали, надеялись; «沆瀁» — обширное водное пространство) # 零落匪所思 Твоя смерть — не то, о чём я мог подумать («零落» — опасть, умереть; «匪所思» — нне то, что мыслилось) # 永诀从今始 Вечная разлука начинается с этого момента («永诀» — навеки проститься) # 午夜惊鸣鸡 В полночь внезапно кричит петух (образ, вызывающий тревогу и пробуждение от сна и от тоски) # 鸣鸡一声唱 Петух кричит — раздаётся один возглас # 汗漫东皋上 В беспредельной дали — на восточном поле («汗漫» — обширный, бескрайний; «东皋» — восточное возвышенное поле) # 冉冉望君来 Медленно-медленно смотрю, жду, что ты придёшь («冉冉» — постепенно, неторопливо, с ожиданием) # 握手珠眶涨 Сжимаю руку — и веки наполняются слезами (как жемчуг) («珠眶» — глазницы, полные жемчужных слёз) # 关山蹇骥足 Заставы и горы — споткнулись ноги скакуна (Образ: твой конь оступился в горах, т. е. ты не доехал, погиб в пути) # 飞飙拂灵帐 Летучий вихрь касается погребального балдахина («灵帐» — траурный полог над гробом или поминальная завеса) # 我怀郁如焚 Мои чувства томятся, словно в огне («郁» — угнетён, подавлен; «如焚» — как в пламени) # 放歌倚列嶂 Пою в полный голос, опираясь на гряду гор («列嶂» — вереница пиков) # 列嶂青且茜 Гряда гор зелена и ярка («青» — сине-зелёный; «茜» — красноватый (возможно, от заката)) # 愿言试长剑 Хочу произнося слова испытать длинный меч (Т. е. готов сражаться, проверить свой меч в деле) # 东海有岛夷 На Восточном море есть островные варвары (Намёк на Японских захватчиков) # 北山尽仇怨 Северные горы — все полны вражды и обид (Возможно, имеется в виду угроза со стороны северных соседей) # 荡涤谁氏子 Кто же из нас очистит мир от скверны? («荡涤» — смыть, очистить; «谁氏子» — чей сын, кто) # 安得辞浮贱 Как можно отказаться от низкого и презренного положения (невозможно избежать своей участи, даже низкой, но важной) # 子期竟早亡 Цзыци — и тот умер слишком рано (Чжун Цзыци — человек, понимавший музыку Бо Я; его смерть заставила Бо Я разбить музыкальный инструмент лютню) # 牙琴从此绝 Лютня Бо Я с этих пор умолкла навсегда (Аллюзия: Бо Я перестал играть после смерти своего друга Цзыци) # 琴绝最伤情 Лютня замолкла — это самое печальное для сердца # 朱华春不荣 Алые цветы весной не распускаются («朱华» — красные цветы; «不荣» — не дают пышного цветения) # 后来有千日 В грядущем будут тысячи дней (много лет) # 谁与共平生 Кто же разделит со мной всю жизнь (деяния)? # 望灵荐杯酒 Глядя на твой дух, подношу чашу вина (Траурный обряд: поднести вино душе умершего) # 惨淡看铭旌 Скорбно смотрю на траурное знамя с именем покойного («铭旌» — вертикальное полотнище с надписью имени и титулов усопшего) # 惆怅中何寄 В тоске и раздумье — куда мне это излить? # 江天水一泓 В реках и небе — лишь глубокая водная гладь (Финальный образ: моя скорбь безбрежна, как вода в реке и небе). == Примечания == {{Примечания}} [[Категория:Китайская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1915 года]] [[Категория:Поэзия Мао Дзэдуна]] tw0w38rsrqqjsougmwdt5wu97gm2n57 5736552 5736551 2026-08-05T17:55:57Z Ivtorov 37331 5736552 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО=3 | АВТОР= [[Мао Цзэдун]] (1893-1976) | НАЗВАНИЕ=На смерть И Чантао (挽易昌陶) | ДАТАСОЗДАНИЯ=Май 1915 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= Письмо Сян Шэну от 25 июня 1915 года. Ранние рукописи Мао Цзэдуна. | ДРУГОЕ=Древнее пятисложное стихотворение „Элегия на смерть И Чантао“ (стихотворение, посвященное трауру по другу И Чантао) | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= }} {{poem-on| НА СМЕРТЬ И ЧАНТАО |}} ''Древнее пятисложное стихотворение<ref>Древнний китайский стиль стихотворений из пяти иероглифов.</ref> „Элегия на смерть И Чантао“''<ref>''Информация по словарю оценки поэзии Мао Дзэдуна (毛泽东诗词鉴赏辞典). Шанхай: Cishu, 2026.''<br> И Чантао (также известный как Юнци) был родом из Хэншаня, провинция Хунань. Он был другом и одноклассником Мао Цзэдуна в Первой Хунаньской провинциальной педагогической школе. Он был искусен в каллиграфии и литературе, но неожиданно умер от болезни (во время каникул) в марте 1915 года. В школе состоялась поминальная служба. В письме к Сян Шэну Мао Цзэдун просил отредактировать его стихотворение. </ref> <poem> Ушёл, ушёл — тоскую о тебе глубоко, Тоскую о тебе — но ты не возвратишься. Печаль терзает юного друга, Скорбь безысходная, и горесть не утихнет. Над Хэнъяном гусей прощальный крик, Вдоль берегов Сянцзян весенний плеск струится. Всем сердцем рвусь к тому, кого любил, Брожу один в излучине южной столицы. Там, у стены, трава густа, темна, Слезами орошаю виски в горе. Один я, словно тусклый свет в ночи, Садится солнце за хэнъянские горы. Мечтали вместе плыть в просторах вод, Но ты упал — нежданно, рано, странно. Разлука вечная с сего часа, В полночный час меня будил петух нежданно. Петух пропел — и на восток, в поля, Где небосвод с землёю слился дальной, Я долго ждал, что ты придёшь ко мне, Сжимал твою ладонь — и взгляд печальный. Твой конь споткнулся о хребты гор — Твой дух умчался в вихре за гробницей. В груди моей огонь неутолим, Пою, припав к громадам горной цепи. Цепь гор — и зелень, и лазурь, Хочу мечом свершить свой долг на деле. На востоке — островной враг, На севере — злодеи одолели. Кто же очистит этот мир? Как мне уйти от низменной судьбины? Цзыци ушёл — и Бо Я смолк навек, Прервалась струны звонкая былина. Порвалась струна — больнее нет утрат, Цветы весной на алом древе вянут. Пройдут года, но кто, скажи, со мной Разделит жизнь, покуда дни не станут? Тебе я чашу жертвенную подношу, Смотрю на траурное знамя в дымке. Тоска моя — куда её излить? В реке и небе — только вод пучины зыбкой. ''Написано в мае 1915 года''<ref>Стихотворение написано по случаю смерти друга И Чантао (однокурсника по Хунаньской первой нормальной школе). Оно содержит патриотический мотив — призыв к борьбе с внешними врагами, что характерно для раннего Мао Цзэдуна. Использованы классические аллюзии: история о Чжун Цзыци и Бо Я символизирует утрату единственного понимающего друга.</ref> </poem> {{poem-off}} == Дословный перевод с комментариями == Анализ оригинала по строкам: # 去去思君深 Уходя-уходя, думаю о тебе глубоко («去去» — удвоение для усиления: «всё дальше уходя»; «思君深» — тоска по тебе глубока) # 思君君不来 Думаю о тебе — ты не приходишь (Прямое обращение к умершему, который уже не может прийти.) # 愁杀芳年友 Печаль убивает друга цветущих лет («芳年» — молодые годы (цветущий возраст); «愁杀» — гипербола: печаль убивает) # 悲叹有余哀 Скорбно вздыхаю — остаётся избыточная печаль («余哀» — излишняя, неизбывная скорбь.) # 衡阳雁声彻 В Хэнъяне крики гусей пронзительны (Хэнъян — город в провинции Хунань; гуси — традиционный символ вестей и разлуки) # 湘滨春溜回 На берегах Сянцзян весенний поток извивается (Сянцзян — река в Хунани; «溜» — течение) # 感物念所欢 Воспринимая вещи (природу), вспоминаю того, кого любил («所欢» — тот, кто был мне отрадой) # 踯躅南城隈 Брожу (в нерешительности) в изгибе южной городской стены («踯躅» — колебаться, медлить, бродить; «城隈» — угол стены) # 城隈草萋萋 У изгиба стены трава густо-пышная («萋萋» — обильная, буйная зелень запустения) # 涔泪侵双题 Слёзы омывают виски («涔泪» — потоки слёз; «双题» — обе стороны лба, виски) # 采采余孤景 Блёклый — я одинокий призрак («采采» — может означать угасающий свет; «孤景» — одинокая тень) # 日落衡云西 Солнце садится к западу от облаков Хэнъяна («衡云» — облака над горами Хэн (Хэншань)) # 方期沆瀁游 Как раз надеялись вместе плыть по широким водам («方期» — только что планировали, надеялись; «沆瀁» — обширное водное пространство) # 零落匪所思 Твоя смерть — не то, о чём я мог подумать («零落» — опасть, умереть; «匪所思» — нне то, что мыслилось) # 永诀从今始 Вечная разлука начинается с этого момента («永诀» — навеки проститься) # 午夜惊鸣鸡 В полночь внезапно кричит петух (образ, вызывающий тревогу и пробуждение от сна и от тоски) # 鸣鸡一声唱 Петух кричит — раздаётся один возглас # 汗漫东皋上 В беспредельной дали — на восточном поле («汗漫» — обширный, бескрайний; «东皋» — восточное возвышенное поле) # 冉冉望君来 Медленно-медленно смотрю, жду, что ты придёшь («冉冉» — постепенно, неторопливо, с ожиданием) # 握手珠眶涨 Сжимаю руку — и веки наполняются слезами (как жемчуг) («珠眶» — глазницы, полные жемчужных слёз) # 关山蹇骥足 Заставы и горы — споткнулись ноги скакуна (Образ: твой конь оступился в горах, т. е. ты не доехал, погиб в пути) # 飞飙拂灵帐 Летучий вихрь касается погребального балдахина («灵帐» — траурный полог над гробом или поминальная завеса) # 我怀郁如焚 Мои чувства томятся, словно в огне («郁» — угнетён, подавлен; «如焚» — как в пламени) # 放歌倚列嶂 Пою в полный голос, опираясь на гряду гор («列嶂» — вереница пиков) # 列嶂青且茜 Гряда гор зелена и ярка («青» — сине-зелёный; «茜» — красноватый (возможно, от заката)) # 愿言试长剑 Хочу произнося слова испытать длинный меч (Т. е. готов сражаться, проверить свой меч в деле) # 东海有岛夷 На Восточном море есть островные варвары (Намёк на Японских захватчиков) # 北山尽仇怨 Северные горы — все полны вражды и обид (Возможно, имеется в виду угроза со стороны северных соседей) # 荡涤谁氏子 Кто же из нас очистит мир от скверны? («荡涤» — смыть, очистить; «谁氏子» — чей сын, кто) # 安得辞浮贱 Как можно отказаться от низкого и презренного положения (невозможно избежать своей участи, даже низкой, но важной) # 子期竟早亡 Цзыци — и тот умер слишком рано (Чжун Цзыци — человек, понимавший музыку Бо Я; его смерть заставила Бо Я разбить музыкальный инструмент лютню) # 牙琴从此绝 Лютня Бо Я с этих пор умолкла навсегда (Аллюзия: Бо Я перестал играть после смерти своего друга Цзыци) # 琴绝最伤情 Лютня замолкла — это самое печальное для сердца # 朱华春不荣 Алые цветы весной не распускаются («朱华» — красные цветы; «不荣» — не дают пышного цветения) # 后来有千日 В грядущем будут тысячи дней (много лет) # 谁与共平生 Кто же разделит со мной всю жизнь (деяния)? # 望灵荐杯酒 Глядя на твой дух, подношу чашу вина (Траурный обряд: поднести вино душе умершего) # 惨淡看铭旌 Скорбно смотрю на траурное знамя с именем покойного («铭旌» — вертикальное полотнище с надписью имени и титулов усопшего) # 惆怅中何寄 В тоске и раздумье — куда мне это излить? # 江天水一泓 В реках и небе — лишь глубокая водная гладь (Финальный образ: моя скорбь безбрежна, как вода в реке и небе). == Примечания == {{Примечания}} [[Категория:Китайская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1915 года]] [[Категория:Поэзия Мао Дзэдуна]] mubiuqv4jja4gfyviu99451rfkgqmfg 5736553 5736552 2026-08-05T17:57:55Z Ivtorov 37331 5736553 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО=3 | АВТОР= [[Мао Цзэдун]] (1893-1976) | НАЗВАНИЕ=На смерть И Чантао (挽易昌陶) | ДАТАСОЗДАНИЯ=Май 1915 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= Письмо Сян Шэну от 25 июня 1915 года. Ранние рукописи Мао Цзэдуна. | ДРУГОЕ=Древнее пятисложное стихотворение „Элегия на смерть И Чантао“ (стихотворение, посвященное трауру по другу И Чантао) | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= }} {{poem-on| НА СМЕРТЬ И ЧАНТАО |}} ''Древнее пятисложное стихотворение<ref>Древнний китайский стиль стихотворений из пяти иероглифов.</ref> „Элегия на смерть И Чантао“''<ref>''Информация по словарю оценки поэзии Мао Дзэдуна (毛泽东诗词鉴赏辞典). Шанхай: Cishu, 2026.''<br> И Чантао (также известный как Юнци) был родом из Хэншаня, провинция Хунань. Он был другом и одноклассником Мао Цзэдуна в Первой Хунаньской провинциальной педагогической школе. Он был искусен в каллиграфии и литературе, но неожиданно умер от болезни (во время каникул) в марте 1915 года. В школе состоялась поминальная служба. В письме к Сян Шэну Мао Цзэдун просил отредактировать его стихотворение. </ref> <poem> Ушёл, ушёл — тоскую о тебе глубоко, Тоскую о тебе — но ты не возвратишься. Печаль терзает юного друга, Скорбь безысходная, и горесть не утихнет. Над Хэнъяном гусей прощальный крик, Вдоль берегов Сянцзян весенний плеск струится. Всем сердцем рвусь к тому, кого любил, Брожу один в излучине южной столицы. Там, у стены, трава густа, темна, Слезами орошаю виски в горе. Один я, словно тусклый свет в ночи, Садится солнце за хэнъянские горы. Мечтали вместе плыть в просторах вод, Но ты упал — нежданно, рано, странно. Разлука вечная с сего часа, В полночный час меня будил петух нежданно. Петух пропел — и на восток, в поля, Где небосвод с землёю слился дальной, Я долго ждал, что ты придёшь ко мне, Сжимал твою ладонь — и взгляд печальный. Твой конь споткнулся о хребты гор — Твой дух умчался в вихре за гробницей. В груди моей огонь неутолим, Пою, припав к громадам горной цепи. Цепь гор — и зелень, и лазурь, Хочу мечом свершить свой долг на деле. На востоке — островной враг, На севере — злодеи одолели. Кто же очистит этот мир? Как мне уйти от низменной судьбины? Цзыци ушёл — и Бо Я смолк навек, Прервалась струны звонкая былина. Порвалась струна — больнее нет утрат, Цветы весной на алом древе вянут. Пройдут года, но кто, скажи, со мной Разделит жизнь, покуда дни не станут? Тебе я чашу жертвенную подношу, Смотрю на траурное знамя в дымке. Тоска моя — куда её излить? В реке и небе — только вод пучины зыбкой. </poem> {{poem-off}} == Дословный перевод с комментариями == Анализ оригинала по строкам: # 去去思君深 Уходя-уходя, думаю о тебе глубоко («去去» — удвоение для усиления: «всё дальше уходя»; «思君深» — тоска по тебе глубока) # 思君君不来 Думаю о тебе — ты не приходишь (Прямое обращение к умершему, который уже не может прийти.) # 愁杀芳年友 Печаль убивает друга цветущих лет («芳年» — молодые годы (цветущий возраст); «愁杀» — гипербола: печаль убивает) # 悲叹有余哀 Скорбно вздыхаю — остаётся избыточная печаль («余哀» — излишняя, неизбывная скорбь.) # 衡阳雁声彻 В Хэнъяне крики гусей пронзительны (Хэнъян — город в провинции Хунань; гуси — традиционный символ вестей и разлуки) # 湘滨春溜回 На берегах Сянцзян весенний поток извивается (Сянцзян — река в Хунани; «溜» — течение) # 感物念所欢 Воспринимая вещи (природу), вспоминаю того, кого любил («所欢» — тот, кто был мне отрадой) # 踯躅南城隈 Брожу (в нерешительности) в изгибе южной городской стены («踯躅» — колебаться, медлить, бродить; «城隈» — угол стены) # 城隈草萋萋 У изгиба стены трава густо-пышная («萋萋» — обильная, буйная зелень запустения) # 涔泪侵双题 Слёзы омывают виски («涔泪» — потоки слёз; «双题» — обе стороны лба, виски) # 采采余孤景 Блёклый — я одинокий призрак («采采» — может означать угасающий свет; «孤景» — одинокая тень) # 日落衡云西 Солнце садится к западу от облаков Хэнъяна («衡云» — облака над горами Хэн (Хэншань)) # 方期沆瀁游 Как раз надеялись вместе плыть по широким водам («方期» — только что планировали, надеялись; «沆瀁» — обширное водное пространство) # 零落匪所思 Твоя смерть — не то, о чём я мог подумать («零落» — опасть, умереть; «匪所思» — нне то, что мыслилось) # 永诀从今始 Вечная разлука начинается с этого момента («永诀» — навеки проститься) # 午夜惊鸣鸡 В полночь внезапно кричит петух (образ, вызывающий тревогу и пробуждение от сна и от тоски) # 鸣鸡一声唱 Петух кричит — раздаётся один возглас # 汗漫东皋上 В беспредельной дали — на восточном поле («汗漫» — обширный, бескрайний; «东皋» — восточное возвышенное поле) # 冉冉望君来 Медленно-медленно смотрю, жду, что ты придёшь («冉冉» — постепенно, неторопливо, с ожиданием) # 握手珠眶涨 Сжимаю руку — и веки наполняются слезами (как жемчуг) («珠眶» — глазницы, полные жемчужных слёз) # 关山蹇骥足 Заставы и горы — споткнулись ноги скакуна (Образ: твой конь оступился в горах, т. е. ты не доехал, погиб в пути) # 飞飙拂灵帐 Летучий вихрь касается погребального балдахина («灵帐» — траурный полог над гробом или поминальная завеса) # 我怀郁如焚 Мои чувства томятся, словно в огне («郁» — угнетён, подавлен; «如焚» — как в пламени) # 放歌倚列嶂 Пою в полный голос, опираясь на гряду гор («列嶂» — вереница пиков) # 列嶂青且茜 Гряда гор зелена и ярка («青» — сине-зелёный; «茜» — красноватый (возможно, от заката)) # 愿言试长剑 Хочу произнося слова испытать длинный меч (Т. е. готов сражаться, проверить свой меч в деле) # 东海有岛夷 На Восточном море есть островные варвары (Намёк на Японских захватчиков) # 北山尽仇怨 Северные горы — все полны вражды и обид (Возможно, имеется в виду угроза со стороны северных соседей) # 荡涤谁氏子 Кто же из нас очистит мир от скверны? («荡涤» — смыть, очистить; «谁氏子» — чей сын, кто) # 安得辞浮贱 Как можно отказаться от низкого и презренного положения (невозможно избежать своей участи, даже низкой, но важной) # 子期竟早亡 Цзыци — и тот умер слишком рано (Чжун Цзыци — человек, понимавший музыку Бо Я; его смерть заставила Бо Я разбить музыкальный инструмент лютню) # 牙琴从此绝 Лютня Бо Я с этих пор умолкла навсегда (Аллюзия: Бо Я перестал играть после смерти своего друга Цзыци) # 琴绝最伤情 Лютня замолкла — это самое печальное для сердца # 朱华春不荣 Алые цветы весной не распускаются («朱华» — красные цветы; «不荣» — не дают пышного цветения) # 后来有千日 В грядущем будут тысячи дней (много лет) # 谁与共平生 Кто же разделит со мной всю жизнь (деяния)? # 望灵荐杯酒 Глядя на твой дух, подношу чашу вина (Траурный обряд: поднести вино душе умершего) # 惨淡看铭旌 Скорбно смотрю на траурное знамя с именем покойного («铭旌» — вертикальное полотнище с надписью имени и титулов усопшего) # 惆怅中何寄 В тоске и раздумье — куда мне это излить? # 江天水一泓 В реках и небе — лишь глубокая водная гладь (Финальный образ: моя скорбь безбрежна, как вода в реке и небе). == Примечания == {{Примечания}} [[Категория:Китайская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1915 года]] [[Категория:Поэзия Мао Дзэдуна]] 4fz9bswwwia4molkmb7cmbc3dxsi7bo 5736554 5736553 2026-08-05T18:04:04Z Ivtorov 37331 5736554 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО=3 | АВТОР= [[Мао Цзэдун]] (1893-1976) | НАЗВАНИЕ=На смерть И Чантао (挽易昌陶) | ДАТАСОЗДАНИЯ=Май 1915 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= Письмо Сян Шэну от 25 июня 1915 года. Ранние рукописи Мао Цзэдуна. | ДРУГОЕ=Древнее пятисложное стихотворение „Элегия на смерть И Чантао“ (стихотворение, посвященное трауру по другу И Чантао) | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= }} {{poem-on| НА СМЕРТЬ И ЧАНТАО |}} ''Древнее пятисложное стихотворение<ref>Древнний китайский стиль стихотворений из пяти иероглифов.</ref> „Элегия на смерть И Чантао“''<ref>''Информация по словарю оценки поэзии Мао Дзэдуна (毛泽东诗词鉴赏辞典). Шанхай: Cishu, 2026.''<br> И Чантао (также известный как Юнци) был родом из Хэншаня, провинция Хунань. Он был другом и одноклассником Мао Цзэдуна в Первой Хунаньской провинциальной педагогической школе. Он был искусен в каллиграфии и литературе, но неожиданно умер от болезни (во время каникул) в марте 1915 года. В школе состоялась поминальная служба. В письме к Сян Шэну Мао Цзэдун просил отредактировать его стихотворение. </ref> <poem> Ушёл, ушёл — тоскую о тебе глубоко, Тоскую о тебе — но ты не возвратишься. Печаль терзает юного друга, Скорбь безысходная, и горесть не утихнет. Над Хэнъяном гусей прощальный крик, Вдоль берегов Сянцзян весенний плеск струится. Всем сердцем рвусь к тому, кого любил, Брожу один в излучине южной столицы. Там, у стены, трава густа, темна, Слезами орошаю виски в горе. Один я, словно тусклый свет в ночи, Садится солнце за хэнъянские горы. Мечтали вместе плыть в просторах вод, Но ты упал — нежданно, рано, странно. Разлука вечная с сего часа, В полночный час меня будил петух нежданно. Петух пропел — и на восток, в поля, Где небосвод с землёю слился дальной, Я долго ждал, что ты придёшь ко мне, Сжимал твою ладонь — и взгляд печальный. Твой конь споткнулся о хребты гор — Твой дух умчался в вихре за гробницей. В груди моей огонь неутолим, Пою, припав к громадам горной цепи. Цепь гор — и зелень, и лазурь, Хочу мечом свершить свой долг на деле. На востоке — островной враг, На севере — злодеи одолели. Кто же очистит этот мир? Как мне уйти от низменной судьбины? Цзыци ушёл — и Бо Я смолк навек, Прервалась струны звонкая былина. Порвалась струна — больнее нет утрат, Цветы весной на алом древе вянут. Пройдут года, но кто, скажи, со мной Разделит жизнь, покуда дни не станут? Тебе я чашу жертвенную подношу, Смотрю на траурное знамя в дымке. Тоска моя — куда её излить? В реке и небе — только вод пучины зыбкой. </poem> {{poem-off}} == Дословный перевод с комментариями == Анализ оригинала по строкам: # 去去思君深 Уходя-уходя, думаю о тебе глубоко. («去去» — удвоение для усиления: «всё дальше уходя»; «思君深» — тоска по тебе глубока) # 思君君不来 Думаю о тебе — ты не приходишь (Прямое обращение к умершему, который уже не может прийти.)<ref>Две рервые строки показывают: «Мой дорогой друг, ты покинул этот мир, и моя тоска по тебе глубока, но ты никогда не вернёшься».</ref> # 愁杀芳年友 Печаль убивает друга цветущих лет («芳年» — молодые годы (цветущий возраст); «愁杀» — гипербола: печаль убивает) # 悲叹有余哀 Скорбно вздыхаю — остаётся избыточная печаль («余哀» — излишняя, неизбывная скорбь.) # 衡阳雁声彻 В Хэнъяне крики гусей пронзительны (Хэнъян — город в провинции Хунань; гуси — традиционный символ вестей и разлуки) # 湘滨春溜回 На берегах Сянцзян весенний поток извивается (Сянцзян — река в Хунани; «溜» — течение) # 感物念所欢 Воспринимая вещи (природу), вспоминаю того, кого любил («所欢» — тот, кто был мне отрадой) # 踯躅南城隈 Брожу (в нерешительности) в изгибе южной городской стены («踯躅» — колебаться, медлить, бродить; «城隈» — угол стены) # 城隈草萋萋 У изгиба стены трава густо-пышная («萋萋» — обильная, буйная зелень запустения) # 涔泪侵双题 Слёзы омывают виски («涔泪» — потоки слёз; «双题» — обе стороны лба, виски) # 采采余孤景 Блёклый — я одинокий призрак («采采» — может означать угасающий свет; «孤景» — одинокая тень) # 日落衡云西 Солнце садится к западу от облаков Хэнъяна («衡云» — облака над горами Хэн (Хэншань)) # 方期沆瀁游 Как раз надеялись вместе плыть по широким водам («方期» — только что планировали, надеялись; «沆瀁» — обширное водное пространство) # 零落匪所思 Твоя смерть — не то, о чём я мог подумать («零落» — опасть, умереть; «匪所思» — нне то, что мыслилось) # 永诀从今始 Вечная разлука начинается с этого момента («永诀» — навеки проститься) # 午夜惊鸣鸡 В полночь внезапно кричит петух (образ, вызывающий тревогу и пробуждение от сна и от тоски) # 鸣鸡一声唱 Петух кричит — раздаётся один возглас # 汗漫东皋上 В беспредельной дали — на восточном поле («汗漫» — обширный, бескрайний; «东皋» — восточное возвышенное поле) # 冉冉望君来 Медленно-медленно смотрю, жду, что ты придёшь («冉冉» — постепенно, неторопливо, с ожиданием) # 握手珠眶涨 Сжимаю руку — и веки наполняются слезами (как жемчуг) («珠眶» — глазницы, полные жемчужных слёз) # 关山蹇骥足 Заставы и горы — споткнулись ноги скакуна (Образ: твой конь оступился в горах, т. е. ты не доехал, погиб в пути) # 飞飙拂灵帐 Летучий вихрь касается погребального балдахина («灵帐» — траурный полог над гробом или поминальная завеса) # 我怀郁如焚 Мои чувства томятся, словно в огне («郁» — угнетён, подавлен; «如焚» — как в пламени) # 放歌倚列嶂 Пою в полный голос, опираясь на гряду гор («列嶂» — вереница пиков) # 列嶂青且茜 Гряда гор зелена и ярка («青» — сине-зелёный; «茜» — красноватый (возможно, от заката)) # 愿言试长剑 Хочу произнося слова испытать длинный меч (Т. е. готов сражаться, проверить свой меч в деле) # 东海有岛夷 На Восточном море есть островные варвары (Намёк на Японских захватчиков) # 北山尽仇怨 Северные горы — все полны вражды и обид (Возможно, имеется в виду угроза со стороны северных соседей) # 荡涤谁氏子 Кто же из нас очистит мир от скверны? («荡涤» — смыть, очистить; «谁氏子» — чей сын, кто) # 安得辞浮贱 Как можно отказаться от низкого и презренного положения (невозможно избежать своей участи, даже низкой, но важной) # 子期竟早亡 Цзыци — и тот умер слишком рано (Чжун Цзыци — человек, понимавший музыку Бо Я; его смерть заставила Бо Я разбить музыкальный инструмент лютню) # 牙琴从此绝 Лютня Бо Я с этих пор умолкла навсегда (Аллюзия: Бо Я перестал играть после смерти своего друга Цзыци) # 琴绝最伤情 Лютня замолкла — это самое печальное для сердца # 朱华春不荣 Алые цветы весной не распускаются («朱华» — красные цветы; «不荣» — не дают пышного цветения) # 后来有千日 В грядущем будут тысячи дней (много лет) # 谁与共平生 Кто же разделит со мной всю жизнь (деяния)? # 望灵荐杯酒 Глядя на твой дух, подношу чашу вина (Траурный обряд: поднести вино душе умершего) # 惨淡看铭旌 Скорбно смотрю на траурное знамя с именем покойного («铭旌» — вертикальное полотнище с надписью имени и титулов усопшего) # 惆怅中何寄 В тоске и раздумье — куда мне это излить? # 江天水一泓 В реках и небе — лишь глубокая водная гладь (Финальный образ: моя скорбь безбрежна, как вода в реке и небе). == Примечания == {{Примечания}} [[Категория:Китайская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1915 года]] [[Категория:Поэзия Мао Дзэдуна]] 7k5y5bxvd98b7gs5dedj3tb43rnajcw 5736555 5736554 2026-08-05T18:09:43Z Ivtorov 37331 5736555 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО=3 | АВТОР= [[Мао Цзэдун]] (1893-1976) | НАЗВАНИЕ=На смерть И Чантао (挽易昌陶) | ДАТАСОЗДАНИЯ=Май 1915 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= Письмо Сян Шэну от 25 июня 1915 года. Ранние рукописи Мао Цзэдуна. | ДРУГОЕ=Древнее пятисложное стихотворение „Элегия на смерть И Чантао“ (стихотворение, посвященное трауру по другу И Чантао) | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= }} {{poem-on| НА СМЕРТЬ И ЧАНТАО |}} ''Древнее пятисложное стихотворение<ref>Древнний китайский стиль стихотворений из пяти иероглифов.</ref> „Элегия на смерть И Чантао“''<ref>''Информация по словарю оценки поэзии Мао Дзэдуна (毛泽东诗词鉴赏辞典). Шанхай: Cishu, 2026.''<br> И Чантао (также известный как Юнци) был родом из Хэншаня, провинция Хунань. Он был другом и одноклассником Мао Цзэдуна в Первой Хунаньской провинциальной педагогической школе. Он был искусен в каллиграфии и литературе, но неожиданно умер от болезни (во время каникул) в марте 1915 года. В школе состоялась поминальная служба. В письме к Сян Шэну Мао Цзэдун просил отредактировать его стихотворение. </ref> <poem> Ушёл, ушёл — тоскую о тебе глубоко, Тоскую о тебе — но ты не возвратишься. Печаль терзает юного друга, Скорбь безысходная, и горесть не утихнет. Над Хэнъяном гусей прощальный крик, Вдоль берегов Сянцзян весенний плеск струится. Всем сердцем рвусь к тому, кого любил, Брожу один в излучине южной столицы. Там, у стены, трава густа, темна, Слезами орошаю виски в горе. Один я, словно тусклый свет в ночи, Садится солнце за хэнъянские горы. Мечтали вместе плыть в просторах вод, Но ты упал — нежданно, рано, странно. Разлука вечная с сего часа, В полночный час меня будил петух нежданно. Петух пропел — и на восток, в поля, Где небосвод с землёю слился дальной, Я долго ждал, что ты придёшь ко мне, Сжимал твою ладонь — и взгляд печальный. Твой конь споткнулся о хребты гор — Твой дух умчался в вихре за гробницей. В груди моей огонь неутолим, Пою, припав к громадам горной цепи. Цепь гор — и зелень, и лазурь, Хочу мечом свершить свой долг на деле. На востоке — островной враг, На севере — злодеи одолели. Кто же очистит этот мир? Как мне уйти от низменной судьбины? Цзыци ушёл — и Бо Я смолк навек, Прервалась струны звонкая былина. Порвалась струна — больнее нет утрат, Цветы весной на алом древе вянут. Пройдут года, но кто, скажи, со мной Разделит жизнь, покуда дни не станут? Тебе я чашу жертвенную подношу, Смотрю на траурное знамя в дымке. Тоска моя — куда её излить? В реке и небе — только вод пучины зыбкой. </poem> {{poem-off}} == Дословный перевод с комментариями == Анализ оригинала по строкам: # 去去思君深 Уходя-уходя, думаю о тебе глубоко. («去去» — удвоение для усиления: «всё дальше уходя»; «思君深» — тоска по тебе глубока) # 思君君不来 Думаю о тебе — ты не приходишь (Прямое обращение к умершему, который уже не может прийти.)<ref>Две рервые строки показывают: «Мой дорогой друг, ты покинул этот мир, и моя тоска по тебе глубока, но ты никогда не вернёшься».</ref> # 愁杀芳年友 Печаль убивает друга цветущих лет («芳年» — молодые годы (цветущий возраст); «愁杀» — гипербола: печаль убивает) # 悲叹有余哀 Скорбно вздыхаю — остаётся избыточная печаль («余哀» — излишняя, неизбывная скорбь.) # 衡阳雁声彻 В Хэнъяне крики гусей пронзительны (Хэнъян — город в провинции Хунань; гуси — традиционный символ вестей и разлуки) # 湘滨春溜回 На берегах Сянцзян весенний поток извивается (Сянцзян — река в Хунани; «溜» — течение) # 感物念所欢 Воспринимая вещи (природу), вспоминаю того, кого любил («所欢» — тот, кто был мне отрадой) # 踯躅南城隈 Брожу (в нерешительности) в изгибе южной городской стены («踯躅» — колебаться, медлить, бродить; «城隈» — угол стены) # 城隈草萋萋 У изгиба стены трава густо-пышная («萋萋» — обильная, буйная зелень запустения)<ref>Это означает: «крики диких гусей в Хэнъяне и весенний прилив реки Сян вызывают у меня тоску по другу, поэтому я задерживаюсь в южном углу города, где мы раньше встречались, и не хочу уходить».</ref> # 涔泪侵双题 Слёзы омывают виски («涔泪» — потоки слёз; «双题» — обе стороны лба, виски) # 采采余孤景 Блёклый — я одинокий призрак («采采» — может означать угасающий свет; «孤景» — одинокая тень) # 日落衡云西 Солнце садится к западу от облаков Хэнъяна («衡云» — облака над горами Хэн (Хэншань)) # 方期沆瀁游 Как раз надеялись вместе плыть по широким водам («方期» — только что планировали, надеялись; «沆瀁» — обширное водное пространство) # 零落匪所思 Твоя смерть — не то, о чём я мог подумать («零落» — опасть, умереть; «匪所思» — нне то, что мыслилось) # 永诀从今始 Вечная разлука начинается с этого момента («永诀» — навеки проститься) # 午夜惊鸣鸡 В полночь внезапно кричит петух (образ, вызывающий тревогу и пробуждение от сна и от тоски) # 鸣鸡一声唱 Петух кричит — раздаётся один возглас # 汗漫东皋上 В беспредельной дали — на восточном поле («汗漫» — обширный, бескрайний; «东皋» — восточное возвышенное поле) # 冉冉望君来 Медленно-медленно смотрю, жду, что ты придёшь («冉冉» — постепенно, неторопливо, с ожиданием) # 握手珠眶涨 Сжимаю руку — и веки наполняются слезами (как жемчуг) («珠眶» — глазницы, полные жемчужных слёз) # 关山蹇骥足 Заставы и горы — споткнулись ноги скакуна (Образ: твой конь оступился в горах, т. е. ты не доехал, погиб в пути) # 飞飙拂灵帐 Летучий вихрь касается погребального балдахина («灵帐» — траурный полог над гробом или поминальная завеса) # 我怀郁如焚 Мои чувства томятся, словно в огне («郁» — угнетён, подавлен; «如焚» — как в пламени) # 放歌倚列嶂 Пою в полный голос, опираясь на гряду гор («列嶂» — вереница пиков) # 列嶂青且茜 Гряда гор зелена и ярка («青» — сине-зелёный; «茜» — красноватый (возможно, от заката)) # 愿言试长剑 Хочу произнося слова испытать длинный меч (Т. е. готов сражаться, проверить свой меч в деле) # 东海有岛夷 На Восточном море есть островные варвары (Намёк на Японских захватчиков) # 北山尽仇怨 Северные горы — все полны вражды и обид (Возможно, имеется в виду угроза со стороны северных соседей) # 荡涤谁氏子 Кто же из нас очистит мир от скверны? («荡涤» — смыть, очистить; «谁氏子» — чей сын, кто) # 安得辞浮贱 Как можно отказаться от низкого и презренного положения (невозможно избежать своей участи, даже низкой, но важной) # 子期竟早亡 Цзыци — и тот умер слишком рано (Чжун Цзыци — человек, понимавший музыку Бо Я; его смерть заставила Бо Я разбить музыкальный инструмент лютню) # 牙琴从此绝 Лютня Бо Я с этих пор умолкла навсегда (Аллюзия: Бо Я перестал играть после смерти своего друга Цзыци) # 琴绝最伤情 Лютня замолкла — это самое печальное для сердца # 朱华春不荣 Алые цветы весной не распускаются («朱华» — красные цветы; «不荣» — не дают пышного цветения) # 后来有千日 В грядущем будут тысячи дней (много лет) # 谁与共平生 Кто же разделит со мной всю жизнь (деяния)? # 望灵荐杯酒 Глядя на твой дух, подношу чашу вина (Траурный обряд: поднести вино душе умершего) # 惨淡看铭旌 Скорбно смотрю на траурное знамя с именем покойного («铭旌» — вертикальное полотнище с надписью имени и титулов усопшего) # 惆怅中何寄 В тоске и раздумье — куда мне это излить? # 江天水一泓 В реках и небе — лишь глубокая водная гладь (Финальный образ: моя скорбь безбрежна, как вода в реке и небе). == Примечания == {{Примечания}} [[Категория:Китайская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1915 года]] [[Категория:Поэзия Мао Дзэдуна]] mdr3tpbhhojv69wgzyjjupxjctvx8au 5736556 5736555 2026-08-05T18:12:39Z Ivtorov 37331 5736556 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО=3 | АВТОР= [[Мао Цзэдун]] (1893-1976) | НАЗВАНИЕ=На смерть И Чантао (挽易昌陶) | ДАТАСОЗДАНИЯ=Май 1915 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= Письмо Сян Шэну от 25 июня 1915 года. Ранние рукописи Мао Цзэдуна. | ДРУГОЕ=Древнее пятисложное стихотворение „Элегия на смерть И Чантао“ (стихотворение, посвященное трауру по другу И Чантао) | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= }} {{poem-on| НА СМЕРТЬ И ЧАНТАО |}} ''Древнее пятисложное стихотворение<ref>Древнний китайский стиль стихотворений из пяти иероглифов.</ref> „Элегия на смерть И Чантао“''<ref>''Информация по словарю оценки поэзии Мао Дзэдуна (毛泽东诗词鉴赏辞典). Шанхай: Cishu, 2026.''<br> И Чантао (также известный как Юнци) был родом из Хэншаня, провинция Хунань. Он был другом и одноклассником Мао Цзэдуна в Первой Хунаньской провинциальной педагогической школе. Он был искусен в каллиграфии и литературе, но неожиданно умер от болезни (во время каникул) в марте 1915 года. В школе состоялась поминальная служба. В письме к Сян Шэну Мао Цзэдун просил отредактировать его стихотворение. </ref> <poem> Ушёл, ушёл — тоскую о тебе глубоко, Тоскую о тебе — но ты не возвратишься. Печаль терзает юного друга, Скорбь безысходная, и горесть не утихнет. Над Хэнъяном гусей прощальный крик, Вдоль берегов Сянцзян весенний плеск струится. Всем сердцем рвусь к тому, кого любил, Брожу один в излучине южной столицы. Там, у стены, трава густа, темна, Слезами орошаю виски в горе. Один я, словно тусклый свет в ночи, Садится солнце за хэнъянские горы. Мечтали вместе плыть в просторах вод, Но ты упал — нежданно, рано, странно. Разлука вечная с сего часа, В полночный час меня будил петух нежданно. Петух пропел — и на восток, в поля, Где небосвод с землёю слился дальной, Я долго ждал, что ты придёшь ко мне, Сжимал твою ладонь — и взгляд печальный. Твой конь споткнулся о хребты гор — Твой дух умчался в вихре за гробницей. В груди моей огонь неутолим, Пою, припав к громадам горной цепи. Цепь гор — и зелень, и лазурь, Хочу мечом свершить свой долг на деле. На востоке — островной враг, На севере — злодеи одолели. Кто же очистит этот мир? Как мне уйти от низменной судьбины? Цзыци ушёл — и Бо Я смолк навек, Прервалась струны звонкая былина. Порвалась струна — больнее нет утрат, Цветы весной на алом древе вянут. Пройдут года, но кто, скажи, со мной Разделит жизнь, покуда дни не станут? Тебе я чашу жертвенную подношу, Смотрю на траурное знамя в дымке. Тоска моя — куда её излить? В реке и небе — только вод пучины зыбкой. </poem> {{poem-off}} == Дословный перевод с комментариями == Анализ оригинала по строкам: # 去去思君深 Уходя-уходя, думаю о тебе глубоко. («去去» — удвоение для усиления: «всё дальше уходя»; «思君深» — тоска по тебе глубока) # 思君君不来 Думаю о тебе — ты не приходишь (Прямое обращение к умершему, который уже не может прийти.)<ref>Две рервые строки показывают: «Мой дорогой друг, ты покинул этот мир, и моя тоска по тебе глубока, но ты никогда не вернёшься».</ref> # 愁杀芳年友 Печаль убивает друга цветущих лет («芳年» — молодые годы (цветущий возраст); «愁杀» — гипербола: печаль убивает) # 悲叹有余哀 Скорбно вздыхаю — остаётся избыточная печаль («余哀» — излишняя, неизбывная скорбь.) # 衡阳雁声彻 В Хэнъяне крики гусей пронзительны (Хэнъян — город в провинции Хунань; гуси — традиционный символ вестей и разлуки) # 湘滨春溜回 На берегах Сянцзян весенний поток извивается (Сянцзян — река в Хунани; «溜» — течение) # 感物念所欢 Воспринимая вещи (природу), вспоминаю того, кого любил («所欢» — тот, кто был мне отрадой) # 踯躅南城隈 Брожу (в нерешительности) в изгибе южной городской стены («踯躅» — колебаться, медлить, бродить; «城隈» — угол стены) # 城隈草萋萋 У изгиба стены трава густо-пышная («萋萋» — обильная, буйная зелень запустения)<ref>Это означает: «крики диких гусей в Хэнъяне и весенний прилив реки Сян вызывают у меня тоску по другу, поэтому я задерживаюсь в южном углу города, где мы раньше встречались, и не хочу уходить».</ref> # 涔泪侵双题 Слёзы омывают виски («涔泪» — потоки слёз; «双题» — обе стороны лба, виски) # 采采余孤景 Блёклый — я одинокий призрак («采采» — может означать угасающий свет; «孤景» — одинокая тень) # 日落衡云西 Солнце садится к западу от облаков Хэнъяна («衡云» — облака над горами Хэн (Хэншань)) # 方期沆瀁游 Как раз надеялись вместе плыть по широким водам («方期» — только что планировали, надеялись; «沆瀁» — обширное водное пространство) # 零落匪所思 Твоя смерть — не то, о чём я мог подумать («零落» — опасть, умереть; «匪所思» — нне то, что мыслилось) # 永诀从今始 Вечная разлука начинается с этого момента («永诀» — навеки проститься)<ref>Это означают: «Я всё ещё надеялся отправиться с тобой в путешествие к далеким озерам и морям в ближайшем будущем, но неожиданно ты ушел из жизни слишком рано!»</ref> # 午夜惊鸣鸡 В полночь внезапно кричит петух (образ, вызывающий тревогу и пробуждение от сна и от тоски) # 鸣鸡一声唱 Петух кричит — раздаётся один возглас # 汗漫东皋上 В беспредельной дали — на восточном поле («汗漫» — обширный, бескрайний; «东皋» — восточное возвышенное поле) # 冉冉望君来 Медленно-медленно смотрю, жду, что ты придёшь («冉冉» — постепенно, неторопливо, с ожиданием) # 握手珠眶涨 Сжимаю руку — и веки наполняются слезами (как жемчуг) («珠眶» — глазницы, полные жемчужных слёз) # 关山蹇骥足 Заставы и горы — споткнулись ноги скакуна (Образ: твой конь оступился в горах, т. е. ты не доехал, погиб в пути) # 飞飙拂灵帐 Летучий вихрь касается погребального балдахина («灵帐» — траурный полог над гробом или поминальная завеса) # 我怀郁如焚 Мои чувства томятся, словно в огне («郁» — угнетён, подавлен; «如焚» — как в пламени) # 放歌倚列嶂 Пою в полный голос, опираясь на гряду гор («列嶂» — вереница пиков) # 列嶂青且茜 Гряда гор зелена и ярка («青» — сине-зелёный; «茜» — красноватый (возможно, от заката)) # 愿言试长剑 Хочу произнося слова испытать длинный меч (Т. е. готов сражаться, проверить свой меч в деле) # 东海有岛夷 На Восточном море есть островные варвары (Намёк на Японских захватчиков) # 北山尽仇怨 Северные горы — все полны вражды и обид (Возможно, имеется в виду угроза со стороны северных соседей) # 荡涤谁氏子 Кто же из нас очистит мир от скверны? («荡涤» — смыть, очистить; «谁氏子» — чей сын, кто) # 安得辞浮贱 Как можно отказаться от низкого и презренного положения (невозможно избежать своей участи, даже низкой, но важной) # 子期竟早亡 Цзыци — и тот умер слишком рано (Чжун Цзыци — человек, понимавший музыку Бо Я; его смерть заставила Бо Я разбить музыкальный инструмент лютню) # 牙琴从此绝 Лютня Бо Я с этих пор умолкла навсегда (Аллюзия: Бо Я перестал играть после смерти своего друга Цзыци) # 琴绝最伤情 Лютня замолкла — это самое печальное для сердца # 朱华春不荣 Алые цветы весной не распускаются («朱华» — красные цветы; «不荣» — не дают пышного цветения) # 后来有千日 В грядущем будут тысячи дней (много лет) # 谁与共平生 Кто же разделит со мной всю жизнь (деяния)? # 望灵荐杯酒 Глядя на твой дух, подношу чашу вина (Траурный обряд: поднести вино душе умершего) # 惨淡看铭旌 Скорбно смотрю на траурное знамя с именем покойного («铭旌» — вертикальное полотнище с надписью имени и титулов усопшего) # 惆怅中何寄 В тоске и раздумье — куда мне это излить? # 江天水一泓 В реках и небе — лишь глубокая водная гладь (Финальный образ: моя скорбь безбрежна, как вода в реке и небе). == Примечания == {{Примечания}} [[Категория:Китайская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1915 года]] [[Категория:Поэзия Мао Дзэдуна]] hau023pouwdwn5wl6kz39izks0mn89y 5736557 5736556 2026-08-05T18:30:54Z Ivtorov 37331 5736557 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО=3 | АВТОР= [[Мао Цзэдун]] (1893-1976) | НАЗВАНИЕ=На смерть И Чантао (挽易昌陶) | ДАТАСОЗДАНИЯ=Май 1915 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= Письмо Сян Шэну от 25 июня 1915 года. Ранние рукописи Мао Цзэдуна. | ДРУГОЕ=Древнее пятисложное стихотворение „Элегия на смерть И Чантао“ (стихотворение, посвященное трауру по другу И Чантао) | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= }} {{poem-on| НА СМЕРТЬ И ЧАНТАО |}} ''Древнее пятисложное стихотворение<ref>Древнний китайский стиль стихотворений из пяти иероглифов.</ref> „Элегия на смерть И Чантао“''<ref>''Информация по словарю оценки поэзии Мао Дзэдуна (毛泽东诗词鉴赏辞典). Шанхай: Cishu, 2026.''<br> И Чантао (также известный как Юнци) был родом из Хэншаня, провинция Хунань. Он был одноклассником и другом-единомышленником Мао Цзэдуна в Первой Хунаньской провинциальной педагогической школе. И Чантао был искусен в каллиграфии и литературе, но неожиданно умер от болезни во время каникул в марте 1915 года. В школе состоялась поминальная служба. В письме к Сян Шэну Мао Цзэдун просил отредактировать это его стихотворение.</ref> <poem> Ушёл, ушёл — тоскую о тебе глубоко, Тоскую о тебе — но ты не возвратишься. Печаль терзает юного друга, Скорбь безысходная, и горесть не утихнет. Над Хэнъяном гусей прощальный крик, Вдоль берегов Сянцзян весенний плеск струится. Всем сердцем рвусь к тому, кого любил, Брожу один в излучине южной столицы. Там, у стены, трава густа, темна, Слезами орошаю виски в горе. Один я, словно тусклый свет в ночи, Садится солнце за хэнъянские горы. Мечтали вместе плыть в просторах вод, Но ты упал — нежданно, рано, странно. Разлука вечная с сего часа, В полночный час меня будил петух нежданно. Петух пропел — и на восток, в поля, Где небосвод с землёю слился дальной, Я долго ждал, что ты придёшь ко мне, Сжимал твою ладонь — и взгляд печальный. Твой конь споткнулся о хребты гор — Твой дух умчался в вихре за гробницей. В груди моей огонь неутолим, Пою, припав к громадам горной цепи. Цепь гор — и зелень, и лазурь, Хочу мечом свершить свой долг на деле. На востоке — островной враг, На севере — злодеи одолели. Кто же очистит этот мир? Как мне уйти от низменной судьбины? Цзыци ушёл — и Бо Я смолк навек, Прервалась струны звонкая былина. Порвалась струна — больнее нет утрат, Цветы весной на алом древе вянут. Пройдут года, но кто, скажи, со мной Разделит жизнь, покуда дни не станут? Тебе я чашу жертвенную подношу, Смотрю на траурное знамя в дымке. Тоска моя — куда её излить? В реке и небе — только вод пучины зыбкой. </poem> {{poem-off}} == Дословный перевод с комментариями == Анализ оригинала по строкам: # 去去思君深 Уходя-уходя, думаю о тебе глубоко. («去去» — удвоение для усиления: «всё дальше уходя»; «思君深» — тоска по тебе глубока) # 思君君不来 Думаю о тебе — ты не приходишь (Прямое обращение к умершему, который уже не может прийти)<ref>Две рервые строки показывают: «Мой дорогой друг, ты покинул этот мир, и моя тоска по тебе глубока, но ты никогда не вернёшься».</ref> # 愁杀芳年友 Печаль убивает друга цветущих лет («芳年» — молодые годы (цветущий возраст); «愁杀» — гипербола: печаль убивает) # 悲叹有余哀 Скорбно вздыхаю — остаётся избыточная печаль («余哀» — излишняя, неизбывная скорбь.) # 衡阳雁声彻 В Хэнъяне крики гусей пронзительны (Хэнъян — город в провинции Хунань; гуси — традиционный символ вестей и разлуки) # 湘滨春溜回 На берегах Сянцзян весенний поток извивается (Сянцзян — река в Хунани; «溜» — течение) # 感物念所欢 Воспринимая вещи (природу), вспоминаю того, кого любил («所欢» — тот, кто был мне отрадой) # 踯躅南城隈 Брожу (в нерешительности) в изгибе южной городской стены («踯躅» — колебаться, медлить, бродить; «城隈» — угол стены) # 城隈草萋萋 У изгиба стены трава густо-пышная («萋萋» — обильная, буйная зелень запустения)<ref>Это означает: «крики диких гусей в Хэнъяне и весенний прилив реки Сян вызывают у меня тоску по другу, поэтому я задерживаюсь в южном углу города, где мы раньше встречались, и не хочу уходить».</ref> # 涔泪侵双题 Слёзы омывают виски («涔泪» — потоки слёз; «双题» — обе стороны лба, виски) # 采采余孤景 Блёклый — я одинокий призрак («采采» — может означать угасающий свет; «孤景» — одинокая тень) # 日落衡云西 Солнце садится к западу от облаков Хэнъяна («衡云» — облака над горами Хэн (Хэншань)) # 方期沆瀁游 Как раз надеялись вместе плыть по широким водам («方期» — только что планировали, надеялись; «沆瀁» — обширное водное пространство) # 零落匪所思 Твоя смерть — не то, о чём я мог подумать («零落» — опасть, умереть; «匪所思» — не то, что мыслилось) # 永诀从今始 Вечная разлука начинается с этого момента («永诀» — навеки проститься)<ref>Это означают: «Я всё ещё надеялся отправиться с тобой в путешествие к далеким озерам и морям в ближайшем будущем, но неожиданно ты ушел из жизни слишком рано!»</ref> # 午夜惊鸣鸡 В полночь внезапно кричит петух (образ, вызывающий тревогу и пробуждение от сна и от тоски) # 鸣鸡一声唱 Петух кричит — раздаётся один возглас # 汗漫东皋上 В беспредельной дали — на восточном поле («汗漫» — обширный, бескрайний; «东皋» — восточное возвышенное поле) # 冉冉望君来 Медленно-медленно смотрю, жду, что ты придёшь («冉冉» — постепенно, неторопливо, с ожиданием)<ref></ref> # 握手珠眶涨 Сжимаю руку — и веки наполняются слезами (как жемчуг) («珠眶» — глазницы, полные жемчужных слёз) # 关山蹇骥足 Заставы и горы — споткнулись ноги скакуна (Образ: твой конь оступился в горах, т. е. ты не доехал, погиб в пути) # 飞飙拂灵帐 Летучий вихрь касается погребального балдахина («灵帐» — траурный полог над гробом или поминальная завеса) # 我怀郁如焚 Мои чувства томятся, словно в огне («郁» — угнетён, подавлен; «如焚» — как в пламени) # 放歌倚列嶂 Пою в полный голос, опираясь на гряду гор («列嶂» — вереница пиков) # 列嶂青且茜 Гряда гор зелена и ярка («青» — сине-зелёный; «茜» — красноватый (возможно, от заката)) # 愿言试长剑 Хочу произнося слова испытать длинный меч (Т. е. готов сражаться, проверить свой меч в деле) # 东海有岛夷 На Восточном море есть островные варвары (Намёк на Японских захватчиков) # 北山尽仇怨 Северные горы — все полны вражды и обид (Возможно, имеется в виду угроза со стороны северных соседей) # 荡涤谁氏子 Кто же из нас очистит мир от скверны? («荡涤» — смыть, очистить; «谁氏子» — чей сын, кто) # 安得辞浮贱 Как можно отказаться от низкого и презренного положения (невозможно избежать своей участи, даже низкой, но важной) # 子期竟早亡 Цзыци — и тот умер слишком рано (Чжун Цзыци — человек, понимавший музыку Бо Я; его смерть заставила Бо Я разбить музыкальный инструмент лютню) # 牙琴从此绝 Лютня Бо Я с этих пор умолкла навсегда (Аллюзия: Бо Я перестал играть после смерти своего друга Цзыци) # 琴绝最伤情 Лютня замолкла — это самое печальное для сердца # 朱华春不荣 Алые цветы весной не распускаются («朱华» — красные цветы; «不荣» — не дают пышного цветения) # 后来有千日 В грядущем будут тысячи дней (много лет) # 谁与共平生 Кто же разделит со мной всю жизнь (деяния)? # 望灵荐杯酒 Глядя на твой дух, подношу чашу вина (Траурный обряд: поднести вино душе умершего) # 惨淡看铭旌 Скорбно смотрю на траурное знамя с именем покойного («铭旌» — вертикальное полотнище с надписью имени и титулов усопшего) # 惆怅中何寄 В тоске и раздумье — куда мне это излить? # 江天水一泓 В реках и небе — лишь глубокая водная гладь (Финальный образ: моя скорбь безбрежна, как вода в реке и небе). == Примечания == {{Примечания}} [[Категория:Китайская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1915 года]] [[Категория:Поэзия Мао Дзэдуна]] 9hb013xdfwclereowsa2pfg2fu80ywo 5736558 5736557 2026-08-05T18:31:33Z Ivtorov 37331 5736558 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО=3 | АВТОР= [[Мао Цзэдун]] (1893-1976) | НАЗВАНИЕ=На смерть И Чантао (挽易昌陶) | ДАТАСОЗДАНИЯ=Май 1915 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= Письмо Сян Шэну от 25 июня 1915 года. Ранние рукописи Мао Цзэдуна. | ДРУГОЕ=Древнее пятисложное стихотворение „Элегия на смерть И Чантао“ (стихотворение, посвященное трауру по другу И Чантао) | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= }} {{poem-on| НА СМЕРТЬ И ЧАНТАО |}} ''Древнее пятисложное стихотворение<ref>Древнний китайский стиль стихотворений из пяти иероглифов.</ref> „Элегия на смерть И Чантао“''<ref>''Информация по словарю оценки поэзии Мао Дзэдуна (毛泽东诗词鉴赏辞典). Шанхай: Cishu, 2026.''<br> И Чантао (также известный как Юнци) был родом из Хэншаня, провинция Хунань. Он был одноклассником и другом-единомышленником Мао Цзэдуна в Первой Хунаньской провинциальной педагогической школе. И Чантао был искусен в каллиграфии и литературе, но неожиданно умер от болезни во время каникул в марте 1915 года. В школе состоялась поминальная служба. В письме к Сян Шэну Мао Цзэдун просил отредактировать это его стихотворение.</ref> <poem> Ушёл, ушёл — тоскую о тебе глубоко, Тоскую о тебе — но ты не возвратишься. Печаль терзает юного друга, Скорбь безысходная, и горесть не утихнет. Над Хэнъяном гусей прощальный крик, Вдоль берегов Сянцзян весенний плеск струится. Всем сердцем рвусь к тому, кого любил, Брожу один в излучине южной столицы. Там, у стены, трава густа, темна, Слезами орошаю виски в горе. Один я, словно тусклый свет в ночи, Садится солнце за хэнъянские горы. Мечтали вместе плыть в просторах вод, Но ты упал — нежданно, рано, странно. Разлука вечная с сего часа, В полночный час меня будил петух нежданно. Петух пропел — и на восток, в поля, Где небосвод с землёю слился дальной, Я долго ждал, что ты придёшь ко мне, Сжимал твою ладонь — и взгляд печальный. Твой конь споткнулся о хребты гор — Твой дух умчался в вихре за гробницей. В груди моей огонь неутолим, Пою, припав к громадам горной цепи. Цепь гор — и зелень, и лазурь, Хочу мечом свершить свой долг на деле. На востоке — островной враг, На севере — злодеи одолели. Кто же очистит этот мир? Как мне уйти от низменной судьбины? Цзыци ушёл — и Бо Я смолк навек, Прервалась струны звонкая былина. Порвалась струна — больнее нет утрат, Цветы весной на алом древе вянут. Пройдут года, но кто, скажи, со мной Разделит жизнь, покуда дни не станут? Тебе я чашу жертвенную подношу, Смотрю на траурное знамя в дымке. Тоска моя — куда её излить? В реке и небе — только вод пучины зыбкой. </poem> {{poem-off}} == Дословный перевод с комментариями == Анализ оригинала по строкам: # 去去思君深 Уходя-уходя, думаю о тебе глубоко. («去去» — удвоение для усиления: «всё дальше уходя»; «思君深» — тоска по тебе глубока) # 思君君不来 Думаю о тебе — ты не приходишь (Прямое обращение к умершему, который уже не может прийти)<ref>Две рервые строки показывают: «Мой дорогой друг, ты покинул этот мир, и моя тоска по тебе глубока, но ты никогда не вернёшься».</ref> # 愁杀芳年友 Печаль убивает друга цветущих лет («芳年» — молодые годы (цветущий возраст); «愁杀» — гипербола: печаль убивает) # 悲叹有余哀 Скорбно вздыхаю — остаётся избыточная печаль («余哀» — излишняя, неизбывная скорбь.) # 衡阳雁声彻 В Хэнъяне крики гусей пронзительны (Хэнъян — город в провинции Хунань; гуси — традиционный символ вестей и разлуки) # 湘滨春溜回 На берегах Сянцзян весенний поток извивается (Сянцзян — река в Хунани; «溜» — течение) # 感物念所欢 Воспринимая вещи (природу), вспоминаю того, кого любил («所欢» — тот, кто был мне отрадой) # 踯躅南城隈 Брожу (в нерешительности) в изгибе южной городской стены («踯躅» — колебаться, медлить, бродить; «城隈» — угол стены) # 城隈草萋萋 У изгиба стены трава густо-пышная («萋萋» — обильная, буйная зелень запустения)<ref>Это означает: «крики диких гусей в Хэнъяне и весенний прилив реки Сян вызывают у меня тоску по другу, поэтому я задерживаюсь в южном углу города, где мы раньше встречались, и не хочу уходить».</ref> # 涔泪侵双题 Слёзы омывают виски («涔泪» — потоки слёз; «双题» — обе стороны лба, виски) # 采采余孤景 Блёклый — я одинокий призрак («采采» — может означать угасающий свет; «孤景» — одинокая тень) # 日落衡云西 Солнце садится к западу от облаков Хэнъяна («衡云» — облака над горами Хэн (Хэншань)) # 方期沆瀁游 Как раз надеялись вместе плыть по широким водам («方期» — только что планировали, надеялись; «沆瀁» — обширное водное пространство) # 零落匪所思 Твоя смерть — не то, о чём я мог подумать («零落» — опасть, умереть; «匪所思» — не то, что мыслилось) # 永诀从今始 Вечная разлука начинается с этого момента («永诀» — навеки проститься)<ref>Это означают: «Я всё ещё надеялся отправиться с тобой в путешествие к далеким озерам и морям в ближайшем будущем, но неожиданно ты ушел из жизни слишком рано!»</ref> # 午夜惊鸣鸡 В полночь внезапно кричит петух (образ, вызывающий тревогу и пробуждение от сна и от тоски) # 鸣鸡一声唱 Петух кричит — раздаётся один возглас # 汗漫东皋上 В беспредельной дали — на восточном поле («汗漫» — обширный, бескрайний; «东皋» — восточное возвышенное поле) # 冉冉望君来 Медленно-медленно смотрю, жду, что ты придёшь («冉冉» — постепенно, неторопливо, с ожиданием) # 握手珠眶涨 Сжимаю руку — и веки наполняются слезами (как жемчуг) («珠眶» — глазницы, полные жемчужных слёз) # 关山蹇骥足 Заставы и горы — споткнулись ноги скакуна (Образ: твой конь оступился в горах, т. е. ты не доехал, погиб в пути) # 飞飙拂灵帐 Летучий вихрь касается погребального балдахина («灵帐» — траурный полог над гробом или поминальная завеса) # 我怀郁如焚 Мои чувства томятся, словно в огне («郁» — угнетён, подавлен; «如焚» — как в пламени) # 放歌倚列嶂 Пою в полный голос, опираясь на гряду гор («列嶂» — вереница пиков) # 列嶂青且茜 Гряда гор зелена и ярка («青» — сине-зелёный; «茜» — красноватый (возможно, от заката)) # 愿言试长剑 Хочу произнося слова испытать длинный меч (Т. е. готов сражаться, проверить свой меч в деле) # 东海有岛夷 На Восточном море есть островные варвары (Намёк на Японских захватчиков) # 北山尽仇怨 Северные горы — все полны вражды и обид (Возможно, имеется в виду угроза со стороны северных соседей) # 荡涤谁氏子 Кто же из нас очистит мир от скверны? («荡涤» — смыть, очистить; «谁氏子» — чей сын, кто) # 安得辞浮贱 Как можно отказаться от низкого и презренного положения (невозможно избежать своей участи, даже низкой, но важной) # 子期竟早亡 Цзыци — и тот умер слишком рано (Чжун Цзыци — человек, понимавший музыку Бо Я; его смерть заставила Бо Я разбить музыкальный инструмент лютню) # 牙琴从此绝 Лютня Бо Я с этих пор умолкла навсегда (Аллюзия: Бо Я перестал играть после смерти своего друга Цзыци) # 琴绝最伤情 Лютня замолкла — это самое печальное для сердца # 朱华春不荣 Алые цветы весной не распускаются («朱华» — красные цветы; «不荣» — не дают пышного цветения) # 后来有千日 В грядущем будут тысячи дней (много лет) # 谁与共平生 Кто же разделит со мной всю жизнь (деяния)? # 望灵荐杯酒 Глядя на твой дух, подношу чашу вина (Траурный обряд: поднести вино душе умершего) # 惨淡看铭旌 Скорбно смотрю на траурное знамя с именем покойного («铭旌» — вертикальное полотнище с надписью имени и титулов усопшего) # 惆怅中何寄 В тоске и раздумье — куда мне это излить? # 江天水一泓 В реках и небе — лишь глубокая водная гладь (Финальный образ: моя скорбь безбрежна, как вода в реке и небе). == Примечания == {{Примечания}} [[Категория:Китайская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1915 года]] [[Категория:Поэзия Мао Дзэдуна]] mcc2sbqy6434snd7tmoy05vbxbni0c9 5736640 5736558 2026-08-06T11:13:37Z Ivtorov 37331 5736640 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО=3 | АВТОР= [[Мао Цзэдун]] (1893-1976) | НАЗВАНИЕ=На смерть И Чантао (挽易昌陶) | ДАТАСОЗДАНИЯ=Май 1915 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= Письмо Сян Шэну от 25 июня 1915 года. Ранние рукописи Мао Цзэдуна. | ДРУГОЕ=Древнее пятисложное стихотворение „Элегия на смерть И Чантао“ (стихотворение, посвященное трауру по другу И Чантао) | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= }} {{poem-on| НА СМЕРТЬ И ЧАНТАО |}} ''Древнее пятисложное стихотворение<ref>Древнний китайский стиль стихотворений из пяти иероглифов.</ref> „Элегия на смерть И Чантао“''<ref>''Информация по словарю оценки поэзии Мао Дзэдуна (毛泽东诗词鉴赏辞典). Шанхай: Cishu, 2026.''<br> И Чантао (также известный как Юнци) был родом из Хэншаня, провинция Хунань. Он был одноклассником и другом-единомышленником Мао Цзэдуна в Первой Хунаньской провинциальной педагогической школе. И Чантао был искусен в каллиграфии и литературе, но неожиданно умер от болезни во время каникул в марте 1915 года. В школе состоялась поминальная служба. В письме к Сян Шэну Мао Цзэдун просил отредактировать это его стихотворение. Это единственное произведение Мао студенческих лет.</ref> <poem> Ушёл, ушёл — тоскую о тебе глубоко, Тоскую о тебе — но ты не возвратишься. Печаль терзает юного друга, Скорбь безысходная, и горесть не утихнет. Над Хэнъяном гусей прощальный крик, Вдоль берегов Сянцзян весенний плеск струится. Всем сердцем рвусь к тому, кого любил, Брожу один в излучине южной столицы. Там, у стены, трава густа, темна, Слезами орошаю виски в горе. Один я, словно тусклый свет в ночи, Садится солнце за хэнъянские горы. Мечтали вместе плыть в просторах вод, Но ты упал — нежданно, рано, странно. Разлука вечная с сего часа, В полночный час меня будил петух нежданно. Петух пропел — и на восток, в поля, Где небосвод с землёю слился дальной, Я долго ждал, что ты придёшь ко мне, Сжимал твою ладонь — и взгляд печальный. Твой конь споткнулся о хребты гор — Твой дух умчался в вихре за гробницей. В груди моей огонь неутолим, Пою, припав к громадам горной цепи. Цепь гор — и зелень, и лазурь, Хочу мечом свершить свой долг на деле. На востоке — островной враг, На севере — злодеи одолели. Кто же очистит этот мир? Как мне уйти от низменной судьбины? Цзыци ушёл — и Бо Я смолк навек, Прервалась струны звонкая былина. Порвалась струна — больнее нет утрат, Цветы весной на алом древе вянут. Пройдут года, но кто, скажи, со мной Разделит жизнь, покуда дни не станут? Тебе я чашу жертвенную подношу, Смотрю на траурное знамя в дымке. Тоска моя — куда её излить? В реке и небе — только вод пучины зыбкой. </poem> {{poem-off}} == Дословный перевод с комментариями == Анализ оригинала по строкам: # 去去思君深 Уходя-уходя, думаю о тебе глубоко. («去去» — удвоение для усиления: «всё дальше уходя»; «思君深» — тоска по тебе глубока) # 思君君不来 Думаю о тебе — ты не приходишь (Прямое обращение к умершему, который уже не может прийти)<ref>Две рервые строки показывают: «Мой дорогой друг, ты покинул этот мир, и моя тоска по тебе глубока, но ты никогда не вернёшься».</ref> # 愁杀芳年友 Печаль убивает друга цветущих лет («芳年» — молодые годы (цветущий возраст); «愁杀» — гипербола: печаль убивает) # 悲叹有余哀 Скорбно вздыхаю — остаётся избыточная печаль («余哀» — излишняя, неизбывная скорбь.) # 衡阳雁声彻 В Хэнъяне крики гусей пронзительны (Хэнъян — город в провинции Хунань; гуси — традиционный символ вестей и разлуки) # 湘滨春溜回 На берегах Сянцзян весенний поток извивается (Сянцзян — река в Хунани; «溜» — течение) # 感物念所欢 Воспринимая вещи (природу), вспоминаю того, кого любил («所欢» — тот, кто был мне отрадой) # 踯躅南城隈 Брожу (в нерешительности) в изгибе южной городской стены («踯躅» — колебаться, медлить, бродить; «城隈» — угол стены) # 城隈草萋萋 У изгиба стены трава густо-пышная («萋萋» — обильная, буйная зелень запустения)<ref>Это означает: «крики диких гусей в Хэнъяне и весенний прилив реки Сян вызывают у меня тоску по другу, поэтому я задерживаюсь в южном углу города, где мы раньше встречались, и не хочу уходить».</ref> # 涔泪侵双题 Слёзы омывают виски («涔泪» — потоки слёз; «双题» — обе стороны лба, виски) # 采采余孤景 Блёклый — я одинокий призрак («采采» — может означать угасающий свет; «孤景» — одинокая тень) # 日落衡云西 Солнце садится к западу от облаков Хэнъяна («衡云» — облака над горами Хэн (Хэншань)) # 方期沆瀁游 Как раз надеялись вместе плыть по широким водам («方期» — только что планировали, надеялись; «沆瀁» — обширное водное пространство) # 零落匪所思 Твоя смерть — не то, о чём я мог подумать («零落» — опасть, умереть; «匪所思» — не то, что мыслилось) # 永诀从今始 Вечная разлука начинается с этого момента («永诀» — навеки проститься)<ref>Это означают: «Я всё ещё надеялся отправиться с тобой в путешествие к далеким озерам и морям в ближайшем будущем, но неожиданно ты ушел из жизни слишком рано!»</ref> # 午夜惊鸣鸡 В полночь внезапно кричит петух (образ, вызывающий тревогу и пробуждение от сна и от тоски) # 鸣鸡一声唱 Петух кричит — раздаётся один возглас # 汗漫东皋上 В беспредельной дали — на восточном поле («汗漫» — обширный, бескрайний; «东皋» — восточное возвышенное поле) # 冉冉望君来 Медленно-медленно смотрю, жду, что ты придёшь («冉冉» — постепенно, неторопливо, с ожиданием) # 握手珠眶涨 Сжимаю руку — и веки наполняются слезами (как жемчуг) («珠眶» — глазницы, полные жемчужных слёз) # 关山蹇骥足 Заставы и горы — споткнулись ноги скакуна (Образ: твой конь оступился в горах, т. е. ты не доехал, погиб в пути) # 飞飙拂灵帐 Летучий вихрь касается погребального балдахина («灵帐» — траурный полог над гробом или поминальная завеса) # 我怀郁如焚 Мои чувства томятся, словно в огне («郁» — угнетён, подавлен; «如焚» — как в пламени) # 放歌倚列嶂 Пою в полный голос, опираясь на гряду гор («列嶂» — вереница пиков) # 列嶂青且茜 Гряда гор зелена и ярка («青» — сине-зелёный; «茜» — красноватый (возможно, от заката)) # 愿言试长剑 Хочу произнося слова испытать длинный меч (Т. е. готов сражаться, проверить свой меч в деле) # 东海有岛夷 На Восточном море есть островные варвары (Намёк на Японских захватчиков) # 北山尽仇怨 Северные горы — все полны вражды и обид (Возможно, имеется в виду угроза со стороны северных соседей) # 荡涤谁氏子 Кто же из нас очистит мир от скверны? («荡涤» — смыть, очистить; «谁氏子» — чей сын, кто) # 安得辞浮贱 Как можно отказаться от низкого и презренного положения (невозможно избежать своей участи, даже низкой, но важной) # 子期竟早亡 Цзыци — и тот умер слишком рано (Чжун Цзыци — человек, понимавший музыку Бо Я; его смерть заставила Бо Я разбить музыкальный инструмент лютню) # 牙琴从此绝 Лютня Бо Я с этих пор умолкла навсегда (Аллюзия: Бо Я перестал играть после смерти своего друга Цзыци) # 琴绝最伤情 Лютня замолкла — это самое печальное для сердца # 朱华春不荣 Алые цветы весной не распускаются («朱华» — красные цветы; «不荣» — не дают пышного цветения) # 后来有千日 В грядущем будут тысячи дней (много лет) # 谁与共平生 Кто же разделит со мной всю жизнь (деяния)? # 望灵荐杯酒 Глядя на твой дух, подношу чашу вина (Траурный обряд: поднести вино душе умершего) # 惨淡看铭旌 Скорбно смотрю на траурное знамя с именем покойного («铭旌» — вертикальное полотнище с надписью имени и титулов усопшего) # 惆怅中何寄 В тоске и раздумье — куда мне это излить? # 江天水一泓 В реках и небе — лишь глубокая водная гладь (Финальный образ: моя скорбь безбрежна, как вода в реке и небе). == Примечания == {{Примечания}} [[Категория:Китайская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1915 года]] [[Категория:Поэзия Мао Дзэдуна]] bsar5tskdp9ahana78vjcey9wx2xz0p Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/331 104 1228527 5736524 2026-08-05T12:20:13Z Albert Magnus 23549 /* Вычитана */ 5736524 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 19 )|}}</noinclude>{{poemx1|| {{indent|2}}И храбрый Руской Генералъ ''Спасибо'' руское за подвигъ мнѣ сказалъ, {{indent|2}}И я въ душѣ ношу спасибо это. {{indent|2}}Хозяинъ мудрый правитъ свѣтомъ: {{indent|2}}Товарищи, нашъ Богъ великъ! {{indent|2}}Онъ отъ погибели спасаетъ неминучей.» {{indent|2}}Такъ онъ расказывалъ… и красный лучъ зари {{indent|2}}Уже проглядывалъ вдали за синей тучей… {{indent|2}}Тогда въ Саксоніи вели войну цари, {{indent|2}}И противъ нихъ Наполеонъ могучій, {{indent|2}}Какъ тёмная гроза, надъ Эльбою стоялъ, {{indent|2}}И въ перемиріе онъ битвы замышлялъ…» {{indent|2}}'''. &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; .''' {{indent|2}}'''. &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; .''' |}} {{poemx1|III.| {{indent|4}}'''. &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; .''' Чу, кто тамъ проскакалъ {{indent|4}}Близъ городка красиваго ''Дессау''? Конечно къ ''Верлицу''? Да, Верлицъ садъ на славу! Я самъ въ немъ былъ и онъ меня плѣнилъ… «Смотрите, и не пьянъ, а по колѣно море: «Вотъ Партизанъ прямой! Въ груди заслышавъ горе, «Въ веселый садъ онъ мчится погулять! «А можетъ и не въ садъ… Какъ знать? «Ужь перемирію конецъ… опять тревоги: «Французской конницей заставлены дороги; |}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> pxxs9csots6vz7slpkhn3i8kh3feis1 5736525 5736524 2026-08-05T12:20:49Z Albert Magnus 23549 5736525 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 19 )|}}</noinclude>{{poemx1|| {{indent|2}}И храбрый Руской Генералъ ''Спасибо'' руское за подвигъ мнѣ сказалъ, {{indent|2}}И я въ душѣ ношу спасибо это. {{indent|2}}Хозяинъ мудрый правитъ свѣтомъ: {{indent|2}}Товарищи, нашъ Богъ великъ! {{indent|2}}Онъ отъ погибели спасаетъ неминучей.» {{indent|2}}Такъ онъ расказывалъ… и красный лучъ зари {{indent|2}}Уже проглядывалъ вдали за синей тучей… {{indent|2}}Тогда въ Саксоніи вели войну цари, {{indent|2}}И противъ нихъ Наполеонъ могучій, {{indent|2}}Какъ тёмная гроза, надъ Эльбою стоялъ, {{indent|2}}И въ перемиріе онъ битвы замышлялъ…» {{indent|2}}'''. &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; .''' {{indent|2}}'''. &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; .''' |}} <br><br> {{poemx1|III.| {{indent|4}}'''. &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; . &nbsp; .''' Чу, кто тамъ проскакалъ {{indent|4}}Близъ городка красиваго ''Дессау''? Конечно къ ''Верлицу''? Да, Верлицъ садъ на славу! Я самъ въ немъ былъ и онъ меня плѣнилъ… «Смотрите, и не пьянъ, а по колѣно море: «Вотъ Партизанъ прямой! Въ груди заслышавъ горе, «Въ веселый садъ онъ мчится погулять! «А можетъ и не въ садъ… Какъ знать? «Ужь перемирію конецъ… опять тревоги: «Французской конницей заставлены дороги; |}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> lafy6d3wx6xmle209lj7uum79afpq8i 5736527 5736525 2026-08-05T12:37:53Z Albert Magnus 23549 5736527 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 19 )|}}</noinclude>{{poemx1|| {{indent|2}}И храбрый Руской Генералъ ''Спасибо'' руское за подвигъ мнѣ сказалъ, {{indent|2}}И я въ душѣ ношу спасибо это. {{indent|2}}Хозяинъ мудрый правитъ свѣтомъ: {{indent|2}}Товарищи, нашъ Богъ великъ! {{indent|2}}Онъ отъ погибели спасаетъ неминучей.» {{indent|2}}Такъ онъ расказывалъ… и красный лучъ зари {{indent|2}}Уже проглядывалъ вдали за синей тучей… {{indent|2}}Тогда въ Саксоніи вели войну цари, {{indent|2}}И противъ нихъ Наполеонъ могучій, {{indent|2}}Какъ тёмная гроза, надъ Эльбою стоялъ, {{indent|2}}И въ перемиріе онъ битвы замышлялъ…» {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .}}''' {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .}}''' |}} <br><br> {{poemx1|III.| {{indent|4}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . }}''' Чу, кто тамъ проскакалъ {{indent|4}}Близъ городка красиваго ''Дессау''? Конечно къ ''Верлицу''? Да, Верлицъ садъ на славу! Я самъ въ немъ былъ и онъ меня плѣнилъ… «Смотрите, и не пьянъ, а по колѣно море: «Вотъ Партизанъ прямой! Въ груди заслышавъ горе, «Въ веселый садъ онъ мчится погулять! «А можетъ и не въ садъ… Какъ знать? «Ужь перемирію конецъ… опять тревоги: «Французской конницей заставлены дороги; |}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> fkhgyxj3ykolwdyy3m404yx2fv2res2 5736594 5736527 2026-08-05T21:33:41Z Albert Magnus 23549 5736594 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 19 )|}}</noinclude><section begin="Смерть Фигнера"/>{{poemx1|| {{indent|2}}И храбрый Руской Генералъ ''Спасибо'' руское за подвигъ мнѣ сказалъ, {{indent|2}}И я въ душѣ ношу спасибо это. {{indent|2}}Хозяинъ мудрый правитъ свѣтомъ: {{indent|2}}Товарищи, нашъ Богъ великъ! {{indent|2}}Онъ отъ погибели спасаетъ неминучей.» {{indent|2}}Такъ онъ расказывалъ… и красный лучъ зари {{indent|2}}Уже проглядывалъ вдали за синей тучей… {{indent|2}}Тогда въ Саксоніи вели войну цари, {{indent|2}}И противъ нихъ Наполеонъ могучій, {{indent|2}}Какъ тёмная гроза, надъ Эльбою стоялъ, {{indent|2}}И въ перемиріе онъ битвы замышлялъ…» {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .}}''' {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .}}''' |}} <br><br> {{poemx1|III.| {{indent|4}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . }}''' Чу, кто тамъ проскакалъ {{indent|4}}Близъ городка красиваго ''Дессау''? Конечно къ ''Верлицу''? Да, Верлицъ садъ на славу! Я самъ въ немъ былъ и онъ меня плѣнилъ… «Смотрите, и не пьянъ, а по колѣно море: «Вотъ Партизанъ прямой! Въ груди заслышавъ горе, «Въ веселый садъ онъ мчится погулять! «А можетъ и не въ садъ… Какъ знать? «Ужь перемирію конецъ… опять тревоги: «Французской конницей заставлены дороги; |}}<section end="Смерть Фигнера"/><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> gntxwu4h3ujen889lnha6sm4winmady Страница:1983. Сергеев Ф. А. Статьи, речи, письма (без предисловия и примечаний).pdf/117 104 1228528 5736528 2026-08-05T13:48:57Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «в этой борьбе очепь мпого; пас здесь почти пе знали рапьше. Нам очень многие сочувствуют сейчас. Я суечусь, как всегда. Русская привычка; нас здесь, в городе, русских, какая-нибудь сотня, а шуму и суеты больше, чем от десяти тысяч англичап. А мы еще зовем евреев суетл...» 5736528 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>в этой борьбе очепь мпого; пас здесь почти пе знали рапьше. Нам очень многие сочувствуют сейчас. Я суечусь, как всегда. Русская привычка; нас здесь, в городе, русских, какая-нибудь сотня, а шуму и суеты больше, чем от десяти тысяч англичап. А мы еще зовем евреев суетливыми. Вот это так уж народ, от которого здесь «и духу пе слышпо»; их здесь втрое больше нашего. Но опи так тихо живут, опи такие закопопослушпые граждапе, такие петребовательпые рабочие, что лица, зпавшие их в России как коптрабапдистов, шипкарей, темпых дельцов и сутерепов, пе могут их узпать. Зато русских и о русских везде можпо услышать. На русских рабочих Австралия действует мпого лучше Америки. В Америке русский — сипопим буяпа, пьяпицы, дикаря. Здесь в массе русские трезвы. И если пьют, то рассудок теряют редко. Зато опи почти все учатся, почти все сразу примыкают к созпательпому рабочему движепию. Одиночки, которые живут здесь «по-американски», еще резче подчеркивают основной, сознательно пролетарский тон русской колонии. Судьба меня, в общем, щадит. Я все еще здоров как бык. Моя певрастения давно уже перешла в стадию печальпых призраков прошлого. Лишь ипогда просыпаюсь в холодпом поту, вповь во спе переживая ужасы пережитого прошлого. Картипы надругательства над телом и душою человека слишком глубоко запечатлелись в мозгу, и еще много лет пройдет, пока они изгладятся. Мы лежим не [на] розах и здесь, по здешние шипы при сравпепии с отечественпыми кажутся вылепленпыми из крема. Чтобы пе мучить Вас разбором моих каракуль, я кончу. С сожалением и прискорбием копстатирую печальный факт, что ничего пе слышу о парижских друзьях, т. е. пе о всех, а о пекоторых. Если Вы знаете больше мепя, напишите. Целую Вас. Желаю сто лет жизни. Федя Привет Вашим дочерям и old lady *. Исторический архив, 1960, № 1, с. 72—73 • — бабушке. Ред.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> t1hf7cibureg33sdk3fy3ybxunldnev 5736562 5736528 2026-08-05T19:30:52Z Monedula 5 /* Вычитана */ 5736562 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Monedula" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>в этой борьбе очень много; нас здесь почти не знали раньше. Нам очень многие сочувствуют сейчас. Я суечусь, как всегда. Русская привычка; нас здесь, в городе, русских, какая-нибудь сотня, а шуму и суеты больше, чем от десяти тысяч англичан. А мы еще зовем евреев суетливыми. Вот это так уж народ, от которого здесь «и духу не слышно»; их здесь втрое больше нашего. Но они так тихо живут, они такие законопослушные граждане, такие нетребовательные рабочие, что лица, знавшие их в России как контрабандистов, шинкарей, темных дельцов и сутенеров, не могут их узнать. Зато русских и о русских везде можно услышать. На русских рабочих Австралия действует много лучше Америки. В Америке русский — синоним буяна, пьяницы, дикаря. Здесь в массе русские трезвы. И если пьют, то рассудок теряют редко. Зато они почти все учатся, почти все сразу примыкают к сознательному рабочему движению. Одиночки, которые живут здесь «по-американски», еще резче подчеркивают основной, сознательно пролетарский тон русской колонии. Судьба меня, в общем, щадит. Я все еще здоров как бык. Моя неврастения давно уже перешла в стадию печальных призраков прошлого. Лишь иногда просыпаюсь в холодном поту, вновь во сне переживая ужасы пережитого прошлого. Картины надругательства над телом и душою человека слишком глубоко запечатлелись в мозгу, и еще много лет пройдет, пока они изгладятся. Мы лежим не [на] розах и здесь, но здешние шипы при сравнении с отечественными кажутся вылепленными из крема. Чтобы не мучить Вас разбором моих каракуль, я кончу. С сожалением и прискорбием констатирую печальный факт, что ничего не слышу о парижских друзьях, т е. не о всех, а о некоторых. Если Вы знаете больше меня, напишите. Целую Вас. {{center|Желаю сто лет жизни.}} {{right|''Федя''}} Привет Вашим дочерям и old lady<ref>— бабушке. ''Ред.''</ref>. ''Исторический архив,'' ''1960, № 1, с. 72—73''<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> r6xjhb70gq1vdop5xtcxxd2debyhlus Страница:1983. Сергеев Ф. А. Статьи, речи, письма (без предисловия и примечаний).pdf/119 104 1228529 5736529 2026-08-05T13:50:34Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «в руки правительства колоссальпые суммы депег, которые сейчас утекают из Австралии и обескровливают ее. Ни апглийское правительство, пи прайви-каупсилеры (4 наследствеппых лорда-судьи, певыборпых и песмепяемых, верховпая судеппая ипстапция Бритапской империи...» 5736529 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>в руки правительства колоссальпые суммы депег, которые сейчас утекают из Австралии и обескровливают ее. Ни апглийское правительство, пи прайви-каупсилеры (4 наследствеппых лорда-судьи, певыборпых и песмепяемых, верховпая судеппая ипстапция Бритапской империи) пе осмелились бы подпять сейчас бурю по этому поводу. Почему пароды должпы страдать, жертвовать жизнью и имуществом, а ростовщики должпы полпостью загребать свои прибыли, высасывать кровь пации. В этом пет пи логики, пи смысла, пи справедливости. Если миллиоперы пе получат своих прибылей год-другой — опи все же будут и остапутся миллиоперами и пе измепят пи па йоту, пи па мипуту своих роскошпых привычек. Если же рабочий или просто малосостоятельпый человек теряет работу или трудоспособпость, или пичтожпые пакоплеппые па черпый депь гроши — оп пищий; оп голодает и, остапься оп па два-три дпя без квартиры, первый же городовой потащит его в участок, а судья пошлет его в тюрьму за бродяжпичество. Таким образом, и с деловой точки зрепия, и с точки зрепия справедливости обложипие тех, кому есть из чего платить, предпочтительпее обирапия тех, с кого уже семь шкур дерут. Одпако те, кто зпает Фишера * и его сподвижпиков, кто зпает их «хорошие» отпошепия с лопдопской биржей (оргапизация депежпо-ростовщического капитала) и их сугубую предаппость реакциоперам Апглии, поймут, что такого шага от пих ожидать пельзя. Опи сделают беспрекословпо, что им «посоветуют» в реакциоппых кругах Апглии, введут всеобщую воипскую повиппость, закабалят детей офицерской касте и попам, создадут искусствеппо оторваппую от парода и чуждую ему офицерскую касту, если пе хватит ипдийских, египетских и прочих ипструкторов из бритапской армии; паконец, устаповят воеппую диктатуру, когда пет даже призпака опаспости. Но опи пи за что пе посягпут па «свящеппые» права пескольких ростовщиков сосать кровь пации даже в самый критический момепт, когда здоровье и сила так пужпы ей. Опи даже пе решились спросить, почему это из Апглии в Америку можпо увозить депьги, и огромпые депьги, а в свою колопию, льющую кровь за Апглию и пуждающуюся в депьгах как раз для пролития этой крови, депьги вывозить пельзя. Яспо, что опи выбрали другой, «безопаспый» путь, и, падо сказать, самый пеудачпый. Опи решили взять депьги па ведепие войпы с Турцией из источников, питающих весьма • Э. Фишер — опип из лидеров лейбористов, глава правительства Австралии. Ред. 128<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 8sszq1z5gwmm4kth9gu6b442sq8w0b2 Страница:1983. Сергеев Ф. А. Статьи, речи, письма (без предисловия и примечаний).pdf/120 104 1228530 5736530 2026-08-05T13:51:43Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «скудно австралийскую промышленность. Они решили занять деньги в самой Австралии, привлечь к займу самые бедные слои населения и дать им не только процент, в полтора раза больший, чем дают им штатные и федеральные сберегатель-ные кассы, но и другие льготы. Наприм...» 5736530 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>скудно австралийскую промышленность. Они решили занять деньги в самой Австралии, привлечь к займу самые бедные слои населения и дать им не только процент, в полтора раза больший, чем дают им штатные и федеральные сберегатель-ные кассы, но и другие льготы. Например, первый полу-говой процент будет уплачен в декабре, хотя последний взнос вносится в сентябре; затем эти государственные бу-маги не могут облагаться налогами, как все другие. Фишер сделал ошибку с чрезмерным выпуском бумажных денег. Все налоги поступают в виде бумажек, которые за пределами Австралии не имеют никакой цены; платить же за границу проценты и за покупаемые товары надо зо-лотом. Это прямой грабеж сберегательных касс. Результат бу-дет таков: штаты вкладывали деньги сберегательных касс в производительные предприятия — постройка железных дорог, ссуды фермерам и пр. Теперь вкладчик приходит в сбере-гательную кассу, забирает деньги и покупает федеральную бумажку, которая ему дает четыре с половиной процента вместо трех в сберегательной кассе. Таким образом, штат должен отдать им наличность, предназначенную для общест-венных работ или фермера, или даже объявить себя банкро-том, если найдется слишком много охотников, жадных до четырех с половиной процентов, потому что это только пер-вый заем; за ним могут последовать и другие, как было с вы-пуском бумажных денег. То же самое могут сделать лица, желающие обеспеченного дохода, которые вкладывали день-ги в предприятия низкой доходности. 5 млн. фунтов для Австралии — огромная сумма. Если ее затратить на постройку дорог, заводов, ферм, это даст занятие тысячам людей, да и их потомкам. Миллионы фунтов на постройку завода — сколько новых рабочих получает ра-боту и тогда, когда он строится, и потом, когда его пустят в ход. Если же прекратить работы на 5 млн. фунтов — то сколько рук останется без дела. А только это и обозначает внутренний заем для непроизводительной (хотя, может быть, и необходимой в другом смысле) затраты на военные нуж-ды. Конечно, Фишер обещает истратить три четверти их здесь. Но это не меняет дела; даже если бы он все 5 млн. фунтов, а не 3700 тыс. фунтов затратил здесь. Это лишь зна-чило бы, что кризис отсрочен. Ведь после того как снаряды и амуниция будут увезены на эти 3700 тыс. фунтов, что бу-дут делать рабочие, которые имели бы работу, если бы день-ги были затрачены на постройку фабрик, дорог, устройство ферм и пр. 9 Заказ 2637 129<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> l5pjzltqt3u0ui91g9sn6kswbpcp79x Страница:1983. Сергеев Ф. А. Статьи, речи, письма (без предисловия и примечаний).pdf/121 104 1228531 5736531 2026-08-05T13:53:04Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «Затем и без того беспомощные в денежпом отношении птаты с отказом им в кредите, если они попадут в критическое положение, потребуют помощи от федерального правительства; тому придется тогда волей-певолей вместе с штатами закабаливать себя стороною и па наихудш...» 5736531 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>Затем и без того беспомощные в денежпом отношении птаты с отказом им в кредите, если они попадут в критическое положение, потребуют помощи от федерального правительства; тому придется тогда волей-певолей вместе с штатами закабаливать себя стороною и па наихудших условиях тем же ростовщикам. Вообще, впутрепний заем сейчас в Австралии пе выход из затрудпительного положения, а затягивание петли. Рабочие Австралии должпы, накопец, понять природу фишерской политики. Должпы понять, что их пути разошлись и что вожди Фишер, Пирс *, Гюз ³² и К⁰ давно уже превратились в реакциоперов, с которыми надо бороться, а пе торговаться. Ө. С. Известия Союза русских эмигрантов ** 1915, 26 августа • Пирс — лидер лейбористской партии. Ред. ** См. примечание № 27. Ред.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 2erqva6xd7bfnza082x58bgra5b3ha1 Страница:1983. Сергеев Ф. А. Статьи, речи, письма (без предисловия и примечаний).pdf/122 104 1228532 5736532 2026-08-05T13:54:06Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «ГЛАС НАРОДНЫЙ Печать подвела последние итоги поражения, которое потерпели лейборы в Вайд-Бейском округе. Поражение было «неожиданным», «необъяснимым», почти мистическим. Хлебные, мясные и другие спекулянты и монополисты и либеральная партия, представляющая и...» 5736532 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>ГЛАС НАРОДНЫЙ Печать подвела последние итоги поражения, которое потерпели лейборы в Вайд-Бейском округе. Поражение было «неожиданным», «необъяснимым», почти мистическим. Хлебные, мясные и другие спекулянты и монополисты и либеральная партия, представляющая их интересы, кричат на всех перекрестках, что «народ» выразил своим голосованием доверие и признательность им, разбойникам биржи и рынка, за неслыханный грабеж бедных классов поднятием цен на предметы первой необходимости. Партия, руководимая г. Гюзом, объясняет свое поражение малой известностью своего кандидата Томсона (кстати выступавшего и прежде кандидатом в парламент). Объяснение тем более странно, что лейборы были монополистами в этом округе со времени образования Австралийской федерации и в прошлые выборы побили либералов на 7 тыс. голосов. Ясно, что не своей длинной бородой купец Корса победил «фермера» Томсона, не своим более красивым именем, не своей совсем непочитаемой сейчас профессией и не своей известностью. Несколько тысяч избирателей, скажем около 4 тыс. подавших голоса за Фишера в прошлых выборах, подали их сейчас против Гюза. Ясно, что они голосовали именно против Гюза, а не за Кука, вождя либеральной партии в федеральном парламенте. Потому что в вопросах наиболее важных, касающихся отнятия прав, издавна принадлежавших гражданам страны, в вопросе о введении принудительной солдатчины и подчинении солдатскому режиму трудящихся слоев народа, равно как и в вопросах, касающихся принудительного обогащения народом биржевых акул, Кук душой и телом с Гюзом. Что провал Гюза, а провалился именно Гюз, глава партии, руководитель политики, а не маленький Томсон, шедший проводить политику Гюза, — что этот провал был протестом народных масс против реакционно-милитаристской политики г-на Гюза видно из того, что передовые рабочие-юнионисты перед выборами в лице теперь знаменитого Брисбенского индустриального совета поставили условием голосования за его пар- 131<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> mpa2eh827g4w047g9uhoqapfklbx3vo Страница:1983. Сергеев Ф. А. Статьи, речи, письма (без предисловия и примечаний).pdf/123 104 1228533 5736533 2026-08-05T13:55:34Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «тию отказ Гюза от дальнейшего закабаливания народа военной бюрократией. Гюз отказался изменить свою политику и сделал это публично. Передовые рабочие отказали ему в поддержке. В результате Гюз провалился; Вайд-Бей отказал ему в доверии. Ясно, что эта же картина...» 5736533 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>тию отказ Гюза от дальнейшего закабаливания народа военной бюрократией. Гюз отказался изменить свою политику и сделал это публично. Передовые рабочие отказали ему в поддержке. В результате Гюз провалился; Вайд-Бей отказал ему в доверии. Ясно, что эта же картина повторилась бы сейчас в любом другом избирательном округе, где раньше господствовали лейборы. Это означает, что народ лишил своего доверия партию, высказался против ее политики. В обычное время, когда в силе конституция страны, подобный результат выборов заставил бы правительство либо изменить свою политику, либо отказаться от власти. Но теперь время «военное», конституции и прочие гарантии народовластия неуместны и поэтому лейборы своей политики изменять не намерены и их оправданием может служить лишь то, что кандидат, прошедший в парламент, в существенном такой же реакционер, как и они сами, что недовольные принципами его политики не выставили своего кандидата, а лишь имели мужество не испугаться голосовать за еще большего реакционера. Иначе говоря, обычные конституционные пассивные протесты сейчас не могут повлиять на направление политики страны. Нужно нечто большее. Необходимо самостоятельное политическое объединение недовольных элементов из рабочей среды в политическую партию, которая выражала бы и взяла бы на себя почин и руководство классовой борьбой рабочего класса. Только такая партия сумела бы своей последовательно социалистической и демократической деятельностью объединить и выразить недовольство народа в форме, которая заставила бы даже гюзов, голманов считаться с волей демократических слоев населения Австралии. О. С. Известия (News) Союза русских эмигрантов, Брисбен, 1916, 6 января<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> tcruz7qlidwzwt1aqwk8jqc4l92wym1 Страница:1983. Сергеев Ф. А. Статьи, речи, письма (без предисловия и примечаний).pdf/124 104 1228534 5736534 2026-08-05T13:56:23Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «ЕЩЕ О МИФАХ Какие-то закулисные дельцы упорно не желают дать русским рабочим успокоиться. Каждый день выдумывают все новые истории о присылке каких-то офицеров, которые будут загонять русских в армию с применением мордобития; говорят о таинственных пароходах,...» 5736534 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>ЕЩЕ О МИФАХ Какие-то закулисные дельцы упорно не желают дать русским рабочим успокоиться. Каждый день выдумывают все новые истории о присылке каких-то офицеров, которые будут загонять русских в армию с применением мордобития; говорят о таинственных пароходах, на которые будут сажать русских и под конвоем везти в Россию. Некоторые бесцеремонные газеты печатают мистические заявления русских консулов в Австралии. Причем, во-первых, ни одно из этих «объявлений» ни одним консулом ни разу не было подписано; во-вторых, эти, якобы полученные из достоверных источников, заявления консулов противоречат всегда одно другому. Возьмем для примера два таких «достоверных» заявления. Первое, приписанное сиднейскому консулу Велчу, что все русские должны либо ехать в Россию, либо присоединиться здесь к армии. Мистер Велч был публично объявлен невежей и лжецом, потому что подобное распоряжение никогда не могло быть дано русскими властями, как противоречащее закону и практике. Наконец, второй газетный слух, пущенный брисбенским «Курьером» и якобы исходящий от Макдональда, брисбенского консульского агента, также Макдональдом не подписанный; и уже явная нелепость говорить о том, что государь дал распоряжение русским записаться в армию не позже 29 января или ехать «на свой счет» в Россию. Это наиболее любопытное объявление. Составленное в терминах немецкого происхождения и применительно к германской, а совсем не русской армии, оно является явно сплошной бессмыслицей, если его применить к России. Какая брехня из этих двух ближе к истине, я не знаю. Но шуму они наделали. Я хотел бы, чтобы русские, раньше чем волноваться и предпринимать необдуманные шаги, вспомнили, что, если они будут призваны, их призовут при помощи личных писем, наподобие рекрутских карточек, причем особое объявление должно быть сделано в русской га- 133<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> fh0xybyh0bkc7t0cbr8v7izld9go4pe Опыты йоги: религия личного пути (Кукалев)/Часть I/Глава 2/За пределы веры 0 1228535 5736535 2026-08-05T16:58:05Z AKA MBG 763 start 5736535 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Сергей Васильевич Кукалев | НАЗВАНИЕ = Опыты йоги: религия личного пути | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 2004 | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../За пределы традиции|За пределы традиции]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../../Глава 3/Понимание понимания|Глава 3. Понимание понимания]] | КАЧЕСТВО = 100 | СТИЛЬ= text }} ==== За пределы веры ==== Безусловно, идею этой новой вёры легко понять умом. Но ее нелегко сделать смыслом, стержнем своей жизни, ибо это требует от человека определенных и порой немалых усилий. Только в отличие от обряда инициации, требующего предельного напряжения всех сил, здесь процесс может быть сильно растянут во времени. Но ведь и сейчас большинство людей тратят всю свою жизнь, так и не найдя достаточного количества сил, чтобы подняться в своем миропонимании на высоту, обеспечивающую предощущение своей Цели, а значит, и сознательного обретения Пути, его понимания, перехода в РЛП. Но зато как много дает это понимание, принятие новой веры, которую, к сожалению, нельзя просто выбрать, до нее можно только дорасти. Впрочем, этот рост можно ускорить, даже оставаясь в рамках существующей культуры, И мне хочется предложить здесь тем, кому это нужно, кто этого хочет, конкретные практические инструменты для обретения сил, необходимых пусть даже еще не для перехода в новую веру, но хотя бы просто для повышения уровня своего душевного комфорта и поддержания этого уровня на должной высоте; описать методы очистки и оздоровления организма, приемы саногенного (рождающего здоровье) мышления, простые и эффективные техники управления собой и другими, опирающиеся на принцип ненасилия; предложить, как мне кажется, очень удобные модели окружающего мира, своего места в нем и алгоритмы его совершенствования. Переходя же от отдельного человека к коллективу, обществу, стране, я уверен, что начинать их изменение нужно с конкретных людей. Я убежден, что только тогда, когда в этой стране сформируется некая критическая масса «новых людей», по терминологии Н. Г. Чернышевского<ref>Чернышевский Н. Г. Что делать? Из рассказов о новых людях. Л., 1975.</ref>, — людей, заметим, сильно отличающихся от знаменитых «новых русских», — только тогда может начаться действительное изменение всей страны. Это касается и нашей Родины. Только тогда, когда сначала отдельные личности, потом многие и, наконец, большинство граждан станут здоровыми, активными, смелыми, не боящимися трудностей, умеющими и даже стремящимися преодолевать их, знающими, чего они хотят, только тогда без всякого насилия будет выбрано разумное правительство, исчезнет коррупция, и у нас, наконец, появятся хорошие дороги каким бы лозунгом это ни звучало, как бы «газетно» ни выглядело. А путь к формированию «новых людей» лежит через ненасилие — саногенное мышление — йогу и веру Пути. Все другие пути уже проверены: они ведут в никуда. Но оставим мечты и перейдем к делу. Точнее, к телу — основе всего того, о чем мы только что говорили. == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Опыты йоги: религия личного пути (Кукалев)]] bvkfp609ass19bfpyixhsg1so7gj83z Опыты йоги: религия личного пути (Кукалев)/Часть I/Глава 3/Понимание понимания 0 1228536 5736539 2026-08-05T17:05:17Z AKA MBG 763 start 5736539 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Сергей Васильевич Кукалев | НАЗВАНИЕ = Опыты йоги: религия личного пути | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 2004 | ИСТОЧНИК = | СТИЛЬ = text | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../../Глава 2/За пределы веры|За пределы веры]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Об информации — столь привычной и столь загадочной|Об информации — столь привычной и столь загадочной]] | КАЧЕСТВО = 100 }} === Глава 3. О теле и не только о нем === {{эпиграф5|50|Вещи действуют на ум, как магнит на железо: они как бы притягивают его и влияют на него посредством индрий. В результате ум подвергается видоизменениям и вещь становится познанной, т. е. отраженной в уме.|Шри Патанджали. «Йога-сутра»}} ==== Понимание понимания ==== Кому же из авторов, да что там авторов кому же из всех нас не хочется быть понятым? Недаром в известном фильме так и сказано: «Счастье это когда тебя понимают». Более того, всем нам хочется быть не просто понятыми, а понятыми правильно. Но как этого достигнуть? Может быть, для начала надо просто понять, что же это значит — быть понятым, что такое «понимание»? На этот внешне простой вопрос вы едва ли найдете ответ в существующей сейчас литературе. И чтобы упростить наше дальнейшее взаимодействие, сделать его более прозрачным, я предложу здесь свою трактовку этого термина. Мне кажется, что понять — значит построить модель, копию. Чем точнее эта модель будет отражать свойства реального, понимаемого нами объекта, тем точнее будет наше понимание. А чем больше таких моделей мы построим, тем оно будет полнее и глубже. Поэтому во всем тексте я стараюсь не только нигде не отрицать уже существующие модели, лишь пополняя их и добавляя к ним новые, но также нигде их не порицать. Надеюсь, что понимание, на которое я рассчитываю, не просто возникнет со временем в читателе, но и будет опираться на ранее усвоенные им модели, становясь, по возможности, полным и глубоким. Каким бы интеллектом мы ни обладали, как бы ни про- двинулись по пути духовного развития, в любом тексте и в любой ситуации мы видим только то, что хотим, что способны увидеть в данное мгновение времени. Перечитывая некий текст, продумывая какую-то ситуацию много позже, мы с удивлением обнаруживаем в них много нового, хотя сам текст и сама ситуация остались теми же. Просто время изменило нас самих, и мы начали видеть то, что в свое время были не готовы осознать, отправили в зону негативного выбора [З]. И мы никогда не сможем определить: то ли увиденное, услышанное, унюханное постепенно изменило нас, то ли мы изменились независимо от этого. По-видимому, верно и то и другое. Идеи, модели, метафоры, прочитанные, увиденные, услышанные в разных обстоятельствах, остаются с нами, но только время и внутренняя, невидимая работа переводит их в разряд знания, понимания, осознания. Эти модели становятся нашими [ср. 57, 58]. Ведь что значит осознать? Для нас все предельно ясно: осознать значит понять. А понять, как мы уже договорились — значит построить модель. Выходит, что сознание — это механизм (процесс) построения моделей, копий наших ощущений, знаний, образов памяти [ср. 7]. За счет чего строятся такие копии? Очевидно, за счет языка, — читатель едва ли сможет предложить другую альтернативу, — без которого невозможно связное человеческое мышление. На этом языке, похоже, записаны многие из наших ведущих метапрограмм оценки и действий [ср. 43], или, как я предпочитаю называть их — логико-психологические координаты (термин введен С. И. Шапиро) [98, 99]. Мы еще не раз коснемся решающего значения языка в нашей жизни. Осталось лишь уточнить — языка внутреннего, одинакового у всех людей и обладающего большими графическими возможностями [ср. 65, 91], переводимого в язык внешний — речь (русскую, английскую или любую другую) специальными программами, естественно, сильно ограничивающими, «обрезающими» осознаваемое. В таком подходе все просто, понятно и никакой мистики. Главное, при таком понимании сознание действительно становиться идеальным. Ведь все говорят о его нематериальности, а представляют его себе то сгустком света, который не только материален, но еще и подвижен, то некими полями. Или того пуще — наделяют сознание «весом», на который наше тело вроде бы становится легче после смерти, после того, как наше сознание, или дух, это тело покидает [ср. 92]. даже самые художественные натуры не смогут не признать, что с кибернетической (т. е. информационной) точки зрения человек - это машина с хранимой программой. Что же касается души... Мы не будем здесь строить ее модель, пытаться понять ее с помощью, например, так называемой машины Тьюринга с самоприменимостью, и научно доказывать, что душа бессмертна, пока жив хотя бы один ее носитель. Не об этом сейчас речь. Мы просто отошлем желающих к замечательной книге Б. В. Полосухина<ref>Полосухин Б. М. Феномен вечного бытия: Некоторые итоги размышлений по поводу алгоритмической модели сознания. М., 1993.</ref>. Но заметим, что если читатель задумается над понятием «духовность», посмотрит на него достаточно пристально, то он, возможно, с удивлением обнаружит: под духовностью мы обычно понимаем всего лишь осмысленность нашего существования, его осознанность, понимание (т. е. построение модели) своей цели и творческий подход к ее достижению. Я вовсе не уговариваю вас становиться сознательнее или духовнее. Это ваш выбор. Я лишь пытаюсь показать, почему данная задача становится все более актуальной, и предлагаю обоснованные и проверенные инструменты для ее решения. Всем вышесказанным я лишь явно перевожу себя самого и моего уважаемого читателя на модельный уровень, отделяя нас на некоторое время от реальности, четко разграничивая реальный мир и мир наших представлений о нем, карту и территорию, план пути и реальное его прохождение. Поэтому, мой дорогой читатель, пожалуйста, не волнуйся, если в процессе чтения ты натолкнешься на ряд противоречий, странностей, загадок. Все они суть следствия словесного описания реальности, всегда ограниченного, а также строгости, почти научности подхода, порой выводящего на неожиданные, но вполне достоверные выводы, к которым просто надо привыкнуть. Увы, Солнце не вращается вокруг Земли, каким бы очевидным это ни казалось. Все эти модели — только инструменты понимания, постепенно меняющие наше поведение, согласующие его с миром. Но это будет потом. А пока... == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Опыты йоги: религия личного пути (Кукалев)]] attsx7hy0djqkdb2cbhfuzv4yrud641 Опыты йоги: религия личного пути (Кукалев)/Часть I/Глава 3/Об информации — столь привычной и столь загадочной 0 1228537 5736541 2026-08-05T17:13:28Z AKA MBG 763 start 5736541 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Сергей Васильевич Кукалев | НАЗВАНИЕ = Опыты йоги: религия личного пути | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 2004 | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Понимание понимания|Понимание понимания]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../О теле как органе познания и инструменте мышления|О теле как органе познания и инструменте мышления]] | КАЧЕСТВО = 100 | СТИЛЬ= text }} ==== Об информации — столь привычной и столь загадочной ==== Да, да, сначала о ней. Так нам проще будет говорить о теле, его основных задачах и функциях — тех действиях, для выполнения которых тело предназначено или может использоваться. Вообще, имея дело с книгой, всегда дающей читателю новую информацию, полезно понимать, что же такое она с ним делает, а заодно и потренироваться говорить на строгом языке — ведь нам еще неоднократно предстоит на протяжении этой книги учиться говорить правильно и строго. Ибо от того, как мы говорим, зависит и то, в каком мире и какой жизнью мы живем. Поэтому лучше начать процесс перестройки своей речи как можно раньше. Итак, что же такое информация? Еще в начале ХХ в. слово «информация» воспринималось всеми так же, как его русский эквивалент - «сообщение». Но по мере развития науки появилось желание измерить величину этого сообщения. Именно потребности науки, опирающейся на измерение, привели к тому, что в данное слово стали вкладывать более глубокий смысл. однако до сих пор нет окончательной договоренности, какой же именно. Сначала наиболее популярным было использование номиналистских определений. Применив формулу Хартли к каналу связи и издав книгу «Математическая теория связи», К. Шеннон неожиданно для самого себя стал отцом «теории информации». Заметим, что сам автор назвал свою основополагающую работу четко и скромно. Если быть последовательным, то развитую на базе этой работы теорию следовало бы называть скорее «теорией передачи сообщений в канале связи». При этом количество информации К. Шеннон определял довольно узко — для частного случая канала связи, по которому передаются определенные сигналы. Распространение же его определения количества информации как энтропии (меры неопределенности, возможности выбора) на любую информацию и все остальные информационные процессы несколько некорректно и не инструментально. Ведь для использования такого определения нужно сначала локализовать множество событий, которые могут произойти, и вероятности наступления каждого из них. К тому же оно явно расходится с нашим интуитивным представлением о сущности информации. Мы позволим себе привести довольно обширную цитату. {{начало цитаты}} Например, программы обучения истории в школе охватывают большее или меньшее число исторических фактов, при этом для учителя очевидно, что чем обширнее программа, тем больше ученик получит информации. Однако для количественного описания этой разницы учитель не сможет воспользоваться принятой в теории информации мерой «количества информации>, ибо едва ли кто-либо сможет указать полное число всех исторических фактов (не говоря уже о том, что ученики по-разному их усваивают. К. С.). да и как приписать каждому из них вероятность, если каждое уже произошло? По этим же причинам невозможно выразить количество информации в утверждении, что сейчас 1970 год. К какому множеству лет принадлежит этот год? Как можно говорить о вероятности наступления этих лет, особенно минувших, т. е. тех лет, которые уже не могут произойти ни с какой вероятностью? А как применить понятие «количества информации», например, к географической карте? Ведь карта содержит самую различную информацию: по ней, Например, можно узнать, что Стокгольм расположен севернее Будапешта, что от Мадрида до Белграда 2000 км, а расстояние от Лондона до Рима вдвое больше, чем до Женевы. Сколько же бит содержит каждая такая информация? О каких вероятностях может здесь идти речь? Ведь каждый элемент карты, как и каждый элемент территории, существует, а не «происходит» с какой-то вероятностью. А как описать количество информации в геометрии, например в утверждении, что один угол составляет половину другого? Ведь элементы геометрии вообще не »происходят», это понятия абстрактные [50].<ref name="Мазур">Мазур М. Качественная теория информации. М., 1974.</ref>{{конец цитаты}} Видимо, корень проблемы в том, что в существующей сейчас теории информация рассматривается как некая данность, жестко связанная с той вещью, в которой она содержится. Но как все-таки разобраться, что такое информация и чем она отличается от сообщения? В противном случае, зачем нам два одинаковых термина: русский — «сообщение» него иностранный эквивалент — «информация»? В последние годы, по мере развития системного, а особенно функционального подхода, информацию стали рассматривать как одну их характеристик взаимодействия, наряду с энергией и временем, не привязывая жестко к взаимодействующим объектам. Например, все чаще начинают писать о неких энергоинформационных взаимодействиях. Хотя взаимодействия и не могут быть другими не энергоинформационными, ибо энергия есть мера интенсивности взаимодействия, а информация — мера его результативности. Но как бы ни был безграмотен этот термин, частота его появления прекрасно характеризует указанную тенденцию. Информация все более перестает быть мерой (неопределенности) конкретной вещи и все более становится мерой (определенности) некоторого взаимодействия. Наиболее фундаментально данный подход отражен в «Качественной теории информации» М. Мазура<ref name="Мазур" />. Стараясь следовать указанному подходу, предложим читателю следующее определение: информация — это изменение объекта информирования (например, ученика) под воздействием или после воздействия источника информации (например, учителя) в рамках некоторого взаимодействия. При этом мерой информации, ее количеством, будет мера такого изменения. Иными словами, объем сведений — в большинстве случаев — измерить нельзя. А вот количество произошедших изменений (как и объем данных, передаваемых по некоему каналу связи) обычно можно. К тому же такой подход и удобнее, ибо точнее описывает суть явления информирования. В самом деле, представьте себе, что вы смотрите по телевизору очень интересный фильм, полностью поглощены им, и в это время вам что-то говорит (передает какую-то информацию) другой человек, находящийся в той же комнате. А вы его даже не услышали. Какую информацию вы при этом получили? И сколько? Очевидно, что никакую. Ведь никакие изменения в вас не произошли, хотя и источник информации (ваш собеседник), канал связи (воздух в комнате) и даже приемник (вы сами) были активны. Наше определение, несколько упрощающее позицию М. Мазура, позволяет в полной мере использовать методы количественной оценки информации, предложенные им и полностью согласованные с формулой Хартли-Шеннона в частном случае передачи сообщений по каналу связи. Конечно, когда информация передается человеку, очень нелегко определить, какие же изменения в нем произошли, и измерить эту информацию количественно, но ведь ничего подобного нельзя было сделать и при традиционном Шенноновском способе ее определения. Однако на качественном уровне все становится значительно понятнее и хорошо согласуется с нашими интуитивными представлениями о сущности информационных процессов. {{начало цитаты}} Приведем еще один пример. Содержится ли информация в книге? да, безусловно. Ведь книга заметно отличается от той бумаги, на которой она была напечатана. Эти изменения можно даже подсчитать. Более того, в терминах М. Мазура, книга это «образ» мыслей ее автора, «оригинала». Но насколько удастся усвоить эти мысли читателю в «цепи управления»: автор — книга — читатель? Получается, что автор, зафиксировав в книге лишь часть возникшей у него информации, тем не менее, может в отдельных случаях передать читателю не только всю информацию, используя принятые в обществе соглашения, не включенные в книгу, но порой вызвать в читателе даже больше информации, чем имел сам автор. Мы уже предупреждали читателя о странности некоторых результатов при попытках применять вполне научный подход к очевидным, казалось бы, вещам.{{конец цитаты}} Самое же интересное, что информация, определенная как изменения в конкретном объекте, очевидным образом не может передаваться. Она может лишь возникать в объекте (ученике) при некотором воздействии на него, т. е. в процессе взаимодействия С Другими объектами (учителями, родителями и т. п.). Передается лишь «код» — изменения вдоль «контура управления», или, строго по М. Мазуру, преобразование последовательной (кодовой) ассоциации сообщений. Теперь мы должны предупредить читателя: изложенный подход к информации до сих пор не получил широкого распространения. Видимо, философам чужда математическая строгость построений М. Мазура, а специалистам достаточно теории передачи сигналов в канале связи, да и тираж книги был невелик. Но за ним будущее. У меня нет в этом сомнений. Ибо мы все лучше понимаем, что мир не просто пронизан взаимодействиями, а именно они и составляют его суть. Функциональность есть одна из основных черт нашей Вселенной, и информация, будучи одной из характеристик этих взаимодействий, подобно Вселенской душе — вечно свободному Пуруше в древнеиндийской философии санкхья — пронизывает всю Вселенную, все происходящие в ней изменения, никак не смешиваясь с участвующими в них материальными предметами. Она как солнечный свет пронизывает атмосферу, но никоим образом не взаимодействует с воздухом. И эта душа мира становится все важнее для его развития. == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Опыты йоги: религия личного пути (Кукалев)]] n8u7fug9f0txxg9bob6mf1ysoeeboth Опыты йоги: религия личного пути (Кукалев)/Часть I/Глава 3/О теле как органе познания и инструменте мышления 0 1228538 5736543 2026-08-05T17:22:26Z AKA MBG 763 start 5736543 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Сергей Васильевич Кукалев | НАЗВАНИЕ = Опыты йоги: религия личного пути | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 2004 | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Об информации — столь привычной и столь загадочной|Об информации — столь привычной и столь загадочной]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Об энергопотенциале как организованном времени|Об энергопотенциале как организованном времени]] | КАЧЕСТВО = 100 | СТИЛЬ= text }} ==== О теле как органе познания и инструменте мышления ==== Как мы выяснили, информация для нас представляет собой меру изменений, произошедших в нашем теле. А теперь давайте задумаемся. достоверно установлено, что мы «храним в памяти» и способны вспомнить все, что с нами происходило (о запоминании всего предъявляемого массива информации и феномене ее неосознанного негативного выбора [см. 3]). Есть основания полагать, что мы можем вспомнить порой даже нечто, не происходившее непосредственно с нами. Но несмотря на многочисленные научные исследования феномена памяти, никто не знает, где все ото хранится, ведь место хранения таких массивов данных должно быть безграничным. Не значит ли это, что здесь что-то не так? Возможно, все дело в нашем представлении об информации как о чем-то, что вообще можно хранить, а также в особенностях нашего языка, где смешаны метки, знаки, буквы (никакой информации, строго говоря, не содержащие) и результат их действия (в определенных условиях их восприятия). Ведь если информация — это изменения, то ее нельзя хранить нигде, В каждое мгновение времени сам человек и весь окружающий его мир статичны, но они изменяются во времени, и в каждый следующий миг они уже другие. В одну и ту же реку нельзя войти дважды. Полученная разница и является информацией, суть которой нематериальна. Если взаимодействия — это «сознание» мира, то информация — его душа. Материя представляет собой лишь способ фиксации промежуточных состояний вечно изменяющегося мира. Причем она есть важнейшая часть этого мира, ведь для того, чтобы изменения происходили, надо, чтобы было, чему меняться. Именно здесь корень единства идеального и материального, их неразрывной связи, составляющей основу Вселенной. И значит, наша память может храниться только во времени. Мы можем лишь — при необходимости что-либо вспомнить — перевести состояние своего тела, наши ощущения в тот момент времени, когда происходило нужное нам изменение, т. е. возникала нужная нам информация, сохраняя при этом свое тело в конкретной точке пространства. Наше сознание живет во времени, хотя наше тело локализовано в пространстве. Соответственно, первое легко перемещается во времени, тогда как второе — в пространстве. Своим телом мы вплетены в ткань времени вместе с переменами во всей Вселенной, но, в отличие от памяти, в каждое мгновение времени наше тело, как и весь материальный мир, определено в пространстве или даже образует собой это пространство. Разве не так? Однако мы отвлеклись. Ибо нас интересует, что же такое знания — те самые, которые мы получаем обычно от Учителя, порой из книг, а иногда и просто находим в себе, не понимая толком, откуда они взялись. Чем эти знания отличаются от информации? Ответ прост: знания — это информация, глубоко засевшая в нашем теле и изменившая его [ср. с подходом Поспелова<ref>Поспелов Г. С. Искусственный интеллект — основа новой информационной технологии. М., 1988</ref>]. Таким образом, она, во-первых, связывается с остальными нашими знаниями, а во-вторых, становится активной, получает доступ к нашему энергопотенциалу, а потому постоянно проявляет себя вовне. Особенно это заметно на уровне умений и навыков, введенных в психологию, как мне кажется, исключительно для удовлетворения нашей природной потребности к классификации. В данном случае по принципу глубины. Ведь если постараться согласовать сказанное выше с представлениями классической психологии, то можно условно выделить три уровня активности наших знаний, включая внутренние программы оценки ситуации и планирования поведения: уровень знания, когда эти программы включены в целостность, но малоактивны; уровень умения, когда они активизируются при определенных условиях; уровень навыка, соответствующий их постоянной высокой активности. Отметим также, что с указанной точки зрения незнание есть информация, недоступная для использования, не изменившая наше тело, или негативно выбранная подсознательно нами самими, или — так и хочется сказать, сознательно» — окружающими нас внешними обстоятельствами. И дело здесь вовсе не в мозге, ведь все наше тело, все мышцы неразрывно связаны с центральной нервной системой (ЦИС) — едва ли это вызовет у кого-нибудь возражения. Безусловно, ЦНС во многом определяет характер нашего мышления. Теперь нам осталось лишь вспомнить то, что интеллигентные люди хорошо знали еще на рубеже ХIХ - ХХ вв., но почему-то прочно забыли в наше время: человек, как единая система, думает отнюдь не головой, а всем телом. Мозг же играет роль всего лишь руководителя этого процесса, если, конечно, здесь уместно «всего лишь» Кто, в конце концов, <‘выпускает продукцию» (мысли, идеи, решения) — директор или весь коллектив предприятия в целом? Что может сделать директор без своего предприятия? И. М. Сеченов определял мысль как усеченный рефлекс. Грех не привести здесь его знаменитую, удивительную фразу: «Смеется ли ребенок при виде игрушки, улыбается ли Гарибальди, когда его гонят за излишнюю любовь к Родине, дрожит ли девушка при мысли о любви, создает ли Ньютон мировые законы и пишет их на бумаге — везде окончательным фактом является мышечное движение» [цит. по:<ref>Акимов И., Клименко В. О мальчике, который умел летать, или путь к свободе /1 Студенческий меридиан. 1988—1991.</ref>]. Орган нашего мышления, которым мы думаем и который обеспечивает энергией нашу мысль, — все наше тело, а вовсе не один только мозг. В сказанном легко убедиться: попробуйте приподнять рояль и в это время решить простенькую математическую задачку, наверняка не выйдет (пример И. М. Сеченова). Тело занято другим. Попробуйте эффективно думать, когда тело занято тяжелым физическим трудом, устало, заболело или даже просто сильно волнуется, нервничает. Вспомните, как тяжело просто читать, лежа в постели с температурой 39—40°С. Все понятно: тело болеет. А как порой не хочется не только читать, но даже просто думать о чем угодно при переутомлении. Увы, наша психика пока не может действовать в отрыве от своего носителя — тела. Именно всем своим телом человек думает, решает встающие перед ним задачи. {{начало цитаты}} Приведу один совсем небольшой пример, реальный слой. Мне удобнее вести любые занятия, имея перед глазами конспект — краткий план того, о чем я собираюсь рассказывать. Эти конспекты представляют собой тетради на скобах (типа регистраторов), что позволяет легко менять отдельные части такого конспекта, вставлять в нужные места новый материал и т. п. Проблема возникла из за того, что бумага в продаваемых сейчас запасных блоках к таким тетрадям стала очень тонкой. И лазерный принтер, на котором я печатал вставные листки в свои конспекты, ее заминал. Приходилось удалять замятые листы (для чего надо открыть принтер, вынугь из него картридж, вытащить листок, снова поставить все на место, а потом еще дождаться перезагрузки принтера). Листков не очень жалко, но вот время... Решение (вполне в духе РЛП) пришло именно тогда, когда мне понадобился пример о думающем теле для этой книги. Эту проблему успешно решило именно мое тело. В очередной раз перед самым началом печати оно просто протянуло руку— само по себе, без какого-либо сознательного участия с моей стороны — и захватило, сжало пальцами стопку этих листков в подающем кармане. Принтер буквально силой вытянул из-под моих пальцев верхний листок и отлично напечатал на нем все, что нужно. Затем он так же с силой вытянул следующий, следующий, следующий.. Все пошло отлично. {{конец цитаты}} Задача была решена телом, им одним, без привлечения сознания. Так, как решают свои задачи все живые существа на этой планете. Так, как решает свои задачи любой объект во Вселенной. Решает с блеском, поистине творчески, легко и изящно, сразу набело — на уровне действия. Животное мыслит движением. Поскольку же язык, а с ним и человеческий род, возник как способ остановки движения, его абсолютного запрета путем активизации тормозной доминанты [66], то и человеческое мышление, невозможное без языка, тоже представляет собой остановленное движение. Мы отличаемся от всех остальных живых существ лишь тем, что способны заблокировать действие, сдержать, остановить, заменить словом — движением, загнанным внутрь, его копией, моделью. Мы мыслим всем телом, наше мышление есть непрерывная череда начинающихся и тут же остановленных движений тела, переведенных на микромоторный уровень. Понимание данного процесса породило сначала многочисленные фокусы, а затем и целое направление психотерапии — нейролингвистическое программирование<ref>Ларошфуко де Франсуа. Портрет герцога Ларошфуко, им самим написанный /7 Ларошфуко де Франсуа. Мемуары. Максимы. Л., 1971.</ref>. Мы отличаемся тем, что по сути не умеем творить. Отличаемся своим бесконечно малым творческим потенциалом, как бы мы ни гордились своими достижениями в создании того искусственного мира, в котором мы все пребываем. Оглядитесь кругом: все, что вас окружает, все, чем вы обычно пользуетесь, когда-то и кем-то было придумано. Ваше жилище, одежда, посуда, инструменты, книги, искусство, даже еда и лекарства — все это искусственное. Создать свой, новый реальный мир — да, этим можно гордиться. Гений человечества, хотя и не отдельного человека, несомненен. Но вдумайтесь, какой талант нужен, чтобы из ничего создать жизнь, скажем, такое ее проявление, как кошка или человек? Представьте себе всю невероятную для нашего понимания сложность и согласованность этих простых, самовоспроизводящихся объектов. Где уж нам до этой сложности и совершенства! Итак, мы думаем всем своим телом. Любая наша мысль есть не что иное, как остановленное действие, статичный срез, картинка некоторого мгновения времени. Это действие не видно обычному человеку, не привыкшему задумываться «о серьезных вещах», но любой специалист по нейролингвистическому программированию, проведя «калибровку», учитывающую личностные особенности данного человека, без труда и достаточно точно скажет вам, просто наблюдая за телом, какие конкретно мыслительные акты вы совершаете. Более того, именно познание убивает нас, является причиной нашей смерти, а вовсе не токсины или шлаки, которых в нашем теле не может быть в принципе, ибо в нем не происходит выплавки металла. Во всяком случае, процессы возрастных изменений в нас и процессы познания нами мира синонимичны. Ведь если знание есть информация, закрепленная в теле, точнее, закрепляющая ваше тело во времени, то, чем больше мы познаем, тем больше таких изменений происходит. И наша жизнь — ПТО постепенный переход во времени и пространстве от не проявленного, но полного знания всего, к знанию проявленному, но неполному. Впрочем, незнание убивает нас еще быстрее, ибо знание выполняет охранительную функцию. Преумножая познание, мы, возможно, как сказал пророк, преумножаем и скорбь, но также и силу своего Пути, постепенно приближаясь к Цели своей жизни. Значит, прежде чем научиться собственно думать — освоить правила и алгоритмы эффективной организации этого процесса, необходимые нам для проведения в жизнь идеи ненасилия, — нам надо подготовить инструмент, которым мы это делаем, наше тело. Это удивительная машина для сбора, хранения и переработки информации и энергии, которая является источником и основанием нашего ума и внутренней силы. Тело — концентратор и распределитель этой энергии. Нам надо, чтобы каналы, по которым проходит эта энергия, были чистыми, а места хранения энергоемкими; чтобы наше тело безоговорочно подчинялось малейшему нашему приказу; чтобы наши эмоции, эти «приводы» и «поршни», управляющие работой тела, были подчинены нам, а не мы им (с известным, конечно, чувством меры). В частности, наша задача — понять идею ненасилия телом, выработать ее в себя, в свое тело. Конечно, человек — это не только тело. Но только через тело можно получить необходимую энергию, без которой немыслима никакая внешняя или внутренняя работа, никакое внутреннее развитие и рост, никакое движение по пути ненасилия. == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Опыты йоги: религия личного пути (Кукалев)]] 94y83y1bldmshxuph1ax1ez1klly3ff Опыты йоги: религия личного пути (Кукалев)/Часть I/Глава 3/Об энергопотенциале как организованном времени 0 1228539 5736544 2026-08-05T17:28:53Z AKA MBG 763 start 5736544 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Сергей Васильевич Кукалев | НАЗВАНИЕ = Опыты йоги: религия личного пути | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 2004 | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../О теле как органе познания и инструменте мышления|О теле как органе познания и инструменте мышления]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../О четырех уровнях человека|О четырех уровнях человека]] | КАЧЕСТВО = 100 | СТИЛЬ= text }} ==== Об энергопотенциале как организованном времени ==== Для того чтобы действительно освоить принцип ненасилия, надо стать действительно творческим человеком. А для этого надо сделать свое тело идеальным инструментом мышления: чистым, энергоемким, готовым к любым взаимодействиям, отзывчивым на любое интеллектуальной усилие, полностью управляемым — телом действительно талантливого человека, телом мудрого ребенка, знающего, чего же он хочет. Точнее, что через него хотят получить внешние обстоятельства. Лучшим критерием этого можно считать наш энергопотенциал. '''Энергопотенциал (ЭП)''' — это потенциальная энергия человека как системы — мера готовности данной системы к взаимодействию ее элементов между собой, в частности, внутренних моделей мира и программ поведения, и всей системы в целом с внешним миром. Напомним, что энергия — это вера взаимодействия, его интенсивности<ref>Большая Советская Энциклопедия. Т. 30. М., 1978.</ref>. Если вам непонятно, о чем идет речь или почему-либо не понравилось это слово, замените его, скажем, на словосочетание «творческий потенциал», «потенциал поиска» или «навык преодоления». Ведь недаром, воспитывая в ХVIII—ХIХ вв. русского дворянина, или много раньше японского самурая, обращали внимание, прежде всего, на формирование в нем именно навыка преодоления при сохранении благородства — по сути душевной щедрости, т. е. преодоления ненасильственного. В итоге же получали потенциал поиска, или ЭП. Используйте то, что вам нравится, ибо в дальнейшем нам не обойтись. Без этого термина. Я же позволю себе оставить в тексте именно ЭП, как наиболее точно отражающий суть явления, и дать некоторые дополнительные пояснения. Собственно, обратиться к этому понятию нас заставило стремление найти ключевой элемент, обеспечивающий формирование, точнее активизацию в нас механизма таланта. Под талантом, мы понимаем, способность человека рационально действовать в нетривиальной обстановке. Таким образом, талант предполагает также и «привычку» оригинально решать известные задачи. Сам «талант» нужен нам только затем, чтобы перейти от идеального действия, которое нельзя пощупать, точнее процесса, последовательности действий, — творчества, только и обеспечивающего повсеместное превращение ненасилия в норму жизни, — к параметрам того, кто этот процесс осуществляет — вполне материального человека. Уточним, что талант и основной фактор его развития, ЭП, — это явления не столько физиологические, сколько системные, даже философские. Поэтому данная книга посвящена не только и даже не столько вопросам физиологии, сколько вопросам системной организации личности и мира, в котором она живет, нисколько не отхода вместе с тем от основного пути йоги. Именно системный подход к человеку, личности как к единству, целостности заставляет нас перейти в вопросе формирования, точнее пробуждения его таланта, необходимого нам для решения задачи ненасилия, от аналитических методов отдельных дисциплин (таких как психология, педагогика, социология и др.) к синтетическому, т. е. философскому уровню. Мы предлагаем аналитические (анализ есть разложение на составляющие, зачастую приводящее к смерти анализируемого) методы изучения отдельных способностей дополнить синтетическими и говорить здесь не об этих отдельных способностях, а о таланте как системном свойстве организма, проявляющем себя в виде некоторой совокупности способностей, и ЭП как базе этого таланта. Конечно, во многом это только вопрос терминологии мы ни в коей мере не отрицаем и не отвергаем достижения отдельных дисциплин. И все же, нам кажется, что подход от таланта удобнее. Ведь если посмотреть внимательнее на те же способности... Как это напоминает нечто до боли родное, школьное. Вот он, говорят, такой способный мальчик. Только не делает ничего, не решает вообще никаких задач, даже рядовых, где уж там творческих. Иными словами, со способностями у него полный порядок, да только ленив не в меру (имеет очень низкий ЭП) или занят чем-то другим (имеет иные потребности). Так что же тогда дает нам с вами в реальной практике знание способностей? Другое дело талант. Обратим внимание, что в школе никому и в голову не придет говорить о ленивом, хотя и способном ученике, что он талантлив. Разумеется, талант в данном случае никак не проявляет себя в отличие от проявляющих себя лишь при тестировании «способностей». Но если мы будем говорить о таланте, который и подразумевался, когда речь шла о «способном мальчике», оценивать ЭП как базу его развития, будет понятно, как этот талант формировать, как способствовать его проявлению. Мы уверены, что для многих непрофессионалов понятия «талант» и «энергопотенциал» более понятны, хотя и менее привычны, чем «способности». Потребности, когда человек чего-то хочет, в чем-то нуждается, тоже доступны пониманию. Смысл слова «алгоритм», или, в приложении к человеку — логическая координата как последовательность заданных или предпочтительных (в определенных условиях) действий, — также вполне понятен. Итак, именно наше определение таланта как системного свойства человека, отражающего возможность преодоления им непривычных для него трудностей, наиболее близко интуитивному пониманию большинства. При этом ЭП «отмеряет» наши потребности, точнее размер той цели, которую мы перед собой ставим. Ведь каждый из нас подсознательно, с помощью механизма эмоций, вполне четко оценивает, какая задача ему по силам, на проблемы какого уровня он может замахиваться. Именно ЭП превращает наши потребности в действия, которые осуществляются за счет затрат ЭП по некоторым внутренним, нашим собственным алгоритмам — координатам поиска нового ресурса. Более того, именно необходимость высокого ЭП для преодоления психологического барьера «генерации новой формы» и отличает, с нашей точки зрения, сложные творческие задачи от простых, нетворческих. Именно ЭП является критерием внутренней чистоты и согласованности работы нашего тела и духа, их способности к решению любых задач, и прежде всего задач интеллектуальных. Надеюсь, что со временем мне удастся убедить в этом читателей. «Ну уж нет! — скажет здесь проницательный читатель. — Если я знаю, как что-то делается, и хочу это сделать, то скорее всего и смогу -- не настолько же я немощен». И в большинстве случаев он будет прав: пока он действительно хочет, пока его низкий ЭП не ограничивает его потребностей, пока он действительно знает, как это сделать, и пока речь не идет о задачах, требующих действительно высокого «творческого накала». Здесь мы невольно вышли на вопрос о связи ЭП со здоровьем человека, И отвечая на него, прежде всего, заметим, что большинство действительно талантливых людей обычно обладали отменным здоровьем. Высокий уровень творческой активности традиционно осознается в народе как гигиенический фактор, продлевающий жизнь. Недаром, например, китайский иероглиф «И», обозначающий «медицина», в другом прочтении может быть переведен как «мысль». Именно высокий интеллект является лучшим, если не единственным средством предупреждения (или, по крайней мере, заметной отсрочки) болезни Альцгеймера (старческого слабоумия). Быть талантливым и обладать высоким ЭП — а это, по сути, синонимы — полезно для здоровья. Конечно, проницательный читатель может спросить: как же тогда быть, например, с Пастером, у которого одно полушарие мозга не работало (это ведь даже хуже, чем болело)? Вот именно, немедленно подхватим мы: ЭП — это системное (!) свойство. Полушарие не работало, а ЭП хватало. Отдельные функции могли выполняться плохо, а отдельные - хорошо. Именно на них ЭП хватало — такова была структура потребностей. Иными словами, двигатель может давать все 100 лошадиных сил, но фары при этом не работают и количество оборотов на приборном щитке не показывается. даже дверца может быть оторвана. Но как тянет!!! А ведь может быть и наоборот. Фары горят, щиток в порядке — вроде бы отличная машина. Но в гору ехать не может: двигатель слабоват или бензин кончился — маловат ЭП. Но в целом человек с хорошим ЭП обычно достаточно здоров. Вместе с тем, все это не мешает ему оставаться человеком: он может не иметь, скажем, волос на голове или пальцев на руке, может, съев что-то не то, почувствовать боли в животе, может даже простудиться на сквозняке. Высокий ЭП вовсе не делает человека суперменом, ведь главное — это его готовность и способность решать творческие задачи. Мгновенные значения энергии (меры интенсивности) его конкретных действий, запускаемые мощным эмоциональным всплеском, конечно, могут оказаться довольно большими и при сравнительно низком ЭП. Но истинная способность преодолевать, упорно двигаться к Цели, быть человеком Будущего, в частности решать действительно непростые (для тех алгоритмов, по которым человек думает) задачи, требующие длительного напряжения сил, невозможна без достаточного запаса ЭП. Здесь мало одной потребности, которая вероятнее всего будет просто подстраиваться под имеющийся ЭП, мало одних алгоритмов — в данном случае таких видов, которые мы традиционно называем привычками и манерами, метапрограмм поведения. Иными словами, здесь нужен именно ЭП, являющийся основной, хотя и не единственной, базой творческой активности. {{начало цитаты}} Приведу в пример начало не совсем романтической истории жизни (к счастью, далеко еще не всей жизни) одного друга моего сына, очень приятного молодого человека — Неглупого, способного, ответственного, глубоко порядочного. Закончив Санкт-Петербургский университет по непростой специальности «генетика’, он начал изучать дрожжи. Это тяжелая работа, требующая от человека очень высоких данных: внимательности, аккуратности, собранности, упорства, особенно вначале, в период набора знаний, умений и навыков — когда тело должно измениться, на что нужно время. Не дождавшись этих изменений, он решил, что такая работа не для него, и перешел в школу преподавать биологию. Но работа в школе, как и почти любая серьезная работа, начинается с той же перестройки тела — надо много готовиться к урокам, общаться с детьми, сосущими из взрослых энергию рекой, с непростым женским коллективом учителей. Когда еще уроки пойдут сами собой, без всякой подготовки, а общение станет привычной нормой... И он опять сдался, опять ушел. Стал ремонтировать часы, где тоже надо учиться, тоже требуется усидчивость. Потом пробовал заниматься экологией, изучать повадки птиц, но это опять требовало от него усилий по перестройке своего тела, изучению большого объема новых сведений, даже при имевшейся у него биологической базе. Когда же я виделся с ним в последний раз, он занимался простой и незамысловатой работой — клал кафель. Куда он пойдет после этого, я не знаю... Чего же ему не хватало при всех положительных исходных данных? Только одного — ЭП, навыка преодоления. да, здесь есть некоторое противоречие: между его порядочностью, сформированными в детстве потребностями, и его ЭП, заметно упавшим в юности. Но это тема уже совсем дя другого разговора.{{конец цитаты}} Перед нами стоит задача — подчинить себе ЭП, сделать его всегда достаточным для решения любых задач, преодоления любых жизненных трудностей. Необходимо сделать его таким, чтобы не только преодоление, но и само появление этих трудностей доставляло удовольствие, чтобы человек искал эти задачи, видел и находил их. Конечно, в человеке все очень тесно взаимосвязано, и ЭП практически неотделим от наших потребностей (П), от простейших до высших, и логических координат (ЛК) — внутренних программ оценки явлений и действий, алгоритмов, направляющих наше мышление. Мы даже считаем полезным ввести еще одно определение, точнее аббревиатуру — ЭПЛК (энергопотенциал, потребности, логические координаты). Именно эти три параметра являются тем базисом, тем простейшим критерием, который не только задает направление развития личности, но и предопределяет большую часть ее поступков. Именно в этих координатах человек позиционирует свою цель. Признавая роль ЭП ведущей, определяющей деятельность человека вовне, мы вовсе не забываем, что направляют эти действия потребности, а задают их характер — алгоритмы. Устранив хотя бы одну из этих составляющих, мы «убьем» человека. Выделяя ЭП, мы лишь попытались найти ту ниточку, потянув за которую, было бы легче распутать весь клубок. Возможно, в рамках существующих традиций тянуть за нее труднее, чем за любую другую, но нам важен результат. Мы ищем не там, где светлее, а там, где потеряно. Мы так много говорим об ЭП потому, что о нем обычно «забывают»: и тогда, когда пытаются понять (построить модель) человека, и тогда, когда пытаются развивать его талант и способности. Но именно ЭП «оживляет» как потребности, так и программы поведения, обеспечивает потенциальную возможность их реализации. Он является, с нашей точки зрения, решающим фактором формирования таланта. И не надо обольщаться, глядя на старых, не блещущих энергией, но опытных изобретателей, легко раскусывающих задачи, кажущиеся желторотому, но полному сил юнцу неразрешимыми. Дело может быть не только в ЭП или алгоритмах, которыми они пользуются, но и в разном опыте. Ведь то, что для одного есть самое настоящее творчество, для другого — привычная норма. Таким образом, ЭП можно рассматривать как потенциал для организации или даже создания времени из окружающих обстоятельств, формирования Будущего из прошлого и решения задач, поставленных нематериальным будущим в материальном настоящем [ср. 38]. Ведь время для нас начинает течь только тогда, когда происходят перемены. Без этого времени для нас не существует. И уплотнение наших дел, их рациональная организация в том числе за счет высокого ЭП — означает не только повышение энергии, но и уплотнение времени. Однако я опять веду своего читателя на нелегкий путь размышлений... Впрочем, я с самого начала предупреждал о медитативности получившегося текста. == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Опыты йоги: религия личного пути (Кукалев)]] 3sdfw9mtbu75phtnieyc7mlihbounz9 5736545 5736544 2026-08-05T17:29:24Z AKA MBG 763 очепятка 5736545 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Сергей Васильевич Кукалев | НАЗВАНИЕ = Опыты йоги: религия личного пути | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 2004 | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../О теле как органе познания и инструменте мышления|О теле как органе познания и инструменте мышления]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../О четырех уровнях человека|О четырех уровнях человека]] | КАЧЕСТВО = 100 | СТИЛЬ= text }} ==== Об энергопотенциале как организованном времени ==== Для того чтобы действительно освоить принцип ненасилия, надо стать действительно творческим человеком. А для этого надо сделать свое тело идеальным инструментом мышления: чистым, энергоемким, готовым к любым взаимодействиям, отзывчивым на любое интеллектуальной усилие, полностью управляемым — телом действительно талантливого человека, телом мудрого ребенка, знающего, чего же он хочет. Точнее, что через него хотят получить внешние обстоятельства. Лучшим критерием этого можно считать наш энергопотенциал. '''Энергопотенциал (ЭП)''' — это потенциальная энергия человека как системы — мера готовности данной системы к взаимодействию ее элементов между собой, в частности, внутренних моделей мира и программ поведения, и всей системы в целом с внешним миром. Напомним, что энергия — это вера взаимодействия, его интенсивности<ref>Большая Советская Энциклопедия. Т. 30. М., 1978.</ref>. Если вам непонятно, о чем идет речь или почему-либо не понравилось это слово, замените его, скажем, на словосочетание «творческий потенциал», «потенциал поиска» или «навык преодоления». Ведь недаром, воспитывая в ХVIII—ХIХ вв. русского дворянина, или много раньше японского самурая, обращали внимание, прежде всего, на формирование в нем именно навыка преодоления при сохранении благородства — по сути душевной щедрости, т. е. преодоления ненасильственного. В итоге же получали потенциал поиска, или ЭП. Используйте то, что вам нравится, ибо в дальнейшем нам не обойтись. Без этого термина. Я же позволю себе оставить в тексте именно ЭП, как наиболее точно отражающий суть явления, и дать некоторые дополнительные пояснения. Собственно, обратиться к этому понятию нас заставило стремление найти ключевой элемент, обеспечивающий формирование, точнее активизацию в нас механизма таланта. Под талантом, мы понимаем, способность человека рационально действовать в нетривиальной обстановке. Таким образом, талант предполагает также и «привычку» оригинально решать известные задачи. Сам «талант» нужен нам только затем, чтобы перейти от идеального действия, которое нельзя пощупать, точнее процесса, последовательности действий, — творчества, только и обеспечивающего повсеместное превращение ненасилия в норму жизни, — к параметрам того, кто этот процесс осуществляет — вполне материального человека. Уточним, что талант и основной фактор его развития, ЭП, — это явления не столько физиологические, сколько системные, даже философские. Поэтому данная книга посвящена не только и даже не столько вопросам физиологии, сколько вопросам системной организации личности и мира, в котором она живет, нисколько не отхода вместе с тем от основного пути йоги. Именно системный подход к человеку, личности как к единству, целостности заставляет нас перейти в вопросе формирования, точнее пробуждения его таланта, необходимого нам для решения задачи ненасилия, от аналитических методов отдельных дисциплин (таких как психология, педагогика, социология и др.) к синтетическому, т. е. философскому уровню. Мы предлагаем аналитические (анализ есть разложение на составляющие, зачастую приводящее к смерти анализируемого) методы изучения отдельных способностей дополнить синтетическими и говорить здесь не об этих отдельных способностях, а о таланте как системном свойстве организма, проявляющем себя в виде некоторой совокупности способностей, и ЭП как базе этого таланта. Конечно, во многом это только вопрос терминологии мы ни в коей мере не отрицаем и не отвергаем достижения отдельных дисциплин. И все же, нам кажется, что подход от таланта удобнее. Ведь если посмотреть внимательнее на те же способности... Как это напоминает нечто до боли родное, школьное. Вот он, говорят, такой способный мальчик. Только не делает ничего, не решает вообще никаких задач, даже рядовых, где уж там творческих. Иными словами, со способностями у него полный порядок, да только ленив не в меру (имеет очень низкий ЭП) или занят чем-то другим (имеет иные потребности). Так что же тогда дает нам с вами в реальной практике знание способностей? Другое дело талант. Обратим внимание, что в школе никому и в голову не придет говорить о ленивом, хотя и способном ученике, что он талантлив. Разумеется, талант в данном случае никак не проявляет себя в отличие от проявляющих себя лишь при тестировании «способностей». Но если мы будем говорить о таланте, который и подразумевался, когда речь шла о «способном мальчике», оценивать ЭП как базу его развития, будет понятно, как этот талант формировать, как способствовать его проявлению. Мы уверены, что для многих непрофессионалов понятия «талант» и «энергопотенциал» более понятны, хотя и менее привычны, чем «способности». Потребности, когда человек чего-то хочет, в чем-то нуждается, тоже доступны пониманию. Смысл слова «алгоритм», или, в приложении к человеку — логическая координата как последовательность заданных или предпочтительных (в определенных условиях) действий, — также вполне понятен. Итак, именно наше определение таланта как системного свойства человека, отражающего возможность преодоления им непривычных для него трудностей, наиболее близко интуитивному пониманию большинства. При этом ЭП «отмеряет» наши потребности, точнее размер той цели, которую мы перед собой ставим. Ведь каждый из нас подсознательно, с помощью механизма эмоций, вполне четко оценивает, какая задача ему по силам, на проблемы какого уровня он может замахиваться. Именно ЭП превращает наши потребности в действия, которые осуществляются за счет затрат ЭП по некоторым внутренним, нашим собственным алгоритмам — координатам поиска нового ресурса. Более того, именно необходимость высокого ЭП для преодоления психологического барьера «генерации новой формы» и отличает, с нашей точки зрения, сложные творческие задачи от простых, нетворческих. Именно ЭП является критерием внутренней чистоты и согласованности работы нашего тела и духа, их способности к решению любых задач, и прежде всего задач интеллектуальных. Надеюсь, что со временем мне удастся убедить в этом читателей. «Ну уж нет! — скажет здесь проницательный читатель. — Если я знаю, как что-то делается, и хочу это сделать, то скорее всего и смогу -- не настолько же я немощен». И в большинстве случаев он будет прав: пока он действительно хочет, пока его низкий ЭП не ограничивает его потребностей, пока он действительно знает, как это сделать, и пока речь не идет о задачах, требующих действительно высокого «творческого накала». Здесь мы невольно вышли на вопрос о связи ЭП со здоровьем человека, И отвечая на него, прежде всего, заметим, что большинство действительно талантливых людей обычно обладали отменным здоровьем. Высокий уровень творческой активности традиционно осознается в народе как гигиенический фактор, продлевающий жизнь. Недаром, например, китайский иероглиф «И», обозначающий «медицина», в другом прочтении может быть переведен как «мысль». Именно высокий интеллект является лучшим, если не единственным средством предупреждения (или, по крайней мере, заметной отсрочки) болезни Альцгеймера (старческого слабоумия). Быть талантливым и обладать высоким ЭП — а это, по сути, синонимы — полезно для здоровья. Конечно, проницательный читатель может спросить: как же тогда быть, например, с Пастером, у которого одно полушарие мозга не работало (это ведь даже хуже, чем болело)? Вот именно, немедленно подхватим мы: ЭП — это системное (!) свойство. Полушарие не работало, а ЭП хватало. Отдельные функции могли выполняться плохо, а отдельные - хорошо. Именно на них ЭП хватало — такова была структура потребностей. Иными словами, двигатель может давать все 100 лошадиных сил, но фары при этом не работают и количество оборотов на приборном щитке не показывается. даже дверца может быть оторвана. Но как тянет!!! А ведь может быть и наоборот. Фары горят, щиток в порядке — вроде бы отличная машина. Но в гору ехать не может: двигатель слабоват или бензин кончился — маловат ЭП. Но в целом человек с хорошим ЭП обычно достаточно здоров. Вместе с тем, все это не мешает ему оставаться человеком: он может не иметь, скажем, волос на голове или пальцев на руке, может, съев что-то не то, почувствовать боли в животе, может даже простудиться на сквозняке. Высокий ЭП вовсе не делает человека суперменом, ведь главное — это его готовность и способность решать творческие задачи. Мгновенные значения энергии (меры интенсивности) его конкретных действий, запускаемые мощным эмоциональным всплеском, конечно, могут оказаться довольно большими и при сравнительно низком ЭП. Но истинная способность преодолевать, упорно двигаться к Цели, быть человеком Будущего, в частности решать действительно непростые (для тех алгоритмов, по которым человек думает) задачи, требующие длительного напряжения сил, невозможна без достаточного запаса ЭП. Здесь мало одной потребности, которая вероятнее всего будет просто подстраиваться под имеющийся ЭП, мало одних алгоритмов — в данном случае таких видов, которые мы традиционно называем привычками и манерами, метапрограмм поведения. Иными словами, здесь нужен именно ЭП, являющийся основной, хотя и не единственной, базой творческой активности. {{начало цитаты}} Приведу в пример начало не совсем романтической истории жизни (к счастью, далеко еще не всей жизни) одного друга моего сына, очень приятного молодого человека — Неглупого, способного, ответственного, глубоко порядочного. Закончив Санкт-Петербургский университет по непростой специальности «генетика’, он начал изучать дрожжи. Это тяжелая работа, требующая от человека очень высоких данных: внимательности, аккуратности, собранности, упорства, особенно вначале, в период набора знаний, умений и навыков — когда тело должно измениться, на что нужно время. Не дождавшись этих изменений, он решил, что такая работа не для него, и перешел в школу преподавать биологию. Но работа в школе, как и почти любая серьезная работа, начинается с той же перестройки тела — надо много готовиться к урокам, общаться с детьми, сосущими из взрослых энергию рекой, с непростым женским коллективом учителей. Когда еще уроки пойдут сами собой, без всякой подготовки, а общение станет привычной нормой... И он опять сдался, опять ушел. Стал ремонтировать часы, где тоже надо учиться, тоже требуется усидчивость. Потом пробовал заниматься экологией, изучать повадки птиц, но это опять требовало от него усилий по перестройке своего тела, изучению большого объема новых сведений, даже при имевшейся у него биологической базе. Когда же я виделся с ним в последний раз, он занимался простой и незамысловатой работой — клал кафель. Куда он пойдет после этого, я не знаю... Чего же ему не хватало при всех положительных исходных данных? Только одного — ЭП, навыка преодоления. да, здесь есть некоторое противоречие: между его порядочностью, сформированными в детстве потребностями, и его ЭП, заметно упавшим в юности. Но это тема уже совсем для другого разговора.{{конец цитаты}} Перед нами стоит задача — подчинить себе ЭП, сделать его всегда достаточным для решения любых задач, преодоления любых жизненных трудностей. Необходимо сделать его таким, чтобы не только преодоление, но и само появление этих трудностей доставляло удовольствие, чтобы человек искал эти задачи, видел и находил их. Конечно, в человеке все очень тесно взаимосвязано, и ЭП практически неотделим от наших потребностей (П), от простейших до высших, и логических координат (ЛК) — внутренних программ оценки явлений и действий, алгоритмов, направляющих наше мышление. Мы даже считаем полезным ввести еще одно определение, точнее аббревиатуру — ЭПЛК (энергопотенциал, потребности, логические координаты). Именно эти три параметра являются тем базисом, тем простейшим критерием, который не только задает направление развития личности, но и предопределяет большую часть ее поступков. Именно в этих координатах человек позиционирует свою цель. Признавая роль ЭП ведущей, определяющей деятельность человека вовне, мы вовсе не забываем, что направляют эти действия потребности, а задают их характер — алгоритмы. Устранив хотя бы одну из этих составляющих, мы «убьем» человека. Выделяя ЭП, мы лишь попытались найти ту ниточку, потянув за которую, было бы легче распутать весь клубок. Возможно, в рамках существующих традиций тянуть за нее труднее, чем за любую другую, но нам важен результат. Мы ищем не там, где светлее, а там, где потеряно. Мы так много говорим об ЭП потому, что о нем обычно «забывают»: и тогда, когда пытаются понять (построить модель) человека, и тогда, когда пытаются развивать его талант и способности. Но именно ЭП «оживляет» как потребности, так и программы поведения, обеспечивает потенциальную возможность их реализации. Он является, с нашей точки зрения, решающим фактором формирования таланта. И не надо обольщаться, глядя на старых, не блещущих энергией, но опытных изобретателей, легко раскусывающих задачи, кажущиеся желторотому, но полному сил юнцу неразрешимыми. Дело может быть не только в ЭП или алгоритмах, которыми они пользуются, но и в разном опыте. Ведь то, что для одного есть самое настоящее творчество, для другого — привычная норма. Таким образом, ЭП можно рассматривать как потенциал для организации или даже создания времени из окружающих обстоятельств, формирования Будущего из прошлого и решения задач, поставленных нематериальным будущим в материальном настоящем [ср. 38]. Ведь время для нас начинает течь только тогда, когда происходят перемены. Без этого времени для нас не существует. И уплотнение наших дел, их рациональная организация в том числе за счет высокого ЭП — означает не только повышение энергии, но и уплотнение времени. Однако я опять веду своего читателя на нелегкий путь размышлений... Впрочем, я с самого начала предупреждал о медитативности получившегося текста. == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Опыты йоги: религия личного пути (Кукалев)]] jbozosl1mltxcmo4jwg5146eayuyo5m Опыты йоги: религия личного пути (Кукалев)/Часть I/Глава 3/О четырех уровнях человека 0 1228540 5736547 2026-08-05T17:35:44Z AKA MBG 763 start 5736547 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Сергей Васильевич Кукалев | НАЗВАНИЕ = Опыты йоги: религия личного пути | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 2004 | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Об энергопотенциале как организованном времени|Об энергопотенциале как организованном времени]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../О сущности человека|О сущности человека]] | КАЧЕСТВО = 100 | СТИЛЬ= text }} ==== О четырех уровнях человека ==== Моделей такой сложной системы, как человек, можно построить сколь угодно много. Разница будет только в степени понимания, которую они обеспечивают, и удобстве использования, которая во многом определяется нашими привычками. Говорить о степени истинности этих моделей не совсем корректно, ибо, как показывает вся история развития науки, истинность — понятие весьма условное<ref>Аллахвердов В. М. Опыт теоретической психологии. СПб., 1993.</ref>, <ref>Торчилин В. П. Вечный век лженауки // Химия и жизнь. 1990. 11. С. 85—88.</ref>. При этом наши привычки не должны все же сильно мешать появлению нового, которое может оказаться в чем-то лучше привычного. Исключительно для снятия психологической инерции по отношению к традиционной модели человека скажем несколько критических слов об одной из них, пожалуй, самой распространенной — модели семи тел. Ее популярность вполне понятна: в значительной степени она связана со словом «тело», которое удовлетворяет нашей естественной потребности положить в основу что-то вполне материальное, что можно потрогать или хотя бы увидеть. Тело проще всего себе представить. Каких только тел мы не найдем в многочисленных литературных источниках, не говоря уже о фольклоре. Помимо хорошо известного всем физического тела упоминаются астральное, эфирное, ментальное, праническое, духовное, тонкие (и толстые — с которыми все безуспешно зачем-то борются). Неважно, что никто не может толком объяснить, что же это такое. Важно, что все это проще вообразить, чем, скажем, ЭП или потребности. Но давайте задумаемся — ведь это главное, чем человек Цели отличается от человека Ритуала, самое основное, чему учит йога и самое приятное из существующего в мире, хотя и самое трудное, самое непривычное. Разве тело, которое обычно называют своим (физическим) телом, действительно является таковым? Разве оно принадлежит нам, если мы не можем его не только пощупать, где хотим (скажем, на спине), или укусить, попробовать на зубок, как маленький ребенок свой локоть, но даже осмотреть без искусственных приспособлений, например зеркала. Чего же тогда в нем нашего? Скорее, привычное нам физическое тело правильнее назвать «телом общества», хотя следить за ним с помощью методов крийя-йоги, конечно, должны мы сами. Ведь именно другие люди могут и увидеть его со всех сторон без специальной аппаратуры, и потрогать, где захотят, и даже повредить ненароком. Именно по нему они отличают нас от других тел, узнают нас, определяют, что мы за люди. Именно его поведением стараются управлять всеми доступными способами. А то, что обычно называют тонким или эфирным телом, которое вернее было бы назвать «телом ощущений», т. е. телом, данным нам в ощущениях, — вот оно действительно наше. В нашей культуре оно недоступно посторонним взглядам и действиям. Оно пока только наше, и мы будем учиться управлять им, осваивая третью ступень йоги — асаны, а затем и последующие ступени, тренируя орган своего мышления, а значит, и сам интеллект. Другая привычная модель человека включает в себя тело, интеллект и душу. Эта модель много ближе к построенной нами выше модели ЭПЛК, где П выступает в роли двигателя, а ЛК — в качестве системы управления телом как рабочим органом. Их общий основной недостаток— отсутствие явной связи с надсистемой. Именно устранением этого недостатка мы и займемся. Начнем с того, что без внешних обстоятельств (ВО), без надсистемы человек лишается возможности вступать во внешние взаимодействия. А только они и задают смысл его жизни и само его существование, ведь человек — открытая система, живущая за счет среды в полном соответствии с законом повышения энтропии. Значит, мы просто обязаны включить в нашу модель ВО. Конечно, мы не собираемся включать в число элементов человека весь окружающий его мир. Речь идет лишь о социальных явлениях, точнее, только тех, с которыми человек соприкасается в процессе деятельности. Ведь общество, к которому мы принадлежим, образует область наших целей. Ибо цели человека, как и любой системы, всегда расположены вовне, как бы нас ни старались уверить, что в основе развития человека (и вообще любой системы) лежит некий мистический принцип выживания. Выживание — это процесс, а никакая система не может стремиться к процессу, ей важно состояние. Более того, средством выживания является борьба. Именно на этом настаивает диалектика. Находясь же в состоянии борьбы, невозможно выжить, ибо цель борьбы — смерть. Жизнь не нуждается в борьбе, в том числе борьбе за выживание. Потому мы и ставим знак равенства между идеей ненасилия и наличием заданной ВО Цели жизни, а значит и Пути, силе и согласованности этих ВО, обеспечивающих нам достижение Цели. Борьба за выживание слишком часто рождает смерть, поэтому, чтобы продолжать жить, надо прекратить бороться за настоящее и начать думать о будущем, о своей Цели, т. е. поставить интересы надсистемы выше своих, освободив себя тем самым для творчества, получив доступ к идее ненасилия. Выживающий не живет, живущий не озабочен выживанием. Если главной функцией человека или дерева было бы выживание, то они никогда и не умирали бы, или, во всяком случае, не умирали бы так повсеместно и необратимо. Они совсем по-другому и жили бы — вне надсистемы, абсолютно закрытые. Может быть, такие системы и существуют, только мы ничего о них не знаем и узнать в принципе не можем ибо лишены возможности взаимодействия с ними. Именно основа мира — взаимодействие порождая жизнь, одновременно порождает и смерть, уничтожал выживание. Фактор выживания, как инерция развития системы, безусловно, тоже работает, когда система уже возникла. Он создает вместе с другими системами логику развития надсистемы (ее прошлое), участвуя наряду с другими системами в формировании надсистемы, ее функций, как, впрочем, и других систем, изменяя их облик. Но он всегда подчинен чему-то большему — надсистеме, ее законам. Любая система существует не потому, что несет сама в себе некий принцип выживания, и даже не потому, что порождает внутри себя противоречия, которые и обеспечивают ее внутреннее самостоятельное развитие. Любая система живет и существует постольку, поскольку она выполняет некоторые функции по отношению к другой системе, в рамках организующей их взаимодействие надсистемы. Фрагменты социума представляют собой те проявления ВО, без которых мы не можем существовать почти как без воздуха. Но если воздух, пища и все прочие физические элементы ВО являются для нас материалами вспомогательных потоков, входящих в нас и затем выходящих в несколько переработанном виде, то наши цели мы постоянно носим в себе. Они не выходят из нас, а остаются нашей неотъемлемой частью, четвертым уровнем модели: тело душа — интеллект. К этой модели непременно надо добавить уровень наших целей, всегда задаваемых ВО, их социальной составляющей. Заметьте, ЧТО покушение на свое свободное врёмя человек обычно принимает легко, порой даже с благодарностью. Но любое покушение на свои планы воспринимается им в штыки и расценивается, по меньшей мере, как покушение на его свободу, а то и на его жизнь. Обратите также внимание на то, что практически все случаи самоубийства связаны с потерей человеком цели жизни, ее смысла. Но ЭТИ цели задаются в надсистеме, ВО. {{начало цитаты}} Недаром, преподавая йогу в течение уже более 10 лет, я заметил, что в последнее время в моих группах заметно увеличилось число юношей и девушек, сильно озабоченных внутренними проблемами, «заключенных» на общении с себе подобными. Это не удивительно. Ведь именно в последнее время наше общество потеряло цель, смысл своего существования, что, в конце концов, и начало отражаться на живущих в этом обществе людях. Надсистема перестала задевать им достойные цели, пассионарности стало не из чего вырастать. Общение с ближними стало бессмысленным, пустым. Произошло что-то вроде социальной сенсорной депривации: молодежь тихо «шизеет».{{конец цитаты}} {{начало цитаты}} Приведу выдержку из газеты Метро от 26 декабря 2001 г.: "Согласно исследованиям, проведенным Организацией экономического сотрудничества и развития 15-летних школьников из 32 стран мира, подрастающее поколение России практически не умеет понимать смысл прочитанного текста, анализировать его и использовать полученную информацию. Российские школьники оказались на одном из последних мест (10 лет назад россияне были наверху), наряду со сверстниками из Латвии и Бразилии". Может быть, молодые люди с повышенным этическим ресурсом замечают исчезновение действительно достойных целей. Это начинает все больше беспокоить их и приводит в йогу — ко мне на занятия.{{конец цитаты}} Итак, какую бы модель человека мы ни построили, он неотделим от своей ближайшей надсистемы — общества, внешних обстоятельств своего рождения и существования, которые можно считать его четвертым уровнем: над «телом — душой — интеллектом», или «ЭП — потребностями — ЛПК», кому как удобнее. Но почему мы выделяем именно социальную часть ВО и настаиваем на ней? Это отдельная тема, требующая введения дополнительного термина. == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Опыты йоги: религия личного пути (Кукалев)]] lktksvp4jpnvi1ppt4yiaukaz6kfc48 Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/106 104 1228541 5736548 2026-08-05T17:40:24Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|<small>такой же точно случай суевѣрнаго разрытія могилы, съ цѣлымъ рядомъ какихъ мы встрѣтились выше. Въ 1890 году въ {{comment|дер. Антонайцахъ|Деревня в Жосельской волости Трокского уезда Виленской губернии}} повѣсилась 80-лѣтняя старуха. Крестьяне, несмотря на про...» 5736548 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|<small>такой же точно случай суевѣрнаго разрытія могилы, съ цѣлымъ рядомъ какихъ мы встрѣтились выше. Въ 1890 году въ {{comment|дер. Антонайцахъ|Деревня в Жосельской волости Трокского уезда Виленской губернии}} повѣсилась 80-лѣтняя старуха. Крестьяне, несмотря на просьбы родныхъ, не позволили похоронить ее на кладбищѣ, а погребли подальше отъ деревни въ лѣсу. Но черезъ шесть дней, по просьбѣ родныхъ и по распоряженію полиціи, трупъ несчастной старухи былъ похороненъ на краю кладбища. Однако здѣсь злополучной покойницѣ пришлось полежать недолго: на слѣдующій же день могила была найдена разрытой, а гробъ—разбитымъ и пустымъ; трупъ, какъ оказалось, свезли ''въ болото,'' за нѣсколько верстъ отъ села, и тамъ погрузили его ''въ воду.'' Всѣ поиски трупа въ полузамерзшемъ болотѣ оказались тщетными. Совершено это было,—добавляетъ корреспондентъ<ref>[[ЭСБЕ/Московская Иллюстрированная Газетка|Московская Иллюстрированная Газета]], 1891, № 47 (перепечатано изъ „Новостей“).</ref>,—въ силу существующаго у литовцевъ предразсудка о томъ, что „душа людей, лишившихъ себя жизни, ходитъ по смерти и дѣлаетъ много зла“. Подобный же случай отмѣченъ у [[w:Казанские татары|{{razr|казанскихъ татаръ}}]]. Дѣло происходило въ 1813 году. Осенью этого года, въ татарской [[w:Ошняк (село)|деревнѣ Ошнякѣ]], Спасскаго уѣзда, Казанской {{comment|губ.|губернии}}, умеръ временно проживающій тутъ, по торговымъ дѣламъ, казанскій мѣщанинъ Биккула Биккинеевъ. Покойный былъ погребенъ, съ обычными мусульманскими обрядами, на деревенскомъ кладбищѣ. Но черезъ два года, въ концѣ іюля 1815 года, мѣстные татары перенесли трупъ этого чужого покойника въ лѣсъ, за двѣ версты отъ своего селенія, положили его тамъ въ яму, вырытую въ полуростъ человѣка, и ''закрыли'' сверху осиновыми в ольховыми ''кольями.'' На судѣ они, какъ на причину этого своего поступка, указали на {{опечатка|слѣдущее|слѣдующее|О1}} обстоятельство: съ тѣхъ поръ какъ Б. былъ погребенъ у нихъ на [[ТСД2/Мазарки|мазаркахъ]], въ селеніи ихъ не было вовсе {{razr|дождя}}, и хлѣбъ совсѣмъ родился; по переносѣ же трупа въ лѣсъ пошли дожди и урожай хлѣба былъ посредственный<ref>{{comment|Памятная Книжка Казанск. губ.|Памятная книжка Казанской губернии}} на 1868—69&nbsp;гг., с.&nbsp;96—97; {{comment|срв.|сравни}} {{comment|Труды Казанск. Губ. Стат. Комитета|Труды Казанского губернского статистического комитета}}, 1869, №&nbsp;3, с.&nbsp;41.</ref>. Замѣтимъ, что, судя по всему, смерть казанскаго мѣщанина была преждевременною и внезапною: не даромъ же она послѣдовала такъ далеко отъ его родины.—Если во всемъ этомъ происшествіи видѣть простое подражаніе русскимъ, такъ и тогда описанный случай представляетъ большой интересъ по той точности, съ какою выполнили русское суевѣріе татары. Но для насъ этотъ вопросъ о заимствованіи остается открытымъ. Укажемъ, что [[w:Киргизы|киргизы]] погребаютъ самоубійцъ въ особыхъ мѣстахъ<ref>[[ЭСБЕ/Томские Губернские Ведомости|{{comment|Томскія Губ. Вѣд.|Томские губернские ведомости}}]] 1858, №&nbsp;45.</ref>. Нижегородскіе татары лишаютъ самоубійцъ погребенія<ref>{{razr|Зеленинъ}}, Описаніе рукописей, 738.</ref>. [[w:Мордва|{{razr|Мордва}}]] Аткарскаго {{comment|у.|уезда}}, Саратовской {{comment|губ.|губернии}}, „за правило поставляютъ похоронять опойцевъ или удавленниковъ и вообще самоубійцъ въ топкихъ или болотистыхъ мѣстахъ, но отнюдь не на сухихъ, потому что въ противномъ случаѣ не можетъ быть, по ихъ мнѣнію, въ тѣхъ мѣстахъ дождя“<ref>{{comment|АГО|Рукописи, хранящиеся в Научном архиве РГО}}. XXXVI, 23.</ref>. Въ [[w:Англия|{{razr|Англіи}}]] самоубійцъ хоронили прежде въ полѣ и на перекресткахъ дорогъ, причемъ пробивали ихъ коломъ насквозь ({{comment|срв.|сравни}} [[../../Глава 2/ДО#§19|§ 19]]). Въ [[w:Шотландия|Шотландіи]]</small> |<small>такой же точно случай суеверного разрытия могилы, с целым рядом каких мы встретились выше. В 1890 году в {{comment|дер. Антонайцах|Деревня в Жосельской волости Трокского уезда Виленской губернии}} повесилась 80-летняя старуха. Крестьяне, несмотря на просьбы родных, не позволили похоронить ее на кладбище, а погребли подальше от деревни в лесу. Но через шесть дней, по просьбе родных и по распоряжению полиции, труп несчастной старухи был похоронен на краю кладбища. Однако здесь злополучной покойнице пришлось полежать недолго: на следующий же день могила была найдена разрытой, а гроб — разбитым и пустым; труп, как оказалось, свезли ''в болото,'' за несколько верст от села, и там погрузили его ''в воду.'' Все поиски трупа в полузамерзшем болоте оказались тщетными. Совершено это было, — добавляет корреспондент<ref>[[ЭСБЕ/Московская Иллюстрированная Газетка|Московская иллюстрированная газета]], 1891, № 47 (перепечатано из «Новостей»).</ref>, — в силу существующего у литовцев предрассудка о том, что «душа людей, лишивших себя жизни, ходит после смерти и делает много зла». Подобный же случай отмечен у [[w:Казанские татары|{{razr|казанских татар}}]]. Дело происходило в 1813 году. Осенью этого года, в татарской [[w:Ошняк (село)|деревне Ошняке]], Спасского уезда, Казанской {{comment|губ.|губернии}}, умер временно проживающий тут, по торговым делам, казанский мещанин Биккула Биккинеев. Покойный был погребен, с обычными мусульманскими обрядами, на деревенском кладбище. Но через два года, в конце июля 1815 года, местные татары перенесли труп этого чужого покойника в лес, за две версты от своего селения, положили его там в яму, вырытую в полроста человека, и ''закрыли'' сверху осиновыми в ольховыми ''кольями.'' На суде они, как на причину этого своего поступка, указали на {{опечатка|следущее|следующее|О1}} обстоятельство: с тех пор как Б. был погребен у них на [[ТСД2/Мазарки|мазарках]], в селении их не было вовсе {{razr|дождя}}, и хлеб совсем не родился; по переносе же трупа в лес пошли дожди и урожай хлеба был посредственный<ref>{{comment|Памятная книжка Казанск. губ.|Памятная книжка Казанской губернии}} на 1868—69&nbsp;гг., с.&nbsp;96—97; {{comment|срв.|сравни}} {{comment|Труды Казанск. губ. стат. комитета|Труды Казанского губернского статистического комитета}}, 1869, №&nbsp;3, с.&nbsp;41.</ref>. Заметим, что, судя по всему, смерть казанского мещанина была преждевременной и внезапной: не даром же она последовала так далеко от его родины. — Если во всем этом происшествии видеть простое подражание русским, так и тогда описанный случай представляет большой интерес по той точности, с какой выполнили русское суеверие татары. Но для нас этот вопрос о заимствовании остается открытым. Укажем, что [[w:Киргизы|киргизы]] погребают самоубийц в особых местах<ref>[[ЭСБЕ/Томские Губернские Ведомости|{{comment|Томские губ. вед.|Томские губернские ведомости}}]] 1858, №&nbsp;45.</ref>. Нижегородские татары лишают самоубийц погребения<ref>{{razr|Зеленин}}, Описание рукописей, 738.</ref>. [[w:Мордва|{{razr|Мордва}}]] Аткарского {{comment|у.|уезда}}, Саратовской {{comment|губ.|губернии}}, «за правило поставляют хоронить опойцев или удавленников и вообще самоубийц в топких или болотистых местах, но отнюдь не на сухих, потому что в противном случае не может быть, по их мнению, в тех местах дождя»<ref>{{comment|АГО|Рукописи, хранящиеся в Научном архиве РГО}}. XXXVI, 23.</ref>. В [[w:Англия|{{razr|Англии}}]] самоубийц хоронили прежде в поле и на перекрестках дорог, причем пробивали их колом насквозь ({{comment|срв.|сравни}} [[../Глава 2#§19|§ 19]]). В [[w:Шотландия|Шотландии]]</small>}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> potv2dw27pslshqjlmpmkn9cjd97ath Опыты йоги: религия личного пути (Кукалев)/Часть I/Глава 3/О сущности человека 0 1228542 5736550 2026-08-05T17:50:17Z AKA MBG 763 start 5736550 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Сергей Васильевич Кукалев | НАЗВАНИЕ = Опыты йоги: религия личного пути | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 2004 | ИСТОЧНИК = | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../О четырех уровнях человека|О четырех уровнях человека]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[../О мире возникающем|О мире возникающем]] | КАЧЕСТВО = 100 | СТИЛЬ= text }} ==== О сущности человека ==== Одной из задач второго курса Санкт-Петербургской школы практической хатха-йоги является попытка сформировать у слушателей интерес к новому функциональному стилю мышления — как достаточно надежной защите от манипулирования их сознанием. При этом, среди домашних заданий, которые слушатели решают для тренировки навыка функционального подхода и в порядке подготовки к новым сложным темам, есть и такая: произошел ли человек от обезьяньи? Честно говоря, когда я впервые получил ответы, — а подавляющее большинство сказало «Нет», то был немало удивлен. Но потом я понял причину: дело не только в эгоизме человека как вида, социокультурной привычке считать себя исключительным, подходи ко всему с позиции так называемого гуманитарного подхода. Дело еще и в том, что разница между животным и человеком действительно слишком велика. В чем же она заключается? Несмотря на всю очевидность, на этот вопрос не так легко ответить. Мы будем считать, что человек — это биологический вид, живущий по законам Социокода, т. е. вид, в жизни которого социальное кодирование становится доминирующим, подавляющим многие биологические компоненты его жизнедеятельности. Это первый на Земле вид, существующий исключительно в наиболее высокой форме движения материи — социальной. Именно это в наибольшей степени отличает его от социальных насекомых или социальных животных, у которых формировавшиеся миллионы лет социальные компоненты поведения в основном сохранены в их генетическом коде. Без социума нет человека как вида. Этот тезис станет понятнее из последующего изложения. Наличие у человека социального кодирования наравне с кодированием генетическим представляется бесспорным. Многочисленные попытки научить обезьян или дельфи.. нов языку жестов, в полной мере сохраняя все основные особенности человеческого языка, до сих пор не увенчались успехом. И хотя из этого не следует, что они не могут увенчаться успехом в будущем, сам факт о многом говорит. Отсутствие какой-либо собственно социальной информации в геноме человека доказывается также сотнями случаев воспитания дикими животными детей, вроде Маугли. Ни один из них, найденный в джунглях, так и не смог стать человеком. Причем это социальное кодирование (вторая сигнальная система) является как бы надстройкой, оказывает общетормозное воздействие на большинство остальных наших функций. ''Социокод'' — это вся совокупность хранимой человечеством информации. Вводя данное определение, мы следуем методическому подходу известного философа истории и лингвиста К. М. Петрова<ref name="Петров">Петров М. К. Язык, знак, культура. М., 1991.</ref>. Проще говоря, социокод представляет собой всю совокупность информации, необходимой для существования человечества, часть которой за счет механизмов суггестии (внушения) при помощи языка кодирует каждого человека. Где эта информация (коллективное бессознательное) хранится и что она собой представляет? Может быть, и нигде, как нигде конкретно не хранится план термитника или муравейника, хотя сам термитник всегда получается. В самом деле, зачем хранить сложный план, если можно хранить инстинкты в генах? Природа обладает немыслимым творческим потенциалом, и процесс «свертывания», устранения носителей при сохранении необходимых функций для нее так же естественен, как для нас — процесс дыхания. Природа дышит творчеством. Кодирование индивида — передача ему фрагмента социокода, прошивка матрицы мозга (тела), создание первоначальной сети понятий — происходит при обучении его речи. Впрочем, на протяжении жизни возможна не только постоянная корректировка этого фрагмента, но и полная перекодировка человека. Поэтому изначальный человек, только появившийся на свет, уже не отделим от общества, племени, семьи. Без них его просто нет. Во всяком случае, нет как человека, И путь развития общества, как и путь человека в этом обществе, состоит в постепенном медленном освобождении человека, восхождении его к индивидуальности. Ведь социокод — это не весь мир, а лишь малая его часть. Передача, сохранение и развитие социокода — или трансляция, коммутация и трансмутация по М. К. Петрову, --— как и любого текста, не могут происходить без участия смертных людей и опираются на механизм внушения. А эффективная работа этого механизма требует безусловного авторитета внушающего, что и приводит к необходимости появления богов-покровителей данного человека, племени, профессии или другого социального образования. Как хорошо сказано у Ангелуса Сизелиуса [цит. по:<ref>Йог 20. Принципиальные вопросы общей теории чакр и тантрической концепции тела. СП6., 1994.</ref>]: {{начало цитаты}} Бог жив, пока я жив, в себе его храня. Я без него ничто, но что он без меня?{{конец цитаты}} Методы, приемы передачи человеку фрагмента социокода, почти всегда суггестивные, структура этого кода, его свойства и характер его взаимодействия с кодом генетическим и физическим миром вообще — все это не входит в тематику настоящей работы. А вот системы социального кодирования представляют для нас определенный интерес. Личностно-именное кодирование социальной информации — наиболее древняя из таких известных нам систем<ref name="Петров" />. В рамках этой системы человек воспринимает себя таким же элементом общества, как мы воспринимаем собственную руку. Одним из следствий и свидетельств этого является постоянное обозначение себя в третьем лице: «Далеко кидающий идет на охоту», «Ловец нашел это у той скалы», а также использование «функциональных» имен, когда имя человека совпадает с его функцией в данном социуме. При этом каждый клан имеет ограниченное количество имен, а каждый член клана в некоторый момент времени — всегда только одно имя. Памятью всего рода, хранилищем всех возможных имен выступают один либо нисколько человек — шаманы, старцы. После получения взрослого» профессионального имени индивид попросту растворяется в тексте этого имени, отождествляя себя как с исполняемой им функцией, так и с прежними его носителями и принимая на себя кодируемые этим именем роли. Немаловажно, что шаман в таком обществе выступает единственным представителем причастности племени к вечному, к тому, что существует вне жизни отдельных индивидуумов — т. е. в конечном итоге, к богу или богам абстрактной, но вечной сущности, на которую не влияют рождения и смерти отдельных представителей клана. Леви-Брюль приводит множество свидетельств особого положения имен, их вечности, преемственности в обществах лично-именной системы кодирования: «Первобытные люди рассматривают свои имена как нечто конкретное, реальное и часто священное. Коснуться чьего-либо имени — значит коснуться самого его или существа, которое носит это имя»<ref name="Леви-Врюль">Леви-Врюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М., 1994.</ref>. Допустивший сбой или промах охотник проходит ритуал очищения-исправления, иногда весьма болезненный, возвращая вышедшее из формы тело в кондиционное состояние. Но если неосознанное или сознательное отклонение приводит к очевидному успеху, то происходит детальное повторение этого события с обязательным участием старцев. По всей видимости, при передаче имени новому носителю этот удачный ход уже будет присутствовать в самом имени как один из элементов посвящения, т. е. перейдет из «фенотипа» социума в «генотип» социального кодирования. Заметим, общение с богами возможно только через шамана<ref>Леви-Стросс К. Первобытное мышление. М., 1994.</ref>, <ref>Тайлор Э. Б. Первобытная культура. М., 1989.</ref>. Данная область действия специфических, уже не понятных большинству ваших современников религиозных воззрений, характеризуется, в частности, существованием личного покровителя у каждого человека — своего тотемного животного и т. п. Это специфическое мифическое мышление и мировоззрение, которое удается отдаленно понять лишь с помощью специальных исследований<ref name="Леви-Врюль" />. Оценим процент творческой составляющей в жизни такого племени. Если это племя состоит, скажем, из 100 человек, а творческую жизнь — выявление факта успешного решения задачи и необходимости его ритуального закрепления — ведет только шаман, которому одному разрешено общение с богами, то уровень творческой активности такого типа общества можно оценить примерно как 1/100 (не более 1%). Это вовсе не означает, что человек в то время был не способен к творчеству. Он просто был решительно к нему не готов. Ему «и в голову не приходило»,что ему что-то новое может прийти в голову. А принять даже случайно придуманное новое за новое было для него почти невозможно. Даже в рамках следующего типа социального кодирования профессионально-именного - авторы действительно нового, для того чтобы оно было принято обществом, всячески старались показать, что то же самое говорили раньше Учителя, или старались вообще не указывать своего авторства. Такая практика — вовсе не характеристика восточной культуры. Это характеристика способа кодирования, долгое время, а во многом и сейчас, господствовавшего в восточной культуре. Творчество, хотя оно и проявляется строго индивидуально, по сути, представляет собой явление чисто социальное. Творчество есть результат мышления, а мышление — это внутренняя, неосознаваемая речь, или, на языке физиологии, движение остановленное, заблокированное механизмом сознания и переведенное, перенаправленное внутрь, на уровень микромоторных реакций тела. Речь же возникла как инструмент управления поведением другого человека [ср. <ref>Гриндер Д., Вендлер Р. Структура магии. СП6., 1996.</ref>] на базе тормозной доминанты как альтернативы доминанты Ухтомского, вошедшей в противоречие с рефлексом имитативности у наших предков<ref>Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории. М., 1974.</ref>. Таким образом, наличие «другого) (реального или воображаемого) — необходимый компонент мышления и творчества. При личностно-именном кодировании и сам человек, и этот «другой» оказываются как бы вынесены за пределы личности. Творчество осуществляется вне человека, на уровне племени, под руководством шамана. Время жизни этого типа социума, насколько известно, составляет около 400 тыс. лет [ср. <ref>Вараш С. И. Космический дирижер климата и жизни на Земле. СП6., 1994.</ref>]. Очевидны преимущества такого варианта социального кодирования перед кодированием генетическим: благодаря сокращению «срока жизни» индивида для общества — периода пребывания в носителях взрослого имени — возникает ускорение процессов трансформации (больше поколений в единицу времени). Однако основное преимущество проистекает из факта сохранения только положительных «мутаций» в тексте социокода — не оптимальные «мутации» просто не имеют шансов сохранится. Тем не менее, емкость социального кодирования такого типа невелика: она ограничена конечным числом «взрослых» имен и однозначным соответствием индивида имени. Это ограничение ставится вместимостью памяти старцев, которая едва ли способна охватывать периоды большие, чем на нескольких поколений в прошлое, и обеспечить организацию в единое целое хотя бы нескольких десятков тысяч индивидов. Видимо, в силу этих причин, а также в связи с ростом населения<ref>Напомним об ограничении имен в племени числом функций, необходимых для его жизнедеятельности</ref> примерно 8—10 тыс. лет назад происходит смена типа мышления на современный, и формируется новая, ''профессионально-именная система кодирования социальной информации''. Несомненно, обязательным элементом такого типа кодирования является институт семьи, который не был существенным для личностно-именного типа. Передача социальной информации ведется уже внутри семьи, значительно расширял общую вместимость социокода. Другим необходимым условием формирования такого типа социального кодирования выступает появление в обществе множества индивидуумов с идентичной функцией и объединяемых по виду этой функции в некие социальные образования. Например, в Индии вскоре после цивилизации Хараппы установилось четыре основных варны: в первую входили священнослужители, во вторую — воины, а в третью — ремесленники и земледельцы, а в низшую — оставшаяся часть населения. Дальнейшая дифференциация и выделение множества новых каст потребовала немало времени, но шла и до сих пор идет довольно активно. Так, уже в ХХ в. появление автомобилей породило касту шоферов и, как в шутку заметил один из исследователей, не исключено, что дифференциация дойдет до разделения марок машин и появится каста водителей «фордов и каста водителей «БМВ». В новой системе социального кодирования, согласно М. К. Петрову, имена сохраняют функцию различения и указания, но ее применение переносится на различение профессий, а не отдельных личностей. Они остаются вечными символами, но уже как символы-покровители профессий, и, в конечном счете, становятся именами богов-покровителей той или иной профессии. Впрочем, при ссылке на бога-покровителя нет, и не может быть описания метода построения корабля или возделывание земли, как при лично-именной системе. В данном случае эта информация передается только в рамках образования в семье или цехе, но сама ссылка все еще в значительной степени позволяет провести кодирование индивида (через механизм суггестии), передавал ему, в частности, соответствующую кастовую этику. Ведь привязанность религии к профессиональным системам приводит к ее «завязанности» на структуру самого государства — на «список профессий». Таким образом, сама мысль о единых для всех законах невозможна в такой системе отсчета, и почти всегда существуют разные законы и разные меры наказания и поощрения для представителей разных каст, для «чужих» и «своих». И если современный ученый вынужден говорить от имени вечной и неизменной природы, то новатору такого общества приходится апеллировать к речам вечного божества — покровителя своей профессии. Разница в том, что ученый должен постоянно понуждать природу к ответу на те или иные вопросы, а бог-покровитель говорит сам. Так, Афина научила людей обуздывать коней и запрягать быков, делать колесницы и строить корабли, даровала веретено и ткацкий станок. Именно поэтому Гесиод называет плотника «рабочим Афины», а себя — «рабочим Деметры», четко разграничивая сферы деятельности («Труды и дни», 430). С появлением этого типа социального кодирования происходит сложный и до сих пор не вполне изученный процесс смены типа мышления, перехода от пралогического к современному типу. Оценить средний уровень творческой составляющей в жизни общества здесь гораздо сложнее, ибо само общество становится значительно разнообразнее. Объем социально значимой информации, подлежащей хранению, проверке, пополнению и передаче, следующим поколениям, резко возрастает. Появляется письменность, литературное творчество, и хотя в традиции наиболее авторитетным остается первоисточник, автор новой трактовки прежней идеи уже заслуживает некоторого уважения. Очевидно, что помимо жреца, занявшего место шамана и принадлежащего к определенной касте, социальному слою, каждый член такого общества лишается своего личного покровителя, но получает некоторый Доступ к общению со Всевышним. Процент творческой активности населения ограничивается снизу количеством профессий, точнее их отдельных местных особенностей, и в рамках одной профессии отсутствует ограничение сверху. Но главное, любой человек начинает думать сам, индивидуально, отвечал за себя и свою семью, хотя он все еще остается в значительной степени под «властью» своей касты. Мы можем считать, что творческая активность этого общества в целом возрастает по сравнению с предыдущим типом в два-три раза и составляет от 1/50 до 1/30. Наконец, около 2,5—3 тыс. лет назад начинает формироваться новая универсально-понятийная система кодирования социальной информации. Вопрос о причинах ее появления мы также оставим за рамками данного исследования; отметим только, что, по-видимому, это было связано с необходимостью совмещения различных профессий в островном мире Элладьт. Распад профессионально-именной системы с неизбежностью вызвал изменения в духовных исканиях человека, что выразилось в расцвете как религиозных мистерий умирающих и воскресающих божеств, так и в широком спектре различных философских систем, в каждой из которых все ярче проявлялся универсально-понятийный характер и отсутствие различий для «своих» и «чужих». Вместе с формированием новых типов социальных отношений, опирающихся на общечеловеческие ценности, возникает острая общественная потребность в поддерживающих эти ценности монотеистических религиях. В них каждому человеку не только дается право, но и вменяется в обязанность прямое общение с Богом, а вместе с тем и мера ответственности за свои поступки — разная в разных религиях, но всегда не нулевая. А значит, требуется новый уровень творческого отношения к решению задач. Творческий подъем, начавшийся в поздних языческих обществах и продолжавшийся в средние века — в период этой, казалось бы, культуры безмолвствующего большинства, — привел к невиданному развитию риторики, логики, философии, экспериментальной науки, заложил базу всего технического прогресса. Что и говорить о Возрождении и всех последующих периодах новой истории. Понятно, что средний уровень творческой активности в этот, еще более короткий, период заметно повышается и составляет около 1/20, причем оценочным критерием также может служить число служителей религии. Универсально-понятийную систему кодирования социальной информации до сих пор нельзя считать окончательно сформировавшейся. Достаточно указать на ее тесное соседство во многих странах с элементами старой — профессионально-именной системы. Но потенциальный уровень творческой активности в этой новой системе заметно возрастает. Теперь творчество — это почетное право каждого гражданина, к которому стремится, о котором мечтает подавляющее большинство жителей, особенно среди городской молодежи — право, уверенно превращающееся в обязанность. Конечно, не все в социальных процессах так линейно и однозначно, как описано выше. Новое рождается в старом задолго до того, как - то заметно состарится. Элементы разных систем проникают друг в друга, интерферируют, рождая необычные и интереснейшие явления. Ограничимся только одним примером. Принцип ахимсы (ненасилия), положенный в основу йоги как практической стороны санкхьи, был четко сформулирован в индийской философии, по крайней мере, на пять веков раньше, чем появились монотеистические религии в основном в Европе, первой вставшей на путь формирования условно-понятийной системы социального кодирования, — формально положившие этот принцип в основу своей этики. При этом в христианстве принцип непротивления злу насилием до сих пор остается непретворенным в жизнь, видимо в силу отсутствия понимания инструментального пути его реализации, хотя и не только по этой причине. А теперь важный вывод из сказанного, имеющей самое прямое отношение к основной теме нашей книги. Следующим способом социального кодирования, обеспечивающим выход на новый уровень творчества, приближающийся к уровню творческого потенциала Вселенной, с большой вероятностью может стать возврат к личному Богу каждого человека. Вера в своего ангела-хранителя, вероятно, без закрепления уже этой связи в имени конкретного человека, означает формирование новой веры — веры в свой Путь, хотя ее название после закрепления в массах, конечно, может оказаться и другим. Я убежден, что мы находимся на стадии завершения монотеистического периода развития религии, о чем говорят очень многие факты, на стадии активного возникновения новых религиозных культов, прежде всего языческого характера. И наиболее перспективной в этом плане является предлагаемая нами Религия Личного Пути. == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Опыты йоги: религия личного пути (Кукалев)]] mcssxes0zhg677v9vvamk7ngmwlwy7p Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/107 104 1228543 5736560 2026-08-05T18:45:09Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|<small>хоронили ихъ вдали отъ жилыхъ мѣстъ, въ глухихъ пещерахъ, чтобы отъ нихъ не видно было ни полей, ни моря<ref>Цитаты у [[w:Сумцов, Николай Фёдорович|Н.&nbsp;Ѳ.&nbsp;{{razr|Сумцова}}]], [[Культурные переживания (Сумцов)|Культурныя переживанія]], 272.</ref>.—У туземцевъ w:Калим...» 5736560 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|<small>хоронили ихъ вдали отъ жилыхъ мѣстъ, въ глухихъ пещерахъ, чтобы отъ нихъ не видно было ни полей, ни моря<ref>Цитаты у [[w:Сумцов, Николай Фёдорович|Н.&nbsp;Ѳ.&nbsp;{{razr|Сумцова}}]], [[Культурные переживания (Сумцов)|Культурныя переживанія]], 272.</ref>.—У туземцевъ [[w:Калимантан|о-ва Борнео]] тѣла убійцъ, самоубійцъ, умершихъ неестественною смертью и родильницъ считаются особенно опасными; ихъ, такъ же какъ и трупы рабовъ, завертываютъ въ цыновки и выносятъ безъ гроба и погребенія. У народа [[w:Миссиссоги|миссиссауга]] хоронили отдѣльно утонувшихъ<ref>Цитаты у [[w:Харузина, Вера Николаевна|В.&nbsp;Н.&nbsp;{{razr|Харузиной}}]], Этнографія, I, 403.</ref>. У [[w:Сваны|{{razr|сванетовъ}}]] на Кавказѣ отмѣчено такое обыкновеніе: если послѣ погребенія кого-либо настанетъ ненастная погода, то трупъ покойника вырываютъ и переносятъ куда-либо въ другое мѣсто<ref>[[w:Записки Кавказского отдела Императорского русского географического общества|{{comment|Зап. Кавк. Отдѣла Географ. Общ.|Записки Кавказского отдела Императорского русского географического общества}}]] VI, 1864, с.&nbsp;53; {{comment|срв.|сравни}} тамъ же, X, №&nbsp;2, с.&nbsp;436.</ref>. У [[w:Ульчи|{{razr|мангуновъ}}]] на [[w:Амур|Амурѣ]] почти каждому роду смерти соотвѣтствуетъ и особый родъ погребенія; такъ, кто умеръ своею смертью, того сжигаютъ; кто утонулъ, того хоронятъ на берегу и ставятъ памятникомъ лодку; кого зарѣзалъ медвѣдь, того оставляютъ въ лѣсу въ ящикѣ на столбахъ<ref>[[w:Морской сборник|Морской Сборникъ]], т.&nbsp;39, 1859&nbsp;г., №&nbsp;1, с.&nbsp;129, ст. [[w:Бошняк, Николай Константинович|Н.&nbsp;{{razr|Бошняка}}]].</ref>. У [[w:Корейцы|{{razr|корейцевъ}}]] выборомъ мѣста погребенія занимаются особые спеціалисты. Мѣсто должно соотвѣтствовать дню рожденія и ''числу лѣтъ покойника.'' Если мѣсто выбрано неудачно, то семьѣ грозятъ разныя несчастья. Иногда могилу переносятъ черезъ нѣсколько лѣтъ на болѣе счастливое мѣсто<ref>{{comment|Записки Приамурскаго Отдѣла Географ. Общ.|Записки Приамурского отдела Императорского Русского географического общества}} II, вып.&nbsp;4, 1897&nbsp;г., с.&nbsp;181.</ref>. У нѣкоторыхъ народовъ, особенно на Кавказѣ, требуются особыя мѣста для погребенія лицъ, {{razr|убитыхъ громомъ}}. [[w:Осетины|{{razr|Осетины}}]] избѣгаютъ хоронить на общемъ кладбищѣ лицъ, убитыхъ громомъ; въ случаѣ такихъ похоронъ данное селенье постигаетъ какое-нибудь несчастіе; въ одномъ такомъ случаѣ, напримѣръ, наступила засуха, которая окончилась только тогда, когда трупъ покойницы вырыли и перенесли на другое мѣсто<ref>{{razr|{{comment|Мамитовъ|Стефан (Аха) Борисович Мамитов (Борко) (1848—1918) — просветитель, педагог, прозаик, драматург и публицист}}}}, Нѣсколько словъ объ осетинахъ ([[w:Терские ведомости|{{comment|Терскія Вѣд.|Терские ведомости}}]] 1879, №&nbsp;33)</ref>; въ другихъ случаяхъ наступаютъ сильные дожди и ненастье, что́ осетины объясняютъ гнѣвомъ [[w:Уацилла|Уациллы]] на покойника<ref>[[w:Миллер, Всеволод Фёдорович|В.&nbsp;Ѳ.&nbsp;{{razr|Миллеръ}}]]. Осетинскіе этюды, II, 242.</ref>. Даже лицъ, которыя только „подпали вліянію молніи“ (опалены были молніей?), нельзя хоронить на кладбищѣ: иначе общество постигнетъ какое-либо несчастіе. Когда-то похоронили такъ дѣвицу Кабирову, то случилась продолжительная и необыкновенная засуха, которая прекратилась только тогда, когда трупъ отрыли и похоронили въ другомъ мѣстѣ. Эта новая могила Кабировой почитается какъ святыня: на ней приносятъ жертвы властелину грома и молніи—[[w:Илия|Еліи]]<ref>{{razr|Мамитовъ}}, тамъ же.</ref>. У [[w:Адыги|{{razr|черкесовъ}}]] убитыхъ громомъ хоронятъ на мѣстѣ ихъ смерти. Убитыхъ громомъ козъ выставляютъ на высокомъ помостѣ, закрывъ листьями, пока не истлѣютъ<ref>[[w:Люлье, Леонтий Яковлевич|Л.&nbsp;Я.&nbsp;{{razr|Люлье}}]], Вѣрованія, религіозные обряды и предразсудки черкесъ ({{comment|Зап. Кавк. Отд.|Записки Кавказского отдела Императорского русского географического общества}} V, 1862, с.&nbsp;132—3).</ref>. Конечно, между убитыми громомъ и прочими заложными покойниками есть существенная разница. Внезапная смерть пораженнаго молніею приписывается силѣ высшей, небесной, почему убитый громомъ на Кавказѣ почитается, словно</small> |<small>хоронили их вдали от жилых мест, в глухих пещерах, чтобы от них не видно было ни полей, ни моря<ref>Цитаты у [[w:Сумцов, Николай Фёдорович|Н.&nbsp;Ф.&nbsp;{{razr|Сумцова}}]], [[Культурные переживания (Сумцов)|Культурные переживания]], 272.</ref>. — У туземцев [[w:Калимантан|о-ва Борнео]] тела убийц, самоубийц, умерших неестественной смертью и родильниц считаются особенно опасными; их, так же, как и трупы рабов, завертывают в циновки и выносят без гроба и погребения. У народа [[w:Миссиссоги|миссиссога]] хоронили отдельно утонувших<ref>Цитаты у [[w:Харузина, Вера Николаевна|В.&nbsp;Н.&nbsp;{{razr|Харузиной}}]], Этнография, I, 403.</ref>. У [[w:Сваны|{{razr|сванов}}]] на Кавказе отмечено такое обыкновение: если после погребения кого-либо настанет ненастная погода, то труп покойника вырывают и переносят куда-либо в другое место<ref>[[w:Записки Кавказского отдела Императорского русского географического общества|{{comment|Зап. Кавк. отдела Географ. общ.|Записки Кавказского отдела Императорского русского географического общества}}]] VI, 1864, с.&nbsp;53; {{comment|срв.|сравни}} там же, X, №&nbsp;2, с.&nbsp;436.</ref>. У [[w:Ульчи|{{razr|мангунов}}]] на [[w:Амур|Амуре]] почти каждому роду смерти соответствует и особый род погребения; так, кто умер своей смертью, того сжигают; кто утонул, того хоронят на берегу и ставят памятником лодку; кого зарезал медведь, того оставляют в лесу в ящике на столбах<ref>[[w:Морской сборник|Морской сборник]], т.&nbsp;39, 1859&nbsp;г., №&nbsp;1, с.&nbsp;129, ст. [[w:Бошняк, Николай Константинович|Н.&nbsp;{{razr|Бошняка}}]].</ref>. У [[w:Корейцы|{{razr|корейцев}}]] выбором места погребения занимаются особые специалисты. Место должно соответствовать дню рождения и ''числу лет покойника.'' Если место выбрано неудачно, то семье грозят разные несчастья. Иногда могилу переносят через несколько лет на более счастливое место<ref>{{comment|Записки Приамурского отдела Географ. общ.|Записки Приамурского отдела Императорского Русского географического общества}} II, вып.&nbsp;4, 1897&nbsp;г., с.&nbsp;181.</ref>. У некоторых народов, особенно на Кавказе, требуются особые места для погребения лиц, {{razr|убитых громом}}. [[w:Осетины|{{razr|Осетины}}]] избегают хоронить на общем кладбище лиц, убитых громом; в случае таких похорон данное селенье постигает какое-нибудь несчастье; в одном таком случае, например, наступила засуха, которая окончилась только тогда, когда труп покойницы вырыли и перенесли на другое место<ref>{{razr|{{comment|Мамитов|Стефан (Аха) Борисович Мамитов (Борко) (1848—1918) — просветитель, педагог, прозаик, драматург и публицист}}}}, Несколько слов об осетинах ([[w:Терские ведомости|{{comment|Терские вед.|Терские ведомости}}]] 1879, №&nbsp;33)</ref>; в других случаях наступают сильные дожди и ненастье, что́ осетины объясняют гневом [[w:Уацилла|Уациллы]] на покойника<ref>[[w:Миллер, Всеволод Фёдорович|В.&nbsp;Ф.&nbsp;{{razr|Миллер}}]]. Осетинские этюды, II, 242.</ref>. Даже лиц, которые только «подпали влиянию молнии» (опалены были молнией?), нельзя хоронить на кладбище: иначе общество постигнет какое-либо несчастье. Когда-то похоронили так девицу Кабирову, то случилась продолжительная и необыкновенная засуха, которая прекратилась только тогда, когда труп отрыли и похоронили в другом месте. Эта новая могила Кабировой почитается как святыня: на ней приносят жертвы властелину грома и молнии — [[w:Илия|Елии]]<ref>{{razr|Мамитов}}, там же.</ref>. У [[w:Адыги|{{razr|черкесов}}]] убитых громом хоронят на месте их смерти. Убитых громом коз выставляют на высоком помосте, закрыв листьями, пока не истлеют<ref>[[w:Люлье, Леонтий Яковлевич|Л.&nbsp;Я.&nbsp;{{razr|Люлье}}]], Верования, религиозные обряды и предрассудки черкес ({{comment|Зап. Кавк. отд.|Записки Кавказского отдела Императорского русского географического общества}} V, 1862, с.&nbsp;132—3).</ref>. Конечно, между убитыми громом и прочими заложными покойниками есть существенная разница. Внезапная смерть пораженного молнией приписывается силе высшей, небесной, поэтому убитый громом на Кавказе почитается, словно</small>}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 6rqpizxwieahlo4m8p95fu13s0w0se5 Ещё так недавно, недавно (Драверт) 0 1228544 5736561 2026-08-05T18:48:37Z Ivtorov 37331 Новая: «{{Отексте | КАЧЕСТВО=3 | АВТОР= [[Пётр Людовикович Драверт]] (1879–1945) | НАЗВАНИЕ= Ещё так недавно, недавно… | ДАТАСОЗДАНИЯ=1910 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= ''Драверт П.'' Стихотворения. Казань: типо-литография М. А. Семенова, 1913. 96 с. | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ=...» 5736561 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО=3 | АВТОР= [[Пётр Людовикович Драверт]] (1879–1945) | НАЗВАНИЕ= Ещё так недавно, недавно… | ДАТАСОЗДАНИЯ=1910 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ= | ИСТОЧНИК= ''Драверт П.'' Стихотворения. Казань: типо-литография М. А. Семенова, 1913. 96 с. | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ= | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ= | СЛЕДУЮЩИЙ= | ЛИЦЕНЗИЯ= PD-old-70 }} {{poem-on| * * * |}} <poem> Ещё так недавно, недавно Я был беззаботно-счастливым, Летая зелёною птицей Над тихим, прозрачным заливом; И рыбы, свободные рыбы Взметались над гладью лазурной И вместе со мной ликовали, Охвачены радостью бурной… Вчера я был белою птицей, Сидел на прибрежном утёсе И думал о грёзе разбитой, Застыв в нерешённом вопросе. Я думал… И бледное утро Томилось со мной в ожиданьи, И белое море лежало, Вздыхая в глухомь содроганьи… Молчи, беспокойное сердце! Сегодня я — чёрная птица, И с ужасом медленной ночи Хочу я страданием слиться. Хочу я в подземных пещерах Надь влагой бездонно-глубокой Угрюмо носиться, кружиться И каркать в тоске одинокой… Поднимется алая злоба В душе многогранной и страстной, — И завтра с закатом денницы Возникну я птицею красной. И в яростном гневе обрушу Всю ненависть мысли гонимой На вас, беспечальные люди, Живущие в клетке незримой!… ''Томск, 1910.'' </poem> {{poem-off}} [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия Петра Людвиковича Драверта]] [[Категория:Поэзия 1910 года]] 9k4d2eh2cgz142e56u44ttg7a40l0cw Страница:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 3, 1919.pdf/51 104 1228545 5736563 2026-08-05T19:57:50Z Egor 8124 /* Вычитана */ 5736563 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Egor" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> <center>— 51 —</center></noinclude>тому народу, который один из всех славянских народов сумел удержать в полной мере свою политически-национальную самостоятельность, мы обра­тились с воззванием, с убеждением помнить о том, что он сам слишком хорошо знает, что вся это самостоятельность и величие есть ничто, пока народ сам в себе не освободится и пока он терпит, чтобы его сила была чумой для несчастной Польши и вечно угрожающим бичем для всей евро­пейской цивилизации. Все это мы высказали и, вместе со всеми демокра­тами всех народов, потребовали: СВОБОДЫ, РАВЕНСТВА И БРАТСТВА ВСЕХ НАЦИЙ, в среде которых, свободные, как они, и в братских отноше­ниях со всеми, славянские народы должны завязать между собою тесный братский союз для образования одного большого союзного тела. Мы чувствовали тогда себя уверенными в нашем деле; в его успехе нельзя было сомневаться, если бы только мы стояли при нем до конца; потому что справедливость и, человечность были всецело на нашей стороне, на стороне же наших врагов ничего, кроме несправедливости и варварства. Не пустым грезам отдавались мы; нет, это были мысли о единственно верной и необходимой политике, политике самоосвобождения, революции, единодушного действия вместе с народными восстаниями всех стран, в братском единении с демократией всего мира. Мы отбросили противную политику, которая вам предлагалась, политику лицемерия и предательства, политику диплома­тов, государственных умников, которые преподавали вам мудрость, будто вы должны искать избавления в восстановлении самодержавной власти и в спасении Австрии, потому будто бы, что если вы опять возвратите силу императору, то вы, австрийские славяне, образуете независимое славян­ское государство и будете свободны при помощи восстановленной вами императорской власти. Что нас эта политика может совра­тить, в этом была в Праге единственная опасность, от которой я тогда предостерегал на с'езде. Тогда мы избежали опасности, и партия государственных политиков уступила перед нашим воодушевлением, общим делом всех славян и всех свободных наций. Но что же тогда сделали рабы отвергнутой нами государственной по­литики? Они были благосклонны к нашему с'езду, пока надеялись восполь­зоваться им для своих дипломатических целей и для подавления немецкой и мадьярской революции в Австрии, но тотчас начали свирепствовать про­тив него, как только увидали, что он обращается против их планов и хо­чет служить не интересам государственной политики, а чистым интересам национальной свободы и братства народов. Теперь они достигли того, что разбили наш с'езд и допустили Виндишгреца бомбардировать Прагу. На­прасно было пятидневное геройское сопротивление вдохновенного народа; город принужден был покориться, преданный теми, кто был призван за­щищать его, и славянский с'езд был распущен. Но мы еще ничего не по­теряли. С сердцами, волнуемыми верой в наше святое и правое дело, {{опечатка2|рас­­­--ались|расстались}} мы, и рассеялись, чтобы повсеместно работать для него и везде<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 8sjre9kdrsb20voqsep9rgnvccq4ogu Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/108 104 1228546 5736564 2026-08-05T20:00:00Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|<small>какъ бы избранный небомъ. Но русскіе смотрятъ совсѣмъ иначе: пророкъ Илья поражаетъ молніею тѣхъ, къ коимъ спрятался какой-либо представитель нечистой силы<ref>{{razr|Зеленинъ}}. Описаніе рукописей, 676, 955 и др.; {{comment|Этн. Обозр.|Этнографическое обозрение}} 1892, {...» 5736564 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|<small>какъ бы избранный небомъ. Но русскіе смотрятъ совсѣмъ иначе: пророкъ Илья поражаетъ молніею тѣхъ, къ коимъ спрятался какой-либо представитель нечистой силы<ref>{{razr|Зеленинъ}}. Описаніе рукописей, 676, 955 и др.; {{comment|Этн. Обозр.|Этнографическое обозрение}} 1892, {{nobr|№&nbsp;2—3,}} с.&nbsp;212.</ref>, почему убитые громомъ столь же нечисты, какъ и прочіе заложные. Однако, относительно убитыхъ громомъ и у русскихъ есть особое повѣрье (рѣдкое): „послѣ убитаго грозой человѣка дождь идетъ шесть недѣль, омывая его“<ref>{{razr|{{comment|Глухаревъ|Николай Поликарпович Глухарёв (1869–1920) — общественный деятель, краевед и просветитель}}}}, {{comment|Матер. для ист. гор. Боровска и его у.|Материалы для истории города Боровска и его уезда}} 14.</ref>; здѣсь существенное отличіе отъ заложныхъ ([[#§25|§§ 25]] и [[#§30|30]]). У [[w:Буряты|бурятъ]], какъ увидимъ сейчасъ ниже, для убитыхъ громомъ полагается тотъ же способъ погребенія, котораго удостоиваются и [[w:Шаман|шаманы]]. Шаманы же (бѣлые и черные, безразлично) погребаются иначе, не какъ обычные смертные, у весьма многихъ народовъ Сибири. {{razr|Шаманы}} близки во многомъ къ нашимъ колдунамъ. Во времена язычества колдуны наши также были шаманами и, быть можетъ, даже шаманами бѣлыми (а не черными), т.&nbsp;е. служителями свѣтлыхъ, небесныхъ божествъ. Перемѣна религіи перевела колдуновъ въ разрядъ ''черныхъ'' шамановъ, т.&nbsp;е. распорядителей мелкой нечистой силы. До сихъ поръ сохраняется, въ народномъ воззрѣніи, весьма существенное сходство между шаманами и колдунами: шаманы, въ полное сходство съ колдунами ([[../../Глава 1/ДО#§10|§ 10]]), всегда умираютъ не обычною смертью<ref>{{razr|{{comment|Припузовъ|Николай Прокопьевич Припузов (1855—1904) — учитель, ученый, этнограф}}}}, Шаманство у якутовъ ({{comment|Изв. Вост.-Сибирск. Отдѣла|Известиях Восточно-Сибирского отдела РГО}}, XV, 1884, №&nbsp;3, с.&nbsp;65).</ref>. {{razr|Буряты}} теперь обыкновенныхъ покойниковъ погребаютъ въ землѣ, шамановъ же сжигаютъ, что́ будто бы прежде дѣлалось и со всѣми покойниками. Въ [[ЭСБЕ/Балаганское инородческое ведомство|Балаганскомъ]] же и [[ЭСБЕ/Идинское инородческое ведомство|Идинскомъ вѣдомствахъ]] умершихъ шамановъ, а также и людей, ''убитыхъ громомъ,'' не сжигаютъ, а выставляютъ въ лѣсу на ''{{comment|аранга|место захоронения шамана — помост, сооружённый между парными соснами}}.'' Пораженный громомъ считается шаманомъ, и родные его пріобрѣтаютъ шаманское происхожденіе. Пораженнаго громомъ сначала кладутъ на доски и обливаютъ водой съ цѣлью привести его къ жизни. Въ шаманской рощѣ выбираютъ толстыя деревья, стоящія поближе другъ къ другу; на нихъ укрѣпляютъ бревна и наконецъ доски, такъ что образуется помостъ ({{comment|т.&nbsp;наз.|так называемые}} ''аранга'') на высотѣ 2, 3 или 4 саженъ отъ земли; на этотъ помостъ и кладется гробъ съ покойникомъ.—Также на аранга, но не въ шаманской рощѣ, а на мѣстѣ происшествія, кладутъ и всякое убитое громомъ животное<ref>[[w:Агапитов, Николай Николаевич|{{razr|Агапитовъ}}]] и [[w:Хангалов, Матвей Николаевич|{{razr|Хангаловъ}}]], Шаманство у бурятъ Иркутской {{comment|губ.|губернии}} ({{comment|Изв. Вост.-Сибирск. Отдѣла|Известиях Восточно-Сибирского отдела РГО}}, XIV, 1883, №&nbsp;1—2, с.&nbsp;56).</ref>. [[w:Качинцы|{{razr|Качинцы}}]] хоронятъ умершихъ шамановъ не на землѣ, а на высокомъ помостѣ, или привязываютъ его къ [[wikt:лесина|лѣсинѣ]]<ref>[[w:Караганов, Пётр Михайлович|{{razr|Карагановъ}}]] и [[w:Попов, Николай Иванович (краевед)|{{razr|Поповъ}}]], Каминскіе татары [[w:Минусинский округ (Енисейская губерния)|Минусинскаго {{comment|окр.|округа}}]] ({{comment|Изв. Географ. Общ.|Известиях Восточно-Сибирского отдела РГО}} XX, 1884&nbsp;г., вып.&nbsp;6).</ref>; а гдѣ этотъ обычай уже исчезъ, тамъ хоронятъ шамановъ „возможно далѣе отъ жилищъ и отдѣльно отъ прочихъ смертныхъ“<ref>[[w:Живая старина|{{comment|Жив. Стар.|Живая старина}}]] 1895, № 3—4, с.&nbsp;345, ст. [[w:Островских, Пётр Евгеньевич|П.&nbsp;{{razr|Островскихъ}}]].</ref>. У [[w:Якуты|{{razr|якутовъ}}]] въ старину гробы умершихъ подвѣшивали между двумя деревьями; шамановъ „иногда хоронили на [[w:Лабаз|лабазахъ]], а иногда зарывали въ землю. Мѣсто, гдѣ похороненъ былъ шаманъ, считалось священнымъ, и мимо</small> |<small>как бы избранный небом. Но русские смотрят совсем иначе: пророк Илья поражает молнией тех, к коим спрятался какой-либо представитель нечистой силы<ref>{{razr|Зеленин}}. Описание рукописей, 676, 955 и др.; {{comment|Этн. обозр.|Этнографическое обозрение}} 1892, {{nobr|№&nbsp;2—3,}} с.&nbsp;212.</ref>, поэтому убитые громом столь же нечисты, как и прочие заложные. Однако, относительно убитых громом и у русских есть особое поверье (редкое): «после убитого грозой человека дождь идет шесть недель, омывая его»<ref>{{razr|{{comment|Глухарев|Николай Поликарпович Глухарёв (1869–1920) — общественный деятель, краевед и просветитель}}}}, {{comment|Матер. для ист. гор. Боровска и его у.|Материалы для истории города Боровска и его уезда}} 14.</ref>; здесь существенное отличие от заложных ([[#§25|§§ 25]] и [[#§30|30]]). У [[w:Буряты|бурят]], как увидим сейчас ниже, для убитых громом полагается тот же способ погребения, которого удостаиваются и [[w:Шаман|шаманы]]. Шаманы же (белые и черные, безразлично) погребаются иначе, не как обычные смертные, у весьма многих народов Сибири. {{razr|Шаманы}} близки во многом к нашим колдунам. Во времена язычества колдуны наши также были шаманами и, быть может, даже шаманами белыми (а не черными), т.&nbsp;е. служителями светлых, небесных божеств. Перемена религии перевела колдунов в разряд ''черных'' шаманов, т.&nbsp;е. распорядителей мелкой нечистой силы. До сих пор сохраняется, в народном воззрении, весьма существенное сходство между шаманами и колдунами: шаманы, в полном сходстве с колдунами ([[../Глава 1#§10|§ 10]]), всегда умирают не обычной смертью<ref>{{razr|{{comment|Припузов|Николай Прокопьевич Припузов (1855—1904) — учитель, ученый, этнограф}}}}, Шаманство у якутов ({{comment|Изв. Вост.-Сибирск. отдела|Известиях Восточно-Сибирского отдела РГО}}, XV, 1884, №&nbsp;3, с.&nbsp;65).</ref>. {{razr|Буряты}} теперь обыкновенных покойников погребают в земле, шаманов же сжигают, что́ будто бы прежде делалось и со всеми покойниками. В [[ЭСБЕ/Балаганское инородческое ведомство|Балаганском]] же и [[ЭСБЕ/Идинское инородческое ведомство|Идинском ведомствах]] умерших шаманов, а также и людей, ''убитых громом,'' не сжигают, а выставляют в лесу на ''{{comment|аранга|место захоронения шамана — помост, сооружённый между парными соснами}}.'' Пораженный громом считается шаманом, и родные его приобретают шаманское происхождение. Пораженного громом сначала кладут на доски и обливают водой с целью привести его к жизни. В шаманской роще выбирают толстые деревья, стоящие поближе друг к другу; на них укрепляют бревна и наконец доски, так что образуется помост ({{comment|т.&nbsp;наз.|так называемые}} ''аранга'') на высоте 2, 3 или 4 сажен от земли; на этот помост и кладется гроб с покойником. — Также на аранга, но не в шаманской роще, а на месте происшествия, кладут и всякое убитое громом животное<ref>[[w:Агапитов, Николай Николаевич|{{razr|Агапитов}}]] и [[w:Хангалов, Матвей Николаевич|{{razr|Хангалов}}]], Шаманство у бурят Иркутской {{comment|губ.|губернии}} ({{comment|Изв. Вост.-Сибирск. отдела|Известиях Восточно-Сибирского отдела РГО}}, XIV, 1883, №&nbsp;1—2, с.&nbsp;56).</ref>. [[w:Качинцы|{{razr|Качинцы}}]] хоронят умерших шаманов не на земле, а на высоком помосте, или привязывают его к [[wikt:лесина|лесине]]<ref>[[w:Караганов, Пётр Михайлович|{{razr|Караганов}}]] и [[w:Попов, Николай Иванович (краевед)|{{razr|Попов}}]], Каминские татары [[w:Минусинский округ (Енисейская губерния)|Минусинского {{comment|окр.|округа}}]] ({{comment|Изв. Географ. общ.|Известиях Восточно-Сибирского отдела РГО}} XX, 1884&nbsp;г., вып.&nbsp;6).</ref>; а где этот обычай уже исчез, там хоронят шаманов «возможно далее от жилищ и отдельно от прочих смертных»<ref>[[w:Живая старина|{{comment|Жив. стар.|Живая старина}}]] 1895, № 3—4, с.&nbsp;345, ст. [[w:Островских, Пётр Евгеньевич|П.&nbsp;{{razr|Островских}}]].</ref>. У [[w:Якуты|{{razr|якутов}}]] в старину гробы умерших подвешивали между двумя деревьями; шаманов «иногда хоронили на [[w:Лабаз|лабазах]], а иногда зарывали в землю. Место, где похоронен был шаман, считалось священным, и мимо</small>}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> jv1uh8sulks9f0z0s3lnt20k789l97p Страница:Михаил Бакунин, избранные произведения, том 3, 1919.pdf/52 104 1228547 5736566 2026-08-05T20:04:46Z Egor 8124 /* Вычитана */ 5736566 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Egor" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> <center>— 52 —</center></noinclude>подготовлять почву для нашего будущего освобождения; мы желали друг другу увидеться снова в великий день нашего общего славянского вос­стания. Деспоты дрожали, несмотря на их кажущуюся победу в Праге. Они дрожали от страха, что мы бесстрашно исполним те клятвы, которые мы произнесли, пылая местью, перед развалинами и грудами трупов, залитые кровью наших храбрых братьев, под громом бомб, которыми Виндишгрец, палач вашей свободы, осыпал золотую Прагу. Они дрожали перед восста­нием славянских народов, которых прежде они мечтали водить на помочах, как послушных детей. Что сделали тогда деспоты? Они говорили между собою: восстание славян грозит нам гибелью; поищем средств, чтобы превратить славянское восстание в якорь нашего спасения! Какие же средства? Вот они: натра­вим славян на немцев, а немцев на славян! Собьем с толку этих еще не­опытных в политике детей разными кажущимися доводами и обаятельны­ми обманами, пусть они воображают себя мудрецами, ступая по дороге, ведущей к нашей цели. Вызовем для этого опять всю старую закоренелую ненависть, все справедливые и несправедливые предрассудки, все едва по­колебленные причины взаимного подозрения и недоверия, шепнем им это на ухо, чтобы отравить сердце, возмутить умы, ослепить души и распа­лить их друг против друга! Мы раздуем в неугасаемый пожар этот зажженый нами огонь льстивыми обещаниями с нашей стороны, которых мы никогда не исполним. Так они говорили, так они и сделали. И врагам свободы, врагам справедливости, мастерам предательской государственной политики удалось на одно мгновение заморочить наши головы, братья! Вы допустили опутать себя на одну минуту изобретением этих лукавых политиков, которое состояло в том, будто дело революции все равно, что дело тех немецких пожира­телей страны в парламентах, на которых обращен ваш справедливый гнев, все равно, что дело ваших врагов и притеснителей, властолюбивых мадьяр, и вы, сбитые с толку, обратились против основы вашей собственной и на­шей общей свободы; ''против революции'', и пристали к своему закля­тому опаснейшему врагу, к династической политике и деспотизму. Нашего, же естественного друга и союзника, демократию, вы оставили в Вене стра­дать и нести наказание за нас. Славяне! как прежде грешила против вас старая немецкая государственная политика в Вене, так грешила подогре­тая деспотическая система во Франкфурте. Правда, славяне мстили в Вене за совершенные против них преступления, но они выместили не на пре­ступниках, а именно на прирожденных судьях преступника и естественных союзниках мстителя. И партия государственных политиков, уступившая в венском парламенте в решительный час опасности, когда только одни народ­ные интересы должны были считаться и все должны были соединиться, эта партия старалась потом уверить вас в Праге, что последнее венское<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> chretu9is2356tbk9u7gsjvvvldw23f Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/332 104 1228548 5736569 2026-08-05T20:08:27Z Albert Magnus 23549 /* Вычитана */ 5736569 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 20 )|}}</noinclude>{{poemx1|| «Въ Саксонскихъ городахъ вездѣ Французъ!… «Нашъ Партизанъ лихой! Ужъ подлино не трусъ… «И онъ безъ устали… Всю ночь считаетъ звѣзды! «Самъ повѣряетъ цѣпь и ставитъ самъ разъѣзды… {{indent|2}}«При немъ никто не смѣй зѣвать! » {{indent|2}}Но кто взмутилъ песокъ зыбучій? Что тамъ синѣется? Какъ издали узнать?… {{indent|2}}Быть можетъ, лѣсъ, быть можетъ, тучи… Ахъ, нѣтъ, то къ Верлицу валитъ Французовъ рать… |}} <br> <br> {{poemx1|IV| «Бей сборъ! Муштучь! труби! Вся партія къ походу! {{indent|4}}Французъ объѣхалъ насъ дугой И жметъ къ рѣкѣ. Друзья, назадъ намъ прямо въ воду! {{indent|2}}Впередъ, на штыкъ, на смертный бой! {{indent|4}}Но я, друзья! за васъ въ надеждѣ, {{indent|4}}Что слово смерть не напугаетъ васъ: {{indent|4}}Не всель равно, что годомъ прежде, Что позже десятью возметъ могила насъ!… {{indent|6}}Слушай! стоять! не суетиться! {{indent|8}}Патронъ и мужество беречь! |}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> oyc38x47mnd95miwxyd8lz26rwbnnzf 5736595 5736569 2026-08-05T21:34:22Z Albert Magnus 23549 5736595 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 20 )|}}</noinclude><section begin="Смерть Фигнера"/>{{poemx1|| «Въ Саксонскихъ городахъ вездѣ Французъ!… «Нашъ Партизанъ лихой! Ужъ подлино не трусъ… «И онъ безъ устали… Всю ночь считаетъ звѣзды! «Самъ повѣряетъ цѣпь и ставитъ самъ разъѣзды… {{indent|2}}«При немъ никто не смѣй зѣвать! » {{indent|2}}Но кто взмутилъ песокъ зыбучій? Что тамъ синѣется? Какъ издали узнать?… {{indent|2}}Быть можетъ, лѣсъ, быть можетъ, тучи… Ахъ, нѣтъ, то къ Верлицу валитъ Французовъ рать… |}} <br> <br> {{poemx1|IV| «Бей сборъ! Муштучь! труби! Вся партія къ походу! {{indent|4}}Французъ объѣхалъ насъ дугой И жметъ къ рѣкѣ. Друзья, назадъ намъ прямо въ воду! {{indent|2}}Впередъ, на штыкъ, на смертный бой! {{indent|4}}Но я, друзья! за васъ въ надеждѣ, {{indent|4}}Что слово смерть не напугаетъ васъ: {{indent|4}}Не всель равно, что годомъ прежде, Что позже десятью возметъ могила насъ!… {{indent|6}}Слушай! стоять! не суетиться! {{indent|8}}Патронъ и мужество беречь! |}} <section end="Смерть Фигнера"/><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> ph5wzzji9ylja2c6ch0zsdh2f8oh48p Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/333 104 1228549 5736582 2026-08-05T20:20:41Z Albert Magnus 23549 /* Вычитана */ 5736582 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 21 )|}}</noinclude>{{poemx1|| Стрѣлкамъ по соснамъ размѣститься: {{indent|2}}Ни слова… ни дохнуть, въ тиши стеречь! {{indent|2}}Драгуны могутъ, спѣшась, лечь… {{indent|2}}А вы, мои залетные Гусары! {{indent|4}}Бодри коней и снаровляй удары, Ни вы меня, ни я друзей не выдавалъ! {{indent|2}}Дай саблѣ поцѣлуй, и бьемся на повалъ!» |}} <br> {{indent|2}} {{poemx1|V.| Шумитъ… вдали песокъ дымится: {{indent|2}}Французъ сквозь частый боръ проникъ. Палятъ!… Вотъ конница и пѣшихъ крикъ: {{indent|2}}Уланы польскіе… и все на насъ валится Какъ лѣсъ!… «Молись и на коня! {{indent|2}}Сюда, на узкую плотину: {{indent|2}}Одна смѣняй другую половину. {{indent|2}}И всѣ смотрите на меня!… {{indent|2}}Ужь я съ женой, въ душѣ, простился, {{indent|2}}Сказалъ послѣдній мой завѣтъ: {{indent|2}}Я зналъ, когда на свѣтъ родился, {{indent|2}}Что вѣдь должно жь оставить свѣтъ…» {{indent|2}}Сказалъ… пошелъ… и закипѣло… |}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> aygtmvc2y2w27jch5rybp54u2gjc9hx 5736585 5736582 2026-08-05T20:31:32Z Albert Magnus 23549 5736585 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 21 )|}}</noinclude>{{poemx1|| Стрѣлкамъ по соснамъ размѣститься: {{indent|2}}Ни слова… ни дохнуть, въ тиши стеречь! {{indent|2}}Драгуны могутъ, спѣшась, лечь… {{indent|2}}А вы, мои залетные Гусары! {{indent|4}}Бодри коней и снаровляй удары, Ни вы меня, ни я друзей не выдавалъ! Дай саблѣ поцѣлуй, и бьемся на повалъ!» {{indent|5}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .}}''' {{indent|6}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' |}} <br> <br> {{poemx1|V.| Шумитъ… вдали песокъ дымится: {{indent|2}}Французъ сквозь частый боръ проникъ. Палятъ!… Вотъ конница и пѣшихъ крикъ: {{indent|2}}Уланы польскіе… и все на насъ валится Какъ лѣсъ!… «Молись и на коня! {{indent|2}}Сюда, на узкую плотину: {{indent|2}}Одна смѣняй другую половину. {{indent|2}}И всѣ смотрите на меня!… {{indent|2}}Ужь я съ женой, въ душѣ, простился, {{indent|2}}Сказалъ послѣдній мой завѣтъ: {{indent|2}}Я зналъ, когда на свѣтъ родился, {{indent|2}}Что вѣдь должно жь оставить свѣтъ…» {{indent|2}}Сказалъ… пошелъ… и закипѣло… |}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> h6esu3gwke9ww2h8pqyrc1vznjl3a5n 5736587 5736585 2026-08-05T20:40:48Z Albert Magnus 23549 Разбивка точек по гугл-тексту 5736587 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 21 )|}}</noinclude>{{poemx1|| Стрѣлкамъ по соснамъ размѣститься: {{indent|2}}Ни слова… ни дохнуть, въ тиши стеречь! {{indent|2}}Драгуны могутъ, спѣшась, лечь… {{indent|2}}А вы, мои залетные Гусары! {{indent|4}}Бодри коней и снаровляй удары, Ни вы меня, ни я друзей не выдавалъ! Дай саблѣ поцѣлуй, и бьемся на повалъ!» {{indent|5}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .}}''' {{indent|6}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' |}} <br> <br> {{poemx1|V.| Шумитъ… вдали песокъ дымится: {{indent|2}}Французъ сквозь частый боръ проникъ. Палятъ!… Вотъ конница и пѣшихъ крикъ: {{indent|2}}Уланы польскіе… и все на насъ валится Какъ лѣсъ!… «Молись и на коня! {{indent|2}}Сюда, на узкую плотину: {{indent|2}}Одна смѣняй другую половину. {{indent|2}}И всѣ смотрите на меня!… {{indent|2}}Ужь я съ женой, въ душѣ, простился, {{indent|2}}Сказалъ послѣдній мой завѣтъ: {{indent|2}}Я зналъ, когда на свѣтъ родился, {{indent|2}}Что вѣдь должно жь оставить свѣтъ…» {{indent|2}}Сказалъ… пошелъ… и закипѣло… {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .}}''' {{indent|3}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' |}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> l5qox1eov9p8729qrt00ptmvj1pcdlq 5736596 5736587 2026-08-05T21:35:05Z Albert Magnus 23549 5736596 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 21 )|}}</noinclude><section begin="Смерть Фигнера"/>{{poemx1|| Стрѣлкамъ по соснамъ размѣститься: {{indent|2}}Ни слова… ни дохнуть, въ тиши стеречь! {{indent|2}}Драгуны могутъ, спѣшась, лечь… {{indent|2}}А вы, мои залетные Гусары! {{indent|4}}Бодри коней и снаровляй удары, Ни вы меня, ни я друзей не выдавалъ! Дай саблѣ поцѣлуй, и бьемся на повалъ!» {{indent|5}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .}}''' {{indent|6}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' |}} <br> <br> {{poemx1|V.| Шумитъ… вдали песокъ дымится: {{indent|2}}Французъ сквозь частый боръ проникъ. Палятъ!… Вотъ конница и пѣшихъ крикъ: {{indent|2}}Уланы польскіе… и все на насъ валится Какъ лѣсъ!… «Молись и на коня! {{indent|2}}Сюда, на узкую плотину: {{indent|2}}Одна смѣняй другую половину. {{indent|2}}И всѣ смотрите на меня!… {{indent|2}}Ужь я съ женой, въ душѣ, простился, {{indent|2}}Сказалъ послѣдній мой завѣтъ: {{indent|2}}Я зналъ, когда на свѣтъ родился, {{indent|2}}Что вѣдь должно жь оставить свѣтъ…» {{indent|2}}Сказалъ… пошелъ… и закипѣло… {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .}}''' {{indent|3}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' |}}<section end="Смерть Фигнера"/><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> 41wbgxr9309gtwnailtlfwqlu2nc40q 5736603 5736596 2026-08-06T07:20:29Z Albert Magnus 23549 5736603 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 21 )|}}</noinclude><section begin="Смерть Фигнера"/>{{poemx1|| Стрѣлкамъ по соснамъ размѣститься: {{indent|2}}Ни слова… ни дохнуть, въ тиши стеречь! {{indent|2}}Драгуны могутъ, спѣшась, лечь… {{indent|2}}А вы, мои залетные Гусары! {{indent|4}}Бодри коней и снаровляй удары, Ни вы меня, ни я друзей не выдавалъ! Дай саблѣ поцѣлуй, и бьемся на повалъ!» {{indent|5}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .}}''' {{indent|6}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' |}} <br> <br> {{poemx1|V.| Шумитъ… вдали песокъ дымится: {{indent|2}}Французъ сквозь частый боръ проникъ. Палятъ!… Вотъ конница и пѣшихъ крикъ: {{indent|2}}Уланы польскіе… и все на насъ валится Какъ лѣсъ!… «Молись и на коня! {{indent|2}}Сюда, на узкую плотину: {{indent|2}}Одна смѣняй другую половину. {{indent|2}}И всѣ смотрите на меня!… {{indent|2}}Ужь я съ женой, въ душѣ, простился, {{indent|2}}Сказалъ послѣдній мой завѣтъ: {{indent|2}}Я зналъ, когда на свѣтъ родился, {{indent|2}}Что вѣдь должно жь оставить свѣтъ…» {{indent|2}}Сказалъ… пошелъ… и закипѣло… {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .}}''' {{indent|3}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' |}} <br> <br><section end="Смерть Фигнера"/><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> 968a2pf5hte2j04rrw9vvzs2c9e1jcm Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/334 104 1228550 5736588 2026-08-05T20:47:28Z Albert Magnus 23549 /* Вычитана */ 5736588 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 22 )|}}</noinclude>{{poemx1|VI.| {{indent|2}}Ну, …евичь! Это дѣло Изъ самыхъ славныхъ рускихъ дѣлъ… {{indent|2}}Ужь бой давно, давно горѣлъ: {{indent|2}}Дрались въ лѣсу и на порѣчьѣ; {{indent|2}}Послался трупомъ узкій путь; {{indent|2}}И руская трещала грудь. {{indent|2}}Никто не думалъ объ увѣчьѣ: {{indent|2}}Прочь руку, сабля ужь въ другой! {{indent|2}}Ни фершаловъ, ни перевязки!… {{indent|2}}Признаться, развѣ только сказки {{indent|2}}Раскажутъ о борьбѣ такой… {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' {{indent|3}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' |}} <br> <br> {{poemx1|VII.| Но гдѣ ж» союзники? Ко времени бъ и мѣсту Теперь имъ быть!… На нихъ надежда ужь плоха! {{indent|2}}Дерись… година намъ лиха!» Такъ два отчаянныхъ, влюбленныхъ жениха До смерти рѣжутся за милую невѣсту… {{indent|2}}Что зашумѣлъ громчѣе лѣсъ? {{indent|2}}Еще звончѣй и ближе топотъ… {{indent|4}}Берутъ Французы перевѣсъ! {{indent|2}}У нашихъ слышенъ тайный ропотъ… То не боязнь, но злѣй… то шопотъ: |}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> p8wxbszv7npcqu8i09f4ngun9inbieb 5736597 5736588 2026-08-05T21:35:58Z Albert Magnus 23549 5736597 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 22 )|}}</noinclude><section begin="Смерть Фигнера"/>{{poemx1|VI.| {{indent|2}}Ну, …евичь! Это дѣло Изъ самыхъ славныхъ рускихъ дѣлъ… {{indent|2}}Ужь бой давно, давно горѣлъ: {{indent|2}}Дрались въ лѣсу и на порѣчьѣ; {{indent|2}}Послался трупомъ узкій путь; {{indent|2}}И руская трещала грудь. {{indent|2}}Никто не думалъ объ увѣчьѣ: {{indent|2}}Прочь руку, сабля ужь въ другой! {{indent|2}}Ни фершаловъ, ни перевязки!… {{indent|2}}Признаться, развѣ только сказки {{indent|2}}Раскажутъ о борьбѣ такой… {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' {{indent|3}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' |}} <br> <br> {{poemx1|VII.| Но гдѣ ж» союзники? Ко времени бъ и мѣсту Теперь имъ быть!… На нихъ надежда ужь плоха! {{indent|2}}Дерись… година намъ лиха!» Такъ два отчаянныхъ, влюбленныхъ жениха До смерти рѣжутся за милую невѣсту… {{indent|2}}Что зашумѣлъ громчѣе лѣсъ? {{indent|2}}Еще звончѣй и ближе топотъ… {{indent|4}}Берутъ Французы перевѣсъ! {{indent|2}}У нашихъ слышенъ тайный ропотъ… То не боязнь, но злѣй… то шопотъ: |}}<section end="Смерть Фигнера"/><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> 7tcpnaa9ferkt1obuilmdtvgmt5q5ow Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/335 104 1228551 5736589 2026-08-05T21:01:00Z Albert Magnus 23549 /* Вычитана */ 5736589 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 23 )|}}</noinclude>{{poemx1|| {{indent|2}}«Что не видать его въ огнѣ?» {{indent|2}}Доселѣ, въ буркѣ, на конѣ, Онъ все былъ тутъ, въ глазахъ маячилъ, Онъ самъ, онъ первый рубку началъ… {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' {{indent|3}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' |}} <br> <br> {{poemx1|VIII.| {{indent|4}}Взошла, какъ и всегда, луна, {{indent|4}}И въ ясной Эльбѣ потонула; {{indent|2}}Какая мертвая, глухая тишина!… {{indent|2}}Но развѣ днемъ не эта сторона {{indent|2}}Кипѣла адомъ? Да! и вотъ уснула! {{indent|2}}И врагъ и другъ въ непробудимой сонъ!… {{indent|2}}О берегъ, берегъ Эльбы дальной! {{indent|2}}Что мнѣ сказать женѣ печальной? Гдѣ онъ, Герой? Куда жъ дѣвался онъ? {{indent|2}}Никто не знаетъ, не извѣстно! {{indent|2}}Его искали повсемѣстно; {{indent|2}}На полѣ битвы, по лѣсамъ; {{indent|2}}Но онъ остался въ ненайденныхъ, {{indent|2}}Ни между тѣлъ, ни между плѣнныхъ: {{indent|2}}Его безвѣстенъ жребій намъ!… {{indent|2}}Лишь ты, любезный …евичь, {{indent|4}}Порою, вспомянувъ о немъ {{indent|2}}Мнѣ говоришь: «онъ былъ прямымъ богатыремъ {{indent|2}}И чудомъ… какъ Бова Додонскій королевичь!… |}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> 3mtbm30dp4no9wj6afipo6tj8fzxe73 5736598 5736589 2026-08-05T21:36:59Z Albert Magnus 23549 5736598 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 23 )|}}</noinclude><section begin="Смерть Фигнера"/>{{poemx1|| {{indent|2}}«Что не видать его въ огнѣ?» {{indent|2}}Доселѣ, въ буркѣ, на конѣ, Онъ все былъ тутъ, въ глазахъ маячилъ, Онъ самъ, онъ первый рубку началъ… {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' {{indent|3}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' |}} <br> <br> {{poemx1|VIII.| {{indent|4}}Взошла, какъ и всегда, луна, {{indent|4}}И въ ясной Эльбѣ потонула; {{indent|2}}Какая мертвая, глухая тишина!… {{indent|2}}Но развѣ днемъ не эта сторона {{indent|2}}Кипѣла адомъ? Да! и вотъ уснула! {{indent|2}}И врагъ и другъ въ непробудимой сонъ!… {{indent|2}}О берегъ, берегъ Эльбы дальной! {{indent|2}}Что мнѣ сказать женѣ печальной? Гдѣ онъ, Герой? Куда жъ дѣвался онъ? {{indent|2}}Никто не знаетъ, не извѣстно! {{indent|2}}Его искали повсемѣстно; {{indent|2}}На полѣ битвы, по лѣсамъ; {{indent|2}}Но онъ остался въ ненайденныхъ, {{indent|2}}Ни между тѣлъ, ни между плѣнныхъ: {{indent|2}}Его безвѣстенъ жребій намъ!… {{indent|2}}Лишь ты, любезный …евичь, {{indent|4}}Порою, вспомянувъ о немъ {{indent|2}}Мнѣ говоришь: «онъ былъ прямымъ богатыремъ {{indent|2}}И чудомъ… какъ Бова Додонскій королевичь!… |}}<section end="Смерть Фигнера"/><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> gxsiejbx14exzdcm24qc0de5c6z2usd 5736601 5736598 2026-08-06T07:17:33Z Albert Magnus 23549 5736601 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 23 )|}}</noinclude><section begin="Смерть Фигнера"/>{{poemx1|| {{indent|2}}«Что не видать его въ огнѣ?» {{indent|2}}Доселѣ, въ буркѣ, на конѣ, Онъ все былъ тутъ, въ глазахъ маячилъ, Онъ самъ, онъ первый рубку началъ… {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' {{indent|3}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' |}} <br> <br> {{poemx1|VIII.| {{indent|4}}Взошла, какъ и всегда, луна, {{indent|4}}И въ ясной Эльбѣ потонула; {{indent|2}}Какая мертвая, глухая тишина!… {{indent|2}}Но развѣ днемъ не эта сторона {{indent|2}}Кипѣла адомъ? Да! и вотъ уснула! {{indent|2}}И врагъ и другъ въ непробудимой сонъ!… {{indent|2}}О берегъ, берегъ Эльбы дальной! {{indent|2}}Что мнѣ сказать женѣ печальной? Гдѣ онъ, Герой? Куда жъ дѣвался онъ? {{indent|2}}Никто не знаетъ, не извѣстно! {{indent|2}}Его искали повсемѣстно; {{indent|2}}На полѣ битвы, по лѣсамъ; {{indent|2}}Но онъ остался въ ненайденныхъ, {{indent|2}}Ни между тѣлъ, ни между плѣнныхъ: {{indent|2}}Его безвѣстенъ жребій намъ!… {{indent|2}}Лишь ты, любезный ……евичь, {{indent|4}}Порою, вспомянувъ о немъ {{indent|2}}Мнѣ говоришь: «онъ былъ прямымъ богатыремъ {{indent|2}}И чудомъ… какъ Бова Додонскій королевичь!… |}}<section end="Смерть Фигнера"/><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> cauy3d18wmaxl7sotab2o4ouufw8nq5 5736602 5736601 2026-08-06T07:18:55Z Albert Magnus 23549 5736602 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 23 )|}}</noinclude><section begin="Смерть Фигнера"/>{{poemx1|| {{indent|2}}«Что не видать его въ огнѣ?» {{indent|2}}Доселѣ, въ буркѣ, на конѣ, Онъ все былъ тутъ, въ глазахъ маячилъ, Онъ самъ, онъ первый рубку началъ… {{indent|2}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' {{indent|3}}'''{{Разр|. . . . . . . . . . . . . . . . . . }}''' |}} <br> <br> {{poemx1|VIII.| {{indent|4}}Взошла, какъ и всегда, луна, {{indent|4}}И въ ясной Эльбѣ потонула; {{indent|2}}Какая мертвая, глухая тишина!… {{indent|2}}Но развѣ днемъ не эта сторона {{indent|2}}Кипѣла адомъ? Да! и вотъ уснула! {{indent|2}}И врагъ и другъ въ непробудимой сонъ!… {{indent|2}}О берегъ, берегъ Эльбы дальной! {{indent|2}}Что мнѣ сказать женѣ печальной? Гдѣ онъ, Герой? Куда жъ дѣвался онъ? {{indent|2}}Никто не знаетъ, не извѣстно! {{indent|2}}Его искали повсемѣстно; {{indent|2}}На полѣ битвы, по лѣсамъ; {{indent|2}}Но онъ остался въ ненайденныхъ, {{indent|2}}Ни между тѣлъ, ни между плѣнныхъ: {{indent|2}}Его безвѣстенъ жребій намъ!… {{indent|2}}Лишь ты, любезный ……евичь, {{indent|4}}Порою, вспомянувъ о немъ Мнѣ говоришь: «онъ былъ прямымъ богатыремъ И чудомъ… какъ Бова Додонскій королевичь!… |}}<section end="Смерть Фигнера"/><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> lwnyppn1mrocjxn2ks4qam3leu3au6r Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/336 104 1228552 5736590 2026-08-05T21:24:58Z Albert Magnus 23549 /* Вычитана */ 5736590 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 24 )|}}</noinclude><section begin="Смерть Фигнера"/> {{poemx1|| Ты помнишь, какъ тебѣ твердилъ я: » говори! (Какъ вмѣстѣ мы запрошлымъ жили лѣтомъ) {{indent|2}}Разказывай мнѣ, другъ, о человѣкѣ этомъ: {{indent|4}}Я радъ прослушать до зари! {{indent|2}}И проводили мы въ расказахъ дни и ночи. {{indent|4}}Тогда какимъ огнемъ твои пылала очи! {{indent|4}}Летѣли мимо насъ вечерніе часы, {{indent|6}}Слеза въ очахъ твоихъ свѣтилась {{indent|8}}И тихо изъ очей катилась {{indent|10}}На длинные усы!… |}} <section end="Смерть Фигнера"/> {{right|''Ѳ. Глинка.''}} {{---|width=100%}} <center><big>17 СЕНТЯБРЯ 1824.</big></center> {{---|width=20mm}} <div class="verse"><section begin="17 сентября"/><poem> {{indent|4}}Блаженъ, кому съ привѣтливой улыбкой Надежда въ мірѣ предтечетъ! Его челнокъ по морю жизни зыбкой {{indent|4}}Стремитъ безтрепетный полетъ. Блаженъ и тотъ, чья пламенная вѣра {{indent|4}}Отчизну видитъ въ небесахъ! Огонь и мечь и львиная пещера {{indent|4}}Ему ничто: онъ твердъ въ бѣдахъ. </poem><section end="17 сентября"/></div><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> lnsfc5dbv0pz0ursr6macvp2tv0eiae 5736623 5736590 2026-08-06T08:44:26Z Albert Magnus 23549 5736623 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 24 )|}}</noinclude><section begin="Смерть Фигнера"/> {{poemx1|| Ты помнишь, какъ тебѣ твердилъ я: » говори! (Какъ вмѣстѣ мы запрошлымъ жили лѣтомъ) {{indent|2}}Разказывай мнѣ, другъ, о человѣкѣ этомъ: {{indent|4}}Я радъ прослушать до зари! {{indent|2}}И проводили мы въ расказахъ дни и ночи. {{indent|4}}Тогда какимъ огнемъ твои пылала очи! {{indent|4}}Летѣли мимо насъ вечерніе часы, {{indent|6}}Слеза въ очахъ твоихъ свѣтилась {{indent|8}}И тихо изъ очей катилась {{indent|10}}На длинные усы!… |}} <section end="Смерть Фигнера"/> {{right|''Ѳ. Глинка.''}} {{---|width=100%}} <center><big>17 СЕНТЯБРЯ 1824.</big></center> {{---|width=20mm}} <div class="verse"><section begin="17 сентября"/><poem> {{indent|4}}Блаженъ, кому съ привѣтливой улыбкой Надежда въ мірѣ предтечетъ! Его челнокъ по морю жизни зыбкой {{indent|4}}Стремитъ безтрепетный полетъ. Блаженъ и тотъ, чья пламенная вѣра {{indent|4}}Отчизну видитъ въ небесахъ! Огонь и мечь и львиная пещера {{indent|4}}Ему ничто: онъ твердъ въ бѣдахъ. <br> </poem><section end="17 сентября"/></div><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> iy35524oejoqc2tgl38pd4p0vo3tbgx Смерть Фигнера (Глинка)/ДО 0 1228553 5736604 2026-08-06T07:32:19Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Отексте | АВТОР =[[Фёдор Николаевич Глинка]] (1786—1880) | НАЗВАНИЕ = Смерть Фигнера | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = (Опытъ народной поэзіи) | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = Между 1812 и 1825 гг. | ДАТАПУБЛ...» 5736604 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР =[[Фёдор Николаевич Глинка]] (1786—1880) | НАЗВАНИЕ = Смерть Фигнера | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = (Опытъ народной поэзіи) | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = Между 1812 и 1825 гг. | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 | ПЕРЕВОДЧИК = <!-- Для отображения заполните ЯЗЫКОРИГИНАЛА --> | ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/328|16]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA16}})}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = Фигнер, Александр Самойлович | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|К Аннете]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[17 сентября, 1824 (Туманский)/СЦ 1826 (ДО)|17 сентября, 1824]] | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = }} <center><big>СМЕРТЬ ФИГНЕРА.</big></center> <center>''(Опытъ народной поэзіи).''</center> <br> <pages index="Северные цветы на 1826 год.djvu" from=328 to=336 fromsection="Смерть Фигнера" tosection="Смерть Фигнера"/> {{right|''Ѳ. Глинка.''}} [[Категория:Северные цветы на 1826 год]] [[Категория:Поэзия Фёдора Николаевича Глинки]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Литература 1826 года]] [[Категория:Поэзия в дореформенной орфографии]] lko62squ8w6f3n2cvm7d3ur4ulkz9lx 5736605 5736604 2026-08-06T07:40:38Z Albert Magnus 23549 Albert Magnus переименовал страницу [[Смерть Фигнера (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)]] в [[Смерть Фигнера (Глинка)/ДО]]: согласно [[ВТ:Названия страниц]] 5736604 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР =[[Фёдор Николаевич Глинка]] (1786—1880) | НАЗВАНИЕ = Смерть Фигнера | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = (Опытъ народной поэзіи) | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = Между 1812 и 1825 гг. | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 | ПЕРЕВОДЧИК = <!-- Для отображения заполните ЯЗЫКОРИГИНАЛА --> | ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/328|16]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA16}})}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = Фигнер, Александр Самойлович | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|К Аннете]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[17 сентября, 1824 (Туманский)/СЦ 1826 (ДО)|17 сентября, 1824]] | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = }} <center><big>СМЕРТЬ ФИГНЕРА.</big></center> <center>''(Опытъ народной поэзіи).''</center> <br> <pages index="Северные цветы на 1826 год.djvu" from=328 to=336 fromsection="Смерть Фигнера" tosection="Смерть Фигнера"/> {{right|''Ѳ. Глинка.''}} [[Категория:Северные цветы на 1826 год]] [[Категория:Поэзия Фёдора Николаевича Глинки]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Литература 1826 года]] [[Категория:Поэзия в дореформенной орфографии]] lko62squ8w6f3n2cvm7d3ur4ulkz9lx 5736625 5736605 2026-08-06T08:51:32Z Albert Magnus 23549 5736625 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР =[[Фёдор Николаевич Глинка]] (1786—1880) | НАЗВАНИЕ = Смерть Фигнера | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = (Опытъ народной поэзіи) | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = Между 1812 и 1825 гг. | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 | ПЕРЕВОДЧИК = <!-- Для отображения заполните ЯЗЫКОРИГИНАЛА --> | ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/328|16]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA16}})}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = Фигнер, Александр Самойлович | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|К Аннете]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[17 сентября 1824 (Туманский)/СЦ 1826 (ДО)|17 сентября 1824]] | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = }} <center><big>СМЕРТЬ ФИГНЕРА.</big></center> <center>''(Опытъ народной поэзіи).''</center> <br> <pages index="Северные цветы на 1826 год.djvu" from=328 to=336 fromsection="Смерть Фигнера" tosection="Смерть Фигнера"/> {{right|''Ѳ. Глинка.''}} [[Категория:Северные цветы на 1826 год]] [[Категория:Поэзия Фёдора Николаевича Глинки]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Литература 1826 года]] [[Категория:Поэзия в дореформенной орфографии]] t2rq2xjijzrbp04pns6eme77fklku54 5736651 5736625 2026-08-06T11:47:59Z Albert Magnus 23549 5736651 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР =[[Фёдор Николаевич Глинка]] (1786—1880) | НАЗВАНИЕ = Смерть Фигнера | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = (Опытъ народной поэзіи) | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = Между 1812 и 1825 гг. | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 | ПЕРЕВОДЧИК = <!-- Для отображения заполните ЯЗЫКОРИГИНАЛА --> | ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/328|16]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA16}})}} | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = Фигнер, Александр Самойлович | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[К Аннете (Боратынский)/СЦ 1826 (ДО)|К Аннете]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[17 сентября 1824 (Северные цветы 1826)/ДО|17 сентября 1824]] | КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = }} <center><big>СМЕРТЬ ФИГНЕРА.</big></center> <center>''(Опытъ народной поэзіи).''</center> <br> <pages index="Северные цветы на 1826 год.djvu" from=328 to=336 fromsection="Смерть Фигнера" tosection="Смерть Фигнера"/> {{right|''Ѳ. Глинка.''}} [[Категория:Северные цветы на 1826 год]] [[Категория:Поэзия Фёдора Николаевича Глинки]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Литература 1826 года]] [[Категория:Поэзия в дореформенной орфографии]] iq2kiejrzfcmtfjtm6tmzm9cobn25r8 Смерть Фигнера (Глинка)/СЦ 1826 (ДО) 0 1228554 5736606 2026-08-06T07:40:38Z Albert Magnus 23549 Albert Magnus переименовал страницу [[Смерть Фигнера (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)]] в [[Смерть Фигнера (Глинка)/ДО]]: согласно [[ВТ:Названия страниц]] 5736606 wikitext text/x-wiki #перенаправление [[Смерть Фигнера (Глинка)/ДО]] 1ppt65x541f02tsm5y7l94qa5372ji8 Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/337 104 1228555 5736609 2026-08-06T08:03:56Z Albert Magnus 23549 /* Вычитана */ 5736609 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 25 )|}}</noinclude><div class="verse"><section begin="17 сентября"/><poem> Но избранникъ святаго Провидѣнья {{indent|4}}Любовью чистою хранимъ: Не знаетъ слезъ, не вѣдаеть волненья; {{indent|4}}Ему сопутникъ Серафимъ, Слетѣвшій въ міръ отъ горняго чертога, {{indent|4}}Творецъ сердечной тишины, Посолъ Всевышняго и отблескъ Бога {{indent|4}}Въ прелестномъ образѣ жены. </poem><section end="17 сентября"/></div> {{---|width=100%}} <center><big>ЭЛЕГІЯ.</big></center> {{---|width=20mm}} <div class="verse"><section begin="Элегия Туманского"/><poem> Когда на зовъ души унылой Встаютъ изъ тайной глубины, Какъ привидѣнья надъ могилой, Минувшихъ лѣтъ златые сны, И ей представятся какъ прежде Въ знакомой сердцу красотѣ. Мечты въ блистательной одеждѣ, Любовь въ цвѣтущей наготѣ, И все, что рано обольстило Зарю счастливыхъ первыхъ лѣтъ, Чѣмъ приманилъ къ себѣ такъ мило </poem><section end="Элегия Туманского"/></div><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> 3lfn9bp3mvz4iwdft8vpeeic4zxb4yi 5736622 5736609 2026-08-06T08:43:24Z Albert Magnus 23549 5736622 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 25 )|}}</noinclude><div class="verse"> <section begin="17 сентября"/><poem> Но избранникъ святаго Провидѣнья {{indent|4}}Любовью чистою хранимъ: Не знаетъ слезъ, не вѣдаеть волненья; {{indent|4}}Ему сопутникъ Серафимъ, Слетѣвшій въ міръ отъ горняго чертога, {{indent|4}}Творецъ сердечной тишины, Посолъ Всевышняго и отблескъ Бога {{indent|4}}Въ прелестномъ образѣ жены. </poem><section end="17 сентября"/></div> {{---|width=100%}} <center><big>ЭЛЕГІЯ.</big></center> {{---|width=20mm}} <div class="verse"><section begin="Элегия Туманского"/><poem> Когда на зовъ души унылой Встаютъ изъ тайной глубины, Какъ привидѣнья надъ могилой, Минувшихъ лѣтъ златые сны, И ей представятся какъ прежде Въ знакомой сердцу красотѣ. Мечты въ блистательной одеждѣ, Любовь въ цвѣтущей наготѣ, И все, что рано обольстило Зарю счастливыхъ первыхъ лѣтъ, Чѣмъ приманилъ къ себѣ такъ мило </poem><section end="Элегия Туманского"/></div><noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> 3nhbay6emfb2lf3tafzmpv0vag2m1bc Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/338 104 1228556 5736618 2026-08-06T08:13:31Z Albert Magnus 23549 /* Вычитана */ 5736618 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Albert Magnus" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> {{колонтитул||( 26 )|}}</noinclude><div class="verse"><section begin="Элегия Туманского"/><poem> Младую жизнь лукавый свѣтъ, Когда въ чаду очарованья, Восторговъ и надеждъ полна, Всѣ радости, всѣ упованья, Ему повѣрила она; Когда мечта волшебной властью Прекрасный созидала міръ, И съ вѣрой пламенной ко счастью Боготворила свой кумиръ, Въ грядущемъ смѣло начертала Свою судьбу перстомъ златымъ, И быстро юность улетала Какъ легкій съ жертвенника дымъ; Когда сзоветъ воспоминанье Всѣ призраки минувшихъ лѣтъ: Ихъ отдаленное сіянье, Ихъ утѣшительный привѣтъ Часы унынья сокращаетъ. Что память? Черная доска, На коей времени рука Всю нашу жизнь изображаетъ, И долгій вечеръ старика Началомъ повѣсти плѣняетъ. </poem><section end="Элегия Туманского"/></div> {{Right|''Ѳ. Туманскій''}} {{---|width=20mm}}<noinclude><!-- --> <references/> </div></noinclude> hsif6dbt8a67ac6m6on7jxp182s4qi2 17 сентября 1824 (Северные цветы 1826)/ДО 0 1228557 5736626 2026-08-06T08:54:22Z Albert Magnus 23549 Новая: «{{Отексте |КАЧЕСТВО = 100% |НАЗВАНИЕ = 17 сентября 1824 |АВТОР = [[Фёдор Антонович Туманский|Ѳедор Антонович Туманскій]] (1799/1800—1853) |ДАТАСОЗДАНИЯ=1824 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 |ДРУГОЕ = |ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/336|24—25]] ({{GBS|tYJL...» 5736626 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО = 100% |НАЗВАНИЕ = 17 сентября 1824 |АВТОР = [[Фёдор Антонович Туманский|Ѳедор Антонович Туманскій]] (1799/1800—1853) |ДАТАСОЗДАНИЯ=1824 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 |ДРУГОЕ = |ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/336|24—25]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA24}})}}. |ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire |ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Смерть Фигнера (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Смерть Фигнера]] |СЛЕДУЮЩИЙ = [[Элегия (Туманский)/СЦ 1826 (ДО)|Элегія]] |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} {{poem-on|<center>17 СЕНТЯБРЯ 1824.</center>}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/336|num=24|section=17 сентября}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/337|num=25|section=17 сентября}} {{poem-off|Ѳ. Туманскій.}} [[Категория:Северные цветы на 1826 год]] [[Категория:Поэзия Фёдора Антоновича Туманского]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1826 года]] [[Категория:Поэзия в дореформенной орфографии]] qufm56468b0e86lybqc7qbk2ee4naji 5736646 5736626 2026-08-06T11:22:26Z Albert Magnus 23549 5736646 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО = 100% |НАЗВАНИЕ = 17 сентября 1824 |АВТОР = [[Фёдор Антонович Туманский|Ѳедор Антонович Туманскій]] (1799/1800—1853) |ДАТАСОЗДАНИЯ=1824 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 |ДРУГОЕ = |ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/336|24—25]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA24}})}}. |ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire |ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Смерть Фигнера (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Смерть Фигнера]] |СЛЕДУЮЩИЙ = [[Элегия (Ф. Туманский)/ДО|Элегія]] |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} {{poem-on|<center>17 СЕНТЯБРЯ 1824.</center>}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/336|num=24|section=17 сентября}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/337|num=25|section=17 сентября}} {{poem-off|Ѳ. Туманскій.}} [[Категория:Северные цветы на 1826 год]] [[Категория:Поэзия Фёдора Антоновича Туманского]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1826 года]] [[Категория:Поэзия в дореформенной орфографии]] bh9z98h4urgir9xdwdhgy999wsimuk4 5736649 5736646 2026-08-06T11:45:01Z Albert Magnus 23549 автор неизвестен 5736649 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО = 100% |НАЗВАНИЕ = 17 сентября 1824 |АВТОР = |ДАТАСОЗДАНИЯ=1824 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 |ДРУГОЕ = |ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/336|24—25]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA24}})}}. |ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire |ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Смерть Фигнера (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Смерть Фигнера]] |СЛЕДУЮЩИЙ = [[Элегия (Ф. Туманский)/ДО|Элегія]] |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} {{poem-on|<center>17 СЕНТЯБРЯ 1824.</center>}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/336|num=24|section=17 сентября}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/337|num=25|section=17 сентября}} {{poem-off|}} [[Категория:Северные цветы на 1826 год]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1824 года]] [[Категория:Поэзия в дореформенной орфографии]] 48aa7k9amwm47sx9buhfibin9lvoky4 5736650 5736649 2026-08-06T11:47:17Z Albert Magnus 23549 Albert Magnus переименовал страницу [[17 сентября 1824 (Туманский)/СЦ 1826 (ДО)]] в [[17 сентября 1824 (Северные цветы 1826)/ДО]] без оставления перенаправления: название с ошибкой: Автор неизвестен 5736649 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО = 100% |НАЗВАНИЕ = 17 сентября 1824 |АВТОР = |ДАТАСОЗДАНИЯ=1824 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 |ДРУГОЕ = |ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/336|24—25]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA24}})}}. |ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire |ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Смерть Фигнера (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Смерть Фигнера]] |СЛЕДУЮЩИЙ = [[Элегия (Ф. Туманский)/ДО|Элегія]] |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} {{poem-on|<center>17 СЕНТЯБРЯ 1824.</center>}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/336|num=24|section=17 сентября}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/337|num=25|section=17 сентября}} {{poem-off|}} [[Категория:Северные цветы на 1826 год]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1824 года]] [[Категория:Поэзия в дореформенной орфографии]] 48aa7k9amwm47sx9buhfibin9lvoky4 5736656 5736650 2026-08-06T11:56:12Z Albert Magnus 23549 Элегия (Когда на зов души унылой – Ф. Туманский)/ДО 5736656 wikitext text/x-wiki {{Отексте |КАЧЕСТВО = 100% |НАЗВАНИЕ = 17 сентября 1824 |АВТОР = |ДАТАСОЗДАНИЯ=1824 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1826 |ДРУГОЕ = |ИСТОЧНИК = {{Северные цветы|год=1826|страницы=[[Страница:Северные цветы на 1826 год.djvu/336|24—25]] ({{GBS|tYJLAAAAMAAJ|RA2-PA24}})}}. |ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire |ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Смерть Фигнера (Глинка)/СЦ 1826 (ДО)|Смерть Фигнера]] |СЛЕДУЮЩИЙ = [[Элегия (Когда на зов души унылой – Ф. Туманский)/ДО|Элегія]] |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} {{poem-on|<center>17 СЕНТЯБРЯ 1824.</center>}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/336|num=24|section=17 сентября}} {{Страница|Северные цветы на 1826 год.djvu/337|num=25|section=17 сентября}} {{poem-off|}} [[Категория:Северные цветы на 1826 год]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1824 года]] [[Категория:Поэзия в дореформенной орфографии]] meh5tlig0tzi84qt4j78p3zl3sghk6y Мао 0 1228558 5736641 2026-08-06T11:15:09Z Ivtorov 37331 викификация 5736641 wikitext text/x-wiki #перенаправление [[Автор:Мао Цзэдун]] oxgq8sf1pbikhvawtgaif9s8gysctk8 Ханский дворец в Бахчисарае (Гернгросс) 0 1228559 5736642 2026-08-06T11:15:27Z Семён Семёныч 26505 Новая: «{{Отексте | НАЗВАНИЕ=Ханский дворец в Бахчисарае | АВТОР = [[Автор:Всеволод Николаевич Гернгросс|В. Гернгросс (Всеволодский)]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1912 | ИСТОЧНИК= Старые годы, 1912, апрель. — Санкт-Петербург, 1912. — СС. 3—32. | ЛИЦЕНЗИЯ=PD-RusEmpire | СТИЛЬ=text }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ == Хански...» 5736642 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ=Ханский дворец в Бахчисарае | АВТОР = [[Автор:Всеволод Николаевич Гернгросс|В. Гернгросс (Всеволодский)]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1912 | ИСТОЧНИК= Старые годы, 1912, апрель. — Санкт-Петербург, 1912. — СС. 3—32. | ЛИЦЕНЗИЯ=PD-RusEmpire | СТИЛЬ=text }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ == Ханский дворец в Бахчисарае. == <p style="text-align:center">(W. Gerngross: Le palais des Khans à Bakhtchisaraï).</p> «Да наслаждается ежеминутно шах, при милости Божьей, удовольствиями; да продлит Господь жизнь его и счастье. «Крым-Гирей-Хан, сын высокостепенного Девлет-Гирея, источник мира и безопасности, правитель мудрый. «Смотри! Вот державная звезда его взошла на горизонте славы и осветила целый мир. «Краса Крымского престола, повелитель великого царства, рудник кротости и великодушия, тень милости Божьей. «Друзья его — щедрость и великодушие. Покровитель природных дарований, щедрый до расточительности: богатые и нищие тому свидетели. «Да ослепляет Господь солнцем особы его зрение врагов. Благоволение Божие к Крым-Гирею доказывается тем, что милостивая тень его благоволения — радость века его — осенила вселенную удовольствием. «Смотри! Этот увеселительный дворец, созданный великим умом хана, оправдывает мою хвалебную песнь. «Это здание его радушием, подобно солнечному сиянию, озарило Бахчисарай. «Смотря на живописную картину дворца ты подумаешь, что это жилище гурий, что красавицы сообщили ему прелесть, что это нитка морского жемчуга, неслыханный алмаз! Смотри! вот предмет, достойный золотого пера. «Китайский Мани<ref>Живописец Мани жил в Персии во второй половине III в. по Р. Х. Китайским он называется потому, что за противное Магам учение принужден был бежать в Китай.</ref>, смотря на этот дворец, одобрил бы и выбор рисунка и отличную отделку картин. «Окрест дворца свежие лилии, розы, гиацинты. Сад, разумно расположенный, говорит как бы языком; новая мысль эта расцвела в цветнике души (Крым-Гирея). Любовник розы, соловей, пал бы к праху ног сада, если бы его увидел. «Итак, если привлекательное это место мы назовем, как и быть должно, рудником радости, то каждое на него воззрение будет волнующимся морем наслаждения. «Раб придворного праха, будучи как бы тенью знатности в правление Крым-Гирея, — да будет двор правосудия его открыт и счастлив, — любя его душевно и сознавая в себе дар попугая<ref>Попугай на Востоке считается умнейшею и красивейшею птицей (прим. Ф. Домбровского).</ref>, так воспел увеселительный его дворец»<ref>Два полные полустишия означают хронограмму: 1764 г. (по Р. Х.). Ф. Домбровский: «Дворец Крымских Ханов в Бахчисарае» 1863, с. 39; «Записки Одесского Общества Истории и Древности». 1850.</ref>. Таким чудом искусства был ханский дворец в представлении татар ХVIII века. Правда, гиперболические восхваления составляют характерную черту хвалебных од вообще, всей поэзии XVIII века и поэзии востока в частности, однако ханский дворец, вызывающий в течение полутора столетия восторженные отзывы путешественников, не мог, само собой, не производить огромного впечатления на полудиких татар, будучи для них, сверх всего и раньше всего, национальной гордостью и национальным искусством. Собственно, национального искусства татары не имеют. Раскопки татарских кладов, относящихся к ХIII и XIV векам доказывают, что татары уже и тогда были всецело под влиянием арабского искусства. Благодаря этому почва для усвоения мусульманской культуры Стамбула была подготовлена заранее<ref>Кондаков: «О Бахчисарайском дворце и его реставрации». — «Искусство и Художественная Промышленность», 1899, № 6, стр. 44.</ref> и, после того, как в 1476 году Менгли-Гирей был увезен в Порту в плен и возвращен оттуда данником, татарское искусство вообще и татарская архитектура в частности стали развиваться под сильным и почти исключительным влиянием стамбульского искусства. Между тем последнее, в свою очередь, не было вполне самостоятельным и в нем сплетались мотивы арабского искусства с мотивами италианского Возрождения. Бахчисарайский дворец, выстроенный, очевидно, в начале XVI века, будучи венцом татарской архитектуры своего времени, не мог, разумеется, не отразить на себе эти влияния; и действительно, в его старейших частях встречаются следы арабо-персидского и турецкого стилей с одной стороны и ренессанса с другой. В таком виде дворец существовал до 1736 года, когда войска Миниха сожгли его, после чего он был выстроен заново и вновь страдал при походах Ласси в 1738 году и князя Долгорукова-Крымского в 1771 году, и вновь подновлялся, пока, наконец, в 1783 году Крым не был присоединен к России окончательно. Влияние искусства западной Европы сказалось и тогда, когда после пожара 1736 года на старом пепелище дворец стали строить вновь: на прежнюю архитектуру легла печать позднейшей турецкой, содержащей в себе элементы барокко<ref>Котов: «Бахчисарайский дворец». — «Зодчий». 1896 г. Январь, стр. 1,3.</ref>. Таким образом русские получили Бахчисарайский дворец уже в искаженном виде; однако и впоследствии целым рядом ремонтов постепенно искажался его истинный вид и теперешний дворец лишь слабо напоминает прежний. Стенные росписи испорчены, старые краски и старый орнамент заменены новыми, некоторые части здания уничтожены временем вовсе, и сохранились только прежний остов и резьба по камню; в виду этого, наряду с немногими ценными фрагментами, встречается грубая, безвкусная размалевка. Между тем историческое значение Бахчисарайского дворца, как и всех памятников Татарской орды, не подлежит сомнению. Целая эпоха русской жизни, сотни лет страдания и бедствий, тяжелой зависимости, отчаянной борьбы и, наконец, побед и торжества смотрят с высоты минаретов и сквозь переливы цветных стекол окон. Мало того, в таинственном полумраке дворцовых покоев еще дышит и бьется жизнь некогда могущественного, но теперь постепенно вымирающего народа. Наконец, в уцелевших орнаментах и во всем архитектурном рисунке хранятся следы своеобразного искусства. Ханский дворец в Бахчисарае вместе с мечетью, кладбищем и другими постройками — единственные памятники татарского пластического искусства. В виду этого дворец должен поддерживаться, чего бы это ни стоило, и поднятый еще в 1892 году, нынче лишь в положительном смысле разрешенный, вопрос о его реставрации должен найти себе радостный отклик в сердце всякого, кому близки вопросы истории, этнографии и искусства. Сводя здесь, по возможности, весь интереснейший материал Археологической Комиссии и Публичной Библиотеки, мы имеем в виду возбудить ко дворцу общественный интерес, чтобы, благодаря этому, дело реставрации его стало делом общественным, чтобы оно занимало не только специалистов археологии и искусства, но и общество в целом. {{***}} Крымская орда отделилась от Золотой и образовала самостоятельное государство в 1462 году. Первоначально столицей Крымского ханства был Эски-Крым — ныне заштатный город Феодосийского уезда Старый Крым. Но вскоре зимний ханский дворец был выстроен в деревне Улаклы, в 6 верстах к юго-востоку от Бахчисарая, а летний — в Салачике, близ существующего ныне Успенского пещерного скита, тоже около Бахчисарая<ref>Туан: «Histor., lib. LXVII», Broniovii: «Tartaria Edit. Elzevir», — ремарка Ф. Домбровского, там же, стр. 5.</ref>. Дворцы эти не сохранились, но памятники ханского пребывания здесь все же остались. Так, до сих пор существуют в Салачике: татарское духовное училище — медресэ, — над входом в которое надпись с датою 1500 г., неподалеку от него воздвигнутый Менгли-Гиреем в 1501 году памятник над прахом отца его, Хаджи-Гирея, где в 1515 году был похоронен и сам Менгли-Гирей-Хан<ref>Записка Болдырева 1880 г. Императорская Публичная Библиотека. Отд. Из. Иск. 15-а VIII, 1-13.</ref>. Здесь же находятся гробницы татар, почитаемых святыми, умерших в 1442 и 1446 годах<ref>Домбровский, там же.</ref>. Бахчисарай в это время представлял собою только луга с богатыми пастбищами и сады, в которых ханы могли охотиться; самое название «Бакче-сарай» означает «дворец садов». Раскинутый между скал, в глубоком и узком ущельи, он представлял собою очень удобное место для города; столицей он сделался после 1476 года, когда хан стал данником Порты. Не ранее этого времени, надо думать, стал существовать и ханский дворец. Как видно из характера постройки, отдельные части его вырастали неодновременно, лепясь каждый раз одна к другой. Наиболее древняя часть дворца это «Железные двери» 1503 года. Надписи над ними гласят: «Этот великолепный вход и эти величественные двери сооружены по повелению султана двух материков и властителя двух морей, султана, сына султана. Менгли-Гирея-Хана, сына Хаджи-Гирея-Хана 959 года» и «Владетель этого дворца и повелитель сей страны султан всемилостивый, Менгли-Гирей-Хан...»<ref>«Записки Одесского Общества Истории и Древности», 1850 г. Дата поставлена ошибочно: в 959 г., т. е. в 1551, по Р. Х., Менгли-Гирея уже не было в живых — он умер в 1515 г. — и следует читать «909», т. е. 1503 г.</ref>. На основании этих надписей, казалось бы, можно утверждать, что Бахчисарайский дворец выстроен именно при Менгли-Гирее. Однако, Ф. Домбровский<ref>Домбровский, там же, стр. 22.</ref>, ссылаясь на слова старожилов, говорит, что эти двери принадлежали Салачикскому дворцу и лишь впоследствии, кем и когда — неизвестно, были перенесены в Бахчисарай. Если бы Бахчисарайский дворец был построен Менгли-Гиреем, то, надо думать, в пределах дворцового кладбища была бы и его могила, однако, оказывается, он похоронен в Салачике. Затем, при общей художественности наличников и косяков, капитель поставлена неправильно относительно пилястра, что случилось, очевидно, при переносе дверей;<ref>Котов, там же, стр. 2. Над этими дверьми в настоящее время возвышается мусульманская луна, находившаяся там и до покорения Крыма в 1783 году. Однако, к приезду Екатерины II, в 1787 году луна эта была заменена двуглавым орлом (Домбровский, там же). Это видим на рисунке П. Сумарокова 1802 года. («Досуги Крымского Судьи или второе путешествие в Тавриду». Спб. 1803, стр. 141, рис. 14), и читаем в записках Муравьева-Апостола («Путешествие по Тавриде». Спб. 1823 г., стр. 108--109), П. Свиньина («Картины России», Спб. 1839, стр. 319) и Castelnau в «Essai sur l'histoire de la Novelle Russie». Р. 1827, t. III, р. 158. По приказанию Александра І двуглавый орел был перенесен на столб у главных ворот, а двурогая луна восстановлена. (А. Маркевич: «К истории Ханского Бахч. дворца». — «Известия Таврической Ученой Комиссии». № 23, стр. 137).</ref> наконец, при своей исключительной красоте, двери не только не занимают видного положения, но поставлены во втором дворе, в углу, мало привлекающем внимание. Сын Менгли-Гирея, султан Адиль-Сахиб-Гирей, в 1532 году выстроил бани, о чем свидетельствует надпись. Уже в 1847 году они находились вне дворцовых зданий и давно перешли в частные руки<ref>Домбровский, там же; стр. 74.</ref>. Следующий по времени датированный памятник дворца — Золотой фонтан Каплан-Гирей-Хана. На мраморной облицовке его сохранились две высеченные надписи: верхняя с именем хана и датою 1733 год и нижняя — поэтическая — из Корана: «И напоил их, райских юношей, Господь напитком чистым». Орнаменты на мраморной плите фонтана пострадали от позднейших покрасок и, наряду с прежними мягкими тонами, видна пестрая размалевка, особенно, цветов и плодов; некоторые части фонтана покрыты золотой краской. Это следы ремонта 1820-х годов...<ref>А. Маркевич, там же, № 23, стр. 148.</ref> Путешествовавший по Крыму в 1837 году А. Демидов, однако, нашел, что у этого фонтана «позолота изящно соединена с самыми яркими цветами»<ref>«Voyages dans la Russie Meridionale et la Crimée en 1837». Р. 1840, t. I, р. 358.</ref>. Все остальные датированные части дворца выстроены уже после пожара 1736 года и, если между нынешними постройками и есть уцелевшие от огня, то во всяком случае достоверно они неизвестны. У нас не было бы никакого общего представления о виде дворца до пожара, если бы не сохранилось описание его одним из участников Миниховского похода, капитаном Манштейном. Правда, еще и до Манштейна путешественники отмечали существование дворца. Так, De la Montraye в 1711 году писал: «Дворец ханов представляет собою большое здание, большое помещение; оно очень неправильно, хотя и имеет свои удобства, между прочим, пять бань, хорошие конюшни и проч.»<ref>«Voyages». P. 1727, v. II, р. 42.</ref>. Но краткость такого замечания не дает еще представления о дворце. В 1736 году, когда войска взяли Бахчисарай, Миних доносил: «наши люди в таком были сердце, что никак невозможно было их удержать, чтоб в Бахчисарае и в ханских палатах огня не подложили, отчего четверть города и ханские палаты, кроме кладбища и бань, сгорели. Об этих палатах ханских и о городе на французском диалекте сделанное капитаном Манштейном описание при сем прилагаю»<ref>Соловьев: «История России», ХХ, стр. 100. Подлинное описание Манштейна хранится в числе Кабинетных дел в Московском Главном Архиве Министерства Иностранных дел. Там же имеется современный ему рукописный перевод: «Описание столичного города Бахчисарая и ханских палат, учиненное капитаном Манштейном, по взятии фельдмаршалом, графом Минихом оного полуострова», 1737 г. (А. Маркевич, там же, № 23, 1895 г.), Описание это кроме того было помещено в современном ему журнале «Neue Europaeishe Fama», т. ХVIII; имеются и русские переводы. См. «Отечественные Записки», 1824 г., ч. 19, № 31. стр. 75--84; Кондараки: «Описание Крыма», 1883; Ф. Брун: «Крым в половине ХVІІІ столетия». Одесса, 1867, стр. 16.</ref>. Описание Манштейна дает довольно полное представление о дворце. «Во двор ханского дворца», пишет он: «ведет каменный мост, перекинутый через небольшой ручей — река Сурук-Су, что по-русски значит "Гнилая вода" — который омывает дворец. Берега ручья выложены камнем. Дворцовый двор, довольно обширный, представляет квадрат, обставленный строениями, которые, сколько я мог бегло рассмотреть, были следующим образом украшены и расположены. Если вступить во двор через большие ворота, то по правой стороне его находился старый дворец шаха, в котором он жил. Вход туда через большие сени; в них, вдоль стен, с трех сторон, для удобства прислуги были расставлены низенькие и широкие лавки; отсюда выход в просторную залу, с белым мраморным бассейном посередине; из этой залы широкая лестница ведет в верхний этаж, прямо в большую залу, с мраморным полом, покрытым чистыми циновками; потолок этой залы расписан голубым цветом с золотом, с столярными мозаичными украшениями. Эта зала делилась на две половины: правая представляла как бы альковы и была на одну ступень выше против левой половины; во всю ширину залы, на четыре фута выше ее пола, шла открытая галерея, шириною в сажень: она была устроена для удобства татарских вельмож, когда они справляли здесь свой байрам». «Стены залы были вместо ковров выложены разноцветным фарфором; самая зала освещалась окнами в два ряда. В верхнем ряду стекла были разноцветные, зеркальные, в виде больших четыреугольников. Нижние же окна, большей величины, были снабжены двойными ставнями, из которых внутренние были легкие, решешчатые, красиво выточенные из букового<ref>В других переводах: «пальмового».</ref> дерева, пропускавшие прохладу в залу. Подле этой залы большая комната, украшенная подобно зале. По другую сторону<ref>В другом переводе: «из окон видна была нижняя зала, а с другой стороны...».</ref> залы идут комнаты, одна за другою, но без всякой мебели, которую заранее вынесли. Наружные стены дворца выкрашены в красный цвет<ref>В другом переводе: «красными полосами на угловых камнях, стоявших один от других на пол фута, что представляло весьма приятный вид». в Московской рукописи: «полосами красными, расстоянием одна полоса от другой на половину фута».</ref>, наподобие натурального дикого камня, что очень красиво на взгляд. На этом же дворе другое строение, к которому ведет большая лестница. Крыша его выдается вперед на 5 или 6 фут, на китайский манер, для защиты от солнца и, поддерживаемая столбами, образует около здания галерею, потолок которой расписан в мозаичном вкусе». «К этому строению примыкают ворота, которые ведут в другой двор. Левая сторона этого двора выкрашена под белый мрамор; в середине стены, в нише, фонтане, из которого вода стекает в белый мраморный бассейн. По правой руке открывается сад нового дворца; у этого дворца крыша также выступает по-китайски — вперед». «Большое крыльцо ведет наверх, прямо в красивую залу; здесь прежде всего приятно поражает зрение устроенный в середине бассейна из белого мрамора, а над ним фонтан в виде строения, состоящего из 4-х павильонов, тоже мраморных, из которых по трубочкам льются струи воды. Пол устлан тончайшими циновками из тростника, а потолок, в середине куполообразный, расписан на манер мозаики в красный цвет с золотом. Кругом стен идут лавки, не выше фута над полом, шириною от 4 до 5 футов, покрытые ковром. В правом флигеле дворца есть несколько чистеньких комнат, в которых полы и потолки такие же, как в зале, а окна одинакового устройства с окнами старого дворца. Слева выход в большую комнату с камином и с окнами из больших белых стекол, обращенных в сад. Кругом всего дворца идет крытая галерея, поддерживаемая колоннами, а нижняя часть стен снабжена многими небольшими фонтанами, из которых вода вливается в белые мраморные бассейны». «Между этим строением и старым двором находятся еще другие здания, из которых самое замечательное сераль, примыкающий к новому дворцу. В этом серале, между прочим, находится и женская баня, в которую ведут большие сени. В середине бани устроен мраморный бассейн большого размера, с фонтаном, глубиною 7½ ф. и от 11 до 12 диаметром, из которого вода вливается в баню<ref>В другом переводе: «В 2½ фута глуб. и в 1½ саж. в диаметре».</ref>. По бокам и кругом устроены еще до 12 маленьких лавок, каждая на одну особу, с краном и бассейном. Подле этой большой бани устроены еще отдельные кабинеты, снабженные каждый фонтаном и мраморным бассейном на две особы...». «Все эти различные строения окружены садами и фонтанами свежей и чистейшей воды, проведенной из горных источников, и хотя постройка их не отличается ни правильностью, ни роскошью, однако они нравятся своею опрятностью и изяществом». «По левой стороне большого двора есть еще строения, из которых в среднем жили невольники хана. Между всеми этими строениями, на небольшом дворе, построены две мечети с куполами, крытыми свинцом: тут погребались тела ханов. Из этого двора, через ворота, выход в рощу, лежащую на южном склоне гор. Напротив вороте, в конце рощи, есть еще строения, а затем беседка, разделенная на несколько комнат решетками из букового дерева, весьма искусной работы»<ref>В Московской рукописи: «А позади их покрытая алея с несколькими кабинетусами решетчатыми пальмового дерева работы искусства преизрядного».</ref>. «В пятидесяти шагах от этой беседки стоит каменное здание, в котором устроен широкий каменный бассейн, от 4-х до 5-ти сажень в квадрате, вбирающий в себя проведенную сюда с горы воду источника, и так защищенный от солнца, что свет проникает сюда только в одно окно...»<ref>А. Маркевич, там же, стр. 133.</ref>. Если сопоставить описание Манштейна с чертежами дворца, сделанными архитектором Гести в 1798 году<ref>Императорская Публичная Библиотека. Рукоп. Отд., Русск. F. ХIII, 6.</ref> и с нынешним его расположением, то окажется, что дворец, называемый Манштейном «старым», есть дворец, называемый у Гести «новым» и представляет собою ныне существующий главный дворцовый корпус, с комнатами императрицы Екатерины II, Залой Суда, Золотым кабинетом и т. д.; дворец же, называемый Манштейном «новым», соответствует у Гести «старому». Применяя описание Манштейна к ныне существующему дворцу, мы узнаем в нем следующее: «Большие сени», при входе в зал первого этажа, со скамейками, — очевидно, так называемая ныне, Ханская канцелярия; просторная зала с мраморным бассейном посредине — Зала Суда. Отсюда вела во второй этаже лестница, следы которой обнаружены в 1904 году<ref>См. Альбом Имп. Арх. Комм., чертеж 169. Фотографии, воспроизведенные при настоящей статье (за исключением нескольких), любезно предоставлены Императорской Археографической Комиссией, за что пользуюсь случаем принести свою благодарность.</ref> на продольной стене Залы Суда со стороны фонтанной; тетива лестницы при этом проходила по месту, занимаемому ныне фонтаном Слез. Первая большая зала наверху с приподнятой галереей есть «посольский корридор»; галерея в нем сохранилась, но мраморного пола и изразцов по стенам нет. Большая комната, украшенная подобно зале, соответствует кофейной «Цареградской» комнате. «Комнаты, шедшие одна за другой, безо всякой мебели», — очевидно, жилые; Золотой кабинет при этом Манштейном не упоминается. Но на этом же дворе он называешь другое строение, крыша которого выдавалась на китайский манер на 5-6 футов и поддерживалась столбами, образуя около здания галерею, потолок которой был расписан мозаикой. Сейчас это наиболее применимо к Золотому кабинету. Но какие ворота разумеет далее Манштейн — непонятно; если ныне существующие, идущие поде столовой императрицы, — что казалось бы правильным, так как в стене налево действительно имеется фонтан, — то другой дворец, называемый им «новым», оказывается не по правую руку, как утверждает он. Зала с фонтаном посреди и с павильоном в «новом» дворце согласуется с верандой, изображенной у Гести при «старом» дворце; она, после уничтожения старого дворца, под названием беседки, существовала до сравнительно недавнего времени; ныне же наполовину разрушена. Взятие Бахчисарая Минихом случилось в ханство Каплан-Гирея. После него ханствовало еще несколько ханов, в течение своей жизни несколько раз попадавших в опалу и вновь возвращавшихся на престол. История Бахчисарайского дворца связана безусловно с именами двух из них: Селямет-Гирей-Хана и Крым-Гирей-Хана. Вероятнее всего, в ближайшие 1737 и 1738 годы, когда на Крымский полуостров приходили войска Ласси, татарам было не до возобновления дворца и, очевидно, они принялись за него только когда военные действия успокоились. Ф. Брун<ref>Ф. Брун там же, стр. 7.</ref> пишет, что «сожженный русскими дворец по удалении русских войск, был построен снова, для какой цели были посланы Портою из Константинополя строевой материал, архитекторы и красильщики». Подобный факт очень легко мог иметь место, хоть у нас и нет никакой возможности его проверить. Во всяком случае, новый дворец был выстроен на месте «старого» дворца и ближайшая дата на стенах называет 1740 год и имя Селямет-Гирей-Хана; в этом году он построил соборную мечеть Хан-Джами, выходящую на реку Сурук-Су и дворцовый большой двор; в 1741 году им построена малая мечеть во дворце; в 1742 году — входные двери в Залу Суда, быть может и сама Зала; в 1753 году, наконец, — беседка в Гаремном саду. Достоверно известно, кроме того, что хан Крым-Гирей построил фонтан Слез, ремонтировал соборную мечеть в 1763 году и похоронил Диллару-Бикеч в 1764 году; тогда же была закончена постройка дворца в целом. Барон Тотт, бывший в Бахчисарае в 1769 году, пишет в своих мемуарах: «Дворец, выстроенный некогда целиком à la Chinoise, но возобновленный à la Turque, — еще хранит красоту своей первоначальной конструкции»<ref>«Mémoires du Baron de Tott». Amst. 1784. II, р. 133.</ref>. Про китайский стиль говорил и Манштейн. Наконец, и хвалебная ода Крым-Гирею, цитированная в начале, говорит: «Китайский художник одобрил бы отделку дворца», несмотря, — так, надо думать, подразумевал стихотворец — на новый стиль стройки. Барон Сегюр еще подробнее характеризует постройку в 1787 году, говоря, что Бахчисарайский дворец в миниатюре повторяет Стамбульский Сераль<ref>Comte de Sègur: «Mémoirs». Р. 1826. III, 172.</ref>. Того же мнения держится и Н. П. Кондаков<ref>Кондаков, там же, стр. 439.</ref>. Выяснение разницы стилей построек и суждение о том, насколько, действительно, наблюдался китайский стиль в прежней постройке — почти невозможно. Манштейн под «китайским вкусом» архитектуры разумел свисание крыши на 5—6 фут относительно стены и мозаичную роспись ее снизу, что, в сущности, безусловно принадлежит архитектуре турецкой. Такую же ошибку делает, вероятно, и барон Тотт. Далее, под нынешней стенной росписью Золотого кабинета Болдыреву удалось открыт прежнюю разрисовку: орнамент, видимо, турецкий, но с элементами барокко, по белому фону голубым. В этой же комнате Болдырев открыл старого письма розу, исполненную желтым с голубым. Если предположить, что Манштейн, в виду сходства этих красок с тонами китайской орнаментики, ошибочно называл этот орнамент китайским и что его же имел в виду барон Тотт, то напрашивается вывод, что Золотой кабинет существовал до 1736 года, не сгорел и раскраска, найденная Болдыревым, есть первоначальная. Чтобы покончить с прежней отделкой стен, надо сказать, что Манштейн говорит об отделке их с внешней стороны под штучный камень, причем швы рисовались красной краской. Следы такой отделки видны сейчас на стене, выходящей в садик у Летнего киоска. Подобная же отделка найдена под слоями позднейших штукатурок и белил, но определить ее время трудно. Например, Берг в 1857 году<ref>«Библиотека для чтения», 1857 г., янв., 23.</ref> еще застал такую отделку стен Залы Суда, а между тем под позднейшими отделками найдены еще две; из них орнаментальная под рустик, вероятно, старейшая<ref>Императорская Археографическая Комиссия.</ref>. Полы раньше были всюду мраморные. Мраморный пол был в 1845 году еще и в Зале Суда<ref>О. Шишкина: «Заметки и воспоминания русской путешественницы по России в 1845 г.». Спб., 1848 г., ч. II, стр. 83.</ref>. Потолки — всюду мозаичные деревянные, какими они еще были и в 1845 году. В Зале Суда тогда потолок был «росписан золотом, красною и черною краскою»; при ремонтах потолков редко придерживались старого образца, — в покоях императрицы явно фантазировали в этом направлении; однако, в иных комнатах, а также в татарских старых домах, можно видеть их точный характер. Подлинные старые окна — наиболее интересные — сохранились только в верхнем ряду окон в Зале Суда; они алебастровые с разноцветными стеклами. Что касается, наконец, зеркал, мебели, ковров, тканей и посуды, то, по словам Манштейна, все это было куда-то унесено. Когда затем в 1783 году Шагин-Гирей покидал Бахчисарай, он также увез с собой все до мельчайших безделушек. Однако, некоторые вещи, хранящиеся теперь в Бахчисарайском дворцовом музее, относятся несомненно ко времени ханов (например: бритвенный нагрудник хана, ткани, ковры, столы и т. п.). Просмотрим части дворца, построенные безусловно до 1783 года. Принадлежат ли Селямет-Гирею только двери, ведущие из канцелярии в Залу Суда или он устроил и самый зал, — неизвестно. Ханская канцелярия пострадала благодаря позднейшим отделкам. Котову удалось найти<ref>Котов, там же, стр. 3.</ref> под новейшей дощатой обшивкой окрашенные темно-красным колонки, с простыми точеными базами, с резными капителями, листья и завитки которых окрашены в желтый цвет, а фон — бирюзово-синий. На эти капители опираются деревянные полукруглые арки, гладко оштукатуренные и расписанные под светло-серый мрамор. Таким образом, помещение было раньше открыто с двух сторон. Манштейн называет его «сенями» и говорит, что по стенам стояли скамейки. Очевидно, здесь ожидали начала суда или приема. Вряд ли только эта комната, вернее — эта терраса, была когда-нибудь канцелярией. В 1798 году стены были «вышекатурены», а «потолоки подбиты шелиовкою, выкрашены»; оконные переплеты исправлялись в 1820 году Колодиным<ref>Маркевич, там же, стр. 143.</ref>. Двери Селямет-Гирея соединяют канцелярию с Залой Суда. Это самая просторная и самая высокая — в два света — комната дворца. В 1798 году в ней был «пол каменный, стены выкрашены, потолок с деревянным сводом выкрашен и вызолочен». Потолок еще держался до 1827 года, когда заменен новым<ref>Маркевич, стр. 143; Свиньин: «Картины России», 1899, стр. 319.</ref>. Маркиз Кастельно пишет об этой зале: «Три прекрасные люстры висели в зале суда в четвероугольном богато разукрашенном своде. Но эти три люстры с давних пор исчезли и точно в виде насмешки посреди подвесили всего одну, да и то кабацкую. Насупротив главного входа — дверей Селямет-Гирея — помещался трон большой ценности; они не сохранился». Как говорят очевидцы, ханское кресло было драпировано тонким оранжевым сукном с вышитым, на внутренней спинке, золотым полумесяцем. По обеим сторонам, полукругом, стояли кресла поменьше, — правильнее, табуреты, — убранные так же, как и ханское, а вдоль стен стояли убранные таким же сукном диваны<ref>Домбровский, там же; стр. 20.</ref>. В настоящее время «потолок росписан вновь по холсту, стены же выкрашены клеевой краской с орнаментами, которые, по-видимому, заимствованы из какого-нибудь издания арабских орнаментов, и мало подходят к общему стилю дворца»<ref>Котов, там же; стр. 2.</ref>. Переделка эта относится к 1860-м годам<ref>Болдырев. Альбом фотографий Бахч. дв.; Императорская Публичная Библиотека, Отд. Изящн. Иск.</ref>. Интереснейшая часть этой залы — верхний ряд алебастровых разноцветных мозаичных окон. Посреди залы был некогда в полу фонтан, ныне уничтоженный. Над входной дверью Селямет-Гирея, в зале за трельяжем, галерея, в которой, невидимый для судей, мог присутствовать хан. Оттуда Александр І в свой приезд в 1818 году смотрел на устроенную в Зале Суда по его желанию тaтарскую свадьбу<ref>Свиньин, там же; стр. 319.</ref>. Другие двери из Залы Суда ведут чрез внутренний дворик, называемый «фонтанный», в малую дворцовую мечеть, построенную в 1741 году. В 1798 году она внутри была выштукатурена и выкрашена; раскопки обнаруживают под нынешней штукатуркой раскраску под серый мрамор; вероятно, это более поздняя раскраска, так как маркиз Кастельно видел «недавнюю разрисовку кистью и очень странными цветами»<ref>Castelnau, t. III, р. 158.</ref>. Когда, во время Севастопольской обороны, во дворце был устроен госпиталь, эта мечеть служила приемной для больных. Солдаты приходили и садились на полу в сенях у поэтических фонтанов, дожидаясь, покуда их запишут и примут<ref>Берг, там же; стр. 23.</ref>. Тому же Селямет-Гирею приписывается беседка в саду, составлявшая некогда часть старого дворца. В 1820 году он был в полном упадке и удалось поддержать только беседку<ref>Маркевич, там же; стр. 145—158. Свиньин, там же, стр. 319.</ref>. Во время Крымской кампании, когда в городе были расположены штаб и госпитали, она служила католической часовней<ref>Берг, там же; стр. 23.</ref>. Еще в 1894 году она была в целости, в настоящее же время уцелели одни столбы. Посреди беседки бил фонтан, кругом стояли диваны. Беседка была выстроена на поднятом фундаменте, причем в парапете найден след фонтана, работавшего отработанной верхним фонтаном водой. По мнению архитектора Краснова, здесь именно и был первоначально фонтан Слез, отвечающий размерами найденному следу на стене<ref>Императорская Археографическая Комиссия. Раскопки 1904 г.</ref>. При входе в беседку сохранилась надпись: «Отворяющий дверь, отвори нам наилучшую дверь. 1753 г.». Но самым величественным сооружением Селямет-Гирея является большая соборная мечеть Хан-Джами, выходящая на набережную реки Сурук-Су и на большой двор. В архитектурном отношении она малоинтересна. В 1798 году потолок был деревянный мозаичный и крашеный, но теперь разрисованы орнаментами только внешняя сторона стены и ханская ложа во втором этаже; ход в нее по особой лестнице со двора. Отделка ее относится частью к старейшему времени (изразцы), частью же к 1763 или к 1787 годам (орнамент окон повторяется в Золотом кабинете)<ref>Маркевич, там же.</ref>. Надписи у главного входа указывают на придворного живописца Омера, как автора росписи мечети<ref>«Записки Одесского Общества Истории и Древности», 1850 г.</ref>. Переходя к хану Крым-Гирею, мы должны, во-первых, остановиться на фонтане Слез. К приезду Екатерины II он был перенесен во внутренний дворик, где находится и Золотой фонтан; первоначально же находился около современной ему небольшой мечети, в которой погребена Диллара-Бикеч, жена Крым-Гирея, в 1764 году; фонтан был выстроен в 1763 году, т. е. раньше ее смерти, почему связывать эти события неосновательно. Год постройки самой мечети неизвестен, но безусловно она существовала еще до смерти ханши, и вероятнее всего была построена одновременно с фонтаном. Личность Диллары-Бикеч — по-русски "прекрасной девушки" — абсолютно не выяснена. В пользу того, что она была христианка, нет ничего, кроме неясных преданий, опоэтизированных Мицкевичем и Пушкиным. Последний, написав поэму, в письме своем к Дельвигу подтверждает недостоверность взятого им сюжета. «Я прежде слыхал», пишет он: «о старинном памятнике влюбленного хана. К. поэтически описывала мне его, называя его la fontaine des larmes. Вошед во дворец, увидел я испорченный фонтан; из заржавой железной трубки по каплям падала вода. Что касается до памятника ханской любовницы, о которой говорит М., я о нем не вспомнил, когда писал свою поэму, а то бы непременно им воспользовался». Современник Пушкина, Муравьев-Апостол, в своих мемуарах<ref>Муравьев-Апостол: «Путешествие по Тавриде в 1820 г.», стр. 108.</ref> подробно разбирается в предании о личности Диллары-Бикеч и категорически разъясняет, что она не могла быть Марией Потоцкой; да кроме того, она не могла быть и христианкой вообще, иначе не была бы похоронена в мечети. Другое предание называет ее грузинкой и православной. Наконец, существует и такая версия, что Диллара — искаженное имя гречанки Диноры Хионис, жившей в Салониках, откуда она поехала морем в Кафу (Феодосию) к дяде; буря прибила судно к Очакову и паша предложил лично доставить девочку по назначению, но отвез ее к Крым-Гирею, где она осталась в гареме. Хан долго добивался ее любви, вызывал даже ее дядю, который уговаривал ее покориться, но девушка была горда и непреклонна. Эта часть рассказа все же правдоподобна, но дальнейшие подробности, — как приходил к ней и что говорил ей хан, как ее приревновала Зарема и утопила в бассейне, за что была отравлена, — все это, конечно, поэтический вымысел<ref>Федоров: «Невольница Крым-Гирея». «Исторический Вестник» 1890, май, стр. 320.</ref>. Странно, что современник Крым-Гирея, барон Тотт, в своих мемуарах ничего об эпопее ханской жены не говорит. Что касается отделки фонтана Слез — мраморная облицовка его, к несчастью, обезображена позднейшими раскрасками. Несравненно больший интерес представляют Золотой кабинет, Летний киоск, так называемая, Цареградская комната или кофейная, уборная хана, комната ханского наследника и комната цирульника. Эти комнаты выстроены, вероятно, тоже при Крым-Гирее, но датировки нет. На стенах первой из них, черным по желтому, написана по-турецки, с примесью арабских и персидских слов, приведенная нами в начале хвалебная ода Крым-Гирею 1764 года. О первоначальной раскраске стен мы говорили выше. Что же касается новой раскраски, то о ней говорит впервые Гести в 1798 году: «стены и потолок выкрашены и вызолочены», теперешняя же раскраска повторяет искаженно окраску времен или Потемкина, или Крым-Гирея. При прежних ханах она была выдержана в голубых тонах. Первое пространное описание ее сделано Муравьевым-Апостолом в 1820 году. «Когда я опишу тебе одну из зал верхнего жилья, ты будешь иметь понятие о всех прочих, разнствующих между собою одним только большим или меньшим украшением на стенах. Как фасад строения не по прямой черте, а городками, то первое должно заметить, что главные залы освещены с трех сторон, т. е. все из фасады выступающие оных стены, всплошь окончатые. Другого входа в залу нет кроме одной двери боковой, не приметной между пилястрами Аравского вкуса, между коими и шкафы, так же не приметные, находятся по всей темной этой стене. Над оными (в лучших залах) стекла с нутри и с наружи покоя, до потолка, между коими стоят украшения лепной работы, и как то чаши с плодами, с цветами, или деревцы с чучелами разных птиц. Потолки так же, как и темная стена, столярной работы и весьма красивы: это тоненькая вызолоченная решетка, лежащая на лаковом грунте, густого красного цвета; на полу я увидел знакомые мне цыновки. Для защиты от яркости лучей в комнате с трех сторон освещенной, кроме ставней служат еще и цветные, узорчатые стекла в окнах, любимое рыцарских замков украшение, без сомнения занятое европейцами от восточных народов, во время крестовых походов. Если в заключение сего общего описания ты представишь себе диван, т. е. подушки, некогда из шелковых тканей, на полу лежащие вокруг всех стен исключая темной, то будешь иметь понятие о лучших залах дворца, кроме трех или четырех, переделанных для императрицы Екатерины II, в европейском вкусе, с высокими диванами, с креслами и столами»<ref>Муравьев-Апостол, там же; стр. 108.</ref>. Сходство комнат между собой находит и Свиньин, однако внимание его привлек, главным образом, Золотой кабинет, как лучше всех отделанный и сохранившийся<ref>Свиньин, там же; стр. 319.</ref>. Подробно его описывает и маркиз Кастельно<ref>Castelnau, там же; t. III, р. 158.</ref>. Золотой кабинет ремонтировался в 20-х годах Колодиным<ref>Маркевич, там же; стр. 142.</ref>. В 1847 году диваны еще были обиты малиновым бархатом с золотыми узорами, покрывала на диванах и подушках были окаймлены шелковою бахрамой, с такими же по углам кистями. Потолок в некоторых местах был росписан видами-домиками, возле которых растут кипарисы, что напоминает, между прочим, рисунок, найденный Болдыревым. Теперь все это изменилось. Среди других зал дворца наиболее напоминает Золотой кабинет так называемая Цареградская комната или Кофейная, по стенам которой были изображены виды Константинополя, не встречающиеся в описании Гести и не существующие ныне. Как ни странно, — они были в 1820 году «в зале 24 окна», пишет Кастельно: «верхние в одно стекло, нижние — решетчатые. Живопись представляет резкий контраст роскоши комнаты; здесь хотели изобразить виды Константинополя; каждый пейзаж заключен в тонкую рамку и находится рядом с себе подобным; здесь нет ни колорита, ни хорошей палитры, ни перспективы — все на первом плане. Повсюду позолота и скульптура из дерева; комната эта облицована деревом до верха нижнего ряда окон; дальше до потолка идет штукатурка». Домбровский помнит в этой комнате роскошные диваны, покрытые тонким оранжевым сукном и белые атласные занавески на окнах. «Нельзя не заметить, рассматривая грубую живопись Цареградской комнаты», пишет он: «что, при поновлении ее, вероятно, в 1787 году она потерпела переделки. Это видно из того, что на минаретах везде нарисованы муэззыны, сзывающие правоверных к молитве; тогда как мусульманская вера запрещает портретную живопись, как занятие противное Корану, и ни в каком случае такие изображения не могли быть допущены на священных предметах, например, мечетях и т. п.»<ref>Домбровский, там же; стр. 43.</ref>. Нехудожественность этой живописи была отмечена еще раньше. «Мы приметили на стенах некоторых внутренних покоев живопись алфреско, очень грубую, без тени и перспективы; на одной из сих картин написаны тополи, которые на картине были меньше вооруженных людей», читаем мы в «Письмах о Крыме» 1810 года<ref>«Письма о Крыме, об Одессе и Азовском море». М. 1810, стр. 64—66.</ref>. Окна комнаты выходят в гаремный сад и рядом с нею находится карцер, в который хан заключал непокорных жен. Одновременно с Золотым кабинетом, очевидно, был устроен под ним и Летний киоск. Посреди находится четыреугольный бассейн с фонтаном, по сторонам диваны с некогда прекрасной, теперь почти уничтоженной временем, шитой обивкой. Еще по планам Гести 1798 года этой комнаты не было и она представляла собой лишь беседку. Подтверждается это также полным несходством фасада с внутренней отделкой. Снаружи с трех сторон имеются колонны и арки, а внутри эти арки и колонны совершенно закрыты новейшей отделкой с прямоугольными оконными переплетами<ref>Котов, там же; стр. 4.</ref>. Так называемые комнаты Марии Потоцкой, комната ханского наследника, его уборная и комната его цирульника, будучи жилыми, не приемными, невелики по размерам, мягче и уютнее по тонам и почти все полутемные, благодаря небольшим цветным окнам и окружающей их растительности. В 1771 году, при завоевании Крыма князем Долгоруковым, дворец, весьма вероятно, пострадал снова, — точных сведений об этом, однако, нет. В 1783 году при Шагин-Гирее Крым был завоеван и присоединен к России окончательно. По преданию, покидая столицу, хан увез с собою все ценные вещи и мы получили в собственность одни голые стены. Романтическое мировоззрение Потемкина, улетавшего мечтами по ту сторону Понта Евксинского и водружавшего мысленно русское знамя на укреплениях Константинополя, не могло, само собой, не остановить своего внимания на Русской Альгамбре и, строя планы привезти сюда Императрицу, он в том же 1783 году предписал генерал-поручику барону Игельштрому: «Состоящий при Бахчисарае и, как я слышу, приходящий в запущение ханский дворец, именуемый Ашламе, вашему превосходительству рекомендую привесть в то состояние, в котором он был прежде, и испорченное все исправить, с таковым наблюдением, чтобы сохранен был вкус, в котором все построено»<ref>Кондаков, там же; стр. 436.</ref>. Вместе с тем Потемкин просил с ремонтом торопиться. Сохранение прежнего «вкуса» было, таким образом, положено Потемкиным в основание ремонта. 28 июня 1784 года, т. е. на следующий же год, Потемкин, вновь отдал приказание дворец отремонтировать. И начальник области Коховский поручил работу капитану Моисею Томашевскому, в помощь ему назначив прапорщика Бутковскаго. Обязанности архитектора выполнял грек Юсуф Кальфе; мастеровые, плотники, каменщики, штукатурщики и вольнонаемные рабочие были отчасти из татар, а отчасти из русских, главным образом, солдат и арестантов. Сохранить «вкус, в котором все то было построено», была в сущности полная возможность, так как среди населения Бахчисарая и среди взятых рабочих из татар без сомнения были лица, хорошо знакомые с недавней отделкой дворца. Однако, маляры, оказывается, были привезены из Нежина и для малярных работ краски были куплены в Харькове. Между тем, как это видно по отделке Железных дверей, местные краски очень отличались от позднейших привозных. Работы производились в течение трех лет, причем издержано 8.542 руб. 37 коп. Вероятно, однако, Потемкин остался недоволен медлительностью работе и в начале 1787 года на смену Томашевскому назначил секунд-майора Емануила де-Рибаса<ref>Из дела Тавр. Губ. Арх. 1784 г. июля 4, № 21. на 698 листах. «Таврические Губернские Ведомости» 1837 г., прибавление к № 3. (Известия Таврической Ученой Комиссии № 11, стр. 86); статья А. Маркевича: «Материалы архива канцелярии Таврич. губернатора, относящиеся к путешествию Екатерины II в Крым», стр. 107.</ref>. Наиболее непосредственное, хотя и очень общее, впечатление от ремонта передает леди Крэвен, путешествие которой по Крыму в 1786 году совпало со временем работ. «Дворец ханов», пишет она: «как мне говорили, был весь разрушен, но губернатор приказал его возобновить, позолотить и раскрасить заново для приема Императрицы. Что мне очень понравилось, так это то, что полы большинства нижних четыреугольных комнат выложены мрамором, с непрерывно бьющими фонтанами посреди. Я никогда не видела большего смешения цветов и такого количества разных оттенков золота и серебра»<ref>«Voyage en Crimée et à Constantinople en 1786 par Milady Craven», L. 1789, р. 240—247.</ref>. Надпись на столбе перед главными воротами гласит, что «Императрица Екатерина II изволила быть в Бахчисарае в 1787 году майя 14». К сожалению, никто из спутников ее не оставил более или менее красочного описания дворца, между тем как почти каждый из них писал свои мемуары. Только граф де Сегюр вкратце касается его. «Вечером мы приехали в Бахчисарай», пишет он: «и весь двор расположился в ханском дворце. Императрица занимала покои хана. Фиц-Герберт, Кобенцель, князь Линь и я, мы жили в комнатах султанов, выходивших в красивый сад, окруженный очень высокой стеной. Нам говорили, что ханский дворец, сделавшийся нашей собственностью, был построен по модели Константинопольского сераля, но в меньших размерах». «В комнатах единственной мебелью был широкий удобный диван вдоль по стенам. Посреди комнаты огромный четырехугольный бассейн из белого мрамора, в центре которого из трубки била свежая и чистая вода. В комнатах было не очень светло, так как стекла окон были цветные; но и когда их отворяли, солнце с трудом пробивалось сквозь многочисленные ветви розовых, лавровых, жасминовых, гранатных и апельсиновых деревьев, которые, заменяя жалюзи, обволакивали окна своей листвой»<ref>Comte de Ségur: «Mémoires». P. 1826. III, р. 172.</ref>. Другие очевидцы говорят о ремонте, произведенном Потемкиным, подробнее. Так, Домбровский<ref>Домбровский, там же, стр. 26.</ref> записал со слов Сеит-Асана, долго бывшего Бахчисарайским городским головою и свидетеля завоевания Крыма, что была устроена новая широкая, удобная лестница из «фонтанной» в верхние покои дворца. Материалы для меблировки и убранства дворца закупались тогда отчасти на месте, отчасти в Константинополе, а большей частью в Москве<ref>А. Маркевич, там же. Так, в мае 1785 года было куплено в Константинополе через коммисионера Нотару, привезено в Севастополь, а оттуда в Бахчисарай для дворца: мысырских (Египетских) тростниковых рогож 1-го сорта — 15; три ящика разноцветных стекол; 29 кувшинов с разными цветами; 16 лимонных апельсиновых деревьев; 3 пуда ливанского кофе и т. д. 4 декабря 1784 года куплено было в Карасубазаре у купца еврея: 16 зеркал на 379 руб.; 2 стола по 18 руб.; тафты зеленой 137½ арш., малиновой 101½ арш., померанцевой 36½ арш., и ситцу 37½ арш. («Тавр. Губ. Вед.» 1857 г. № 3). Последнее пошло, очевидно, на занавески.</ref>. Кроме того, часть меблировки была взята из Феодосийского, часть из Аккерманского дворцов<ref>Императорская Археографическая Комиссия. Вып. из д. Общ. Арх. М. И. Дв., т. № 135/569, I, № 4—311.</ref>. Среди меблировки комнат императрицы Муравьев-Апостол в 1820 году видел уже «высокие диваны, кресла и столы в Европейском вкусе»<ref>Муравьев-Апостол, там же, стр. 108.</ref>. Убранство комнат императрицы описывает, со слов очевидцев, Домбровский: «Комнату украшали роскошные диваны, покрытые белым атласом, отороченным шелковыми и серебрянными узорами; изящный камин украшали такие же занавески, из середины деревянного резного, покрытого позолотой, потолка ниспускалась изящная люстра. Стены, вместо обоев, были покрыты белым атласом с нашивными узорами, а поле, сверху египетской рогожки, огромным персидским ковром. К восточному убранству присоединена была и необходимая мебель в европейском вкусе: стулья, зеркала и т. п. На правой стороне, за небольшою перегородкой, составленною из превосходной розовой атласной материи, была устроена спальня Императрицы. Занавес или перегородка, отделявшая спальню от комнаты, укреплялась между двумя тонкими, коринфского ордена, колоннами. Над самым ложем ниспускалась великолепная занавесь, собранная вверху в виде Императорской короны. Стены спальни были обиты тонким белым сукном с превосходными, нашивными, разноцветными узорами; диван, вдоль стены, вправо от ложа, был драпирован белым атласом, окаймленным узорами, а пол покрыт был тонким оранжевым сукном; из мебели в спальне находились небольшой стол, два стула и небольшое зеркало. Направо от спальни, рядом с этой последней, была небольшая комната со шкафами, занятая гардеробом и прислугою Императрицы»<ref>Домбровский, там же, стр. 34.</ref>. Что же касается характера переделки комнат, его описывает маркиз Кастельно: «Во времена ханов эта часть дворца была, должно быть, великолепна. Но Императрице хотели угодить искажением восточного стиля и из прекрасных покоев сделали каррикатуры, смешав стиль азиатский с европейским. Действительно, сделали альков, на имеющиеся четыре окна навесили зеленые тафтяные занавески, окна нижнего ряда переделали на европейский лад, верхнего оставили без перемен в восточном вкусе. Два жалких маленьких и больших стола с мраморными досками в европейском стиле стоят по сторонам азиатских каминов. У дверей оклады, по примеру Петербургских, и косяки позолочены»<ref>Castelnau, там же.</ref>. По поводу европеизации комнат сетовал и Пушкин; он писал Дельвигу: «Я обошел дворец с досадою... на полуевропейские переделки некоторых комнат». Теперешнее убранство спальни императрицы сильно разнится от основного. Иначе устроен альков, не хватает столов и, видимо, очень многих тканей. Что касается столовой, — где висит сейчас портрет императрицы и стоит обеденный стол ее времени, - она от европеизации пострадала еще больше. Между прочим, в столовой, как и в комнате «ханского наследника» и одной из тех, где якобы жила Мария Потоцкая, — на дверных окладах и на створках шкапов изображены масляными красками пейзажи Крыма; они очень мало художественны и определить время их написания невозможно. Здесь, как впрочем, во всех почти комнатах, висят стекляные люстры венецианской работы и росписные зеркала. Двери, окна, пол и потолок в комнатах императрицы капитально ремонтировались в 1820 году<ref>Маркевич, там же, стр. 142.</ref>. Интересно проследить в современной отделке дворца следы ремонта стенной живописи 1783—1787 годов. По всей вероятности, подлинная стенная роспись не сохранилась, но, надо думать, при каждом последующем ремонте все же более или менее придерживались прежних рисунков. Возможность найти их в сильной степени облегчается характером отделки. Ясно наблюдаются следующие, глубоко рознящиеся друг от друга, типы ее. Первый — с явным влиянием ренессанса и барокко; второй — восточный, обе эти категории относятся ко времени русского владычества; далее, третий с явными признаками своеобразного рококо, относящийся, очевидно, ко времени Крым-Гирея или Екатерины II и, наконец, новейший, в арабо-персидском стиле, но не согласующемся с первоначальным, относящийся, надо думать, ко второй половине XIX века. История ремонтов показывает, однако, что отделка дворца времени Потемкина, должно быть, сильно пострадала. Отсутствие литературного и архивного материала не позволяет дополнить описание Бахчисарайского дворца в царствование Екатерины II. Однако, состояние его при Павле I можно уяснить себе благодаря дошедшему до нас иллюстративному материалу. Сюда относятся рисунки художников Иванова и Ф. Алексеева, гравюра в альбоме Палласа<ref>Точно определить время написания первых нельзя, путешествие же Палласа относится к 1793—1794 гг. («Second voyage de Pallas pendant les années 1793 et 1794». Р. 1811, t. III, р. 29, 30 et planches. T. 2, pl. 2).</ref>, и особенно ценные «Планы и фасады бывшего ханского дворца в Бахчисарае» 1798 года, составленные архитектором Виллиамом Гести (William Hastie)<ref>Императорская Публичная Библиотека. Рукоп. отд. F. ХІІІ, 6. Собственно дворцу посвящены 13 чертежей: 1) общий план, 2) план 2-го этажа, 3) передний фасад от реки, 4) фасад главного корпуса с большою дверью, 5) фасад мечети и конюшен, 6) фасад гаремного корпуса, 7) фасад старого дворца, 8) фасад мавзолея над верхней гробницей, 9—12) план и фасады гробницы Крым-Гирея, и 13—15) фасады женской гробницы; при них краткие пояснения.</ref>, ввиду ходатайства губернатора о ремонте дворца; Гести был губернским архитектором и, наряду с чертежами дворца, он составил чертежи многих построек крымских городов. Благодаря чертежам Гести, воскресают перед нами многие несуществующие ныне части дворца, как, например, старый дворец, гарем, кухонное помещение и т. д. Обратимся к чтению плана общего расположения дворца. Главную улицу города с большим двором дворца соединяет каменный мост через Сурук-Су. Недоходя моста по левую руку стоит один из столбов, поставленных по всему пути императрицы из Петербурга в Крым; на нем означен год посещения государыней и возвышается золоченый орел. Набережная реки еще со времени татар была облицована тесанным камнем. За мостом — главные ворота. Существенно отличаются от современного следующие части фасада: самые ворота; известно, что они ремонтировались, между прочим, в 1820—1827 годах<ref>В смете архитектора Колодина значилось: «Въездные во дворце большие ворота деревянные сделать вновь с железным прибором, проезд в воротах и на мосту вновь выстлать тесанным камнем, над воротами потолок с подшивкою и балками вновь перебрать». Маркевич, там же, стр. 140.</ref>. Современные нам ворота построены вновь князем Воронцовым. Затем, во втором этаже над воротами в окнах раньше «выставлялись напоказ головы, которые хан за благо судил рубить»<ref>«Письма о Крыме». М. 1810, стр. 64.</ref>. Наконец, в главном фасаде, левее ворот, на улицу выходили лавки.<ref>Маркевич, там же, стр. 140—157. В 1822 году они были разобраны, а «вместо имевшихся верхних лавок вновь были сделаны фундаменты и каменные стены до верхнего этажа». Оба крыла фасада, где нынче помещаются флигеля для высокопоставленных посетителей, были обитаемы при ханах иностранными посланниками. В 1820—1827 годах они были капитально отремонтированы, причем характер их изменен на европейский.</ref> Войдя в главный большой двор, по правую руку мы видим главный корпус дворца, затем от Золотого кабинета начинается небольшой цветник с фонтаном и бассейном, в котором якобы купались ханские жены, причем хан наблюдал их из окон этого кабинета. Вряд ли это было так, ибо все гаремные постройки, с собственными банями, фонтанами и бассейнами, были по другую сторону стены и дворца. В настоящем своем виде цветник нисколько не напоминает прежний. Уцелел только фонтан. Настенная его доска устроена наподобие фонтана Слез. Для согревания воды по пути к бассейну устроен целый ряд каскадов и резервуаров. Зарисованный в свое время с натуры Свиньиным, цветник подробно описан маркизом Кастельно. «Галерея из трельяжа, обвитого виноградом, окружает павильон, т. е. Летний киоск», пишет он: «между этим местом и главной аллеей сада клумбы со всевозможными цветами, за аллеей новая галерея на высоте шести ступенек окаймляет сад. Зеленым сводом вьется виноград, а у ног цветы. Здесь на восьми клумбах розы, туберозы, ронункулы и лилии. На уровне галерей фонтан. В водоеме рыба. В галереях троттуар, по которому можно ходить; у всех галерей раскрашенная баллюстрада». Теперь галереи разрушены, цветник уничтожен и только старые буксы хранят следы былой прелести. Цветник этот, как и прочие части дворца, окаймлен высокой стеной. Некогда все эти стены были покрыты черепицей и превышали нынешние на 3 аршина.<ref>Маркевич, там же, стр. 157.</ref> Подобная же стена отделяет только что описанный цветник от «Персидского дворца», от которого уцелела теперь только Соколиная башня. Персидский дворец в 1820 году еще представлял собою три отдельных здания, разделенных двором, называемым у Гести «задними»; потолки у комнат были досчатые и вокруг здания шла галерея на столбах<ref>Маркевич, там же, стр. 146.</ref>. Но в 1823 году он был уничтожен. Перестроена и сохранена была при этом только высокая восьмиугольная башня; она не имела раньше деревянной обшивки, которая, как видно из гравюр, относится уже к ремонту 1820-х годов. Кроме того, еще в 1837 году Демидов видел вместо нынешнего зеленого — золоченый трельяж<ref>A. Demidoff: «Voyages...», стр. 358.</ref>. В этой башне, по преданию, содержались ханские охотничьи сокола, от чего она и получила название «Соколиной»; кроме того, внутри идет к трельяжу крутая лестница, по которой ханские жены ходили из гарема любоваться видом и смотреть на въезды послов, на выступление войска и т. п. Правее Соколиной башни сохранились жалкие остатки некогда обширного гарема. О нем писал еще Манштейн. Однако, до пожара 1736 года гарем занимал несколько иное положение. Когда, после возобновления дворца, ханы стали жить в нынешнем корпусе дворца, гарем соединился с ним коридором. В 1821 году было решено один из флигелей и гаремные бани уничтожить, а другой — ныне сохранившийся корпус — отремонтировать<ref>Маркевич, там же, стр. 157.</ref>. Перестроенный таким образом, гарем все же сохранил один прекрасный старинный фрагмент — чудесный деревянный резной наличник дверей. Одна из самых интересных частей дворца — ханское кладбище. Здесь запечатлелась не только история Крымской династии, но отразилась и художественность татарского народа. Наибольшего внимания заслуживают надгробные памятники. Они сделаны или из местного мрамора, или из песчаника, покрыты надписями и орнаментами, рельефно высеченными в камне. Памятники представляют собою прямоугольное, величиною в рост человека, пространство, ограниченное с четырех сторон плитами; в ногах возвышается обелиск, а в голове плита с надписью — у мужчин, украшенная сверху чалмою, а у женщин клобуком. Почти все сохранившиеся памятники относятся к XVIII веку. Орнаментация их очень напоминает орнаментацию фонтанных плит. Здесь также мотивы арабскаго, персидского и турецкого стилей, сплетающиеся с мотивами италианского ренессанса, а на могиле Крым-Гирея даже с элементами рококо. Последнее, между прочим, позволяет думать, что элементы рококо в стенной росписи дворца также ведут свое начало от Крым-Гирея, и реставрация Потемкина в этом отношении лишь придерживалась подлинника. Основным мотивом собственно татарского орнамента является везде стилизация кипариса или пирамидального тополя (вспомним окно в комнате евнуха и открытую Болдыревым роспись стен в Золотом кабинете). Интерес надгробных памятников, однако, этим не исчерпывается: они сохранили нам прекрасные образцы татарской поэзии. Почти на всех могилах высечены на турецком литературном языке эпитафии. Их можно подразделить на описательные, поучительные и поэтические. Первые воспевают, обыкновенно, военные подвиги или мудрость ханов. Например, на могиле Калги-Сеадет-Гирея написано: «Ненавистная судьба зарыла в землю алмаз из нитки рода ханов Джингызовых. Много алмазов было у Сеадет-Гирея, калги Крымского. Ныне один из этих алмазов есть Бахры-Гирей-Султан правосудный и умный. Да украшается он счастием, пока тот лежит в земле. Высокостепенный отец его отличался умом в роде Джингызовом. Да будет милосердие Божие над ним и всеми его предками. Праведные и в вечности царствуют. Раб Хамди написал год его смерти: при таком счастии да восседает он на украшенном троне в раю. 1176 г.» (1762 г.). На могиле Крым-Гирея написано: «Бог всегда жив, вечен. Война была ремеслом знаменитого Крым-Гирей-Хана; глаза голубого неба не видали ему равного. Так как он из этой суетной столицы выехал, то да будет, по воле всего любящего, ночлегом его приют вечности. Я, Эдиб (имя поэта), с молитвою написал перл его хронограммы: да царствуешь ты, Крым-Гирей, в вечности. 1183 г.» (1769 г.). Эпитафии второго рода, обыкновенно, говорят о тщете мира земного. Например: «Не прилепляйся к миру: он не вечен. Никакой смертный да не обманывается почестями мира, ибо он, будет ли то старец или юноша, подобно мне, когда-нибудь умрет». «Тому, кто заботится о приобретении милости Божией, сказали: смерть есть чаша с вином, которую пьет все живое. Могила есть жилище, в которую сходит всякий человек». «Посещать могилу умершего — значит молиться за него» и т. п. Что же касается надписей поэтических, то они очень трогательны, элегичны и выразительны. Например: «Эта гробница есть ложе одной прекрасной особы, которой нежное тело судьба сравняла с землею». «В цветнике мира я была роза и, увы, завяла. О, Вечный, помести меня в цветник рая. Ради Бога». Или: «о сердце, не верь суетному миру; рано или поздно ты раскаешься, наконец, увидишь, что этот мир вероломен, что он беспрестанно смеется тебе в глаза и тебя унижает. Много было в мире царей, все они переселились в вечность. Фераха-Султана-Ханым оставила свет счастия, поразила нас горестью. На двенадцатоме году жизни она неожиданно испила слабость чаши смерти. Где этот молодой отпрыск райского сада, этот алмаз, перл чистоты, кипарис вертограда скромности, эта несравненная жемчужина мудрости. Солнце это, взглянув на быт мира, равнодушно скрылось за облака. Хронограмма ее: ангел прилетел и улетел, рай стал жилищем Ферах-Султаны». Составленные Гести в 1798 году чертежи дворца были в 1799 году отправлены государственному казначею барону Васильеву, и 31 августа 1799 года состоялся высочайший указ о подчинении Бахчисарайского дворца ведению Гоф-Интендантской конторы и о назначений единовременно на ремонт его 8.106 р. 90 к., и впредь ежегодно на содержание его, по требованию местного полицмейстера, 887 р. 85 к. В виду этого Сенат потребовал от Коховского, «дабы он благоволил планы фасада и профили как дворцу так и строениям и всему принадлежащему опись» прислать. Так как чертежи Гести остались у государя, то составление новых чертежей было поручено губернскому архитектору; но были ли они действительно составлены или нет — из дел не видно. Что же касается переделок во дворце, то они были поручены предводителю дворянства Акмечетского уезда Австафию Нотару, и в августе 1801 года Новороссийский губернатор генерал Михельсон доставил в Гоф-Интендантскую экспедицию ведомость, из которой видно, что на починку было издержано 7.458 р. 53½ к. и что на эти деньги были, главным образом, починены крыши, полы, потолки, двери и окна, а также произведены штукатурка и живопись наружная и внутренняя. Чинились также обе мечети, фонтаны, стены и т. п. Между прочим, в это же время был изготовлен к парадному крыльцу деревянный позолоченный орел<ref>Императорская Археографическая Комиссия; вып. из дела Арх. М. Имп. Дв. № 135/569, I, № 4, 311.</ref>. Вскоре после того, а именно в 1803 году вышли в свет иллюстрированные «Досуги Крымского Судьи или второе путешествие в Тавриду Павла Сумарокова», где, между прочим, воспроизведены в гравюрах рисунки Бахчисарайского дворца с натуры, сделанные неким Тениловым<ref>Изд. 1803 г. С. П Б., ч. I, рис. 10—14.</ref>. Как видно, по сравнению с фасадами, зарисованными Гести, дворец за это время не изменился. Интересных сведений о дворце в ближайшие за сим годы нет. До нас дошло только известие, что в ночь с 5 на 6 октября 1817 года, т. е. вскоре по выезде из дворца великого князя Михаила Павловича, в стекляном корридоре около большого диванного зала случился незначительный пожар<ref>Императорская Археографическая Комиссия; выписка из дела № 8 Архива Бахч. Полиц. Управл.</ref>. На следующий год дворец посетил император Александр. К его приезду решено было ремонтировать дворец. И вот, в строительный комитет при Министерстве Внутренних Дел поступили для рассмотрения представленные Новороссийским генерал-губернатором графом Ланжероном планы, фасады и сметы починкам Бахчисарайского дворца; они оказались составленными безо всякой аккуратности и правильности, в виду чего комитет потребовал новые, подробные чертежи. Это требование не было исполнено до 18 марта 1820 года, когда составление планов и сметы было поручено архитектору Колодину, командированному Министерством в Симферополь для окончания постройки соборной церкви и постройки здания присутственных мест<ref>Маркевич, там же, стр. 139.</ref>. Следовательно, император Александр Павлович посетил дворец до ремонта; памятью этого посещения является большой фонтан в глубине главного двора — ныне бульвара. Между тем дворец, приходил все в больший и больший упадок. Об этом говорят в один голос все путешественники, посещавшие его в эту пору. «Я обошел дворец с большою досадою на небрежение, в котором он истлевает. N. N. почти насильно повел меня по ветхой лестнице в развалины гарема», писал Пушкин Дельвигу. «В стороне находился гарем», писал Муравьев: «эта часть более всех в упадке. Разные домики, в коих некогда жертвы любви томилися в неволе, представляют теперь печальную картину разрушения: обвалившиеся потолки, изломанные полы»<ref>Муравьев-Апостол, там же, стр. 108.</ref>. Наконец, в сентябре 1820 года Колодин составил две подробнейшие сметы ремонта на 204.944 р. 45 к. и на 126.076 р 76 к. («самонужнейшие исправления»). Строительный комитет при Министерстве Внутренних Дел рассмотрел их и дал свое заключение. Он полагал, «что естьли Бахчисарайский дворец, представляющий теперь так сказать развалины, час от часу усиливающиеся, сохранить в виде достойного памятника, то всего ближе пользам казны решиться привести его однажды по последнему проэкту в совершенное прочное состояние, с возможным однако же ограничением суммы на то потребной». 24 декабря 1821 года последовало Высочайшее соизволение на производство «прочного исправления» дворца. В виду этого был организован особый строительный комитет. На Колодина была возложена «вся искусственная часть, смотрение за прочностью и экономическим употреблением материалов, равно как и верное исчисление оных». Этот строительный комитет начал свои действия 10 июня 1822 года, и вслед за сим было приступлено к работам, причем на практике их оказалось гораздо больше, чем предполагалось по смете; двое столяров, при этом, занимались разобранием столярной азиатской работы, но окончательное «внутреннее украшение парадных комнат в прежнем азиатском вкусе было оставлено для будущего 1824 года». Из протоколов комитета видно, что для этой цели приглашался бахчисарайский житель, великобританский подданный, грек Михаил Кладо, как «известный мастер азиатской работы», с товарищами; в вознаграждение ему определялось 1.500 руб. Колодин заболел и работы велись без надзора. 12 ноября 1823 года однако он удостоверял, что унтер-офицер Дорофеев, которому поручена была им малярная и живописная работа, производил ее «по азиатскому вкусу искусным художеством, с прочностью и приличной красотой, какая до сего прежде находилась». Что же касается Кладо, то о нем он писал также, что этот последний «сделал свою работу прочно и привел ее вновь в первобытное состояние и в таковом же азиатском вкусе».<ref>Маркевич, там же, стр. 139—160.</ref> Между прочим, в это время были отправлены в Крым «для изыскания и принятия на месте надлежащих мер к сохранению в тамошнем крае памятников древности» академик Келер и архитектор Эжен Паскаль. Этого последнего Министру Народного Просвещения рекомендовал Монферран, сказав, что «для сего дела он не знает способнейшего человека, как находящегося в Москве Паскаля, ученика г.г. Персиер и Фонтена в Париже». Побывав в Бахчисарае, он написал следующее: «Бахчисарайский дворец в ужаснейшем состоянии и предпринимаемые переделки были бы бесполезными, так как все полы и углы в величайшей ветхости и ремонт каждый день обнаруживает новые недостатки; помещения и лестницы местами поддерживаются постоянно новыми подпорками, очень некрасиво. Опасно оставить киоск, так как может рухнуть, трельяж в маленьком саду сгнил и фонтаны нуждаются в детальнейших поправках. Посланный губернатором архитектор (очевидно, он имел в виду Колодина) составил планы дворца и придал проекту характер европейской архитектуры; а по моему его надо реставрировать в настоящем виде, но в камне, так как иначе цель сохранить памятник азиатского величия не будет достигнута<ref>Императорская Археографическая Комиссия; вып. из «Записок Одесского Общества Истории и Древности», т. VIII, стр. 363—403.</ref>. Мнение Паскаля было, очевидно, не единственным и 9 ноября 1823 года новый Новороссийский генерал-губернатор, граф М. С. Воронцов, назначил для освидетельствования ремонтных работ своего адъютанта Херхеулидзева и одесского архитектора Фраполи. Осмотрев работы, они составили особую записку, в которой, между прочим, писали, «что воля Государя Императора, дабы дворец был выстроен в Азиатском вкусе, не исполнена, ибо многие части оного совершенно по Европейской архитектуре сооружаются; что все украшения, как внутренние, так и наружные, некрасивы и не в восточном вкусе». Ревизия эта имела очень серьезные последствия. В январе 1824 года граф Воронцов ремонтные работы приостановил и в июле отправился в Бахчисарай лично, а 2 августа назначил следственную коммисию. Оказалось очень много неточностей в счетах и расходах сумм, а также много отступлений от сметы. «В рассуждении внутренних украшений вообще сказать должно», значилось в заключении, «что для сохранения оригинальности азиатской упущено было Колодиным снять вид живописи, которая в покоях находилась, почему оставалось только заменять ее по произволу живописца, чем примерно теряется вся существенность внутри строения». Вместе с тем архитектор Эльсон составил проект дальнейшего ремонта, сделал соответствующие чертежи, представил их государю, который их и утвердил. В результате, Колодин был от дела устранен и вместо него назначен Эльсон.<ref>О нем Воронцов писал: «Что касается до вкуса, рачения и честности этого художника, то я в оных имел случай испытать его. Притом счетная часть будет предоставлена мною не ему, но Строительному Комитету в Симферополе, который ныне по распоряжениям моим несколько преобразован и который находится под непосредственным тщательным надзором Таврического губернатора и собственным моим наблюдением». Маркевич, 160-170.</ref> «Слышно, что граф М. С. Воронцов намерен возобновить дворец сей в первоначальном его виде», писал Свиньин, в это время посетивший Бахчисарай. «Желательно, чтобы это сделалось поскорее, дабы не испортились совершенно некоторые азиатские украшения, по коим можно еще догадаться о том, каковы они были сперва».<ref>П. Свиньин, там же, стр. 319.</ref> Деятельность архитектора Эльсона длилась шесть лет. Почти все, что до этого времени было сделано Колодиным, Эльсон переделал наново, а в том числе, между прочим, и «позолоту плафонов, дверей и окон, отделку масляными красками дверей и других частей комнат стенной живописью, клеевыми красками, для наружной и внутренней отделки на азиатский манер». Весь ремонт дворца обошелся в 188.188 р. 99½ к.<ref>Маркевич, там же, стр. 170—175.</ref> Отзыв о работах Эльсона мы находим у целого ряда современников. Монтандон в своем путеводителе по Крыму, посвященном графу Воронцову,<ref>Montandon: «Guide en Crimée». Od. 1834, р. 209.</ref> писал, что Эльсон сохранил при реставрации весь прежний характер. То же самое говорит А. Демидов<ref>A. Demidoff, там же, І, стр. 358.</ref> и повторяет Дюбуа.<ref>Dubois de Montpéreux: «Voyage autour du Caucase. P. 1843, р. 320—338.</ref> Что уцелело от Бахчисарайского дворца после ремонта, произведенного Колодиным и Эльсоном, видно из чертежей, составленных Н. Мурзакевичем в 1836 году.<ref>Мурзакевич: «Поездка в Крым в 1836 г.». Журнал М. Н. П., ч. 13, стр. 631.</ref> После этого дворец ремонтировался вновь в 1837 году к приезду императора Николая Павловича и в 1845 году к приезду великого князя Константина Николаевича. Каждый раз при этом убранством комнат заведывали местные жители, наблюдение над которыми имел в 1824 году помещик Кая Бей Баларуков, а в 1837 и 1845 годах караимский гахам Сима Бобович.<ref>Домбровский, там же, стр. 26. В Архиве Таврического Губернского Правления раньше имелось дело 1838 года «О Бахчисарайском дворце», заключавшее в себе, очевидно, историю его ремонта к приезду Николая I; но, к сожалению, это дело бесследно пропало. (Императорская Археографическая Комиссия).</ref> Во время Крымской кампании Бахчисарайский дворец был обращен почти на два года в военный госпиталь, вследствие чего в сентябре 1856 года Новороссийский генерал-губернатор граф Строганов ходатайствовал об исправлении дворца, сильно пострадавшего. В ответ на это была назначена специальная сумма и определен ежегодный расход на дальнейшее поддержание дворца. В чем состоял ремонт — неизвестно, но одним из ближайших очевидцев был Н. Берг, который в своих походных записках вкратце описал его. Ремонта он касается лишь вскользь, говоря о малой мечети и Зале Суда. Интересна сделанная Бергом общая характеристика художественных сокровищ дворца. «Еще недавно можно было видеть всю эту древность в некотором порядке, но дворец постарел вдруг пятьюдесятью годами. Исчезли мавританские рогожки, мраморные столы, хитрые, разукрашенные зеркала, фарфоровые шандалы, хрустальные люстры, гардероб ханских жен: туфли, опахалы...». У сторожа Августа «собрано кое-что в одной комнате. Он бережно вытащит вам из одного бассейна, полного водою, стекляную люстру, которую старается отмыть. Отворит шкаф и покажет несколько ханских шандалов. Нарядится перед вами в ханское парчевое покрывало, которым завешивали последнего Гирея, когда брили ему голову».<ref>Н. Берг: «Бахчисарай» — «Библиотека для чтения», 1837 г., т. 141, янв.</ref> Как видно из «ведомости сумм, употребленных на ремонт Бахчисарайского ханского дворца с 1858 г. по 1893 г.» большие ремонты производились затем в 1858, 1859, 1862, 1863, 1866 и 1867 годах<ref>Императорская Археографическая Комиссия.</ref>, но что и как чинили в этих случаях — неизвестно. В 1880 году В. В. Стасов предложил частным образом фотографу-любителю И. В. Болдыреву отправиться в Бахчисарай и сфотографировать дворец. Работал Болдырев в течение трех месяцев; наиболее существенным открытием его является старая стенная роспись Золотого кабинета, им от руки акварелью зарисованная. К альбому фотографий Болдырев присоединил небольшую записку. Содержание ее послужило темой для доклада на VI археологическом съезде в Одессе в 1884 году.<ref>Отчет Императорской Публичной Библиотеки за 1883 г., стр. 87—90.</ref> Интерес к дворцу, однако, не проявлялся вплоть до 1892 года, с какового времени он вступил в совершенно новую фазу своей жизни. К этому времени ветхость постройки дошла до того, что стала грозить обвалом. Наконец, 17 июля 1892 года над Бахчисараем разразился страшный ливень, от которого дворец очень пострадал. В виду этого Таврический губернатор стал хлопотать о ремонте и в 1892 и 1893 годах последовало два высочайших повеления об исправлении древней ханской мечети, ханских усыпальниц и набережной. По желанию императора Александра III проект реставрации дворца должен был быть составлен «для восстановления его в точном древнем виде». Коммисия составила смету, по которой требовалось всего 39.129 р., и в том числе на дворец собственно — 9.793 р. Министерство Внутренних Дел высказалось в пользу того, чтобы реставрация производилась при содействии Императорской Археологической Коммисии в видах обеcпечения этому древнему памятнику исторической неприкосновенности. Археологическая Коммисия выразила согласие, но постановила произвести предварительные изыскания. Покуда шла переписка с Археологической Коммисией, к ремонту уже приступили и последней пришлось повлиять на приостановление работ; в тo же время Коммисия стала собирать материал, а для производства изысканий избрала академика Котова. Он в августе 1894 года был командирован в Бахчисарай и в мае следующего года уже представил свой отчет.<ref>Отчет Котова о поездке был им читан в ноябре 1895 г. в Обществе Архитекторов и в 1896 г. напечатан в журнале «Зодчий», № 1.</ref> Археологическая Коммисия одобрила его и поручила Котову составление и сметы, и проекта реставрации. Основная точка зрения Котова была такова: непосредственно приступать к реставрации невозможно, но необходимо произвести целый ряд предварительных работ, например, — отмывку красок, отбивку штукатурки, отыскание старинных орнаментов у частных лиц и т. д., что в совокупности, по его мнению, могло стоить около 15.000 р. В виду этого Министерство Внутренних Дел снеслось с Академией Художеств, откуда 8 мая 1897 года был получен любопытнейший отзыв, сильно делу повредивший. В нем признавалось историческое значение этого памятника, но указывалось на то, что «художественное его значение весьма не высоко и, конечно, не может заслуживать особых жертв на поддержание... Всего важнее то обстоятельство, что и старые части дворца не все древни, что большинство их относится, по-видимому, к концу XVII и к ХVIII веков и за исключением ряда мелочей относятся к грубым и базарным константинопольским постройкам, каких множество в Стамбуле, не пользуются даже ничьим вниманием, а по своим грубым поздне-турецким вкусам и рыночной отделке составляет даже неприятную сторону иных восточных городов. Конечно, среди намалеванных здесь орнаментов есть, наверное, доза народных татарских рисунков, но отыскать их будет уже задача археолога, а не русского правительства, и не должно увлекаться стариною, чтобы забывать и в ней относительную ценность, так как такие надгробия и такую отделку зал можно насчитать очень много на Балканском полуострове и в Малой Азии». В виду этого вопрос о полной реставрации был признан увлечением. Перечисляя целый ряд частей дворца, не заслуживающих переделок, которые следует предоставить постепенному разрушению от времени, отзыв Академии Художеств все же признавал за некоторыми частями «несомненное художественное значение» и считал возможным и необходимым реставрировать только их. Для этих переделок, однако, не нужно было, по мнению Академии, ни лишних средств, ни «особых изысканий», ни собирания орнаментального материала. По получении такого отзыва, Археологическая Коммисия 28 мая 1897 года все же постановила уведомить Министерство Внутренних Дел, что необходим отпуск 15.000 рублей на безотлагательный ремонт. В то же время было признано необходимым образовать особую научно-художественную коммисию для ближайшего заведывания делом. Последняя коммисия образовалась лишь в 1900 году и проработала 8 лет. Постановив в заседании 9 октября 1908 года считать «данную ей задачу выполненной и прекратить свою деятельность», коммисия вместе с тем обратила внимание Министерства на необходимость немедленного ремонта. Последнее предложило «взять на себя составление проекта ремонта и реставрации дворца» Археологической Коммисии. Археологическая Коммисия согласилась взяться за эту работу, но высказалась, что реставрация дворца возможна лишь после окончания полного исследования, далеко не оконченного. В январе 1910 года была назначена вновь особая коммисия для технического осмотра дворца, которая и составила акт о необходимом ремонте; стоимость его по составленной смете равна 22.685 рублей. Наконец, Государственная Дума назначила 3.000 рублей на покрытие расходов по выполнению архитектурных чертежей Бахчисарайского дворца. Итак, реставрация дворца, как будто бы, дело близкого будущего. Остается только пожелать ей исполнить с успехом свое намерение и не умножить собою число тех реставраций, которые у нас встречаются повсевременно и повсеместно, и варварство которых скрывает навсегда от будущих поколений хотя бы развалины искусства предков. Можно только посетовать на то, что вопрос о ней двигался до сих пор таким невероятно-медленным и неуверенным шагом. === Примечания === {{примечания}} [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Публикации в журнале «Старые годы»]] [[Категория:Журнальные публикации 1914 года]] ti1doi7x5xw03l25kq3vfsol7y2i71m 5736643 5736642 2026-08-06T11:18:28Z Семён Семёныч 26505 5736643 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ=Ханский дворец в Бахчисарае | АВТОР = [[Автор:Всеволод Николаевич Гернгросс|В. Гернгросс (Всеволодский)]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1912 | ИСТОЧНИК= Старые годы, 1912, апрель. — Санкт-Петербург, 1912. — СС. 3—32. | ЛИЦЕНЗИЯ=PD-RusEmpire | СТИЛЬ=text }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ == Ханский дворец в Бахчисарае. == <p style="text-align:center">(W. Gerngross: Le palais des Khans à Bakhtchisaraï).</p> «Да наслаждается ежеминутно шах, при милости Божьей, удовольствиями; да продлит Господь жизнь его и счастье. «Крым-Гирей-Хан, сын высокостепенного Девлет-Гирея, источник мира и безопасности, правитель мудрый. «Смотри! Вот державная звезда его взошла на горизонте славы и осветила целый мир. «Краса Крымского престола, повелитель великого царства, рудник кротости и великодушия, тень милости Божьей. «Друзья его — щедрость и великодушие. Покровитель природных дарований, щедрый до расточительности: богатые и нищие тому свидетели. «Да ослепляет Господь солнцем особы его зрение врагов. Благоволение Божие к Крым-Гирею доказывается тем, что милостивая тень его благоволения — радость века его — осенила вселенную удовольствием. «Смотри! Этот увеселительный дворец, созданный великим умом хана, оправдывает мою хвалебную песнь. «Это здание его радушием, подобно солнечному сиянию, озарило Бахчисарай. «Смотря на живописную картину дворца ты подумаешь, что это жилище гурий, что красавицы сообщили ему прелесть, что это нитка морского жемчуга, неслыханный алмаз! Смотри! вот предмет, достойный золотого пера. «Китайский Мани<ref>Живописец Мани жил в Персии во второй половине III в. по Р. Х. Китайским он называется потому, что за противное Магам учение принужден был бежать в Китай.</ref>, смотря на этот дворец, одобрил бы и выбор рисунка и отличную отделку картин. «Окрест дворца свежие лилии, розы, гиацинты. Сад, разумно расположенный, говорит как бы языком; новая мысль эта расцвела в цветнике души (Крым-Гирея). Любовник розы, соловей, пал бы к праху ног сада, если бы его увидел.</br> «Итак, если привлекательное это место мы назовем, как и быть должно, рудником радости, то каждое на него воззрение будет волнующимся морем наслаждения. «Раб придворного праха, будучи как бы тенью знатности в правление Крым-Гирея, — да будет двор правосудия его открыт и счастлив, — любя его душевно и сознавая в себе дар попугая<ref>Попугай на Востоке считается умнейшею и красивейшею птицей (прим. Ф. Домбровского).</ref>, так воспел увеселительный его дворец»<ref>Два полные полустишия означают хронограмму: 1764 г. (по Р. Х.). Ф. Домбровский: «Дворец Крымских Ханов в Бахчисарае» 1863, с. 39; «Записки Одесского Общества Истории и Древности». 1850.</ref>. Таким чудом искусства был ханский дворец в представлении татар ХVIII века. Правда, гиперболические восхваления составляют характерную черту хвалебных од вообще, всей поэзии XVIII века и поэзии востока в частности, однако ханский дворец, вызывающий в течение полутора столетия восторженные отзывы путешественников, не мог, само собой, не производить огромного впечатления на полудиких татар, будучи для них, сверх всего и раньше всего, национальной гордостью и национальным искусством. Собственно, национального искусства татары не имеют. Раскопки татарских кладов, относящихся к ХIII и XIV векам доказывают, что татары уже и тогда были всецело под влиянием арабского искусства. Благодаря этому почва для усвоения мусульманской культуры Стамбула была подготовлена заранее<ref>Кондаков: «О Бахчисарайском дворце и его реставрации». — «Искусство и Художественная Промышленность», 1899, № 6, стр. 44.</ref> и, после того, как в 1476 году Менгли-Гирей был увезен в Порту в плен и возвращен оттуда данником, татарское искусство вообще и татарская архитектура в частности стали развиваться под сильным и почти исключительным влиянием стамбульского искусства. Между тем последнее, в свою очередь, не было вполне самостоятельным и в нем сплетались мотивы арабского искусства с мотивами италианского Возрождения. Бахчисарайский дворец, выстроенный, очевидно, в начале XVI века, будучи венцом татарской архитектуры своего времени, не мог, разумеется, не отразить на себе эти влияния; и действительно, в его старейших частях встречаются следы арабо-персидского и турецкого стилей с одной стороны и ренессанса с другой. В таком виде дворец существовал до 1736 года, когда войска Миниха сожгли его, после чего он был выстроен заново и вновь страдал при походах Ласси в 1738 году и князя Долгорукова-Крымского в 1771 году, и вновь подновлялся, пока, наконец, в 1783 году Крым не был присоединен к России окончательно. Влияние искусства западной Европы сказалось и тогда, когда после пожара 1736 года на старом пепелище дворец стали строить вновь: на прежнюю архитектуру легла печать позднейшей турецкой, содержащей в себе элементы барокко<ref>Котов: «Бахчисарайский дворец». — «Зодчий». 1896 г. Январь, стр. 1,3.</ref>. Таким образом русские получили Бахчисарайский дворец уже в искаженном виде; однако и впоследствии целым рядом ремонтов постепенно искажался его истинный вид и теперешний дворец лишь слабо напоминает прежний. Стенные росписи испорчены, старые краски и старый орнамент заменены новыми, некоторые части здания уничтожены временем вовсе, и сохранились только прежний остов и резьба по камню; в виду этого, наряду с немногими ценными фрагментами, встречается грубая, безвкусная размалевка. Между тем историческое значение Бахчисарайского дворца, как и всех памятников Татарской орды, не подлежит сомнению. Целая эпоха русской жизни, сотни лет страдания и бедствий, тяжелой зависимости, отчаянной борьбы и, наконец, побед и торжества смотрят с высоты минаретов и сквозь переливы цветных стекол окон. Мало того, в таинственном полумраке дворцовых покоев еще дышит и бьется жизнь некогда могущественного, но теперь постепенно вымирающего народа. Наконец, в уцелевших орнаментах и во всем архитектурном рисунке хранятся следы своеобразного искусства. Ханский дворец в Бахчисарае вместе с мечетью, кладбищем и другими постройками — единственные памятники татарского пластического искусства. В виду этого дворец должен поддерживаться, чего бы это ни стоило, и поднятый еще в 1892 году, нынче лишь в положительном смысле разрешенный, вопрос о его реставрации должен найти себе радостный отклик в сердце всякого, кому близки вопросы истории, этнографии и искусства. Сводя здесь, по возможности, весь интереснейший материал Археологической Комиссии и Публичной Библиотеки, мы имеем в виду возбудить ко дворцу общественный интерес, чтобы, благодаря этому, дело реставрации его стало делом общественным, чтобы оно занимало не только специалистов археологии и искусства, но и общество в целом. {{***}} Крымская орда отделилась от Золотой и образовала самостоятельное государство в 1462 году. Первоначально столицей Крымского ханства был Эски-Крым — ныне заштатный город Феодосийского уезда Старый Крым. Но вскоре зимний ханский дворец был выстроен в деревне Улаклы, в 6 верстах к юго-востоку от Бахчисарая, а летний — в Салачике, близ существующего ныне Успенского пещерного скита, тоже около Бахчисарая<ref>Туан: «Histor., lib. LXVII», Broniovii: «Tartaria Edit. Elzevir», — ремарка Ф. Домбровского, там же, стр. 5.</ref>. Дворцы эти не сохранились, но памятники ханского пребывания здесь все же остались. Так, до сих пор существуют в Салачике: татарское духовное училище — медресэ, — над входом в которое надпись с датою 1500 г., неподалеку от него воздвигнутый Менгли-Гиреем в 1501 году памятник над прахом отца его, Хаджи-Гирея, где в 1515 году был похоронен и сам Менгли-Гирей-Хан<ref>Записка Болдырева 1880 г. Императорская Публичная Библиотека. Отд. Из. Иск. 15-а VIII, 1-13.</ref>. Здесь же находятся гробницы татар, почитаемых святыми, умерших в 1442 и 1446 годах<ref>Домбровский, там же.</ref>. Бахчисарай в это время представлял собою только луга с богатыми пастбищами и сады, в которых ханы могли охотиться; самое название «Бакче-сарай» означает «дворец садов». Раскинутый между скал, в глубоком и узком ущельи, он представлял собою очень удобное место для города; столицей он сделался после 1476 года, когда хан стал данником Порты. Не ранее этого времени, надо думать, стал существовать и ханский дворец. Как видно из характера постройки, отдельные части его вырастали неодновременно, лепясь каждый раз одна к другой. Наиболее древняя часть дворца это «Железные двери» 1503 года. Надписи над ними гласят: «Этот великолепный вход и эти величественные двери сооружены по повелению султана двух материков и властителя двух морей, султана, сына султана. Менгли-Гирея-Хана, сына Хаджи-Гирея-Хана 959 года» и «Владетель этого дворца и повелитель сей страны султан всемилостивый, Менгли-Гирей-Хан...»<ref>«Записки Одесского Общества Истории и Древности», 1850 г. Дата поставлена ошибочно: в 959 г., т. е. в 1551, по Р. Х., Менгли-Гирея уже не было в живых — он умер в 1515 г. — и следует читать «909», т. е. 1503 г.</ref>. На основании этих надписей, казалось бы, можно утверждать, что Бахчисарайский дворец выстроен именно при Менгли-Гирее. Однако, Ф. Домбровский<ref>Домбровский, там же, стр. 22.</ref>, ссылаясь на слова старожилов, говорит, что эти двери принадлежали Салачикскому дворцу и лишь впоследствии, кем и когда — неизвестно, были перенесены в Бахчисарай. Если бы Бахчисарайский дворец был построен Менгли-Гиреем, то, надо думать, в пределах дворцового кладбища была бы и его могила, однако, оказывается, он похоронен в Салачике. Затем, при общей художественности наличников и косяков, капитель поставлена неправильно относительно пилястра, что случилось, очевидно, при переносе дверей;<ref>Котов, там же, стр. 2. Над этими дверьми в настоящее время возвышается мусульманская луна, находившаяся там и до покорения Крыма в 1783 году. Однако, к приезду Екатерины II, в 1787 году луна эта была заменена двуглавым орлом (Домбровский, там же). Это видим на рисунке П. Сумарокова 1802 года. («Досуги Крымского Судьи или второе путешествие в Тавриду». Спб. 1803, стр. 141, рис. 14), и читаем в записках Муравьева-Апостола («Путешествие по Тавриде». Спб. 1823 г., стр. 108--109), П. Свиньина («Картины России», Спб. 1839, стр. 319) и Castelnau в «Essai sur l'histoire de la Novelle Russie». Р. 1827, t. III, р. 158. По приказанию Александра І двуглавый орел был перенесен на столб у главных ворот, а двурогая луна восстановлена. (А. Маркевич: «К истории Ханского Бахч. дворца». — «Известия Таврической Ученой Комиссии». № 23, стр. 137).</ref> наконец, при своей исключительной красоте, двери не только не занимают видного положения, но поставлены во втором дворе, в углу, мало привлекающем внимание. Сын Менгли-Гирея, султан Адиль-Сахиб-Гирей, в 1532 году выстроил бани, о чем свидетельствует надпись. Уже в 1847 году они находились вне дворцовых зданий и давно перешли в частные руки<ref>Домбровский, там же; стр. 74.</ref>. Следующий по времени датированный памятник дворца — Золотой фонтан Каплан-Гирей-Хана. На мраморной облицовке его сохранились две высеченные надписи: верхняя с именем хана и датою 1733 год и нижняя — поэтическая — из Корана: «И напоил их, райских юношей, Господь напитком чистым». Орнаменты на мраморной плите фонтана пострадали от позднейших покрасок и, наряду с прежними мягкими тонами, видна пестрая размалевка, особенно, цветов и плодов; некоторые части фонтана покрыты золотой краской. Это следы ремонта 1820-х годов...<ref>А. Маркевич, там же, № 23, стр. 148.</ref> Путешествовавший по Крыму в 1837 году А. Демидов, однако, нашел, что у этого фонтана «позолота изящно соединена с самыми яркими цветами»<ref>«Voyages dans la Russie Meridionale et la Crimée en 1837». Р. 1840, t. I, р. 358.</ref>. Все остальные датированные части дворца выстроены уже после пожара 1736 года и, если между нынешними постройками и есть уцелевшие от огня, то во всяком случае достоверно они неизвестны. У нас не было бы никакого общего представления о виде дворца до пожара, если бы не сохранилось описание его одним из участников Миниховского похода, капитаном Манштейном. Правда, еще и до Манштейна путешественники отмечали существование дворца. Так, De la Montraye в 1711 году писал: «Дворец ханов представляет собою большое здание, большое помещение; оно очень неправильно, хотя и имеет свои удобства, между прочим, пять бань, хорошие конюшни и проч.»<ref>«Voyages». P. 1727, v. II, р. 42.</ref>. Но краткость такого замечания не дает еще представления о дворце. В 1736 году, когда войска взяли Бахчисарай, Миних доносил: «наши люди в таком были сердце, что никак невозможно было их удержать, чтоб в Бахчисарае и в ханских палатах огня не подложили, отчего четверть города и ханские палаты, кроме кладбища и бань, сгорели. Об этих палатах ханских и о городе на французском диалекте сделанное капитаном Манштейном описание при сем прилагаю»<ref>Соловьев: «История России», ХХ, стр. 100. Подлинное описание Манштейна хранится в числе Кабинетных дел в Московском Главном Архиве Министерства Иностранных дел. Там же имеется современный ему рукописный перевод: «Описание столичного города Бахчисарая и ханских палат, учиненное капитаном Манштейном, по взятии фельдмаршалом, графом Минихом оного полуострова», 1737 г. (А. Маркевич, там же, № 23, 1895 г.), Описание это кроме того было помещено в современном ему журнале «Neue Europaeishe Fama», т. ХVIII; имеются и русские переводы. См. «Отечественные Записки», 1824 г., ч. 19, № 31. стр. 75--84; Кондараки: «Описание Крыма», 1883; Ф. Брун: «Крым в половине ХVІІІ столетия». Одесса, 1867, стр. 16.</ref>. Описание Манштейна дает довольно полное представление о дворце. «Во двор ханского дворца», пишет он: «ведет каменный мост, перекинутый через небольшой ручей — река Сурук-Су, что по-русски значит "Гнилая вода" — который омывает дворец. Берега ручья выложены камнем. Дворцовый двор, довольно обширный, представляет квадрат, обставленный строениями, которые, сколько я мог бегло рассмотреть, были следующим образом украшены и расположены. Если вступить во двор через большие ворота, то по правой стороне его находился старый дворец шаха, в котором он жил. Вход туда через большие сени; в них, вдоль стен, с трех сторон, для удобства прислуги были расставлены низенькие и широкие лавки; отсюда выход в просторную залу, с белым мраморным бассейном посередине; из этой залы широкая лестница ведет в верхний этаж, прямо в большую залу, с мраморным полом, покрытым чистыми циновками; потолок этой залы расписан голубым цветом с золотом, с столярными мозаичными украшениями. Эта зала делилась на две половины: правая представляла как бы альковы и была на одну ступень выше против левой половины; во всю ширину залы, на четыре фута выше ее пола, шла открытая галерея, шириною в сажень: она была устроена для удобства татарских вельмож, когда они справляли здесь свой байрам». «Стены залы были вместо ковров выложены разноцветным фарфором; самая зала освещалась окнами в два ряда. В верхнем ряду стекла были разноцветные, зеркальные, в виде больших четыреугольников. Нижние же окна, большей величины, были снабжены двойными ставнями, из которых внутренние были легкие, решешчатые, красиво выточенные из букового<ref>В других переводах: «пальмового».</ref> дерева, пропускавшие прохладу в залу. Подле этой залы большая комната, украшенная подобно зале. По другую сторону<ref>В другом переводе: «из окон видна была нижняя зала, а с другой стороны...».</ref> залы идут комнаты, одна за другою, но без всякой мебели, которую заранее вынесли. Наружные стены дворца выкрашены в красный цвет<ref>В другом переводе: «красными полосами на угловых камнях, стоявших один от других на пол фута, что представляло весьма приятный вид». в Московской рукописи: «полосами красными, расстоянием одна полоса от другой на половину фута».</ref>, наподобие натурального дикого камня, что очень красиво на взгляд. На этом же дворе другое строение, к которому ведет большая лестница. Крыша его выдается вперед на 5 или 6 фут, на китайский манер, для защиты от солнца и, поддерживаемая столбами, образует около здания галерею, потолок которой расписан в мозаичном вкусе». «К этому строению примыкают ворота, которые ведут в другой двор. Левая сторона этого двора выкрашена под белый мрамор; в середине стены, в нише, фонтане, из которого вода стекает в белый мраморный бассейн. По правой руке открывается сад нового дворца; у этого дворца крыша также выступает по-китайски — вперед». «Большое крыльцо ведет наверх, прямо в красивую залу; здесь прежде всего приятно поражает зрение устроенный в середине бассейна из белого мрамора, а над ним фонтан в виде строения, состоящего из 4-х павильонов, тоже мраморных, из которых по трубочкам льются струи воды. Пол устлан тончайшими циновками из тростника, а потолок, в середине куполообразный, расписан на манер мозаики в красный цвет с золотом. Кругом стен идут лавки, не выше фута над полом, шириною от 4 до 5 футов, покрытые ковром. В правом флигеле дворца есть несколько чистеньких комнат, в которых полы и потолки такие же, как в зале, а окна одинакового устройства с окнами старого дворца. Слева выход в большую комнату с камином и с окнами из больших белых стекол, обращенных в сад. Кругом всего дворца идет крытая галерея, поддерживаемая колоннами, а нижняя часть стен снабжена многими небольшими фонтанами, из которых вода вливается в белые мраморные бассейны». «Между этим строением и старым двором находятся еще другие здания, из которых самое замечательное сераль, примыкающий к новому дворцу. В этом серале, между прочим, находится и женская баня, в которую ведут большие сени. В середине бани устроен мраморный бассейн большого размера, с фонтаном, глубиною 7½ ф. и от 11 до 12 диаметром, из которого вода вливается в баню<ref>В другом переводе: «В 2½ фута глуб. и в 1½ саж. в диаметре».</ref>. По бокам и кругом устроены еще до 12 маленьких лавок, каждая на одну особу, с краном и бассейном. Подле этой большой бани устроены еще отдельные кабинеты, снабженные каждый фонтаном и мраморным бассейном на две особы...». «Все эти различные строения окружены садами и фонтанами свежей и чистейшей воды, проведенной из горных источников, и хотя постройка их не отличается ни правильностью, ни роскошью, однако они нравятся своею опрятностью и изяществом». «По левой стороне большого двора есть еще строения, из которых в среднем жили невольники хана. Между всеми этими строениями, на небольшом дворе, построены две мечети с куполами, крытыми свинцом: тут погребались тела ханов. Из этого двора, через ворота, выход в рощу, лежащую на южном склоне гор. Напротив вороте, в конце рощи, есть еще строения, а затем беседка, разделенная на несколько комнат решетками из букового дерева, весьма искусной работы»<ref>В Московской рукописи: «А позади их покрытая алея с несколькими кабинетусами решетчатыми пальмового дерева работы искусства преизрядного».</ref>. «В пятидесяти шагах от этой беседки стоит каменное здание, в котором устроен широкий каменный бассейн, от 4-х до 5-ти сажень в квадрате, вбирающий в себя проведенную сюда с горы воду источника, и так защищенный от солнца, что свет проникает сюда только в одно окно...»<ref>А. Маркевич, там же, стр. 133.</ref>. Если сопоставить описание Манштейна с чертежами дворца, сделанными архитектором Гести в 1798 году<ref>Императорская Публичная Библиотека. Рукоп. Отд., Русск. F. ХIII, 6.</ref> и с нынешним его расположением, то окажется, что дворец, называемый Манштейном «старым», есть дворец, называемый у Гести «новым» и представляет собою ныне существующий главный дворцовый корпус, с комнатами императрицы Екатерины II, Залой Суда, Золотым кабинетом и т. д.; дворец же, называемый Манштейном «новым», соответствует у Гести «старому». Применяя описание Манштейна к ныне существующему дворцу, мы узнаем в нем следующее: «Большие сени», при входе в зал первого этажа, со скамейками, — очевидно, так называемая ныне, Ханская канцелярия; просторная зала с мраморным бассейном посредине — Зала Суда. Отсюда вела во второй этаже лестница, следы которой обнаружены в 1904 году<ref>См. Альбом Имп. Арх. Комм., чертеж 169. Фотографии, воспроизведенные при настоящей статье (за исключением нескольких), любезно предоставлены Императорской Археографической Комиссией, за что пользуюсь случаем принести свою благодарность.</ref> на продольной стене Залы Суда со стороны фонтанной; тетива лестницы при этом проходила по месту, занимаемому ныне фонтаном Слез. Первая большая зала наверху с приподнятой галереей есть «посольский корридор»; галерея в нем сохранилась, но мраморного пола и изразцов по стенам нет. Большая комната, украшенная подобно зале, соответствует кофейной «Цареградской» комнате. «Комнаты, шедшие одна за другой, безо всякой мебели», — очевидно, жилые; Золотой кабинет при этом Манштейном не упоминается. Но на этом же дворе он называешь другое строение, крыша которого выдавалась на китайский манер на 5-6 футов и поддерживалась столбами, образуя около здания галерею, потолок которой был расписан мозаикой. Сейчас это наиболее применимо к Золотому кабинету. Но какие ворота разумеет далее Манштейн — непонятно; если ныне существующие, идущие поде столовой императрицы, — что казалось бы правильным, так как в стене налево действительно имеется фонтан, — то другой дворец, называемый им «новым», оказывается не по правую руку, как утверждает он. Зала с фонтаном посреди и с павильоном в «новом» дворце согласуется с верандой, изображенной у Гести при «старом» дворце; она, после уничтожения старого дворца, под названием беседки, существовала до сравнительно недавнего времени; ныне же наполовину разрушена. Взятие Бахчисарая Минихом случилось в ханство Каплан-Гирея. После него ханствовало еще несколько ханов, в течение своей жизни несколько раз попадавших в опалу и вновь возвращавшихся на престол. История Бахчисарайского дворца связана безусловно с именами двух из них: Селямет-Гирей-Хана и Крым-Гирей-Хана. Вероятнее всего, в ближайшие 1737 и 1738 годы, когда на Крымский полуостров приходили войска Ласси, татарам было не до возобновления дворца и, очевидно, они принялись за него только когда военные действия успокоились. Ф. Брун<ref>Ф. Брун там же, стр. 7.</ref> пишет, что «сожженный русскими дворец по удалении русских войск, был построен снова, для какой цели были посланы Портою из Константинополя строевой материал, архитекторы и красильщики». Подобный факт очень легко мог иметь место, хоть у нас и нет никакой возможности его проверить. Во всяком случае, новый дворец был выстроен на месте «старого» дворца и ближайшая дата на стенах называет 1740 год и имя Селямет-Гирей-Хана; в этом году он построил соборную мечеть Хан-Джами, выходящую на реку Сурук-Су и дворцовый большой двор; в 1741 году им построена малая мечеть во дворце; в 1742 году — входные двери в Залу Суда, быть может и сама Зала; в 1753 году, наконец, — беседка в Гаремном саду. Достоверно известно, кроме того, что хан Крым-Гирей построил фонтан Слез, ремонтировал соборную мечеть в 1763 году и похоронил Диллару-Бикеч в 1764 году; тогда же была закончена постройка дворца в целом. Барон Тотт, бывший в Бахчисарае в 1769 году, пишет в своих мемуарах: «Дворец, выстроенный некогда целиком à la Chinoise, но возобновленный à la Turque, — еще хранит красоту своей первоначальной конструкции»<ref>«Mémoires du Baron de Tott». Amst. 1784. II, р. 133.</ref>. Про китайский стиль говорил и Манштейн. Наконец, и хвалебная ода Крым-Гирею, цитированная в начале, говорит: «Китайский художник одобрил бы отделку дворца», несмотря, — так, надо думать, подразумевал стихотворец — на новый стиль стройки. Барон Сегюр еще подробнее характеризует постройку в 1787 году, говоря, что Бахчисарайский дворец в миниатюре повторяет Стамбульский Сераль<ref>Comte de Sègur: «Mémoirs». Р. 1826. III, 172.</ref>. Того же мнения держится и Н. П. Кондаков<ref>Кондаков, там же, стр. 439.</ref>. Выяснение разницы стилей построек и суждение о том, насколько, действительно, наблюдался китайский стиль в прежней постройке — почти невозможно. Манштейн под «китайским вкусом» архитектуры разумел свисание крыши на 5—6 фут относительно стены и мозаичную роспись ее снизу, что, в сущности, безусловно принадлежит архитектуре турецкой. Такую же ошибку делает, вероятно, и барон Тотт. Далее, под нынешней стенной росписью Золотого кабинета Болдыреву удалось открыт прежнюю разрисовку: орнамент, видимо, турецкий, но с элементами барокко, по белому фону голубым. В этой же комнате Болдырев открыл старого письма розу, исполненную желтым с голубым. Если предположить, что Манштейн, в виду сходства этих красок с тонами китайской орнаментики, ошибочно называл этот орнамент китайским и что его же имел в виду барон Тотт, то напрашивается вывод, что Золотой кабинет существовал до 1736 года, не сгорел и раскраска, найденная Болдыревым, есть первоначальная. Чтобы покончить с прежней отделкой стен, надо сказать, что Манштейн говорит об отделке их с внешней стороны под штучный камень, причем швы рисовались красной краской. Следы такой отделки видны сейчас на стене, выходящей в садик у Летнего киоска. Подобная же отделка найдена под слоями позднейших штукатурок и белил, но определить ее время трудно. Например, Берг в 1857 году<ref>«Библиотека для чтения», 1857 г., янв., 23.</ref> еще застал такую отделку стен Залы Суда, а между тем под позднейшими отделками найдены еще две; из них орнаментальная под рустик, вероятно, старейшая<ref>Императорская Археографическая Комиссия.</ref>. Полы раньше были всюду мраморные. Мраморный пол был в 1845 году еще и в Зале Суда<ref>О. Шишкина: «Заметки и воспоминания русской путешественницы по России в 1845 г.». Спб., 1848 г., ч. II, стр. 83.</ref>. Потолки — всюду мозаичные деревянные, какими они еще были и в 1845 году. В Зале Суда тогда потолок был «росписан золотом, красною и черною краскою»; при ремонтах потолков редко придерживались старого образца, — в покоях императрицы явно фантазировали в этом направлении; однако, в иных комнатах, а также в татарских старых домах, можно видеть их точный характер. Подлинные старые окна — наиболее интересные — сохранились только в верхнем ряду окон в Зале Суда; они алебастровые с разноцветными стеклами. Что касается, наконец, зеркал, мебели, ковров, тканей и посуды, то, по словам Манштейна, все это было куда-то унесено. Когда затем в 1783 году Шагин-Гирей покидал Бахчисарай, он также увез с собой все до мельчайших безделушек. Однако, некоторые вещи, хранящиеся теперь в Бахчисарайском дворцовом музее, относятся несомненно ко времени ханов (например: бритвенный нагрудник хана, ткани, ковры, столы и т. п.). Просмотрим части дворца, построенные безусловно до 1783 года. Принадлежат ли Селямет-Гирею только двери, ведущие из канцелярии в Залу Суда или он устроил и самый зал, — неизвестно. Ханская канцелярия пострадала благодаря позднейшим отделкам. Котову удалось найти<ref>Котов, там же, стр. 3.</ref> под новейшей дощатой обшивкой окрашенные темно-красным колонки, с простыми точеными базами, с резными капителями, листья и завитки которых окрашены в желтый цвет, а фон — бирюзово-синий. На эти капители опираются деревянные полукруглые арки, гладко оштукатуренные и расписанные под светло-серый мрамор. Таким образом, помещение было раньше открыто с двух сторон. Манштейн называет его «сенями» и говорит, что по стенам стояли скамейки. Очевидно, здесь ожидали начала суда или приема. Вряд ли только эта комната, вернее — эта терраса, была когда-нибудь канцелярией. В 1798 году стены были «вышекатурены», а «потолоки подбиты шелиовкою, выкрашены»; оконные переплеты исправлялись в 1820 году Колодиным<ref>Маркевич, там же, стр. 143.</ref>. Двери Селямет-Гирея соединяют канцелярию с Залой Суда. Это самая просторная и самая высокая — в два света — комната дворца. В 1798 году в ней был «пол каменный, стены выкрашены, потолок с деревянным сводом выкрашен и вызолочен». Потолок еще держался до 1827 года, когда заменен новым<ref>Маркевич, стр. 143; Свиньин: «Картины России», 1899, стр. 319.</ref>. Маркиз Кастельно пишет об этой зале: «Три прекрасные люстры висели в зале суда в четвероугольном богато разукрашенном своде. Но эти три люстры с давних пор исчезли и точно в виде насмешки посреди подвесили всего одну, да и то кабацкую. Насупротив главного входа — дверей Селямет-Гирея — помещался трон большой ценности; они не сохранился». Как говорят очевидцы, ханское кресло было драпировано тонким оранжевым сукном с вышитым, на внутренней спинке, золотым полумесяцем. По обеим сторонам, полукругом, стояли кресла поменьше, — правильнее, табуреты, — убранные так же, как и ханское, а вдоль стен стояли убранные таким же сукном диваны<ref>Домбровский, там же; стр. 20.</ref>. В настоящее время «потолок росписан вновь по холсту, стены же выкрашены клеевой краской с орнаментами, которые, по-видимому, заимствованы из какого-нибудь издания арабских орнаментов, и мало подходят к общему стилю дворца»<ref>Котов, там же; стр. 2.</ref>. Переделка эта относится к 1860-м годам<ref>Болдырев. Альбом фотографий Бахч. дв.; Императорская Публичная Библиотека, Отд. Изящн. Иск.</ref>. Интереснейшая часть этой залы — верхний ряд алебастровых разноцветных мозаичных окон. Посреди залы был некогда в полу фонтан, ныне уничтоженный. Над входной дверью Селямет-Гирея, в зале за трельяжем, галерея, в которой, невидимый для судей, мог присутствовать хан. Оттуда Александр І в свой приезд в 1818 году смотрел на устроенную в Зале Суда по его желанию тaтарскую свадьбу<ref>Свиньин, там же; стр. 319.</ref>. Другие двери из Залы Суда ведут чрез внутренний дворик, называемый «фонтанный», в малую дворцовую мечеть, построенную в 1741 году. В 1798 году она внутри была выштукатурена и выкрашена; раскопки обнаруживают под нынешней штукатуркой раскраску под серый мрамор; вероятно, это более поздняя раскраска, так как маркиз Кастельно видел «недавнюю разрисовку кистью и очень странными цветами»<ref>Castelnau, t. III, р. 158.</ref>. Когда, во время Севастопольской обороны, во дворце был устроен госпиталь, эта мечеть служила приемной для больных. Солдаты приходили и садились на полу в сенях у поэтических фонтанов, дожидаясь, покуда их запишут и примут<ref>Берг, там же; стр. 23.</ref>. Тому же Селямет-Гирею приписывается беседка в саду, составлявшая некогда часть старого дворца. В 1820 году он был в полном упадке и удалось поддержать только беседку<ref>Маркевич, там же; стр. 145—158. Свиньин, там же, стр. 319.</ref>. Во время Крымской кампании, когда в городе были расположены штаб и госпитали, она служила католической часовней<ref>Берг, там же; стр. 23.</ref>. Еще в 1894 году она была в целости, в настоящее же время уцелели одни столбы. Посреди беседки бил фонтан, кругом стояли диваны. Беседка была выстроена на поднятом фундаменте, причем в парапете найден след фонтана, работавшего отработанной верхним фонтаном водой. По мнению архитектора Краснова, здесь именно и был первоначально фонтан Слез, отвечающий размерами найденному следу на стене<ref>Императорская Археографическая Комиссия. Раскопки 1904 г.</ref>. При входе в беседку сохранилась надпись: «Отворяющий дверь, отвори нам наилучшую дверь. 1753 г.». Но самым величественным сооружением Селямет-Гирея является большая соборная мечеть Хан-Джами, выходящая на набережную реки Сурук-Су и на большой двор. В архитектурном отношении она малоинтересна. В 1798 году потолок был деревянный мозаичный и крашеный, но теперь разрисованы орнаментами только внешняя сторона стены и ханская ложа во втором этаже; ход в нее по особой лестнице со двора. Отделка ее относится частью к старейшему времени (изразцы), частью же к 1763 или к 1787 годам (орнамент окон повторяется в Золотом кабинете)<ref>Маркевич, там же.</ref>. Надписи у главного входа указывают на придворного живописца Омера, как автора росписи мечети<ref>«Записки Одесского Общества Истории и Древности», 1850 г.</ref>. Переходя к хану Крым-Гирею, мы должны, во-первых, остановиться на фонтане Слез. К приезду Екатерины II он был перенесен во внутренний дворик, где находится и Золотой фонтан; первоначально же находился около современной ему небольшой мечети, в которой погребена Диллара-Бикеч, жена Крым-Гирея, в 1764 году; фонтан был выстроен в 1763 году, т. е. раньше ее смерти, почему связывать эти события неосновательно. Год постройки самой мечети неизвестен, но безусловно она существовала еще до смерти ханши, и вероятнее всего была построена одновременно с фонтаном. Личность Диллары-Бикеч — по-русски "прекрасной девушки" — абсолютно не выяснена. В пользу того, что она была христианка, нет ничего, кроме неясных преданий, опоэтизированных Мицкевичем и Пушкиным. Последний, написав поэму, в письме своем к Дельвигу подтверждает недостоверность взятого им сюжета. «Я прежде слыхал», пишет он: «о старинном памятнике влюбленного хана. К. поэтически описывала мне его, называя его la fontaine des larmes. Вошед во дворец, увидел я испорченный фонтан; из заржавой железной трубки по каплям падала вода. Что касается до памятника ханской любовницы, о которой говорит М., я о нем не вспомнил, когда писал свою поэму, а то бы непременно им воспользовался». Современник Пушкина, Муравьев-Апостол, в своих мемуарах<ref>Муравьев-Апостол: «Путешествие по Тавриде в 1820 г.», стр. 108.</ref> подробно разбирается в предании о личности Диллары-Бикеч и категорически разъясняет, что она не могла быть Марией Потоцкой; да кроме того, она не могла быть и христианкой вообще, иначе не была бы похоронена в мечети. Другое предание называет ее грузинкой и православной. Наконец, существует и такая версия, что Диллара — искаженное имя гречанки Диноры Хионис, жившей в Салониках, откуда она поехала морем в Кафу (Феодосию) к дяде; буря прибила судно к Очакову и паша предложил лично доставить девочку по назначению, но отвез ее к Крым-Гирею, где она осталась в гареме. Хан долго добивался ее любви, вызывал даже ее дядю, который уговаривал ее покориться, но девушка была горда и непреклонна. Эта часть рассказа все же правдоподобна, но дальнейшие подробности, — как приходил к ней и что говорил ей хан, как ее приревновала Зарема и утопила в бассейне, за что была отравлена, — все это, конечно, поэтический вымысел<ref>Федоров: «Невольница Крым-Гирея». «Исторический Вестник» 1890, май, стр. 320.</ref>. Странно, что современник Крым-Гирея, барон Тотт, в своих мемуарах ничего об эпопее ханской жены не говорит. Что касается отделки фонтана Слез — мраморная облицовка его, к несчастью, обезображена позднейшими раскрасками. Несравненно больший интерес представляют Золотой кабинет, Летний киоск, так называемая, Цареградская комната или кофейная, уборная хана, комната ханского наследника и комната цирульника. Эти комнаты выстроены, вероятно, тоже при Крым-Гирее, но датировки нет. На стенах первой из них, черным по желтому, написана по-турецки, с примесью арабских и персидских слов, приведенная нами в начале хвалебная ода Крым-Гирею 1764 года. О первоначальной раскраске стен мы говорили выше. Что же касается новой раскраски, то о ней говорит впервые Гести в 1798 году: «стены и потолок выкрашены и вызолочены», теперешняя же раскраска повторяет искаженно окраску времен или Потемкина, или Крым-Гирея. При прежних ханах она была выдержана в голубых тонах. Первое пространное описание ее сделано Муравьевым-Апостолом в 1820 году. «Когда я опишу тебе одну из зал верхнего жилья, ты будешь иметь понятие о всех прочих, разнствующих между собою одним только большим или меньшим украшением на стенах. Как фасад строения не по прямой черте, а городками, то первое должно заметить, что главные залы освещены с трех сторон, т. е. все из фасады выступающие оных стены, всплошь окончатые. Другого входа в залу нет кроме одной двери боковой, не приметной между пилястрами Аравского вкуса, между коими и шкафы, так же не приметные, находятся по всей темной этой стене. Над оными (в лучших залах) стекла с нутри и с наружи покоя, до потолка, между коими стоят украшения лепной работы, и как то чаши с плодами, с цветами, или деревцы с чучелами разных птиц. Потолки так же, как и темная стена, столярной работы и весьма красивы: это тоненькая вызолоченная решетка, лежащая на лаковом грунте, густого красного цвета; на полу я увидел знакомые мне цыновки. Для защиты от яркости лучей в комнате с трех сторон освещенной, кроме ставней служат еще и цветные, узорчатые стекла в окнах, любимое рыцарских замков украшение, без сомнения занятое европейцами от восточных народов, во время крестовых походов. Если в заключение сего общего описания ты представишь себе диван, т. е. подушки, некогда из шелковых тканей, на полу лежащие вокруг всех стен исключая темной, то будешь иметь понятие о лучших залах дворца, кроме трех или четырех, переделанных для императрицы Екатерины II, в европейском вкусе, с высокими диванами, с креслами и столами»<ref>Муравьев-Апостол, там же; стр. 108.</ref>. Сходство комнат между собой находит и Свиньин, однако внимание его привлек, главным образом, Золотой кабинет, как лучше всех отделанный и сохранившийся<ref>Свиньин, там же; стр. 319.</ref>. Подробно его описывает и маркиз Кастельно<ref>Castelnau, там же; t. III, р. 158.</ref>. Золотой кабинет ремонтировался в 20-х годах Колодиным<ref>Маркевич, там же; стр. 142.</ref>. В 1847 году диваны еще были обиты малиновым бархатом с золотыми узорами, покрывала на диванах и подушках были окаймлены шелковою бахрамой, с такими же по углам кистями. Потолок в некоторых местах был росписан видами-домиками, возле которых растут кипарисы, что напоминает, между прочим, рисунок, найденный Болдыревым. Теперь все это изменилось. Среди других зал дворца наиболее напоминает Золотой кабинет так называемая Цареградская комната или Кофейная, по стенам которой были изображены виды Константинополя, не встречающиеся в описании Гести и не существующие ныне. Как ни странно, — они были в 1820 году «в зале 24 окна», пишет Кастельно: «верхние в одно стекло, нижние — решетчатые. Живопись представляет резкий контраст роскоши комнаты; здесь хотели изобразить виды Константинополя; каждый пейзаж заключен в тонкую рамку и находится рядом с себе подобным; здесь нет ни колорита, ни хорошей палитры, ни перспективы — все на первом плане. Повсюду позолота и скульптура из дерева; комната эта облицована деревом до верха нижнего ряда окон; дальше до потолка идет штукатурка». Домбровский помнит в этой комнате роскошные диваны, покрытые тонким оранжевым сукном и белые атласные занавески на окнах. «Нельзя не заметить, рассматривая грубую живопись Цареградской комнаты», пишет он: «что, при поновлении ее, вероятно, в 1787 году она потерпела переделки. Это видно из того, что на минаретах везде нарисованы муэззыны, сзывающие правоверных к молитве; тогда как мусульманская вера запрещает портретную живопись, как занятие противное Корану, и ни в каком случае такие изображения не могли быть допущены на священных предметах, например, мечетях и т. п.»<ref>Домбровский, там же; стр. 43.</ref>. Нехудожественность этой живописи была отмечена еще раньше. «Мы приметили на стенах некоторых внутренних покоев живопись алфреско, очень грубую, без тени и перспективы; на одной из сих картин написаны тополи, которые на картине были меньше вооруженных людей», читаем мы в «Письмах о Крыме» 1810 года<ref>«Письма о Крыме, об Одессе и Азовском море». М. 1810, стр. 64—66.</ref>. Окна комнаты выходят в гаремный сад и рядом с нею находится карцер, в который хан заключал непокорных жен. Одновременно с Золотым кабинетом, очевидно, был устроен под ним и Летний киоск. Посреди находится четыреугольный бассейн с фонтаном, по сторонам диваны с некогда прекрасной, теперь почти уничтоженной временем, шитой обивкой. Еще по планам Гести 1798 года этой комнаты не было и она представляла собой лишь беседку. Подтверждается это также полным несходством фасада с внутренней отделкой. Снаружи с трех сторон имеются колонны и арки, а внутри эти арки и колонны совершенно закрыты новейшей отделкой с прямоугольными оконными переплетами<ref>Котов, там же; стр. 4.</ref>. Так называемые комнаты Марии Потоцкой, комната ханского наследника, его уборная и комната его цирульника, будучи жилыми, не приемными, невелики по размерам, мягче и уютнее по тонам и почти все полутемные, благодаря небольшим цветным окнам и окружающей их растительности. В 1771 году, при завоевании Крыма князем Долгоруковым, дворец, весьма вероятно, пострадал снова, — точных сведений об этом, однако, нет. В 1783 году при Шагин-Гирее Крым был завоеван и присоединен к России окончательно. По преданию, покидая столицу, хан увез с собою все ценные вещи и мы получили в собственность одни голые стены. Романтическое мировоззрение Потемкина, улетавшего мечтами по ту сторону Понта Евксинского и водружавшего мысленно русское знамя на укреплениях Константинополя, не могло, само собой, не остановить своего внимания на Русской Альгамбре и, строя планы привезти сюда Императрицу, он в том же 1783 году предписал генерал-поручику барону Игельштрому: «Состоящий при Бахчисарае и, как я слышу, приходящий в запущение ханский дворец, именуемый Ашламе, вашему превосходительству рекомендую привесть в то состояние, в котором он был прежде, и испорченное все исправить, с таковым наблюдением, чтобы сохранен был вкус, в котором все построено»<ref>Кондаков, там же; стр. 436.</ref>. Вместе с тем Потемкин просил с ремонтом торопиться. Сохранение прежнего «вкуса» было, таким образом, положено Потемкиным в основание ремонта. 28 июня 1784 года, т. е. на следующий же год, Потемкин, вновь отдал приказание дворец отремонтировать. И начальник области Коховский поручил работу капитану Моисею Томашевскому, в помощь ему назначив прапорщика Бутковскаго. Обязанности архитектора выполнял грек Юсуф Кальфе; мастеровые, плотники, каменщики, штукатурщики и вольнонаемные рабочие были отчасти из татар, а отчасти из русских, главным образом, солдат и арестантов. Сохранить «вкус, в котором все то было построено», была в сущности полная возможность, так как среди населения Бахчисарая и среди взятых рабочих из татар без сомнения были лица, хорошо знакомые с недавней отделкой дворца. Однако, маляры, оказывается, были привезены из Нежина и для малярных работ краски были куплены в Харькове. Между тем, как это видно по отделке Железных дверей, местные краски очень отличались от позднейших привозных. Работы производились в течение трех лет, причем издержано 8.542 руб. 37 коп. Вероятно, однако, Потемкин остался недоволен медлительностью работе и в начале 1787 года на смену Томашевскому назначил секунд-майора Емануила де-Рибаса<ref>Из дела Тавр. Губ. Арх. 1784 г. июля 4, № 21. на 698 листах. «Таврические Губернские Ведомости» 1837 г., прибавление к № 3. (Известия Таврической Ученой Комиссии № 11, стр. 86); статья А. Маркевича: «Материалы архива канцелярии Таврич. губернатора, относящиеся к путешествию Екатерины II в Крым», стр. 107.</ref>. Наиболее непосредственное, хотя и очень общее, впечатление от ремонта передает леди Крэвен, путешествие которой по Крыму в 1786 году совпало со временем работ. «Дворец ханов», пишет она: «как мне говорили, был весь разрушен, но губернатор приказал его возобновить, позолотить и раскрасить заново для приема Императрицы. Что мне очень понравилось, так это то, что полы большинства нижних четыреугольных комнат выложены мрамором, с непрерывно бьющими фонтанами посреди. Я никогда не видела большего смешения цветов и такого количества разных оттенков золота и серебра»<ref>«Voyage en Crimée et à Constantinople en 1786 par Milady Craven», L. 1789, р. 240—247.</ref>. Надпись на столбе перед главными воротами гласит, что «Императрица Екатерина II изволила быть в Бахчисарае в 1787 году майя 14». К сожалению, никто из спутников ее не оставил более или менее красочного описания дворца, между тем как почти каждый из них писал свои мемуары. Только граф де Сегюр вкратце касается его. «Вечером мы приехали в Бахчисарай», пишет он: «и весь двор расположился в ханском дворце. Императрица занимала покои хана. Фиц-Герберт, Кобенцель, князь Линь и я, мы жили в комнатах султанов, выходивших в красивый сад, окруженный очень высокой стеной. Нам говорили, что ханский дворец, сделавшийся нашей собственностью, был построен по модели Константинопольского сераля, но в меньших размерах». «В комнатах единственной мебелью был широкий удобный диван вдоль по стенам. Посреди комнаты огромный четырехугольный бассейн из белого мрамора, в центре которого из трубки била свежая и чистая вода. В комнатах было не очень светло, так как стекла окон были цветные; но и когда их отворяли, солнце с трудом пробивалось сквозь многочисленные ветви розовых, лавровых, жасминовых, гранатных и апельсиновых деревьев, которые, заменяя жалюзи, обволакивали окна своей листвой»<ref>Comte de Ségur: «Mémoires». P. 1826. III, р. 172.</ref>. Другие очевидцы говорят о ремонте, произведенном Потемкиным, подробнее. Так, Домбровский<ref>Домбровский, там же, стр. 26.</ref> записал со слов Сеит-Асана, долго бывшего Бахчисарайским городским головою и свидетеля завоевания Крыма, что была устроена новая широкая, удобная лестница из «фонтанной» в верхние покои дворца. Материалы для меблировки и убранства дворца закупались тогда отчасти на месте, отчасти в Константинополе, а большей частью в Москве<ref>А. Маркевич, там же. Так, в мае 1785 года было куплено в Константинополе через коммисионера Нотару, привезено в Севастополь, а оттуда в Бахчисарай для дворца: мысырских (Египетских) тростниковых рогож 1-го сорта — 15; три ящика разноцветных стекол; 29 кувшинов с разными цветами; 16 лимонных апельсиновых деревьев; 3 пуда ливанского кофе и т. д. 4 декабря 1784 года куплено было в Карасубазаре у купца еврея: 16 зеркал на 379 руб.; 2 стола по 18 руб.; тафты зеленой 137½ арш., малиновой 101½ арш., померанцевой 36½ арш., и ситцу 37½ арш. («Тавр. Губ. Вед.» 1857 г. № 3). Последнее пошло, очевидно, на занавески.</ref>. Кроме того, часть меблировки была взята из Феодосийского, часть из Аккерманского дворцов<ref>Императорская Археографическая Комиссия. Вып. из д. Общ. Арх. М. И. Дв., т. № 135/569, I, № 4—311.</ref>. Среди меблировки комнат императрицы Муравьев-Апостол в 1820 году видел уже «высокие диваны, кресла и столы в Европейском вкусе»<ref>Муравьев-Апостол, там же, стр. 108.</ref>. Убранство комнат императрицы описывает, со слов очевидцев, Домбровский: «Комнату украшали роскошные диваны, покрытые белым атласом, отороченным шелковыми и серебрянными узорами; изящный камин украшали такие же занавески, из середины деревянного резного, покрытого позолотой, потолка ниспускалась изящная люстра. Стены, вместо обоев, были покрыты белым атласом с нашивными узорами, а поле, сверху египетской рогожки, огромным персидским ковром. К восточному убранству присоединена была и необходимая мебель в европейском вкусе: стулья, зеркала и т. п. На правой стороне, за небольшою перегородкой, составленною из превосходной розовой атласной материи, была устроена спальня Императрицы. Занавес или перегородка, отделявшая спальню от комнаты, укреплялась между двумя тонкими, коринфского ордена, колоннами. Над самым ложем ниспускалась великолепная занавесь, собранная вверху в виде Императорской короны. Стены спальни были обиты тонким белым сукном с превосходными, нашивными, разноцветными узорами; диван, вдоль стены, вправо от ложа, был драпирован белым атласом, окаймленным узорами, а пол покрыт был тонким оранжевым сукном; из мебели в спальне находились небольшой стол, два стула и небольшое зеркало. Направо от спальни, рядом с этой последней, была небольшая комната со шкафами, занятая гардеробом и прислугою Императрицы»<ref>Домбровский, там же, стр. 34.</ref>. Что же касается характера переделки комнат, его описывает маркиз Кастельно: «Во времена ханов эта часть дворца была, должно быть, великолепна. Но Императрице хотели угодить искажением восточного стиля и из прекрасных покоев сделали каррикатуры, смешав стиль азиатский с европейским. Действительно, сделали альков, на имеющиеся четыре окна навесили зеленые тафтяные занавески, окна нижнего ряда переделали на европейский лад, верхнего оставили без перемен в восточном вкусе. Два жалких маленьких и больших стола с мраморными досками в европейском стиле стоят по сторонам азиатских каминов. У дверей оклады, по примеру Петербургских, и косяки позолочены»<ref>Castelnau, там же.</ref>. По поводу европеизации комнат сетовал и Пушкин; он писал Дельвигу: «Я обошел дворец с досадою... на полуевропейские переделки некоторых комнат». Теперешнее убранство спальни императрицы сильно разнится от основного. Иначе устроен альков, не хватает столов и, видимо, очень многих тканей. Что касается столовой, — где висит сейчас портрет императрицы и стоит обеденный стол ее времени, - она от европеизации пострадала еще больше. Между прочим, в столовой, как и в комнате «ханского наследника» и одной из тех, где якобы жила Мария Потоцкая, — на дверных окладах и на створках шкапов изображены масляными красками пейзажи Крыма; они очень мало художественны и определить время их написания невозможно. Здесь, как впрочем, во всех почти комнатах, висят стекляные люстры венецианской работы и росписные зеркала. Двери, окна, пол и потолок в комнатах императрицы капитально ремонтировались в 1820 году<ref>Маркевич, там же, стр. 142.</ref>. Интересно проследить в современной отделке дворца следы ремонта стенной живописи 1783—1787 годов. По всей вероятности, подлинная стенная роспись не сохранилась, но, надо думать, при каждом последующем ремонте все же более или менее придерживались прежних рисунков. Возможность найти их в сильной степени облегчается характером отделки. Ясно наблюдаются следующие, глубоко рознящиеся друг от друга, типы ее. Первый — с явным влиянием ренессанса и барокко; второй — восточный, обе эти категории относятся ко времени русского владычества; далее, третий с явными признаками своеобразного рококо, относящийся, очевидно, ко времени Крым-Гирея или Екатерины II и, наконец, новейший, в арабо-персидском стиле, но не согласующемся с первоначальным, относящийся, надо думать, ко второй половине XIX века. История ремонтов показывает, однако, что отделка дворца времени Потемкина, должно быть, сильно пострадала. Отсутствие литературного и архивного материала не позволяет дополнить описание Бахчисарайского дворца в царствование Екатерины II. Однако, состояние его при Павле I можно уяснить себе благодаря дошедшему до нас иллюстративному материалу. Сюда относятся рисунки художников Иванова и Ф. Алексеева, гравюра в альбоме Палласа<ref>Точно определить время написания первых нельзя, путешествие же Палласа относится к 1793—1794 гг. («Second voyage de Pallas pendant les années 1793 et 1794». Р. 1811, t. III, р. 29, 30 et planches. T. 2, pl. 2).</ref>, и особенно ценные «Планы и фасады бывшего ханского дворца в Бахчисарае» 1798 года, составленные архитектором Виллиамом Гести (William Hastie)<ref>Императорская Публичная Библиотека. Рукоп. отд. F. ХІІІ, 6. Собственно дворцу посвящены 13 чертежей: 1) общий план, 2) план 2-го этажа, 3) передний фасад от реки, 4) фасад главного корпуса с большою дверью, 5) фасад мечети и конюшен, 6) фасад гаремного корпуса, 7) фасад старого дворца, 8) фасад мавзолея над верхней гробницей, 9—12) план и фасады гробницы Крым-Гирея, и 13—15) фасады женской гробницы; при них краткие пояснения.</ref>, ввиду ходатайства губернатора о ремонте дворца; Гести был губернским архитектором и, наряду с чертежами дворца, он составил чертежи многих построек крымских городов. Благодаря чертежам Гести, воскресают перед нами многие несуществующие ныне части дворца, как, например, старый дворец, гарем, кухонное помещение и т. д. Обратимся к чтению плана общего расположения дворца. Главную улицу города с большим двором дворца соединяет каменный мост через Сурук-Су. Недоходя моста по левую руку стоит один из столбов, поставленных по всему пути императрицы из Петербурга в Крым; на нем означен год посещения государыней и возвышается золоченый орел. Набережная реки еще со времени татар была облицована тесанным камнем. За мостом — главные ворота. Существенно отличаются от современного следующие части фасада: самые ворота; известно, что они ремонтировались, между прочим, в 1820—1827 годах<ref>В смете архитектора Колодина значилось: «Въездные во дворце большие ворота деревянные сделать вновь с железным прибором, проезд в воротах и на мосту вновь выстлать тесанным камнем, над воротами потолок с подшивкою и балками вновь перебрать». Маркевич, там же, стр. 140.</ref>. Современные нам ворота построены вновь князем Воронцовым. Затем, во втором этаже над воротами в окнах раньше «выставлялись напоказ головы, которые хан за благо судил рубить»<ref>«Письма о Крыме». М. 1810, стр. 64.</ref>. Наконец, в главном фасаде, левее ворот, на улицу выходили лавки.<ref>Маркевич, там же, стр. 140—157. В 1822 году они были разобраны, а «вместо имевшихся верхних лавок вновь были сделаны фундаменты и каменные стены до верхнего этажа». Оба крыла фасада, где нынче помещаются флигеля для высокопоставленных посетителей, были обитаемы при ханах иностранными посланниками. В 1820—1827 годах они были капитально отремонтированы, причем характер их изменен на европейский.</ref> Войдя в главный большой двор, по правую руку мы видим главный корпус дворца, затем от Золотого кабинета начинается небольшой цветник с фонтаном и бассейном, в котором якобы купались ханские жены, причем хан наблюдал их из окон этого кабинета. Вряд ли это было так, ибо все гаремные постройки, с собственными банями, фонтанами и бассейнами, были по другую сторону стены и дворца. В настоящем своем виде цветник нисколько не напоминает прежний. Уцелел только фонтан. Настенная его доска устроена наподобие фонтана Слез. Для согревания воды по пути к бассейну устроен целый ряд каскадов и резервуаров. Зарисованный в свое время с натуры Свиньиным, цветник подробно описан маркизом Кастельно. «Галерея из трельяжа, обвитого виноградом, окружает павильон, т. е. Летний киоск», пишет он: «между этим местом и главной аллеей сада клумбы со всевозможными цветами, за аллеей новая галерея на высоте шести ступенек окаймляет сад. Зеленым сводом вьется виноград, а у ног цветы. Здесь на восьми клумбах розы, туберозы, ронункулы и лилии. На уровне галерей фонтан. В водоеме рыба. В галереях троттуар, по которому можно ходить; у всех галерей раскрашенная баллюстрада». Теперь галереи разрушены, цветник уничтожен и только старые буксы хранят следы былой прелести. Цветник этот, как и прочие части дворца, окаймлен высокой стеной. Некогда все эти стены были покрыты черепицей и превышали нынешние на 3 аршина.<ref>Маркевич, там же, стр. 157.</ref> Подобная же стена отделяет только что описанный цветник от «Персидского дворца», от которого уцелела теперь только Соколиная башня. Персидский дворец в 1820 году еще представлял собою три отдельных здания, разделенных двором, называемым у Гести «задними»; потолки у комнат были досчатые и вокруг здания шла галерея на столбах<ref>Маркевич, там же, стр. 146.</ref>. Но в 1823 году он был уничтожен. Перестроена и сохранена была при этом только высокая восьмиугольная башня; она не имела раньше деревянной обшивки, которая, как видно из гравюр, относится уже к ремонту 1820-х годов. Кроме того, еще в 1837 году Демидов видел вместо нынешнего зеленого — золоченый трельяж<ref>A. Demidoff: «Voyages...», стр. 358.</ref>. В этой башне, по преданию, содержались ханские охотничьи сокола, от чего она и получила название «Соколиной»; кроме того, внутри идет к трельяжу крутая лестница, по которой ханские жены ходили из гарема любоваться видом и смотреть на въезды послов, на выступление войска и т. п. Правее Соколиной башни сохранились жалкие остатки некогда обширного гарема. О нем писал еще Манштейн. Однако, до пожара 1736 года гарем занимал несколько иное положение. Когда, после возобновления дворца, ханы стали жить в нынешнем корпусе дворца, гарем соединился с ним коридором. В 1821 году было решено один из флигелей и гаремные бани уничтожить, а другой — ныне сохранившийся корпус — отремонтировать<ref>Маркевич, там же, стр. 157.</ref>. Перестроенный таким образом, гарем все же сохранил один прекрасный старинный фрагмент — чудесный деревянный резной наличник дверей. Одна из самых интересных частей дворца — ханское кладбище. Здесь запечатлелась не только история Крымской династии, но отразилась и художественность татарского народа. Наибольшего внимания заслуживают надгробные памятники. Они сделаны или из местного мрамора, или из песчаника, покрыты надписями и орнаментами, рельефно высеченными в камне. Памятники представляют собою прямоугольное, величиною в рост человека, пространство, ограниченное с четырех сторон плитами; в ногах возвышается обелиск, а в голове плита с надписью — у мужчин, украшенная сверху чалмою, а у женщин клобуком. Почти все сохранившиеся памятники относятся к XVIII веку. Орнаментация их очень напоминает орнаментацию фонтанных плит. Здесь также мотивы арабскаго, персидского и турецкого стилей, сплетающиеся с мотивами италианского ренессанса, а на могиле Крым-Гирея даже с элементами рококо. Последнее, между прочим, позволяет думать, что элементы рококо в стенной росписи дворца также ведут свое начало от Крым-Гирея, и реставрация Потемкина в этом отношении лишь придерживалась подлинника. Основным мотивом собственно татарского орнамента является везде стилизация кипариса или пирамидального тополя (вспомним окно в комнате евнуха и открытую Болдыревым роспись стен в Золотом кабинете). Интерес надгробных памятников, однако, этим не исчерпывается: они сохранили нам прекрасные образцы татарской поэзии. Почти на всех могилах высечены на турецком литературном языке эпитафии. Их можно подразделить на описательные, поучительные и поэтические. Первые воспевают, обыкновенно, военные подвиги или мудрость ханов. Например, на могиле Калги-Сеадет-Гирея написано: «Ненавистная судьба зарыла в землю алмаз из нитки рода ханов Джингызовых. Много алмазов было у Сеадет-Гирея, калги Крымского. Ныне один из этих алмазов есть Бахры-Гирей-Султан правосудный и умный. Да украшается он счастием, пока тот лежит в земле. Высокостепенный отец его отличался умом в роде Джингызовом. Да будет милосердие Божие над ним и всеми его предками. Праведные и в вечности царствуют. Раб Хамди написал год его смерти: при таком счастии да восседает он на украшенном троне в раю. 1176 г.» (1762 г.). На могиле Крым-Гирея написано: «Бог всегда жив, вечен. Война была ремеслом знаменитого Крым-Гирей-Хана; глаза голубого неба не видали ему равного. Так как он из этой суетной столицы выехал, то да будет, по воле всего любящего, ночлегом его приют вечности. Я, Эдиб (имя поэта), с молитвою написал перл его хронограммы: да царствуешь ты, Крым-Гирей, в вечности. 1183 г.» (1769 г.). Эпитафии второго рода, обыкновенно, говорят о тщете мира земного. Например: «Не прилепляйся к миру: он не вечен. Никакой смертный да не обманывается почестями мира, ибо он, будет ли то старец или юноша, подобно мне, когда-нибудь умрет». «Тому, кто заботится о приобретении милости Божией, сказали: смерть есть чаша с вином, которую пьет все живое. Могила есть жилище, в которую сходит всякий человек». «Посещать могилу умершего — значит молиться за него» и т. п. Что же касается надписей поэтических, то они очень трогательны, элегичны и выразительны. Например: «Эта гробница есть ложе одной прекрасной особы, которой нежное тело судьба сравняла с землею». «В цветнике мира я была роза и, увы, завяла. О, Вечный, помести меня в цветник рая. Ради Бога». Или: «о сердце, не верь суетному миру; рано или поздно ты раскаешься, наконец, увидишь, что этот мир вероломен, что он беспрестанно смеется тебе в глаза и тебя унижает. Много было в мире царей, все они переселились в вечность. Фераха-Султана-Ханым оставила свет счастия, поразила нас горестью. На двенадцатоме году жизни она неожиданно испила слабость чаши смерти. Где этот молодой отпрыск райского сада, этот алмаз, перл чистоты, кипарис вертограда скромности, эта несравненная жемчужина мудрости. Солнце это, взглянув на быт мира, равнодушно скрылось за облака. Хронограмма ее: ангел прилетел и улетел, рай стал жилищем Ферах-Султаны». Составленные Гести в 1798 году чертежи дворца были в 1799 году отправлены государственному казначею барону Васильеву, и 31 августа 1799 года состоялся высочайший указ о подчинении Бахчисарайского дворца ведению Гоф-Интендантской конторы и о назначений единовременно на ремонт его 8.106 р. 90 к., и впредь ежегодно на содержание его, по требованию местного полицмейстера, 887 р. 85 к. В виду этого Сенат потребовал от Коховского, «дабы он благоволил планы фасада и профили как дворцу так и строениям и всему принадлежащему опись» прислать. Так как чертежи Гести остались у государя, то составление новых чертежей было поручено губернскому архитектору; но были ли они действительно составлены или нет — из дел не видно. Что же касается переделок во дворце, то они были поручены предводителю дворянства Акмечетского уезда Австафию Нотару, и в августе 1801 года Новороссийский губернатор генерал Михельсон доставил в Гоф-Интендантскую экспедицию ведомость, из которой видно, что на починку было издержано 7.458 р. 53½ к. и что на эти деньги были, главным образом, починены крыши, полы, потолки, двери и окна, а также произведены штукатурка и живопись наружная и внутренняя. Чинились также обе мечети, фонтаны, стены и т. п. Между прочим, в это же время был изготовлен к парадному крыльцу деревянный позолоченный орел<ref>Императорская Археографическая Комиссия; вып. из дела Арх. М. Имп. Дв. № 135/569, I, № 4, 311.</ref>. Вскоре после того, а именно в 1803 году вышли в свет иллюстрированные «Досуги Крымского Судьи или второе путешествие в Тавриду Павла Сумарокова», где, между прочим, воспроизведены в гравюрах рисунки Бахчисарайского дворца с натуры, сделанные неким Тениловым<ref>Изд. 1803 г. С. П Б., ч. I, рис. 10—14.</ref>. Как видно, по сравнению с фасадами, зарисованными Гести, дворец за это время не изменился. Интересных сведений о дворце в ближайшие за сим годы нет. До нас дошло только известие, что в ночь с 5 на 6 октября 1817 года, т. е. вскоре по выезде из дворца великого князя Михаила Павловича, в стекляном корридоре около большого диванного зала случился незначительный пожар<ref>Императорская Археографическая Комиссия; выписка из дела № 8 Архива Бахч. Полиц. Управл.</ref>. На следующий год дворец посетил император Александр. К его приезду решено было ремонтировать дворец. И вот, в строительный комитет при Министерстве Внутренних Дел поступили для рассмотрения представленные Новороссийским генерал-губернатором графом Ланжероном планы, фасады и сметы починкам Бахчисарайского дворца; они оказались составленными безо всякой аккуратности и правильности, в виду чего комитет потребовал новые, подробные чертежи. Это требование не было исполнено до 18 марта 1820 года, когда составление планов и сметы было поручено архитектору Колодину, командированному Министерством в Симферополь для окончания постройки соборной церкви и постройки здания присутственных мест<ref>Маркевич, там же, стр. 139.</ref>. Следовательно, император Александр Павлович посетил дворец до ремонта; памятью этого посещения является большой фонтан в глубине главного двора — ныне бульвара. Между тем дворец, приходил все в больший и больший упадок. Об этом говорят в один голос все путешественники, посещавшие его в эту пору. «Я обошел дворец с большою досадою на небрежение, в котором он истлевает. N. N. почти насильно повел меня по ветхой лестнице в развалины гарема», писал Пушкин Дельвигу. «В стороне находился гарем», писал Муравьев: «эта часть более всех в упадке. Разные домики, в коих некогда жертвы любви томилися в неволе, представляют теперь печальную картину разрушения: обвалившиеся потолки, изломанные полы»<ref>Муравьев-Апостол, там же, стр. 108.</ref>. Наконец, в сентябре 1820 года Колодин составил две подробнейшие сметы ремонта на 204.944 р. 45 к. и на 126.076 р 76 к. («самонужнейшие исправления»). Строительный комитет при Министерстве Внутренних Дел рассмотрел их и дал свое заключение. Он полагал, «что естьли Бахчисарайский дворец, представляющий теперь так сказать развалины, час от часу усиливающиеся, сохранить в виде достойного памятника, то всего ближе пользам казны решиться привести его однажды по последнему проэкту в совершенное прочное состояние, с возможным однако же ограничением суммы на то потребной». 24 декабря 1821 года последовало Высочайшее соизволение на производство «прочного исправления» дворца. В виду этого был организован особый строительный комитет. На Колодина была возложена «вся искусственная часть, смотрение за прочностью и экономическим употреблением материалов, равно как и верное исчисление оных». Этот строительный комитет начал свои действия 10 июня 1822 года, и вслед за сим было приступлено к работам, причем на практике их оказалось гораздо больше, чем предполагалось по смете; двое столяров, при этом, занимались разобранием столярной азиатской работы, но окончательное «внутреннее украшение парадных комнат в прежнем азиатском вкусе было оставлено для будущего 1824 года». Из протоколов комитета видно, что для этой цели приглашался бахчисарайский житель, великобританский подданный, грек Михаил Кладо, как «известный мастер азиатской работы», с товарищами; в вознаграждение ему определялось 1.500 руб. Колодин заболел и работы велись без надзора. 12 ноября 1823 года однако он удостоверял, что унтер-офицер Дорофеев, которому поручена была им малярная и живописная работа, производил ее «по азиатскому вкусу искусным художеством, с прочностью и приличной красотой, какая до сего прежде находилась». Что же касается Кладо, то о нем он писал также, что этот последний «сделал свою работу прочно и привел ее вновь в первобытное состояние и в таковом же азиатском вкусе».<ref>Маркевич, там же, стр. 139—160.</ref> Между прочим, в это время были отправлены в Крым «для изыскания и принятия на месте надлежащих мер к сохранению в тамошнем крае памятников древности» академик Келер и архитектор Эжен Паскаль. Этого последнего Министру Народного Просвещения рекомендовал Монферран, сказав, что «для сего дела он не знает способнейшего человека, как находящегося в Москве Паскаля, ученика г.г. Персиер и Фонтена в Париже». Побывав в Бахчисарае, он написал следующее: «Бахчисарайский дворец в ужаснейшем состоянии и предпринимаемые переделки были бы бесполезными, так как все полы и углы в величайшей ветхости и ремонт каждый день обнаруживает новые недостатки; помещения и лестницы местами поддерживаются постоянно новыми подпорками, очень некрасиво. Опасно оставить киоск, так как может рухнуть, трельяж в маленьком саду сгнил и фонтаны нуждаются в детальнейших поправках. Посланный губернатором архитектор (очевидно, он имел в виду Колодина) составил планы дворца и придал проекту характер европейской архитектуры; а по моему его надо реставрировать в настоящем виде, но в камне, так как иначе цель сохранить памятник азиатского величия не будет достигнута<ref>Императорская Археографическая Комиссия; вып. из «Записок Одесского Общества Истории и Древности», т. VIII, стр. 363—403.</ref>. Мнение Паскаля было, очевидно, не единственным и 9 ноября 1823 года новый Новороссийский генерал-губернатор, граф М. С. Воронцов, назначил для освидетельствования ремонтных работ своего адъютанта Херхеулидзева и одесского архитектора Фраполи. Осмотрев работы, они составили особую записку, в которой, между прочим, писали, «что воля Государя Императора, дабы дворец был выстроен в Азиатском вкусе, не исполнена, ибо многие части оного совершенно по Европейской архитектуре сооружаются; что все украшения, как внутренние, так и наружные, некрасивы и не в восточном вкусе». Ревизия эта имела очень серьезные последствия. В январе 1824 года граф Воронцов ремонтные работы приостановил и в июле отправился в Бахчисарай лично, а 2 августа назначил следственную коммисию. Оказалось очень много неточностей в счетах и расходах сумм, а также много отступлений от сметы. «В рассуждении внутренних украшений вообще сказать должно», значилось в заключении, «что для сохранения оригинальности азиатской упущено было Колодиным снять вид живописи, которая в покоях находилась, почему оставалось только заменять ее по произволу живописца, чем примерно теряется вся существенность внутри строения». Вместе с тем архитектор Эльсон составил проект дальнейшего ремонта, сделал соответствующие чертежи, представил их государю, который их и утвердил. В результате, Колодин был от дела устранен и вместо него назначен Эльсон.<ref>О нем Воронцов писал: «Что касается до вкуса, рачения и честности этого художника, то я в оных имел случай испытать его. Притом счетная часть будет предоставлена мною не ему, но Строительному Комитету в Симферополе, который ныне по распоряжениям моим несколько преобразован и который находится под непосредственным тщательным надзором Таврического губернатора и собственным моим наблюдением». Маркевич, 160-170.</ref> «Слышно, что граф М. С. Воронцов намерен возобновить дворец сей в первоначальном его виде», писал Свиньин, в это время посетивший Бахчисарай. «Желательно, чтобы это сделалось поскорее, дабы не испортились совершенно некоторые азиатские украшения, по коим можно еще догадаться о том, каковы они были сперва».<ref>П. Свиньин, там же, стр. 319.</ref> Деятельность архитектора Эльсона длилась шесть лет. Почти все, что до этого времени было сделано Колодиным, Эльсон переделал наново, а в том числе, между прочим, и «позолоту плафонов, дверей и окон, отделку масляными красками дверей и других частей комнат стенной живописью, клеевыми красками, для наружной и внутренней отделки на азиатский манер». Весь ремонт дворца обошелся в 188.188 р. 99½ к.<ref>Маркевич, там же, стр. 170—175.</ref> Отзыв о работах Эльсона мы находим у целого ряда современников. Монтандон в своем путеводителе по Крыму, посвященном графу Воронцову,<ref>Montandon: «Guide en Crimée». Od. 1834, р. 209.</ref> писал, что Эльсон сохранил при реставрации весь прежний характер. То же самое говорит А. Демидов<ref>A. Demidoff, там же, І, стр. 358.</ref> и повторяет Дюбуа.<ref>Dubois de Montpéreux: «Voyage autour du Caucase. P. 1843, р. 320—338.</ref> Что уцелело от Бахчисарайского дворца после ремонта, произведенного Колодиным и Эльсоном, видно из чертежей, составленных Н. Мурзакевичем в 1836 году.<ref>Мурзакевич: «Поездка в Крым в 1836 г.». Журнал М. Н. П., ч. 13, стр. 631.</ref> После этого дворец ремонтировался вновь в 1837 году к приезду императора Николая Павловича и в 1845 году к приезду великого князя Константина Николаевича. Каждый раз при этом убранством комнат заведывали местные жители, наблюдение над которыми имел в 1824 году помещик Кая Бей Баларуков, а в 1837 и 1845 годах караимский гахам Сима Бобович.<ref>Домбровский, там же, стр. 26. В Архиве Таврического Губернского Правления раньше имелось дело 1838 года «О Бахчисарайском дворце», заключавшее в себе, очевидно, историю его ремонта к приезду Николая I; но, к сожалению, это дело бесследно пропало. (Императорская Археографическая Комиссия).</ref> Во время Крымской кампании Бахчисарайский дворец был обращен почти на два года в военный госпиталь, вследствие чего в сентябре 1856 года Новороссийский генерал-губернатор граф Строганов ходатайствовал об исправлении дворца, сильно пострадавшего. В ответ на это была назначена специальная сумма и определен ежегодный расход на дальнейшее поддержание дворца. В чем состоял ремонт — неизвестно, но одним из ближайших очевидцев был Н. Берг, который в своих походных записках вкратце описал его. Ремонта он касается лишь вскользь, говоря о малой мечети и Зале Суда. Интересна сделанная Бергом общая характеристика художественных сокровищ дворца. «Еще недавно можно было видеть всю эту древность в некотором порядке, но дворец постарел вдруг пятьюдесятью годами. Исчезли мавританские рогожки, мраморные столы, хитрые, разукрашенные зеркала, фарфоровые шандалы, хрустальные люстры, гардероб ханских жен: туфли, опахалы...». У сторожа Августа «собрано кое-что в одной комнате. Он бережно вытащит вам из одного бассейна, полного водою, стекляную люстру, которую старается отмыть. Отворит шкаф и покажет несколько ханских шандалов. Нарядится перед вами в ханское парчевое покрывало, которым завешивали последнего Гирея, когда брили ему голову».<ref>Н. Берг: «Бахчисарай» — «Библиотека для чтения», 1837 г., т. 141, янв.</ref> Как видно из «ведомости сумм, употребленных на ремонт Бахчисарайского ханского дворца с 1858 г. по 1893 г.» большие ремонты производились затем в 1858, 1859, 1862, 1863, 1866 и 1867 годах<ref>Императорская Археографическая Комиссия.</ref>, но что и как чинили в этих случаях — неизвестно. В 1880 году В. В. Стасов предложил частным образом фотографу-любителю И. В. Болдыреву отправиться в Бахчисарай и сфотографировать дворец. Работал Болдырев в течение трех месяцев; наиболее существенным открытием его является старая стенная роспись Золотого кабинета, им от руки акварелью зарисованная. К альбому фотографий Болдырев присоединил небольшую записку. Содержание ее послужило темой для доклада на VI археологическом съезде в Одессе в 1884 году.<ref>Отчет Императорской Публичной Библиотеки за 1883 г., стр. 87—90.</ref> Интерес к дворцу, однако, не проявлялся вплоть до 1892 года, с какового времени он вступил в совершенно новую фазу своей жизни. К этому времени ветхость постройки дошла до того, что стала грозить обвалом. Наконец, 17 июля 1892 года над Бахчисараем разразился страшный ливень, от которого дворец очень пострадал. В виду этого Таврический губернатор стал хлопотать о ремонте и в 1892 и 1893 годах последовало два высочайших повеления об исправлении древней ханской мечети, ханских усыпальниц и набережной. По желанию императора Александра III проект реставрации дворца должен был быть составлен «для восстановления его в точном древнем виде». Коммисия составила смету, по которой требовалось всего 39.129 р., и в том числе на дворец собственно — 9.793 р. Министерство Внутренних Дел высказалось в пользу того, чтобы реставрация производилась при содействии Императорской Археологической Коммисии в видах обеcпечения этому древнему памятнику исторической неприкосновенности. Археологическая Коммисия выразила согласие, но постановила произвести предварительные изыскания. Покуда шла переписка с Археологической Коммисией, к ремонту уже приступили и последней пришлось повлиять на приостановление работ; в тo же время Коммисия стала собирать материал, а для производства изысканий избрала академика Котова. Он в августе 1894 года был командирован в Бахчисарай и в мае следующего года уже представил свой отчет.<ref>Отчет Котова о поездке был им читан в ноябре 1895 г. в Обществе Архитекторов и в 1896 г. напечатан в журнале «Зодчий», № 1.</ref> Археологическая Коммисия одобрила его и поручила Котову составление и сметы, и проекта реставрации. Основная точка зрения Котова была такова: непосредственно приступать к реставрации невозможно, но необходимо произвести целый ряд предварительных работ, например, — отмывку красок, отбивку штукатурки, отыскание старинных орнаментов у частных лиц и т. д., что в совокупности, по его мнению, могло стоить около 15.000 р. В виду этого Министерство Внутренних Дел снеслось с Академией Художеств, откуда 8 мая 1897 года был получен любопытнейший отзыв, сильно делу повредивший. В нем признавалось историческое значение этого памятника, но указывалось на то, что «художественное его значение весьма не высоко и, конечно, не может заслуживать особых жертв на поддержание... Всего важнее то обстоятельство, что и старые части дворца не все древни, что большинство их относится, по-видимому, к концу XVII и к ХVIII веков и за исключением ряда мелочей относятся к грубым и базарным константинопольским постройкам, каких множество в Стамбуле, не пользуются даже ничьим вниманием, а по своим грубым поздне-турецким вкусам и рыночной отделке составляет даже неприятную сторону иных восточных городов. Конечно, среди намалеванных здесь орнаментов есть, наверное, доза народных татарских рисунков, но отыскать их будет уже задача археолога, а не русского правительства, и не должно увлекаться стариною, чтобы забывать и в ней относительную ценность, так как такие надгробия и такую отделку зал можно насчитать очень много на Балканском полуострове и в Малой Азии». В виду этого вопрос о полной реставрации был признан увлечением. Перечисляя целый ряд частей дворца, не заслуживающих переделок, которые следует предоставить постепенному разрушению от времени, отзыв Академии Художеств все же признавал за некоторыми частями «несомненное художественное значение» и считал возможным и необходимым реставрировать только их. Для этих переделок, однако, не нужно было, по мнению Академии, ни лишних средств, ни «особых изысканий», ни собирания орнаментального материала. По получении такого отзыва, Археологическая Коммисия 28 мая 1897 года все же постановила уведомить Министерство Внутренних Дел, что необходим отпуск 15.000 рублей на безотлагательный ремонт. В то же время было признано необходимым образовать особую научно-художественную коммисию для ближайшего заведывания делом. Последняя коммисия образовалась лишь в 1900 году и проработала 8 лет. Постановив в заседании 9 октября 1908 года считать «данную ей задачу выполненной и прекратить свою деятельность», коммисия вместе с тем обратила внимание Министерства на необходимость немедленного ремонта. Последнее предложило «взять на себя составление проекта ремонта и реставрации дворца» Археологической Коммисии. Археологическая Коммисия согласилась взяться за эту работу, но высказалась, что реставрация дворца возможна лишь после окончания полного исследования, далеко не оконченного. В январе 1910 года была назначена вновь особая коммисия для технического осмотра дворца, которая и составила акт о необходимом ремонте; стоимость его по составленной смете равна 22.685 рублей. Наконец, Государственная Дума назначила 3.000 рублей на покрытие расходов по выполнению архитектурных чертежей Бахчисарайского дворца. Итак, реставрация дворца, как будто бы, дело близкого будущего. Остается только пожелать ей исполнить с успехом свое намерение и не умножить собою число тех реставраций, которые у нас встречаются повсевременно и повсеместно, и варварство которых скрывает навсегда от будущих поколений хотя бы развалины искусства предков. Можно только посетовать на то, что вопрос о ней двигался до сих пор таким невероятно-медленным и неуверенным шагом. === Примечания === {{примечания}} [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Публикации в журнале «Старые годы»]] [[Категория:Журнальные публикации 1914 года]] [[Категория:История Крыма]] ckuoil21jprrebm99lq2m0xvg7vakka 5736644 5736643 2026-08-06T11:18:53Z Семён Семёныч 26505 оформление 5736644 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ=Ханский дворец в Бахчисарае | АВТОР = [[Автор:Всеволод Николаевич Гернгросс|В. Гернгросс (Всеволодский)]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1912 | ИСТОЧНИК= Старые годы, 1912, апрель. — Санкт-Петербург, 1912. — СС. 3—32. | ЛИЦЕНЗИЯ=PD-RusEmpire | СТИЛЬ=text }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ == Ханский дворец в Бахчисарае. == <p style="text-align:center">(W. Gerngross: Le palais des Khans à Bakhtchisaraï).</p> «Да наслаждается ежеминутно шах, при милости Божьей, удовольствиями; да продлит Господь жизнь его и счастье. «Крым-Гирей-Хан, сын высокостепенного Девлет-Гирея, источник мира и безопасности, правитель мудрый. «Смотри! Вот державная звезда его взошла на горизонте славы и осветила целый мир. «Краса Крымского престола, повелитель великого царства, рудник кротости и великодушия, тень милости Божьей. «Друзья его — щедрость и великодушие. Покровитель природных дарований, щедрый до расточительности: богатые и нищие тому свидетели. «Да ослепляет Господь солнцем особы его зрение врагов. Благоволение Божие к Крым-Гирею доказывается тем, что милостивая тень его благоволения — радость века его — осенила вселенную удовольствием. «Смотри! Этот увеселительный дворец, созданный великим умом хана, оправдывает мою хвалебную песнь. «Это здание его радушием, подобно солнечному сиянию, озарило Бахчисарай. «Смотря на живописную картину дворца ты подумаешь, что это жилище гурий, что красавицы сообщили ему прелесть, что это нитка морского жемчуга, неслыханный алмаз! Смотри! вот предмет, достойный золотого пера. «Китайский Мани<ref>Живописец Мани жил в Персии во второй половине III в. по Р. Х. Китайским он называется потому, что за противное Магам учение принужден был бежать в Китай.</ref>, смотря на этот дворец, одобрил бы и выбор рисунка и отличную отделку картин. «Окрест дворца свежие лилии, розы, гиацинты. Сад, разумно расположенный, говорит как бы языком; новая мысль эта расцвела в цветнике души (Крым-Гирея). Любовник розы, соловей, пал бы к праху ног сада, если бы его увидел. «Итак, если привлекательное это место мы назовем, как и быть должно, рудником радости, то каждое на него воззрение будет волнующимся морем наслаждения. «Раб придворного праха, будучи как бы тенью знатности в правление Крым-Гирея, — да будет двор правосудия его открыт и счастлив, — любя его душевно и сознавая в себе дар попугая<ref>Попугай на Востоке считается умнейшею и красивейшею птицей (прим. Ф. Домбровского).</ref>, так воспел увеселительный его дворец»<ref>Два полные полустишия означают хронограмму: 1764 г. (по Р. Х.). Ф. Домбровский: «Дворец Крымских Ханов в Бахчисарае» 1863, с. 39; «Записки Одесского Общества Истории и Древности». 1850.</ref>. Таким чудом искусства был ханский дворец в представлении татар ХVIII века. Правда, гиперболические восхваления составляют характерную черту хвалебных од вообще, всей поэзии XVIII века и поэзии востока в частности, однако ханский дворец, вызывающий в течение полутора столетия восторженные отзывы путешественников, не мог, само собой, не производить огромного впечатления на полудиких татар, будучи для них, сверх всего и раньше всего, национальной гордостью и национальным искусством. Собственно, национального искусства татары не имеют. Раскопки татарских кладов, относящихся к ХIII и XIV векам доказывают, что татары уже и тогда были всецело под влиянием арабского искусства. Благодаря этому почва для усвоения мусульманской культуры Стамбула была подготовлена заранее<ref>Кондаков: «О Бахчисарайском дворце и его реставрации». — «Искусство и Художественная Промышленность», 1899, № 6, стр. 44.</ref> и, после того, как в 1476 году Менгли-Гирей был увезен в Порту в плен и возвращен оттуда данником, татарское искусство вообще и татарская архитектура в частности стали развиваться под сильным и почти исключительным влиянием стамбульского искусства. Между тем последнее, в свою очередь, не было вполне самостоятельным и в нем сплетались мотивы арабского искусства с мотивами италианского Возрождения. Бахчисарайский дворец, выстроенный, очевидно, в начале XVI века, будучи венцом татарской архитектуры своего времени, не мог, разумеется, не отразить на себе эти влияния; и действительно, в его старейших частях встречаются следы арабо-персидского и турецкого стилей с одной стороны и ренессанса с другой. В таком виде дворец существовал до 1736 года, когда войска Миниха сожгли его, после чего он был выстроен заново и вновь страдал при походах Ласси в 1738 году и князя Долгорукова-Крымского в 1771 году, и вновь подновлялся, пока, наконец, в 1783 году Крым не был присоединен к России окончательно. Влияние искусства западной Европы сказалось и тогда, когда после пожара 1736 года на старом пепелище дворец стали строить вновь: на прежнюю архитектуру легла печать позднейшей турецкой, содержащей в себе элементы барокко<ref>Котов: «Бахчисарайский дворец». — «Зодчий». 1896 г. Январь, стр. 1,3.</ref>. Таким образом русские получили Бахчисарайский дворец уже в искаженном виде; однако и впоследствии целым рядом ремонтов постепенно искажался его истинный вид и теперешний дворец лишь слабо напоминает прежний. Стенные росписи испорчены, старые краски и старый орнамент заменены новыми, некоторые части здания уничтожены временем вовсе, и сохранились только прежний остов и резьба по камню; в виду этого, наряду с немногими ценными фрагментами, встречается грубая, безвкусная размалевка. Между тем историческое значение Бахчисарайского дворца, как и всех памятников Татарской орды, не подлежит сомнению. Целая эпоха русской жизни, сотни лет страдания и бедствий, тяжелой зависимости, отчаянной борьбы и, наконец, побед и торжества смотрят с высоты минаретов и сквозь переливы цветных стекол окон. Мало того, в таинственном полумраке дворцовых покоев еще дышит и бьется жизнь некогда могущественного, но теперь постепенно вымирающего народа. Наконец, в уцелевших орнаментах и во всем архитектурном рисунке хранятся следы своеобразного искусства. Ханский дворец в Бахчисарае вместе с мечетью, кладбищем и другими постройками — единственные памятники татарского пластического искусства. В виду этого дворец должен поддерживаться, чего бы это ни стоило, и поднятый еще в 1892 году, нынче лишь в положительном смысле разрешенный, вопрос о его реставрации должен найти себе радостный отклик в сердце всякого, кому близки вопросы истории, этнографии и искусства. Сводя здесь, по возможности, весь интереснейший материал Археологической Комиссии и Публичной Библиотеки, мы имеем в виду возбудить ко дворцу общественный интерес, чтобы, благодаря этому, дело реставрации его стало делом общественным, чтобы оно занимало не только специалистов археологии и искусства, но и общество в целом. {{***}} Крымская орда отделилась от Золотой и образовала самостоятельное государство в 1462 году. Первоначально столицей Крымского ханства был Эски-Крым — ныне заштатный город Феодосийского уезда Старый Крым. Но вскоре зимний ханский дворец был выстроен в деревне Улаклы, в 6 верстах к юго-востоку от Бахчисарая, а летний — в Салачике, близ существующего ныне Успенского пещерного скита, тоже около Бахчисарая<ref>Туан: «Histor., lib. LXVII», Broniovii: «Tartaria Edit. Elzevir», — ремарка Ф. Домбровского, там же, стр. 5.</ref>. Дворцы эти не сохранились, но памятники ханского пребывания здесь все же остались. Так, до сих пор существуют в Салачике: татарское духовное училище — медресэ, — над входом в которое надпись с датою 1500 г., неподалеку от него воздвигнутый Менгли-Гиреем в 1501 году памятник над прахом отца его, Хаджи-Гирея, где в 1515 году был похоронен и сам Менгли-Гирей-Хан<ref>Записка Болдырева 1880 г. Императорская Публичная Библиотека. Отд. Из. Иск. 15-а VIII, 1-13.</ref>. Здесь же находятся гробницы татар, почитаемых святыми, умерших в 1442 и 1446 годах<ref>Домбровский, там же.</ref>. Бахчисарай в это время представлял собою только луга с богатыми пастбищами и сады, в которых ханы могли охотиться; самое название «Бакче-сарай» означает «дворец садов». Раскинутый между скал, в глубоком и узком ущельи, он представлял собою очень удобное место для города; столицей он сделался после 1476 года, когда хан стал данником Порты. Не ранее этого времени, надо думать, стал существовать и ханский дворец. Как видно из характера постройки, отдельные части его вырастали неодновременно, лепясь каждый раз одна к другой. Наиболее древняя часть дворца это «Железные двери» 1503 года. Надписи над ними гласят: «Этот великолепный вход и эти величественные двери сооружены по повелению султана двух материков и властителя двух морей, султана, сына султана. Менгли-Гирея-Хана, сына Хаджи-Гирея-Хана 959 года» и «Владетель этого дворца и повелитель сей страны султан всемилостивый, Менгли-Гирей-Хан...»<ref>«Записки Одесского Общества Истории и Древности», 1850 г. Дата поставлена ошибочно: в 959 г., т. е. в 1551, по Р. Х., Менгли-Гирея уже не было в живых — он умер в 1515 г. — и следует читать «909», т. е. 1503 г.</ref>. На основании этих надписей, казалось бы, можно утверждать, что Бахчисарайский дворец выстроен именно при Менгли-Гирее. Однако, Ф. Домбровский<ref>Домбровский, там же, стр. 22.</ref>, ссылаясь на слова старожилов, говорит, что эти двери принадлежали Салачикскому дворцу и лишь впоследствии, кем и когда — неизвестно, были перенесены в Бахчисарай. Если бы Бахчисарайский дворец был построен Менгли-Гиреем, то, надо думать, в пределах дворцового кладбища была бы и его могила, однако, оказывается, он похоронен в Салачике. Затем, при общей художественности наличников и косяков, капитель поставлена неправильно относительно пилястра, что случилось, очевидно, при переносе дверей;<ref>Котов, там же, стр. 2. Над этими дверьми в настоящее время возвышается мусульманская луна, находившаяся там и до покорения Крыма в 1783 году. Однако, к приезду Екатерины II, в 1787 году луна эта была заменена двуглавым орлом (Домбровский, там же). Это видим на рисунке П. Сумарокова 1802 года. («Досуги Крымского Судьи или второе путешествие в Тавриду». Спб. 1803, стр. 141, рис. 14), и читаем в записках Муравьева-Апостола («Путешествие по Тавриде». Спб. 1823 г., стр. 108--109), П. Свиньина («Картины России», Спб. 1839, стр. 319) и Castelnau в «Essai sur l'histoire de la Novelle Russie». Р. 1827, t. III, р. 158. По приказанию Александра І двуглавый орел был перенесен на столб у главных ворот, а двурогая луна восстановлена. (А. Маркевич: «К истории Ханского Бахч. дворца». — «Известия Таврической Ученой Комиссии». № 23, стр. 137).</ref> наконец, при своей исключительной красоте, двери не только не занимают видного положения, но поставлены во втором дворе, в углу, мало привлекающем внимание. Сын Менгли-Гирея, султан Адиль-Сахиб-Гирей, в 1532 году выстроил бани, о чем свидетельствует надпись. Уже в 1847 году они находились вне дворцовых зданий и давно перешли в частные руки<ref>Домбровский, там же; стр. 74.</ref>. Следующий по времени датированный памятник дворца — Золотой фонтан Каплан-Гирей-Хана. На мраморной облицовке его сохранились две высеченные надписи: верхняя с именем хана и датою 1733 год и нижняя — поэтическая — из Корана: «И напоил их, райских юношей, Господь напитком чистым». Орнаменты на мраморной плите фонтана пострадали от позднейших покрасок и, наряду с прежними мягкими тонами, видна пестрая размалевка, особенно, цветов и плодов; некоторые части фонтана покрыты золотой краской. Это следы ремонта 1820-х годов...<ref>А. Маркевич, там же, № 23, стр. 148.</ref> Путешествовавший по Крыму в 1837 году А. Демидов, однако, нашел, что у этого фонтана «позолота изящно соединена с самыми яркими цветами»<ref>«Voyages dans la Russie Meridionale et la Crimée en 1837». Р. 1840, t. I, р. 358.</ref>. Все остальные датированные части дворца выстроены уже после пожара 1736 года и, если между нынешними постройками и есть уцелевшие от огня, то во всяком случае достоверно они неизвестны. У нас не было бы никакого общего представления о виде дворца до пожара, если бы не сохранилось описание его одним из участников Миниховского похода, капитаном Манштейном. Правда, еще и до Манштейна путешественники отмечали существование дворца. Так, De la Montraye в 1711 году писал: «Дворец ханов представляет собою большое здание, большое помещение; оно очень неправильно, хотя и имеет свои удобства, между прочим, пять бань, хорошие конюшни и проч.»<ref>«Voyages». P. 1727, v. II, р. 42.</ref>. Но краткость такого замечания не дает еще представления о дворце. В 1736 году, когда войска взяли Бахчисарай, Миних доносил: «наши люди в таком были сердце, что никак невозможно было их удержать, чтоб в Бахчисарае и в ханских палатах огня не подложили, отчего четверть города и ханские палаты, кроме кладбища и бань, сгорели. Об этих палатах ханских и о городе на французском диалекте сделанное капитаном Манштейном описание при сем прилагаю»<ref>Соловьев: «История России», ХХ, стр. 100. Подлинное описание Манштейна хранится в числе Кабинетных дел в Московском Главном Архиве Министерства Иностранных дел. Там же имеется современный ему рукописный перевод: «Описание столичного города Бахчисарая и ханских палат, учиненное капитаном Манштейном, по взятии фельдмаршалом, графом Минихом оного полуострова», 1737 г. (А. Маркевич, там же, № 23, 1895 г.), Описание это кроме того было помещено в современном ему журнале «Neue Europaeishe Fama», т. ХVIII; имеются и русские переводы. См. «Отечественные Записки», 1824 г., ч. 19, № 31. стр. 75--84; Кондараки: «Описание Крыма», 1883; Ф. Брун: «Крым в половине ХVІІІ столетия». Одесса, 1867, стр. 16.</ref>. Описание Манштейна дает довольно полное представление о дворце. «Во двор ханского дворца», пишет он: «ведет каменный мост, перекинутый через небольшой ручей — река Сурук-Су, что по-русски значит "Гнилая вода" — который омывает дворец. Берега ручья выложены камнем. Дворцовый двор, довольно обширный, представляет квадрат, обставленный строениями, которые, сколько я мог бегло рассмотреть, были следующим образом украшены и расположены. Если вступить во двор через большие ворота, то по правой стороне его находился старый дворец шаха, в котором он жил. Вход туда через большие сени; в них, вдоль стен, с трех сторон, для удобства прислуги были расставлены низенькие и широкие лавки; отсюда выход в просторную залу, с белым мраморным бассейном посередине; из этой залы широкая лестница ведет в верхний этаж, прямо в большую залу, с мраморным полом, покрытым чистыми циновками; потолок этой залы расписан голубым цветом с золотом, с столярными мозаичными украшениями. Эта зала делилась на две половины: правая представляла как бы альковы и была на одну ступень выше против левой половины; во всю ширину залы, на четыре фута выше ее пола, шла открытая галерея, шириною в сажень: она была устроена для удобства татарских вельмож, когда они справляли здесь свой байрам». «Стены залы были вместо ковров выложены разноцветным фарфором; самая зала освещалась окнами в два ряда. В верхнем ряду стекла были разноцветные, зеркальные, в виде больших четыреугольников. Нижние же окна, большей величины, были снабжены двойными ставнями, из которых внутренние были легкие, решешчатые, красиво выточенные из букового<ref>В других переводах: «пальмового».</ref> дерева, пропускавшие прохладу в залу. Подле этой залы большая комната, украшенная подобно зале. По другую сторону<ref>В другом переводе: «из окон видна была нижняя зала, а с другой стороны...».</ref> залы идут комнаты, одна за другою, но без всякой мебели, которую заранее вынесли. Наружные стены дворца выкрашены в красный цвет<ref>В другом переводе: «красными полосами на угловых камнях, стоявших один от других на пол фута, что представляло весьма приятный вид». в Московской рукописи: «полосами красными, расстоянием одна полоса от другой на половину фута».</ref>, наподобие натурального дикого камня, что очень красиво на взгляд. На этом же дворе другое строение, к которому ведет большая лестница. Крыша его выдается вперед на 5 или 6 фут, на китайский манер, для защиты от солнца и, поддерживаемая столбами, образует около здания галерею, потолок которой расписан в мозаичном вкусе». «К этому строению примыкают ворота, которые ведут в другой двор. Левая сторона этого двора выкрашена под белый мрамор; в середине стены, в нише, фонтане, из которого вода стекает в белый мраморный бассейн. По правой руке открывается сад нового дворца; у этого дворца крыша также выступает по-китайски — вперед». «Большое крыльцо ведет наверх, прямо в красивую залу; здесь прежде всего приятно поражает зрение устроенный в середине бассейна из белого мрамора, а над ним фонтан в виде строения, состоящего из 4-х павильонов, тоже мраморных, из которых по трубочкам льются струи воды. Пол устлан тончайшими циновками из тростника, а потолок, в середине куполообразный, расписан на манер мозаики в красный цвет с золотом. Кругом стен идут лавки, не выше фута над полом, шириною от 4 до 5 футов, покрытые ковром. В правом флигеле дворца есть несколько чистеньких комнат, в которых полы и потолки такие же, как в зале, а окна одинакового устройства с окнами старого дворца. Слева выход в большую комнату с камином и с окнами из больших белых стекол, обращенных в сад. Кругом всего дворца идет крытая галерея, поддерживаемая колоннами, а нижняя часть стен снабжена многими небольшими фонтанами, из которых вода вливается в белые мраморные бассейны». «Между этим строением и старым двором находятся еще другие здания, из которых самое замечательное сераль, примыкающий к новому дворцу. В этом серале, между прочим, находится и женская баня, в которую ведут большие сени. В середине бани устроен мраморный бассейн большого размера, с фонтаном, глубиною 7½ ф. и от 11 до 12 диаметром, из которого вода вливается в баню<ref>В другом переводе: «В 2½ фута глуб. и в 1½ саж. в диаметре».</ref>. По бокам и кругом устроены еще до 12 маленьких лавок, каждая на одну особу, с краном и бассейном. Подле этой большой бани устроены еще отдельные кабинеты, снабженные каждый фонтаном и мраморным бассейном на две особы...». «Все эти различные строения окружены садами и фонтанами свежей и чистейшей воды, проведенной из горных источников, и хотя постройка их не отличается ни правильностью, ни роскошью, однако они нравятся своею опрятностью и изяществом». «По левой стороне большого двора есть еще строения, из которых в среднем жили невольники хана. Между всеми этими строениями, на небольшом дворе, построены две мечети с куполами, крытыми свинцом: тут погребались тела ханов. Из этого двора, через ворота, выход в рощу, лежащую на южном склоне гор. Напротив вороте, в конце рощи, есть еще строения, а затем беседка, разделенная на несколько комнат решетками из букового дерева, весьма искусной работы»<ref>В Московской рукописи: «А позади их покрытая алея с несколькими кабинетусами решетчатыми пальмового дерева работы искусства преизрядного».</ref>. «В пятидесяти шагах от этой беседки стоит каменное здание, в котором устроен широкий каменный бассейн, от 4-х до 5-ти сажень в квадрате, вбирающий в себя проведенную сюда с горы воду источника, и так защищенный от солнца, что свет проникает сюда только в одно окно...»<ref>А. Маркевич, там же, стр. 133.</ref>. Если сопоставить описание Манштейна с чертежами дворца, сделанными архитектором Гести в 1798 году<ref>Императорская Публичная Библиотека. Рукоп. Отд., Русск. F. ХIII, 6.</ref> и с нынешним его расположением, то окажется, что дворец, называемый Манштейном «старым», есть дворец, называемый у Гести «новым» и представляет собою ныне существующий главный дворцовый корпус, с комнатами императрицы Екатерины II, Залой Суда, Золотым кабинетом и т. д.; дворец же, называемый Манштейном «новым», соответствует у Гести «старому». Применяя описание Манштейна к ныне существующему дворцу, мы узнаем в нем следующее: «Большие сени», при входе в зал первого этажа, со скамейками, — очевидно, так называемая ныне, Ханская канцелярия; просторная зала с мраморным бассейном посредине — Зала Суда. Отсюда вела во второй этаже лестница, следы которой обнаружены в 1904 году<ref>См. Альбом Имп. Арх. Комм., чертеж 169. Фотографии, воспроизведенные при настоящей статье (за исключением нескольких), любезно предоставлены Императорской Археографической Комиссией, за что пользуюсь случаем принести свою благодарность.</ref> на продольной стене Залы Суда со стороны фонтанной; тетива лестницы при этом проходила по месту, занимаемому ныне фонтаном Слез. Первая большая зала наверху с приподнятой галереей есть «посольский корридор»; галерея в нем сохранилась, но мраморного пола и изразцов по стенам нет. Большая комната, украшенная подобно зале, соответствует кофейной «Цареградской» комнате. «Комнаты, шедшие одна за другой, безо всякой мебели», — очевидно, жилые; Золотой кабинет при этом Манштейном не упоминается. Но на этом же дворе он называешь другое строение, крыша которого выдавалась на китайский манер на 5-6 футов и поддерживалась столбами, образуя около здания галерею, потолок которой был расписан мозаикой. Сейчас это наиболее применимо к Золотому кабинету. Но какие ворота разумеет далее Манштейн — непонятно; если ныне существующие, идущие поде столовой императрицы, — что казалось бы правильным, так как в стене налево действительно имеется фонтан, — то другой дворец, называемый им «новым», оказывается не по правую руку, как утверждает он. Зала с фонтаном посреди и с павильоном в «новом» дворце согласуется с верандой, изображенной у Гести при «старом» дворце; она, после уничтожения старого дворца, под названием беседки, существовала до сравнительно недавнего времени; ныне же наполовину разрушена. Взятие Бахчисарая Минихом случилось в ханство Каплан-Гирея. После него ханствовало еще несколько ханов, в течение своей жизни несколько раз попадавших в опалу и вновь возвращавшихся на престол. История Бахчисарайского дворца связана безусловно с именами двух из них: Селямет-Гирей-Хана и Крым-Гирей-Хана. Вероятнее всего, в ближайшие 1737 и 1738 годы, когда на Крымский полуостров приходили войска Ласси, татарам было не до возобновления дворца и, очевидно, они принялись за него только когда военные действия успокоились. Ф. Брун<ref>Ф. Брун там же, стр. 7.</ref> пишет, что «сожженный русскими дворец по удалении русских войск, был построен снова, для какой цели были посланы Портою из Константинополя строевой материал, архитекторы и красильщики». Подобный факт очень легко мог иметь место, хоть у нас и нет никакой возможности его проверить. Во всяком случае, новый дворец был выстроен на месте «старого» дворца и ближайшая дата на стенах называет 1740 год и имя Селямет-Гирей-Хана; в этом году он построил соборную мечеть Хан-Джами, выходящую на реку Сурук-Су и дворцовый большой двор; в 1741 году им построена малая мечеть во дворце; в 1742 году — входные двери в Залу Суда, быть может и сама Зала; в 1753 году, наконец, — беседка в Гаремном саду. Достоверно известно, кроме того, что хан Крым-Гирей построил фонтан Слез, ремонтировал соборную мечеть в 1763 году и похоронил Диллару-Бикеч в 1764 году; тогда же была закончена постройка дворца в целом. Барон Тотт, бывший в Бахчисарае в 1769 году, пишет в своих мемуарах: «Дворец, выстроенный некогда целиком à la Chinoise, но возобновленный à la Turque, — еще хранит красоту своей первоначальной конструкции»<ref>«Mémoires du Baron de Tott». Amst. 1784. II, р. 133.</ref>. Про китайский стиль говорил и Манштейн. Наконец, и хвалебная ода Крым-Гирею, цитированная в начале, говорит: «Китайский художник одобрил бы отделку дворца», несмотря, — так, надо думать, подразумевал стихотворец — на новый стиль стройки. Барон Сегюр еще подробнее характеризует постройку в 1787 году, говоря, что Бахчисарайский дворец в миниатюре повторяет Стамбульский Сераль<ref>Comte de Sègur: «Mémoirs». Р. 1826. III, 172.</ref>. Того же мнения держится и Н. П. Кондаков<ref>Кондаков, там же, стр. 439.</ref>. Выяснение разницы стилей построек и суждение о том, насколько, действительно, наблюдался китайский стиль в прежней постройке — почти невозможно. Манштейн под «китайским вкусом» архитектуры разумел свисание крыши на 5—6 фут относительно стены и мозаичную роспись ее снизу, что, в сущности, безусловно принадлежит архитектуре турецкой. Такую же ошибку делает, вероятно, и барон Тотт. Далее, под нынешней стенной росписью Золотого кабинета Болдыреву удалось открыт прежнюю разрисовку: орнамент, видимо, турецкий, но с элементами барокко, по белому фону голубым. В этой же комнате Болдырев открыл старого письма розу, исполненную желтым с голубым. Если предположить, что Манштейн, в виду сходства этих красок с тонами китайской орнаментики, ошибочно называл этот орнамент китайским и что его же имел в виду барон Тотт, то напрашивается вывод, что Золотой кабинет существовал до 1736 года, не сгорел и раскраска, найденная Болдыревым, есть первоначальная. Чтобы покончить с прежней отделкой стен, надо сказать, что Манштейн говорит об отделке их с внешней стороны под штучный камень, причем швы рисовались красной краской. Следы такой отделки видны сейчас на стене, выходящей в садик у Летнего киоска. Подобная же отделка найдена под слоями позднейших штукатурок и белил, но определить ее время трудно. Например, Берг в 1857 году<ref>«Библиотека для чтения», 1857 г., янв., 23.</ref> еще застал такую отделку стен Залы Суда, а между тем под позднейшими отделками найдены еще две; из них орнаментальная под рустик, вероятно, старейшая<ref>Императорская Археографическая Комиссия.</ref>. Полы раньше были всюду мраморные. Мраморный пол был в 1845 году еще и в Зале Суда<ref>О. Шишкина: «Заметки и воспоминания русской путешественницы по России в 1845 г.». Спб., 1848 г., ч. II, стр. 83.</ref>. Потолки — всюду мозаичные деревянные, какими они еще были и в 1845 году. В Зале Суда тогда потолок был «росписан золотом, красною и черною краскою»; при ремонтах потолков редко придерживались старого образца, — в покоях императрицы явно фантазировали в этом направлении; однако, в иных комнатах, а также в татарских старых домах, можно видеть их точный характер. Подлинные старые окна — наиболее интересные — сохранились только в верхнем ряду окон в Зале Суда; они алебастровые с разноцветными стеклами. Что касается, наконец, зеркал, мебели, ковров, тканей и посуды, то, по словам Манштейна, все это было куда-то унесено. Когда затем в 1783 году Шагин-Гирей покидал Бахчисарай, он также увез с собой все до мельчайших безделушек. Однако, некоторые вещи, хранящиеся теперь в Бахчисарайском дворцовом музее, относятся несомненно ко времени ханов (например: бритвенный нагрудник хана, ткани, ковры, столы и т. п.). Просмотрим части дворца, построенные безусловно до 1783 года. Принадлежат ли Селямет-Гирею только двери, ведущие из канцелярии в Залу Суда или он устроил и самый зал, — неизвестно. Ханская канцелярия пострадала благодаря позднейшим отделкам. Котову удалось найти<ref>Котов, там же, стр. 3.</ref> под новейшей дощатой обшивкой окрашенные темно-красным колонки, с простыми точеными базами, с резными капителями, листья и завитки которых окрашены в желтый цвет, а фон — бирюзово-синий. На эти капители опираются деревянные полукруглые арки, гладко оштукатуренные и расписанные под светло-серый мрамор. Таким образом, помещение было раньше открыто с двух сторон. Манштейн называет его «сенями» и говорит, что по стенам стояли скамейки. Очевидно, здесь ожидали начала суда или приема. Вряд ли только эта комната, вернее — эта терраса, была когда-нибудь канцелярией. В 1798 году стены были «вышекатурены», а «потолоки подбиты шелиовкою, выкрашены»; оконные переплеты исправлялись в 1820 году Колодиным<ref>Маркевич, там же, стр. 143.</ref>. Двери Селямет-Гирея соединяют канцелярию с Залой Суда. Это самая просторная и самая высокая — в два света — комната дворца. В 1798 году в ней был «пол каменный, стены выкрашены, потолок с деревянным сводом выкрашен и вызолочен». Потолок еще держался до 1827 года, когда заменен новым<ref>Маркевич, стр. 143; Свиньин: «Картины России», 1899, стр. 319.</ref>. Маркиз Кастельно пишет об этой зале: «Три прекрасные люстры висели в зале суда в четвероугольном богато разукрашенном своде. Но эти три люстры с давних пор исчезли и точно в виде насмешки посреди подвесили всего одну, да и то кабацкую. Насупротив главного входа — дверей Селямет-Гирея — помещался трон большой ценности; они не сохранился». Как говорят очевидцы, ханское кресло было драпировано тонким оранжевым сукном с вышитым, на внутренней спинке, золотым полумесяцем. По обеим сторонам, полукругом, стояли кресла поменьше, — правильнее, табуреты, — убранные так же, как и ханское, а вдоль стен стояли убранные таким же сукном диваны<ref>Домбровский, там же; стр. 20.</ref>. В настоящее время «потолок росписан вновь по холсту, стены же выкрашены клеевой краской с орнаментами, которые, по-видимому, заимствованы из какого-нибудь издания арабских орнаментов, и мало подходят к общему стилю дворца»<ref>Котов, там же; стр. 2.</ref>. Переделка эта относится к 1860-м годам<ref>Болдырев. Альбом фотографий Бахч. дв.; Императорская Публичная Библиотека, Отд. Изящн. Иск.</ref>. Интереснейшая часть этой залы — верхний ряд алебастровых разноцветных мозаичных окон. Посреди залы был некогда в полу фонтан, ныне уничтоженный. Над входной дверью Селямет-Гирея, в зале за трельяжем, галерея, в которой, невидимый для судей, мог присутствовать хан. Оттуда Александр І в свой приезд в 1818 году смотрел на устроенную в Зале Суда по его желанию тaтарскую свадьбу<ref>Свиньин, там же; стр. 319.</ref>. Другие двери из Залы Суда ведут чрез внутренний дворик, называемый «фонтанный», в малую дворцовую мечеть, построенную в 1741 году. В 1798 году она внутри была выштукатурена и выкрашена; раскопки обнаруживают под нынешней штукатуркой раскраску под серый мрамор; вероятно, это более поздняя раскраска, так как маркиз Кастельно видел «недавнюю разрисовку кистью и очень странными цветами»<ref>Castelnau, t. III, р. 158.</ref>. Когда, во время Севастопольской обороны, во дворце был устроен госпиталь, эта мечеть служила приемной для больных. Солдаты приходили и садились на полу в сенях у поэтических фонтанов, дожидаясь, покуда их запишут и примут<ref>Берг, там же; стр. 23.</ref>. Тому же Селямет-Гирею приписывается беседка в саду, составлявшая некогда часть старого дворца. В 1820 году он был в полном упадке и удалось поддержать только беседку<ref>Маркевич, там же; стр. 145—158. Свиньин, там же, стр. 319.</ref>. Во время Крымской кампании, когда в городе были расположены штаб и госпитали, она служила католической часовней<ref>Берг, там же; стр. 23.</ref>. Еще в 1894 году она была в целости, в настоящее же время уцелели одни столбы. Посреди беседки бил фонтан, кругом стояли диваны. Беседка была выстроена на поднятом фундаменте, причем в парапете найден след фонтана, работавшего отработанной верхним фонтаном водой. По мнению архитектора Краснова, здесь именно и был первоначально фонтан Слез, отвечающий размерами найденному следу на стене<ref>Императорская Археографическая Комиссия. Раскопки 1904 г.</ref>. При входе в беседку сохранилась надпись: «Отворяющий дверь, отвори нам наилучшую дверь. 1753 г.». Но самым величественным сооружением Селямет-Гирея является большая соборная мечеть Хан-Джами, выходящая на набережную реки Сурук-Су и на большой двор. В архитектурном отношении она малоинтересна. В 1798 году потолок был деревянный мозаичный и крашеный, но теперь разрисованы орнаментами только внешняя сторона стены и ханская ложа во втором этаже; ход в нее по особой лестнице со двора. Отделка ее относится частью к старейшему времени (изразцы), частью же к 1763 или к 1787 годам (орнамент окон повторяется в Золотом кабинете)<ref>Маркевич, там же.</ref>. Надписи у главного входа указывают на придворного живописца Омера, как автора росписи мечети<ref>«Записки Одесского Общества Истории и Древности», 1850 г.</ref>. Переходя к хану Крым-Гирею, мы должны, во-первых, остановиться на фонтане Слез. К приезду Екатерины II он был перенесен во внутренний дворик, где находится и Золотой фонтан; первоначально же находился около современной ему небольшой мечети, в которой погребена Диллара-Бикеч, жена Крым-Гирея, в 1764 году; фонтан был выстроен в 1763 году, т. е. раньше ее смерти, почему связывать эти события неосновательно. Год постройки самой мечети неизвестен, но безусловно она существовала еще до смерти ханши, и вероятнее всего была построена одновременно с фонтаном. Личность Диллары-Бикеч — по-русски "прекрасной девушки" — абсолютно не выяснена. В пользу того, что она была христианка, нет ничего, кроме неясных преданий, опоэтизированных Мицкевичем и Пушкиным. Последний, написав поэму, в письме своем к Дельвигу подтверждает недостоверность взятого им сюжета. «Я прежде слыхал», пишет он: «о старинном памятнике влюбленного хана. К. поэтически описывала мне его, называя его la fontaine des larmes. Вошед во дворец, увидел я испорченный фонтан; из заржавой железной трубки по каплям падала вода. Что касается до памятника ханской любовницы, о которой говорит М., я о нем не вспомнил, когда писал свою поэму, а то бы непременно им воспользовался». Современник Пушкина, Муравьев-Апостол, в своих мемуарах<ref>Муравьев-Апостол: «Путешествие по Тавриде в 1820 г.», стр. 108.</ref> подробно разбирается в предании о личности Диллары-Бикеч и категорически разъясняет, что она не могла быть Марией Потоцкой; да кроме того, она не могла быть и христианкой вообще, иначе не была бы похоронена в мечети. Другое предание называет ее грузинкой и православной. Наконец, существует и такая версия, что Диллара — искаженное имя гречанки Диноры Хионис, жившей в Салониках, откуда она поехала морем в Кафу (Феодосию) к дяде; буря прибила судно к Очакову и паша предложил лично доставить девочку по назначению, но отвез ее к Крым-Гирею, где она осталась в гареме. Хан долго добивался ее любви, вызывал даже ее дядю, который уговаривал ее покориться, но девушка была горда и непреклонна. Эта часть рассказа все же правдоподобна, но дальнейшие подробности, — как приходил к ней и что говорил ей хан, как ее приревновала Зарема и утопила в бассейне, за что была отравлена, — все это, конечно, поэтический вымысел<ref>Федоров: «Невольница Крым-Гирея». «Исторический Вестник» 1890, май, стр. 320.</ref>. Странно, что современник Крым-Гирея, барон Тотт, в своих мемуарах ничего об эпопее ханской жены не говорит. Что касается отделки фонтана Слез — мраморная облицовка его, к несчастью, обезображена позднейшими раскрасками. Несравненно больший интерес представляют Золотой кабинет, Летний киоск, так называемая, Цареградская комната или кофейная, уборная хана, комната ханского наследника и комната цирульника. Эти комнаты выстроены, вероятно, тоже при Крым-Гирее, но датировки нет. На стенах первой из них, черным по желтому, написана по-турецки, с примесью арабских и персидских слов, приведенная нами в начале хвалебная ода Крым-Гирею 1764 года. О первоначальной раскраске стен мы говорили выше. Что же касается новой раскраски, то о ней говорит впервые Гести в 1798 году: «стены и потолок выкрашены и вызолочены», теперешняя же раскраска повторяет искаженно окраску времен или Потемкина, или Крым-Гирея. При прежних ханах она была выдержана в голубых тонах. Первое пространное описание ее сделано Муравьевым-Апостолом в 1820 году. «Когда я опишу тебе одну из зал верхнего жилья, ты будешь иметь понятие о всех прочих, разнствующих между собою одним только большим или меньшим украшением на стенах. Как фасад строения не по прямой черте, а городками, то первое должно заметить, что главные залы освещены с трех сторон, т. е. все из фасады выступающие оных стены, всплошь окончатые. Другого входа в залу нет кроме одной двери боковой, не приметной между пилястрами Аравского вкуса, между коими и шкафы, так же не приметные, находятся по всей темной этой стене. Над оными (в лучших залах) стекла с нутри и с наружи покоя, до потолка, между коими стоят украшения лепной работы, и как то чаши с плодами, с цветами, или деревцы с чучелами разных птиц. Потолки так же, как и темная стена, столярной работы и весьма красивы: это тоненькая вызолоченная решетка, лежащая на лаковом грунте, густого красного цвета; на полу я увидел знакомые мне цыновки. Для защиты от яркости лучей в комнате с трех сторон освещенной, кроме ставней служат еще и цветные, узорчатые стекла в окнах, любимое рыцарских замков украшение, без сомнения занятое европейцами от восточных народов, во время крестовых походов. Если в заключение сего общего описания ты представишь себе диван, т. е. подушки, некогда из шелковых тканей, на полу лежащие вокруг всех стен исключая темной, то будешь иметь понятие о лучших залах дворца, кроме трех или четырех, переделанных для императрицы Екатерины II, в европейском вкусе, с высокими диванами, с креслами и столами»<ref>Муравьев-Апостол, там же; стр. 108.</ref>. Сходство комнат между собой находит и Свиньин, однако внимание его привлек, главным образом, Золотой кабинет, как лучше всех отделанный и сохранившийся<ref>Свиньин, там же; стр. 319.</ref>. Подробно его описывает и маркиз Кастельно<ref>Castelnau, там же; t. III, р. 158.</ref>. Золотой кабинет ремонтировался в 20-х годах Колодиным<ref>Маркевич, там же; стр. 142.</ref>. В 1847 году диваны еще были обиты малиновым бархатом с золотыми узорами, покрывала на диванах и подушках были окаймлены шелковою бахрамой, с такими же по углам кистями. Потолок в некоторых местах был росписан видами-домиками, возле которых растут кипарисы, что напоминает, между прочим, рисунок, найденный Болдыревым. Теперь все это изменилось. Среди других зал дворца наиболее напоминает Золотой кабинет так называемая Цареградская комната или Кофейная, по стенам которой были изображены виды Константинополя, не встречающиеся в описании Гести и не существующие ныне. Как ни странно, — они были в 1820 году «в зале 24 окна», пишет Кастельно: «верхние в одно стекло, нижние — решетчатые. Живопись представляет резкий контраст роскоши комнаты; здесь хотели изобразить виды Константинополя; каждый пейзаж заключен в тонкую рамку и находится рядом с себе подобным; здесь нет ни колорита, ни хорошей палитры, ни перспективы — все на первом плане. Повсюду позолота и скульптура из дерева; комната эта облицована деревом до верха нижнего ряда окон; дальше до потолка идет штукатурка». Домбровский помнит в этой комнате роскошные диваны, покрытые тонким оранжевым сукном и белые атласные занавески на окнах. «Нельзя не заметить, рассматривая грубую живопись Цареградской комнаты», пишет он: «что, при поновлении ее, вероятно, в 1787 году она потерпела переделки. Это видно из того, что на минаретах везде нарисованы муэззыны, сзывающие правоверных к молитве; тогда как мусульманская вера запрещает портретную живопись, как занятие противное Корану, и ни в каком случае такие изображения не могли быть допущены на священных предметах, например, мечетях и т. п.»<ref>Домбровский, там же; стр. 43.</ref>. Нехудожественность этой живописи была отмечена еще раньше. «Мы приметили на стенах некоторых внутренних покоев живопись алфреско, очень грубую, без тени и перспективы; на одной из сих картин написаны тополи, которые на картине были меньше вооруженных людей», читаем мы в «Письмах о Крыме» 1810 года<ref>«Письма о Крыме, об Одессе и Азовском море». М. 1810, стр. 64—66.</ref>. Окна комнаты выходят в гаремный сад и рядом с нею находится карцер, в который хан заключал непокорных жен. Одновременно с Золотым кабинетом, очевидно, был устроен под ним и Летний киоск. Посреди находится четыреугольный бассейн с фонтаном, по сторонам диваны с некогда прекрасной, теперь почти уничтоженной временем, шитой обивкой. Еще по планам Гести 1798 года этой комнаты не было и она представляла собой лишь беседку. Подтверждается это также полным несходством фасада с внутренней отделкой. Снаружи с трех сторон имеются колонны и арки, а внутри эти арки и колонны совершенно закрыты новейшей отделкой с прямоугольными оконными переплетами<ref>Котов, там же; стр. 4.</ref>. Так называемые комнаты Марии Потоцкой, комната ханского наследника, его уборная и комната его цирульника, будучи жилыми, не приемными, невелики по размерам, мягче и уютнее по тонам и почти все полутемные, благодаря небольшим цветным окнам и окружающей их растительности. В 1771 году, при завоевании Крыма князем Долгоруковым, дворец, весьма вероятно, пострадал снова, — точных сведений об этом, однако, нет. В 1783 году при Шагин-Гирее Крым был завоеван и присоединен к России окончательно. По преданию, покидая столицу, хан увез с собою все ценные вещи и мы получили в собственность одни голые стены. Романтическое мировоззрение Потемкина, улетавшего мечтами по ту сторону Понта Евксинского и водружавшего мысленно русское знамя на укреплениях Константинополя, не могло, само собой, не остановить своего внимания на Русской Альгамбре и, строя планы привезти сюда Императрицу, он в том же 1783 году предписал генерал-поручику барону Игельштрому: «Состоящий при Бахчисарае и, как я слышу, приходящий в запущение ханский дворец, именуемый Ашламе, вашему превосходительству рекомендую привесть в то состояние, в котором он был прежде, и испорченное все исправить, с таковым наблюдением, чтобы сохранен был вкус, в котором все построено»<ref>Кондаков, там же; стр. 436.</ref>. Вместе с тем Потемкин просил с ремонтом торопиться. Сохранение прежнего «вкуса» было, таким образом, положено Потемкиным в основание ремонта. 28 июня 1784 года, т. е. на следующий же год, Потемкин, вновь отдал приказание дворец отремонтировать. И начальник области Коховский поручил работу капитану Моисею Томашевскому, в помощь ему назначив прапорщика Бутковскаго. Обязанности архитектора выполнял грек Юсуф Кальфе; мастеровые, плотники, каменщики, штукатурщики и вольнонаемные рабочие были отчасти из татар, а отчасти из русских, главным образом, солдат и арестантов. Сохранить «вкус, в котором все то было построено», была в сущности полная возможность, так как среди населения Бахчисарая и среди взятых рабочих из татар без сомнения были лица, хорошо знакомые с недавней отделкой дворца. Однако, маляры, оказывается, были привезены из Нежина и для малярных работ краски были куплены в Харькове. Между тем, как это видно по отделке Железных дверей, местные краски очень отличались от позднейших привозных. Работы производились в течение трех лет, причем издержано 8.542 руб. 37 коп. Вероятно, однако, Потемкин остался недоволен медлительностью работе и в начале 1787 года на смену Томашевскому назначил секунд-майора Емануила де-Рибаса<ref>Из дела Тавр. Губ. Арх. 1784 г. июля 4, № 21. на 698 листах. «Таврические Губернские Ведомости» 1837 г., прибавление к № 3. (Известия Таврической Ученой Комиссии № 11, стр. 86); статья А. Маркевича: «Материалы архива канцелярии Таврич. губернатора, относящиеся к путешествию Екатерины II в Крым», стр. 107.</ref>. Наиболее непосредственное, хотя и очень общее, впечатление от ремонта передает леди Крэвен, путешествие которой по Крыму в 1786 году совпало со временем работ. «Дворец ханов», пишет она: «как мне говорили, был весь разрушен, но губернатор приказал его возобновить, позолотить и раскрасить заново для приема Императрицы. Что мне очень понравилось, так это то, что полы большинства нижних четыреугольных комнат выложены мрамором, с непрерывно бьющими фонтанами посреди. Я никогда не видела большего смешения цветов и такого количества разных оттенков золота и серебра»<ref>«Voyage en Crimée et à Constantinople en 1786 par Milady Craven», L. 1789, р. 240—247.</ref>. Надпись на столбе перед главными воротами гласит, что «Императрица Екатерина II изволила быть в Бахчисарае в 1787 году майя 14». К сожалению, никто из спутников ее не оставил более или менее красочного описания дворца, между тем как почти каждый из них писал свои мемуары. Только граф де Сегюр вкратце касается его. «Вечером мы приехали в Бахчисарай», пишет он: «и весь двор расположился в ханском дворце. Императрица занимала покои хана. Фиц-Герберт, Кобенцель, князь Линь и я, мы жили в комнатах султанов, выходивших в красивый сад, окруженный очень высокой стеной. Нам говорили, что ханский дворец, сделавшийся нашей собственностью, был построен по модели Константинопольского сераля, но в меньших размерах». «В комнатах единственной мебелью был широкий удобный диван вдоль по стенам. Посреди комнаты огромный четырехугольный бассейн из белого мрамора, в центре которого из трубки била свежая и чистая вода. В комнатах было не очень светло, так как стекла окон были цветные; но и когда их отворяли, солнце с трудом пробивалось сквозь многочисленные ветви розовых, лавровых, жасминовых, гранатных и апельсиновых деревьев, которые, заменяя жалюзи, обволакивали окна своей листвой»<ref>Comte de Ségur: «Mémoires». P. 1826. III, р. 172.</ref>. Другие очевидцы говорят о ремонте, произведенном Потемкиным, подробнее. Так, Домбровский<ref>Домбровский, там же, стр. 26.</ref> записал со слов Сеит-Асана, долго бывшего Бахчисарайским городским головою и свидетеля завоевания Крыма, что была устроена новая широкая, удобная лестница из «фонтанной» в верхние покои дворца. Материалы для меблировки и убранства дворца закупались тогда отчасти на месте, отчасти в Константинополе, а большей частью в Москве<ref>А. Маркевич, там же. Так, в мае 1785 года было куплено в Константинополе через коммисионера Нотару, привезено в Севастополь, а оттуда в Бахчисарай для дворца: мысырских (Египетских) тростниковых рогож 1-го сорта — 15; три ящика разноцветных стекол; 29 кувшинов с разными цветами; 16 лимонных апельсиновых деревьев; 3 пуда ливанского кофе и т. д. 4 декабря 1784 года куплено было в Карасубазаре у купца еврея: 16 зеркал на 379 руб.; 2 стола по 18 руб.; тафты зеленой 137½ арш., малиновой 101½ арш., померанцевой 36½ арш., и ситцу 37½ арш. («Тавр. Губ. Вед.» 1857 г. № 3). Последнее пошло, очевидно, на занавески.</ref>. Кроме того, часть меблировки была взята из Феодосийского, часть из Аккерманского дворцов<ref>Императорская Археографическая Комиссия. Вып. из д. Общ. Арх. М. И. Дв., т. № 135/569, I, № 4—311.</ref>. Среди меблировки комнат императрицы Муравьев-Апостол в 1820 году видел уже «высокие диваны, кресла и столы в Европейском вкусе»<ref>Муравьев-Апостол, там же, стр. 108.</ref>. Убранство комнат императрицы описывает, со слов очевидцев, Домбровский: «Комнату украшали роскошные диваны, покрытые белым атласом, отороченным шелковыми и серебрянными узорами; изящный камин украшали такие же занавески, из середины деревянного резного, покрытого позолотой, потолка ниспускалась изящная люстра. Стены, вместо обоев, были покрыты белым атласом с нашивными узорами, а поле, сверху египетской рогожки, огромным персидским ковром. К восточному убранству присоединена была и необходимая мебель в европейском вкусе: стулья, зеркала и т. п. На правой стороне, за небольшою перегородкой, составленною из превосходной розовой атласной материи, была устроена спальня Императрицы. Занавес или перегородка, отделявшая спальню от комнаты, укреплялась между двумя тонкими, коринфского ордена, колоннами. Над самым ложем ниспускалась великолепная занавесь, собранная вверху в виде Императорской короны. Стены спальни были обиты тонким белым сукном с превосходными, нашивными, разноцветными узорами; диван, вдоль стены, вправо от ложа, был драпирован белым атласом, окаймленным узорами, а пол покрыт был тонким оранжевым сукном; из мебели в спальне находились небольшой стол, два стула и небольшое зеркало. Направо от спальни, рядом с этой последней, была небольшая комната со шкафами, занятая гардеробом и прислугою Императрицы»<ref>Домбровский, там же, стр. 34.</ref>. Что же касается характера переделки комнат, его описывает маркиз Кастельно: «Во времена ханов эта часть дворца была, должно быть, великолепна. Но Императрице хотели угодить искажением восточного стиля и из прекрасных покоев сделали каррикатуры, смешав стиль азиатский с европейским. Действительно, сделали альков, на имеющиеся четыре окна навесили зеленые тафтяные занавески, окна нижнего ряда переделали на европейский лад, верхнего оставили без перемен в восточном вкусе. Два жалких маленьких и больших стола с мраморными досками в европейском стиле стоят по сторонам азиатских каминов. У дверей оклады, по примеру Петербургских, и косяки позолочены»<ref>Castelnau, там же.</ref>. По поводу европеизации комнат сетовал и Пушкин; он писал Дельвигу: «Я обошел дворец с досадою... на полуевропейские переделки некоторых комнат». Теперешнее убранство спальни императрицы сильно разнится от основного. Иначе устроен альков, не хватает столов и, видимо, очень многих тканей. Что касается столовой, — где висит сейчас портрет императрицы и стоит обеденный стол ее времени, - она от европеизации пострадала еще больше. Между прочим, в столовой, как и в комнате «ханского наследника» и одной из тех, где якобы жила Мария Потоцкая, — на дверных окладах и на створках шкапов изображены масляными красками пейзажи Крыма; они очень мало художественны и определить время их написания невозможно. Здесь, как впрочем, во всех почти комнатах, висят стекляные люстры венецианской работы и росписные зеркала. Двери, окна, пол и потолок в комнатах императрицы капитально ремонтировались в 1820 году<ref>Маркевич, там же, стр. 142.</ref>. Интересно проследить в современной отделке дворца следы ремонта стенной живописи 1783—1787 годов. По всей вероятности, подлинная стенная роспись не сохранилась, но, надо думать, при каждом последующем ремонте все же более или менее придерживались прежних рисунков. Возможность найти их в сильной степени облегчается характером отделки. Ясно наблюдаются следующие, глубоко рознящиеся друг от друга, типы ее. Первый — с явным влиянием ренессанса и барокко; второй — восточный, обе эти категории относятся ко времени русского владычества; далее, третий с явными признаками своеобразного рококо, относящийся, очевидно, ко времени Крым-Гирея или Екатерины II и, наконец, новейший, в арабо-персидском стиле, но не согласующемся с первоначальным, относящийся, надо думать, ко второй половине XIX века. История ремонтов показывает, однако, что отделка дворца времени Потемкина, должно быть, сильно пострадала. Отсутствие литературного и архивного материала не позволяет дополнить описание Бахчисарайского дворца в царствование Екатерины II. Однако, состояние его при Павле I можно уяснить себе благодаря дошедшему до нас иллюстративному материалу. Сюда относятся рисунки художников Иванова и Ф. Алексеева, гравюра в альбоме Палласа<ref>Точно определить время написания первых нельзя, путешествие же Палласа относится к 1793—1794 гг. («Second voyage de Pallas pendant les années 1793 et 1794». Р. 1811, t. III, р. 29, 30 et planches. T. 2, pl. 2).</ref>, и особенно ценные «Планы и фасады бывшего ханского дворца в Бахчисарае» 1798 года, составленные архитектором Виллиамом Гести (William Hastie)<ref>Императорская Публичная Библиотека. Рукоп. отд. F. ХІІІ, 6. Собственно дворцу посвящены 13 чертежей: 1) общий план, 2) план 2-го этажа, 3) передний фасад от реки, 4) фасад главного корпуса с большою дверью, 5) фасад мечети и конюшен, 6) фасад гаремного корпуса, 7) фасад старого дворца, 8) фасад мавзолея над верхней гробницей, 9—12) план и фасады гробницы Крым-Гирея, и 13—15) фасады женской гробницы; при них краткие пояснения.</ref>, ввиду ходатайства губернатора о ремонте дворца; Гести был губернским архитектором и, наряду с чертежами дворца, он составил чертежи многих построек крымских городов. Благодаря чертежам Гести, воскресают перед нами многие несуществующие ныне части дворца, как, например, старый дворец, гарем, кухонное помещение и т. д. Обратимся к чтению плана общего расположения дворца. Главную улицу города с большим двором дворца соединяет каменный мост через Сурук-Су. Недоходя моста по левую руку стоит один из столбов, поставленных по всему пути императрицы из Петербурга в Крым; на нем означен год посещения государыней и возвышается золоченый орел. Набережная реки еще со времени татар была облицована тесанным камнем. За мостом — главные ворота. Существенно отличаются от современного следующие части фасада: самые ворота; известно, что они ремонтировались, между прочим, в 1820—1827 годах<ref>В смете архитектора Колодина значилось: «Въездные во дворце большие ворота деревянные сделать вновь с железным прибором, проезд в воротах и на мосту вновь выстлать тесанным камнем, над воротами потолок с подшивкою и балками вновь перебрать». Маркевич, там же, стр. 140.</ref>. Современные нам ворота построены вновь князем Воронцовым. Затем, во втором этаже над воротами в окнах раньше «выставлялись напоказ головы, которые хан за благо судил рубить»<ref>«Письма о Крыме». М. 1810, стр. 64.</ref>. Наконец, в главном фасаде, левее ворот, на улицу выходили лавки.<ref>Маркевич, там же, стр. 140—157. В 1822 году они были разобраны, а «вместо имевшихся верхних лавок вновь были сделаны фундаменты и каменные стены до верхнего этажа». Оба крыла фасада, где нынче помещаются флигеля для высокопоставленных посетителей, были обитаемы при ханах иностранными посланниками. В 1820—1827 годах они были капитально отремонтированы, причем характер их изменен на европейский.</ref> Войдя в главный большой двор, по правую руку мы видим главный корпус дворца, затем от Золотого кабинета начинается небольшой цветник с фонтаном и бассейном, в котором якобы купались ханские жены, причем хан наблюдал их из окон этого кабинета. Вряд ли это было так, ибо все гаремные постройки, с собственными банями, фонтанами и бассейнами, были по другую сторону стены и дворца. В настоящем своем виде цветник нисколько не напоминает прежний. Уцелел только фонтан. Настенная его доска устроена наподобие фонтана Слез. Для согревания воды по пути к бассейну устроен целый ряд каскадов и резервуаров. Зарисованный в свое время с натуры Свиньиным, цветник подробно описан маркизом Кастельно. «Галерея из трельяжа, обвитого виноградом, окружает павильон, т. е. Летний киоск», пишет он: «между этим местом и главной аллеей сада клумбы со всевозможными цветами, за аллеей новая галерея на высоте шести ступенек окаймляет сад. Зеленым сводом вьется виноград, а у ног цветы. Здесь на восьми клумбах розы, туберозы, ронункулы и лилии. На уровне галерей фонтан. В водоеме рыба. В галереях троттуар, по которому можно ходить; у всех галерей раскрашенная баллюстрада». Теперь галереи разрушены, цветник уничтожен и только старые буксы хранят следы былой прелести. Цветник этот, как и прочие части дворца, окаймлен высокой стеной. Некогда все эти стены были покрыты черепицей и превышали нынешние на 3 аршина.<ref>Маркевич, там же, стр. 157.</ref> Подобная же стена отделяет только что описанный цветник от «Персидского дворца», от которого уцелела теперь только Соколиная башня. Персидский дворец в 1820 году еще представлял собою три отдельных здания, разделенных двором, называемым у Гести «задними»; потолки у комнат были досчатые и вокруг здания шла галерея на столбах<ref>Маркевич, там же, стр. 146.</ref>. Но в 1823 году он был уничтожен. Перестроена и сохранена была при этом только высокая восьмиугольная башня; она не имела раньше деревянной обшивки, которая, как видно из гравюр, относится уже к ремонту 1820-х годов. Кроме того, еще в 1837 году Демидов видел вместо нынешнего зеленого — золоченый трельяж<ref>A. Demidoff: «Voyages...», стр. 358.</ref>. В этой башне, по преданию, содержались ханские охотничьи сокола, от чего она и получила название «Соколиной»; кроме того, внутри идет к трельяжу крутая лестница, по которой ханские жены ходили из гарема любоваться видом и смотреть на въезды послов, на выступление войска и т. п. Правее Соколиной башни сохранились жалкие остатки некогда обширного гарема. О нем писал еще Манштейн. Однако, до пожара 1736 года гарем занимал несколько иное положение. Когда, после возобновления дворца, ханы стали жить в нынешнем корпусе дворца, гарем соединился с ним коридором. В 1821 году было решено один из флигелей и гаремные бани уничтожить, а другой — ныне сохранившийся корпус — отремонтировать<ref>Маркевич, там же, стр. 157.</ref>. Перестроенный таким образом, гарем все же сохранил один прекрасный старинный фрагмент — чудесный деревянный резной наличник дверей. Одна из самых интересных частей дворца — ханское кладбище. Здесь запечатлелась не только история Крымской династии, но отразилась и художественность татарского народа. Наибольшего внимания заслуживают надгробные памятники. Они сделаны или из местного мрамора, или из песчаника, покрыты надписями и орнаментами, рельефно высеченными в камне. Памятники представляют собою прямоугольное, величиною в рост человека, пространство, ограниченное с четырех сторон плитами; в ногах возвышается обелиск, а в голове плита с надписью — у мужчин, украшенная сверху чалмою, а у женщин клобуком. Почти все сохранившиеся памятники относятся к XVIII веку. Орнаментация их очень напоминает орнаментацию фонтанных плит. Здесь также мотивы арабскаго, персидского и турецкого стилей, сплетающиеся с мотивами италианского ренессанса, а на могиле Крым-Гирея даже с элементами рококо. Последнее, между прочим, позволяет думать, что элементы рококо в стенной росписи дворца также ведут свое начало от Крым-Гирея, и реставрация Потемкина в этом отношении лишь придерживалась подлинника. Основным мотивом собственно татарского орнамента является везде стилизация кипариса или пирамидального тополя (вспомним окно в комнате евнуха и открытую Болдыревым роспись стен в Золотом кабинете). Интерес надгробных памятников, однако, этим не исчерпывается: они сохранили нам прекрасные образцы татарской поэзии. Почти на всех могилах высечены на турецком литературном языке эпитафии. Их можно подразделить на описательные, поучительные и поэтические. Первые воспевают, обыкновенно, военные подвиги или мудрость ханов. Например, на могиле Калги-Сеадет-Гирея написано: «Ненавистная судьба зарыла в землю алмаз из нитки рода ханов Джингызовых. Много алмазов было у Сеадет-Гирея, калги Крымского. Ныне один из этих алмазов есть Бахры-Гирей-Султан правосудный и умный. Да украшается он счастием, пока тот лежит в земле. Высокостепенный отец его отличался умом в роде Джингызовом. Да будет милосердие Божие над ним и всеми его предками. Праведные и в вечности царствуют. Раб Хамди написал год его смерти: при таком счастии да восседает он на украшенном троне в раю. 1176 г.» (1762 г.). На могиле Крым-Гирея написано: «Бог всегда жив, вечен. Война была ремеслом знаменитого Крым-Гирей-Хана; глаза голубого неба не видали ему равного. Так как он из этой суетной столицы выехал, то да будет, по воле всего любящего, ночлегом его приют вечности. Я, Эдиб (имя поэта), с молитвою написал перл его хронограммы: да царствуешь ты, Крым-Гирей, в вечности. 1183 г.» (1769 г.). Эпитафии второго рода, обыкновенно, говорят о тщете мира земного. Например: «Не прилепляйся к миру: он не вечен. Никакой смертный да не обманывается почестями мира, ибо он, будет ли то старец или юноша, подобно мне, когда-нибудь умрет». «Тому, кто заботится о приобретении милости Божией, сказали: смерть есть чаша с вином, которую пьет все живое. Могила есть жилище, в которую сходит всякий человек». «Посещать могилу умершего — значит молиться за него» и т. п. Что же касается надписей поэтических, то они очень трогательны, элегичны и выразительны. Например: «Эта гробница есть ложе одной прекрасной особы, которой нежное тело судьба сравняла с землею». «В цветнике мира я была роза и, увы, завяла. О, Вечный, помести меня в цветник рая. Ради Бога». Или: «о сердце, не верь суетному миру; рано или поздно ты раскаешься, наконец, увидишь, что этот мир вероломен, что он беспрестанно смеется тебе в глаза и тебя унижает. Много было в мире царей, все они переселились в вечность. Фераха-Султана-Ханым оставила свет счастия, поразила нас горестью. На двенадцатоме году жизни она неожиданно испила слабость чаши смерти. Где этот молодой отпрыск райского сада, этот алмаз, перл чистоты, кипарис вертограда скромности, эта несравненная жемчужина мудрости. Солнце это, взглянув на быт мира, равнодушно скрылось за облака. Хронограмма ее: ангел прилетел и улетел, рай стал жилищем Ферах-Султаны». Составленные Гести в 1798 году чертежи дворца были в 1799 году отправлены государственному казначею барону Васильеву, и 31 августа 1799 года состоялся высочайший указ о подчинении Бахчисарайского дворца ведению Гоф-Интендантской конторы и о назначений единовременно на ремонт его 8.106 р. 90 к., и впредь ежегодно на содержание его, по требованию местного полицмейстера, 887 р. 85 к. В виду этого Сенат потребовал от Коховского, «дабы он благоволил планы фасада и профили как дворцу так и строениям и всему принадлежащему опись» прислать. Так как чертежи Гести остались у государя, то составление новых чертежей было поручено губернскому архитектору; но были ли они действительно составлены или нет — из дел не видно. Что же касается переделок во дворце, то они были поручены предводителю дворянства Акмечетского уезда Австафию Нотару, и в августе 1801 года Новороссийский губернатор генерал Михельсон доставил в Гоф-Интендантскую экспедицию ведомость, из которой видно, что на починку было издержано 7.458 р. 53½ к. и что на эти деньги были, главным образом, починены крыши, полы, потолки, двери и окна, а также произведены штукатурка и живопись наружная и внутренняя. Чинились также обе мечети, фонтаны, стены и т. п. Между прочим, в это же время был изготовлен к парадному крыльцу деревянный позолоченный орел<ref>Императорская Археографическая Комиссия; вып. из дела Арх. М. Имп. Дв. № 135/569, I, № 4, 311.</ref>. Вскоре после того, а именно в 1803 году вышли в свет иллюстрированные «Досуги Крымского Судьи или второе путешествие в Тавриду Павла Сумарокова», где, между прочим, воспроизведены в гравюрах рисунки Бахчисарайского дворца с натуры, сделанные неким Тениловым<ref>Изд. 1803 г. С. П Б., ч. I, рис. 10—14.</ref>. Как видно, по сравнению с фасадами, зарисованными Гести, дворец за это время не изменился. Интересных сведений о дворце в ближайшие за сим годы нет. До нас дошло только известие, что в ночь с 5 на 6 октября 1817 года, т. е. вскоре по выезде из дворца великого князя Михаила Павловича, в стекляном корридоре около большого диванного зала случился незначительный пожар<ref>Императорская Археографическая Комиссия; выписка из дела № 8 Архива Бахч. Полиц. Управл.</ref>. На следующий год дворец посетил император Александр. К его приезду решено было ремонтировать дворец. И вот, в строительный комитет при Министерстве Внутренних Дел поступили для рассмотрения представленные Новороссийским генерал-губернатором графом Ланжероном планы, фасады и сметы починкам Бахчисарайского дворца; они оказались составленными безо всякой аккуратности и правильности, в виду чего комитет потребовал новые, подробные чертежи. Это требование не было исполнено до 18 марта 1820 года, когда составление планов и сметы было поручено архитектору Колодину, командированному Министерством в Симферополь для окончания постройки соборной церкви и постройки здания присутственных мест<ref>Маркевич, там же, стр. 139.</ref>. Следовательно, император Александр Павлович посетил дворец до ремонта; памятью этого посещения является большой фонтан в глубине главного двора — ныне бульвара. Между тем дворец, приходил все в больший и больший упадок. Об этом говорят в один голос все путешественники, посещавшие его в эту пору. «Я обошел дворец с большою досадою на небрежение, в котором он истлевает. N. N. почти насильно повел меня по ветхой лестнице в развалины гарема», писал Пушкин Дельвигу. «В стороне находился гарем», писал Муравьев: «эта часть более всех в упадке. Разные домики, в коих некогда жертвы любви томилися в неволе, представляют теперь печальную картину разрушения: обвалившиеся потолки, изломанные полы»<ref>Муравьев-Апостол, там же, стр. 108.</ref>. Наконец, в сентябре 1820 года Колодин составил две подробнейшие сметы ремонта на 204.944 р. 45 к. и на 126.076 р 76 к. («самонужнейшие исправления»). Строительный комитет при Министерстве Внутренних Дел рассмотрел их и дал свое заключение. Он полагал, «что естьли Бахчисарайский дворец, представляющий теперь так сказать развалины, час от часу усиливающиеся, сохранить в виде достойного памятника, то всего ближе пользам казны решиться привести его однажды по последнему проэкту в совершенное прочное состояние, с возможным однако же ограничением суммы на то потребной». 24 декабря 1821 года последовало Высочайшее соизволение на производство «прочного исправления» дворца. В виду этого был организован особый строительный комитет. На Колодина была возложена «вся искусственная часть, смотрение за прочностью и экономическим употреблением материалов, равно как и верное исчисление оных». Этот строительный комитет начал свои действия 10 июня 1822 года, и вслед за сим было приступлено к работам, причем на практике их оказалось гораздо больше, чем предполагалось по смете; двое столяров, при этом, занимались разобранием столярной азиатской работы, но окончательное «внутреннее украшение парадных комнат в прежнем азиатском вкусе было оставлено для будущего 1824 года». Из протоколов комитета видно, что для этой цели приглашался бахчисарайский житель, великобританский подданный, грек Михаил Кладо, как «известный мастер азиатской работы», с товарищами; в вознаграждение ему определялось 1.500 руб. Колодин заболел и работы велись без надзора. 12 ноября 1823 года однако он удостоверял, что унтер-офицер Дорофеев, которому поручена была им малярная и живописная работа, производил ее «по азиатскому вкусу искусным художеством, с прочностью и приличной красотой, какая до сего прежде находилась». Что же касается Кладо, то о нем он писал также, что этот последний «сделал свою работу прочно и привел ее вновь в первобытное состояние и в таковом же азиатском вкусе».<ref>Маркевич, там же, стр. 139—160.</ref> Между прочим, в это время были отправлены в Крым «для изыскания и принятия на месте надлежащих мер к сохранению в тамошнем крае памятников древности» академик Келер и архитектор Эжен Паскаль. Этого последнего Министру Народного Просвещения рекомендовал Монферран, сказав, что «для сего дела он не знает способнейшего человека, как находящегося в Москве Паскаля, ученика г.г. Персиер и Фонтена в Париже». Побывав в Бахчисарае, он написал следующее: «Бахчисарайский дворец в ужаснейшем состоянии и предпринимаемые переделки были бы бесполезными, так как все полы и углы в величайшей ветхости и ремонт каждый день обнаруживает новые недостатки; помещения и лестницы местами поддерживаются постоянно новыми подпорками, очень некрасиво. Опасно оставить киоск, так как может рухнуть, трельяж в маленьком саду сгнил и фонтаны нуждаются в детальнейших поправках. Посланный губернатором архитектор (очевидно, он имел в виду Колодина) составил планы дворца и придал проекту характер европейской архитектуры; а по моему его надо реставрировать в настоящем виде, но в камне, так как иначе цель сохранить памятник азиатского величия не будет достигнута<ref>Императорская Археографическая Комиссия; вып. из «Записок Одесского Общества Истории и Древности», т. VIII, стр. 363—403.</ref>. Мнение Паскаля было, очевидно, не единственным и 9 ноября 1823 года новый Новороссийский генерал-губернатор, граф М. С. Воронцов, назначил для освидетельствования ремонтных работ своего адъютанта Херхеулидзева и одесского архитектора Фраполи. Осмотрев работы, они составили особую записку, в которой, между прочим, писали, «что воля Государя Императора, дабы дворец был выстроен в Азиатском вкусе, не исполнена, ибо многие части оного совершенно по Европейской архитектуре сооружаются; что все украшения, как внутренние, так и наружные, некрасивы и не в восточном вкусе». Ревизия эта имела очень серьезные последствия. В январе 1824 года граф Воронцов ремонтные работы приостановил и в июле отправился в Бахчисарай лично, а 2 августа назначил следственную коммисию. Оказалось очень много неточностей в счетах и расходах сумм, а также много отступлений от сметы. «В рассуждении внутренних украшений вообще сказать должно», значилось в заключении, «что для сохранения оригинальности азиатской упущено было Колодиным снять вид живописи, которая в покоях находилась, почему оставалось только заменять ее по произволу живописца, чем примерно теряется вся существенность внутри строения». Вместе с тем архитектор Эльсон составил проект дальнейшего ремонта, сделал соответствующие чертежи, представил их государю, который их и утвердил. В результате, Колодин был от дела устранен и вместо него назначен Эльсон.<ref>О нем Воронцов писал: «Что касается до вкуса, рачения и честности этого художника, то я в оных имел случай испытать его. Притом счетная часть будет предоставлена мною не ему, но Строительному Комитету в Симферополе, который ныне по распоряжениям моим несколько преобразован и который находится под непосредственным тщательным надзором Таврического губернатора и собственным моим наблюдением». Маркевич, 160-170.</ref> «Слышно, что граф М. С. Воронцов намерен возобновить дворец сей в первоначальном его виде», писал Свиньин, в это время посетивший Бахчисарай. «Желательно, чтобы это сделалось поскорее, дабы не испортились совершенно некоторые азиатские украшения, по коим можно еще догадаться о том, каковы они были сперва».<ref>П. Свиньин, там же, стр. 319.</ref> Деятельность архитектора Эльсона длилась шесть лет. Почти все, что до этого времени было сделано Колодиным, Эльсон переделал наново, а в том числе, между прочим, и «позолоту плафонов, дверей и окон, отделку масляными красками дверей и других частей комнат стенной живописью, клеевыми красками, для наружной и внутренней отделки на азиатский манер». Весь ремонт дворца обошелся в 188.188 р. 99½ к.<ref>Маркевич, там же, стр. 170—175.</ref> Отзыв о работах Эльсона мы находим у целого ряда современников. Монтандон в своем путеводителе по Крыму, посвященном графу Воронцову,<ref>Montandon: «Guide en Crimée». Od. 1834, р. 209.</ref> писал, что Эльсон сохранил при реставрации весь прежний характер. То же самое говорит А. Демидов<ref>A. Demidoff, там же, І, стр. 358.</ref> и повторяет Дюбуа.<ref>Dubois de Montpéreux: «Voyage autour du Caucase. P. 1843, р. 320—338.</ref> Что уцелело от Бахчисарайского дворца после ремонта, произведенного Колодиным и Эльсоном, видно из чертежей, составленных Н. Мурзакевичем в 1836 году.<ref>Мурзакевич: «Поездка в Крым в 1836 г.». Журнал М. Н. П., ч. 13, стр. 631.</ref> После этого дворец ремонтировался вновь в 1837 году к приезду императора Николая Павловича и в 1845 году к приезду великого князя Константина Николаевича. Каждый раз при этом убранством комнат заведывали местные жители, наблюдение над которыми имел в 1824 году помещик Кая Бей Баларуков, а в 1837 и 1845 годах караимский гахам Сима Бобович.<ref>Домбровский, там же, стр. 26. В Архиве Таврического Губернского Правления раньше имелось дело 1838 года «О Бахчисарайском дворце», заключавшее в себе, очевидно, историю его ремонта к приезду Николая I; но, к сожалению, это дело бесследно пропало. (Императорская Археографическая Комиссия).</ref> Во время Крымской кампании Бахчисарайский дворец был обращен почти на два года в военный госпиталь, вследствие чего в сентябре 1856 года Новороссийский генерал-губернатор граф Строганов ходатайствовал об исправлении дворца, сильно пострадавшего. В ответ на это была назначена специальная сумма и определен ежегодный расход на дальнейшее поддержание дворца. В чем состоял ремонт — неизвестно, но одним из ближайших очевидцев был Н. Берг, который в своих походных записках вкратце описал его. Ремонта он касается лишь вскользь, говоря о малой мечети и Зале Суда. Интересна сделанная Бергом общая характеристика художественных сокровищ дворца. «Еще недавно можно было видеть всю эту древность в некотором порядке, но дворец постарел вдруг пятьюдесятью годами. Исчезли мавританские рогожки, мраморные столы, хитрые, разукрашенные зеркала, фарфоровые шандалы, хрустальные люстры, гардероб ханских жен: туфли, опахалы...». У сторожа Августа «собрано кое-что в одной комнате. Он бережно вытащит вам из одного бассейна, полного водою, стекляную люстру, которую старается отмыть. Отворит шкаф и покажет несколько ханских шандалов. Нарядится перед вами в ханское парчевое покрывало, которым завешивали последнего Гирея, когда брили ему голову».<ref>Н. Берг: «Бахчисарай» — «Библиотека для чтения», 1837 г., т. 141, янв.</ref> Как видно из «ведомости сумм, употребленных на ремонт Бахчисарайского ханского дворца с 1858 г. по 1893 г.» большие ремонты производились затем в 1858, 1859, 1862, 1863, 1866 и 1867 годах<ref>Императорская Археографическая Комиссия.</ref>, но что и как чинили в этих случаях — неизвестно. В 1880 году В. В. Стасов предложил частным образом фотографу-любителю И. В. Болдыреву отправиться в Бахчисарай и сфотографировать дворец. Работал Болдырев в течение трех месяцев; наиболее существенным открытием его является старая стенная роспись Золотого кабинета, им от руки акварелью зарисованная. К альбому фотографий Болдырев присоединил небольшую записку. Содержание ее послужило темой для доклада на VI археологическом съезде в Одессе в 1884 году.<ref>Отчет Императорской Публичной Библиотеки за 1883 г., стр. 87—90.</ref> Интерес к дворцу, однако, не проявлялся вплоть до 1892 года, с какового времени он вступил в совершенно новую фазу своей жизни. К этому времени ветхость постройки дошла до того, что стала грозить обвалом. Наконец, 17 июля 1892 года над Бахчисараем разразился страшный ливень, от которого дворец очень пострадал. В виду этого Таврический губернатор стал хлопотать о ремонте и в 1892 и 1893 годах последовало два высочайших повеления об исправлении древней ханской мечети, ханских усыпальниц и набережной. По желанию императора Александра III проект реставрации дворца должен был быть составлен «для восстановления его в точном древнем виде». Коммисия составила смету, по которой требовалось всего 39.129 р., и в том числе на дворец собственно — 9.793 р. Министерство Внутренних Дел высказалось в пользу того, чтобы реставрация производилась при содействии Императорской Археологической Коммисии в видах обеcпечения этому древнему памятнику исторической неприкосновенности. Археологическая Коммисия выразила согласие, но постановила произвести предварительные изыскания. Покуда шла переписка с Археологической Коммисией, к ремонту уже приступили и последней пришлось повлиять на приостановление работ; в тo же время Коммисия стала собирать материал, а для производства изысканий избрала академика Котова. Он в августе 1894 года был командирован в Бахчисарай и в мае следующего года уже представил свой отчет.<ref>Отчет Котова о поездке был им читан в ноябре 1895 г. в Обществе Архитекторов и в 1896 г. напечатан в журнале «Зодчий», № 1.</ref> Археологическая Коммисия одобрила его и поручила Котову составление и сметы, и проекта реставрации. Основная точка зрения Котова была такова: непосредственно приступать к реставрации невозможно, но необходимо произвести целый ряд предварительных работ, например, — отмывку красок, отбивку штукатурки, отыскание старинных орнаментов у частных лиц и т. д., что в совокупности, по его мнению, могло стоить около 15.000 р. В виду этого Министерство Внутренних Дел снеслось с Академией Художеств, откуда 8 мая 1897 года был получен любопытнейший отзыв, сильно делу повредивший. В нем признавалось историческое значение этого памятника, но указывалось на то, что «художественное его значение весьма не высоко и, конечно, не может заслуживать особых жертв на поддержание... Всего важнее то обстоятельство, что и старые части дворца не все древни, что большинство их относится, по-видимому, к концу XVII и к ХVIII веков и за исключением ряда мелочей относятся к грубым и базарным константинопольским постройкам, каких множество в Стамбуле, не пользуются даже ничьим вниманием, а по своим грубым поздне-турецким вкусам и рыночной отделке составляет даже неприятную сторону иных восточных городов. Конечно, среди намалеванных здесь орнаментов есть, наверное, доза народных татарских рисунков, но отыскать их будет уже задача археолога, а не русского правительства, и не должно увлекаться стариною, чтобы забывать и в ней относительную ценность, так как такие надгробия и такую отделку зал можно насчитать очень много на Балканском полуострове и в Малой Азии». В виду этого вопрос о полной реставрации был признан увлечением. Перечисляя целый ряд частей дворца, не заслуживающих переделок, которые следует предоставить постепенному разрушению от времени, отзыв Академии Художеств все же признавал за некоторыми частями «несомненное художественное значение» и считал возможным и необходимым реставрировать только их. Для этих переделок, однако, не нужно было, по мнению Академии, ни лишних средств, ни «особых изысканий», ни собирания орнаментального материала. По получении такого отзыва, Археологическая Коммисия 28 мая 1897 года все же постановила уведомить Министерство Внутренних Дел, что необходим отпуск 15.000 рублей на безотлагательный ремонт. В то же время было признано необходимым образовать особую научно-художественную коммисию для ближайшего заведывания делом. Последняя коммисия образовалась лишь в 1900 году и проработала 8 лет. Постановив в заседании 9 октября 1908 года считать «данную ей задачу выполненной и прекратить свою деятельность», коммисия вместе с тем обратила внимание Министерства на необходимость немедленного ремонта. Последнее предложило «взять на себя составление проекта ремонта и реставрации дворца» Археологической Коммисии. Археологическая Коммисия согласилась взяться за эту работу, но высказалась, что реставрация дворца возможна лишь после окончания полного исследования, далеко не оконченного. В январе 1910 года была назначена вновь особая коммисия для технического осмотра дворца, которая и составила акт о необходимом ремонте; стоимость его по составленной смете равна 22.685 рублей. Наконец, Государственная Дума назначила 3.000 рублей на покрытие расходов по выполнению архитектурных чертежей Бахчисарайского дворца. Итак, реставрация дворца, как будто бы, дело близкого будущего. Остается только пожелать ей исполнить с успехом свое намерение и не умножить собою число тех реставраций, которые у нас встречаются повсевременно и повсеместно, и варварство которых скрывает навсегда от будущих поколений хотя бы развалины искусства предков. Можно только посетовать на то, что вопрос о ней двигался до сих пор таким невероятно-медленным и неуверенным шагом. === Примечания === {{примечания}} [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Публикации в журнале «Старые годы»]] [[Категория:Журнальные публикации 1914 года]] [[Категория:История Крыма]] rlf0knk4rxrwmqbpno58j9xrb2kdukp